Генри Минцберг

42 истории для менеджера,

или Сказки на ночь от Генри Минцберга

Henry Mintzberg

Bedtime Stories for Managers

Farewell to Lofty Leadership…

Welcome Engaging Management

All photographs by Lisa Mintzberg unless otherwise noted

Все фотографии сделаны Лизой Минцберг, если не указано иное

Все права защищены. Воспроизведение всей книги или ее части в любом виде воспрещается без письменного разрешения издателя.

Henry Minzberg

Bedtime Stories for Managers

© Henry Minzberg

Published in 2019 by Berrett-Koehler Publishers, Inc.

www.bkconnection.com

All Rights Reserved

© Перевод на русский язык, издание, оформление. Издательство «Олимп – Бизнес», 2020

* * *

До свидания, лидеры-небожители…

Добро пожаловать, менеджеры, способные увлечь команду!

Моим дорогим российским читателям

Мы живем в мире, где ночные кошмары порой становятся явью, и потому я рад, что перед сном вы почитаете легкие, но при этом серьезные истории о менеджменте и организации – а впрочем, и о жизни в целом.

Сладких снов!

Генри

Добрый вечер…

Ну что, наконец-то вышли из интернета? Вот и прекрасно. Знакомьтесь: «42 истории для менеджеров, или Сказки на ночь», книга-шутка, которая тем не менее доносит до читателя весьма серьезную мысль – руководителям давно пора спуститься с небес на землю и начать лично вникать во все детали. Каким же образом, спросите вы? За бизнесом надо ухаживать как за коровой, а не графики рисовать… чтобы стратегии росли как сорняки в саду… потому что необычные идеи придумывают самые обычные люди… и каждый из них обладает уникальным опытом, так что не следует всех стричь под одну гребенку.

Первая история задает тон всей книге: из нее вы узнаете, как СЕО одной авиакомпании, переживавшей не лучшие времена, очутился в первом классе, в то время как его клиентам в экономе пришлось давиться тем, что по какому-то недоразумению объявили «яичницей». В нашем мире, где божий дар и так вечно путают с яичницей, было бы только справедливо, если бы такими вот, с позволения сказать, плодами наслаждались сами руководители.

Несколько лет назад я завел блог (mintzberg.org/blog), чтобы собрать в нем все свои идеи, разбросанные по разным книгам и статьям. А потом мне в руки попала книга для фанатов монреальской хоккейной команды: всего в ней оказалась 101 история. Что может быть лучше, чем перед сном прочесть историю-другую? Так почему бы не выпустить книгу с записями из блога для менеджеров? Когда еще их и читать, как не сейчас, то бишь на ночь, позабыв о дневных заботах… хотя, конечно, о них и захочешь – не позабудешь.

Вспомните организации, которые вызывают у вас восхищение.

• На что они больше похожи – на сборище наемных сотрудников или сообщества отдельных личностей?

• Как у них устроен рабочий процесс: они сперва думают, а потом делают, или же сперва смотрят или делают, чтобы лучше думалось?

• Зациклены ли они на том, чтобы непременно всё измерить, или же с душой служат клиентам?

• Что для них важнее: считаться лучшими или лучше всех выполнять свое дело?

Если в каждом из случаев вы выбрали первый вариант ответа, прочтите эту книгу, чтобы узнать о втором. Если же вы выбрали второй, прочтите эту книгу, чтобы научиться управлять теми, кто выбрал первый.

Из 101 с лишним записей в своем блоге я выбрал 42, которые, как мне кажется, принесут менеджерам максимальную пользу. Говорят, что книги принято делить на главы: вот и эту я разбил на части под заголовками типа «управление», «организация», «анализ» и т. п. Еще мне советовали к каждой главе написать предисловие с кратким резюме, о чем в ней будет говориться. Так вот: никаких предисловий. Вы сами всё узнаете, когда прочитаете эти истории – в любом порядке, в каком захотите. Единственное, о чем я прошу, – сначала прочтите первую, а последнюю оставьте напоследок, остальные же чередуйте, как считаете нужным: хорошие менеджеры именно так и поступают.

Мне бы хотелось, чтобы, переворачивая страницу, вы гадали, что же вас ждет. Так уж и быть, подскажу: мозаика из метафор. Кроме коров, садов, яичниц и гребенок вашему взору предстанут мифы о маэстро управления, мягкое подбрюшье строгих данных, совет директоров как пчела и сокращение штатов как кровопускание. Да не возмутит вас ничто из прочитанного: самые спорные идеи часто оказываются самыми здравыми. Просто это не сразу осознаёшь.

Несмотря на то, что книга повествует о менеджменте, не ждите ответов на все вопросы. Пусть их, как всегда, содержат книги, которые только усложняют проблему. Готовьтесь к неожиданным выводам, с которыми утро окажется мудренее вечера, так что вы с новыми силами (и, возможно, позавтракав вкусной яичницей) приметесь распутывать рабочие хитросплетения. Чтобы вы, ваши коллеги и домашние жили долго и счастливо.

Сладких снов!

Об авторе-рассказчике

Я преподаю менеджмент, и не только в Университете Макгилла в Монреале (на кафедре Клегхорна факультета имени Дезотеля): помогаю руководителям развиваться в бизнесе (impm.org), здравоохранении (imhl.org) и непосредственно внутри компании (CoachingOurselves.com). В свободное от работы время сбегаю из корпоративной среды на коньках, велосипеде, в горы и на моем драгоценном каноэ.

В моем драгоценном каноэ с одной из моих драгоценных дочерей

Пожалуй, нужно упомянуть о том, что я обладатель двадцати почетных ученых степеней и офицер ордена Канады. (Прочие подробности, не относящиеся к делу, вы можете найти на сайте mintzberg.org, в том числе /beaver – мою коллекцию настоящего искусства, поделок бобров, /books – все мои книги, в том числе сборник страшных рассказов «Летающий цирк» (The Flying Circus, 2005)[1], и /blog – новые истории наподобие тех, что в этой книге.) Также хочу отметить, что это двадцатая моя книга – и, возможно, самая серьезная из всех, – и шестая в издательстве Berrett-Koehler (BK). Больше всего мне хочется привлечь всеобщее внимание к потенциальным неприятным последствиям для человечества, описанным мною в одной из этих книг – «Поиск баланса в обществе» (Rebalancing Society, 2014). Надеюсь, еще не слишком поздно.

Добрые феи

Давным-давно в одной далекой стране, то бишь в издательстве Berrett-Koehler, Кейти уговорила меня завести блог, что я в конце концов и сделал. Потом Дживан убедил меня составить сборник своих идей: так появилась эта книга. Тут на помощь опять явилась Кейти, а с нею Кристен: они предложили озаглавить книгу «Bedtime stories for managers»[2](вместо «Как управиться с яичницей»); так мы и поступили – как оказалось, к лучшему. Стив, харизматичный менеджер издательства, харизматично занялся продвижением этой книги вместе с прочими своими коллегами: Ласеллом, Майклом, Дэвидом, Нилом, Джоанной, Марией Хесус, Кэтрин и Хлоей, – а также теми, кто в штате ВК не состоит, однако же помогает в работе: еще одним Дэвидом, Кеном, Яном и Элизабет.

Лиза своими замечательными фотографиями добавила историям волшебства. Дулси тоже волшебница, на свой лад: она помогла мне усовершенствовать немало записей в блоге, а Сьюзи – отредактировать рукопись. Мэри, спутница мечты, работающая со мной целых двадцать лет, руководила всем процессом, превращая кошмары в сладкие сны, как самый настоящий Санта-Клаус.

Я благодарен вам, мои добрые феи, за все те щедрые дары, что вы все эти месяцы оставляли под моей подушкой.

Я посвящаю эту книгу всем тем менеджерам, которым приходится есть яичницу, чтобы их организация работала как корова.

Один

Истории о менеджменте

Я занимаюсь большими и маленькими делами.

Средние можно поручить другим.

Коносукэ Мацусита, основатель Panasonic

Как уладить дело с яичницей

Как-то раз я летел рейсом Eastern Airlines из Монреаля в Нью-Йорк. Тогда это была крупнейшая в мире авиакомпания, однако со временем она прогорела.

В те годы пассажирам компании предлагали блюдо, которое по какому-то недоразумению называлось «яичницей».

– Просто несъедобно! – пожаловался я стюардессе. – Мне, конечно, во время полетов доводилось есть всякое, но это вообще ни на что не похоже.

– Вы правы, – ответила стюардесса, – и мы постоянно говорим то же самое начальству, но им и дела нет.

Как такое возможно? Я бы еще понял, если бы они управляли кладбищем: там с клиентами действительно особо не договоришься. Но ведь речь-то об авиакомпании! Всякий раз, когда я сталкиваюсь с ужасным уровнем обслуживания или отвратительно сделанным товаром, невольно думаю о том, чем же всё-таки занимается их менеджмент – компанией управляет или только изучает финансовую отчетность?[3]

Вне всякого сомнения, финансовые аналитики читали отчетность и наверняка объясняли проблемы авиакомпании с точки зрения коэффициентов загруженности и прочего. Не верю ни на йоту! Eastern Airlines прогорела исключительно из-за омерзительной яичницы.

Несколько лет спустя я поделился этой историей с группой менеджеров, и один из них, из компании IBM, в ответ рассказал мне свою. Однажды СЕО Eastern Airlines в последнюю минуту решил куда-то лететь. В первом классе мест уже не было, и стюардессы пересадили в эконом другого пассажира (который, разумеется, заплатил за место), чтобы обеспечить своему СЕО привычный уровень комфорта. Тому стало неловко, и он пошел в экономкласс извиниться перед пассажиром, с которым по его милости так несправедливо обошлись (я вот только не знаю, пришлось ли ему спрашивать у стюардесс, где вообще находится салон экономкласса). «Видите ли, я СЕО этой авиакомпании», – пояснил он пострадавшему, на что тот ответил: «Ну а я – СЕО компании IBM».

Не поймите меня превратно. Дело не в том, с кем именно так некрасиво поступили. Скорее, наоборот. Проблема в статусе: класс обслуживания оказался важнее здравого смысла. Искусство руководить заключается не в том, чтобы разместиться с привычным комфортом. А в том, чтобы съесть яичницу.

Миф о маэстро управления

Вообразите себе маэстро управления на подиуме: нажал на кнопку – и появилась реклама, взмахнул палочкой – и пошли продажи, обвел руками зал – и HR, PR и IT слились в гармонии. Мечта, а не менеджер: порой дирижеры даже проводят семинары по управлению[4].

А теперь я приведу вам три цитаты об этой метафоре. Когда вы их прочитаете, мы сыграем в небольшую игру. Вам нужно будет решить, какая из них, на ваш взгляд, точнее описывает понятие управления. Но с одним условием: вам нужно будет голосовать за каждую по отдельности, прежде чем переходить к следующей. Зато вы сможете проголосовать целых три раза!

Автор первой цитаты – Питер Друкер, гуру из гуру:

«Менеджер в некотором смысле подобен дирижеру симфонического оркестра: благодаря его стараниям, мастерству и умению руководить инструментальные партии, которые по отдельности представляют собой лишь набор звуков и ничего более, объединяются в живую гармонию музыки. Однако у дирижера есть партитура, написанная композитором: он лишь интерпретатор. Менеджер же – и композитор, и дирижер»[5].

Ну что, проголосуете за менеджера как композитора и дирижера?

Следующее высказывание принадлежит Сьюну Карлсону, шведскому экономисту, автору первого серьезного исследования работы шведских СЕО:

«До того как мы провели это исследование, СЕО представлялся мне кем-то вроде дирижера, который стоит на возвышении перед оркестром. Теперь же я в некоторых отношениях склонен сравнивать его с марионеткой в кукольном спектакле: сотни людей тянут его за нитки и заставляют делать то-то и то-то»[6].

Голосуете за менеджера-марионетку?

И напоследок – Леонард Сейлис, изучавший американских менеджеров среднего звена:

«Менеджер подобен дирижеру симфонического оркестра, который прилагает все усилия к тому, чтобы его подопечные сыграли слаженно и гармонично… при том что у каждого музыканта какие-то свои личные проблемы, рабочие сцены переставляют пюпитры, в зале то жарко, то холодно, что неприятно зрителям, а инструментам и вовсе вредно, ну и спонсор концерта требует, чтобы в программу внесли какие-то совершенно абсурдные изменения»[7].

Голосуете за менеджера на репетиции?

В такую игру мне доводилось играть со многими группами. Результаты всегда одни и те же: мало кто из участников голосует за первую метафору, чуть больше – за вторую, а вот за третью – все единогласно! Менеджеры действительно сродни дирижерам, и не только на выступлении, но и в повседневной тяжкой работе. Остерегайтесь лестных метафор.

Кстати, о дирижерах: можно ли их вообще назвать менеджерами, даже лидерами? За пределами выступлений – да, конечно, они и те и другие. Они выбирают музыкантов, музыку, на репетициях добиваются слаженности звучания. Но посмотрите на дирижера во время выступления: здесь он исполняет чисто номинальную роль. И посмотрите на музыкантов во время выступления: они на дирижера даже и не глядят – он, кстати говоря, вообще бывает приглашенным. А можете вы себе представить приглашенного менеджера?[8]

Кто тут главный – Тосканини или Чайковский? На самом деле главные – музыканты, ведь именно они играют, однако играют-то они по нотам, которые написал для них композитор. Получается, композитор одновременно и сочиняет, и дирижирует. Но, поскольку композитор, как правило, уже умер, лавры достаются дирижеру.

В некотором смысле весь мир – сцена, а все композиторы, дирижеры, менеджеры, музыканты лишь выступают на этой сцене. А если так, то ни один руководитель не вправе считать себя выше других.

Быть руководителем, чтобы быть лидером

Ошибочное понятие о том, что быть лидером – не то же самое, что быть руководителем, и лидер якобы важнее менеджера, вредно для управления и еще вреднее для лидерства.

Многие считают, что лидер – тот, кто всё делает правильно, в то время как менеджер приводит дела в порядок[9]. Звучит красиво, но попробуйте сделать правильно хоть одно дело, не приведя его при этом в порядок.

Джон Клегхорн, СЕО Королевского банка Канады, в своей компании был известен тем, что по дороге в аэропорт частенько звонил в офис сообщить о каком-нибудь сломанном банкомате. А банкоматов у банка тысячи. Можно ли сказать, что Клегхорн занимался микроменеджментом? Нет, он подавал пример подчиненным. Лучший лидер – тот, кто умеет грамотно управлять.

Доводилось ли вам работать под началом руководителя, который не считал себя лидером? Такого опыта не пожелаешь и врагу. А подчиняться лидеру, который при этом ни за что не отвечает? Он же вообще не в курсе, как обстоят дела! Как сказал Джим Марч из Стэнфордской школы бизнеса, «лидерство – не только поэзия, но и проза жизни»[10].

Лидерство неотделимо от менеджмента: это две стороны одной и той же задачи. Нам всем приходилось сталкиваться с лидерами, которые не вмешиваются в процесс и занимаются лишь «общей картиной». Но ведь общую-то картину нужно рисовать маленькими мазками повседневного опыта!

Наверняка вы слышали, что менеджеров у нас переизбыток, а вот лидеров не хватает. По-моему, всё обстоит как раз наоборот: лидеров, которые считают себя выше прочих, в изобилии, а вот менеджеров, которые вникали бы в суть дела, маловато. Давайте же сравним тех и других. А выводы вы сделаете сами.

Два способа управления

Выбирайте менеджеров, которые умеют ошибаться

Какие качества делают лидера/менеджера «эффективным»?[11] Обычно в ответ на этот вопрос приводят массу перечней. К примеру, в буклете программы МВА для руководителей, которую преподают в университете Торонто, значится следующее.

• Смелость менять существующее положение вещей.

• Умение добиться успеха в непростом окружении.

• Стремление сотрудничать с коллегами ради общего блага.

• Способность ставить ясные цели в стремительно меняющихся обстоятельствах.

• Отвага в принятии решений.

Недостаток подобных списков – в их неполноте. К примеру, почему в приведенном выше не упомянуты ни ум, ни умение слушать? Разумеется, эти качества есть в других списках. А потому я составил подробный список на основе всех списков, которые сумел найти, плюс добавил в него несколько собственных любимых пунктов. В конце раздела вы найдете таблицу, в которой 52 качества. Если насчитаете у себя все 52 – значит, вы просто обязаны быть чертовски эффективным менеджером (правда, возникает вопрос, человек ли вы вообще).

Ошибки неизбежны

Всё это – часть нашего романа с лидерством, когда мы возносим простых смертных на пьедестал («Рудольф отлично справится с работой: он нас всех спасет!»), а когда те с него низвергаются, виним во всех грехах («Как мог Рудольф нас подвести?»). И всё же некоторые управленцы ухитряются оставаться на высоте – пусть и не на том ненадежном пьедестале. Но каким же образом?

Ответ прост: успешные менеджеры позволяют себе ошибки, потому что ошибаются все и всегда, однако ошибки эти не роковые: их можно исправить. Разумные люди учатся приспосабливаться к слабостям друг друга.

По-настоящему опасны лишь подобные утопические списки качеств «идеального менеджера», поскольку вводят публику в заблуждение. Наверняка все согласятся, что управленец просто обязан обладать «отвагой в принятии решений». Вспомните хотя бы, как Джордж Буш-младший возглавил иракскую кампанию (но не командовал войсками). Ему, безусловно, хватило «смелости изменить существующее положение вещей» (точнее, пойти на поводу у своих советчиков). Под руководством Ингвара Кампрада IKEA стала самой успешной розничной сетью в истории. Ей потребовалось лет пятнадцать, чтобы «поставить ясную цель в стремительно меняющихся обстоятельствах». IKEA добилась успеха вовсе не потому, что сфера производства и продажи мебели стремительно менялась: она сама ее изменила.

Из двух зол выбирать то, которое неплохо бы узнать поближе

Рано или поздно наши слабые стороны станут всем известны, так лучше уж раньше, чем позже – по крайней мере, для менеджеров это справедливо. Руководителей надо выбирать не только за достоинства, но и за недостатки. Мы же, к сожалению, сосредоточиваем всё внимание на достоинствах – или даже на каком-то одном достоинстве: «Салли отлично работает в команде» или «Рудольф обладает стратегическим мышлением», – в особенности если их предшественник не ладил с коллегами или у него было туго со стратегическим мышлением.

Чужие недостатки выясняются в двух случаях: или в супружестве, или в совместной работе. Но многим ли из тех, кто выбирает менеджеров, – членам совета директоров, если речь идет о менеджерах высшего звена, то бишь старшим по положению, – доводилось работать под началом этих кандидатов, не говоря уж о том, чтобы жить с ними в браке? В итоге чаще всего выбирают тех, кто лебезит перед вышестоящими и плюет на нижестоящих; красноречивых, уверенных в себе, тех, кто умеет пустить пыль в глаза руководству, а с подчиненными не церемонится.

Тем, кто выбирает менеджеров, неплохо бы спросить совета у тех, кто знает кандидатов как облупленных. Супругов, разумеется, не спросишь: нынешние пристрастны, бывшие – тем более. Однако с бывшими их подчиненными пообщаться вполне возможно.

Я не сторонник простых решений в менеджменте, но если и существует беспроигрышное средство, которое позволит в корне улучшить практику менеджмента, то вот оно: прежде чем выбирать кандидата, поговорите с теми, кому довелось работать под его началом. И обязательно утром подумайте о том, что я вам рассказал.

Комбинированный список основных качеств, которые позволяют добиться гарантированного успеха в менеджменте

Я позаимствовал их из разных источников; мои фавориты выделены курсивом

* Этого пункта не было ни в одном списке из тех, что попадались мне на глаза, однако какая-то доля правды в нем всё же есть. Енох Бертон Гоуин в 1920 году выпустил книгу под названием «Руководитель и то, как он управляет людьми: исследование персональной продуктивности» (The Executive and His Control of Men: A Study in Personal Efifciency), в которой задается вопросом: «Существует ли взаимосвязь между внешностью руководителя, то есть его ростом и весом, и важностью занимаемой им должности» (p. 22, 31). Гоуин отвечает на этот вопрос утвердительно. Так, епископы оказываются выше ростом, нежели священники в маленьких городках; инспекторы системы образования выше ростом, чем директора школ. Данные по руководителям железнодорожных компаний, губернаторам и прочим лишь подтверждают эту гипотезу. Впрочем, Гоуин не брал в расчет Наполеона – и женщин.

Эпидемия бездушного менеджмента

Однажды у моей дочери Лизы порвался ботинок, и она сказала: «У него душа нараспашку». Отличное выражение! О душе-то мы сейчас и поговорим.

Сказка о двух медсестрах

Мы попросили участников нашей международной программы для руководителей в области здравоохранения (IMHL) поделиться с нами историями из практики, и один акушер вспомнил, как, будучи ординатором, разрывался между отделениями нескольких больниц. В одной из них ему и его коллегам было «особенно приятно работать». Место считалось «чудесным» благодаря старшей медсестре, которая создала здесь прекрасную атмосферу. Она отличалась исключительной отзывчивостью, ко всем относилась с уважением, стремилась наладить сотрудничество между врачами и медсестрами. У больницы была душа.

А потом эта медсестра вышла на пенсию, и на ее место назначили другую – с дипломом МВА. Та «без разговоров… принялась лезть во все дела». С медсестрами обходилась сурово, порой специально приходила пораньше, чтобы поймать опоздавших. Если раньше перед началом смены коллеги болтали, смеялись, то «теперь медсестры то и дело плакали» после нагоняя, устроенного им новой начальницей.

В общем, вскоре весь коллектив впал в уныние, причем не только медсестры, но и врачи: «Каких-нибудь два-три месяца – и от нашей чудесной семьи не осталось и следа… Раньше мы соревновались за право поработать в той больнице, [теперь же] не хотели туда ехать». При этом «высшее руководство никак не вмешалось в ситуацию – а может, просто ничего не знало».

Как часто вам доводилось слышать подобные истории – а может, даже участвовать в таких вот событиях? (Я за неделю выслушал четыре истории.) Причем многие из них – о СЕО. Бездушный менеджмент стал настоящей эпидемией нашего общества. И самое подлое – когда руководители настраивают подчиненных друг против друга.

Отель с душой

Спустя некоторое время после описываемых событий случилось мне съездить в Англию на конференцию, которая проходила в одном из сетевых отелей: ни тебе души, ни индивидуальности, бешеная текучка, – словом, всё как обычно. А потом мы с Лизой отправились в Озерный край посмотреть отель для одной из наших программ.

Не успел я переступить порог той гостиницы, как тут же влюбился в нее. Идеальный порядок; чувствуется, что отелем занимаются; персонал очень внимателен, – словом, у гостиницы была душа. Я так долго изучаю принципы организации, что подобные вещи ощущаю моментально: есть у места душа или ее нет. Я чувствую энергию места: живое оно или мертвое, искренне мне улыбаются или так, для галочки, заботятся ли о гостях от чистого сердца или формально «обслуживают клиентов».

– Как ты определяешь, есть ли у места душа? – поинтересовалась Лиза.

– Это сразу заметно, – ответил я, – во всех мелочах.

Вот, к примеру, спросил я у официанта о здешних туристических пешеходных маршрутах. Он не смог мне ответить и привел управляющего отелем, который всё подробно разъяснил. Или разговорились мы с девушкой со стойки регистрации. Я сказал ей – мол, на кровати очень красивые декоративные подушечки.

– Да, – согласилась девушка, – наша хозяйка вникает во все подробности. И подушечки выбирала лично.

– Сколько вы здесь работаете? – спросил я.

– Четыре года, – с гордостью ответила девушка и перечислила, кто из высшего руководства сколько времени занимает свою должность: управляющий – четырнадцать лет, помощник управляющего – двенадцать лет, директор отдела продаж чуть меньше.

Почему бы всем организациям не быть такими? Ведь большинство людей – сотрудников, клиентов, менеджеров – готовы вникать и проявлять участие: была бы возможность. В конце концов, все мы люди, у нас есть душа, так почему бы не наделить ею наши гостиницы и больницы? Мы создаем гигантские организации – и перепоручаем их тем, кто приводит их в упадок, потому что таких людей к руководству нельзя подпускать на пушечный выстрел. Хорошо, когда душа нараспашку; менеджерам тоже не следует об этом забывать.

Пять простых шагов к тому, чтобы управлять без души

Первый и последний раз в этой книге я привожу простые советы. Любой из них обязательно окажется полезен.

• Относитесь к прибыли так, словно зарабатываете на том, что распоряжаетесь деньгами, а не продаете товары (услуги) или обслуживаете покупателей.

• Составляйте план каждого дела: не стоит действовать наобум. Учиться? Еще не хватало!

• Регулярно переводите менеджеров на другую должность, чтобы у них не было возможности приобрести иные знания и навыки, кроме управленческих (и то – до известной степени).

• Нанимайте и увольняйте сотрудников без всяких церемоний: они такой же ресурс, как любой другой.

• Делайте всё за пять простых шагов.

Как насчет того, чтобы подключать к делу пять основных острых чувств?

Управление в эпоху интернета

В целом искусство управления не меняется. Этот навык сродни прикладному творчеству, а вовсе не науке или профессиональной деятельности, где всё основано на анализе. Меняется разве что предметная составляющая менеджмента, эффективные же принципы остаются прежними.

Значит ли это, что новые цифровые технологии, в частности электронная переписка, не изменили базовые принципы менеджмента? Именно так, с одной лишь оговоркой: свойства, присущие традиционной практике, здесь лишь усилились, порой до крайности.

Свойства менеджмента

В одном из предыдущих исследований по теории менеджмента я выяснил, что управление – занятие нервное и крайне напряженное: события разворачиваются стремительно, уровень эмоциональной и прочих нагрузок высок, рабочий процесс происходит с частыми перебоями, при этом всех интересует исключительно результат. Как выразился один руководитель высшего звена, на менеджера «то одно валится, то другое»[12]. Причем говорить и слушать приходится гораздо больше, чем писать и читать. А общаться необходимо не только с непосредственными коллегами, но и со всеми остальными: большинство менеджеров тратит ровно столько же времени на взаимодействие с теми, кто не входит в число их сослуживцев. И это не какая-то вопиющая ситуация, а обычное дело для любого управленца.

Влияние интернета

Как же тогда на нас влияют новые цифровые технологии, в частности электронная переписка?

Майя-менеджер

• Ясно одно: необходимость общаться, где бы вы ни находились, увеличивает интенсивность темпа работы и нагрузку на менеджера; кстати, и вероятность, что вас отвлекут, возрастает. Если пришло электронное письмо, на него лучше ответить сразу. Однако не стоит обманываться. Менеджеры и до изобретения интернета были не прочь на что-нибудь отвлечься. Теперь же это приходится делать еще чаще: реагировать на каждое оповещение в смартфоне и отвечать незамедлительно. Один руководитель корпорации как-то признался в интервью: «От этого не сбежишь. Невозможно спрятаться и подумать о чем-нибудь». Неправда: каждый волен идти, куда ему вздумается.

• Из-за доступа к интернету ориентированность менеджеров на действие увеличилась: мы рассчитываем, что теперь всё будет происходить быстрее, практически моментально. Смешно, не правда ли: технология, освободившая менеджера от необходимости действовать – в смысле физически шевелиться (представьте себе сотрудника, который сидит перед компьютером и смотрит на экран), – лишь усилила ориентированность менеджмента на деятельность. Электроны летают туда-сюда, дело кипит! Если вы читаете эту историю вечером в воскресенье, обязательно проверьте e-mail – вдруг ваш начальник (или вы сами!) назначил совещание на утро понедельника.

• Разумеется, чем больше мы читаем с экрана и пишем с помощью клавиатуры, тем меньше говорим и слушаем, то есть общаемся лицом к лицу. Час-другой в день. А сколько часов вы проводите перед компьютером, вместо того чтобы побыть с сотрудниками или со своими детьми либо попросту выспаться (дочитав до конца эту историю)?

• По сравнению с живым общением электронные письма бедны: ведь в них лишь слова. Мы не слышим интонации адресата, не видим, как он жестикулирует, не ощущаем его присутствия. А менеджеру эта информация тоже важна. По телефону слышно, что человек смеется или ворчит; на встречах видно, когда люди кивают головой или клюют носом от скуки. Проницательные менеджеры ловят такие сигналы.

• Разумеется, благодаря e-mail стало легче «быть на связи» со множеством адресатов во всем мире. А как насчет коллег из соседнего кабинета? Так и сидите целый день, глядя в экран компьютера, а с ними пообщаться времени не хватает? Некий высокопоставленный правительственный чиновник как-то похвастался мне при встрече, что контактирует с сотрудниками: каждое утро отправляет им электронное письмо. По-моему, таким образом он контактирует разве что с клавиатурой, но никак не с сотрудниками.

Все эти свойства динамичного менеджмента нормальны в определенных рамках. Выходить за них можно на свой страх и риск. Дьявол новых технологий кроется в деталях: когда кипучая работа перерастает в лихорадочную деятельность, менеджер может потерять контроль над процессом и стать угрозой для организации. Интернет дает только иллюзию контроля, на деле же зачастую лишает менеджеров контроля над работой.

Таким образом, цифровая эра доводит многие процессы в менеджменте до экстремума, тем самым ослабляя, а то и вовсе убивая непосредственную связь с коллективом. Не позволяйте новым технологиям управлять вами, не поддавайтесь их гипнозу. Вы должны четко видеть не только их преимущества, но и опасность, которую они представляют: лишь тогда вы сможете эффективно ими управлять. Выключите все гаджеты. Спокойной ночи!

Правда ли мы живем в эпоху больших перемен?

Стоит СЕО сесть за ноутбук писать речь, как машина словно сама выводит: «Мы живем в эпоху больших перемен». А всё потому, что за последние полвека практически каждая речь начинается с этой броской фразы. Тут как раз ничего нового.

Правда ли мы живем в эпоху больших перемен? Посмотрите по сторонам и перечислите мне всё, что изменилось коренным образом. Ваша еда, мебель, друзья, пристрастия? Вы по-прежнему носите галстук (или туфли на шпильке)? А почему? Наверное, потому что вы их всю жизнь носите? Хорошо, а как насчет двигателя вашего автомобиля? Скорее всего, и он устроен примерно так же, как в «форде» модели Т. Одеваясь утром, не говорите ли вы себе: «Раз мы живем в эпоху грандиозных перемен, почему нам до сих пор приходится застегивать пуговицы?» (те самые, которые придумали в Германии в XIII веке).

К чему я клоню? Мы замечаем лишь то, что меняется, – а ведь большинство вещей остается неизменным. Разумеется, интернет нельзя не заметить (пробежался пальцами по клавишам – и вот уже «Википедия» рассказывает мне о том, когда и где появились пуговицы). Однако старайтесь всё же замечать неизменное, поскольку управляться с тем, что меняется, не научившись управляться с тем, что не меняется, – это анархия.

Как принимать решения:

это не то, что вы думаете…

…но также и то, что вы видите.

Как мы принимаем решения? Сначала определяем проблему, потом составляем план (возможных решений), потом принимаем какое-то одно решение и, наконец, действуем (воплощаем его в жизнь). Иными словами, прежде чем что-то сделать, нам необходимо подумать. Я называю это «сперва подумать».

Вспомните, как вы принимали, пожалуй, самое важное решение в жизни: с кем эту самую жизнь связать. Вы ведь сперва всё обдумали? В соответствии с этой схемой, скажем, мужчина, который хочет найти себе женщину, сперва составляет список желаемых качеств партнерши: допустим, она должна быть умной, красивой и скромной. Потом составляет список потенциальных кандидаток. Дальше приходит черед анализа: вы оцениваете каждую из кандидаток на предмет соответствия заданным критериям. Наконец, подводите итоги, чтобы выяснить, кто же победил, и ставите в известность счастливицу.

А она вам на это: «Пока ты думал, я успела выйти замуж и родить двоих детей». Да, у метода «сперва подумать» есть свои недостатки.

Возможно, вы действовали иначе – как мой отец, который объявил моей бабушке: «Сегодня я познакомился с женщиной, на которой хочу жениться!» Рассудочным его решение не назовешь, уж поверьте, но оно оказалось верным: брак получился долгий и счастливый.

Что называется, «любовь с первого взгляда». Применительно к принятию решений я называю такую модель поведения «сперва увидеть». Вы удивитесь, сколько важных решений принимают таким вот образом: например, через две секунды после начала собеседования решают взять кандидата на работу, или покупают какое-нибудь здание лишь потому, что приглянулось место, где оно расположено. И это вовсе не прихоти, а порой весьма удачные решения, за которыми стоят настоящие озарения.

Ну да не будем забегать вперед: есть и другой, зачастую куда более разумный метод принятия решений. Я называю его «сперва сделать». Как это можно применить в деле поиска пары – придумайте сами. Скажу лишь, что порой, если не уверен, как поступить (независимо от того, в большом или в малом), имеет смысл сперва что-то сделать, а потом уже думать, а не наоборот. Делаете что-то на пробу, смотрите, что получилось; если ничего не вышло, пробуете что-то еще, пока не добьетесь желаемого результата, – и дальше уже продолжаете действовать в том же ключе. Начать с малого, чтобы научиться большому.

Разумеется, и у этого способа есть свои недостатки. По остроумному замечанию профессора Терри Коннолли, который занимается вопросами принятия решений, «атомная война и рождение детей – не тот случай, когда применима стратегия „начни с малого и посмотри, что получится“»[13]. Однако в массе других примеров этот подход вполне себе работает. Покрасьте свой продукт в синий цвет, и вы оглянуться не успеете, как будете продавать товары всех цветов радуги.

Ну что, вам нужно принять важное решение? Отлично. Отложите его до утра. А завтра посмотрите по сторонам! Сделайте что-нибудь! Возможно, вы придумаете что-то новенькое[14].

Пусть стратегии растут как сорная трава

Ищете стратегию? Сейчас я вам всё расскажу: см. список ниже, который я позаимствовал из разных книг и статей на эту тему.

Такой вот ровный ряд (фото Генри Минцберга)

Выработка стратегии по методу теплицы

1. Есть один главный стратег, он же СЕО, который «выращивает» все стратегии до единой. Другие менеджеры их «удобряют», консультанты дают советы (а порой и подсказывают стратегии – только никому не говорите).

2. Специалисты по планированию анализируют необходимую информацию, чтобы СЕО сумел сформулировать стратегию посредством контролируемого процесса сознательного размышления: примерно так в теплице выращивают помидоры.

3. В результате этого процесса на свет появляется безукоризненная стратегия, которую требуется продумать до малейших деталей: так спелые помидоры срывают с куста и отправляют на рынок.

4. Затем эту детально продуманную стратегию применяют на практике, в том числе вырабатывают бюджет и подходящую структуру – иными словами, строят теплицу для этой стратегии. (Если стратегия не срабатывает, винят «воплощение», то бишь тех идиотов, которым не хватило ума воплотить в жизнь гениальные задумки руководства. Но тут нужна осторожность, поскольку, если в действительности эти идиоты не так уж глупы, они обязательно спросят: «Почему ты, такой умный, всё еще не придумал стратегию, воплотить которую сумели бы даже такие идиоты, как мы?» Любая ошибка воплощения – еще и ошибка формулировки.)

5. Таким образом, управлять этим процессом – значит заботливо «посадить» стратегию, наблюдать, как она «растет» в заданные сроки, чтобы рынок сумел проторить дорогу к ее производству.

Только не бросайтесь прямо сейчас формулировать собственную стратегию. Сперва прочтите следующую модель.

Выглядят совершенно естественно

Выработка стратегии с нуля: пусть растет как трава

1. Стратегии растут как сорная трава в саду: ни к чему их выращивать как помидоры в теплице. И формулировать их тоже не нужно: они потихоньку определяются сами, когда решения и действия постепенно образуют логичную схему. Иными словами, стратегии возникают в процессе обучения. А теплицу при необходимости можно поставить и потом.

2. Стратегии могут уходить корнями в любые интересные места, где люди обладают способностью учиться и сохраняют эту способность. Стратегию может предложить каждый, у кого есть такая возможность. Например, встретилась одна сотрудница-инженер с клиентом, а после беседы придумала продукт. Без дискуссий, без планирования – просто взяла и сделала. Быть может, тем самым посеяв семена новой стратегии.

3. Идеи отдельных сотрудников перерастают в стратегии, когда о них узнают все до единого в организации. Другие инженеры видят, что сделала их коллега, и следуют ее примеру. Потом их опыт перенимают менеджеры по продажам. Не успеете оглянуться, как у организации в целом образуется новая стратегия, новый подход к деятельности, который, возможно, даже удивит высшее руководство. Ведь и сорнякам случается заполонить весь сад, и тогда обычные растения выглядят в нем чужаками. Но сорняк – тоже растение, просто его тут не ждали. И если изменить отношение, новая стратегия может оказаться ценной: распробовали же европейцы салат из одуванчиков – самого зловредного американского сорняка.

4. Разумеется, как только стратегию признают ценной, ее можно распространять целенаправленно: ведь и растения разводят не все, а выборочно. Неожиданная стратегия превращается в продуманную, которая развивается. Менеджерам нужно лишь оценить, когда использовать готовый посев, а когда культивировать новую поросль ему на замену.

5. Таким образом, управлять этим процессом – не значит планировать или насаждать стратегии, но распознавать их, когда они появляются, и при необходимости принимать участие. Вредный сорняк, разумеется, следует сразу же выполоть с корнем. Тот же, который способен принести плоды, порой имеет смысл якобы «не заметить», пока это растение действительно не начнет приносить плоды – или же не завянет. А вокруг тех, которые плодоносят, всегда можно выстроить теплицу – даже если плоды пока что невелики.

Ну а теперь, когда вы настроились на создание стратегии, забудьте само это слово и приготовьтесь больше учиться и меньше планировать[15].

Два

Истории об организации

Вопрос консультанту:

– Значит, вы помогаете им организоваться?

– Нет, я помогаю им дезорганизоваться.

Организация как корова

Изображение предоставлено Socket Software

Возможно, вам покажется, что в этой истории я хватил через край. Вовсе нет!

Кстати, несколько лет назад в рекламе одной компании, которая выпускает программное обеспечение, появилась такая вот корова. Точнее, схема разделки говяжьей туши[16]. У живой коровы все эти части даже не подозревают о том, что они отдельны друг от друга: они гармонично функционируют. Чего вам больше хочется – чтобы ваша организация функционировала как эта схема разделки туши? Или всё-таки как корова?

Вопрос серьезный. Задумайтесь об этом. У коровы не возникает никаких сложностей с тем, чтобы функционировать как единое целое. Кстати, как и у каждого из нас – я имею в виду нашу физиологию. Так отчего же нам порой бывает так непросто работать сообща? Неужели нам так трудно сорганизоваться? А может, нам как раз мешают подобные схемы?

Я обсуждаю эту корову со слушателями нашей Международной магистерской программы для менеджеров (IMPM). Как-то раз мы проводили в Индии семинары, и вот, пересекая оживленные улицы Бангалора, менеджеры стали участниками еще одной истории, связанной с коровой. Дора Куп, моя коллега по университету Макгилла, впоследствии рассказывала мне: «В первый же день нам сообщили, что переходить дорогу в Индии надо „как корова“. То есть вся группа должна держаться вместе и не совершать неожиданных движений. Мы медленно плелись через улицу, а автомобили нас объезжали. Потом на семинарах студенты не раз прибегали к этому сравнению с коровой [ну и заодно ко второму, про говяжью тушу]».

Вообразите картину: толпа людей, как единое целое, упорно продвигается вперед, невзирая на царящий вокруг хаос. А теперь представьте сотрудников своей организации, которые упорно двигаются к цели, невзирая на царящий вокруг хаос.

Когда мы двигаемся «как корова», мы понимаем, что значит «работать как корова»: идти и работать вместе. За священной коровой лидерства стоит идея сообщественности – я выдумал это слово, чтобы указать лидерству на его место[17].

Сообщественность выше лидерства

Лора и Томас, двое моих внуков; Тедди, их собака, и Тед, поделка бобров[18](фото Сьюзен Минцберг)

При слове «организация» мы первым делом думаем о лидерстве. Вот почему все эти схемы так распространены. Они сообщают нам, кто кем руководит, но умалчивают о том, кто и что делает, как именно и с кем. Почему же мы так зациклены на идее формальной власти? Посмотрите на верхнюю фигуру на следующей странице: это организация. А нижняя фигура – реорганизация.

Заметили разницу? Вот именно. Меняются лишь фамилии в рамках, сама же схема – то, как мы видим организацию, – остается неизменной.

Это организация

Это реорганизация

Так неужели организовать что-то означает быть начальником и раздавать всем указания?

А знаете, почему так популярна реорганизация? Потому что провести ее – пара пустяков. Стоит поменять сотрудников местами – и мир меняется, по крайней мере на бумаге. А теперь вообразите, что было бы, если бы вместо этого люди кочевали из офиса в офис, образуя новые рабочие группы и завязывая деловые контакты.

При слове «лидерство» мы представляем себе отдельную личность, даже если такой человек «вдохновляет» остальных. (Так ли это необходимо?) Зачастую под словом «лидер» мы подразумеваем белого рыцаря на белом коне, который приедет и всех спасет (пусть даже в итоге все окажутся в черной-пречерной дыре). Но если кто-то один – лидер, получается, что остальные – ведомые. Нужен ли нам мир, состоящий из ведомых?

Вспомните солидные организации, которые вызывают у вас восхищение. Готов поспорить: помимо лидерства, в них силен дух сообщественности. Эффективные организации – это сообщества людей, а не совокупность сотрудников.

Как узнать, что в организации присутствует сообщественность? Очень просто: вы почувствуете энергию места, заметите, с какой преданностью и интересом люди относятся к работе. Их не надо формально «вдохновлять»: они и так увлечены своим делом. Они уважают организацию, поскольку она уважает их. И не боятся быть уволенными из-за того, что какой-то там «лидер» не получил ту прибыль, на которую рассчитывал.

Разумеется, лидеры нужны, в особенности для того, чтобы установить сообщественность в новой организации или поддерживать ее в давно функционирующей. Но нам не нужна одержимость лидерством – тем, чтобы выделить какого-то одного человека, словно с него тут всё начинается и им же заканчивается (что, разумеется, не может не сказаться на размере его оклада). Я за лидерство в разумных пределах, вдобавок сопряженное с сообщественностью.

Сетевые структуры – не то же самое, что сообщества

Чтобы понять разницу между сетевой структурой и сообществом, попросите ваших друзей на Facebook помочь вам покрасить дом. Сети помогают нам поддерживать связь друг с другом, и только; если нужно друг о друге позаботиться, в дело вступают сообщества.

Социальные сети, вне всякого сомнения, соединяют нас с пользователями на другом конце провода, тем самым расширяя наши социальные структуры самым невероятным образом. Но зачастую – за счет личных отношений. Многие из нас так заняты тем, чтобы писать сообщения на Facebook и в Twitter, что совершенно не находят времени встретиться друг с другом или о чем-то подумать. Как же нам в таких условиях добраться до сути? Важный ответ: при встрече лицом к лицу в сообществах, в которых мы работаем и живем.

Рынки в прежние времена (фотография предоставлена Journal Grande Bahia [JGB], Бразилия)

Маршалл Маклюэн[19]писал о «глобальной деревне», которую создают новые информационные технологии. Но разве это деревня? В традиционной деревне люди встречались и общались с соседями на рынке. Это место было душой их сообщества. И если вдруг выяснялось, что у соседа сгорел амбар, вы могли помочь ему построить новый.

В нынешней же глобальной деревне самый важный рынок – бездушный фондовый рынок. И находясь до́ма, в этой деревне, вы нажимаете на клавишу компьютера, отправляете сообщение какому-нибудь «другу», которого в глаза не видели. Общение становится бесконтактным и обходится без касаний, как интернет-романы, которые развиваются исключительно в нашем воображении[20].

Рынки сейчас (фотография предоставлена Newcam Services, Inc., NYSE)

В колонке в газете New York Times Томас Фридман процитировал слова своего друга из Египта по поводу Арабской весны 2011 года: «Facebook помог людям общаться, но не сотрудничать». Фридман добавил, что «в самом худшем случае [социальные сети] вызывают привыкание и подменяют собой реальное действие»[21]. Вот почему, несмотря на то что массовые движения привлекают внимание общественности к необходимости социального обновления, начинается это обновление с социальных инициатив маленьких групп внутри местных сообществ.

Перемены сверху?

Или вовлечение на нижних уровнях?

Допустим, в компанию пришел новый руководитель, и у него есть сто дней, чтобы показать себя и добиться побед на фондовом рынке. И по-быстрому обновить компанию.

Перемены сверху

С чего же начать? Всё просто: с перемен сверху. Как говаривал Людовик XIV, «L’état c’est moi!»[22]. Нынешние же СЕО заявляют: «Компания – это я!»

Джон Коттер в Гарвардской школе бизнеса написал широко известную работу об изменениях, в которой утверждает, что «в 62 % случаях руководитель героически действует в одиночку»[23]. Вот схема Коттера в восьми пунктах[24].

1. Объясните всем, что дело не терпит отлагательства.

2. Создайте мощную руководящую коалицию.

3. Сформулируйте концепцию.

4. Донесите свою концепцию до всех.

5. Вдохновляйте других действовать в соответствии с концепцией.

6. Планируйте и добивайтесь побед в краткосрочной перспективе.

7. Консолидируйте улучшения и добивайтесь новых перемен.

8. Закрепляйте новые подходы.

Пожалуйста, перечитайте предложенный список, спрашивая себя по каждому пункту: а это кто будет делать? Шеф, и никто кроме шефа, так что помоги вам Гарвард. Предполагается, что остальные будут выполнять установки шефа: лидер один, остальные – последователи. Да, в статье действительно говорится, что «волевых и авторитетных сотрудников, которые противятся попытке перемен» следует уволить. Но что если у них есть веские резоны для подобного поведения? Неужели нельзя устроить дебаты, дискуссию? Стоит ли корпорации двадцать первого века уподобляться двору Людовика XIV?

Разберем по пунктам. «Объясните всем, что дело не терпит отлагательства» – то есть нам советуют идти напролом, но почему? За дверями воют «волки с Уолл-стрит»?

«Руководящая коалиция», во главе которой, разумеется, менеджеры высшего звена, «сформулирует концепцию»: откуда она ее возьмет – высосет из пальца? Неудивительно, что у многих компаний стратегии написаны словно под копирку: они называют это «концепцией».

Далее «донесите свою концепцию» до последователей на низших уровнях – и, продолжая этот набор штампов, «вдохновляйте их действовать в соответствии с концепцией» (можно подумать, люди, которых наняли, чтобы выполнять определенную работу, без приказа шефа и пальцем бы не пошевелили).

Ну и, разумеется, «консолидируйте улучшения», «добивайтесь новых перемен» – чем больше, видимо, тем лучше. И где во всем этом целостность и последовательность (а ведь перемены без последовательности суть анархия)? Ах да, и не забудьте всё это «закрепить»: ведь концепцию-то мы сформулировали еще в третьем пункте.

Вовлечение на нижних уровнях

Если перемены так прекрасны, почему бы для разнообразия не изменить сам процесс перемен? Давайте допустим, что «высший уровень» – метафора, которая порой влияет на поведение не самым лучшим образом, а стратегии вполне могут родиться и посреди хаоса производства товаров и обслуживания клиентов.

Вот вам характерный пример: решение IKEA продавать мебель в разобранном виде, чтобы мы, покупатели, могли довезти товары до дома на собственной машине и сэкономили бы немало денег и себе, и компании. А идею этой мощной руководящей концепции, которая видоизменила не только компанию, но и мебельный бизнес в целом, подал простой сотрудник. «Попробовать поставлять мебель в плоской упаковке решили после того, как один из первых работников IKEA снял ножки со столика LÖVET, чтобы тот поместился в машину и не пострадал при перевозке»[25].

На сайте об этом умалчивается, но наверняка ведь кого-то осенило: мол, если нам приходится снимать ножки со столиков, то и нашим покупателям, видимо, тоже. Возможно, эта мысль пришла рядовому сотруднику – или менеджеру, а может, и СЕО: ведь серьезные предприниматели проводят немало времени «в полях». Но даже если не сам СЕО пришел к логичному заключению, кто-то должен был ему рассказать, чтобы он, как говорится, окропил идею святой водой. А значит, IKEA представляла собой организацию, где было принято свободно общаться друг с другом, причем никто и не помышлял о том, какое положение занимает – высшее или низшее (из-за подобных предрассудков теряется масса идей). Иными словами, такие вот перемены в большей степени зависят от открытости коммуникации, нежели от трансформации.

Может, вовлечение на нижних уровнях всё-таки эффективнее перемен сверху?

А теперь поговорим об основах такого вовлечения – не по пунктам, не по списку, не по порядку, а единым целым, каковы, собственно, и сами перемены.

Идею, которая станет концепцией, может предложить любой. Казалось бы, что тут такого – открутить ножки от стола; однако же оказалось, что это настоящий прорыв.

Открытость общению означает, что люди свободно обмениваются такими идеями. Если сотрудники не задумываются, кто тут старший, кто младший по должности, они объединяются в гибкие структуры. Во имя прогресса они прислушиваются друг к другу – даже к скептикам.

Таким образом, стратегии возникают в процессе обучения, а не планирования. Им необязательно быть безупречными. Конкурентный анализ тоже приносит пользу, однако в целом стратегия формируется, когда люди, увлеченные общим делом, открывают какие-то новые, неожиданные способы выполнять свою работу[26].

Разумеется, необходимо сопоставлять различные идеи: этим, как правило, и занимается руководство, которое с высоты своего положения лучше представляет общую картину.

И последнее: порой организациям действительно нужно меняться – к примеру, если вследствие неожиданных изменений на рынке их существование оказывается под угрозой. Однако подавляющее большинство организаций пытаются что-то исправить с помощью перемен лишь перед угрозой разобщения. Тем же, в которых коммуникация между сотрудниками налажена, реже требуется что-то исправлять. На мой взгляд, менеджерам, экспертам и преподавателям следовало бы вместо трансформаций уделять больше внимания сообщественности.

Виды организаций

Организации, как и млекопитающие, делятся на виды. Путать их нельзя. Медведь – не бобр: один зимует в берлоге, второй – в самодельной деревянной хатке. Больница – не то же самое, что завод, да и кинокомпания – не ядерный реактор[27].

Разве все птицы одинаковы?

Казалось бы, это очевидно, однако же все мы мастера путать разные виды организаций. Словарь наш, который позволяет их осмыслить, крайне примитивен. Мы применяем понятие «организация», как биологи – понятие «млекопитающие», с той лишь оговоркой, что у них есть отдельные обозначения для разных видов, а у нас – нет.

Представьте разговор двух биологов: они обсуждают, где же всё-таки зимуют млекопитающие. «В берлоге», – утверждает тот, который изучает медведей. – «Шутите? – отвечает второй (тот, кто занимается бобрами). – Их же тогда сожрут хищники. Им приходится валить деревья и строить себе укрытия». На что первый замечает: «Если кто и шутит, так именно вы!» Они просто не слышат друг друга – как управляющий больницы, который пытается объяснить консультанту, что здесь всё-таки не завод.

Все собаки разные

Несколько лет назад я разбирал эту проблему в книге под названием «Структура организаций» (The Structuring of Organizations, 1979). Она стала самой популярной из моих книг, однако всё же недостаточно популярной, поскольку уровень дискуссии об организациях до сих пор остается примитивным. Поэтому я попробую еще раз: расскажу о четырех основных видах организаций.

Программируемые механизмы. Многие организации функционируют как слаженные механизмы. Они целиком и полностью сосредоточены на эффективности, а именно на том, чтобы за свои деньги получить максимальную отдачу. Поэтому все процессы в них выверены и запрограммированы, насколько это вообще возможно: например, определено, через сколько секунд повар MсDonald’s должен перевернуть котлету для гамбургера. Благодаря этому персонал легко обучать, а вот поддерживать в сотрудниках нужный уровень мотивации уже труднее: работа скучная, контроль буквально душит. Программируемый механизм эффективно выполняет то, что от него требуется: например, вы хотите, чтобы в гостинице вас разбудили в восемь утра, и ровно в восемь вам звонят со стойки регистрации!

Однако не ждите от таких организаций инновационных решений. Вы ведь наверняка удивитесь, если возьмете подушку с гостиничной кровати, а из-под нее выскочит игрушечный чертик из табакерки и завопит: «Сюрприз!» А вот от рекламного агентства обычно требуется нечто подобное.

Профессиональная сборка. Этот вид организации тоже программируют, но совершенно иным способом. Здесь определяющую роль играет уровень квалификации, а не эффективность. В больницах, бухгалтерских фирмах и многих технических конторах самую важную работу выполняют высокопрофессиональные сотрудники, которые много лет учились по определенной специальности, при том что сама работа может быть на удивление рутинной. Чтобы было понятнее, о чем я говорю, представьте, как вас на каталке завозят в операционную, и медсестра говорит: «Вам не о чем беспокоиться, у нас очень творческий хирург!»

В этом виде организаций даже те специалисты, которые, на первый взгляд, работают в команде, на деле работают самостоятельно; благодаря полученному образованию и профессиональным навыкам они в целом знают, чего ждать друг от друга. Одному моему аспиранту довелось присутствовать при операции на открытом сердце: длилась она пять часов, и за всё время хирург с анестезиологом не сказали друг другу ни слова.

Индивидуальное предпринимательство. Здесь понятно: один человек руководит, и он же отвечает за всё. Центральное управление. Вспомните хотя бы таких предпринимателей, как Стив Джобс из Apple или Мухаммад Юнус, который ввел в Grameen Bank микрофинансирование в качестве социальной инициативы. Порой существующие организации, когда им случается переживать кризис, принимают и такую форму – для централизации власти, чтобы один человек мог всем управлять. Большинство маленьких организаций – например, ваш продуктовый магазинчик на углу – также зависят от одного человека, обычно от владельца: так просто удобнее. Ну и, разумеется, существуют тоталитарные политические режимы, где всем заправляет диктатор.

Когда глава индивидуального предприятия приказывает подпрыгнуть, его спрашивают лишь, на какую высоту. Если тот же приказ отдаст управляющий больницы, доктора удивятся: «С какой еще стати?»

Инновационный проект. Этот четвертый вид организаций отличается от остальных. Здесь также нужны специалисты высокой квалификации, однако в данном случае им приходится работать в команде, дабы общими усилиями создавать инновации. Взять, к примеру, кинокомпании, рекламные агентства, научно-исследовательские лаборатории – словом, все те организации, которые ориентированы на создание уникального продукта, будь то фильм, рекламная кампания или новый товар. Чтобы лучше понять данный вид организации, следует учитывать: эффективности он добивается посредством неэффективности. Инновациям необходима свобода и даже безделье: иначе они скисают.

У каждого из описанных видов организаций собственная структура и стиль управления. У них не просто разная культура: они и представляют разные культуры. Сравните сами: посетите по очереди перечисленные заведения – и обязательно заметите разницу.

К тому же в подавляющем большинстве источников, посвященных организациям, описывают исключительно программируемые механизмы (причем сами того не осознавая). Мы же непрерывно читаем о том, что необходим строгий контроль, централизованное планирование, оценка всего, что попадается на глаза, – и всё ради «эффективности». А худшие результаты этого вида организаций предполагается исправлять, как выразительно предложили в одной из книг, с помощью «бригады технического обслуживания для данного человеческого механизма»[28].

Я рассказываю об этой классификации так, словно все организации можно с определенностью отнести к одному из названных видов. Спору нет, некоторые действительно укладываются в указанные рамки: к примеру, тот же McDonald’s, безусловно, программируемый механизм, а Трамп – индивидуальное предприятие. Причем у компании – производителя товаров, которая во многих отношения похожа на механизм, может быть проектный отдел для разработки инноваций, а в больнице – буфет, который функционирует как механизм, не говоря уже о креативной команде хирургов, которая берется за дело, если в операционной всё-таки что-то идет не так. А ведь бывает еще и масса гибридов – к примеру, фармацевтическая компания, которая ведет себя как инновационный проект, когда занимается научными исследованиями, как профессиональная сборка, когда дело доходит до разработки, и как механизм – когда товар запускают в производство.

Оспаривает ли это справедливость предложенной классификации? Напротив: предполагается, что мы с помощью данных определений сможем разумнее обсуждать происходящее в разных видах организаций.

Почему мы говоримо «высшем руководстве», а о «низшем» – ни слова?

Наверняка вы не раз говорили о «высшем руководстве» вашей компании и о «менеджерах среднего звена». Так почему же нет такого понятия, как «низшее руководство»? В конце концов, все менеджеры знают, что один из них – руководитель высшего звена, а остальные – среднего, а значит, они находятся внизу этой иерархии. То есть, получается, «высшее руководство» – лишь метафора, причем не самая умная. Высшее по отношению к кому?

1. Высшее по отношению к остальным фигурам схемы (см. ниже). Но стоит снять эту схему со стены и положить на стол, и сразу станет ясно – «высшее руководство» ничуть не выше остальных.

2. Высшее по уровню заработной платы. Но можно ли называть «лидером» того, кому платят в сотни раз больше, нежели рядовым сотрудникам компании?

3. Высшее по расположению кабинета в здании. Оттуда, с верхних этажей, высшему руководству видна общая картина, но не сущность происходящего. Не стоит забывать и о том, что низшие из низших менеджеров в Денвере сидят в кабинетах на тысячи футов выше, чем высшие из высших менеджеров в Нью-Йорке.

4. Быть может, высшее в том смысле, что в курсе всей деятельности организации и ведет за собой других? Нет, конечно. Тот, кто занимает высший пост, вовсе не обязательно лучше других знает, что происходит в его компании. При словосочетании «высшее руководство» мы воображаем себе какого-то небожителя на облаке, который парит над всем и совершенно не представляет, что творится на земле.

Тогда, быть может, имеет смысл заменить термин «высшее руководство» на «централизованное руководство»?

Во внешнем круге, охватывающем всю организацию, расположатся менеджеры, которые контактируют с внешним миром, общаются непосредственно с клиентами, занимаются продуктами и услугами. Назовем их, например, «операционными менеджерами». Между ними и «централизованным руководством» будут функционировать «связующие менеджеры». Они не только сообщают операционистам приказы центра, но и передают центру лучшие идеи операционных менеджеров. Подобная схема может оказаться гораздо эффективнее, нежели та, при которой рядовым сотрудникам приходится доносить идеи до высшего руководства с тем же трудом, с каким Сизиф вкатывал камень на гору.

Круг менеджмента

На этой схеме менеджеры среднего звена из обузы, которую «сокращают» при первом же удобном случае, превращаются в связующих менеджеров – ключевых сотрудников, от которых зависят конструктивные изменения. Лучшие из них отлично представляют себе общую картину и при этом не оторвались от земли, а следовательно, помогают воплотить единую концепцию в жизнь.

Однако и такая схема небезупречна. Представьте себе такое «централизованное руководство»: получается, всё в организации вертится вокруг одного-единственного человека. Для индивидуального предприятия это еще сойдет, но как же быть с инновационным проектом? Почему бы тогда не представить схему в виде сети или паутины, где все общаются со всеми?

Но куда в такой паутине деть руководителя? Ответ прост: куда угодно. То бишь переместить из офиса, с верхнего этажа, туда, где разворачивается деятельность организации. Если вы это сделаете, сеть будет функционировать как сообщество.

Паутина организации

И напоследок – совет: если вам захочется от чего-то избавиться, пусть это будет напыщенный корпоративный словарь – «высшее руководство» и пр. Откажитесь от подобных терминов. Тогда, быть может, вы будете смотреть по сторонам, а не вверх и вниз, и поймете, у кого из сотрудников что лучше получается.

Долой функциональные подразделения?

А как же барьеры?

Все мы знаем, что такое функциональные подразделения внутри организации – их еще обычно изображают в виде вертикальных цилиндров, в которых сотрудники разделены: производители отдельно, продавцы отдельно, доктора отдельно, медсестры отдельно. Кто из нас не слышал об этом?

Функциональные подразделения внутри организации

А как обстоит дело с горизонтальными барьерами, которые препятствуют свободному обмену информацией?[29] И о них мы отлично знаем, пусть даже название не на слуху. В одной чешской компании сотрудники говорили о семерых высших руководителях, чьи офисы были расположены на верхнем этаже, как о небожителях, обособленных от остальных. Да и сотрудницы часто жалуются на «стеклянный потолок», который не дает им подняться по карьерной лестнице выше определенной позиции.

Барьеры внутри организации

Как-то раз я проводил семинар для высшего руководства одного банка по теме барьеров и функциональных подразделений. И мои слушатели пришли к выводу, что проблема вовсе не в функциональных подразделениях, а как раз таки в барьерах. «Проверьте это хотя бы на тех сотрудниках, которые стоят на ступеньку-другую ниже», – предложил я.

И если функциональные подразделения могут быть полезны для специализации внутри организации, то непробиваемые стены совершенно точно не нужны. Образно выражаясь, в организации важно не отсутствие швов, но хорошие швы: аккуратно «сшитые» связи между разными функциональными подразделениями. Впрочем, то же можно сказать и о барьерах на разных уровнях власти. Должны ли СЕО, управляющий директор, финансовый директор и директор по логистике занимать одинаково высокое положение?

Основное правило программ повышения квалификации руководящего состава гласит: нельзя смешивать менеджеров разных уровней. СЕО должны быть с СЕО, менеджеры среднего звена – с менеджерами среднего звена и так далее. Но почему? Исключительно из-за статуса? Большинство топ-менеджеров и без того слишком много времени проводят с равными себе по положению. Что им действительно нужно – так это понять логику других менеджеров. Почему бы не пообщаться с нижестоящими, господа руководители? Например, из сторонней организации: они вам расскажут такое, чего вы в жизни не узнаете от собственных сотрудников.

Почему бы не спуститься со своего Олимпа и не сесть за стол рядом с теми, чье мнение отличается от вашего? Kao, японская компания – производитель средств личной гигиены, косметики и бытовой химии, прославилась тем, что проводит совещания в открытых пространствах, так что прийти на них может любой желающий: мастер – на заседание совета директоров, СЕО – на производственное совещание. Бразильская компания Semco предоставляет рабочим два места в совете директоров. Барьеры легко преодолимы: стоит лишь осознать, что они – не более, чем фикция, вызванная отсутствием воображения.

Управляемое и неуправляемое управление

Представьте, что вы управляете производством сыров в Индии в международной компании или, скажем, больницей общего профиля в Монреале по квебекской системе государственного медицинского страхования. Пока всё просто, правда ведь?

А теперь представьте, что вы продали столько сыра в Индии, что компания поручила вам управлять производством во всем азиатском регионе. Или в Монреале вас попросили взять на себя руководство не только больницей, но еще и поликлиникой: то есть вам придется либо кочевать между ними, либо сидеть где-нибудь в офисе и отвечать на электронные письма.

А вот власти Квебека пошли в девять раз дальше. Они учредили одну руководящую должность для девяти различных организаций: больницы, поликлиники, реабилитационного центра, отделения паллиативной помощи и нескольких социальных служб. Уволили девятерых руководителей, которые управляли этими организациями, и заменили одним менеджером, чтобы тот управлял всеми девятью сразу. Представляете, сколько они сэкономили денег? Представляете, какой начался хаос?

Неуправляемое управление

Одни управленческие должности вполне естественны, другие нет. Руководить производством сыра в Индии – это понятно, но во всей Азии? Управлять одним медицинским учреждением – не вопрос, но чтобы двумя разными, не говоря уже о девяти?

Так почему же мы миримся с управленческими должностями, не поддающимися управлению? Прежде корпорации обожали подобные конгломераты. Считалось, что если уж человек умеет управлять, то сумеет руководить чем угодно, причем одновременно: хоть киностудией, хоть ядерным реактором, хоть сетью маникюрных салонов. К счастью, эти времена миновали, однако на смену им пришли внутренние конгломераты. Теперь популярна система, при которой один и тот же менеджер отвечает за разные сферы деятельности в пределах одной организации.

А всё потому, что рисовать схемы куда проще, чем управлять компанией. Вдобавок, разумеется, можно прилично сэкономить. Достаточно одного-единственного Великого Организатора, который сидит где-нибудь в центральном офисе и: а) составляет схему разных видов бизнеса; б) обводит каждую группу в квадратик; в) придумывает название для каждого квадратика (например, «сыр в Азии» или «медицинские и социальные организации в Квебеке»); г) соединяет все квадратики стрелками, чтобы показать, кто тут начальник; д) посылает получившиеся неплохие результаты всем, кого это хоть сколько-нибудь касается и кто обречен всё это читать. Что может быть проще? Или сложнее?

Квадрат под названием «Азия»

В Индии потребляют много сыра, а вот в Японии его почти не едят. Да и что это за регион такой – «Азия»? Что с того, что Индия с Японией расположены на одном континенте: я не знаю двух других стран, которые отличались бы друг от друга столь разительно.

Взгляните на карту мира. Большинство континентов выглядят цельными, по крайней мере с точки зрения географии; их окружают моря и океаны. Африка, Северная и Южная Америка, Антарктика, Австралия… Азия-то как сюда попала? На ее западной части никакого моря нет, как и в Европе на востоке. Пусть азиаты скажут спасибо европейцам, которые и обозначили все эти континенты. Европейцы никак не могли себя обделить, не говоря уж о том, чтобы объединиться с Евразией (Японией? Индией?), даже если именно так и получается по карте. Вот и провели границу между Европой и Азией, при том что никакое море их не разделяет. Как, впрочем, и пустыня: границы установили по горному хребту. (Если так рассуждать, Чили тоже должна считаться континентом.) А Россию эти картографы просто разделили надвое: вот здесь, мол, кончается Европа, а вот здесь начинается Азия.

Раньше такие люди составляли карты – теперь они рисуют схемы организаций.

Самый опасный менеджер

Но вернемся к бизнесу. Допустим, вы управляете производством сыра в Азии, при том что в одних районах Азии едят много сыра, а в других не едят вовсе. И как прикажете этим управлять? Особенно если ваш преемник в Индии – где, собственно, и продается основная масса сыра – прекрасно справляется со своими обязанностями и нисколько не нуждается в помощи.

Если вы умны, то даже за это не возьметесь. Но ведь так вы не получите повышение по службе: вас никогда не назначат самым главным по производству всех продуктов во всем азиатском регионе – и кимчи, и хариссы, и путина, и, так уж и быть, сыра. Хочешь не хочешь, а придется поруководить производством сыра в Азии.

И тут-то начинаются проблемы. Поймите главное: нет ничего опаснее менеджера, которому нечего делать. Менеджеры – люди энергичные: потому-то они и вышли в руководители. Назначьте такого на должность, где абсолютно нечем заняться, – и он обязательно найдет себе занятие. Примется организовывать выездные семинары для руководителей сырных производств из Индии, Японии, Внешней Монголии и Папуа – Новой Гвинеи, чтобы те совместными усилиями «добивались эффекта синергии», то бишь помогали друг другу продавать продукты, которые покупателям не нужны.

Скучно ведь просто так сидеть в региональном головном офисе в Сингапуре (в центре азиатского не-континента): вот энергичный управленец и садится в самолет. И вовсе не для того, чтобы управлять «в ручном режиме»: этот прием уже устарел. Так, зайти на огонек, посмотреть, как дела. «Я ваш босс, я отвечаю за производство и продажу сыра в Азии, – сообщает он руководителю производства сыра в Японии. – Вот решил заехать пообщаться. И раз уж я здесь, ответьте мне вот на какие простые вопросы: почему сыр в Японии продается так плохо? Ведь задача компании – „воспитывать“ покупателей. Едят же они и корейскую кимчи, и индийское чатни – впрочем, его и на Пикадилли-серкус едят. Так почему бы нашим клиентам не есть горгонзолу в Гинзе?»

Вне стереотипов

Больница – явление вполне естественное. И продавать сыр в Индии тоже довольно-таки естественно. А вот ждать, что кто-то где-то сумеет управлять и тем и другим на том лишь основании, что кто-то нарисовал квадратик на схеме, – уже противоестественно. Давайте же не будем подчиняться стереотипам.

Совет директоров как пчела

Советам директоров уделяют немало внимания – пожалуй, даже больше, чем они того заслуживают, поскольку должность в совете директоров имеет отношение скорее к статусу, нежели к реальным делам, – на том основании, что они «управляют». Нет, разумеется, члены совета директоров тоже заняты делом и действительно управляют компанией, однако вовлечены в это лишь до известной степени.

Совет директоров консультирует руководителей, то есть выступает в роли референтной группы, и помогает привлечь инвестиции. К тому же само присутствие в совете директоров людей влиятельных укрепляет репутацию компании и обеспечивает ей связь с важными центрами силы.

Совет гудит как улей

Настоящая руководящая роль совета заключается в том, чтобы осуществлять контроль над деятельностью менеджеров высшего звена – в трех отношениях. Во-первых, совет назначает главу. (Я использую слово «глава» вместо СЕО, поскольку речь идет и о руководителях некоммерческих организаций.) Во-вторых, оценивает его деятельность. И, в-третьих, при необходимости заменяет его на другого. Порой обязанности главы может временно исполнять кто-то из членов совета, если тот по какой-то причине выбывает из строя.

Во всех остальных случаях совет не управляет организацией. Он лишь назначает главу, который ею руководит, и отходит в сторону. Вся власть у главы: он волен казнить или миловать, а совет выполняет лишь совещательную роль. Разумеется, если совет не доверяет главе организации, его смещают не задумываясь. Загвоздка в том, что совет не может прибегать к подобной мере слишком часто.

Совет, точно пчела, вьется вокруг главы организации, который собирает цветы. Главе приходится смотреть в оба. Пчела жалит лишь раз, так что ей тоже нужно быть осторожной. Правда, совет способен жалить куда чаще – менять главу за главой. Однако тогда возникнут сомнения в его собственной компетентности. Тем более что за этого самого главу наверняка проголосовало большинство членов совета директоров.

Совет не в теме

Заседания совета директоров проходят регулярно, однако всё-таки нечасто, так что члены совета, как правило, не очень хорошо осведомлены о положении дел в организации. Откуда же им тогда знать, что нужно сменить главу, учитывая, что их основной информант о деятельности организации – этот самый глава?

Проблему выбора, оценки и замещения осложняет еще и то, что обычно члены совета директоров занимают более высокое положение в обществе, нежели большинство сотрудников организации, – из-за чего им труднее оценивать кандидатов на должность главы. Поэтому они порой склонны выбирать претендентов со стороны. Вдобавок высокопоставленные члены совета отдают предпочтение равным им по статусу, и не факт, что тем удастся найти общий язык с подчиненными.

Мы уже говорили о тех, кто заискивает перед вышестоящими и дурно обращается с нижестоящими. Они отлично умеют подстраиваться под высокое начальство, а вот с рядовыми сотрудниками не ладят.

Опасайтесь гудения в улье

Разумеется, деятельность разных советов выстроена по-разному в зависимости от организации, которой они управляют. То, о чем мы говорили выше, скорее применимо к крупным корпорациям, в маленьких же компаниях, особенно в тех, у которых один владелец, все отлично знают, кто здесь главный – и это отнюдь не совет директоров.

Руководители бизнеса, как правило, сами бизнесмены. Что же случается, когда они входят в советы некоммерческих организаций – НПО, больниц, университетов и так далее? Те, кто убежден, что в подобных местах целесообразен коммерческий подход, представляют собой двойную угрозу: во-первых, они, скорее всего, будут лезть во все дела, а во-вторых – назначать на руководящие должности таких же бизнесменов, как они сами. Значит ли это, что бизнесмены лучше разбираются в образовании и медицине, чем преподаватели и медики – в бизнесе?

Ведь такие организации отличаются от коммерческих: отношения между заинтересованными сторонами в них куда более сложные, продуктивность их труднее оценить, а сотрудники в большей степени партнеры, чем подчиненные. Как вы увидите дальше, коммерческий подход – вовсе не единственный идеальный способ управления чем бы то ни было.

К чему я клоню? Советы директоров необходимы, но порой из-за них возникают проблемы. Члены советов директоров должны отдавать себе отчет в том, чего они не знают и как лучше обо всем узнать (причем не перегружаясь лишней информацией). Входить в такие органы должны самые разные сотрудники: это позволит расширить пределы возможностей совета. А еще советы должны не только отдавать себе отчет в том, что они могут ужалить, как та пчела, но и слышать гудение в улье.

Три

Истории об анализе

В науке – как в любви: избыточное внимание к технической стороне дела обычно приводит к неудаче.

Питер Л. Бергер

Аналитик, проанализируй себя самого

Паутина анализа

«Всем хорошо известна аксиома: то, что не поддается оценке, не поддается и управлению» (первая фраза статьи Роберта Каплана и Майкла Портера в журнале Harvard Business Review)[30]. Действительно, аксиома известная, но, по мне, совершенно идиотская.

Разве кому-нибудь хоть раз удалось оценить культуру, лидерство, да пусть даже коммерческий потенциал по-настоящему нового продукта? Оценивали ли Каплан с Портером действенность собственных рекомендаций? Разве пытался хоть кто-то оценить сам процесс оценки – не считая того, что он прекрасен? Или оценить результативность управления? (Мы скоро дойдем и до этого.)

Напрашивается вывод: ни оценкой, ни управлением нельзя управлять.

А вот и нет! Можно. Нужно лишь признать, что масса самых важных вещей в этом мире не поддается оценке. Причем нам приходится оценивать то, что можно оценить, если, конечно, мы не слишком увлечемся процессом. Беда в том, что зачастую мы чересчур им увлекаемся.

Каплан и Портер перечисляют в статье семь пунктов «для определения общей стоимости лечения… совокупности пациентов».

1. Установите диагноз [уточнив возможные «осложнения и сопутствующие патологии»].

2. Определите цепочку создания стоимости оказания медицинских услуг… в которой перечислены основные процедуры.

3. Для каждой из процедур составьте карту процесса.

4. Оцените продолжительность каждого процесса.

5. Вычислите стоимость обеспечения пациента медицинскими ресурсами.

6. Вычислите возможности каждого из ресурсов и сумму издержек производства.

7. Вычислите общую стоимость лечения пациента.

Ну и последнее (в статье этого нет):

8. Включите в общую стоимость затраты на то, чтобы выполнить все семь пунктов.

Впрочем, об этом можно догадаться, прочитав пример, который приводят авторы: для протезирования коленного сустава они составили список из 77 задач. Умножьте их на локти и бедра, мозги и кишки, сердца и умы, возьмите в расчет частоту усовершенствований во всех перечисленных методиках лечения, – стоит ли удивляться, что аналитиков в медицине скоро станет больше, чем лечащих врачей?

Причем дело не ограничивается непосредственными расходами на такие мероприятия. Врачи вынуждены постоянно отвлекаться – еще бы, записывать столько данных! Прибавьте издержки на прения по поводу того, кто что оценивает, где, когда и в ком. Для аналитиков все эти оценки – самоцель: недаром вокруг них разворачиваются ожесточенные споры.

Представьте: а если бы аналитики подвергли себя столь же пристальному наблюдению, как и остальных? Иными словами, проанализировали самих себя? Тогда, быть может, то, о чем я сейчас расскажу, происходило бы чаще.

Много лет назад в британской компании Marks & Spencer решили, что слишком много денег тратится на контроль над перемещением товаров в магазинах. И тогда они отказались от прежней процедуры, в соответствии с которой сотрудник должен был сначала подготовить заявку, дабы пополнить запас товаров, потом передать эту заявку своему коллеге за прилавком, и тот уже шел за товаром, – теперь сотрудники могли сами пойти и взять всё необходимое. Выяснилось, что компания отлично справляется без многих тысяч сотрудников и 26 миллионов бланков и карточек.

Английский философ и математик Альфред Норт Уайтхед писал: «Чтобы проникнуть в сущность заурядных явлений, требуется весьма незаурядный ум»[31]. Аналитики, примите к сведению.

Вот это да: эффективный оркестр!

Одному молодому, полному энтузиазма студенту МВА наконец-то представился случай применить знания на практике. Его попросили провести исследование организации, о которой он толком ничего не знал, и написать рекомендации по повышению уровня ее эффективности. В качестве объекта исследования студент выбрал симфонический оркестр. Перечитав все необходимые для работы материалы, он посетил первый концерт и вот какие сделал выводы.

1. Длительные промежутки времени четверым гобоистам совершенно нечего делать. Следовательно, число гобоев надо сократить и равномернее распределить работу по концертной программе, дабы избежать простоев и авралов.

2. Все двадцать скрипок играют одни и те же ноты. Вряд ли подобное повторение можно считать необходимым, поэтому численность группы смычковых инструментов необходимо существенно сократить.

3. Устаревшее оборудование – еще одна проблема, которая требует пристального изучения. В программе выступления отмечено, что первой скрипке несколько сотен лет. Согласно стандартному регламенту амортизации, ценность такого инструмента равняется нулю: давно пора купить более современное оборудование.

4. Музыканты тратят чересчур много сил, играя тридцать вторые, без которых вполне можно обойтись. Рекомендуется округлить все ноты хотя бы до шестнадцатых. В таком случае можно будет широко задействовать учеников и менее опытных исполнителей.

5. Ну и, наконец, слишком часто повторяются одни и те же пассажи. Партитуры следует существенно сократить. Нет никакого смысла играть на валторне ту же партию, которую только что исполнила струнная группа. По предварительным подсчетам, если убрать все повторяющиеся фрагменты, общее время концерта удастся сократить с двух часов до двадцати минут, а значит, отпадет надобность в антракте[32].

А ведь если бы студент вместо оркестра выбрал фабрику, никто бы не смеялся, и меньше всех – работники фабрики. В общем, смешного тут мало[33].

Могут ли у «эффективности» быть недостатки?

Могут, и их немало

Эффективность сродни материнству. Она обеспечивает нам максимальную отдачу. Герберт Саймон, лауреат Нобелевской премии по экономике (которую на самом деле придумали экономисты Банка Швеции для других экономистов[34]), считал эффективность абсолютно нейтральным понятием, свободным от оценочных суждений[35]. Достаточно определить, какой выгоды вы рассчитываете добиться, и эффективность подскажет, как это сделать с минимальными затратами. Кто же от такого откажется? Ну, например, я[36].

Ниже я привожу пару примеров эффективности. Спросите себя, с чем они у вас ассоциируются – я имею в виду первое, что приходит в голову.

Эффективен ресторан.

Вы подумали о скорости обслуживания? Большинство представляет себе именно это. Качество продуктов мало кого заботит. Почему?

Эффективен мой дом.

Первое, что приходит в голову, – расход электроэнергии. Теперь ответьте мне на вопрос: разве при выборе дома мы руководствуемся соображениями о расходе энергии, а, скажем, не о дизайне, местоположении или близости к школе?

В чем же тут загвоздка? На самом деле, если вдуматься, всё очевидно. Услышав слово «эффективность», мы подсознательно обращаем внимание на тот критерий, который максимально поддается оценке, – например, скорость обслуживания и расход электроэнергии. То есть эффективность для нас – в первую очередь эффективность измеримая. Какая уж тут нейтральность, если предпочтение отдается тому, что проще всего измерить. В этом-то и заключается проблема – в трех отношениях.

• Затраты, как правило, оценивать проще, чем выгоду, а потому эффективность зачастую приравнивают к экономичности и сокращают измеримые затраты за счет выгоды, оценить которую гораздо сложнее. Взять хотя бы все те случаи, когда правительства сокращают расходы на здравоохранение или образование, так что в результате снижается качество этих услуг. (Попробуйте-ка придумать объективный критерий оценки того, чему ребенок на самом деле учится в классе.) Или СЕО, которые сокращают бюджеты на исследования или, скажем, техническую эксплуатацию, дабы увеличить размер собственных премий, – а то, что потом возникнут проблемы, их не волнует. И не забудьте того студента, который придумал, как повысить эффективность оркестра.

• Экономические издержки, как правило, оценивать проще, чем общественные, так что в итоге из-за «эффективности» последние увеличиваются. Экономисты называют это «факторами внешнего порядка». Сделать фабрику или школу эффективной очень легко, если вас не заботит загрязнение воздуха или снижение качества образования.

• Экономическую выгоду, как правило, оценивать проще, чем общественную пользу, поэтому эффективность побуждает нас и в нравственной сфере руководствоваться экономическими принципами, которые применительно к сфере общественной зачастую оказываются безнравственными. И оказывается, что эффективнее вместо здоровой пищи есть фастфуд, в том числе и ту дрянную яичницу.

Вот почему я призываю вас с осторожностью относиться к эффективности и специалистам по вопросам эффективности, равно как и к эффективным образованию, здравоохранению, эффективной музыке, а порой даже эффективному производству. Я также советую вам с известной долей скепсиса подходить и к «системе сбалансированных показателей»: даже если в них, помимо экономических, включены общественные или экологические факторы, всё равно преимущество изначально на стороне тех, которые проще всего измерить.

Мягкое подбрюшье «твердых» данных

Что же это такое – точные, или «твердые», данные? Твердыми бывают камни, но чтобы данные? Чернила на бумаге или электроны на жестком диске твердыми не назовешь. Последние вообще называют «мягкой копией».

Прекрасная метафора для данных – облака: они отчетливо видны в небесной вышине, вблизи же расплываются. Да и пощупать их никак не получится. «Твердость» данных – лишь иллюзия того, что мы будто бы обратили нечто реальное в цифры. И этот парень, скажем, вовсе не Саймон, но 4,7 по какой-нибудь психологической шкале. А у той компании дела идут не просто хорошо: она продала 49 миллиардов виджетов. Что же тут неясного?

Недостоверные данные – назовем их «мягкими» – кажутся нечеткими, двусмысленными, субъективными, по крайней мере на расстоянии. Они, как правило, представляют собой суждения, которые часто толкуются субъективно: их даже не передашь в электронном виде. И действительно, часть таких данных не более чем сплетни, толки, субъективные впечатления: как, например, слух о том, что многие из серии виджетов оказались бракованными.

Точные данные неизменно выигрывают – во всяком случае, до тех пор, пока не попадут в наш мягкий недостоверный мир, в ту мягкую материю, из которой состоят наши мозги. Поэтому давайте-ка лучше рассмотрим мягкое подбрюшье этих твердых данных.

Точные данные бывают слишком общими. Сами по себе они бесплодны, если не бессильны. «Что бы я ему ни говорил, – жаловался один из объектов исследования сексуального поведения мужчин, которое проводил Кинси, – он смотрел мне в глаза и спрашивал: „Сколько раз?“»[37]. Неужели это главное?

Точные данные закладывают фундамент для описания, но как же быть с объяснением? Допустим, продажи виджетов пошли в гору. Почему? – а) Потому что рынок растет? Хорошо, данные как раз можно вычислить. б) Потому что главный конкурент наделал глупостей? Тут никаких цифр, только сплетни. в) Благодаря прекрасному руководству? Руководству нравится так думать, пусть даже это мнение субъективно. г) Или потому, что мы пожертвовали качеством ради снижения цены? Попробуйте-ка подсчитать. – Из всего сказанного следует вывод: чтобы объяснить точные данные, приходится прибегать к данным неточным – к примеру, слухам о деятельности конкурентов или сплетням о качестве производства на нашей собственной фабрике.

Точные данные бывают слишком обобщенными. Подсчитывают ведь не точное количество виджетов, один за другим, но представляют эти данные в виде одного-единственного числа: общего объема продаж. Точно так же и с итоговой прибылью: деятельность целой компании сводят к одной-единственной цифре. А ведь при таком подходе теряется масса существенной информации – к примеру, то же сокращение затрат на ремонт и обслуживание, которое убивает компанию. Получается, что мы, перефразируя пословицу, за лесом не видим деревьев: здесь, в общем-то, нет ничего страшного, если только вы не торгуете пиломатериалами. Тогда вам как руководителю жизненно необходимо сосчитать каждое дерево. Но, к сожалению, большинство управленцев смотрят на лес с вертолета, и все деревья сливаются для них в зеленый ковер.

Точные данные слишком часто запаздывают. Информации нужно время, чтобы стать точной. Пусть вас не обманывает бешеная скорость электронов, снующих в интернете. Первым делом происшествия необходимо зафиксировать как «факты», а это требует времени; потом на их основе подготовить отчеты, то есть снова тратить время. И в конце концов клиенты, разочаровавшись в качестве ваших виджетов, переметнутся к конкурентам. Менеджеры, зацикленные на цифрах, порой не обращают внимания на сплетни, которые могли бы предупредить их о том, что происходит.

И, наконец, огромное количество точных данных оказывается неточным. Выглядят-то они достоверно, все эти циферки на симпатичном экранчике. Но откуда они взялись? Поднимите камень точных данных, взгляните на притаившихся под ним жучков и червячков. «Правительство активно накапливает статистическую информацию – собирает, соединяет, возводит в энную степень, извлекает кубический корень, рисует замечательные схемы. Однако не следует забывать: все эти цифры поступают от [деревенского сторожа], который записывает на бумагу всё, что ему заблагорассудится»[38].

И если бы только правительство! Кому из нас не доводилось сталкиваться с цифрами, обойти которые невозможно, будь то объем брака на фабрике, индекс цитирования в университете, не говоря уже о годовой прибыли в бизнесе? Даже если бы зафиксированные факты оказались достоверными, всё равно в процессе подсчета часть данных утрачивается. Цифры округляют, в вычисления вкрадываются ошибки, теряются нюансы[39].

Я вовсе не призываю вас отказаться от «твердых» данных. Это столь же бессмысленно, как и отказываться от «мягких» данных. Я лишь предлагаю относиться к вычислениям критически, не поддаваясь гипнозу цифр. Мы все прекрасно знаем, что любые догадки необходимо проверять фактами. Так почему бы не проверять факты догадками? Всякий раз, как вам случится читать о росте прибыли или сокращении расходов, вглядитесь пристально в эти цифры и спросите себя, правдоподобно ли они выглядят. Если же нет, данные необходимо проверить: вдруг руководители и деревенские сторожа записывают всё, что им заблагорассудится?

Как-то раз я спросил одного высокопоставленного британского чиновника, почему его министерство так охотно занимается подсчетами. «А что еще нам остается делать, если мы понятия не имеем, что происходит?» – ответил он. Так, может, стоило бы спуститься с небес на землю и узнать, что, собственно, на ней творится? Словом, всякий раз, как та или иная цифра вызовет у вас подозрения, – обязательно ее проверьте. И выясните, что с ней не так.

Вычислять и управлять – неплохая идея: то, что поддается измерению, необходимо измерить, то, что не поддается, следует принимать всерьез и вдумчиво управлять тем и другим. Иными словами, управлять нужно независимо от того, можете вы что-то измерить или нет.

Вычислять и управлять не так-то просто

Вы менеджер; следовательно, вам наверняка интересно узнать, хорошо ли вы справляетесь с управлением. А окружающим – еще интереснее, особенно если вы их начальник.

Существует масса простых способов это определить. Так вот: относитесь ко всем ним с долей скепсиса. Эффективность менеджера необходимо оценивать в общем контексте. На первый взгляд, ничего сложного, пока не начнешь анализировать – например, по следующим шести пунктам.

(1) Менеджеры неэффективны; эффективно сотрудничество. Хороший брак зависит не от того, насколько по отдельности хороши муж или жена, а от того, хорошая ли они пара. То же самое можно сказать о хороших менеджерах и их подчиненных. Успех зависит от того, насколько менеджер и его подчиненные подходят друг другу – в определенной ситуации, в определенное время, в течение какого-то срока. Следовательно, ошибка, которую в одном случае позволительно и не заметить, в другом – оказывается роковой. То же самое можно сказать и о положительных качествах: они не всегда пользуются спросом. Умение эффективно сокращать расходы в одной компании способно довести другую до банкротства. Следовательно, (2) не существует универсальных эффективных менеджеров, как и идеального менеджера, который в состоянии управлять чем угодно. Есть немало плохих менеджеров, которые не справляются с руководством, что им ни поручи, а вот такого, который с одинаковой ловкостью управлял бы чем угодно, в природе нет.

Разумеется, за успехи и неудачи несет ответственность не только менеджер, но и его команда. А значит, (3) для оценки эффективности менеджера необходимо оценить эффективность подразделения, которым он управляет. И не только это. (4) Необходимо также оценить усилия, приложенные менеджером для обеспечения этой эффективности. Одни коллективы успешно работают и со слабым руководством, другим же, чтобы дело пошло на лад, необходим сильный управленец. Потому не следует делать вывод, что менеджер по умолчанию несет ответственность за любой успех или провал своего подразделения. Важны также история, культура, положение дел на рынке, даже погода (если вы, к примеру, управляете фермой). Многие менеджеры добились успеха исключительно благодаря тому, что раздобыли себе теплое местечко, ни во что не вмешивались, дабы ничего не испортить, а потом присвоили себе заслуги других: въехали в рай на чужом горбу.

И ведь это еще не всё: ситуация осложняется тем, что (5) эффективность управления необходимо оценивать за пределами подразделения и даже организации в целом. Что толку в менеджере, который добивается успеха подразделения за счет остальной организации? Например, отдел продаж реализовывал столько виджетов, что производство не справлялось – и в компании начались проблемы. И кто виноват: менеджер по продажам, который слишком хорошо выполнял свою работу? Или всё-таки высшее руководство, которое управляет всей компанией? Однако при сообщественности менеджер по продажам обязан интересоваться не только продажами. Организация должна оценивать не только эффективность отдельных менеджеров и отделов, которыми они руководят, но и то, насколько их деятельность на пользу всей компании.

То, что хорошо для отдела и даже для организации в целом, может быть плохо для всех остальных. Если подкупать клиентов, продажи, может, и вырастут, но приемлема ли подобная эффективность? Итальянский диктатор Бенито Муссолини прославился тем, что при нем поезда стали ходить точно по расписанию. В этом смысле его можно назвать эффективным менеджером. Во всех же прочих он был чудовищем.

С учетом всего вышесказанного у вас наверняка возникнет вопрос: как же быть тому, кому необходимо оценить эффективность менеджера? Ответ прост, по крайней мере в теории: (6) эффективность менеджера необходимо не просто оценивать, но делать выводы и выносить решения. Как в суде. В общем, и в этом вопросе, как и во всех остальных, не существует волшебных рецептов.

Факты и опыт в управлении, медицине и не только

Я начну эту историю с фактов и опыта – и ими же закончу (первое – о езде на велосипеде, второе – о глобальном потеплении), а в промежутке расскажу о медицине и управлении.

Справа на руле велосипеда расположен переключатель скоростей: цифра на нем сообщает нам, какая передача стоит на задней кассете. Это факт. А опыт – то, что мы переживаем, когда едем на этой передаче: например, педали крутятся слишком быстро для ровной местности, по которой мы в данный момент катим. Факты – то, о чем нам сообщают; опыт – то, что мы ощущаем.

Поясню на более наглядном примере. Путь на велосипеде в гору оказывается в четыре раза длиннее, чем обратный в ту же точку с горы. Те, кому я об этом говорю, обычно смотрят на меня как на чудака: разве такое возможно, если вверх и вниз мы проезжаем одно и то же расстояние? Дело в том, что ощущаем мы не расстояние – оно скорее абстракция, нежели факт, – мы ощущаем время.

Однажды в рамках нашей Международной учебной программы для руководителей в области здравоохранения мы попросили слушателей (большинство из них были врачи) составить план своей работы по принципу от факта к опыту. Несмотря на всю шумиху вокруг «медицины, основанной на доказательствах», во главу угла они везде поставили себя. В ходе последующего обсуждения мы пришли к выводу, что в медицине, как и в менеджменте, необходимо равновесие между фактами и опытом. Один из врачей даже предложил изменить термин «медицина, основанная на доказательствах» на «медицина, которая руководствуется доказательствами»[40].

Действительно, процесс обучения в медицине равномерно сочетает в себе как основанные на фактах теоретические материалы, которые будущим врачам преподают в аудитории, так и практические занятия в больницах. А вот в стандартных образовательных программах для менеджеров – в частности, МВА – существует серьезный перекос в сторону анализа, то есть фактов, практики же маловато. Когда студентам читают лекции по финансам или рассказывают о стратегических методах, упор делается на данные исследований, подкрепленные теорией, а не на жизненный опыт. А потом этот перекос распространяется и на работу, за которую берутся выпускники: они проводят консультации, решают финансовые вопросы, занимаются маркетингом, планированием, – продажи и производство им неинтересны, ибо слишком будничны, хоть и необходимы; вот они и анализируют данные, жонглируют ими, вместо того чтобы набираться практического опыта.

Вы скажете: ну хорошо, но ведь во время обучения студенты разбирают и конкретные примеры. А я отвечу, что тут нет особой разницы. Считается, что практические примеры якобы помогают набраться опыта, но это утверждение можно смело делить на пять: пример взят из практики некоей компании, рассказал о нем СЕО (как я уже писал, в Гарварде большинство случаев из практики дают в изложении СЕО), зафиксировал его какой-нибудь лаборант, потом описал преподаватель, чтобы другие преподаватели рассказывали об этом на лекциях, хотя точно так же, как и их студенты, больше ничего о той компании не знают.

Потому-то выпускникам бизнес-школ куда привычнее анализировать факты, чем учиться на личном опыте. А если кому-то из них случается стать управленцем, руководят они в точности так, как их учили: ставят факты выше опыта, ориентируются на цифры и полагаются на методы (пример я приведу чуть ниже).

Взять хотя бы глобальное потепление, доказательств которого ныне существует масса. Так почему бы нам не предпринять более активные усилия, дабы решить эту проблему? Если не принимать в расчет корыстные интересы, то причина может крыться в нашем поведении. Мы постоянно слышим о том, что климат меняется, однако вряд ли кому-то из нас довелось на себе испытать последствия подобных изменений. Иными словами, нам известны факты, а вот опыта не хватает. «Подумать только, полярные ледники тают, какой ужас… Надо что-то делать», – говорим мы и включаем отопление в доме, вместо того чтобы надеть свитер. А спросите кого-нибудь, чей дом затопило в результате глобального потепления, что он обо всем этом думает. В общем, в данном вопросе как раз лучше полагаться на факты, пока нас не прикончили последствия.

И в заключение – отрывок из статьи в газете Natal Daily News (от 16 июня 1982 года): «Перед отъездом рекомендуется узнать долгосрочный прогноз погоды, поскольку погодные условия совершенно непредсказуемы».

Как национальное счастье превратилось в валовый доход

Крошечное королевство Бутан, расположенное между Индией и Тибетом, прославилось на весь мир тем, что его король изобрел понятие «валового национального счастья» (ВНС). Король и впрямь был необычный. Прежде чем перевести страну на демократическую систему управления, он велел увеличить количество лесонасаждений, ввел обязательное для всех детей изучение английского языка и придумал понятие «валового национального счастья», которое нашло отклик в сердцах людей всего мира, уставших от валового национального продукта (ВНП). По словам Роберта Кеннеди,

«валовый национальный продукт учитывает загрязнение воздуха и рекламу сигарет… он учитывает истребление реликтовых лесов… телепрограммы, прославляющие насилие… При этом он не учитывает ни здоровье наших детей, ни качество их образования, ни того, получают ли они удовольствие от игры… В общем, он учитывает всё, кроме того, ради чего стоит жить»[41].

Концепция ВНС основывалась на четырех «столпах»: добросовестное государственное управление, устойчивое социально-экономическое развитие с учетом экологического фактора, сохранение и развитие культуры, охрана окружающей среды. Эти принципы распространили на девять сфер жизни, в том числе здоровье, образование, психологическое благополучие и жизнеспособность общества. В общем, ничего сложного.

Я люблю горы, меня заинтересовало ВНС, так что в 2006 году я побывал в Бутане. В разговорах с умными и образованными людьми, живущими здесь, меня поразили две вещи. Во-первых, они понятия не имели, как измерить ВНС, а во-вторых, это не имело совершенно никакого значения, поскольку страна и так жила в соответствии с принципами концепции. Некий журналист телекомпании ВВС сказал, что ВНС в Бутане стало «образом жизни»: страна бедная, а граждане довольны.

Вскоре в Бутан съехались экономисты, дабы «найти уровень» ВНС, хотя он вроде бы и не терялся. Ведь если жители Бутана не в состоянии измерить ВНС, как прикажете им распоряжаться? И вот у каждой из девяти сфер появился «собственный взвешенный и невзвешенный индекс ВНС… проанализированный… по 72 параметрам… Ученые даже вывели несколько математических формул, дабы свести понятие счастья к его мельчайшим компонентам»[42]. Один из опросов, который проводили не то пять, не то шесть часов, «насчитывал 750 показателей»[43]. В общем, валовый показатель эти технократы, безусловно, подсчитали, но как быть со счастьем?

Скептики критиковали ВНС за субъективность. «Профессор экономики Дирдра Макклоски считает подобные оценки ненаучными… и в доказательство проводит аналогию с законами физики – „общество не может устанавливать их на основе опроса граждан, какая, на их взгляд, сегодня погода – жаркая, прохладная или в самый раз“»[44]. Если бы образование, культуру или счастье можно было измерить так же, как температуру! Неизвестно еще, кто представляет бо́льшую угрозу для ВНС – противники, которые мечтают его искоренить, или же сторонники, которые хотят его измерить.

В 2013 году, вскоре после того опроса, премьер-министром Бутана стал Церинг Тобгай, который вместе с экономистом Майклом Портером учился в Гарвардской школе бизнеса. И вскоре Тобгай объявил, что ВНС «отвлекает [некоторых граждан] от реальных дел»[45], а следовательно, «нам нужно больше работать»[46]. Это ему было понятно, в отличие от концепции ВНС, которую Церинг считал «чересчур сложной» и «запутанной»[47].

Фрэнсис Скотт Фицджеральд писал, что «подлинная культура духа проверяется способностью одновременно удерживать в сознании две прямо противоположные идеи и при этом не терять другой способности – действовать»[48].

И коль скоро некий экономист или даже премьер-министр не способен одновременно и проводить вычисления, и осознавать понятие счастья, предлагаю ему отказаться от вычислений и просто наслаждаться счастьем.

Четыре

Истории о развитии

Если все думают одинаково, значит, никто не думает.

Бенджамин Франклин

Спросите Джека

Некий преподаватель из Гарварда утверждал: студенты ожидают, что в курсе лекций «вы дадите им ответы на вопросы». «Они почему-то терпеть не могут принимать решения. Мы же, когда предлагаем изучить тот или иной случай, говорим: „Я знаю, что у вас недостаточно данных, однако ответьте мне – на основе тех данных, которые у вас есть, что вы будете делать?“»[49].

«Итак, Джек, ты СЕО корпорации Mammoth. Что твоя компания будет делать дальше?» Преподаватель и восемьдесят семь однокашников Джека с нетерпением ждут, сумеет ли он ответить (это своего рода проверка, готовились ли студенты к занятиям). Джек готовился, он долго ломал голову над этим случаем из практики – с тех самых пор, как ему сказали, что метод анализа конкретных ситуаций «бросает вызов традиционному мышлению». Ему регулярно напоминают, что поскольку хорошие менеджеры отличаются решительностью, то и хорошие студенты МВА должны не раздумывая высказывать свое мнение.

– Как же я могу ответить на ваш вопрос? – удивляется Джек. – О компании Mammoth я узнал только вчера. А сегодня вы уже требуете от меня оценить ее стратегию. Кроме того, мне вчера нужно было проанализировать еще два случая из практики, так что на изучение компании Mammoth с ее огромным штатом сотрудников и широчайшей линейкой продуктов у меня было от силы два часа. Я прочитал о ней по диагонали, потом еще раз… уже внимательнее. Я и не подозревал, что пользуюсь продукцией Mammoth. До вчерашнего дня я понятия не имел, что компания производит крысиный яд, который я рассыпаю у себя в подвале. Я в глаза не видел ни одной из ее фабрик. Я никогда не бывал в Кам-бай-чансе на Ньюфаундленде, где, собственно, и расположена штаб-квартира Mammoth. Я не знаю ни одного клиента компании (кроме себя самого). Я не знаком ни с кем из тех, кто упомянут в примере. Тем более что компания использует новейшие технологии, а я в принципе далек от техники. Опыт работы у меня невелик, да и тот ограничивается мебельной фабрикой. По-моему, задание какое-то непродуманное. Я отказываюсь отвечать на вопрос.

Что же дальше будет с Джеком? В рамках бизнес-школы, полагаю, вы и сами догадаетесь. Но потом он вернется на мебельную фабрику, примется изучать продукцию, процесс производства, потребности клиентов. А поскольку Джеку хватает смелости принимать решения и бросать вызов традиционному мышлению, постепенно он вырастет до СЕО. Вот так, без всякого отраслевого анализа (потому что об этом рассказывают в ходе следующих курсов), он вместе с коллегами научится вырабатывать стратегии, которые меняют сферу производства и продажи мебели в целом.

Следующим отвечает Билл, который сидит рядом с Джеком. Ему тоже не приходилось бывать в Кам-бай-чансе. Но его это не останавливает. Он высказывает пару дельных соображений и получает диплом МВА, благодаря которому устраивается в престижную консалтинговую компанию. Там он, точь-в-точь как на том студенческом разборе примеров из практики, от случая к случаю высказывает дельные соображения по поводу вопросов, о которых совсем недавно еще понятия не имел, и всегда уходит до того, как его предложения начнут воплощать в жизнь, – собственно, прежде чем начнется действие.

Набравшись таким образом «опыта», Билл вскоре становится СЕО крупной компании по производству электроники и бытовой техники. (Ему ни разу не доводилось консультировать подобные компании, но случай чем-то похож на тот, с Mammoth, который разбирали на занятиях.) Сократив несколько тысяч сотрудников (которых Билл называет «человеческими ресурсами»), он сформулирует пафосную высокотехнологичную стратегию, которую, так сказать, претворят в жизнь посредством эффектной программы поглощения. И что же дальше? Угадайте. (Или прочтите следующую историю.)

«Читатели [книги „Чему на самом деле учат в Гарвардской школе бизнеса“, которую написали два ее бывших студента], вероятно, задаются вопросом: „А можно ли прочитать и проанализировать случай из практики всего за два – четыре часа?“ В Гарварде считают, что да. Студентам каждый день приходится готовить по два-три таких задания… Поэтому приходится анализировать быстро, но при этом качественно»[50].

Несколько лет назад Гарвардская школа бизнеса рекламировала в журнале The Economist свои обучающие программы для руководителей. На снимке была изображена некая деловая женщина, которая, если верить подписи, говорила: «Мы анализируем по четыре компании в день. И это не теория. Это опыт».

Как по мне, это полная чушь.

СЕО со степенью МВА: удручающие примеры

Школы бизнеса любят хвастаться тем, сколько их выпускников стали СЕО, – особенно Гарвардская, потому что у нее их больше всего. Но как идут дела у этих СЕО? Помогают ли им в работе навыки, благодаря которым они заняли свой пост?

Большинство студентов МВА, которые поступают в бизнес-школы, отличаются умом, целеустремленностью и энергичностью. Там их на примере разных случаев из практики учат метко высказываться по вопросам, о которых они понятия не имеют: методы анализа внушают им уверенность, будто они способны разобраться в чем угодно, – мол, никакого особого опыта для этого не требуется. Получив диплом, они искренне верят в то, что окончили хорошую школу бизнеса, где вдобавок завязали немало знакомств, которые помогут «пробиться наверх». И что же дальше?

Удивительные примеры

Такие вопросы эти научно-исследовательские центры не исследуют. Несколько лет назад мы с Джозефом Лэмпелом решили в порядке исключения выяснить, что и как. В 1990 году Дэвид Эвинг, выпускник Гарварда, опубликовал книгу «Гарвардская школа бизнеса изнутри» (Inside the Harvard Business School), которая десять лет спустя попала мне в руки. Первое предложение гласило: «Гарвардская школа бизнеса, пожалуй, самое влиятельное частное учебное заведение в мире»[51]. В книге приводится список из девятнадцати выпускников Гарварда, которые «добрались до самого верха», – школьные суперзвезды образца 1990 года. Мое внимание привлекли те из них, которые после 1990 года уже вряд ли появились бы в подобном списке.

Мы с Джо изучили данные о том, чем все эти выпускники занимались после 1990 года. Как у них продвигались дела? Если в двух словах, то довольно скверно. Бо́льшая часть, десять человек, явно не справились с профессиональными обязанностями: их компании обанкротились, им пришлось покинуть пост СЕО, далее следовало крупное слияние или что-нибудь в том же роде. Еще у четверых дела шли ни шатко ни валко. Четырнадцати из этих СЕО удалось создать компании с нуля или способствовать их стремительному развитию, однако впоследствии деятельность их замедлялась или прекращалась вовсе. И лишь у пяти СЕО всё было в порядке.

Так, например, все три авиакомпании, которые по очереди возглавлял Фрэнк Лоренцо, обанкротились, а известное рекламное агентство Benton & Bowles, которым на протяжении десяти лет руководил Рой Босток, закрылось через пять лет после того, как он удалился от дел. Но, пожалуй, примечательнее и характернее всего история Билла Эйджи, СЕО Bendix, а потом и строительной компании Morrison-Knudsen. Вот как обозреватель журнала Fortune отозвался о книге, написанной подчиненной Эйджи, Мэри Каннингем (кстати, еще одной выпускницей Гарвардской школы бизнеса по программе МВА):

«О деле автор почти не пишет, а если и упоминает, то в контексте хвалы всемогущей богине Стратегии… При том что, насколько мне известно, вся ее стратегия сводилась к тому, чтобы избавить Bendex от всяких скучных старомодных продуктов и превратить в суперуспешную высокотехнологичную компанию. В чем именно заключается новизна и гениальность этой идеи, автор не объясняет»[52].

В другой статье журнала Fortune дело Эйджи рассматривалось подробнее. Он «прекрасно разбирался в финансах и бухгалтерском учете, умело распоряжался активами, разумно инвестировал в другие фирмы… Однако же после непродуманной попытки превратить Bendix в высокотехнологичную компанию… последовала попытка поглощения, и в итоге Bendix пришлось продать». Далее, уже в Morrison-Knudsen, Эйджи «принял ряд крайне неудачных решений». По словам некоторых руководителей высшего звена, он попытался с помощью сомнительных методов учета увеличить прибыль компании на десятки миллионов долларов. Автор статьи делает вывод: «Беда Эйджи в том, что он плохой управленец»[53].

Но что если он был не столько управленцем, сколько лидером? (Прочтите правила ниже и решите сами.) В конце концов, если человек в принципе умеет управлять, то два года обучения в школе бизнеса едва ли отнимут у него эту способность – ведь были же в списке и пять успешных СЕО. Однако деятельность остальных четырнадцати наводит на мысли о том, что благодаря диплому МВА им удалось занять не свое место (потому что СЕО из них получились никудышные), а также о том, что обучение на примере случаев из практики создает у правильных людей ложное представление об управлении.

Правила лидера-небожителя

• Меняйте всё и всегда. В частности, постоянно проводите реорганизацию, так чтобы все ходили на цыпочках (вместо того чтобы прочно стоять на ногах). Но не меняйте образ действий, какими бы ни оказались последствия.

• Опасайтесь тех, кто хорошо разбирается в деятельности компании: каждый, кто хоть что-то смыслит, автоматически под подозрением. Обязательно поменяйте прежнюю «верхушку»: назначьте на высшие должности своих людей. И полагайтесь на консультантов – пусть даже они ничего не понимают в вашем деле, зато уважают лидеров-небожителей.

• Сосредоточьтесь на настоящем: заключите эту революционную сделку немедленно! Прошлое умерло, будущее наступит нескоро (речь, разумеется, не о вашей премии). Не обращайте внимания на существующий порядок работы – в конце концов, на любые перемены нужно время. Очертя голову, объединяйтесь с другими компаниями, пусть даже вы толком не знаете, как у них идут дела. Зато на такие проекты наверняка обратят внимание аналитики фондового рынка и дневные трейдеры.

• Подчеркивайте важность цифр. Тогда вам не придется отвечать за результативность: достаточно будет лишь оценивать деятельность компании. Обязательно выбейте себе зарплату в сотни раз больше, чем у рядовых сотрудников: пусть все видят, какая вы важная шишка. Это и есть лидерство! Когда курс акций вырастет – продайте их и делайте ноги. Ведь лидеры-небожители везде нарасхват!

Чем дальше, тем увлекательнее

Результаты нашего исследования были, говоря по совести, неожиданными. Они ничего никому не доказывали, однако вызывали серьезные подозрения: что если заветный диплом МВА на деле только мешает управлять?

Еще удивительнее то, что последовало за публикацией нашего исследования (сперва в журнале Fortune, а в 2004 году – в моей книге «Требуются управленцы, а не выпускники МВА. Жесткий взгляд на мягкую практику управления», разошедшейся тиражом почти в сотню тысяч экземпляров)[54]. Ничего. Логично было бы предположить, что наши выводы заставят задуматься или как минимум вызовут любопытство. Собственно, такой результат не менее красноречиво свидетельствует о качестве обучения в школах бизнеса, нежели наше исследование.

Чем дальше, тем тревожнее

Не так давно двое преподавателей бизнес-школы, Дэнни Миллер и Сяовей Су, выпустили исследования на ту же тему, причем с более обширным списком примеров и более тревожными выводами.

В работе «Мимолетная слава: известные СЕО с дипломами МВА, которые пекутся лишь о собственных интересах» (A Fleeting Glory: Self-Serving Behaviour among Celebrated MBA CEOs[55]) исследователи приводят простую выборку: 444 СЕО американских корпораций, в период с 1970 по 2008 год красовавшиеся на обложках таких авторитетных изданий, как Business Week, Fortune и Forbes. Далее авторы сравнивают результаты деятельности компаний, которыми руководили СЕО с дипломами МВА (примерно четверть от общего числа) с показателями тех фирм, высшее руководство которых не оканчивало бизнес-школ.

И у тех, и у других компаний после публикации статей об их руководителях дела пошли хуже (по словам Миллера, «трудно удержаться на вершине»), однако в тех фирмах, которые возглавляли СЕО с дипломом МВА, упадок наступал быстрее, причем «давал о себе знать даже через семь лет после публикации статьи». Авторы сделали вывод, что «СЕО с дипломами МВА активнее проводили поглощения, дабы обеспечить рост прибыли компании, однако в результате сокращались и кассовая прибыль, и доход с активов». А вот зарплаты СЕО с дипломами МВА росли, причем на пятнадцать процентов быстрее, чем у СЕО без МВА! То есть если чему они и научились, так лишь заботиться о собственной выгоде: Миллер называет это «стремительным ростом, который обходится компании слишком дорого»[56].

Вот это поглощение так поглощение

У другого исследования под названием «СЕО с дипломами МВА: краткосрочный менеджмент и финансовая эффективность компании» (MBA CEOs, Short-Term Management and Performance[57]) охват еще шире: его авторы изучили деятельность 5004 СЕО, которые в промежутке с 2003 по 2013 год руководили крупнейшими американскими государственными корпорациями. И пришли к похожим выводам: «Мы выяснили, что СЕО с дипломом МВА в большей степени, нежели их коллеги без МВА, склонны прибегать к стратегическим средствам, которые приносят выгоду в краткосрочной перспективе, – в частности, приукрашивать показатели бухгалтерской отчетности и замалчивать результаты исследований, что в итоге приводит к искажению рыночной оценки компании». И, разумеется, за подобную «эффективность» СЕО с дипломом МВА получали солидное вознаграждение.

Почему же эту проблему никак не удается решить?

Школы бизнеса пользуются невероятным успехом, причем во многих отношениях вполне заслуженно. Они проводят массу важных исследований; лучшие из них превратились в крупные многопрофильные научные центры, объединившие специалистов из области психологии, социологии, экономики, истории и т. д. Разработанные в них программы МВА прекрасно подходят для тех, кто хочет получить бизнес-специализацию – в частности, в сфере финансов или маркетинга (хотя, пожалуй, управлять там толком не учат). Так почему же все эти бизнес-школы рекламируют себя именно в качестве образовательных центров в области менеджмента, если в итоге многие из их выпускников оказываются совершенно никудышными руководителями?

А зачем им что-то менять, если масса их выпускников в итоге занимает «высокие посты», пусть даже ценой ущерба для компаний, экономики и общества?

«Тот, кто изо дня в день делает одно и то же, обязательно получит тот же результат, что и всегда»[58].

Что если аббревиатура EMBA (Executive Master of Business Administration) значила бы «менеджеры, способные увлечь подчиненных, лучше обычных руководителей» (Engage Managers Beyond Administration)?

Существует масса бизнес-школ, однако мало кто учит, как всё-таки управлять бизнесом. Что же делать, к примеру, менеджеру среднего звена, который отлично работает, но вместо него регулярно повышают всяких выскочек с дипломом МВА? Пойти по их стопам и тоже получить EMBA? Только в случае, если эта аббревиатура означала бы следующее: «Менеджеры, способные увлечь подчиненных, лучше обычных руководителей».

Неужели вам действительно хочется рассесться аккуратными рядами в аудитории и слушать лекции о работе и вовлеченности? Или высказывать мнение о компаниях, о которых вы слыхом не слыхали, в то время как ваш личный профессиональный опыт полностью игнорируют? В конце концов, что вам интереснее – бизнес-администрирование или практика управления?

На протяжении многих лет я выступаю в бизнес-школах с лекциями о недостатках традиционного курса МВА для менеджеров – а именно о том, что в рамках этого курса учат не тех и не тому, получая в итоге плачевные результаты. Невозможно научиться управлять в университетской аудитории: менеджеру необходим практический опыт. Подобные школы слишком большую ставку делают на анализ, полагаются на науку, преподают методику управления или вовсе скармливают студентам крохи чужого опыта в виде разбора случаев из практики: всё это говорит лишь о том, что научить управлению как ремеслу они попросту неспособны. У выпускников же, которые исправно посещали занятия, создается превратное впечатление, будто теперь они знают об управлении всё и сумеют руководить чем угодно (при том что на деле вообще не умеют управлять), а это уже опасно. Таким горе-МВА впору ставить на лоб клеймо с черепом и костями и писать: «Осторожно! Он совершенно не умеет управлять!»

Постепенно слушатели на лекциях стали задавать мне вопрос, который преподавателю задавать нет смысла: «А что вы делаете для того, чтобы это исправить?» (Задача преподавателя – критиковать, а не исправлять что бы то ни было.) Вопрос поставил меня в тупик; в итоге мы с коллегами из лучших бизнес-школ со всего мира объединили усилия и создали нашу международную магистерскую программу для менеджеров (International Masters Program for Managers, IMPM)[59].

И хотя выше я говорил, что научиться управлению в университетской аудитории невозможно, профессиональным менеджерам подобное обучение пойдет на пользу: они получат возможность переосмыслить собственный опыт, поделиться друг с другом соображениями об управлении. Т. С. Элиот писал: «Мы получили опыт, но упустили смысл». Цель обучения управлению – постичь смысл опыта.

В курсе IMPM менеджеры учатся без отрыва от работы; всем нашим слушателям, как правило, уже за сорок. В аудитории они проводят пять раз по десять дней в течение шестнадцати месяцев: занятия проходят в Англии, Канаде, Индии, Японии и Бразилии. Основное внимание мы уделяем не различным специализациям в бизнес-сфере, а управлению как образу мышления.

• Размышление – о том, как управлять собой.

• Анализ – о том, как управлять организацией.

• Такой разный мир – о том, как управлять контекстом.

• Сотрудничество – о том, как устанавливать и поддерживать контакт с людьми.

• Действие – о том, как инициировать перемены.

В 1996 году, в конце самого первого учебного блока, посвященного размышлению, все говорили друг другу: «Было приятно с вами познакомиться!» А вот Алан Уилан, руководитель отдела продаж компании BT, сказал: «Было приятно познакомиться с самим собой!»

В нашей программе действует правило «пятьдесят на пятьдесят»: половина учебного времени посвящена менеджерам, их вопросам. Слушатели собираются в обычной комнате (не в лекционной аудитории, где ряды расположены амфитеатром) за круглым столом, так что в любой момент могут отлучиться.

Все эти менеджеры – не одиночки, которые, очутившись в учебном классе, сидят каждый сам по себе (см. схему на следующей странице). Они коллеги в сообществе социального обучения, они существуют в определенной ситуации (см. изображение).

Такой подход к обучению позволил нам внедрить ряд новаторских методов[60].

• Дружественные консультации. Во время таких консультаций небольшая группа коллег разбирает проблему, которая беспокоит кого-то из менеджеров. Например, у одной из наших слушательниц во время курса неожиданно уволился начальник, и она никак не могла решить, идти ли ей на его место. Дружеское обсуждение этого вопроса растянулось на обеденный перерыв.

Слушателей разделяют барьеры

Слушатели совместно развиваются

Обмен опытом между менеджерами. Маюр Вора руководил компанией по производству джема и желе в Пуне (Индия), а Франсуаза Ле Гофф была заместителем руководителя женевского отдела Международного комитета Красного Креста, который отвечал за работу в странах Африки. Они первыми из наших слушателей стали обмениваться опытом, то есть проводить бо́льшую часть недели в офисе друг у друга. В самом начале программы Маюр увидел, как Франсуаза печатает какой-то текст, и заметил: «Но ведь это же может сделать секретарь!» Вот вам наглядный пример национальных особенностей: Женева – не Пуне. (Потому мы и называем данный этап обучения «Такой разный мир»: IMPM позволяет познакомиться с тем, как живут другие, чтобы лучше понять свое окружение.) В последний день Маюр сказал Франсуазе, что с удовольствием пообщался бы с ее коллегами. И все они поделились с ним впечатлением о ее методах управления. Франсуаза признавалась, что Маюр помог ей увидеть себя со стороны.

• Ударные команды IMPM. Мы просим наших слушателей, чтобы они, когда вернутся к работе, делились с коллегами полученными знаниями. Недаром говорят: нет смысла отправлять работника, который изменился, в организацию, где не изменилось ничего. Впрочем, на наших курсах повышения квалификации менеджеров мы именно так и поступаем. Наши слушатели, изменившись, должны изменить и свою организацию. Как-то раз у нас проходил обучение руководитель небольшой компании, которая была на грани распада. Ему удалось собрать надежную команду и спасти фирму.

Словом, в программах МВА нет ничего плохого, нужно только отдавать себе отчет в том, чего от них ждать: такие программы прекрасно подходят для подготовки специалистов определенных профессий, а вот руководить не учат. Так что будущему менеджеру, помимо МВА, необходимо получать отдельное образование в области управления[61].

Не сидите просто так…

История написана в соавторстве с Джонатаном Гослингом

Представьте себе собрание совета директоров, на котором председатель сидит ко всем спиной и до самого конца не имеет права раскрыть рта. Представьте себе конференцию с главными слушателями вместо главных ораторов.

Вообразите: менеджеры садятся в кружок, точно малыши в детском саду, чтобы «показывать и рассказывать». Как по-вашему – глупости?

На протяжении многих лет мы делаем подобные «глупости» на курсах подготовки руководителей, причем с немалым успехом. Наши студенты внимательнее слушают, больше думают над тем, что говорят, и эффективнее справляются с задачами. Люди не просто слушают тех, кто выступает, или не слушают, дожидаясь своей очереди выступать, или терпеливо ждут конца занятия, на котором все пытаются говорить одновременно: мы специально рассаживаем наших студентов таким образом, чтобы они открыто дискутировали друг с другом, получали новые знания, причем как в аудиториях, так и за их пределами.

Когда мы только-только разрабатывали IMPM, Нэнси Бадор спросила: «А как вы планируете их разместить?» Нэнси разработала программу для руководства компании Ford и помогала нам довести до ума наш курс.

– Скорее всего, усадим полукругом, как в обычной аудитории, – ответили мы.

– Это всё-таки не театр! – отрезала Нэнси, и мы ее поняли. С тех пор наши ораторы никогда не поворачиваются спиной к студентам – разве что те просят их сесть и послушать вместе со всеми.

Половину учебного времени занимают беседы. Мы решили рассадить менеджеров за небольшими круглыми столами в обычных кабинетах. Половину каждого занятия они делятся друг с другом опытом. Потребность в переменах отпала. Разумеется, всё это они могли бы узнать и от преподавателей, но едва ли те рассказали бы им больше других слушателей. А круглые столы позволяют превратить сборище отдельных участников в социальное сообщество обучающихся.

Мы показываем и рассказываем, усевшись в круг. После бесед мы устраиваем общие дискуссии, на которых, как принято во многих учебных программах, просим представителей каждого из столов по очереди делиться лучшими идеями с другими – ну да, по второму кругу, такое вот занудство. В один из следующих дней новый преподаватель усаживает всех слушателей в большой круг (и сам садится с ними). И начинается большая дискуссия в духе знакомой всем игры «покажи и расскажи». На следующий день уже другой преподаватель снова усаживает всех в большой круг, сам же остается стоять, словно хочет сказать: «Я по очереди буду давать вам слово, вы станете задавать мне вопросы, а я придумаю какой-нибудь остроумный ответ» (кому же еще и нести свет знаний, как не преподавателям).

На следующий день один из преподавателей снова выходит на середину круга и заявляет: «Я за старшего» – и уходит. После дискуссии человек возвращается, и класс сообщает ему, что в следующий раз он должен занять место в круге со всеми.

Главные слушатели. За каждым столом мы назначаем «главного слушателя»: он слушает, о чем говорят другие, и потом рассказывает об этом во время общей дискуссии. Ведь умелые руководители просто обязаны уметь слушать, правда?

Внутренний круг. Иногда во время общих дискуссий мы усаживаем всех «главных слушателей» в середину лицом друг к другу, тоже в кружок, и они обсуждают, что слышали. Все, кто сидит в большом круге, слушают, о чем они говорят. То есть все остальные становятся «главными слушателями» по отношению к ним.

Меняемся местами. Если все сидящие во внутреннем круге высказались, а тем, кто остался во внешнем, очень хочется поделиться своим мнением, они могут похлопать по плечу кого-то из сидящих во внутреннем круге и занять его место. Дискуссия продолжается – даже, можно сказать, возобновляется с новой силой. Получается великолепно: живое, энергичное обсуждение вопроса, в котором участвует всего несколько человек, причем на равных, главного среди них нет. Как-то раз к нам на занятия приехал журналист газеты New York Times. Мы посадили его во внутренний круг – жаль только, никто не решился хлопнуть его по плечу![62]

За пределами аудиторий. Этот метод отлично подходит как для менеджеров, так и для преподавателей, но нет никакой нужды ограничиваться стенами кабинетов и аудиторий. Мы с успехом заменяли главных ораторов на главных слушателей даже в рамках масштабных конференций. В конце симпозиумов и семинаров, на которых за круглым столом собиралось человек по двести, мы неизменно задавали вопрос: «А теперь покажите-ка того, кто, по вашему мнению, высказал особенно удачную мысль», – после чего просили тех, на кого указывали опрошенные, рассказать обо всем подробно. Один из участников назвал такой подход «отличным способом превратить массовое собрание в несколько осмысленных бесед».

В кабинетах руководителей. Нам еще не представилось случая повернуть лицом к аудитории председателя какой-нибудь крупной корпорации на очередном совете директоров (вероятно, потому, что мы слишком заняты тем, чтобы повернуть эти самые корпорации лицом к клиентам). Но ведь подобные методы можно с легкостью применять и в офисах: круглые столы, размышления, «главные слушатели», внешний и внутренний круг. И это вовсе не фантазия: спросите хотя бы Карлоса, которому довелось поучаствовать в одной из наших программ (embaroundtables.com, то же самое, только курс рассчитан всего на неделю). Вернувшись к себе на завод в Мехико, он поставил в конторе круглый стол для обсуждения серьезных вопросов и прислал нам по электронной почте фотографию с подписью: «Мы часто за ним собираемся».

Учимся сами. Еще мы придумали проект, для которого не нужны преподаватели, учебные аудитории и официальные встречи (CoachingOurselves.com). Менеджеры собираются на собственных рабочих местах, образуется одна или несколько команд: каждая из них рассаживается за круглым столом и прорабатывает необходимые вопросы по принципу «сделай сам». Каждая из команд загружает слайды по определенной теме (например, «Слабые места стратегии», «Как превратить нашу организацию в сообщество единомышленников», «Создаем стратегию»); затем они обсуждают, каким образом материал соотносится с их практическим опытом, и претворяют выводы, к которым они пришли, в жизнь, дабы усовершенствовать организацию.

Порой достаточно пересадить менеджеров за другой стол – и личное их развитие станет развитием для всей организации[63].

Пять

Истории в контексте

Из года в год встревоженные коллеги предупреждали меня, что вот-вот начнется война. Я же всегда им возражал. И ошибся всего лишь дважды.

Научный сотрудник Министерства иностранных дел Великобритании, 1903–1950

Управление семейным бизнесом

На мой взгляд, семейный бизнес – прекрасное занятие, если, конечно, удается решить вопрос о преемниках. Я с подозрением отношусь к сыновьям, которые наследуют дело отцов, и с еще бо́льшим подозрением – к отцам, которые настаивают, чтобы сыновья непременно продолжили их дело (особенно если дочерям такого предпочтения не оказывают – но к этому мы еще вернемся). Семейным предприятиям в поисках преемника следует раскидывать сети гораздо шире, в том числе и за пределами фондового рынка.

Отцы-последователи

Мой отец был предпринимателем, причем довольно успешным. Его компания по производству одежды обеспечивала нам безбедное существование. Я же с детства твердил: ни за что не буду работать в отцовской компании. В итоге я стал преподавателем, а отец со временем продал бизнес.

У моих приятелей детства (мы росли в Монреале) отцы тоже были предпринимателями; в итоге многие из детей пошли по их стопам, что само собой подразумевалось. Кое-кому удалось добиться успеха, а один даже существенно увеличил обороты компании. Большинство же либо кое-как тянуло лямку, пока хватало сил, либо вовсе прогорало. У некоторых приключались ссоры с родственниками, выдавливавшими наследников из бизнеса, так что в итоге те вкладывали куда-нибудь свой капитал и жили на проценты. В общем, я всё к тому, что статистика неутешительная: когда я вырос, из всех этих предприятий, насколько я знаю, уцелели немногие.

История, в общем, самая обычная: первое поколение создает, второе поддерживает, третье пускает прахом. Самый показательный и известный пример из моей монреальской юности – крупнейшая в мире компания по производству виски, Seagram, основал которую Сэмюэл Бронфман, некогда считавшийся самым богатым человеком на свете. Его сын Эдгар перенес штаб-квартиру компании в Нью-Йорк, где она и работала, пока сын Эдгара, Сэм-младший, увлеченный кинематографом, не положил конец империи деда.

Чтобы стать гением бизнеса, мало родиться в семье гения бизнеса или унаследовать состояние. Ловкость и энергичность, необходимые для управления динамично развивающейся семейной компанией, не всегда, к сожалению, передаются по наследству. А вот жадные подхалимы, которые обычно окружают богатых наследников, послужили причиной не одного банкротства. Я безмерно уважаю предпринимателей, которые с любовью выстраивают свой бизнес, но то, что происходит дальше, мне нравится куда меньше.

Вот, к примеру, Фред. Он свалился мне на голову нежданно-негаданно: приехал из Сингапура поговорить о менеджменте и сообщественности. Узнав, что Фред управляет судоходной компанией, которая перешла к нему от отца и деда, я подумал: «О нет, только не это. Очередной богатенький наследник».

По доброй семейной традиции Фред явился не один, а с дочерью и братом, да еще и с помощником. С первого же взгляда я понял, как ошибался в своих предположениях: Фред вовсе не походил на богатого бездельника. Мы сразу же нашли с ним общий язык, пообедали, погуляли по городу. Фред оказался очень приятным собеседником. Как же складывалась его жизнь?

Вот что он мне рассказал: работать в отцовской компании в Сингапуре он и не собирался. Поэтому еще в молодости, взяв взаймы энную сумму, перебрался в Малайзию, там сколотил состояние, вернулся и купил семейное дело – одну фирму за другой! Вот это я понимаю, бизнесмен! Делить с братьями наследство Фред не хотел, а потому попросту перекупил компанию у отца.

Вина отцов

А теперь давайте попробуем взглянуть на тему наследования глазами отцов. Почему умные предприниматели вдруг словно глупеют, когда дело доходит до вопроса о преемнике? Почему им хочется во что бы то ни стало передать эстафету собственным детям, обычно сыну? Это ведь всё равно что играть в русскую рулетку с пятью пулями в шестизарядном барабане.

Несколько лет назад появилось исследование, авторы которого доказывали, что деловые качества обычно развиваются у детей в семьях с сильной матерью и слабым отцом (неудачником, пьяницей) или вообще без отца[64]. Разумеется, бывают и исключения, но всё-таки, бесспорно, прослеживается определенная закономерность. Оттого, пожалуй, что старший сын принимает на себя отцовские обязанности: становится, что называется, «мужчиной в доме», сильным, ответственным – замечательные качества для предпринимателя. Так что, встречая бизнесмена, который твердо намерен передать управление компанией сыну, я всегда интересуюсь: «А ваш отец был хорошим бизнесменом?» Чаще всего выясняется, что вовсе нет. «Так почему же вы думаете, что вашему сыну это удастся?»

Забрасывать сеть шире

Не поймите меня неправильно: порой действительно случается осечка даже с пятью пулями в барабане. Учиться вести бизнес у родителя, который по-настоящему увлечен своим делом, – отличная школа. Кстати, в последнее время всё чаще компанию наследуют не сыновья, а дочери – и в итоге добиваются едва ли не бо́льших успехов; наверное, всё дело в том, что у них несколько иные отношения с отцами. Те, во-первых, внимательнее к ним прислушиваются. Интересно, значит ли это, что сыновьям легче продолжать дело матери?

А можно забрасывать сети шире. Компания DuPont добилась такого успеха благодаря племянникам основателя. Да и наследника выбирать проще, если не ограничиваться прямыми потомками. А Marks & Spencer выросла благодаря зятю, как и Bombardier – по крайней мере, крупной компанией она стала именно под управлением зятя, а потом уж и внука (хотя сейчас дела у нее идут не лучшим образом). Может, причина еще и в том, что дочери стараются выбирать мужа, похожего на отца?

Больше всего в семейных компаниях мне нравится их дух, их философия, которая проявляется в глубоком уважении как к клиентам, так и к сотрудникам. Разумеется, не для всех семейных фирм это справедливо – в некоторых дело обстоит совершенно иначе. Но во многих к сотрудникам относятся как к родным. Всё-таки в фамильном наследии есть своя ценность – и не только для семьи, но и для работников и экономики.

Однако же проблему преемственности это не снимает. Что же делать, когда основатель компании должен передать дела, а занять его место некому, поскольку подходящего наследника нет как нет? В наши дни задачу можно решить посредством IPO, то есть первичного размещения акций на фондовом рынке. Выход, прямо скажем, далеко не лучший – особенно если основатель компании надеялся сохранить ее дух. Ничто не истребит его быстрее, чем шайка корыстных акционеров с аналитиками, которых волнует лишь биржевая стоимость акций, а до ценностей фирмы им дела нет.

Впрочем, существуют и альтернативы IPO, но об этом я расскажу чуть позже. В завершение же отмечу, что развивают экономику те, кто создает, а не почивает на лаврах, да и демократическое общество укрепляют те, кто добивается успеха благодаря уму и таланту, а не происхождению. Нам нужны люди, которые прокладывают собственный курс, даже если потом они вернутся и купят семейную фирму.

Глобальный или мировой?

Этот глобус на самом деле мыльный пузырь. (А наш?)

Нужна ли нам глобализация на этом глобусе? Может, лучше сделаем наш мир – мировым местом?

В рамках нашей Международной магистерской программы для менеджеров десятидневный модуль «Такой разный мир», о котором я писал в предыдущей истории, посвящен знакомству с социальными, политическими и экономическими особенностями компаний из разных стран. Мы назвали его именно так, поскольку хотим, чтобы менеджеры после наших программ делали ставку не на глобализацию, а на разнообразие. Глобализация подразумевает некий усредненный критерий, в прокрустово ложе которого укладывают всех и вся: методы, традиции, стили. Видимо, рассчитывают таким образом поощрять нововведения, необходимые столь многим корпорациям. Как по мне, лучше, чтобы все менеджеры были уникальными, а не одинаковыми.

Вот как словари определяют понятия «глобальный» и «мировой».

Глобальный, прил. 1) Всемирный; 2) Всеобщий.

Мировой, прил. 1) Имеющий значение для всего населения земного шара, известный всему миру; 2) Очень хороший, замечательный.

Но есть и еще одно важное прилагательное, неполный синоним названных выше.

Земной, прил. 1) Относящийся к земле как месту жизни и деятельности человека; 2) Обыденный, житейский.

Глобальный – для всех, мировой – для каждого. В некоторых контекстах слово «мировой» можно использовать в значении «земной»: практичный, здравый, умудренный опытом[65]. Я говорил об этом неоднократно и повторю еще раз: пусть твердят, что большое видится на расстоянии – складывается-то оно из малого, из нашего повседневного опыта.

Модуль «Такой разный мир» обычно проходит в Индийском институте менеджмента в Бангалоре, и отнюдь не случайно. Для менеджеров из других стран Индия – другой мир; в каком-то смысле она даже не от мира сего. Когда я прилетел на самую первую программу нашего модуля, из аэропорта мы добирались на такси вместе с Джейн Маккроури, американкой, которая работала в Lufthansa. Она с ужасом смотрела в окно такси, и я порадовался, что мы не взяли моторикшу! А через несколько дней Джейн спросила у одного из наших преподавателей: «Как вам удается водить машину в подобном хаосе?»

– Мы едем вместе с потоком, – невозмутимо ответил он.

Вот вам, пожалуйста: такой разный мир. То, в чем мы видим хаос, на самом деле всего лишь другой мир со своими законами.

В рамках этого модуля менеджеры не просто пассивно наблюдают за происходящим, как туристы в чужой стране. Ведь их принимают коллеги – уроженцы той страны (как и они, в свою очередь, принимают их во время других модулей, которые проходят у них на родине). Не так давно на модуле в Бангалоре профессор Сринивасан в начале презентации, посвященной культурным аспектам ведения бизнеса, сказала слушателям: «Я хочу, чтобы вы взглянули на мир моими глазами!» Вот вам опять пример разнообразия мира.

Да и так ли уж глобальна глобальность? Я часто спрашивал менеджеров из самых разных стран, у многих ли компаний более половины от общего числа продаж связаны с экспортом. Вы удивитесь, но для большинства это оказалось не так. Получается, большинство розничных и продуктовых компаний, фирм по продаже недвижимости, да хотя бы и банков работают на внутренний рынок.

Да и в штаб-квартирах многих «глобальных» компаний трудятся в основном носители «локального» менталитета – в том числе и СЕО, сколько бы зарубежных командировок у них ни было. Компаниям не нужны менеджеры, которые разъезжают по всему миру и учат других на основе собственного локального опыта. И городу, и миру необходимы те, кто признаёт и ценит культурное разнообразие и умеет взглянуть на вещи по-новому – в духе таких строк Т. С. Элиота:

Мы будем скитаться мыслью

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые[66].

Кто способен руководить больницей?

Вокруг вопроса о том, кто же должен управлять больницами и прочими медицинскими учреждениями, который год не стихают споры[67]. Доктора? Медсестры? Профессиональные менеджеры? Врачи, как никто, разбираются в медицине и методах лечения, медсестры назубок знают сестринское дело и умеют ухаживать за больными, профессиональные менеджеры умеют руководить – но кто из них компетентен во всех трех областях? Вот вам и веский повод отвергнуть все три кандидатуры. Я же отвергаю сам вопрос в принципе.

Так называемым профессиональным руководителям, в частности тем, которые учились управлять организацией любого типа, посвящена не одна история в этой книге. Теоретическое управленческое образование – плохое подспорье в кипящем котле практики.

Менеджмент, в отличие от медицины, основан не на научных знаниях: следовательно, профессией его назвать нельзя. Скажем иначе: поскольку болезни организаций и методы их лечения едва ли поддаются сколь-нибудь достоверной классификации, менеджмент следует считать ремеслом, в котором важен опыт, ну или, если угодно, искусством (тут уж как посмотреть). Знать процессы изнутри здесь куда важнее, чем выучить наизусть теорию.

Ну хорошо, допустим, профессиональные менеджеры не годятся в управляющие больниц, но как насчет врачей? Уж они-то знают все процессы не понаслышке, вдобавок к врачам – в силу их должности – непременно прислушаются все остальные. В конце концов, больница – медицинское учреждение, так кому ею и руководить, как не медикам? Всё это так. Однако для того, чтобы успешно управлять медицинским учреждением, недостаточно лишь врачебного опыта. Позволю себе заметить, что врачебный опыт в каком-то смысле даже противоположен опыту руководителя.

Докторов учат действовать в одиночку, самостоятельно принимать решения. Всякий раз, как доктор осматривает пациента, он принимает четкое решение, даже если решение это заключается в том, чтобы ничего не делать. В менеджменте процесс принятия решений куда сложнее, да и сами решения обычно принимаются совместно. Несколько лет назад в одной газете опубликовали карикатуру, на которой хирурги собрались в операционной вокруг пациента под наркозом; подпись к рисунку гласила: «Ну что, кто начнет?» Между прочим, в менеджменте это серьезный вопрос! Добавьте сюда распространенные в медицине инвазивные процедуры, а также то, что терапия, как правило, подразумевает однократный курс лечения, а не беспрерывное наблюдение в течение всей жизни, и уделяет внимание частностям, а не целому, вдобавок же требует солидной теоретической научной базы, которая опирается на практические доказательства, – и у вас появятся вполне обоснованные сомнения в том, сумеет ли врач управлять больницей.

Тогда, быть может, медсестра? Вот уж кто не понаслышке знаком с внутрибольничными процессами, старается со всеми договориться и в целом имеет дело с пациентом как с отдельной личностью, а не только с его больным органом. Вдобавок работа медсестры подразумевает непрерывный уход, а не разовые терапевтические процедуры, причем трудятся медсестры обычно сообща с коллегами. Получается, они больше подходят на роль руководителя больницы. Всё это хорошо, но удастся ли сделать так, чтобы доктора выполняли распоряжения медсестер?

Отсюда следует вполне очевидный вывод: больницей не способен управлять вообще никто! Управление даже гигантской сложной корпорацией – детская игра по сравнению с руководством больницей: тут вам и прямолинейные врачи, и замотанные медсестры, и пациенты, и обеспокоенные родственники, и властные спонсоры, и демагоги-политики, и рост цен, и стремительный технический прогресс, – и всё это на фоне жизни и смерти.

Однако кто-то же всё-таки ухитряется руководить больницами и прочими медицинскими учреждениями, причем порой с успехом. Так что за логичным ответом на наш вопрос маячит очевидный: больницей должны управлять люди, а не категории. Я встречал отличных руководителей-врачей. (Одной из самых авторитетных больниц в Монреале управляет акушер с МВА.) Доводилось мне встречать и медсестер, которые руководят больницами – и отлично справляются! Мне кажется, если бы такие возможности предоставлялись медсестрам чаще, подобные примеры значительно умножились бы.

Я же предпочитаю руководителей, которые, прежде чем занять начальственный пост, приобрели практический опыт в этой сфере, будь то медицина, социальная работа или иные специальности. Чем шире забрасывать сеть, тем выше шансы на успех.

Руководство правительством, руководство управлением

Правительством, безусловно, нужно управлять, но и управлением необходимо руководить. Нельзя полагаться лишь на государственные службы – я имею в виду «новую модель управления обществом», которая подражает модным бизнес-методам. Управлять правительством как бизнесом можно ровно в той же степени, что и управлять бизнесом как правительством.

Кстати, эта новая модель не так уж и нова: зародилась она еще в 1980-е годы, когда в Великобритании у власти было правительство Маргарет Тэтчер. Несмотря на это, для многих облеченных властью лиц старая новая модель управления обществом остается «лучшим методом» управления правительством.

Я уже не раз говорил, что не существует одного-единственного «лучшего метода» управления чем бы то ни было. Вера в то, что такое якобы возможно, принесла вред множеству государственных учреждений, больниц, НКО, не говоря уже о собственно коммерческих предприятиях: методы управления, которые применяются в них в настоящее время, лишь губят нововведения, уничтожают культуру и отбивают у сотрудников всякую охоту заниматься этим делом. (Чтобы узнать об этом больше, прочитайте книгу до конца.)

Новая модель управления обществом, по сути, стремится (а) обособить государственные службы, так чтобы (б) каждой из них управлял отдельный менеджер, который (в) отвечал бы за количественные показатели работы и (г) воспринимал получателей услуг как «клиентов». Давайте остановимся на этом подробнее.

Можно ли назвать меня «клиентом» моего правительства? Нет уж, благодарю покорно! Я не покупаю дипломатические и полицейские услуги, как товары на рынке по принципу caveat emptor[68]. Да и так ли необходимо называть меня «клиентом», чтобы со мной считались? Вспомните хотя бы, как обращаются с клиентами некоторые банки и авиакомпании.

Я гражданин, который имеет полное право рассчитывать на большее, нежели клиент. В конце концов, это мое правительство. Я также подданный (даже если формально здесь монархия, а де-факто республика), поскольку у меня есть определенные обязательства перед государством. К примеру, пообедав в McDonald’s, я добровольно выношу за собой поднос, – однако же, если я намусорю в парке, меня следует оштрафовать. Или вот солдаты в военное время: они что – клиенты армии? А преступники, получается, клиенты тюрем? Впрочем, меня можно назвать «клиентом» государственной лотереи, но ведь и тут правительству нет никакого интереса вовлекать меня в игру. Правительство, которое притворяется бизнесом, умаляет свое значение.

Можно ли обособить государственные службы друг от друга и отделить их от политического влияния, так чтобы те, кто ими управляет, отвечали за качество работы этих служб? Безусловно, в некоторых случаях так и есть – взять хотя бы ту же государственную лотерею. Но как быть с министерством иностранных дел и министерством обороны? В компании Johnson & Johnson за «Тайленол» и «Анузол» могут отвечать два разных бренд-менеджера, но бывает ли в правительстве два разных руководителя по военным делам: один ведет войну, другой – переговоры о мире? Разумеется, данные функции можно поручить разным чиновникам, но ведь их обязанности не удастся обособить друг от друга, да и за результаты, получается, ответственны оба? Сферы деятельности разных органов правительства зачастую пересекаются (и порой это приводит к ужасной путанице).

Или вот, к примеру, как отделить процесс выработки и претворения в жизнь стратегий разных органов государственного управления от управления этими самыми органами? Разумеется, выборных политиков необходимо контролировать, чтобы не лезли не в свое дело, особенно если существует риск коррупции. Но имеют ли они право оставаться в стороне, если, скажем, протестующие высыпали на улицы и обвиняют правительство в злоупотреблении властью?

Легко предположить, будто суперструктура планирует, а микроструктуры претворяют планы в жизнь, то есть политики принимают законы, а государственные служащие безропотно им следуют. Правительствам со всеми их противоречиями еще больше, чем коммерческим организациям, следует учиться новым стратегиям и мерам, а не планировать их. Жаль, что наша политическая система на такое не способна. А очень хотелось бы, чтобы, прежде чем принять новый закон, спросили бы мнения тех, кому придется иметь дело с его последствиями, и при необходимости внесли в него соответствующие изменения, – пусть даже с политической точки зрения подобная мера не укладывается ни в какие рамки.

До какой степени можно полагаться на оценку эффективности правительства? В рамках новой модели управления обществом к всевозможным методам оценки относятся прямо-таки с религиозным пылом. И посмотрите, какой вред это нанесло нашей системе образования, здравоохранения и много чему еще.

Разумеется, нужно стараться по мере сил оценивать то, что поддается оценке, но ни в коем случае не делать вид, будто бы всё самое ценное можно измерить. По сути, определенные функции поручили правительству именно потому, что их не так-то просто оценить. Если бы мы не были в состоянии управлять тем, что неспособны измерить, нам пришлось бы разогнать правительство.

Так что, когда в следующий раз кто-то из чиновников назовет вас «клиентом» или попробует подойти к вам с какой-нибудь искусственной меркой; когда вы встретите в каком-нибудь государственном учреждении очередного «СЕО»; когда кто-нибудь из кандидатов на государственный пост снова заявит, что правительством нужно управлять как бизнесом, – посоветуйте им прочесть эту историю[69].

Шесть

Истории об ответственности

Я хотел, чтобы со мной считались, и мне велели взять номерок.

Автор неизвестен

Письмо СЕО совету директоров, которое давно пора было написать

Уважаемый Совет директоров!

У меня к вам предложение, которое может показаться радикальным, но на самом деле оно консервативно. Поскольку основная моя обязанность как руководителя этой компании – поддерживать ее жизнеспособность, то есть предпринимать консервативные меры, дабы предприятие оставалось на плаву. Вы платите мне так много, что я больше не в состоянии как следует управлять компанией. А потому я прошу вас значительно урезать мне жалованье и лишить всех премий.

Мы не раз обсуждали командную работу и то, что все наши сотрудники вместе трудятся на общее благо. Так к чему же выделять меня посредством зарплаты? Но самое худшее – премии. Мне, как и прочим работникам компании, платят за то, чтобы я выполнял свои обязанности как следует. Так зачем платить мне больше, чтобы я работал хорошо? Если я верю в эту компанию, я и так куплю ее акции. В противном случае мне следует уволиться. Получается, все эти бонусы мне выплачивают, исходя из ложной предпосылки, будто бы СЕО должен получать много.

Мои подчиненные пишут мне гневные письма по поводу размера моего жалованья. Меня такое положение дел, разумеется, расстраивает, но куда больше печалит тот факт, что мне нечего им ответить, разве что возразить: мол, я в сотни раз важнее, чем вы. Лидеру это не пристало. Так управлять компанией нельзя.

На собраниях совета директоров мы с вами не раз обсуждали будущее компании в долгосрочной перспективе. Так зачем же тогда вознаграждать меня за кратковременные достижения вроде повышения стоимости ее акций? Вы все прекрасно понимаете: мне ничего не стоит увеличить их цену ради собственной выгоды – в ущерб будущему благополучию компании.

С тех пор как возникло понятие биржевой стоимости акций и прочая чушь, наша культура пошла прахом. Рядовые сотрудники жалуются мне, что это мешает им обслуживать клиентов: вместо того чтобы заботиться о нуждах потребителей, приходится думать исключительно о наживе. В итоге многим плевать на дело, которым они занимаются. Недавно один из сотрудников сказал мне: «Теперь всё подсчитано, только нас никто не берет в расчет. И зачем нам тогда болеть душой за дело?»

Я всегда гордился умением рисковать: кстати, вы не в последнюю очередь потому и назначили меня на эту должность. А выходит так, что, когда курс акций растет, я оказываюсь в барыше, когда же падает, не плачу ничего! Получается, я ничем не рискую. Если бы вы знали, как мне надоело подобное лицемерие!

Я догадываюсь, что вы мне ответите: вы платите мне такие бешеные деньги, потому что столько получают СЕО в других компаниях. Какой же я тогда лидер, если следую чужому примеру? В общем, с меня хватит: притворяться я больше не стану. Моя зарплата должна быть не трофеем, а показателем той культуры, которую мы стремимся выстроить в рамках компании.

Пожалуйста, помогите мне сосредоточиться на том, чтобы управлять этой компанией как следует.

Искренне ваш,

СЕО

Игроки

Некоторые СЕО для описания своей деятельности с удовольствием прибегают к лексике из сферы азартных игр – «удвоить ставку» и так далее. Что ж, поговорим о биржевой игре.

1. СЕО ставят на кон чужие деньги. Неплохо устроились, ничего не скажешь.

2. Игроки-СЕО выходят из игры не когда они в выигрыше, а когда им кажется, что они выигрывают. Выигрышную комбинацию так сразу и не угадаешь, но СЕО ухитряются забирать выигрыш прямо посреди игры. Это всё равно что выложить на стол пару тузов, а остальные карты припрятать в рукаве.

3. СЕО получают прибыль даже с проигрыша. В азартных играх, смею вас заверить, такого не бывает – там еще не додумались ввести «золотые парашюты», награду за проигрыш.

4. Некоторые игроки-СЕО получают прибыль, даже если просто взяли карты в руки. Им и тузы-то показывать незачем. Некоторые СЕО с управлением компанией справляются кое-как, зато в умении выбивать себе премии им нет равных – например, за подписание договора о крупном поглощении задолго до того, как станет ясно, получится ли из этого что-нибудь. (Обычно нет.)

5. Игрокам-СЕО платят уже за то, что они не выходят из-за стола. Эта чушь называется «премия за выслугу лет». То есть таким СЕО платят не только за то, что они выполняют свою работу, но еще и за то, что не увольняются. Вот уж, действительно, отлично устроились.

«Сокращение штатов» как кровопускание двадцать первого столетия

Прочь с дороги!

Еще пару веков назад кровопускание было обычным делом: с его помощью лечили самые разные заболевания. Если врач не знал, что делать, – пускал больному кровь, что порой приводило к смертельному исходу. Теперь-то мы знаем, как это опасно; по крайней мере, медики – точно.

Но не менеджеры. Те по-прежнему в отместку пускают кровь. Если руководители компании не знают, как поступить, – увольняют множество сотрудников, тем самым убивая культуру рабочих отношений как внутри собственной организации, так и в обществе в целом. Называется это вежливым термином «сокращение штатов», при том что ломает людям жизнь. Становится ли подобная мера этичнее оттого, что так поступают все? Разве лидеры так себя ведут?

Сокращение штатов так популярно, потому что это проще простого. Сиди себе посиживай на самом верху иерархии, обдумывай, сколько бы человек уволить – желательно выбирать цифру с тремя нулями, скажем 5000. Все неприятные хлопоты и вину за содеянное возложи на менеджеров среднего и низшего звена, которым, собственно, и придется превращать эти нули в искалеченные судьбы. За Джеком и Джилл не числится никаких провинностей, кроме одной: работали не в той компании. Придется им убраться восвояси, унося в душе тревогу за себя и ближних, в то время как компания продолжит свой путь, пусть уже и не столь весело.

Оставшимся же «трудовым ресурсам» придется вкалывать за себя и за того парня, скорее всего еще и получая меньшую зарплату. И так – пока не выгорят. Угадайте, что станется с их гордостью за свою работу, с их преданностью компании и уважительным отношением к клиентам? Но кто они такие, чтобы жаловаться? Они должны быть благодарны уже за то, что в настолько сложных экономических условиях у них есть работа (пусть именно такие меры и осложняют экономические условия). Вот они и молчат, чтобы не стать следующими. Существует ли лучший способ угробить инициативу в экономике?

Разумеется, компаниям, переживающим не лучшие времена, приходится как-то спасаться, даже если придется уволить одних, чтобы сохранить рабочие места другим. Но большинство сокращений происходит вовсе не для этого. Их цель – сохранить бонусы состоятельным руководителям. На запах убытков сбегаются «волки с Уолл-стрит» и воют у дверей: ждут, когда им выбросят кости простых работников. Стоит волкам получить свое, как расходы сокращаются, прибыль какое-то время растет, так что те, кто в курсе положения дел, успевают продать акции и смыться.

Как можно вот так, одним махом, уволить тысячи сотрудников? Неужели еще несколько недель назад не было ясно, что дойдет и до такого? Кто вообще управлял компанией? Вероятно, те же самые люди, которые решили, что сокращение штатов необходимо. Уже одно это свидетельствует об их некомпетентности: они прячут проблему, которую сами же и создали (или проглядели), вместо того чтобы ее решать. В таком случае нужно сократить тех, кто сокращает, – казнить тех, кто вершит казнь.

Небольшой рассказ в рассказе

Несколько лет назад редактора одного крупного издательского дома поставили в известность, что ему, как и его коллегам из других подразделений, придется сократить десять процентов персонала. Он отказался, сославшись на то, что его подразделение на хорошем счету, лишних сотрудников в нем нет и, более того, какое-то время назад ему обещали увеличить штат. Ему некого было оптимизировать – только отказываться от необходимых сотрудников.

Редактора вызвали к начальнику всех начальников (известному издателю, который впоследствии в буквальном смысле остался за бортом). Этот большой человек сказал ему в глаза: либо ты уволишь десять процентов сотрудников, либо мы уволим тебя. Редактор отказался; его уволили – разумеется, в благодарность за хорошую работу.

Впоследствии тот редактор основал собственное издательство и управлял им так, как считал правильным и необходимым. Издательство вошло в пословицу: его сотрудники верят, что книги важнее продаж, цели важнее курса акций, а идеи авторов важнее их репутации. Эта компания – сообщество единомышленников, влюбленных в свое дело, потому текучки кадров там нет и сотрудники работают не за страх, а за совесть. В конце концов издательство решило мобилизовать капитал, выпустило акции и предложило их купить всем своим авторам (ну и, разумеется, не только им). Шестьдесят авторов стали акционерами! И никаких вам «волков с Уолл-стрит» под дверью. Книгоиздание – не самая простая сфера бизнеса, но у Berrett-Koehler дела идут как нельзя лучше. Кстати, и эта книга вышла именно там – как и прочие пять моих книг.

Продуктивная и деструктивная продуктивность

Я канадец, и мне давным-давно набили оскомину рассуждения экономистов о том, до чего наша экономика непродуктивна. Нам приходилось их выслушивать и в те времена, когда дела в экономике шли исключительно хорошо – между прочим, куда лучше, нежели в исключительно продуктивной экономике наших американских соседей. Может ли продуктивность быть непродуктивной?

Да, может. Существует два типа продуктивности: продуктивная и деструктивная. Беда в том, что экономисты не умеют их различать.

Экономисты оценивают соотношение объема выпуска продукции к трудозатратам и, если данный коэффициент растет, объявляют об увеличении продуктивности. Они делают предположение, что, видимо, выросла квалификация работников, куплено более совершенное оборудование или оптимизирован процесс производства. Возможно, отчасти рост продуктивности можно объяснить и влиянием этих факторов, но далеко не весь, по крайней мере в долгосрочной перспективе. В последнее время отмечается динамика роста непродуктивной продуктивности.

Экономисты берут статистику из воздуха, но компании-то занимаются практической деятельностью. Статистика опасна, если те, кто ею пользуется, не понимают, откуда что взялось. Представьте себе такой пример – кстати, вполне правдоподобный.

Допустим, вы СЕО производственной компании и твердо намерены добиться от нее максимальной продуктивности. Вот что вам нужно сделать: уволить всех работников завода и продавать только то, что осталось на складе. Таким образом, продажи продолжат расти, в то время как расходы на оплату труда сократятся. Это продуктивно – спросите у любого экономиста! Да и компании будет только лучше – разумеется, пока не кончится запас продукции.

Подобной продуктивности можно добиться и менее радикальными методами. Сократите расходы на исследования. Потом на содержание и ремонт оборудования. Пожертвуйте качеством. Всё вышеназванное позволит вам в краткосрочной перспективе сэкономить средства, пусть даже и погубит компанию. Но самое приятное, что подобные меры можно принять легко и быстро. Это вам не обучать сотрудников, совершенствовать производство и продукты.

Умножьте эти схемы на число компаний – и получите экономику, в которой кончаются запасы, и общество, у которого кончается время.

Скандал как синдром

«О чем только думали в Volkswagen?» – спросил редактор канадской газеты, заказавший мне комментарий по поводу скандала с этой компанией (выяснилось следующее: дизельные двигатели ее автомобилей занижали показатели выброса вредных газов, что позволило компании обойти закон). То есть редактор не был уверен, что руководство Volkswagen в принципе думало о чем-то кроме собственных барышей. Например, о будущем организации. О правилах приличия. О планете, наконец.

Допустим, узнав об этой афере, вы поклялись, что никогда не купите автомобиль означенной марки. Ну хорошо, а Chevrolet? Осторожнее с ключами зажигания: они уже отправили на тот свет несколько человек. Тогда, может, Toyota? Только не забудьте пригнуться, когда вам в лицо полетит подушка безопасности – у них бывают и бракованные.

В Европе, Соединенных Штатах, да и, в общем, практически во всем мире коррупция – бич не только автомобильной промышленности. Взять хотя бы скандалы в банковской сфере в США и ЕС – тот же Goldman Sachs, который предположительно повлиял на рыночную стоимость переработанного алюминия, дабы прикарманить пять миллиардов долларов: для этого банк без всякого смысла перевозил металл с одного склада на другой. В самом Goldman Sachs заявили, что их действия не противоречат законодательству. В том-то и вся беда[70].

Или вот авиакомпания высадила пассажира из самолета, потому что он отказался пересаживаться с места, которое забронировал. Другая авиакомпания отменила несколько рейсов: дескать, взлетные полосы не могли принять их самолеты, – но потом всё-таки призналась, что рейсы были отменены «из коммерческих соображений». Что же это за коммерция такая?

Понимаете, что к чему?

Дело ведь не в том, что некоторые корпорации и судебные системы гораздо охотнее отправляют за решетку простых рабочих, нежели «белых воротничков», а в том, что в наше время во многих корпорациях коррупция стала легальной. И не только в корпорациях. Порой университетские преподаватели вступают в сговор с фармацевтическими компаниями, которые назначают несусветные цены на жизненно важные лекарства. А экономисты смотрят сквозь пальцы на рынки, которые потворствуют этому безобразию. Целые рынки! Фармацевтические компании пользуются монополиями, то бишь патентами, выданными правительством, неспособным повлиять на ценообразование.

А всё почему? Верховный суд США фактически легализовал взятки. Теперь фирмы могут сколько душе угодно спонсировать избирательные кампании в обмен на протекцию, которая принесет им миллиарды. А люди гибнут из-за того, что не в состоянии купить лекарства, которые могли бы быть доступными и при этом приносить прибыль, – и всё для того, чтобы инвесторы озолотились. Какое общество мирится с подобным? То самое, в котором мы живем.

Теперь понимаете, что к чему? Это не скандал: это синдром. И если мы не примем меры, дальше будет только хуже[71].

Итак, встречайте: КСО 2.0

Поднажмем на КСО!

Почему мы фокусируемся на условиях проблем, вместо того чтобы обратить внимание на их коренные причины? Так, например, медики тратят куда больше усилий на то, чтобы вылечить болезни, нежели на то, чтобы их в принципе предотвращать. Джонас Солк – примечательное исключение: вместо того чтобы лечить полиомиелит, он разработал вакцину от него.

0.0, 1.0, 2.0

Примерно то же можно сказать и о понятии «корпоративной социальной ответственности», или КСО. Корпорация, которая считает себя ответственной, уделяет внимание условиям возникновения социальных и экологических проблем. Но решение разобраться в причинах этих проблем было бы куда более ответственным с ее стороны. Хорошо, что некоторые компании пытаются усовершенствовать переработку отходов, – но было бы куда лучше, если бы они производили меньше отходов. Впрочем, в «зеленом пиаре» (когда компания притворяется, будто бы ее волнуют вопросы экологии) нет ничего хорошего. Это не что иное, как КСБ, или корпоративная социальная безответственность.

В наше время существует масса примеров КСБ: тут и банки, которые без спроса открывают клиентам счет, и взяточничество в виде крупных частных инвестиций в общественные избирательные кампании.

Давайте обозначим (а) безответственные действия как КСБ 0.0, (б) ответственное внимание к условиям проблем как КСО 1.0, (в) серьезные попытки устранить причину этих проблем – как КСО 2.0. КСО 1.0 для нас ценна тем, что старается преодолеть негативные последствия проблемы, однако же КСО 2.0 помогает предотвратить урон. Чем больше примеров настоящей КСО – тем лучше.

Отсутствие равновесия как коренная причина проблем

На мой взгляд, отсутствие равновесия в обществе – коренная причина многих наших серьезных проблем, в том числе глобального потепления и разрыва в доходах. В книге «Как восстановить равновесие в обществе» я пишу о том, что, на мой взгляд, началось всё в 1989 году с падения Берлинской стены[72].

В те годы западные аналитики писали о победе капитализма над коммунизмом. Они заблуждались. Равновесие одержало верх над неравновесием. В здоровом обществе коллективное влияние правительства в государственном секторе находится в равновесии с коммерческими интересами бизнеса в частном секторе и общими проблемами граждан в смешанном секторе (гражданском обществе). В коммунистических странах Восточной Европы наблюдался серьезный перекос в государственном секторе, в то время как в демократических странах Запада все три сектора уравновешивали друг друга.

Однако же ошибочное представление о том, что в 1989 году капитализм якобы одержал победу над коммунизмом, нарушило равновесие во многих демократических странах: теперь там наблюдается смещение в сторону частного сектора.

Было бы наивно утверждать, что деловые круги не имеют к этому никакого отношения. И я в данном случае имею в виду даже не лобби в США и не КСБ; активное использование горючих природных ископаемых усугубило глобальное потепление, а ненасытность фондовых рынков спровоцировала чрезмерное потребление – при том, что и доходы, и социальная защищенность многих работников существенно понизились. К сожалению, слишком часто биржевая стоимость ценных бумаг оказывается единственной ценностью.

Какое же решение предлагает бизнес?

В деловых кругах зачастую в качестве решения предлагают «преобразовать капитализм». Капитализму пытаются подобрать новое определение – «социально ответственный капитализм» (то есть не наносящий ущерба окружающей среде), «осознанный капитализм», «инклюзивный капитализм» (то есть чуждый дискриминации), «демократический капитализм» (не путать с капиталистической демократией!). Я вовсе не ставлю под сомнение тот факт, что можно одновременно и творить, и наживать добро – например, строить усовершенствованные ветряные мельницы. К сожалению, в настоящее время многие компании наживают добро тем, что творят зло – или вообще никак не влияют на жизнь общества. Чудес не бывает: едва ли в настоящих условиях возможна деятельность, от которой выигрывали бы поголовно все.

Безусловно, капитализм нуждается в преобразованиях, но и обществу они необходимы: чтобы восстановить равновесие, вернув капитализм на его законное место, а именно в сферу торговли и рыночных отношений, и вывести его из общественного пространства.

Ответственные ответы

Что же в таком случае делать ответственным компаниям? Помимо КСО 2.0, они могут обращать внимание на недостойное поведение других фирм – например, поддерживать законодательную деятельность для пресечения подобного поведения. Частному сектору необходимо на равных сотрудничать с остальными секторами общества.

Хватит с нас традиционного бизнеса, особенно в виде КСБ 0.0. Да и КСО 1.0 уже устарела: настало время КСО 2.0, в рамках которой все мы, граждане и соседи, независимо от того, занимаемся ли мы коммерческой деятельностью или нет, примем на себя ответственность за наше общее будущее.

Семь

Истории завтрашнего дня

Это еще не конец. Даже не начало конца. Хотя, возможно, это конец начала.

Уинстон Черчилль, 1942 год

Необычная власть обычного таланта

Форма таланта

Чистое наслаждение – слушать скрипичный концерт Чайковского. Многие ли обладают талантом создавать подобную музыку? Однако есть и другой талант, который присущ нам всем. И в нем, по сути, нет ничего необычного, кроме разве что результатов: порой благодаря такому вот заурядному таланту люди меняли мир. Всё дело лишь в способности взглянуть на предмет под другим углом.

Приведу в пример анекдот: «Я бы хотел умереть как мой дед, – мирно, во сне. А не как его пассажиры, с криками и воплями». То есть мы сперва думаем, что дед умер в своей постели, а на самом деле – за рулем автомобиля. Такой вот неожиданный поворот – основа многих шуток.

Разумеется, анекдотам изменить мир не под силу. Впрочем, как и скрипичному концерту Чайковского. Но коль скоро вы понимаете шутки, значит, способны и взглянуть на дело под другим углом, то есть в конечном счете изменить мир.

А как вам такой неожиданный поворот? В 1928 году в Лондоне доктор Александр Флеминг изучал антибактериальные вещества. И однажды заметил, что в одной из лабораторных чашек Петри плесень уничтожила бактерии. «Забавно», – сказал ученый. Обычно такие образцы выбрасывали и выращивали новые, что, в общем, Флеминг и сделал. Однако после беседы с коллегой достал выброшенные образцы из мусорной корзины: ему пришла мысль, что раз плесень убила бактерии в чашке, то, вполне возможно, сумеет истребить и болезнетворные бактерии в организме человека. Это и был тот самый ключевой поворотный момент. То, что сперва показалось мусором, превратилось в возможность.

Потребовались долгие годы исследований (четырнадцать лет!), прежде чем Флеминг наконец использовал вещество под названием «пенициллин» для лечения инфекций. Впоследствии Флеминг вспоминал: «Проснувшись утром 28 сентября 1928 года, я, разумеется, не ставил перед собой задачи совершить переворот в медицине, открыв первый в мире антибиотик, то есть средство уничтожения бактерий»[73]. Однако именно это и произошло, и открытие Флеминга изменило мир: благодаря тому, что он сумел взглянуть на проблему под другим углом, новое вещество попало сперва на лабораторный стол, а со временем и в организм человека.

А вспомните ту историю с IKEA, когда сняли ножки с купленного стола, чтобы его можно было перевезти в машине, и как означенный казус изменил сам подход к обслуживанию покупателей и мебельный бизнес в целом. Кстати, этот процесс также занял немало времени: мне говорили, что на всё про всё у компании ушло пятнадцать лет.

Быть может, вы никогда не сочините величайший скрипичный концерт. Но наверняка вы умеете шутить. Так почему бы не использовать этот талант для более серьезного дела и, к примеру, изменить мир?

Обслуживать или служить?

Говорят, все люди в мире делятся на две части – первая верит в то, что все люди в мире делятся на две части, а вторая нет. Разумеется, это шутка. Но я совершенно точно знаю, что все компании делятся на два типа: те, кто обслуживает клиентов, и те, кто им служит; о тех, кто не делает ни того ни другого, не станем упоминать. (Госчиновникам: вместо «служить клиентам» читайте «служить гражданам» – как уже говорилось выше, они не клиенты правительства.)

Служение клиентам – не метод и не программа действий, а стиль жизни, философия ведения бизнеса. Допустим, вы хорошо обращаетесь с клиентами, поскольку это приносит вам деньги, – но еще не факт, что вы им служите. Вопрос в том, что в первую очередь приходит вам на ум: ведь тот, кто видит деньги, не видит за ними человека. Тот, кто видит человека, и цены за услуги будет устанавливать разумные, и получит удовлетворение от работы, и преуспеет.

Стоит разместить акции компании на бирже, где правят бал люди, которые кроме денег ничего не видят, – и вы заметите, как всё изменится. Если вы переводите менеджеров по продажам на проценты, то во всех клиентах они будут видеть прежде всего источник прибыли. Большинство крупных компаний начинали со служения клиентам: собственно, именно так они и выросли до крупных компаний. И я восхищаюсь теми, кому удалось сохранить дух служения после выпуска акций.

Но что значит «служить клиентам»? Всё очень просто: относиться к ним по-человечески. В одном квебекском ресторанчике работал чудный официант, самый дружелюбный и обходительный из всех, кого мне доводилось встречать. Имени его не припомню – ведь никакая служба поддержки клиентов не учила его рявкать с порога: «Добрый день, меня зовут Мефисто, и сегодня я буду обслуживать ваш столик!»

Когда общаешься с клиентскими отделами, порой кажется, что на самом деле ты им совершенно безразличен, – я говорю о компаниях, которые заставляют нас подолгу ждать у трубки, из которой то и дело раздается: «Ваш звонок очень важен для нас!» (вольный перевод: «Мы дорожим своим временем больше, чем вашим»). Или взять хотя бы тех работников Walmart, которые заученно приветствуют покупателей у входа. Побывав там однажды днем в выходной, я подумал, что было бы куда лучше, если бы руководство магазина отправило их навести порядок на полках, расставить разбросанные товары. Ну и, конечно же, не могу обойти вниманием нашу дорогую Air Canada, которая так истово «обслуживает клиентов», что, заполучив монополию на рейсы Монреаль – Бостон (там и лететь-то меньше часа!), задрала цену на горящие авиабилеты до 1066 долларов – только в один конец! (Если вам лень считать, я подскажу: туда-обратно это 2132 доллара.) Air Canada нисколько не волновало, как воспримут подобные цены пассажиры: компанию заботила лишь прибыль, которую она получит за рейсы до Бостона.

Один из недостатков обслуживания заключается еще и в том, что подобные «клиентские отделы» зачастую относятся по-человечески лишь к тем покупателям, у кого денег куры не клюют. Такие менеджеры с порога оценивают уровень достатка клиента и решают, с кем можно не церемониться. Как-то раз я зашел в автомобильный салон Honda и спросил у предавца (говорящая опечатка!), какова оптимальная цена интересовавшей меня модели. «А вы хотите купить? – ответил тот. – Иначе зачем я буду называть вам цену? Чтобы вы потом ушли к нашим конкурентам и там ее озвучили?»

А ведь я всего лишь имел наглость попробовать сравнить цены перед тем, как сделать вторую в жизни крупную покупку (после дома). Разумеется, я отправился в другой салон Honda, где менеджер по продажам сразу же назвал мне оптимальную цену – и я сразу же купил автомобиль. А к тому продавцу, который так со мной обошелся, не вернулся бы ни за что на свете, даже если бы он сделал мне скидку.

Однако у того, о чем я пишу, есть и оборотная сторона: необходимость уважать продавца. Если клиенты, даже самые состоятельные, не дают себе труда по-человечески относиться к тем, кто для них работает, они достойны таких вот «клиентских отделов», которые обслуживают, но не служат. Те клиенты и работодатели, которые дурно обращаются с менеджерами по продажам, тем самым подают им плохой пример: как после этого менеджерам относиться по-человечески даже к лучшим покупателям?

Не надо больше – надо лучше

Не надо делать БОЛЬШЕ – я имею в виду избыточное производство и потребление, которое производит горы мусора и провоцирует глобальное потепление. Стремление делать БОЛЬШЕ губительно для компаний, общества, планеты… для нас самих, в конце концов. Мы можем ЛУЧШЕ.

Создание компании

Предположим, у вас есть увлекательная идея и масса сил – хоть и нет денег. И вот с помощью верящего в вас банкира, а также труда до седьмого пота (то бишь 15-часового рабочего дня) вы создали собственную компанию. И преуспели! Клиенты счастливы, сотрудники преданы фирме, всё отлично, да и экономика в плюсе. Словом, все в выигрыше.

Хорошо, допустим, вы сделали это исключительно ради того, чтобы сколотить состояние или прославиться – а может, просто мечтали работать без начальников. Однако же, если вы серьезный предприниматель, едва ли остановитесь на достигнутом: вам захочется выделиться среди конкурентов, создать такую компанию, сотрудники которой искренне верили бы в ее успех, а клиенты становились вашими единомышленниками (словом, всё то, о чем я писал в разделе о «сообщественности»).

Компания растет, и вас постепенно охватывают опасения: «Что если завтра меня собьет грузовик?» А может, вам хочется развиваться быстрее, чем позволяют имеющиеся возможности. Друзья-финансисты советуют разместить акции на бирже и перевести наличные средства в безналичные (или же наоборот). Пусть акционеры спонсируют рост. Звучит заманчиво – и вы соглашаетесь. И это переломный момент.

Урвать БОЛЬШЕ

Первый тревожный звоночек звенит, когда до вас доходит: вы-то просто хотели больше сделать, а фондовый рынок намерен побольше урвать. Ему безразличны ваши идеи, идеалы, клиенты, сотрудники: для него всё это лишь средства достижения циничной и очень ограниченной цели – максимального роста акционерной стоимости. Вы понимаете, что это противоречит этике, вашей в том числе. Но теперь у вас ОАО, так что ничего не попишешь: чудовище надо подкармливать.

Для наглядности приведу совсем уж вопиющий пример: в марте 2015 года душевнобольной (как выяснилось впоследствии) пилот компании Germanwings намеренно врезался в горный склон. Находившиеся на борту 150 пассажиров погибли. Не прошло и месяца, как в газете New York Times был опубликован репортаж с собрания акционеров, в котором говорилось, что «сейчас, когда Lufthansa столкнулась с коммерческими проблемами, требующими срочного решения… многие акционеры выражают опасения… что трагедия с Germanwings грозит отвлечь руководство от финансового оздоровления компании». Некий портфельный менеджер заявил, что руководству Lufthansa «придется вернуться к реальности»[74]. Видимо, это гибель 150 пассажиров отвлекла руководство от важных дел: увеличения стоимости акций компании.

Вернемся же к нашей реальности: после того как вы разместили акции на бирже, в компании что-то неуловимо поменялось – нет уже былого чувства общности. Аналитики рынка анализируют, дневные трейдеры торгуют, финансовые акулы окружают, «волки с Уолл-стрит» раз в три месяца требуют отчета о результатах деятельности компании. Раз в три месяца? И как прикажете в таких условиях управлять компанией?

Неужели ОАО и правда того стоило?

Но поздно. Зато теперь ваши доходы растут ударными темпами – правда, такой рост требует куда бо́льших усилий. В конце концов старые клиенты от вас уходят, а новые не очень-то клюют на старые идеи (или на новые идеи с такими вот новыми «ценностями»). Возникает вопрос: Как получить БОЛЬШЕ, если это самое «больше» взять неоткуда, по крайней мере на прежних условиях?

Развал компании. Ответов на этот вопрос масса – берите пример с других ОАО.

• Наживайтесь на имеющихся клиентах. Начните химичить с ценообразованием: назначайте цену таким образом, чтобы клиент не догадался, откуда что взялось. Или просто взвинтите стоимость тех продуктов, к которым привыкли клиенты.

• Убейте бренд. Это вообще очень популярно: найдите новых клиентов, не готовых платить за уровень качества, которым вы привыкли гордиться. Монетизировав старые наработки, можно давать меньше, а получать БОЛЬШЕ.

• Если повысить доходы никак не получается, сократите расходы: откажитесь от затрат на ремонт и техобслуживание оборудования, перестаньте вкладывать деньги в разработки, экономьте вообще на всем – кроме премий и зарплат руководству.

• И не забудьте прижать работников к ногтю: перейдите на краткосрочные рабочие договоры с меньшей оплатой и без премий. А еще лучше – увольте их всех скопом и перенесите производство за границу.

А если всё это не помогает – диверсифицируйте бизнес. Хватайтесь за любое новое дело, даже если ничего в нем не смыслите. Ну и что с того? У вас теперь крупная компания – вы можете позволить себе швыряться деньгами.

Урон обществу. Итак, ваша компания превратилась в транснациональную корпорацию, которая не считает себя связанной обязательствами ни с одной страной мира, в том числе и с вашей собственной, да и налогов в ней почти не платит. Так почему бы не пойти до конца? Преуспеть, так сказать, посредством скверных поступков.

• Сговоритесь с конкурентами, образуйте картель, а лучше просто перекупите у них бизнес – ради конкуренции, разумеется.

• Во имя свободы предпринимательства давите на правительства разных государств, чтобы те выдавали субсидии вашей сфере производства, а заодно и избавили вас от всяких там правовых норм.

• Если же обанкротитесь (с компаниями, которые наживаются на других, такое периодически случается) – ничего страшного: вы «слишком крупная фирма, чтобы прогореть». В благодарность за взятки (они же «политические пожертвования») правительство, которое вы обманули, обязательно вас выручит и переложит ваши убытки на общество в целом. Экономисты, оправдывающие подобные махинации, называют это «внешними эффектами экономической деятельности».

Личный ущерб. А потом в один прекрасный день вы проснетесь с мыслью: ведь я тоже пострадал от всего, что случилось, – неужели же всё это из-за того, что я разместил акции на бирже? Я ведь так любил свою компанию. Мы служили клиентам, которых заполучили с таким трудом. Я гордился местом, которое мы занимаем, нашими продуктами, нашими сотрудниками. Теперь клиенты пишут мне гневные письма, а сотрудники при редких встречах сверлят меня взглядом. Неужели я с таким трудом строил социально ответственную компанию, чтобы потом отказаться от всякой ответственности? Прежде мы пользовались каждой возможностью открывать новые горизонты – теперь же мы только используем всех самым неэтичным образом. Я нажил состояние, которое не смогу потратить, даже если захочу.

Представьте себе страну, где полным-полно таких вот корпораций, не говоря уже о планете. А ведь всё к тому идет. Бездумно эксплуатируя ресурсы, которые можно было бы переработать и создать новые энергичные компании, такие вот корпорации наносят вред экономике, обществу, чувству общности. Натравливая государства друг на друга, они подрывают демократию. Наращивая объемы производства и потребления, они гробят планету. Разумеется, не все корпорации таковы – беда в том, что слишком многие. Нужно ли нам БОЛЬШЕ таких вот примеров?[75]

Ограниченные компании, как и ограниченные люди, опасны своей неполноценностью. Это инвазивные виды, которым нечего делать в здоровом обществе. Эдвард Эбби в 1978 году сформулировал данную мысль лучше всего: «Рост ради роста – идеология раковой клетки»[76].

Стать лучше

Вспомните тот момент, когда вы приняли решение выпустить акции на фондовый рынок. Вы же строили компанию как лидер. Почему же пошли на поводу у чужого мнения и решили разместить акции? Так ли уж было необходимо связываться с фондовым рынком, пропитанным духом корысти?

Ведь существуют и лучшие способы финансирования растущей компании, например…

• Найдите достойного, приличного, терпеливого инвестора, благодаря вкладу которого компания сможет стабильно расти, не забывая о социальной и прочей ответственности.

• Разместите акции на фондовой бирже, но не подпускайте к ним аналитиков: выпустите два вида акций, как сделала индийская компания Tata и как поступают множество крупных корпораций в Дании, так чтобы контрольный пакет акций с правом голоса был у фондов.

• Можно стать корпорацией, которая работает на благо общества и, помимо финансовых, учитывает социальные и экологические интересы.

А вот советы для новых компаний.

• Если вам не требуются серьезные инвестиции – возможно, имеет смысл рассмотреть вариант финансирования с помощью ссуд и реинвестируемой прибыли. Да и трудовые затраты – настоящая инвестиция в свободное предприятие.

• Можно создать компанию на паях с клиентами, поставщиками (как в сельскохозяйственных кооперативах) или сотрудниками (как в испанской корпорации Mondragon, которая была основана в 1955 году и сейчас насчитывает 72 тысячи работников).

• Можно передать существующую компанию в управление сотрудникам – тем самым людям, кому небезразлично ее благополучие (в отличие от дневных трейдеров, которые, скорее всего, относятся к ней как к собственности). Это куда лучше, чем уничтожить всё, что вам с таким трудом удалось построить. Британская компания Jown Lewis Partnership в 1950 году поступила именно таким образом и преуспела: сейчас в непростом бизнесе розничной торговли занято 84 000 ее «партнеров».

• Рассмотрите возможность создания социального предприятия – то есть такой компании, которая не принадлежит никому. Оглянитесь вокруг: их не так уж и мало. Моя вторая половина – агент по аренде недвижимости в здании на 250 квартир для людей в возрасте за пятьдесят. Это некоммерческая организация, и в ней совсем другой дух! Или взять хотя бы многие известные НКО: даже «Красный Крест» проводит платные уроки плавания.

Лучше, когда лучше. Экономисты настаивают, что прогресс – это всегда «БОЛЬШЕ». Нет, это регресс, причем как экономический, так и социальный. Не стоит жертвовать потомками и планетой ради бессмысленной догмы. Разумеется, мы нуждаемся и в развитии, и в трудоустройстве, но развитие должно быть осознанным, а трудоустройство – надежным. Здоровому обществу необходима разнообразная и этичная экономика, а не та, которой движет лишь жажда наживы и роста любой ценой. Хватит с нас ущерба от фондовых рынков.

Бедные есть во всем мире: им необходимо больше пищи, больше жилья, больше рабочих мест, больше безопасности. Но им не нужно это ненасытное «БОЛЬШЕ», которое губит так называемые «экономически развитые страны».

Так давайте же переключимся с понятия «БОЛЬШЕ» на понятие «ЛУЧШЕ», выберем качество, а не количество, рост, а не гибель. Можно вкладывать силы в надежные и долговечные товары, здоровые продукты, функциональное образование, клиентский сервис, который предусматривает индивидуальный подход к каждому покупателю. Тогда на смену сокращениям штата придет оптимизация условий труда, повышение окладов, здоровая атмосфера в компаниях. Когда мы лучше трудимся, то и чувствуем себя лучше, а значит, и живем тоже лучше. Представьте себе мир, который старается стать лучше, а не урвать БОЛЬШЕ.

Быть хорошим, потому что стать лучшим – это слишком мелко

В 1997 году я прилетел ночным рейсом из Монреаля в Лондон; в Хитроу меня встречал Стюарт Крейнер. Он должен был взять у меня интервью для книги о гуру менеджмента, которую писал в соавторстве с Дезом Дирлавом.

Стюарт высказал предположение, что среди гуру управления наверняка высокая конкуренция. «Ничего подобного, – ответил я. – Лично мне никогда не приходилось с этим сталкиваться». И, находясь в ступоре от джетлага, добавил (привожу свою реплику дословно): «Я никогда не стремился стать лучшим. Это слишком мелко. Я стремлюсь быть хорошим».

Я высказался без всякого снобизма: дело не в том, что якобы я лучший из лучших, а в том, что я просто не желаю участвовать в подобном состязании. Я имел в виду, что лучше всех работают те, кто соревнуется сам с собой, а не с другими. Вот они-то и добиваются лучших результатов.

Да и как определить, кто лучший? Можно ли сказать, что Чайковский лучше Бетховена? Была ли лучшей Эдит Пиаф? Как знать – но она была по-настоящему хороша! Никто не мог с ней сравниться, а следовательно, ей и не грозило получить ярлык «лучшей». Майкл Портер немало писал о конкуренции в бизнесе. Интересно, с кем же он сам соперничал, когда создавал главный свой труд – «Конкурентную стратегию»?

Никки превзошла сама себя (фото Сьюзен Минцберг)

Мою самую любимую историю на эту тему рассказала Сильвия Бернье, чемпионка Олимпиады 1984 года по прыжкам в воду. Мы с ней познакомились, когда она занималась на нашем Международном магистерском курсе для руководителей в области здравоохранения.

Однажды я спросил у нее, какие качества присущи спортсменам, которые завоевывают высшие награды.

В ответ Сильвия рассказала мне потрясающую историю – только не о других призерах олимпиад, а из личного опыта. Тогда ей было всего двадцать лет. Попав в финал Олимпиады, она строго-настрого запретила всем, кто с ней общался: тренеру, родителям, журналистам, – говорить ей, как другие оценивают ее выступление; она перестала читать газеты, слушать радио и смотреть телевизор, чтобы случайно не наткнуться на репортаж о себе.

После финального прыжка Сильвия понятия не имела, удалось ей завоевать золото или нет. Может, потому она и стала олимпийской чемпионкой. Безусловно, ей хотелось быть лучшей – в конце концов, золотая олимпийская медаль в каждом виде спорта всего одна, – но она добилась этого потому, что превзошла сама себя, соперничала сама с собой.

Так давайте же откажемся не от высоких стандартов, а от одержимости понятием «лучший» – и постараемся быть настолько хорошими, насколько это в наших силах.

А теперь за дело!

Съешьте эту яичницу – хотя бы даже и в полете. Слезьте с пьедестала, спуститесь с небес на землю.

Пусть организация ваша функционирует как корова, а обычные сотрудники предлагают необычные идеи.

Обязательно наблюдайте и действуйте не раздумывая – чтобы стратегии росли как сорная трава.

Не получается оценивать? Ну и прекрасно: управляйте! Не хватает данных? Отлично! Набирайтесь опыта.

Держите ухо востро, если совет гудит как улей; опасайтесь IPO, которые пустят вас по миру; чурайтесь безответственного КСБ и аналитиков, которые чрезмерно всё анализируют. Лучше анализируйте себя – не для формального КПД, а чтобы добиться настоящей продуктивности.

Сократите свой словарь. Вычеркните слово «высший». Выбросьте «акционерную стоимость». Откажитесь от понятий «стратегическое планирование», «человеческие ресурсы», «обслуживание клиентов», «трансформация» и «СЕО» в больницах, органах государственного управления и прочих видах организаций, которым грозит опасность.

Но главное – делайте всё, что в ваших силах, ради подлинного великого благополучия.

Избранные сочинения Генри Минцберга

Henry Mintzberg. The Structuring of Organizations: A Synthesis of the Research. Pearson, 1979.

Henry Mintzberg. Power in and around Organization. Prentic-Hall, 1983.

Henry Mintzberg. Structure in Fives: Designing Effective Organisation.

Pearson, 1992. [Минцберг, Г. Структура в кулаке: Создание эффективной организации. – СПб.: Питер, 2004.]

Henry Mintzberg. Nature of Managerial Work. Pearson, 1997.

Henry Mintzberg. Managers Not MBAs: A Hard Look at the Soft Practice of Managing and Management Development. Berrett-Koehler Publishers, 2005. [Минцберг, Г. Требуются управленцы, а не выпускники МВА. Жесткий взгляд на мягкую практику управления. – М.: Олимп – Бизнес, 2008.]

Henry Mintzberg. The Flying Circus: Why We Love to Hate Our Airlines and Airports. Cyan Books and Marshall Cavendish, 2006.

Henry Mintzberg. Simply Managing: What managers Do – And Can Do Better. FT Publishing International, 2013.

Henry Mintzberg. Rebalancing Society: Radical Renewal beyond Left, Right, and Center. Berrett-Koehler Publishers, 2015.

Henry Mintzberg. Managing the Myths of Health Care: Bridging the Separations between Care, Cure, Control, and Community. Berrett-Koehler Publishers, 2017. [Минцберг, Г. Что не так в здравоохранении? Мифы. Проблемы. Решения. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.]

Henry Mintzberg. Mintzberg on Management. New York: Free Press, 1989. [Минцберг, Г. Менеджмент: природа и структура организаций. – М.: Эксмо, 2018.]

Henry Mintzberg. Understanding Organizations… Finally. [Готовится к публикации.]

Примечания

1

Другие книги автора, которые упоминаются в этом издании, приводятся с выходными данными в разделе «Избранные сочинения Генри Минцберга». – Примеч. ред.

2

Название книги в оригинале. – Примеч. ред.

3

См. мою книгу «Летающий цирк: Почему мы любим ненавидеть наши авиалинии и аэропорты» (The Flying Circus: Why We Love to Hate Our Airlines and Airports, 2005). URL: http://www.mintzberg.org/sites/default/files/book/flying_circus_whole_book_august_2005.pdf (дата обращения: 16.07.2019).

4

См. мою статью «Covert Leadership: Notes on Managing Professionals», где я рассказываю, как однажды провел день, наблюдая за работой дирижера. Harvard Business Review, November – December 1998. URL: https://hbr.org/1998/11/covert-leadership-notes-on-managing-professionals (дата обращения: 16.07.2019).

5

Peter F. Drucker, The Practice of Management (New York: Harper & Row, 1954), p. 341–342.

6

Sune Carlson, Executive Behaviour: A Study of the Workload and the Working Methods of Managing Directors (Stockholm: Strombergs, 1951), p. 52.

7

Leonard R. Sayles, Managerial Behavior: Administration in Complex Organizations (New York: McGraw-Hill, 1964), p. 162.

8

В интернете вы найдете массу видеороликов, где дирижеры рассмотрены как руководители. См.: TED Talk с Итаем Талгамом (от 21 октября 2009 года), в котором, на мой взгляд, удачнее всего раскрыта эта параллель. URL: https://www.youtube.com/watch?v=Wn1fV47NaWY (дата обращения: 16.07.2019).

9

Warren Bennis, On Becoming a Leader (Philadelphia: Basic Books, 1989); Abraham Zaleznik, «Managers and Leaders: Are They Different?», Harvard Business Review, January 2004. URL: https://hbr.org/2004/01/managers-and-leaders-are-they-different (дата обращения: 16.07.2019).

10

Mie Augier, «James March on Education, Leadership, and Don Quixote: Introduction and Interview», Academy of Management Learning & Education 3, № 2 (2017): р. 173; doi: 10.5465/amle.2004.13500521

11

См. главу 6 моей книги «Просто управление: Что делают менеджеры, и что они могли бы делать лучше» (Simply Managing: What Managers Do – and Can Do Better, 2013).

12

См. главы 3 моих книг «Сущность менеджмента» (The Nature of Managerial Work, 1973) и «Просто управление».

13

Terry Connolly, «On Taking Action Seriously», в кн.: Gerardo R. Ungson, ed., Decision-Making: An Interdisciplinary Inquiry (Boston: Kent, 1982), р. 45.

14

Об этом и прочем подробнее см.: Henry Mintzberg, Bruce Ahlstrand, Joseph Lampel, Management: It’s Not What You Think! (AMACOM, 2010).

15

См. мою статью «Crafting Strategy», которая вышла в июле-августе 1987 года, на сайте: https://hbr.org/1987/07/crafting-strategy (дата обращения: 16.07.2019). См. также: Tracking Strategies: Toward a General Theory (New York: Oxford University Press, 2007); Strategy Bites Back (Harlow, UK: Pearson, 2005); Strategy Safari: A Guided Tour through the Wilds of Strategic Management (New York: Prentice-Hall, 2009; Free Press, 1998).

16

Системы разделки говяжьей туши в Америке и России различаются. – Примеч. пер.

17

Я впервые употребил слово «сообщественность» (commu-nityship) в статье «Communityship Is the Answer», Financial Times, October 23, 2006. См. также мою статью «Rebuilding Companies as Communities» (Harvard Business Review, July – August 2009). URL: https://hbr.org/2009/07/rebuilding-companies-as-communities (дата обращения: 16.07.2019).

18

Больше фото бобровых поделок – на моем сайте. URL: www.mintzberg.org/beaver (дата обращения: 16.07.2019).

19

Герберт Маршалл Маклюэн (1911–1980) – канадский философ. – Примеч. ред.

20

«Исследования, посвященные интернету, свидетельствуют о том, что благодаря интернету вовсе не возникло множество новых плодотворных связей», «люди общаются с теми, кого уже знают, а если и знакомятся с кем-то по интернету, то отношения потом переходят в офлайн» (D. D. Barney, «The Vanishing Table, or Community in a World That Is No World», в кн.: Community in the Digital Age: Philosophy and Practice [Lanham, MD: Rowman and Litttlefield, 2006], цит. по: Boase and Wellman).

21

Thomas L. Friedman, «Facebook Meets Brick-and-Mortar Politics», New York Times, June 9, 2012. URL: https://www.nytimes.com/2012/06/10/opinion/sunday/friedman-facebook-meets-brick-and-mortar-politics.html (дата обращения: 16.07.2019).

22

Государство – это я (фр.). – Примеч. ред.

23

Примеры из практики в Гарвардской школе бизнеса «преувеличивают роль отдельных лидеров: в 62 % разбираемых примеров речь идет о героических руководителях, которые действуют в одиночку». Цитата из внутреннего исследования HBS (Andrew Hill, «Harvard and Its Business School Acolytes Are Due a Rethink», Financial Times, May 7, 2017).

24

John P. Kotter, «Leading Change: Why Transformation Efforts Fail», Harvard Business Review, March – April 1995; перепечатано: January 2007, таблица и цитата – из второго издания.

25

«1956: Designing Furniture for Flat Packs and Self-Assembly». URL: https://www.ikea.com/ms/fr_MA/about_ikea/the_ikea_way/history/1940_1950.html (дата обращения: 16.07.2019).

26

В последнем абзаце цитированной статьи Коттер замечает, что «в действительности даже успешные попытки перемен хлопотны и полны неожиданностей». Как по мне, этому предложению самое место в первом же абзаце – тогда, глядишь, и статья имела бы другой характер.

27

Regina E. Herzlinger, «Why Innovation in Health Care Is So Hard», Harvard Business Review, May 2006. URL: https://hbr.org/2006/05/why-innovation-in-health-care-is-so-hard (дата обращения: 16.07.2019).

28

Harry Braverman, Labor and Monopoly Capital: The Degradation of Work in the Twentieth Century (New York: Monthly Review Press, 1974), p. 87.

29

См. часть II моей книги «Менеджмент: природа и структура организаций» (Mintzberg on Management, 1989). Книга «Создание структуры в организации» (The Structuring of Organizations, 1979) и краткая ее версия, «Структура в кулаке» (Structure in Fives, 1992), доступны на многих языках, не говоря уже об английском. В настоящее время я работаю над вторым изданием книги; называться она будет предположительно «Понимание организации… Наконец-то» (Understanding Organizations… Finally).

30

Robert S. Kaplan and Michael E. Porter, «The Big Idea: How to Solve the Cost Crisis in Health Care», Harvard Business Review, September 2011. URL: https://hbr.org/2011/09/how-to-solve-the-cost-crisis-in-health-care (дата обращения: 16.07.2019).

31

Alfred North Whitehead, Science and the Modern World (Cambridge: Cambridge University Press, 1925).

32

См. мою статью «Beyond Implementation: An Analysis of the Resistance to Policy Analysis» в сб.: K. Brian Haley, ed., Operational Research 1978: International Conference Proceedings (Amsterdam: Elsevier, 1979), p. 106–162; сокр. версия в INFOR, May 1980.

33

История основана на ходивших по Лондону анонимных заметках, которые первым напечатал предположительно вестник Казначейства Ее Величества. В середине 1950-х годов ее опубликовали примерно в таком же виде, в каком привожу я, в научном журнале американского университета, канадском военном журнале и журнале Harper’s. – Примеч. авт.

34

Официальное название премии – Премия Шведского национального банка по экономическим наукам памяти Альфреда Нобеля. – Примеч. ред.

35

Herbert A. Simon, Administrative Behavior: A Study of Decision-Making Processes in Administrative Organization, 2nd ed. (New York: Macmillan, 1957), p. 14.

36

См. мою статью «A Note on That Dirty Word „Efficiency“». Interfaces 12, № 5 (1982), p. 101–105. URL: https://doi.org/10.1287/inte.12.5.101 (дата обращения: 16.07.2019).

37

Из книги: Abraham Kaplan, The Conduct of Inquiry: Methodology for Behavioral Science (New York: Routledge, 1998; другое изд.: Chandler, 1964.

38

Приписывают Иосии Стэмпу, который якобы сказал это в 1929 году. Цит. по: Michael D. Maltz, Bridging Gaps in Police Crime Data: A Discussion Paper from the BJS Fellows Program (Washington, DC: Bureau of Justice Statistics, 1999), р. 3. URL: https://www.bjs.gov/content/pub/pdf/bgpcd.pdf (дата обращения: 16.07.2019).

39

Рассказывая о «статистике и планировании» в британском Министерстве ВВС во время Второй мировой войны (Planning in Practice: Essays in Aircraft Planning in War-time [Cambridge: Cambridge University Press, 1950]), Эли Девонс писал, что собирать подобные данные было невероятно трудно, для этого требовался «высокий профессионализм»; однако же к подобной работе «относились… как к второстепенной, унизительной, рутинной, которую вполне способны были выполнять и канцелярские служащие самой низкой квалификации» (p. 134). Разумеется, в данные вкрадывались ошибки – даже на таком примитивном уровне, как календарные сведения (например, указали, что месяц был самый обычный, тогда как на него приходились праздники). «Статистика зачастую служила всего лишь удобным способом соединить суждения с догадками» (p. 155). Порой числовые показатели появлялись в результате «статистических торгов». Но «стоило лишь указать те или иные цифры, и никто уже не способен был их опровергнуть с помощью какого-нибудь рационального аргумента» (p. 155). «Стоило перевести числовые показатели в ранг „статистики“, и они тут же приобретали священный авторитет уровня Библии» (p. 155).

40

См. мою книгу «Managing the Myths of Health Care: Bridging the Separations between Care, Cure, Control, and Community» (San Francisco: Berrett-Koehler, 2017).

41

Robert F. Kennedy, «Remarks at the University of Kansas» (speech, Lawrence, KS, March 18, 1968). URL: http://www.jfklibrary.org/Research/Research-Aids/Ready-Reference/RFK-Speeches/Remarks-of-Robert-F-Kennedy-at-the-University-of-Kansas-March-18-1968.aspx (дата обращения: 16.07.2019).

42

Seth Mydans, «Recalculating Happiness in a Himalayan Kingdom», New York Times, May 6, 2009. URL: http://www.nytimes.com/2009/05/07/world/asia/07bhutan.html (дата обращения: 16.07.2019).

43

«2010 Survey Results: Results of the Second Nationwide 2010 Survey on Gross National Happiness», по состоянию на 4 августа 2018 года. URL: http://www.grossnational-happiness.com/survey-results/index (дата обращения: 16.07.2019).

44

«ACM: Cultural Marxism: The Highest Stage of RW Brakin’ 2 Eclectic Bugaboo», Daily Kos, March 22, 2015. URL: https://www.dailykos.com/stories/2015/3/22/1366643/-Anti-Capitalist-Meetup-Cultural-Marxism-the-highest-stage-of-RW-brakin-2-eclectic-bugaboo (дата обращения: 16.07.2019).

45

«Bhutan’s ‘Gross National Happiness’ Masks Problems, Says New Prime Minister», Telegraph, August 2, 2013. URL: https://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/asia/bhutan/10217936/Bhutans-gross-national-happiness-masks-problems-says-new-prime-minister.html (дата обращения: 16.07.2019).

46

Gardiner Harris, «Index of Happiness? Bhutan’s New Leader Prefers More Concrete Goals», New York Times, October 4, 2013. URL: https://www.nytimes.com/2013/10/05/world/asia/index-of-happiness-bhutans-new-leader-prefers-more-concrete-goals.html (дата обращения: 16.07.2019).

47

«Bhutan’s ‘Gross National Happiness’ Masks Problems».

48

Ф. С. Фицджеральд, «Крушение», пер. А. Зверева. Английскую версию цитаты см.: F. Scott Fitzgerald, «Part I: The Crack-Up», Esquire, February 1936 (перепечатано: March 7, 2017). URL: https://www.esquire.com/lifestyle/a4310/the-crack-up (дата обращения: 16.07.2019).

49

David W. Ewing, Inside the Harvard Business School, цитата из Говарда Стивенсона (New York, Times Books, 1990), p. 273.

50

Francis J. Kelly and Heather Mayfield Kelly, What They Really Teach You at the Harvard Business School (New York: Warner, 1986).

51

David W. Ewing, Inside the Harvard Business School (New York: Crown, 1990).

52

Michael Kinsley, «A Business Soap Opera», Fortune, June 25, 1984.

53

Brian O’Reilly, «Agee in Exile», Fortune, May 29, 1995.

54

См. мою статью «Do MBAs Make Better CEOs? Sorry, Dubya, It Ain’t Necessarily So», написанную в соавторстве с Джозефом Лэмпелом (Fortune, February 19, 2001), а также мою книгу «Managers Not MBAs: A Hard Look at the Soft Practice of Managing and Management Development» (San Francisco: Berrett-Koehler, 2004), p. 111–119.

55

Danny Miller and Xiaowei Xu, «A Fleeting Glory: Self-Serving Behavior among Celebrated MBA CEOs», Journal of Management Inquiry 25, № 3 (2015): p. 286–300.

56

Из интервью Дэнни Миллера. См.: Nicole Torres, «MBAs Are More Self-Serving Than Other CEOs», Harvard Business Review, December 2016.

57

Danny Miller and Xiaowei Xu, «MBA CEOs, Short-Term Management and Performance», Journal of Business Ethics (February 2, 2017).

58

Цитату приписывают Генри Форду, Альберту Эйнштейну и Марку Твену. На самом деле Эйнштейн сказал: «Безумие – это делать одно и то же и каждый раз ожидать иного результата».

59

Международная магистерская программа для менеджеров (International Masters Program for Managers, impm.org) предназначена для сферы бизнеса; впоследствии мы создали похожую программу для сферы здравоохранения – Международную магистерскую программу для руководителей в области здравоохранения (International Masters for Health Leadership, imhl.org).

60

«Это лучшая книга о менеджменте, которую мне довелось читать», – сказала выпускница нашей программы IMPM коллегам из компании Lufthansa, которые как раз собирались пройти у нас обучение. Она держала в руках «книгу размышлений»; мы раздаем ее всем в начале программы: в книге пустые страницы. Каждое утро начинается с размышлений – сначала наедине с собой, причем обучающийся записывает в эту книгу мысли об учебе, о себе как руководителе, вообще о своей жизни. Во время дискуссий за круглым столом они делятся этими размышлениями с другими нашими слушателями, после чего все вместе обсуждают те мысли, которые показались им наиболее интересными. Мне кажется, для каждого руководителя лучшей книгой о менеджменте должна быть та, которую он написал самостоятельно.

61

См. главы 1–6 моей книги «Требуются управленцы, а не выпускники МВА» (Managers Not MBAs, 2005); см. также статьи: «Looking Forward to Development», Training and Development, February 13, 2011; «From Management Development to Organization Development with IMPact», OD Practitioner 43, № 3 (2011). URL: http://www.mintzberg.org/sites/default/files/article/download/odpractitionerv43no3.pdf (дата обращения: 16.07.2019). См. также: Jonathan Gosling and Henry Mintzberg, «The Five Minds of a Manager», Harvard Business Review, November 2003. URL: https://hbr.org/2003/11/the-five-minds-of-a-manager (дата обращения: 16.07.2019).

62

Д. Д. Гаттенплан описал свой опыт в статье: «The Anti-MBA», New York Times, May 20, 2012. URL: https://www.ny-times.com/2012/05/21/world/europe/21iht-educlede21.html (дата обращения: 16.07.2019).

63

История написана в соавторстве с Джонатаном Гослингом.

64

См.: David G. Moore and Orvis F. Collins, The Organization Makers (New York: Appleton-Century-Crofts, 1970); также опубликовано в 1964 году в издательстве Appleton под заголовком «The Enterprising Man».

65

Автор опирается именно на такое значение английского прилагательного «worldly», что несколько отличается от семантики русского «мировой». – Примеч. ред.

66

Т. С. Элиот, «Литтл Гиддинг», пер. А. Сергеева. Оригинал см.: T. S. Eliot, «Little Gidding». URL: http://www.columbia.edu/itc/history/winter/w3206/edit/tseliotlittlegidding.html (дата обращения: 16.07.2019).

67

См. мою книгу «Что не так в здравоохранении? Мифы. Проблемы. Решения» (Managing the Myths of Health Care: Bridging the Separations between Care, Cure, Control, and Community, 2017).

68

Caveat emptor (лат.) – принцип торговли, который заключается в том, что покупатель несет ответственность за проверку качества приобретаемого товара, а следовательно, должен быть осмотрителен. – Примеч. пер.

69

См. мою статью «Managing Government, Governing Management», Harvard Business Review, May – June 1996. URL: https://hbr.org/1996/05/managing-government-governing-management (дата обращения: 16.07.2019). См. также: Jacques Bourgault, Managing Publicly: Monographs of Canadian Public Administration, № 25 (Toronto: Institute of Public Administration of Canada, 2000).

70

David Kocieniewski, «A Shuffle of Aluminum, but to Banks, Pure Gold», New York Times, July 20, 2013. URL: https://www.nytimes.com/2013/07/21/business/a-shuffle-of-aluminum-but-to-banks-pure-gold.html (дата обращения: 16.07.2019).

71

См. мою книгу «Rebalancing Society: Radical Renewal beyond Left, Right, and Center» (San Francisco: Berrett-Koehler, 2015).

72

См. мою статью «Who Should Control the Corporation?». California Management Review 27, № 1 (1984). URL: http://journals.sagepub.com/doi/10.2307/41165115 (дата обращения: 16.07.2019). См. также часть IV моей книги «Власть внутри и снаружи организаций» (Power in and around Organizations, 1983). URL: http://www.mintzberg.org/books/power-and-around-organizations (дата обращения: 16.07.2019).

73

Siang Yong Tan and Yvonne Tatsumura, «Alexander Fleming (1881–1955): Discoverer of Penicillin», Singapore Medical Journal 67, № 7 (2015); doi: 10.11622/smedj.2015105.

74

Nicola Clark, «Germanwings Crash Looms Large at Lufthansa Shareholders Meeting», New York Times, April 29, 2015. URL: https://www.nytimes.com/2015/04/30/business/germanwings-crash-looms-large-at-lufthansa-shareholders-meeting.html (дата обращения: 16.07.2019).

75

См. мою книгу «Поиск баланса в обществе: Новый взгляд на левых, правых и центристов» (Rebalancing Society: Radical Renewal beyond Left, Right, and Center, 2015).

76

Edward Abbey, One Life at a Time, Please (New York: Henry Holt, 1978, 1988), p. 22.

Content

Генри Минцберг
42 истории для менеджера,
или Сказки на ночь от Генри Минцберга

Моим дорогим российским читателям

Добрый вечер…

Об авторе-рассказчике

Добрые феи

Один Истории о менеджменте

Как уладить дело с яичницей

Миф о маэстро управления

Быть руководителем, чтобы быть лидером

Выбирайте менеджеров, которые умеют ошибаться

Эпидемия бездушного менеджмента

Управление в эпоху интернета

Как принимать решения: это не то, что вы думаете…

Пусть стратегии растут как сорная трава

Два Истории об организации

Организация как корова

Сообщественность выше лидерства

Сетевые структуры – не то же самое, что сообщества

Перемены сверху? Или вовлечение на нижних уровнях?

Виды организаций

Почему мы говоримо «высшем руководстве», а о «низшем» – ни слова?

Долой функциональные подразделения? А как же барьеры?

Управляемое и неуправляемое управление

Совет директоров как пчела

Три Истории об анализе

Аналитик, проанализируй себя самого

Вот это да: эффективный оркестр!

Могут ли у «эффективности» быть недостатки? Могут, и их немало

Мягкое подбрюшье «твердых» данных

Вычислять и управлять не так-то просто

Факты и опыт в управлении, медицине и не только

Как национальное счастье превратилось в валовый доход

Четыре Истории о развитии

Спросите Джека

СЕО со степенью МВА: удручающие примеры

Что если аббревиатура EMBA (Executive Master of Business Administration) значила бы «менеджеры, способные увлечь подчиненных, лучше обычных руководителей» (Engage Managers Beyond Administration)?

Не сидите просто так… История написана в соавторстве с Джонатаном Гослингом

Пять Истории в контексте

Управление семейным бизнесом

Глобальный или мировой?

Кто способен руководить больницей?

Руководство правительством, руководство управлением

Шесть Истории об ответственности

Письмо СЕО совету директоров, которое давно пора было написать

«Сокращение штатов» как кровопускание двадцать первого столетия

Продуктивная и деструктивная продуктивность

Скандал как синдром

Итак, встречайте: КСО 2.0

Семь Истории завтрашнего дня

Необычная власть обычного таланта

Обслуживать или служить?

Не надо больше – надо лучше

Быть хорошим, потому что стать лучшим – это слишком мелко

А теперь за дело!

Избранные сочинения Генри Минцберга

Примечания