Енот-потаскун

Анна Жилло, Евгения Серпента

1. Антон

— Какая же ты сволочь!

Слеза, копившаяся на нижнем веке, наконец набрала вес и сорвалась на щеку. Вика моргнула, ресницы склеились и оставили под глазом черный мазок туши.

Не водостойкая, пробежала огородами мысль.

Поиск трусов, затерявшихся между сбитыми простынями, украл у сцены весь пафос. Можно было гордо встать и уйти, а вместо этого я суетливо шарил по всей кровати, пока не нашел их на полу.

Она смотрела на меня так, как будто я бросил ее на пороге загса, причем глубоко беременную.

— Напомни, пожалуйста, — попросил я, натягивая боксеры, на тыльной стороне которых обкуренные крокодилы играли в карты, — когда я тебе что-то обещал?

Кстати, если с девушкой все хорошо, труселя эти кажутся очень даже прикольными. Но как только становится плохо, чувствуешь себя в них полным дебилом.

Крыть было нечем, поэтому Вика молча всхлипывала, размазывая по лицу остатки макияжа.

Если бы девушки отдавали себе отчет, как непривлекательно выглядят, когда плачут, наверно, делали бы это только в полном одиночестве. Конечно, иногда бывает сложно удержаться, согласен, но те, которые слезами пытаются разжалобить, чаще всего оказываются в пролете. Наверно, кого-то это и может растрогать, но у меня всегда вызывало желание пополнить черный список телефона еще одним номером.

Отец говорил мне: отношения с женщиной можно выяснять где угодно, но только не в постели. И я всегда этому правилу следовал. До сегодняшнего дня. Пока разомлевшая после секса Вика не начала прозрачно намекать, что месяц отношений — достаточный повод для знакомства с ее родителями. Еще полчаса назад я не собирался заканчивать все так резко, но тут понял: пора уносить ноги. Во всех смыслах.

Обычно я старался разрывать отношения так, чтобы обиженные подруги не втыкали иголки в изображающую меня куклу вуду. С Викой не вышло. Оргазм — убийца концентрации. Она все поняла по моему лицу, которое я не успел сгруппировать. И понеслось…

Одевался я как солдат по тревоге. Но даже за эти несколько минут выслушал о себе много интересного. Сообразив, что слезы не помогли, Вика пустила в дело яд. Уже подойдя к двери, я оглянулся, чтобы посмотреть на нее в последний раз.

Едва прикрытые простыней метровые ноги и грудь третьего размера с нахально торчащими розовыми сосками. Пухлые губы и длинные светлые волосы. Такая Вера Брежнева в ее лучшие годы. Красивая девка и очень секси, но сейчас она не вызывала во мне ничего, кроме желания больше никогда ее не видеть.

— Счастливо, — сказал я, взявшись за дверную ручку. — У тебя осталось еще одно занятие, но лучше будет, если попросишь другого инструктора.

Подойдя к машине, я понял, что день окончательно не задался. Мой Миц попался в коробочку. Сзади его подпирал бампером черный Кашкай, а спереди раскорячился, занимая полтора места, пошкрябанный красный Матиз. Наверняка его хозяйкой была такая же Вика, которая даже самокат не смогла бы припарковать так, чтобы никому не мешать.

Я обошел обе машины — бумажек с телефонами не обнаружилось. Разумеется, их оставляют только те, кто умеют парковаться правильно. Я, например. Если бы Матиз стоял ровно, мне удалось бы выбраться, пусть и в пятьсот приемов. Но он выставил зад на проезд, не оставляя мне никаких шансов. Конечно, можно было от души пнуть ту или другую машину, чтобы взвыла сигнализация. Но не факт, что хозяин услышит и прибежит.

Для начала я решил немного успокоиться. Перешел дорогу и устроился на бульваре на скамейке, так, чтобы видеть машины. Благо, лето и тепло, да и торопиться особо некуда. Закурил и задумался о своем житье-бытье, которое меня в целом устраивало. За исключением нескольких напрягающих моментов.

Наверно, я и правда дебил, но некоторые вещи вряд ли когда-нибудь смогу понять. Это такая альтернативная вселенная.

Нет, я никогда не считал, что мужчина теряет интерес к женщине, едва получив доступ к святая святых. Первый секс — это тест-драйв. Ты садишься в новенькую сверкающую машину, выезжаешь из салона, и от этой поездки во многом зависит, отправишься ли ты на ней домой и будешь ли любить, холить и лелеять, пока смерть не разлучит вас. Неважно, чья. Твоя, машины или чувства к ней. Может, прокатишься и влюбишься, возьмешь кредит и будешь восторженно целовать в шильдик. А может, скажешь менеджеру: извини, парень, но ехало-болело. Конечно, есть и другие факторы, например, по карману ли тебе такая роскошь, но мы ведь сейчас не об этом, правда?

Короче, где-то в глубине души во мне все еще жил романтик, который наивно верил, что из искры может возгореться пламя. Что unico amore способна вылупиться из случайного перетраха на заднем сиденье. Однако поганый реалист и прагматик возражал: вряд ли с девушкой, которая готова раздвинуть ноги через час после знакомства, хлебнув сомнительного адреналина за рулем, возможно что-то серьезное. Хотя бы уже по той пошлой причине, что то же самое она, вполне вероятно, уже не раз проделывала и проделает с кем-то еще. Меня абсолютно не волновало, есть ли у моей случайной партнерши кто-то параллельно — разумеется, при соблюдении техники безопасности. Но свою женщину делить с кем-то я не собирался.

Как ни странно, я надеялся ее когда-нибудь встретить — свою, единственную. Хотя искал явно не там. Точнее, не искал, а ждал, когда сама на голову свалится. Почти как девчонки, мечтающие о принце на белом коне. Типа, счастье и на печке найдет. А пока оно бродило где-то на стране далече, вполне оправдывал свое давнее, еще институтское прозвище. Енот-потаскун — так меня звали, отталкиваясь от фамилии Енотаев и моей любви, сугубо практической, к женскому полу.

Да, так вот я никогда не мог понять претензий девушек, которые, переспав фактически с первым встречным, ждут от него вечной любви и верности. Для меня-то это был такой секс-фастфуд. Сытный дешевый перекус на скорую руку. А слезы и упреки при расставании — что-то вроде изжоги после гамбургера. Да, не слишком здоровая кухня, но пока я не нашел для себя ни французский ресторан, ни домашний борщ с котлетками.

Со своими мимолетными подругами я знакомился в основном на рабочем месте. Когда в качестве инструктора пытался научить водить машину очередную ТП, купившую права.

ТП, если кто не знает, расшифровывается как тупая… хм… женский половой орган. Грубо, но придумано не мной. В любой сфере есть своя терминология, и у автомобилистов в том числе. ТП отличается от обычного чайника тем, что сочетает в себе полное нежелание соображать и феерическое самомнение. И, кстати, может быть любого пола. Правда с мужчинами мне приходилось сталкиваться намного реже, потому что самомнение не позволяет им опуститься до мысли о том, что не мешало бы подучиться. Как будто наличие прав автоматически превращает их в Шумахеров. Кстати, мой отец звал их именно так. Только с ударением на последний слог.

А еще он говорил, что я отбиваю у него хлеб. Ну конечно, ведь он был владельцем крупного автосервиса, который исправлял последствия от взаимодействия двух российских бед — дураков и дорог. Я в этом сервисе, можно сказать, вырос и любую машину мог разобрать и собрать с закрытыми глазами. А за руль первый раз сел, как только ноги стали доставать до педалей — нелегально, конечно. И вопрос, где учиться после девятого, для меня не стоял.

«Колледж?! Автомеханик?» — вытаращила глаза Лариса, поставив брезгливой интонацией точку в моей первой и до сих пор единственной любви.

Рассказывать ей о своих дальнейших планах я не собирался. Грязная работа? Обслуживающий персонал? Ну окей. У отца, кстати, было два высших образования. Двигатели он перебирал в хирургических перчатках, маникюр делал в салоне, одевался в бутиках и ходил по абонементу в оперу. В смокинге. А когда говорил незнакомым людям о своей профессии, все думали, что прикалывается. Я многое от него взял, не только любовь к технике и внешность. За исключением, пожалуй, моногамности. Они с матерью учились в одном классе, поженились в двадцать, и она, насколько мне известно, до сих пор оставалась его единственной женщиной.

Колледж я окончил с красным дипломом и с большим запасом баллов поступил на автодорожный факультет архитектурно-строительного университета. Мой профиль «автомобили и автомобильное хозяйство» был достаточно расплывчатым и поэтому давал широкий разлет возможностей. Протупив год мастером на «Тойоте» в Шушарах, я понял: это не мое, и вернулся к отцу, у которого работал еще со школы. Он намекал, что пора расширяться, и я пошел на заочку в филиал московского финансового университета.

Учеба много времени не отнимала, у отца я работал не каждый день, и так случилось, что однажды меня уломали подменить в автошколе заболевшего инструктора.

Первую свою машину я купил еще в колледже, едва получив права. Это был в хлам убитый Субару Импреза, который мы с отцом перебрали по винтику и привели в более-менее пристойное состояние. Когда он вел себя хорошо, я звал его Импрезуля, когда плохо — народным синонимом к слову «презерватив», добавляя: «на колесах». Ему на смену пришел двухлетний Мицубиси Аутлендер, доставшийся мне по цене Жигулей. Разумеется, тоже после аварии.

За два месяца в автошколе бедному Мицу в хлам раздолбали сцепление и пару раз поцарапали, зато я переспал с пятью своими ученицами в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти. Ничто так не возбуждает, как адреналин в процессе езды и симпатичный наставник рядом. И все же машину было жалко. Когда штатный инструктор вернулся, я с облегчением снял с Мица дополнительные педали и… устроился в школу контраварийного вождения. Там ученики занимались на своих машинах, да и права у них уже имелись.

Хотя на самом деле права эти смело можно было порвать и выбросить, потому что ездить их обладатели не умели. Ни для кого не секрет, что большинство учеников автошкол могут сдать экзамен, лишь забашляв гайцам. Кстати, это было еще одной причиной, по которой я больше не хотел иметь дел с обычными школами. Деньги гайским мордам приходилось передавать мне, что могло быть чревато крупным залетом.

В «аварийке» все расчеты шли через кассу, и я получал зарплату — не великую, но стабильную. Плюс зарплата в сервисе. На хлеб хватало, даже с икоркой. Снимал квартиру на Гражданке, отдыхать ездил за границу, а для души подменял по необходимости басиста в одной любительской группе, когда они выступали в клубах на разогреве. Да и с девушками все было нормально — если не считать, конечно, таких эксцессов, как сегодня.

Я посмотрел на часы и подумал, что так можно и всю ночь просидеть. Половина девятого, хозяева Матиза и Кашкая наверняка дома на диваны залегли. Пнуть разок Матиз на удачу или сразу идти на метро?

Бросив окурок в урну, я хотел уже встать, но тут из-под скамейки высунулась черная мохнатая лапа и схватила меня за штанину.

2. Наталья

— Таточка, а может, все-таки заскочишь? Я блинчиков напекла. С капустой. Саша любит, отвезла бы ему.

Ма, мне пофигу, что там любит Саша, потому что я уже две недели как от него ушла. И возвращаться не собираюсь. Но если об этом сказать, начнется истерика и показательная смерть от инфаркта. Поэтому лучше тебе пока ничего не знать.

— Мамуль, у меня смена до девяти. К тому же я Тошку с собой взяла, прививки сделать.

— Жаль… — вздохнула мама. — Я уже забыла, когда тебя видела. И на Тошку твоего посмотрела бы. А то ты все рассказываешь, рассказываешь…

— Ну не знаю, мам, — я чувствовала себя последней свиньей. И потому, что давно у нее не была, и потому, что совсем не рвалась к ней. Уж больно много мозга она выедала каждый раз. — Если получится, заскочу на часик, но не обещаю. А на Тошку сто раз сама могла бы заехать посмотреть.

— Я буду ждать!

И вот так постоянно. Я сказала, что не обещаю, но она будет ждать. И смертельно обидится, если не приеду.

Но сегодня звезды явно были не на моей стороне. В бизнес-центре, где мы арендовали помещение под клинику, приключился какой-то катаклизм и вырубилось электричество. Как объяснили в аварийной службе, надолго. В семь часов мы все закрыли и ушли.

— Ну что, Антуан, — сказала я, поставив переноску на пассажирское сидение, — поедем знакомиться с бабушкой. Ну, типа тебе она будет бабушка. Держись, бро!

Тошка просунул лапу сквозь решетку и посмотрел на меня без энтузиазма.

— Мам, — я завела двигатель и набрала номер, — закончила раньше, так что мы едем. Если нигде не застрянем, минут через сорок будем. У тебя есть время убрать все, что плохо лежит. Тошка не только полоскун, но и потаскун. Тащит все, что не прибито. Стирает в своем корыте, а потом прячет. Вчера в последний момент отняла у него телефон. А еще он постирал мои французские тени. И тысячу рублей, я отложила за пиццу заплатить.

— Тысячу рублей за пиццу! — ахнула мама.

— За три пиццы. Большие. По акции.

— Таточка, неужели ты не можешь нормальную еду приготовить? Мужчину надо хорошо кормить, ты же знаешь, что путь к сердцу мужчины…

— Мам, все, давай, еду, — закипая, перебила я. И чуть не зацепила соседнюю машину, выруливая со стоянки.

Матиз Сашка подарил мне год назад на двадцатипятилетие. Но ездить я так толком и не научилась. Экзамен в автошколе два раза завалила, потом Сашка дал денег, чтобы заплатила. Пытался учить сам, но каждый раз это заканчивалось дикой руганью. Видимо, голова у меня не была заточена под вождение. Три мелкие аварии за год. Плюс несколько раз цеплялась за всякую недвижимость, вроде столбов и ограждений.

От «Пионерской» до «Чернышевской» на машине ехать минут двадцать, но я добиралась час, выбрав самый неудачный маршрут и постояв по всех пробках. Тошка в переноске заскучал, начал скулить и ворчать. Я сунула ему печеньку, при этом чуть не впилившись в трамвай. Как некоторые умудряются за рулем смски писать, для меня вообще оставалось загадкой.

Припарковаться вечером на Чайковского — та еще засада. Где-то с пятой попытки удалось втиснуться вкривь и вкось вплотную к зеленому внедорожнику. Или кроссоверу? Я ни черта в этом не понимала, все большие машины для меня были на одну морду. Оставалось только надеяться, что его хозяин более опытный водитель, чем я, и сможет выбраться, если ему надо будет уехать раньше.

Достав Тошку из переноски, я пристегнула поводок к шлейке и вытащила его из машины. Ходить на поводке по улицам он страшно не любил, но нести эту круглую тушу на руках я не собиралась. У него начался сезонный жор, и он стремительно толстел. Утром в клинике я его взвесила — уже двенадцать килограммов! Против весенних семи-восьми. В это время года еноты жрут круглосуточно, все, что способны откусить и прожевать, и готовы за еду продать маму, папу, родину и собственный хвост. К концу осени могут и до двадцати дорасти.

Привлекая всеобщее внимание, мы перешли проспект Чернышевского. Еноты вообще на редкость умильные твари, а Тошка обладал повышенной проникновенностью взгляда и был гениальным актером. Иначе не оказался бы у меня: ветеринаров обычно на такие штучки развести сложно.

Над витриной супермаркета двое рабочих возились с коробкой кондиционера, с которого на асфальт натекла приличных размеров лужа. Один из них неловко повернулся, строительная лестница-этажерка качнулась. Кондиционер вырвался у него из рук и полетел прямо на меня. Каким-то чудом мне удалось увернуться, но при этом я поскользнулась и не удержалась на ногах. И последним, что увидела, падая в лужу, был оголенный электрический провод. Боли не почувствовала, только сильный толчок — и темнота…

Потом темнота стала почти прозрачной, похожей на серое питерское утро. Я открыла глаза и обнаружила себя в большом зале на неудобной узкой кровати. Лежала я на ней голая, прикрытая простыней. К попискивающему монитору тянулись тонкие провода от прикрепленных к телу датчиков. Остро пахло дезинфекцией — до щекотки в носу. Ничего не болело, но голова была тяжелой, перед глазами все плыло.

Подошла медсестра в голубой пижамке и сказала, что меня ударило током, и я уже вторые сутки нахожусь в реанимации Мариинской больницы. До этого момента болталась между предкоматозным состоянием и комой, но, поскольку очнулась и показатели приходят в норму, скоро переведут в палату.

И действительно перевели — в тот же день. В четырехместную, но довольно приличную. Недавно покрашенные желтовато-розовые стены, потолок без пятен, удобные кровати, туалет на две палаты. И соседки нормальные.

Но двое суток! Первая моя мысль, еще в реанимации, разумеется, была о Тошке. Что с ним стало, где его теперь искать? Слезы текли сами собой, когда я думала, что он мог попасть под машину. Или забрали к себе такие же уроды, у которых я его выкупила весной. С Тошкой, конечно, было непросто, но за эти несколько месяцев я к нему привязалась. В отличие от Сашки, который его терпеть не мог и без конца на меня шипел за то, что я притащила в дом «эту скотину».

Кстати, о Сашке… Он вряд ли стал бы меня искать. Наоборот, мне бы этого очень не хотелось. Но мама-то? Я ведь ехала к ней — и вдруг пропала.

Медсестра принесла из камеры хранения мою сумку, но телефона в ней не оказалось. Как раз перед моей встречей в луже с проводом пискнуло уведомление Вайбера, и я достала телефон, чтобы прочитать. Видимо, улетел куда-то. Пришлось попросить у соседки. Мамин номер был одним из немногих, которые я помнила наизусть.

— Тата, ты уже в палате? — деловито спросила она. — Сейчас еду.

От Чайковского до больницы было минут двадцать пешком. Мама появилась через полчаса, с большой сумкой. Поцеловала в лоб, села рядом на стул и строго поинтересовалась:

— Ну и как, Наталья, это называется?

— Что именно? — не поняла я. — Можно подумать, я специально. У меня вообще Тошка пропал.

— Жаль, — вздохнула мама. — Но, может, найдется еще? Объявления дать? Ладно, ты мне другое скажи, что у вас с Александром?

Я молчала. Деваться некуда, надо сдаваться, но я не знала, как лучше это сделать.

— Я жду, тебя нет. Звоню — телефон недоступен. Через час позвонила Саше. У него тоже недоступно. Городской не отвечает. В одиннадцать не выдержала, поехала к вам. Звоню в дверь — тишина. Тут сосед ваш с собакой вышел. Сказал, что Саша уехал куда-то, а тебя он уже давно не видел. Это как понимать?

— Мам, я от него ушла. Все, давай не будем.

— Что значит «не будем»? — не сдавалась она. — Ты ушла от мужа, и мы не будем об этом говорить? Это серьезно или просто поссорились? И где ты живешь?

— Это серьезно, — мне захотелось спрятаться от нее под подушку. — Он, наверно, в Москву уехал по делам. Вернется — разведемся. Сняла квартиру.

— У него что, другая женщина? Что случилось?

О господи, другая женщина! Может, ма, тебе еще синяки показать?

— Мам, у нас просто все плохо. Давай потом, пожалуйста. Как ты меня нашла?

— Позвонила в бюро несчастных случаев. Паспорт-то у тебя с собой был, — она открыла сумку. — Давай-ка помогу переодеться. Пришлось все новое купить, в квартиру ведь не попасть, ключи вы мне не дали.

— Скажешь, сколько, отдам деньги, — я села, и голова закружилась.

— Не обеднею, — мама поджала губы. — Это все из «Фикс-прайса».

Она достала ночную рубашку, халат, тапки, пакет с бельем и туалетные принадлежности. Переодевание из больничной рубашки отняло столько сил, словно я вскарабкалась на Эверест.

— Как ты? — спросила мама, накормив меня домашним супом и блинчиками.

— Да ничего, вроде, — прислушалась я к себе. — Только слабость, голова кружится.

«Я жаба, раздавленная на дороге, я жаба раз-дав-лен-на-я», — выплыла из памяти давно забытая песенка.

Хоть я была и звериным врачом, но все же медиком, поэтому представление об электротравме имела. На втором курсе ветакадемии пришлось писать реферат о поражении крупного рогатого скота электротоком при обрыве проводов ЛЭП, так что понятие «шаговое напряжение» для меня было не пустым звуком. И я прекрасно сознавала, насколько мне повезло — фантастически!

Вообще с фортуной у нас отношения были, мягко говоря, странные. Она не то чтобы меня не любила — скорее, люто троллила. Подбрасывала яркий фантик, а внутри — фига. Нет, не инжир, просто шиш с маслом. Взять того же Сашку. Красавец, умница, при деньгах, в постели бог, любовь-морковь-свадьба. И чем все кончилось? Лучше не вспоминать. А с электричеством этим? Сначала оно вырубилось, выставив меня с работы на два часа раньше, а потом догнало. Нормальные шуточки! Спасибо, что не убило.

Тут я снова вспомнила о Тошке. На шлейке у него висел медальон с моим номером телефона. А вот телефона-то у меня больше и не было. Едва дождавшись, пока не уйдет мама, я отвернулась к стене и дала наконец волю слезам.

3. Антон

В потолке открылся люк? Не пугайся, это глюк.

Глюки-то откуда? Я за рулем никогда не пил и не курил ничего нелегального. Да и жары особой не было, чтобы перегреться, лето выдалось так себе, бледненькое.

Я поморгал, но лапа не исчезла. Более того, к ней добавилась и вторая. Мохнатая, с когтями. А потом высунулась морда — бело-серая, с черной маской Зорро, из-под которой смотрели два глаза, таких несчастных, что по спине побежали мурашки.

Енот, догадался Штирлиц.

На шее енота, на шлейке, висел круглый медальон.

— Люди в черном, часть хренадцатая, — сказал я, подцепив пристегнутый к шлейке поводок. — Иди сюда, зараза.

Енот безропотно выбрался на свет божий и посмотрел прямо в душу. Знаменитый кот из «Шрэка» и рядом не лежал. Я почувствовал, что погибаю, но еще пытался сопротивляться.

Очертаниями енот напоминал меховой шар на ножках.

— Ну и раскормили тебя, — я подтащил его поближе. — Ты из какого цирка сбежал, клоун? Где твой хозяин?

Енот издал жалобный звук, похожий на помесь щенячьего скулежа и журавлиного курлыканья. Повертев головой по сторонам, я не обнаружил никого, кто разыскивал бы беглеца. Ситуация складывалась идиотская. Оставить его — все равно что бросить потерявшегося ребенка. Искать хозяина — я не представлял, как. Хотя… медальон же, может, там есть координаты?

— Ну-ка, давай посмотрим твою галактику.

Висевший на карабине шарик легко отстегнулся. Развинтив его на две половинки, я достал сложенную бумажку с мелко отпечатанным текстом.

«Енота зовут Тоша. Если вы нашли его, пожалуйста, позвоните, вознаграждение гарантируется».

Далее следовал номер телефона и имя хозяйки: Наталья.

— Нормально, — я погладил енота, который поставил лапы мне на колени и смотрел умоляюще, не отрывая взгляда. — Мы с тобой, оказывается, тезки. Ты енот Тоша и я тоже… енот Тоша. Давай позвоним твоей маме, пусть забирает тебя.

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — ехидно сообщил робот.

— Нормально, — повторил я. — И что мне с тобой делать, крендель? Домой к себе везти?

Время шло, енот жалобно курлыкал, номер чертовой Натальи по-прежнему оставался недоступным. Краем глаза я увидел, как к черному Кашкаю подошел хозяин, сел за руль и уехал. Путь был свободен, но я все так же не представлял, что делать. Наконец, после десятого или пятнадцатого по счету звонка, решил ехать домой.

— Придется тебе, Тоха, сегодня у меня ночевать. Мамаша твоя бестолковая, наверно, телефон не умеет вовремя на зарядку ставить. Думаю, и за тобой так смотрела, что ты от нее сдрыстнул.

Енот нехотя поплелся за мной, продолжая скулить. Похоже было на то, что тащу за собой ребенка, который ноет и просится на ручки. Приходилось как-то выгуливать малолетнего двоюродного брата, очень напомнило. Но уж енота я точно на руках не потащил бы, тем более, какого-то незнакомого. На вид-то он был вполне так чистенький и ухоженный, но кто его знает.

Подстелив тряпку, которой протирал стекла, я усадил на нее Тошку и обмотал поводок вокруг спинки пассажирского сиденья, чтобы енот не сполз вниз или не полез ко мне на колени. Он тут же принялся вертеться, осматривать все вокруг и принюхиваться, забавно дергая носом. Заметил в подстаканнике начатый пакетик с фундуком, схватил жадно.

— Угощайся, — разрешил я.

Запуская вовнутрь лапу, Тошка вытаскивал орехи по одному и быстро жевал, постанывая от наслаждения. А когда закончились, разочарованно пошуршал пакетом и бросил под сиденье.

— Мужик, да ты свинья, оказывается, — хмыкнул я. — Кстати, ты мужик или баба? Антон или Антонина? Хотя нет, написано было «его». В общем, хорош мусорить.

Тошка посмотрел на меня скептически и ухватил все из того же подстаканника, служившего складом мелочей, солнечные очки. Я отобрал — и он тут же стащил зажигалку. Пришлось прижаться к поребрику, остановиться и спрятать в бардачок все, до чего могли дотянуться его загребущие лапы.

— Похоже, мы с тобой полные тезки, — сказал я, вовремя прервав попытку вытащить из гнезда штепсель регистратора. — Ты не полоскун, Тоха, а потаскун. Сиди спокойно!

Мы уже свернули на проспект Науки, когда он заерзал и заныл, теребя тряпку лапами.

— Потерпи, почти прие…

На тряпке под ним расплывалось мокрое пятно, запах от которого не оставлял сомнений в происхождении. Ну правда, не вспотел же!

— Ты издеваешься, жопа? — я аж застонал от досады. — Хоть бы намекнул, что тебе надо.

В ответном взгляде Тошки явственно читалось: «Дядя, ты дурак? Я намекал, намекал, а ты ни хрена не понял!»

Я остановился, вытер сидение и выбросил тряпку. Острые когти заскребли по кожаной обивке, которой, похоже, пришла хана.

— Давай только, пожалуйста, без более существенных сюрпризов, — попросил я.

Тема енотского пищеварения навела на мысль о том, что я не представляю, чем его кормить. Заехав на стоянку у дома, я погуглил с телефона и выяснил, что еноты, в принципе, едят все, но в домашних условиях лучше давать им специальный корм. В нашем доме как раз окопался зоомагазин, который работал до десяти. Это я знал точно, потому что как-то покупал там еду для маминых котов.

На часах было без пяти десять, когда мы с Тошкой туда зашли. Девушка-продавщица примерно моего возраста собиралась уходить.

— Мы уже закрылись, — недовольно буркнула она, но увидела Тошку и растаяла. Присела на корточки и заворковала: — Енотик, няшечка какой. Толстенький, кругленький.

— Девушка, — я пустил в ход патентованную улыбку, которая действовала безотказно, — он потерялся, а я его нашел. Расскажите, пожалуйста, как с ним обращаться.

— Заинька, потерялся, — огорчилась она. — Бедненький. Кормят их сушкой или обычной едой, только или тем, или другим, не смешивая. Но сушки для енотов у нас нет сейчас, заказывать надо. Так что кормите тем, что есть. Мясо, рыба, курица, яйца, фрукты, овощи, каши — все пойдет. Мучное нельзя, сладкое, жареное, острое. Учтите, у него сейчас жор, поэтому он жирненький такой. Еноты летом и осенью очень много едят и все откладывают в запас. Следите, будет постоянно клянчить и тащить все, что не прибито. Мусорник обязательно закрывайте или убирайте повыше.

— А с туалетом что? — это тема была более чем насущной, поскольку духан в машине стоял довольно мерзкий.

— В лоток, — девушка поставила на прилавок кошачий лоток и пакет с наполнителем. — Наполнитель лучше брать поглощающий запах. Если сначала на пол будет свои дела делать, вытрите и положите тряпку в лоток, так быстрее привыкнет. Да, у него всегда вода должна быть. И для питья, и большая миска или тазик. Они всю еду сначала полоскают. Так лучше вкус и запах чувствуют.

— Интересно, а если он в лесу червяка поймает и рядом воды не найдется, что тогда? — удивился я.

— Съест. Но ему будет некомфортно.

Еноту будет некомфортно! Мать твою!..

— Обычно для них домики покупают, — продолжила она, протянув Тошке какое-то собачье лакомство, которым он с удовольствием захрустел. — Но вы ведь будете хозяев искать, да? У себя не оставите? Возьмите пока коробку, тряпок накидайте, чтобы у него гнездо было.

— А как хозяев искать? Может, есть какие-то места в сети? — спросил я, расплачиваясь.

Девушка, поблескивая глазами и ослепительно улыбаясь, насоветовала пабликов ВКонтакте. Похоже, ей хотелось принять непосредственное участие. И не только в поисках. Но я сделал вид, что ничего не заметил. Девочка хоть и казалась довольно миленькой, но мне явно было не до романтики.

— Забегайте, если что-то понадобится, — она сделала последнюю попытку, когда мы собрались уходить. И дала Тошке резиновую собачку с пищалкой. — Я через день работаю.

Тошка игрушку попробовал на зуб и разочарованно бросил. Я подобрал и положил в карман.

— Спасибо, загляну.

И даже имя ее не спросил — ни к чему. Хорошо, что сказала, когда работает. Буду знать, чтобы не зайти случайно.

Дома Тошка, спущенный с поводка, толстым вихрем помчался по квартире, изучая все вокруг и хватая, что попало под лапу. Я — за ним, только успевая отнимать и убирать повыше. Первым делом поставил в туалет лоток, насыпал в поддон наполнитель и накрыл решеткой.

— Извини, чувак, но пока не поймешь, что это сортир, не выйдешь.

Посадив его в лоток, я захлопнул дверь и ушел на кухню, игнорируя возмущенные вопли. Именно так мама поступала с котами, когда возвращалась с дачи: за лето они успевали забыть правила поведения в квартире. Набрав еще пару раз номер Натальи, с тем же результатом, я открыл холодильник. Мыши у меня там на хвостах не вешались, но обычно было довольно пустынно. Себе я решил пожарить яичницу с колбасой, а Тошке собирался дать пару сырых яиц. Хорошо, дошло вовремя, что он перемажется, а потом будет обо все вытираться.

Вопли из туалета стали громче, да еще дополненные шкрябаньем в дверь. Я заглянул, похвалил Тошку за сообразительность и выпустил. А пока занимался ассенизацией, он упер мои воткнутые в кроссовки носки и растерянно застыл столбиком, прижав их к груди.

— Спасибо, парень, — я отобрал носки и бросил в корзину для грязного белья. — Но со стиркой я справляюсь сам. Да, кстати, тебе же корыто нужно.

Квартиру я снимал в новом доме, и была она довольно странной планировки. Холл и кухня занимали площади больше, чем единственная комната, а ванная и туалет по ошибке попали из жилья для гномиков. Холл хозяева застелили ламинатом, а в кухне на полу была плитка, поэтому там я и устроил Тошке столовую и постирочную. Для этого пришлось пожертвовать пластиковым тазом.

Сваренные вкрутую яйца я разрезал пополам, положил в глубокую тарелку и тут же понял, что ступил. В процессе полоскания желтки вывалились и утонули, а пока я их вылавливал, размокли и раскрошились. Пришлось дополнить белки большим яблоком, но и тут вышел прокол: Тошка упустил его и никак не мог выудить из таза.

— Ничего, как-нибудь приноровимся, — пообещал я в ответ на его укоризненный взгляд, сопровождаемый возмущенным воплем.

Пока он занимался яблоком, я достал с антресолей большую сложенную коробку, расправил и положил боком на пол в холле. Бросил туда рваную наволочку и старую майку.

— Ну вот, ваше величество енотский царь, дворец готов.

Тошка забрался в коробку, повозился там и притих. Выдохнув с облегчением, я вытер мокрый пол, помыл посуду и сел в комнате за компьютер. ВКонтакте нашлось несколько групп, где давали объявления о пропавших и найденных животных. Я закинул туда свое: обстоятельства дела и пару Тошкиных фотографий, сделанных, когда он сидел относительно смирно в Мице. Потом написал еще в пару групп, посвященных непосредственно енотам, заодно просветился насчет особенностей их содержания и привычек, между прочим, довольно гнусных.

Ночью, когда я уже засыпал, на кровать с сопением вскарабкалась мохнатая туша и улеглась мне на ноги. Дверь я закрыл, но достаточно было нажать на нее с небольшим усилием, чтобы слабый замок открылся.

— Ну уж нет, чувак, так дело не пойдет, — я подхватил его под мышки и понес в холл. — Может, со своей Натальей ты и спишь в одной постели, но я пока в извращениях замечен не был. И вообще предпочитаю спать один, у меня даже девушки на ночь не остаются. Вот твое кубло, будешь жить в нем, пока тебя не заберут, понял?

Тошка заскворчал обиженно, как масло на раскаленной сковороде, но я уже ушел и прижал дверь поплотнее, чтобы он не смог опять надавить и просочиться. Лег, посмотрел на часы. Без десяти час. Снова набрал номер на удачу — может, эта королева оленей наконец соизволила вернуться домой и поставить телефон на зарядку.

«Аппарат вызываемого абонента…»

Блин, а может, это я лось? Может, с ней случилось что-то, поэтому Тошка и потерялся? Могла ведь, к примеру, под машину попасть или еще что-нибудь вроде того. Как это мне раньше в голову не пришло?

Я снова зашел ВКонтакт и просмотрел ленту сообщений в двух группах, посвященных ДТП и прочим чрезвычайным происшествиям. Ничего в районе «Чернышевской» за последние два дня. Для очистки совести заглянул в раздел ЧП «Фонтанки. ру» — тоже глухо.

Ну что ж… будем искать.

4. Наталья

— В глазах двоится, — пожаловалась я врачу. — И в ушах шумит.

Утром я вышла в коридор, и вдруг все расплылось. Это было похоже на фотоснимок с кадра, отснятого дважды — одно изображение поверх другого. А еще услышала странный шум, как будто разговаривали сразу несколько людей. Я потрясла головой, глаза сфокусировались, шум стих.

Выслушав меня, врач задумчиво поморгал маленькими слоновьими глазками, которые за толстыми стеклами очков казались пугающе огромными. Посветил в глаза ручкой-фонариком, пощелкал пальцами, прося следить за ними взглядом.

— Это нормально, — вынес он свой вердикт. — То есть ненормально, но пройдет. А если не пройдет, то вы знаете, куда идти. В поликлинику к неврологу.

Дальше доктор Слон сказал много умных слов про петлю тока, которая прошла через голову, зацепив мозг, категорически запретил курить, пить, в том числе и кофе, переутомляться и перенапрягаться. Курить я и так не курила, пила нечасто и немного, насчет кофе сделала вид, что не расслышала, переутомляться не собиралась. Поэтому покивала головой, забрала у старшей сестры выписку, вещи — из камеры хранения и дождалась маму, которая приехала за мной на такси.

В больнице я провела восемь дней. Причем два из них, после реанимации, с глазами на мокром месте. Пока Ольга, моя коллега и подруга, не обрадовала, что с Тошкой все в порядке.

На следующий день после того, как меня перевели в палату, мама принесла свой старый кнопочный телефон.

— Номер сто лет уже заблокированный, пришлось идти оживлять, — рассказывала она с таким видом, как будто подстриглась ради меня наголо. — Положила сто рублей, думаю, хватит пока.

— Хватит, мам, спасибо. Выйду, восстановлю симку.

— Я забила сюда свой номер, твой рабочий и… Сашин.

— Вот уж Сашин точно не надо было, — поморщилась я.

— Ну… мало ли. На работу твою я позвонила сразу, не волнуйся.

— А вот за это большое спасибо. А то я боялась, что меня уже уволили.

Когда мама ушла, я набрала номер клиники. Интернета в телефоне не было, и мне остро требовалась помощь Ольги. С ней мы учились в академии, только она на курс старше, потом вместе работали в карантинной ветслужбе. Два года назад Ольга устроилась в частную клинику, куда потом пришла и я. Приятельниц у меня хватало, но она была единственной, кого я считала близкой подругой.

— Натуля! — обрадовалась администратор Валечка. — Ты живая? Ну и отлично, а то мы волновались. Оля игуане клизму ставит, перезвони минут через пятнадцать.

С третьей попытки мне наконец удалось выковырять Ольгу.

— Ну, Матвеева, ты дала дрозда! — она трещала, не позволяя мне даже слова вставить. — Мы тут на уши все встали. У тебя недоступно, у Сашки твоего недоступно, городской не берет никто. Хотела к тебе поехать, вспомнила, что ты теперь снимаешь, адреса не знаю. Я уж думала, в аварию попала. С учетом того, как ты ездишь. Хорошо хоть мама твоя позвонила. Как ты так умудрилась-то?

— Да не знаю, Оль, — наконец вклинилась я, дождавшись, когда она остановится глотнуть воздуху. — Сама толком не поняла, что случилось. Рабочие на улице кондей чинили, уронили рядом со мной. Я споткнулась, упала в лужу, а там провод. Оль, все в порядке со мной, скоро выпишут. Слушай, у меня же Тошка пропал. Я его на поводке вела. И телефон куда-то улетел.

— Понял, — мгновенно сообразила Ольга. — У тебя ведь ВКонтакте есть фотки? Я сейчас закину в потеряшные группы. Подожди, у него же адресник был, я видела.

— Да был, а толку, если у меня телефона нет?

— Да, точно. Ладно, Нат, не переживай, найдем. Не иголка. Где это конкретно произошло и когда?

— В четверг около восьми вечера. На углу Чернышевского и Чайковского.

— Все, давай, Нат, меня зовут. Телефон свой Вальке оставь, с которого звонишь. К тебе приехать? Привезти что-нибудь?

— Не надо, Оль, не беспокойся. Беги.

Продиктовав Вале свой временный номер, я отключилась и вытянулась на кровати. Не сказать чтобы меня сильно утешил разговор с Ольгой, но уже хоть что-то, раз я не могла ничего сделать сама. Оставалось только надеяться. Енот лишь кажется милой, няшной животиной, а на самом деле это десяток кило чистого геморроя. Вряд ли случайный человек, который не держал дома зверя страшнее кошки, захочет его у себя оставить. Главное, чтобы не выкинул обратно на улицу и не сдал в частный зверинец — вроде того, откуда я его выкупила.

Я вспомнила, как приехала в контактный зоопарк по вызову к залапанному до полусмерти козлику. Осмотрев и сделав необходимые процедуры, почувствовала, как кто-то ухватился за штанину джинсов. Глянула вниз и наткнулась на такой душераздирающий взгляд, что внутри все сжалось.

«Милая, хорошая, — говорил он, — спаси меня отсюда, умоляю!»

Это был далеко не первый енот, с которым я сталкивалась, и прекрасно знала эту их особенность: смотреть так, что разрывает в тряпки. И все же не устояла.

— А что это у вас енот в таком ужасном состоянии? — спросила у хозяйки зоопарка.

— Не знаю, — вздохнула она огорченно. — Не ест ничего, похудел, облысел. Показывали ветеринару, сказал, что у него астения, нужно серьезно лечить.

Ну ясно, подумала я, и сама ты в животных ни черта не смыслишь, и ветеринар твой такой же дурак. Или наоборот не дурак, смекнул, что эту корову можно доить долго и эффективно.

На самом деле енот был в нормальной зимнее-весенней фазе, когда они не едят и худеют. Да еще и линяют, поэтому выглядят больными, а то и умирающими. Этот енот точно умирать не собирался, но условия в гадюшнике, громко обозванном «зоопарком», конечно, были адскими. Как только я зашла на территорию, сразу появилось желание заявить куда следует о жестоком обращении с животными.

— Девушка, он у вас не выживет, — сказала я озабоченно. — Давайте я его у вас заберу, может, смогу выходить.

— Ну, я не знаю… — задумалась она. — Конечно, люди спрашивают, что с ним, боятся, что заразный…

— Пять тысяч, — предложила я с таким видом, как будто делаю великое одолжение.

На самом деле щенок енота в питомнике стоил в пять-шесть раз дороже. А этому еноту, судя по всему, было года два, не меньше.

Взрослый парень, значит, будут проблемы с лотком, с метками во время гона, да и вообще дрессировать его уже поздно. Сашка меня убьет или выгонит вместе с ним. Ему нужно много места, большая клетка, таз для купания, вся квартира будет в воде и в шерсти. Перекушенные провода, утащенные и испорченные вещи. Мамочки, что же я делаю…

Все это промелькнуло в голове за одну секунду, и я даже малодушно понадеялась, что хозяйка откажется, но она согласилась. И, похоже, была уверена, что провернула выгодную сделку: избавилась от полудохлого зверя, да еще пять тысяч получила, считай, просто так.

Сашка, разумеется, устроил истерику. Но я уперлась. Тошка сидел у меня на руках, обняв за шею, как ребенок, и с ужасом смотрел на него. И это, кажется, был первый момент, когда я поняла: запросто могу уйти. Вот прямо так, с одной сумкой и с енотом. Видимо, количество наших ссор за последние полгода скачком перешло в качество. Хотя понадобилось еще четыре месяца, чтобы я действительно это сделала.

И Сашка тогда это тоже понял, поэтому поорал и утих. Но Тошку обходил за километр, только тихо матерился сквозь зубы, вляпавшись в сюрприз или не обнаружив какой-нибудь своей вещи, которую спионерила цепкая лапа.

Ольга позвонила на следующий день после обеда.

— Матвеева, если тебе можно, то пляши, нашла я твоего бандита. То есть не я нашла, но я тоже. С тебя торт!

— Олька, хоть два, — я чуть не завизжала от радости. — Где он? Как нашла?

— Вчера вечером запостила в разные группы объявление с фотками. Сегодня утром пришло сообщение в личку, что какой-то парень в другом паблике искал хозяев енота. И ссылка. Пошла туда. Точно, Тоха. И нашел его парень по имени — приколись! — Антон, а по фамилии Енотаев.

— Что?! — прыснула я. — Шутишь? Не может быть!

— Ни капли. Антон Енотаев. Енот Тоша. Тезки! Короче, я ему написала, объяснила ситуацию, дала твой телефон. Так что жди звонка. Кстати, — Ольга хихикнула, — очень симпотный мальчик на фотках, я посмотрела его страницу. Двадцать шесть лет. И статус: «свободен, как ветер».

— Фу! — я скривилась. — Как пошло.

— А может, это стеб, — не согласилась Ольга. — Если б мой Витька не был таким ревнивым павианом, я бы с этим… енотом подольше пообщалась. А ты у нас теперь девушка тоже свободная… как ветер, так что… К тому же у вас, можно сказать, общий ребенок.

— Ну хватит!

— Как знаешь. Ладно, давай, поправляйся.

Я лежала и гипнотизировала телефон взглядом. И вовсе не потому, что заинтересовал свободный, как ветер, «симпотный мальчик» Антон Енотаев. Тем более вкусы на мужчин у нас с Ольгой не слишком совпадали. Хотелось убедиться, что с Тошкой все в порядке. Все-таки для человека, который с енотами практически не знаком, такая передержка — это изрядный шок.

Ждала, ждала, пока не задремала. Звонок у этого прадедушки смартфонов был пронзительный, как почечная колика. Я аж подпрыгнула. Телефон свалился под кровать, я едва успела поднять его и ответить.

— Добрый день, Наталья, — приятный баритон был похож на голос радиодиджея, которого я обычно слушала в машине по дороге на работу. — У меня ваш енот, судя по всему.

5. Антон

Сквозь сон я слышал шорохи, скрежет и под конец грохот. Но так не хотелось вставать. Подумал, что если бы чертов енот как-то себе навредил, он бы уже орал. А если не орет — значит, норм. Или наоборот, и тогда я вряд ли чем-то смогу помочь. Когда ты одной ногой во сне, такое построение кажется очень даже логичным.

Что я увидел утром… Если честно, мне хотелось его убить. Причем с особой жестокостью. Но он сидел посреди разгрома столбиком, прижав к груди лапы, с таким видом, что дал сто очков вперед старшему маминому коту. Тот был редкий пакостник и при том гениальный актер. Известный интернет-мем «мамой клянусь, тапки сами обосрались» — это про него.

Весь Тошкин вид говорил: «Милый, хороший, не поверишь, не представляю, что произошло. Проснулся — а тут все это. Хотел прибрать, чтобы ты не расстраивался, но не успел».

Я подумал, что Наталье этой самой, если найдется, придется раскошелиться, потому что разрушения в холле, которые устроила эта гнусная тварь, тянули на неплохой косметический ремонт. И делать его за свой счет я не собирался.

Обои, в одном месте на пару миллиметров завернувшиеся по стыку, енот содрал лентами на высоту своего роста, мелко порвал и раскидал. Выковырял из гнезд пластиковые уголки и плинтусы и перегрыз кабель интернета. А заодно и шнур бра — хорошо хоть не включенного в розетку. Вся обувь была разбросана, шнурки из кроссовок исчезли, а вытащенные из туфель стельки превратились в узкие полосочки. Гладильная доска лежала на боку, жалобно вытянув ножки: именно грохот ее падения, надо думать, я и слышал. Металлическая боковина выбила в ламинате вмятину размером с кулак. В довершение всего на полу блестела огромная лужа. За несколько часов стыки ламината уже успели разбухнуть.

Я заглянул в туалет — там разлилось еще одно море, а лоток, видимо, осчастливил посещением слон. Тут я вполне мог понять: мамины Гришка и Тишка тоже не ходили в грязный. Но мне от этого было не легче. Впрочем, я обо всем забыл, едва зашел на кухню.

Первое, что бросилось в глаза, — сорванный карниз и разодранная занавеска. Пола не было видно: его скрывали рассыпанные крупы и приправы, осколки битой посуды, раскиданные вилки и ложки, вытащенные из сушилки. Девушка из зоомагазина предупреждала о необходимости закрывать мусорное ведро. Оно стояло в шкафчике под мойкой, но Тошка туда пробрался и раскидал содержимое мусорника по всей кухне. Дверцы буфета были распахнуты, ящики выдвинуты. Продукты из открытого холодильника тоже валялись на полу: разбитые яйца, куски хлеба, обглоданные огурцы, сыр и колбаса. Все это было щедро полито молоком и подсолнечным маслом.

Но главный сюрприз ждал меня в тазу с водой. В нем плавала моя клетчатая рубашка, которую я обычно надевал поверх футболки. У рубашки были большие карманы, позволявшие распихать в них множество всего нужно и не морочиться с сумкой. Вот вместе со всем нужным полосатая сволочь ее и замочила. Вечером я, как обычно, бросил рубашку на гладильную доску, наивно подумав, что енот туда не доберется.

Выудив рубашку, я достал из кармана кошелек. Так, это подождет. Деньги просохнут, банковские и дисконтные карты тоже. В другом кармане лежала обложка с правами и техпаспортом. Заламинированные — тоже ничего страшного. Картонный пропуск на стоянку уже пропал, можно даже не смотреть, придется брать новый. Но ключ от машины с брелком — вот это уже был реальный попадос.

До занятия с очередной тепешкой оставалось часа полтора, а ехать предстояло на Ржевку, через весь город. Я бы вполне успел, второй ключ лежал в комнате в тумбочке, но первый надо было реанимировать, это не на пять минут работы. Промедление грозило смертью микросхемы, а единственный ключ — это существенный дисконт при продаже машины. Заказывать дубликат — тоже гемор. И делать это имело смысл только в сертифицированном центре, чтобы прописать метку ключа в электронном блоке управления. Кустарный брелок мог грохнуть бортовой компьютер насмерть. Тойотовский дубликат стоил порядка двадцати тонн, значит, и для Мица вряд ли меньше.

Разобрав брелок, я вытащил батарейку и начал осторожно сушить его феном в теплом режиме. Тошка высунул морду из-за угла и заскулил — видимо, требуя завтрак.

— Брысь! — рявкнул я, и он исчез.

Закончив, я подождал, пока брелок остынет, вставил новую батарейку — благо нашлась запасная. Времени уже не оставалось, а ведь еще надо было хоть по минимуму прибрать. Не хватало только, чтобы этот паразит порезал лапы на битом стекле. Я пошел в комнату за телефоном и обнаружил Тошку на кровати. Перемазав чистый пододеяльник желтком, маслом и еще какой-то дрянью, он увлеченно выковыривал телефон из бампера.

Отобрав добычу, я взял его за шкирку и приподнял.

— Ну и что ты творишь, жопа? Что ты тут устроил, а?

Енот поджал лапы, свесил хвост и смотрел на меня с укоризной.

«Как же ты можешь? Что я тебе плохого сделал? Я же к тебе со всей душой — а ты?»

Ну и что вот с ним поделаешь?

Дозвонившись до Лизы, я перенес занятие на завтра и накормил Тошку, а потом принялся за уборку. Только на то, чтобы привести в порядок кухню, ушел почти час. Пока я убирал в холле, Тошка постирал пульт от телевизора и опрокинул таз. Мне пришлось снова мыть на кухне пол, а потом разбирать и сушить пульт. А потом отмывать самого Тошку в ванне своим шампунем: перемазанная шерсть склеилась в настоящий ирокез.

После обеда надо было ехать в сервис: подогнал машину мой постоянный клиент. Я прошел по квартире с инспекцией, убирая все, до чего Тошка мог дотянуться. Теперь-то мне было понятно, почему девочка говорила про «домик». На самом деле — я посмотрел в сети — это были здоровенные клетки-вольеры, куда енотов следовало запирать на ночь и на время отсутствия хозяев. Убедившись, что до самого опасного Тошка не дотянется, я оставил ему побольше еды, мячик, игрушечную собачку и уехал.

Возвращаясь вечером, я услышал задорный плеск, как только открыл дверь квартиры. Паскудная скотина сидела на кухонном столе, а в мойку полным напором хлестала вода. Рычаг смесителя был поднят, сливная труба не справлялась, и струйки уже потекли из переполненной раковины на пол. Тошка сосредоточенно полоскал в ней яблоко. Увидев меня, он попытался улизнуть, причем спускался со стола башкой вниз, как белка. Но не успел. Одной рукой выключив воду, второй я снова подхватил его за химо и легонько потряс:

— Этого делать нельзя!

Вид у него был такой, как будто вот-вот головой кивнет: понял, понял, не буду.

Отпустив Тошку, я в очередной раз вытер пол и шкафчик и нарезал ему в миску сырую куриную грудку. Он тщательно простирнул каждый кусочек, сточил и поплелся в коробку, довольно курлыча. Пока варились пельмени, я зашел ВКонтакт. Ответов на мои объявления не было. Телефон Натальи по-прежнему не отвечал.

Я задумался о том, что буду делать, если она так и не откликнется. Оставить у себя это чудище? Нет, спасибо, я не настолько убитый из пушки в голову. Короче, так. Срок — неделя. Если за это время хозяйка не объявится, буду искать для Тошки новый дом. Через те же звериные группы.

Ночью все повторилось, хотя и не с такими разрушениями. Я уже был опытным и заранее принял меры. Но просыпался, наверно, каждые полчаса. Из-за двери доносилось шебуршание, шкребот, скулеж. Тошка отодрал еще кусок обоев, снова выдвинул все ящики на кухне и скинул с плиты чайник, в результате чего тот получил вмятину, а по плитке на полу побежала змеистая трещина.

После обеда я занимался с Лизой. Это была типичная представительница племени ТП, классическая обезьяна с гранатой. Но при этом хорошенькая и кокетливая блондинка с ногами от ушей. Мы катались уже третий раз, в предыдущие она активно строила мне глазки, но дальше дело не пошло. Это интриговало.

— Лиза, если будешь смотреть на дорогу, а не на свой маникюр, познакомлю тебя с енотом, — пообещал я, когда она едва увернулась от трамвая.

— Это теперь так называется? — хихикнула она, покосившись игриво и тут же вильнув рулем вправо, вслед за глазами.

— Что «это»? — не понял я. А когда понял, хохотал, пока Лиза чуть не подбила полноразмерный Лексус.

Разумеется, лучше смотреть на дорогу она не стала, поскольку это вообще было за гранью ее способностей, но после занятия мы поехали ко мне. Знакомиться с енотом.

А может, все-таки оставить его у себя, промелькнула крамольная мысль. Девушки любят енотов.

Но Тошке Лиза не понравилась. Едва она протянула руку его погладить, он окрысился, оскалил зубы и чуть ее не цапнул.

— Они не любят запах духов, — я выступил в роли адвоката дьявола.

Квартира, конечно, требовала уборки, но я решил, что это подождет. Накормленный под завязку, Тошка спрятался в свою коробку и не мешал нам. Не прошло и часа, как мы с Лизой оказались в постели. Я добросовестно изучал ее анатомию и уже готов был перейти к более активным действиям, когда дверь распахнулась под напором мохнатой туши. Туша эта мгновенно оказалась на кровати, все так же оскалившись.

Подхватив поперек живота, я выставил Тошку за дверь, но через несколько минут все повторилось. Лиза раздраженно дернула краем губ. В туалете был такой же слабый замок, как и в двери комнаты, поэтому я включил в ванной свет и затолкал туда возмущенно голосящего енота.

Далее все пошло ко взаимному удовольствию, но когда мы вернулись в реальность, Лиза прислушалась и спросила удивленно:

— Он там у тебя что, ванну принимает?

Открыв дверь, я на секунду остолбенел, а потом сообщил еноту, что, несомненно, состоял в интимных отношениях с его енотской матерью, причем в особо циничной форме.

Смеситель у крана был такой же, как и на кухне, рычагом. Вода лилась в ванну и не вытекала: в сливном отверстии застрял носок. Вокруг Тошки плавали флаконы и тюбики, до которых ему удалось дотянуться, а сам он самозабвенно стирал. Все, что вытряхнул из корзины для белья: светло-серые брюки, белую рубашку, майку, носки. И голубое платье Лизы, брошенное в ванной. И мою красную футболку — еще ни разу не стиранную! Вода, в которой сидела эта долбанная прачка, была малиновая, а все, что плавало в ванне, — розовое в разводах.

Когда Лиза увидела, во что превратилось ее платье, с ней началась истерика.

— Да оно стоит дороже, чем вся твоя одежда, вместе взятая! — вопила она.

— Послушай, прекрати орать! — разозлился я. — Скажи, сколько надо, я тебе скину завтра деньги на карту. А сейчас дам шорты и футболку, доедешь до дома. Не на метро все-таки.

— Ты охренел совсем? Да меня муж убьет, если я домой припрусь в мужских шортах.

Ага, так у нас, оказывается, муж есть? Желание сделать из Тошки чучело капельку приугасло. Само по себе наличие мужа меня мало волновало, а вот такие предъявы очень даже бесили.

В результате Лиза кое-как высушила платье утюгом и поехала к подруге, которая по телефону пообещала одолжить какую-то одежду. Уже в дверях она повернулась и сказала ядовито:

— Знаешь, Антон, я попрошу, чтобы мне дали другого инструктора.

— Твое право.

Закрыв за ней дверь, я с удивлением сообразил, что с того момента, как я привел Тошку домой, прошло всего двое суток. А как будто несколько месяцев.

На следующий день я попросил знакомого мента из клиентов пробить адрес прописки по номеру мобильного. И съездил туда — ожидаемо на Чайковского. Но никто не открыл. Еще через день я вспомнил анекдот про еврея, который пришел к раввину пожаловаться на свою тяжелую жизнь. Раввин посоветовал купить козу. Через некоторое время еврей снова пришел и пожаловался, что жизнь стала совершенно невыносимой. Раввин посоветовал продать козу. Еврей продал — и понял, что такое счастье.

У меня была коза, то есть енот, и моя жизнь была воистину невыносима.

На пятый день ВКонтакт пришло сообщение от некой Ольги, которая интересовалась содержимым Тошкиного медальона. Я ответил и тут же получил еще одно послание.

«Наталья — моя подруга, — писала Ольга. — С ней произошел несчастный случай, она в больнице, телефон пропал. Она очень беспокоится о Тошке. Позвоните ей, пожалуйста».

— Ну что, жопа, нашлась твоя мамаша, — сказал я еноту, старательно полоскавшему в тазу украденную печенину, и набрал номер из сообщения.

6. Наталья

— Таточка, ты пообедать зайдешь?

Я задумалась. Есть хотелось, тем более, дома толком ничего не было. А что было — за неделю с лишним благополучно протухло. С другой стороны, вряд ли моя голова настолько пришла в норму, чтобы выдержать психическую атаку. От встречи с электричеством мозг и так пострадал, а мама не могла не есть его кофейной ложечкой.

— Не знаю, мам, — замялась я. Почему-то никогда не получалось взять и отказаться. Начинала мямлить, оправдываться и в результате все равно сдавалась. — Обещала за Тошкой сразу приехать, как выпишут. Человек ждет.

— Человек не знает, когда тебя должны выписать, — отрезала мама. — Если терпел твое чудовище неделю, потерпит еще пару часов.

И это тоже была правда. Я сказала Антону, что меня выписывают в пятницу, не уточнив время, потому что не знала. Он предлагал привезти Тошку, но я решила, что заберу сама. Все равно собиралась съездить в клинику, а дом Антона был по пути… ну, почти по пути. Черт, не очень по пути, конечно, но мне совсем не хотелось, чтобы незнакомый парень заходил в мою съемную конуру, где Тошкиными стараниями царил вечный бардак. Не говорить же: «Вы во дворе подождите, я спущусь». Легче было сделать крюк.

Когда Антон позвонил в первый раз, мы болтали довольно долго. Он рассказал подробно, как нашел Тошку на бульваре посреди Чернышевского, как снял адресник и пытался дозвониться мне. Как забрал этого бандита к себе и искал меня через соцсети. И что у Тошки все в порядке: ест, стирает, ходит в лоток, спит в коробке, играет в игрушки. О его безобразиях упомянул вскользь, но я не сомневалась, что шороху тот навел основательно.

Потом Антон звонил еще дважды, спрашивал, как у меня дела, рассказывал о Тошке. Разговаривать с ним было приятно. Мне нравился его голос, интонации, сама манера говорить. Словно он улыбался. Разумеется, будь у меня под рукой интернет, я бы тут же полезла ВКонтакт на его страницу, но не у соседок же телефон просить. Поэтому вообразила себе какой-то гибрид Алекса Петтифера, Зака Эфрона и молодого Джоша Холлоуэя. Разумеется, я отдавала себе отчет, что при личной встрече, скорее всего, буду разочарована, но это как-то мало беспокоило. В конце концов, мне все равно не нужны были новые отношения. Или… нужны?.. Нет, точно не нужны. Не сейчас.

Смущал идиотский статус, о котором сказала Ольга: «свободен, как ветер». Ну просто фу-у-у. Хотя, может, она и права, может, это только стеб. К тому же подобрать потерявшегося духа разрушения, неделю держать его у себя, разыскивать хозяйку — о многом говорит. Плохой человек вряд ли стал бы этим заниматься.

В общем, мне просто было любопытно на него взглянуть.

— Хорошо, — вздохнула я. — Пообедаю.

Такси остановилось у маминого дома. Бросив взгляд через перекресток, туда, где жалобно раскорячился мой Матиз, я поплелась за ней к парадной.

Двадцать три года из двадцати шести я прожила в типичном питерском доходном доме. Напоминающем красавицу в грязном лифчике и рваных трусах, надетых под бальное платье. Фасады, отделанные рустом на манер флорентийских палаццо, атланты, маскароны, львиные головы, грифоны, угловые эркеры башенкой. Это все с улицы, с Чайковского и Чернышевского. Да и центральный двор ничего так, а вот дальше… Хоть кино о блокадном Ленинграде снимай.

Мы жили во внешней, «господской», части дома, выходящей на Чайковского. Там были роскошные лестницы, огромные комнаты и высокие потолки. А моя школьная подруга Катя — во внутреннем флигеле. Туда даже заходить было страшно. Как и подниматься по узкой темной лестнице со стоптанными ступенями.

Впрочем, в нашей роскошной трешке на втором этаже, да еще и с эркером, имелся один существенный изъян. Она была коммунальной. Когда-то ее выделили из восьмикомнатной. Нам достались огромная ванная и туалет, а вот кухня отошла в другую часть, поэтому наша, оборудованная в бывшей комнате прислуги, оказалась сравнительно небольшой. Еще у нас был длинный широкий коридор, по которому я в детстве каталась на велосипеде, и кладовка, забитая общим хламом.

До войны в двух комнатах жили с тремя детьми мои прабабушка и прадедушка, инженер-путеец. В блокаду прабабушка и двое старших детей умерли, а младшего эвакуировали с детдомом, но эшелон по пути разбомбили. Прадед, вернувшись с фронта, был уверен, что вся его семья погибла. Каким-то чудом ему удалось получить обратно одну из комнат. А в конце пятидесятых неожиданно оказалось, что мой дед жив. Отслужив срочную, он вернулся в Питер и поселился у своего отца.

С бабушкой дед познакомился в шестьдесят третьем, уже после его смерти. Родился мой отец, и тут они столкнулись с проклятьем большого метража, знакомого многим обитателям питерских коммуналок. Двадцать восемь квадратов на троих — слишком жирно, чтобы поставили на очередь. Даже на кооператив. Конечно, две соседские семьи под боком не пять и, тем более, не пятнадцать, но все равно то еще удовольствие. Кто так жил — знает, кто не жил — тому не объяснить.

Как только разрешили приватизацию и продажу жилья, еще до моего рождения, отец, подавшийся из комсомольских функционеров в бизнес, выкупил вторую комнату. А с третьей получилась засада. Баба Маша продавать ее наотрез отказалась. Питерцы, всю жизнь прожившие в центре, — это особая каста. Они, скорее, согласятся до смерти делить туалет и кухню с соседями, чем переедут на выселки. Мои родители тоже могли купить приличную квартиру в новостройке, но уперлись.

«Это же дом Вейнера!» — поднимал вверх указательный палец отец.

В результате мы так и жили с бабой Машей. Сколько себя помню, она всегда была старой. Сейчас ей, наверно, перевалило за девяносто. Но… «не дождетесь!» Она пережила своего внука Васю, и я не удивлюсь, если переживет правнучку Соню. Отец, умирая, завещал нам с мамой очень нехилую сумму и наказ: выкупить комнату бабы Маши во что бы то ни стало. И я всерьез опасалась, что заниматься этим придется мне.

Да, центр Питера — это морок. Это такое государство в государстве со своим особым укладом и психологией жителей. Когда после свадьбы я переехала к Сашке на Удельную, в типовую панельку, поняла это отчетливо. Сначала была ломка. И, наверно, где-то через год понемногу стала привыкать. Но ощущение, что живу в совершенно другом городе, осталось.

— Таточка, ты только не сердись… — сказала мама, поставив передо мной тарелку грибного супа, в котором плавало полбанки сметаны.

Начало не предвещало ничего хорошего. Я напряглась.

— Я дозвонилась до Саши…

— Зачем? — я с досадой бросила ложку, и сметанные брызги разлетелись по всему столу.

— Хотела выслушать его версию. Раз уж не удалось выслушать твою.

Я только и смогла, что втянуть со свистом воздух сквозь стиснутые зубы.

— Ну и что он тебе сказал?

— Что у тебя есть другой мужчина. Что ты его обманывала столько времени. Это правда?

— Мааам… — застонала я. — Нет у меня никого. И не было. Четыре года, как с ним познакомилась. Вообще не понимаю, почему ты веришь ему, а не мне. Я что, давала повод какой-то?

— Может, ты ему дала повод так думать? — осторожно поинтересовалась мама.

— Господи… Ты так хочешь знать? Хорошо. Машина не завелась, и я поехала на маршрутке. Обратно подвезла хозяйка клиники. До дома. Вышла из машины, а он смотрел в окно. Как только вошла, заорал, что я блядь, и съездил по физиономии. Я собрала вещи, взяла Тошку и уехала к Ольге. А на следующий день сняла квартиру. Все.

На самом деле это было далеко не все. Только рассказывать я не собиралась. Ни о наших безобразных ссорах. Ни о синяках и ссадинах. Ни о… вообще уж мерзком случае, после которого почти уже решилась уйти, но он приехал на работу с цветами и повез в ресторан. И был потом таким нежным и ласковым, что я дрогнула и купилась на его клятвы: больше никогда-никогда… В общем, повела себя как классическая жертва домашнего насилия со сломанной об колено волей.

— Могла бы и ко мне приехать, — поджала губы мама.

— Не могла! — отрезала я и принялась остервенело наворачивать суп. А потом пюре с котлетой.

С мамой у нас никогда не было близких, доверительных отношений. Я понимала, что она меня любит и желает только добра. Но добро это она пыталась причинить в худших традициях жанра. Так, что хотелось бежать без оглядки. Рассказать подруге, что муж отоварил меня по физиономии, я могла, хотя и было стыдно. А ей — нет.

— Что он тебе еще сказал? — мрачно спросила я, нервно вычищая остатки пюре коркой хлеба.

— Ничего.

— А ты ему? Надеюсь, не сказала, где я живу?

— А я знаю? — фыркнула мама.

— Да, точно. Вот поэтому и не сказала. Извини. Поеду. Мне за Тошкой и еще в клинику.

Я встала и вышла в коридор. И не смогла отвертеться от двух пятитысячных купюр, которые мама все-таки всунула в карман. Стало совсем тошно.

Сев в машину, я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Перед глазами снова задвоило — хоть на метро иди. Может, и правда? Доеду до «Академической» по прямой, заберу Тошку и вызову такси. На работу можно и не ехать, не очень надо. Больничный все равно в поликлинике закрывать.

Но постепенно все пришло в норму. Посидев еще немного, я глотнула водички и набрала номер Антона. Сказала, что выезжаю от «Чернышевской», как получится, так и буду.

— Ждем с нетерпением, — ответил он, и я не смогла сдержать улыбку.

Добралась вполне благополучно и даже припарковалась у дома всего с третьей попытки — можно сказать, мгновенно. Позвонила в домофон, поднялась на десятый этаж. Пока ехала в лифте, стало немного страшно.

Спокойно, Козлодоев! Ты ж не на свидание. Заберешь енота, поблагодаришь и уйдешь.

Антон стоял в дверях, под ногами крутился Тошка, гладкий и еще больше раздобревший. Я с трудом подхватила его на руки, и он обнял меня за шею, как делал с самого первого дня.

— Соскучился по маме, — Антон закрыл дверь. — Кофе выпьете? Не разувайтесь.

Я опустила Тошку на пол, прошла на кухню и села за стол. В прихожей Антона толком разглядеть не успела, а сейчас он стоял ко мне спиной, и я могла оценить только фигуру.

Ничего так фигура, да. Высокий — прилично выше меня. Стройный. Осанка такая… спортивная. Широкие плечи под темно-синей футболкой, тонкая талия, обтянутые серыми шортами крепкие ягодицы.

Ну и о чем ты, интересно, думаешь?

Глупый вопрос, разумеется, о его заднице. Исключительно с эстетической точки зрения. А что?

Сварив кофе, Антон разлил его по чашкам, достал сахарницу, упаковку сливок, коробку печенья. Тут же из-под стола потянулась лапа и раздалось жалобное курлыканье.

— А кто у нас жадная жопа? — поинтересовался Антон и протянул Тошке печеньку.

— Жопа — это его подпольная кличка, — фыркнула я. — С расширениями. Наглая, хитрая, толстая и так далее.

Он сел напротив, и я наконец смогла его рассмотреть. Разумеется, ни Алекса, ни Зака, ни Джоша Антон не напоминал. Вообще никого. Но Ольга не соврала, он был очень симпатичным. Возможно, будь черты лица помягче, получился бы такой сладкий красавчик, но четкие линии скул и губ вместе с твердым подбородком придавали ему мужественности. Как и прямой нос — кажется, такие называют греческими. Зачесанные назад густые темно-русые волосы открывали высокий лоб, а в серо-голубых глазах плясали чертики.

Когда мы разговаривали по телефону, мне казалось, что Антон улыбается, но сейчас я поняла, что это словно идет изнутри: веселое, заводное. А когда он действительно улыбался, сложно было не ответить тем же. Я даже не заметила, как мы перешли на ты, разговаривая о чем попало. О Тошке, о себе, черт знает о чем — и снова о Тошке.

— Прикинь, — рассказывал он, наливая мне неизвестно какую по счету чашку запрещенного доктором Слоном кофе, — просыпаюсь утром, выхожу на кухню, а этот поганец сидит с ножом в лапах. Где нашел? Вроде, все убрал. Нет, вытащил откуда-то. Фильм ужасов, енот-убийца! Увидел меня — и драпать. На трех лапах, в четвертой нож. Догнал, отобрал. Больше всего боялся, что он себе брюхо пропорет.

Давно мне ни с кем не было так легко и весело. Как будто тысячу лет знакомы. А на самом деле…

Я посмотрела на часы. Ого! Мы проболтали почти два часа.

— Мне пора, — сказала я с сожалением и встала.

Антон тоже поднялся, сделал два шага ко мне. Мы стояли и смотрели друг на друга — напряженно, словно чего-то ожидая. Потом он наклонился, медленно-медленно…

7. Антон

Я представлял ее себе совершенно другой. По голосу — низкому, грудному, бархатному. Показалось, что это должна быть женщина за тридцать. Такая… femme fatale. Нарисовал себе образ и даже немножко в него влюбился. И почувствовал себя рядом с ней — придуманной! — неопытным мальчиком.

Высокая, очень худая, коротко стриженная брюнетка. Макияж в стиле «инферно»: густо подведенные черным глаза и ярко-красная помада. Черная одежда в обтяжку — гибкая, нервная пантера. Длинная сигарета в таких же длинных тонких пальцах, бокал коньяка в другой руке. А уж в постели… «огонь и яд», как говорил один мой приятель, но получалось «агония».

Хотя толстый енот с этим обликом плохо монтировался. Такой фемине, скорее, подошел бы какой-нибудь злобный горностай.

Разумеется, я полез на страницу ее подруги, приславшей сообщение. Но получился облом. Мент, который узнавал адрес, не сказал мне фамилию Натальи, а у этой самой Ольги в друзьях числилось больше тысячи человек. Наталья там была далеко не одна, просматривать страницы всех показалось слишком геморно. Да и почему бы не помечтать о роковой красотке?

Она позвонила в домофон, я открыл дверь и стоял, отпихивая ногой Тошку, который норовил выбраться на площадку. Лифт остановился, двери разъехались, и я, признаться, был разочарован. Нет, конечно, полного совпадения не ждал, но настоящая Наталья ничем не напоминала придуманную мною.

Маленькая худенькая девочка в потертых джинсах и трикотажной кофточке с цветочками, светлые волосы стянуты в хвост. Лет двадцать максимум. Ни груди, ни попы — ничего интересного. Единственное, что совпало, — демонический макияж: густо подведенные глаза делали их с Тошкой слегка похожими. Голос? Ну что ж, в соседней квартире жила такса, которая лаяла таким басом, что это сделало бы честь любому волкодаву.

Каждый раз, ликвидируя последствия Тошкиных дебошей, я думал, что выкачу его хозяйке основательный счет. Но сейчас это показалось… мелочным, что ли. В конце концов, не обеднею, если переклею в холле обои, заменю пару досок ламината и зашкурю ободранную дверь. Благо руки из правильного места выросли. Главное — чтобы хозяйку квартиры не принесло с инспекцией. Так что, девушка, забирайте своего троглодита и до свидания, никто никому ничего не должен.

Но когда Наталья взяла Тошку на руки и он трогательно обхватил ее шею лапами, словно целуя в ухо, я не смог сдержать улыбку. Зачем-то предложил ей кофе. Варил в турке и чувствовал, что она меня разглядывает. А потом сел за стол напротив нее, спиной к окну. Свет падал на ее лицо, и я с удивлением понял, что она очень даже хорошенькая.

И, кстати, насчет косметики я ошибся. Огромные темно-карие глаза, густые черные ресницы и такие же брови в тусклом свете прихожей создали впечатление грубоватого макияжа, напоминавшего по контрасту с очень светлой кожей маску енота. Когда Наталья держала Тошку на руках, он стащил резинку-махрушку с ее хвоста, и теперь длинные светлые пряди свободно падали вдоль лица, еще сильнее подчеркивая этот контраст. Впрочем, отросшие темные корни и едва заметный пушок над верхней губой намекали на присутствие южной крови.

Непрокрашенные корни, потерявшие форму ногти — такие мелочи я обычно замечал против желания, и они раздражали. Казались признаком лени и неряшливости. Наверно, объяснялось это тем, что моя мать всегда была помешана на уходе за собой, и сейчас, в сорок семь, еженедельный поход в салон красоты по-прежнему оставался для нее строго обязательным. Правда, была в этом и обратная сторона: когда прыщ или сломанный ноготь превращается в трагедию, это раздражает намного сильнее.

Она неделю лежала в больнице, напомнил я себе. Какие там корни-ногти, у нее, наверно, и ноги небритые. И подмышки.

Впрочем, не прошло и нескольких минут, как я забыл об этом. Начали мы, разумеется, с разговора о Тошке: как он попал к Наталье из частного зоопарка, как ей пришлось приучать его к дому, о его всевозможных кошмарных выходках и скверных привычках. А потом уже перескакивали с одного на другое, и я не заметил, как перешли на ты.

Я был удивлен, узнав, что она моя ровесница и работает ветеринаром.

— А хищников приходилось лечить? — спросил я, встав в очередной раз сварить кофе.

— Больших — нет, — вздохнула Наташа. — Когда еще училась, была на практике в цирке, но там мне только собачек доверяли. Правда, рядом стояла и инструменты держала, когда львам вкололи снотворное и раны обрабатывали — они подрались. А когда в карантинной ветслужбе работала, один раз вызвали в Пулково, там в багаже нашли крокодила, тоже усыпленного и скотчем перемотанного. Я акт подписала, начала с него скотч снимать, а он вдруг глаза открывает.

— Кошмар, — я налил ей кофе и предложил коньяка, но она отказалась. — Большой крокодил?

— Нет, меньше метра. Но зубастый, собака. Пришлось обратно усыплять и в зоопарк везти.

Еще ни с одной девушкой мне не было так легко при знакомстве. Выражение ее лица менялось постоянно, и я наблюдал за ним с интересом. Веселое, серьезное, задумчивое, потом пробегала какая-то грусть, и тогда хотелось спросить: «Что у тебя случилось? Чем тебе помочь?» Но она уже снова улыбалась какой-нибудь моей немудреной шутке, и я из кожи вон лез, чтобы заставить ее улыбнуться опять. Чтобы еще раз полюбоваться ямочками на ее щеках — удивительно милыми, как у ребенка.

Если честно, хотелось отвесить легкого пинка Тошке, который, несмотря на полную миску, терся под ногами, курлыкал журавлем и тянул лапы, клянча печенье. Я боялся: Наташа посмотрит на него и вспомнит, что пора домой, а мне так хотелось, чтобы она побыла еще. Часы висели за ее спиной, но я-то видел, сколько времени мы уже сидим здесь. В любой момент она могла встать и уйти.

Ну и что? У меня же есть ее телефон. Я могу позвонить и пригласить ее куда-нибудь. В кино, в кафе, в клуб. А кстати, зачем звонить? Я же могу это сделать прямо сейчас. Когда она соберется уходить. Так и скажу: «Наташ, а может, сходим куда-нибудь?»

Черт, я уже больше десяти лет, со времен Лариски, не волновался, собираясь пригласить девушку на свидание. Потому что знал: не откажется. Неотразимый, блин, Енот-потаскун. А вот сейчас сомневался. Потому что… потому что она была не такая, как те девчонки, с которыми я обычно встречался. Да что там, ладно уж, не такая, как те, с которыми я трахался.

Наконец она встала, я тоже поднялся и вдруг поймал ее взгляд… так хорошо знакомый, можно сказать, привычный.

«Да», — говорил он, хотя я ничего еще не спрашивал.

Да? Точно? Ну… почему бы и не да?

Я наклонился и коснулся ее губ. Легко, едва-едва. И остановился в ожидании. Ее губы дрогнули, раскрылись навстречу. Я целовал ее, и они — мягкие, теплые — отвечали мне. Ее ладони легли на плечи, замерли, словно размышляя, не оттолкнуть ли, потом пальцы пробежали по шее, зарылись в волосы. Я обнял ее за талию, прижал к себе.

Ее язык осторожной змейкой пробрался между губами, скользнул внутрь, встретился с моим. Дыхание сбилось, сердце заполошно колотилось, сгоняя всю кровь ниже ватерлинии.

Меня словно на две половины разорвало — как Тошка берет лист бумаги и осторожно раздирает пополам.

Одна половина хотела ее. Это не было какое-то дикое неуправляемое «хочу», которое заводится с пол-оборота. Наоборот, желание нарастало медленно, плавно, как будто кто-то передвигал ползунок реостата. Я все сильнее прижимал ее к себе, вдыхая дурманящий запах кожи, который не забивали ни духи, ни прочая парфюмерия, и от него кружилась голова.

Вторая половина жалобно скулила, сожалея, что получилось… как всегда. Хотя я на секунду понадеялся, что будет иначе. Да, можно было сделать вид, что ничего не заметил. Не понял ее взгляд. Но это уже не имело никакого значения.

«Отклик от устройства получен…»

Я мысленно прикрикнул на скулящую половину.

Это просто еще одна не твоя женщина. Одна из многих. А пока… почему бы не взять то, что дают? То, что само идет в руки. Все будет — здесь и сейчас. Ко взаимному удовольствию. А что дальше — это уже неважно.

Чуть отстранившись, я нащупал пуговицу на поясе ее джинсов, расстегнул. Наташа вздрогнула, замерла, затаила дыхание. Я медленно потянул вниз молнию, но она поймала мою руку, остановила.

По правде, я даже не сообразил, в чем дело. Когда девушка так явно и откровенно дает понять, что не против, задний ход не воспринимается как «нет». Скорее, как игра.

«Не так быстро, притормози».

Хорошо, притормозим… слегка.

Я оставил молнию в покое и начал расстегивать пуговицы ее кофты, скользя губами вслед за пальцами, от шеи к груди. Она отшатнулась, сделала шаг назад, и я, потеряв равновесие, невольно прижал ее к краю стола.

А в следующую секунду у меня реально искры из глаз посыпались от боли.

Большинство мужчин успевают впервые схлопотать по шарам еще в подростковом возрасте. Меня до сих пор обходило стороной, хотя и драки были, и в футбол играл — и в школе, и в колледже. Только по рассказам знал, что это «пиздецкакбольно». Но даже представить себе не мог, что настолько. А это ведь она меня еще не со всей дури коленом приложила, так, предупредительный выстрел.

— Блядь! — процедил я сквозь стиснутые зубы. Не в ее адрес, а в качестве обезболивающего.

— Блядей ищи в другом месте! — отрезала Наташа, отскочив в сторону и сощурившись, как разъяренная кошка.

— Ты вообще нормальная? — поинтересовался я и тут же снова почувствовал резкую боль, на этот раз в щиколотке.

— И ты, Брут?

Я оторвал енота от своей ноги и поднял за загривок. Он смотрел на меня, вложив в этот взгляд всю мировую скорбь.

«Ты же понимаешь, братан… Я бы никогда… Мы же еноты… Но ты же понимаешь, да?»

Опустив его на пол с небольшим ускорением в сторону хозяйки, я посмотрел на щиколотку, где красовались несколько кровоточащих точек.

— Не волнуйся, он привит от бешенства.

— В отличие от тебя, — усмехнулся я. — Шлейка и поводок в прихожей на тумбочке. Всего доброго.

Наташа чуть помедлила, закусив губу и глядя себе под ноги. Потом подхватила Тошку под мышку, подошла к двери, повернула ключ в замке. Взяла с тумбочки свою сумку, поводок, шлейку и вышла. Дверь захлопнулась, замок ехидно клацнул.

Я сел на пол в холле, прислонившись к стене и подтянув колени к груди. Припомнил с десяток всевозможных матерей, расхохотался, как идиот, добавил еще не охваченных.

Едрить твою налево, что это было-то, а? Это ее так, пардон, ёбом токнуло, что в голове полный гитлеркапут приключился? Она что, решила, что я буду ее жестоко и цинично насиловать?

Кое-как поднявшись, я проковылял к двери, чтобы закрыть ее на замок, и увидел на тумбочке две пятитысячные купюры.

Да, Наташа, ты, похоже, полное ку-ку. И когда только успела? Наверно, когда сумку и поводок брала.

Я открыл приложение Сбербанка и выбрал перевод по номеру телефона. Сбер добросовестно обнаружил среди своих клиентов Наталью Владимировну М., и я перекинул ей десять тысяч со счета. Хотел написать какую-нибудь ядовитую сопроводиловку и прилепить открытку, но передумал. И так поймет, кто такой Антон Сергеевич Е. Главное, чтобы обратно тут же не отправила.

Вернувшись на кухню, я поставил в раковину чашки, потом отнес в ванную Тошкин таз, убрал в кладовку миски, вытряхнул и помыл лоток. Когда со следами его пребывания в квартире было покончено — кроме разрухи, конечно, — я налил в бокал коньяка и вышел в холл.

— Как там кот Леопольд пел? «Неприятность эту мы переживем». Чин-чин! — сказал я своему отражению в зеркале и выпил коньяк в два глотка. А те несколько капель, которые остались на дне, вытряхнул на укус. Для дезинфекции.

8. Наталья

Мне честно удалось продержаться до машины. Тошка ерзал, оттягивал руки и свиристел в ухо, сумка норовила сползти с плеча. Я в очередной раз прокляла свое неумение парковаться и привычку впихивать машину на первое попавшееся свободное место в радиусе километра. И только дотащившись до Матиза, сообразила, что нужно было элементарно надеть на Тошку шлейку и вести на поводке, а не переть под мышкой.

Открыв пассажирскую дверь, я с трудом запихнула отожравшегося енота в переноску, выпрямилась и поймала странный взгляд проходившего мимо мужчины. Тут до меня наконец дошло, что стою на виду у всей улицы с полурасстегнутыми джинсами и распахнутой до пупа кофтой. Эпик фейл…

Быстро застегнувшись, я обошла машину, села за руль и разрыдалась. В голове крутился настоящий вихрь из непонятных эмоций, обрывочных воспоминаний и мыслей, ни одну из которых не получалось додумать до конца.

Все. Не буду об этом. Не сейчас. Подумаю потом. Скарлетт долбанная.

Тошка жалобно заскулил — он всегда чувствовал мое настроение. Я вспомнила, как он цапнул Антона за ногу. Защитник!

Так, никаких Антонов. Ничего не было!

— Я дура?

Тошка просунул лапу сквозь решетку, и я ее погладила. И гладила, перебирая пальчики, пока не начала потихоньку успокаиваться.

— Точно дура. Ладно, поехали.

В клинике меня ждала Ольга, но я поняла, что сил нет. Добраться до дома, накормить Тошку и лечь. Черт, а кормить-то нечем, придется в магазин зайти.

Я вырулила на проспект, проехала несколько кварталов, а на Тихорецком влипла в мертвую пробку, которая двигалась со скоростью пять километров в час, время от времени полностью засыпая. Передо мной в среднем ряду полз какой-то внедорожник, и ему внезапно приспичило перестроиться.

Включив поворотник, он наполовину втиснулся в правый ряд и остановился, ожидая, когда поток тронется и можно будет вписаться в просвет. Впереди зажегся зеленый, мой ряд поехал, а правый по-прежнему стоял. Я прикинула, что вполне смогу пролезть между торчащим задом внедорожника и автобусом слева. Повернула руль, сдвинулась с места и тут же почувствовала толчок, сопровождаемый омерзительным скрежетом. Тошка испуганно тявкнул, а мне захотелось завыть в голос.

Заглушив двигатель, я включила аварийку и осторожно вылезла, рискуя быть раздавленной в лепешку. Учитывая, что мы перегородили два ряда, можно было представить, что обо мне говорили проезжающие мимо. И, разумеется, были полностью правы. Матиз — букашка, но даже его габариты я абсолютно не чувствовала. Чего уж там, типичная тупая автоблондинка.

Прижимаясь к машине, я добралась до багажника, откопала аварийный знак, выставила и подошла к водителю внедорожника. Мужчина лет сорока разглядывал пошкрябанный бампер и заднее крыло. У меня вмятая ободранная полоса тянулась вдоль всего правого борта.

— Ну что, красотуля, приехали? — убивать меня он, похоже, не собирался, но вид у него был довольно злой. — Давай по-быстрому все фотографировать, и отъедем в сторону. Или ты хочешь гайцов ждать?

— Нет, — пискнула я. — Отъедем.

Сфотографировав повреждения и место происшествия, мы расселись по машинам и проехали перекресток, причем я даже забыла забрать аварийный знак. Водитель внедорожника притормозил у поребрика, я за ним.

— Ну что, оформляем евро? — спросил он, когда я подошла к нему.

— Оформляем, — старательно закивала я. — Только… у меня бланка нет.

После первых двух аварий, которые тоже оформлялись по европротоколу, без ГАИ, я брала в страховой новые бланки, а после третьей забыла.

— Нормально, — присвистнул мой потерпевший. — У меня тоже нет.

— И что делать?

— В теории можно доехать до ближайшей страховой компании и попросить, но они обычно жабятся. Это у тебя какая авария за год?

— Четвертая, — умирая от стыда, пробормотала я.

— Класс! — он покачал головой. — Я перед тобой от Науки ехал. Так и думал, что ты опасная штучка.

— А как вы меня видели, если передо мной ехали?

— В зеркала, деточка. В них смотрят, когда едут, а не когда губы красят.

Я покраснела, наверно, даже задницей.

— Короче… Бонус-малус на следующую страховку ты себе максимально плохой наездила, хуже не бывает. Заплатишь за полис в два с половиной раза больше обычного. Так что тебе выгоднее будет отдать наличкой. Да и время сэкономим.

— Сколько? — вздохнула я, отчаянно жалея, что оставила Антону деньги, которые впихнула мама.

— Элемент под покраску и бампер. Ну, грубо, десятка.

Мне показалось, что за облачком кто-то тихо хихикает в кулак.

Мы доехали до ближайшего отделения Сбербанка, я подошла к банкомату и с ужасом сообразила, что денег на карте нет. Ну, может, мелочь какая-то. Как раз в тот день, когда я попала в больницу, утром перевела арендную плату за квартиру и заплатила коммуналку. И все-таки тупо засунула карту, набрала пинкод.

Десять двести.

Откуда? Был бы мой родной телефон, проверила бы операции в мобильном банке, а так оставалось только гадать.

Я вернулась к машинам, отдала деньги, и тут до меня дошло, откуда они взялись. И снова позорно разревелась.

— Ну тише, тише, — мужчина, похоже, испугался и погладил меня по плечу. — Ничего ужасного не случилось. Со всеми бывает. Сколько у тебя стаж? Всего год? Поверь, никто не рождается с колесами в попе. Научишься. Хочешь, я тебе дам телефон школы контраварийной езды? Моя жена позанималась, намного лучше водить стала, всего за десять занятий.

— Давайте, — всхлипнула я, прекрасно зная, что не пойду ни в какую школу.

Он записал на бумажке телефон, еще раз похлопал меня по плечу и уехал. Я тоже села и потихоньку потащилась к дому. Завернула в «Пятерочку» за продуктами, в два приема занесла все домой, прибралась немного, покормила Тошку и наконец-то рухнула на диван. И снова дала волю слезам. Если бы кто-то спросил, из-за чего я больше переживаю, вряд ли получил бы внятный ответ.

Из-за всего.

Ольгин звонок раздался на пике страданий.

— Матвеева, ну ты где вообще? — поинтересовалась она. — Я жду, жду. Мне на вызов надо ехать.

— Оль, извини, — прошелестела я. — Не получилось. Я дома.

— Нормальное кино! Могла бы позвонить. Подожди, ты там что, ревешь? Что случилось?

— Ничего, Оль, все нормально.

— Ничего не нормально. Нат? Опять Сашка?

— Нет.

— Так, давай-ка я к тебе приеду после вызова, — подумав, решила Ольга. — Купить надо что-то?

— Нет. Приезжай.

К ее приходу я представляла собой распухший комок протоплазмы. Отпихнув Тошку, Ольга села рядом и приказала:

— Рассказывай.

На том моменте, когда я выкатилась из квартиры Антона в расстегнутых штанах и с енотом под мышкой, она стряхнула с глаз косую челку, выкрашенную в три оттенка каштана, и остановила меня.

— Подожди, Нат, я ничего не понял. Вы весело трындели два часа, он тебя поцеловал, тебе это понравилось. Но когда он начал тебя раздевать, ты заехала ему по яйцам и слилась. А теперь почему-то страдаешь. Знаешь, как моя бабушка говорила? Или крестик сними, или трусы надень.

При таком раскладе все действительно выглядело более чем идиотично.

— Не знаю, Оль, — я уткнулась лбом в колени. — Он мне правда понравился. И целоваться с ним было очень приятно. Но когда он мне молнию расстегнул, вдруг дошло, что я его впервые вижу. Кто-то так, наверно, может, а я — нет. Ладно, бывает всякое — как говорят, искра пробежала, удар молнии, ядерный взрыв, африканские страсти. Так ведь нет же. Просто… не знаю. Если бы он меня куда-нибудь пригласил, я бы пошла, а так… сразу в постель…

— Ну, зная тебя, могу сказать, что тебе бы не понравилось. То есть, может, даже и понравилось бы, но ты бы потом все равно себя сожрала. Это ладно. Но можно ведь было просто сказать: извини, нет. Тоже, конечно, выглядело бы глупо, но не настолько. Не думаю, что он стал бы тебя насиловать.

Я подняла голову, посмотрела на нее, и Ольга запнулась на полуслове.

— Натка?

Меня вдруг прорвало.

— Это зимой было. Он поздно пришел. Какая-то рабочая встреча. Злой, как собака. Не то чтобы пьяный, но хорошо поддатый.

— Подожди, кто? Сашка?

— Не Антон же, — хмыкнула я, снова уткнувшись в колени. — Я уже легла. Встала разогреть ему ужин. Он ко мне полез… с нежностями. Я сказала, что не хочу. Чувствовала себя не очень, да и вообще не любила страшно, когда он такой… Он меня к столу прижал, развернул… ну и…

— И ты после этого с ним осталась?! — Ольга прикрыла рот рукой, словно удерживая крепкие слова.

— Он ушел спать, я всю ночь на кухне просидела. Думала, уйду с работы пораньше. Соберусь, пока его нет. Поеду к маме. Или к тебе попрошусь переночевать. Сниму хоть комнату. А он приехал в клинику. С цветами. Умолял простить, клялся, что никогда-никогда. И я, как последняя дура…

Ольга обняла меня за плечи.

— Знаешь, Нат, ты тогда ко мне приехала, и я сразу поняла, что он не первый раз на тебя руку поднял. Но чтобы такое…

— Не первый раз, Оля. Но все как-то по мелочам. Потом просил прощения, обещал. В общем, классика. Никогда бы не подумала, что так вляпаюсь.

— Послушай, ты умница, что нашла в себе силы уйти, я тобой горжусь. Это не всем удается. Эти сволочи в первую очередь ломают волю.

— Оль, когда он… Антон… меня вот так же к столу притиснул… может, случайно, не знаю. В общем, это как-то само получилось. Я не ожидала.

— Послушай, Наташ, — Ольга повернула меня к себе лицом и слегка встряхнула, — не вздумай чувствовать себя виноватой. Это уже называется комплекс жертвы. Он, видимо, привык, что бабы перед ним стелятся и автоматом ноги раздвигают на ширину плеч. Могу поспорить, он даже не понял, что ты пыталась его остановить. Раз на поцелуй ответила, значит, согласна тут же немедленно трахаться. Так что схлопотал он по делу. Даже если это и выглядело тупой истерикой. Кто он такой хоть? У него на странице только ГАСУ значится, без факультета. Строитель, архитектор?

— Автодорожный.

— О, автомеханик. Все ясно. Нет, Нат, нафига такое сокровище… Хотя… — она усмехнулась, — хороший автомеханик тебе не помешал бы. Учитывая, как ты ездишь. Что еще? — испугалась она, заметив, как мои глаза снова налились слезами.

Я рассказала вторую часть истории — про деньги и аварию.

— Да, Матвеева, — простонала Ольга, — с тобой не соскучишься. А ты точно уверена, что это он прислал?

Встав с дивана, я включила компьютер и зашла в сберовский интернет-банк, где обнаружился входящий перевод на десять тысяч от Антона Сергеевича Е.

— Короче, — Ольга встала, — Нат, ничего ужасного не произошло. Неприятно, да, ужас, но не ужас-ужас. Если здраво подумаешь, то поймешь, что все могло быть намного хуже. А так и енот твой цел, невредим и довольно упитан, и девичья, так сказать, честь осталась при тебе, и даже деньги он вернул. Выпей вина и ложись спать. А я побегу, пока Витюня не решил, что я тоже кого-то завела.

— Вино мне нельзя, — я поцеловала ее на прощание. — Даже кофе нельзя, а я у него, наверно, ведро выпила. Может, поэтому так и бомбануло. Что б я без тебя делала, Оль? Без такой умной-разумной?

— Наверно, погибла бы. Нельзя вино — выпей валерьянки, — Ольга шагнула за порог, но тут же повернулась. — А телефончик не выбрасывай. Который тот мужик дал. Ну которого ты покоцала. Подучиться тебе не помешает. Ты когда меня подвозила, я чуть от страха не умерла. Водишь ты, Матвеева, действительно погано.

9. Антон

— Ты можешь объяснить, почему за одну неделю сразу две твои ученицы потребовали другого инструктора? — спросил начальник, а по совместительству хозяин школы Игорь.

Я стоял перед ним, как пацан, вызванный в кабинет директора.

— Игорь, потому что они классические Тэ Пэ. Ты же знаешь, я не ору и не ругаюсь матом. В процессе. Видимо, то, как я объясняю, им не нравится.

— Да? — он скептически приподнял брови. — А я вот что-то сомневаюсь. Или ты думаешь, мне твое прозвище не известно? Как и все остальное? Не был бы ты лучше всех, попросил бы я тебя на хер с пляжа. Эти девочки потом пишут отзывы по всему интернету, а мне такая репутация не нужна.

— А те, которые пишут восторженные отзывы, не в счет? — обиделся я. — Тебе показать?

— Не надо, видел. Там, Антоша, трудно понять, чем они восторгаются. Как ты их учил или как трахал. Ах-ах, такой милый инструктор Антон. Видимо, тех двух трахнул не слишком качественно. Или они не оценили твою харизму. Короче… — он взял со стола график, быстро просмотрел. — У тебя сейчас остались две ученицы, обе на полный курс, до конца сентября. Вот и катай их. Пока не закончишь, новых не получишь. Считай, ты на штрафном сроке. И учти, еще одна на тебя пожалуется или попросит сменить инструктора, пишешь по собственному.

— Ну давай мне тогда мужиков, — я пытался держать себя в руках, тем более, крыть все равно было нечем. — С ними я точно трахаться не буду. Если только на мат пожалуются.

Игорь швырнул мне график.

— На, посмотри. Много мужиков видишь? У нас на десять девок в среднем один парень. Все, Енот, свободен. И запомни, если тебе папа не говорил: не сри там, где жрешь. Это обычно чревато.

Я выкатился из кабинета Игоря и наткнулся на злорадный взгляд администратора Лены. Наверняка подслушивала.

Лена меня не любила. Вопреки сложившейся репутации, я вовсе не был всеяден. Вот поэтому и не любила: ей точно ничего не светило. Как и двум моим оставшимся ученицам. Впрочем, одна из них на меня не претендовала, да и вообще была вполне адекватной дамой за сорок, которая любила поболтать о своей внучке. Понятливая, аккуратная, внимательная. За нее я был спокоен, будет ездить. А вот вторая — типичная автокатастрофа. И страшная, как атомная война. Ее призывные взгляды я упорно не замечал. Оставалось только надеяться, что это не окажется поводом для кляузы.

Конечно, увольнение для меня трагедией не стало бы. Во всяком случае, по деньгам точно, у отца зарплата была раза в три больше. Но я вряд ли бы кому-то признался, что учить мне нравилось. И вовсе не из-за возможности скорострельных огневых контактов. Ну… не только. Не в первую очередь. Нравилось то, что я мог научить ездить хотя бы немногих, несколько десятков или даже сотен потенциальных убийц и самоубийц. Да, очень нервно и неблагодарно. И опасно. Но оно того стоило.

Пойти в другую школу? Инструкторов всегда не хватает. Но в обычную автошколу я не хотел, потому что это чистой воды профанация и коррупция, а в экстремалку идут учиться те, кто уже хорошо водят. Аварийка меня вполне устраивала, но если отсюда выпрут, пусть даже по собственному, новости разлетаются быстро. Кто захочет портить реноме школы неблагонадежным сотрудником?

Миц приветственно пискнул сигналкой. Сев за руль, я задумался. Домой ехать не хотелось, планов никаких не было.

Дотаскался Потаскун до того, что позвонить некому. По старым адресам я никогда не ходил. Некоторые мои приятели умудрялись изредка встречаться со своими бывшими. Называли это «дружеский секс». Для меня такое было дико. Расстались — значит, расстались.

Лучший друг Леха, еще со школы, с орбиты сошел. Женился, и они с женой ждали ребенка. Я Марине не нравился: видимо, считала, что могу плохо влиять на ее любезного. Это было печально, но ничего не поделаешь, жена есть жена. Так что виделись мы теперь редко.

Придумать, на что убить вечер, я не успел: зазвонил телефон.

— Антох, занят? — спросил отец.

— Смотря для чего, — дипломатично ответил я.

— Бабла хочешь?

— Ну кто ж не хочет? Клиент?

— Ка. Сестра одного важного человека. Позвонила — что-то срочное, с движком. Патрол, дизель. Стойло свободное есть, а рук лишних нет. Не подъедешь?

— Подъеду, — я обрадовался внезапно свалившейся возможности занять время с пользой для кармана.

Возиться с полноразмерными рамными джипами я любил больше всего, причем именно с дизельными, так что отец, можно сказать, сделал мне подарок. Дизельный Патрол наверняка означал именно это — пятую серию, настоящего проходимца, в отличие от последней, понтово раздутого бензопаркетника.

Заехав на территорию, я поставил Мица у забора, поздоровался с отцом и парнями, переоделся в рабочее. Не новый, но идеально ухоженный черный Патрол антрацитово поблескивал в крайнем боксе.

— Это вы мой мастер? — спросил за спиной голос, от которого внутри все оборвалось, а снаружи наоборот… поднялось.

Засунув руки в карманы комбеза, я медленно обернулся.

Когда я представлял себе Наташу — не к ночи будь помянута! — по голосу, в образе женщины-кошки, это не было чем-то случайным. У каждого есть своя база для эротических фантазий. У меня она сложилась еще в подростковые времена. С какими только девушками не встречался за одиннадцать лет, но не попалось ни одной даже близко похожей.

— Добрый день, — сказал я, с трудом проглотив слюну. — Антон.

— Добрый, — кивнула она. — Валерия. Обычно мою машину делает Геннадий, но сказали, что он в отпуске.

— Я ничем не хуже, — мне захотелось нарисовать в воздухе смайлик.

— Себя не похвалишь — сидишь как оплеванный, — кивнула Валерия.

Наверно, не было ни одной черты, которая отличала бы ее от той придуманной роковой женщины, когда-то скрасившей мне немало одиноких вечеров. Вплоть до густо подведенных глаз и ярко-красной помады.

На вид я бы дал ей года тридцать два — тридцать три. Почти с меня ростом, худая, но с красивой высокой грудью под облегающей черной блузкой. Узкие черные джинсы, подчеркивающие роскошные длинные ноги и узкие бедра. Коротко стриженные черные волосы, высокие скулы, чуть впалые щеки. Только этого хватило бы, чтобы я погиб. Но был еще и голос, от которого бросало в жар и в холод.

Определенно в этом крылся подвох, потому что так не бывает. Или бывает, но с каким-то «но», похожим на жир от котлет.

— Ну, что у нас болит? — поинтересовался я, протянув руку.

— Троит, аж подпрыгивает, — Валерия отдала ключи, словно ненароком коснувшись ладони. — Глохнет на холостом ходу. Особенно на светофоре.

— На нейтралку ставите?

— Издеваетесь? — искренне возмутилась она. — Коробка для Ниса стоит как четыре Матиза.

— Люблю умных водителей, — я завел двигатель и открыл капот. — Идите кофейку попейте. Не волнуйтесь, пациент в надежных руках.

Она усмехнулась и пошла к кофейному автомату. Вернулась со стаканчиком и села на скамейку поблизости. Я поставил Патрол на подъемник и, копаясь в его внутренностях, то и дело ловил ее внимательный, откровенно изучающий и оценивающий взгляд. Как говорил, еще в бытность холостым, Леха, «у кого-то будет секс».

Вероятность была довольно высокой, но я даже не знал, радоваться этому или нет. Похоже, вселенная в последнее время меня откровенно троллила. Вика, Лиза… Захотел недоступную… ну, не слишком доступную — получил по яйцам. Переспать с химерой из своих фантазий — это, конечно, заманчиво, но не станет ли концом еще одной иллюзии?

Короче, я решил предоставить инициативу ей. Она старше, очевидно опытней — ей и карты в руки. Получится — хорошо, нет — значит, и не надо.

— Лера, идите сюда, — позвал я ее.

— Валерия, — поправила она, встав со скамейки.

— Понял, — я кивнул и снял перчатки. — Идите в магазин и купите топливный фильтр. Воды полно, слить уже не получится, менять надо. Покажете техпаспорт, там есть VIN…

— Спасибо, в курсе, — насмешливо перебила Валерия и отправилась к магазину запчастей.

Интересно, подумал я, присев на скамейку и закурив, давно ли Генка облизывает ее машину. И только ли машину? Я начал помогать отцу лет пятнадцать назад, здесь тогда было всего три арендованных бокса. Впрочем, работал я у него не в штате, а когда было время и желание. Не удивительно, что ни разу с ней не пересекся.

Закончив, я повел Валерию в офис. Оплата у нас шла строго через кассу, хотя чаевые приветствовались. Заполнил наряд и квитанцию, она расплатилась, а в коридоре сунула мне в карман комбеза купюру, на секунду задержав руку на бедре.

— Ну что, — улыбнулась, чуть прищурив кошачьи глаза, — рабочий день закончился? Поедем куда-нибудь выпьем? Чтобы Нису хорошо бегалось?

— Я за рулем… — это был не отказ, скорее, прощуп границ.

— Того, что я положила в карман, вполне хватит на такси.

Я отдал отцу ключи от бокса, переоделся и сел на пассажирское сиденье Патрола. Любопытно, что Валерия называла его Нисом — сокращенно от Ниссан. Как мой Миц — от Мицубиси. Вела она так, что не к чему было придраться, я любовался ее идеально выверенными движениями и хирургически точными маневрами машины. Может, капельку агрессивно, но четко соблюдая правило «никому не мешай». Я сам ездил именно так.

— Давно за рулем?

— Хомячки столько не живут, — усмехнулась она. — Пятнадцать лет.

Значит, ей как минимум тридцать три, я не ошибся. Интересно… Такой расклад меня не пугал, но это приближалось к верхней планке, с которой я имел дело. Самой старшей моей партнерше было тридцать шесть, и она здорово комплексовала на этот счет. Хотя тут комплексами точно не пахло. Зато пахло горькими духами, похожими на полынь. Очень секси. И очень возбуждающе.

Валерия притормозила у бара на Лиговке.

— Идите, я машину на стоянку поставлю.

— Что вам заказать? — уточнил я.

— Себе берите, я сама.

Я вошел в полупустой бар, сел за столик, взял, как обычно, полтос коньяка. И показался себе героем дурняцкого фильма. Или мухой, попавшей в паутину.

Спокойно, Енот. Это просто новый экспиеренс.

Я не был коллекционером, не вел списки женщин и не сравнивал их между собою. С каждой новой мне было просто хорошо — пока было хорошо. Все это временное — я не сомневался. Хотя и знал расхожее выражение о том, что нет ничего более постоянного, чем это самое временное. Но все же надеялся на перемены. Впрочем… одна мне уже показалась не такой, как все.

Стоп, о драконах ни слова!

Валерия с порога махнула официанту, и тот моментально поставил перед ней бокал красного вина и тарелку с черными гренками, нарезанными брусочками. Сложены они были колодезным срубом, а сверху покрыты расплавленным сыром. Видимо, ее вкусы здесь хорошо знали.

— Гренки с вином? — удивился я.

— Мне нравится, — пожала плечами Валерия. — Учтите, они с чесноком, так что лучше есть их вместе.

Это уже был очень толстый намек на то, чем предполагалось закончить вечер.

Ну что ж…

— Раз уж их лучше есть вместе, тогда, думаю, разумнее перейти на ты, — я посмотрел ей в глаза, дав понять, что мессидж дошел до адресата.

— Чин-чин! — она подняла бокал, и я снова удивился совпадению.

— Ну, расскажи, Антон, как ты докатился до жизни такой, — спросила Валерия, когда мы выпили.

— В смысле?

— Ты слишком хорош для автомеханика.

— По диплому я инженер по технической эксплуатации транспортных средств. Плюс учусь заочно на экономиста. Учет и аудит. Машины — это хорошо оплачиваемое хобби. Я еще и автоинструктор до кучи.

— Серьезно, — кивнула она.

— А ты?

— Я по налогам. Близкородственно.

Этот разговор был похож на азартную игру с большими ставками. Каждый ход хорошо продуман. Покерфейс — обязательно. Блеф — тоже. Совсем не похоже на… другой разговор.

Прекрати!

— Ну что? — спросила Валерия — по-прежнему не Лера! — посмотрев на часы, обхватившие тонкое запястье. — К тебе или ко мне?

— Я на Гражданке. И у меня разгром. Неделю енот был на передержке.

— Енот? — не слишком удивилась она. — Ужас какой. Они же все грызут и воняют. Сочувствую. Ладно, пошли, я рядом.

Сколько прошло времени — трудно сказать. Без лишней скромности, я считал себя в сексе если не асом, то уж, по крайней мере, пилотом высшей категории. Но сейчас лежал, уткнувшись носом в подушку, и чувствовал себя выжатым лимоном. Полностью выжратым — как физически, так и эмоционально.

— Хм… А ты ничего так, — Валерия удивленно-задумчиво посмотрела на меня, подперев голову рукой. — Я думала, скромный застенчивый мальчик, которого придется всему учить. Неплохо… для начала…

10. Наталья

— Натка, к тебе сегодня Афродита приедет, — обрадовала Валечка.

— Нееет! — простонала я, подписывая ветпаспорт очередного пациента.

— Дааа! Звонил недавно. Только к Наталье Владимировне. В пять жди. Лапки, говорит.

— Господи!..

Афродитой — а если попроще, то Фросей — звали десятилетнюю йоркшириху, больную всеми собачьими болезнями, которые только существовали в природе. Хотя хозяин с нее пылинки сдувал.

С хозяином, кстати, все было очень загадочно. Обычно таких запазушных малявок покупают гламурные дамочки, носить в руках или в сумочке. Или детям. А тут вполне так маскулинный мужик, судя по виду, очень даже денежный. Мы после каждого визита всей клиникой перемывали ему косточки. Впрочем, вполне беззлобно, потому что собачонку свою он любил, это было очевидно.

И все бы ничего, но хозяин этот по имени Федор любил еще и меня. Как ветеринара, конечно. Ну, я надеялась, что так, тем более, никакого другого интереса он не проявлял. Любовь эта напрягала, потому что возиться с Фросей приходилось исключительно мне, а такого насквозь больного и несчастного существа я за всю свою практику еще не встречала. «Лапки» наверняка означали очередной приступ ревматоидного артрита.

Пока я заполняла карточку, Федор стоял у смотрового стола, придерживая Фросю, и что-то тихонько ей нашептывал. Снял резиночку-махрушку, стягивавшую на макушке длинную челку, подобрал упавшие на глаза пряди, затянул потуже. Я закусила губу.

Десять лет для маленькой собаки еще не самая глубокая дряхлость, но вполне солидный возраст. Где-то человеческие шестьдесят пять. У людей тоже так — кто-то молодец-огурец, а кто-то развалина.

Я измерила Фросе температуру, взяла кровь на анализ, послушала дыхание, прощупала распухшие суставы. Она посмотрела на меня, вздохнула страдальчески. И я вздохнула тоже.

— Все плохо? — спросил Федор.

Я никогда не предлагала хозяевам усыпить их питомцев. Даже если это было наиболее гуманным вариантом. Если просили, смотрела по состоянию. Случалось, приводили собак и кошек, которые вполне могли еще выздороветь. Просила подумать, давала адрес приюта. Но иногда приходилось. И каждый раз потом было плохо. Не привыкла — и сомневалась, что смогу привыкнуть.

— Понимаете, Федор…

— Просто Федор.

— Где-то год она еще проживет. Может, и больше. Иммунодепрессанты помогают, но убивают иммунитет. В ней живого места нет. Лучше уже не будет. С каждым месяцем только хуже. Я просто объясняю, что вас ждет. Чтобы вы были готовы. Посмотрим, что анализы покажут, может, подберу другое лекарство, посильнее. Или возьмем ее в дневной стационар, прокапаем. Завтра я работаю с утра, результаты будут готовы. Позвоните, администратор меня позовет, я вам все расскажу.

— Я лучше заеду. Мне по пути на работу.

После Фроси у меня было еще несколько пациентов, но все простые, рутинные: прочиповать щенка, сделать прививки коту, прочистить уши. Закончив, я поехала домой — к Тошке. Странно, но уже привыкла называть съемную квартиру на Светлановском домом, хотя жила там всего ничего.

Когда я искала жилье, сразу предупредила хозяйку, что у меня енот.

— Енот? — удивленно переспросила она. — Ну ладно. С собакой жили, с тремя котами жили, вряд ли енот страшнее.

— Да как вам сказать… — замялась я.

— Сделаете ремонт, если что, — и на этом разговор был окончен.

Покормив Тошку и разогрев себе покупную лазанью, я уютно устроилась на диване с книжкой. От рабочего дня осталось тяжелое послевкусие, да и в целом настроение прочно прописалось под плинтусом. Хотелось расслабиться и ни о чем не думать. Может, в ванну с пеной? Музыку включить, бокал вина? Хотя нет, вино пока лучше не стоит. Ну тогда просто чаю с бергамотом.

Но ванну еще надо было помыть, к тому же Тошка никогда не давал мне спокойно полежать — ныл и царапался в дверь.

Меня потихоньку начало затягивать в дремоту, когда зазвонил телефон. Взглянув на экран, я вздрогнула. Сердце мерзко забухало в висках, ладони мгновенно взмокли.

Не отвечать? Но это не выход. Все равно рано или поздно придется.

— Да?

— Наташ, может, мы уже поговорим?

Когда-то меня от его голоса бросало в дрожь — такую сладкую. И сейчас тоже бросило. Но совсем в другую. Жуткую, ледяную.

— О чем?

— О нас…

Я прямо почувствовала, как из телефона мне в ухо выкатываются эти три круглые точки многоточия, такие многозначительные, обещающие.

— Саша, нет больше никакого «нас». Я надеялась, ты понял.

— Нат, я действительно все понял. Мне без тебя плохо. Возвращайся. Пожалуйста. Все будет по-другому.

Сколько раз я это слышала.

Я все понял, все будет по-другому, я тебя люблю, прости…

И ведь верила. Хотела верить. И даже сейчас… что-то ныло внутри, скулило, совсем как Тошка.

Нет. Если я поддамся, останусь в этом рабстве на всю жизнь. И кончится все… так, как чаще всего кончаются подобные истории.

— Саша, я не вернусь. Давай разведемся по-хорошему. Детей у нас нет, делить нечего. Сходим в загс, подадим заявление.

— Заявление, говоришь… — помолчав, сказал он. — Делить нечего… Вот так ты, сука, заговорила?

Я дернулась, как еще от одной оплеухи. Как будто ведро ледяной воды на меня вылили.

Спасибо, Саша. А то ведь кто знает, не прорвало бы тебя, может, я бы и дрогнула.

— Именно так, — я впилась ногтями в ладонь. — Квартира твоя, деньги твои мне не нужны. Машина… так ты мне ее подарил и на меня оформил.

— Но куплена-то она в период брака, а значит…

— А значит, твой Рейндж тоже. Во сколько раз он дороже будет? Не хочешь через загс, будем через суд.

— Не дождешься! — не сказал, а прошипел он.

— Еще как дождусь. Три раза не придешь — разведут без твоего присутствия. Ничего, мне не горит. А заявление завтра же подам.

— Наташа!

Я нажала кнопку отбоя. Отшвырнула телефон в сторону, легла. Слезы потекли сами собой. Тошка словно почувствовал, прибежал из кухни, завертелся у дивана, захныкал. Я затащила его к себе, обняла теплый меховой шар…

Мы познакомились, когда я заканчивала академию, на свадьбе у моей однокурсницы Алены. Сашка был дальним родственником жениха. Пригласил танцевать, поговорили, на этом все и закончилось. Тогда я встречалась с дрессировщиком из цирка, но это было совершенно несерьезно. А спустя неделю вдруг звонок. Узнал мой номер у Алены через ее новоиспеченного мужа. Я даже не успела на нее рассердиться: так ловко Сашка пригласил меня на свидание. Встретились раз, другой — и закрутилось…

Он был на шесть лет старше, работал начальником отдела в компании, которая сдавала в лизинг промышленное оборудование. Деловой, серьезный — и при этом мог быть совершенно безбашенным, веселым, обаятельным. В его ярко-синих глазах я тонула, как в море.

Через месяц я получила диплом, мы отметили это событие в кафе, а потом поехали к нему. Секс был просто чумовым, но словно оцарапало, когда он вдруг начал выспрашивать, сколько мужчин у меня было до него. Вроде как в шутку.

Всего двое? Да не может быть! Ты же такая, такая… обалденная! Наверняка намного больше.

Я постаралась выкинуть это из головы. Потому что была влюблена по уши. И меня не насторожило то, что в постели он мог быть сначала невероятно нежным, а потом неожиданно жестким, грубым. Даже нравилось!

Как-то при мне Сашка орал по телефону на свою подчиненную, которая по возрасту годилась ему в матери.

«Эти идиотки ни хрена не соображают и ни хрена не делают!» — сказал он, закончив.

И я даже покивала сочувственно: да, тяжело работать с такими.

Что это было, гипноз? А ведь подобных «мелочей», если вспомнить, набралось бы столько! Еще до свадьбы.

Поженились мы через год, и я переехала к нему. Наверно, года полтора все было хорошо. Конечно, ссорились, ругались, притирались друг к другу. Когда это случилось в первый раз?

Мы поехали к друзьям на дачу, а на обратном пути поцапались из-за какой-то ерунды. Ругались в машине, ругались, пока шли домой со стоянки, и уже в квартире он толкнул меня так, что я отлетела в сторону и едва удержалась на ногах. Потом, конечно, просил прощения, уверял, что получилось случайно. А через месяц схватил за руку — синяки не сходили недели две.

Ну а дальше… больше. Нет, бить он меня не бил, до самого последнего раза. И без этого хватало. Почти каждый раз, когда ссорились. Толкнуть, притиснуть к стене, встряхнуть, швырнуть в меня чем-нибудь увесистым. И каждый раз — шок. Неужели это происходит со мной? Неужели это человек, которого я люблю?

Уйти? Это казалось невероятно стыдным. Словно всему свету сказать: муж обращается со мной, как… да нет, лучше не уточнять. Потому что тоже стыдно. Перед самой собой. Легче поверить, когда просит прощения и уверяет, что это никогда не повторится.

То, что произошло ночью на кухне… Может быть, тогда он на какое-то мгновение испугался, что перегнул палку. Что на этот раз я уйду. И был потом особенно милым и нежным. Держал себя в руках несколько месяцев.

Самое смешное — если было хоть что-то смешное в той ситуации — помог мне уйти Тошка. В одну секунду промелькнуло: если я сейчас стерплю, снова прощу, в следующий раз все может быть намного серьезнее. И что тогда будет с ним?

Сашка хлопнул дверью в гостиной, а я взяла сумку, Тошку и тихонько сбежала. На следующий день, пока он был на работе, приехала и забрала свои вещи. Написала записку: «Я ушла. Совсем. Не звони!» Он и не звонил — целый месяц.

Я так и уснула на диване, не раздеваясь, и еле услышала будильник в придавленном Тошкиной тушкой телефоне. Только-только успела к началу приема. Черт знает на кого похожа, а внутри полный раздрай.

Федор приехал часов в десять. Костюм-тройка, галстук, идеальная стрижка — типичный такой начальник. Только пакет с матрешками сбивал пафос.

— Знаете, неожиданно все лучше, чем я думала, — распечатка из лаборатории порадовала. — Поскрипит еще старушка.

Назначив новое лекарство и мазь для суставов, я записала Фросю на капельницы.

— Только смотрите, это на три часа каждый день. Сможете привозить, а потом забирать?

— Не проблема. Маму попрошу, — кивнул Федор и ответил на незаданный вопрос: — Мы с ней в соседних домах живем, недалеко отсюда. Приходит, когда задерживаюсь, кормит Фросю, гуляет.

Жены нет, но хоть не с мамой живет.

Оно мне вообще интересно?

— Федор, простите, можно нескромный вопрос задать? Такие мужчины, как вы, обычно совсем других собак заводят…

— А, ну да, — улыбка у него получилась грустная. — Фросю жена покупала. Бывшая. Мы развелись, а у ее нового мужа аллергия. Я и забрал.

— Понятно…

Федор достал из пакета коробку конфет.

— Наталья Владимировна… Наташа… Спасибо вам большое, вы столько с Фросей возились… А еще… — он смутился, как школьник. — Я давно вас хотел куда-нибудь пригласить, но не знал…

Ну и почему не пригласил? Кольцо обручальное я не носила. Когда с животными работаешь, украшения лучше не надевать. Да и вообще ничего такого, за что может уцепиться когтистая лапа.

Кажется, мне сегодня очень даже не помешает отвлечься.

— Так пригласите.

Похоже, он не ожидал, что я соглашусь. Сказал, чтобы закрыть гештальт?

— А куда бы вы хотели? — голос звучал растерянно.

— Не знаю. Мне сегодня после обеда предстоит одно неприятное дело, так что лучше в тихое место, посидеть спокойно.

Мы договорились, где встретимся, и он ушел. Я отнесла конфеты в комнату отдыха и села мониторить интернет. Поиски не обнадежили. Где-то писали, что заявление в суд ни за что не примут без оригинала свидетельства о браке, где-то — что суд сам может сделать запрос в загс о выдаче дубликата. Когда я забирала свои вещи, об этом не подумала. Решила попробовать на удачу. Примут — хорошо, нет — пойду в загс.

Предстоящее свидание… Мне показалось, что собираюсь на плановый визит к врачу, от которого не ждешь ни хорошего, ни плохого. Федор, конечно, был мужчина интересный, что называется, импозантный, но… не вызывал ни капли волнения. К тому же лет на десять старше, для меня это было многовато.

Ну ладно, посмотрим.

В суде вполне ожидаемо обломали и отправили в загс за дубликатом. К счастью, у меня были Сашкины паспортные данные, а то и там бы отфутболили. Я заполнила бланк, оплатила в ближайшем Сбере пошлину и получила наконец дубликат свидетельства. Поездки туда-сюда и ожидание в очередях сожрали много времени, подать заявление в суд я уже не успела.

— Ну как, сделали свое неприятное дело? — спросил Федор, когда мы сидели в маленьком тихом кафе.

— Только половину, — вздохнула я. И добавила неожиданно для себя, хотя не собиралась: — Подавала заявление в суд на развод. Но не получилось. Пришлось брать дубликат свидетельства о браке в загсе.

— Жаль, — огорченно заметил он. — Кажется, я не вовремя.

— Почему? — я отпила глоток вина, которое мне лучше было бы не пить. — Наоборот, отвлекаете от неприятных мыслей.

— В том-то и дело. Когда мужчина приглашает женщину на свидание, он обычно рассчитывает, что это будет не… разовая акция, а развитие отношений. Но прямо из одних в другие — это не всегда получается.

— Наверно. Я недавно так уже подумала: «почему бы и нет?» Получилось не очень.

Я вспомнила, как именно все получилось, и с досадой тряхнула головой, отгоняя эту картину.

— А может, попробуем сломать шаблон? — помолчав, спросил Федор. — Не будем торопиться. Сколько мы уже знакомы?

— Не помню точно, — я пожала плечами. — Года два.

Он накрыл своей рукой мою, но тут же убрал.

— Вы мне очень нравитесь, Наташа.

— Хорошо… давайте попробуем.

Почему я это сказала? Ведь он же мне как раз ни капли не нравился.

Хотя, с другой стороны, и негатива никакого не вызывал. Наверняка неплохой человек, раз так свою больную собаку любит. Внешне приятный. Солидный мужчина, не мальчишка. Может, так как раз и надо? Спокойно, не торопясь, а не страсти-мордасти. Узнаю его получше…

— На брудершафт? — предложил Федор, подняв бокал.

Мы чокнулись, выпили, и он прикоснулся губами к моей щеке.

И я едва удержалась, чтобы снова не тряхнуть головой. Выгоняя из нее совсем другой поцелуй.

11. Антон

— Ну и как? Ты ей вдул?

Генка смотрел на меня с такой липкой ухмылкой, что очень захотелось врезать.

— Кому?

Я прекрасно знал, о ком он говорит. Просто оттягивал время, чтобы придумать, как лучше ответить. Дипломат, твою мать. Но мне с этими людьми еще работать.

— Лерочке. На Патроле. Да ладно, Енот, все видели, как ты с ней уехал.

— А тебе, судя по вопросу, не удалось?

Вот так, нормально. Не сказал ни «да», ни «нет», а получилось в итоге «пусть неудачник плачет».

У Генки вытянулась рожа, и он ушел, бормоча что-то себе под нос.

Я ни с кем и никогда не обсуждал женщин, с которыми спал. Мог поделиться мнением о чьей-то попе или ногах, но это означало, что с их владелицей у меня ничего не было. И уж точно не стал бы разговаривать о женщинах с Генкой. В тридцать пять он был все еще не женат. Несмотря на брюшко и глубокие залысины, считал себя неотразимым и отказы воспринимал болезненно. Каждая отказавшая моментально переходила в категорию «тупых сук», даже если за пять минут до этого он смотрел нее, роняя слюни.

Сейчас он наверняка мне люто завидовал. Но если бы знал, как все обстоит на самом деле…

Наркотики я никогда не пробовал. Ну ладно, курил траву раза три, но не впечатлило. Это не в счет. Был момент, пел сладко в ухо змей-искуситель: всего разок, узнать, что это, что там будет с одного раза. Но здравый смысл перевесил. Все начинают с «всего одного раза». Кому-то этого вполне хватает, чтобы подсесть.

И все-таки умный-благоразумный Колобок от Лисы не ушел. На наркотик под названием Валерия подсел с первого раза. Кажется, песня была такая — «Ты мой наркотик». Каждая встреча с ней — это доза. Сначала кайф, улет, потом короткий момент просветления: бог ты мой, что ж я делаю-то? И снова ломка.

Мир сузился до размеров ее квартиры. Все остальное — как изображение не в фокусе по краям кадра. Работа в сервисе, поездки с ученицами, приятели, какие-то другие дела — все это было только фоном. Ожиданием новой встречи.

Я звонил, она отвечала: «Приезжай». Или: «Извини, я занята». И тогда мне оставалось только лежать на кровати и пыриться в потолок, размышляя, чем… кем она занята. Потому что точно был не единственным. Как-то полез в ящик тумбочки за резинкой и увидел упаковку, которой раньше там не было. Начатую.

— Не все стоит замечать, — сказала она, ни капли не смутившись. Хотя я ни о чем и не спрашивал.

Можно было встать и уйти. Или проглотить. Что я и сделал. Поскольку никаких иллюзий на свой счет не строил. На наш с ней счет. Особенно трезво, когда ехал от нее домой. Кто она для меня — было о чем подумать. А вот кто для нее я — тут сомнений не было.

Игрушка.

Кроме того самого первого вечера, мы больше никуда не ходили. Ни разу. Я был не тот, с кем можно выйти в люди, кого можно познакомить со своими друзьями. За месяц с лишним я не узнал о ней больше ничего нового. Как и она обо мне — ей это было не интересно. Разговаривали мы в основном после секса — лениво, недолго, о чем-то совершенно отвлеченном, никак с нами не связанном.

Сначала я пытался о чем-то спрашивать. Но Валерия была мастером неответов. Она молча смотрела и тонко улыбалась. Пока я не заговаривал о чем-то другом.

«Мальчик, ты идиот. И вопрос твой идиотский. Надеюсь, ты понимаешь, что я на него не отвечу?»

Даже о том, кто она такая, я узнал от отца. «Я по налогам» — это было единственное, что удалось услышать от нее. Оказалось, что начальник отдела в городском налоговом управлении. А брат ее, тот самый «важный» человек — депутат законодательного собрания.

— Антох… — отец на мой вопрос нахмурился. — Я, конечно, в твои дела не лезу, но… повнимательнее, ладно? Не хотелось бы потом по кусочкам собирать. Нет, не в каком-то криминальном смысле. Просто она тебя сожрет с кашей и не поморщится.

Мог бы и не объяснять, дураку ясно.

Работа-то ладно, но больше я не знал о ней ничего. Ни о ее жизни, ни об интересах, взглядах, увлечениях. Это были даже не отношения. Нас связывал только секс. Точнее, ее со мной. Не то чтобы я прямо так хотел знать о ней все или мечтал о каком-то совместном будущем. Совсем нет. Убивало то, что меня впервые так откровенно использовали, а я даже не сопротивлялся.

Иногда в моменты просветления я понимал, что отец прав. Ничем хорошим это не кончится. Надо бежать, пока еще не слишком поздно. Но потом вспоминал, как она запрокидывает голову, подставляя шею моим поцелуям. Губы приоткрыты, ресницы опущены… Как наяву видел ее грудь с маленькими темными сосками, которые сжимались от прикосновений языка. Длинные стройные ноги с тонкими щиколотками…

Ничего похожего у меня не было ни с одной женщиной. Так остро и так горячо. Валерия была ненасытна и изобретательна. Никаких комплексов, никаких запретов. Но если бы меня попросили назвать секс с ней всего одним словом, я бы сказал: «темный». Каждый раз я чувствовал себя таким же выпотрошенным, как и в самый первый. Как будто она была вампиром и тянула из меня пусть не кровь, но силы. С тех пор как мы познакомились, я, кажется, ни разу больше ничему не радовался.

— Антон, вы такой мрачный в последнее время, — заметила Алла, одна из двух моих учениц. — У вас ничего не случилось?

Иногда мелькали мысли, что если б я познакомился вдруг с нормальной девчонкой, моей ровесницей или помладше, мне удалось бы вырваться из этого заколдованного круга. Раньше вокруг меня всегда оказывались толпы девушек, и я легко мог выбирать. Но сейчас их словно корова языком слизнула. Алла и тупица Светка — вот и все женщины, с которыми я общался. Наверняка поблизости были и другие, но я их в упор не замечал.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я затеял в квартире ремонт. Разумеется, в те дни, когда Валерия была занята. Впрочем, имелась и другая причина. О том эпизоде с Наташей вспоминать совсем не хотелось. Но ободранные енотом стены и рваные занавески хочешь не хочешь, а напоминали. Как будто заноза в мозгу. И видел я все это так отчетливо, словно произошло только вчера. Злился на себя, на нее и даже на ни в чем не повинного Тошку. Ну, ни в чем, кроме того, что вцепился в ногу, конечно.

Хозяйку ставить в известность я не стал. Обои подобрал максимально похожие, занавески тоже, доски ламинатные вообще такие же. Не заметит — хорошо, заметит… Ну навру что-нибудь. Я как раз выковыривал разбухшие ламинатины, когда зазвонил телефон. Леночка-коленочка.

Мелькнула мысль, что Светка все-таки на меня пожаловалась. Мол, грубый и невнимательный. И Ленка звонит сказать, что школа в моих услугах больше не нуждается.

— Антон, тут такое дело, — она даже не поздоровалась. — Максим в больницу попал. Чинил на даче крышу и упал. Переломы, сотрясение. В общем, надолго. Я его учеников раскидала всем, осталась одна новенькая, завтра должно было быть первое занятие. Игорь сказал тебе отдать.

— Это что, УДО? — хмыкнул я. — Условно-досрочное освобождение? Аж на целых две недели раньше?

— Тебе поговниться хочется? — обиделась Лена.

— Нет, — действительно, мне лучше было не выступать. Если, конечно, хотел и дальше там работать. — Какой район?

— Выборгский, Приморский. Девушка живет на Луначарского, на работу ездит в сторону «Пионерской». Хочет этот маршрут в первую очередь обкатать. Год как права получила.

— Ясно… Машина какая?

— Матиз.

— О божечки… Каждой ТП по Матизу…

— Может, хватит уже? — Лена разозлилась. — Завтра сможешь в четыре часа? Если нет, звони тогда сам, договаривайся на другое время.

— Смогу. Где?

— На Культуры, на точке. Карточку я на тебя переоформлю. Хочешь, сегодня подъезжай забрать, хочешь, завтра перед занятием.

Поскольку ученики ездили на своих машинах, чтобы не морочиться с адресами, у нас в каждом районе было по несколько мест, которые мы называли точками. Обычно там, где не было проблем с парковкой. Инструктор оставлял на точке свою машину и пересаживался к ученику.

Я записал номер Матиза и имя ученицы — Наталья. Еще одна! Чего ж мне так прет-то в последнее время? Может, хоть эта будет нормальная? Впрочем… не хватит ли уже неприятностей на мою преступную задницу?

На следующий день я забрал в офисе учетную карточку и приехал на точку пораньше. Я всегда делал так, чтобы посмотреть со стороны, как будущая ученица едет и, особенно, паркуется. Чтобы заранее знать, с чем придется работать. Поставил Мица в карман и прошел немного назад, откуда был виден проспект и заезд.

С опозданием минут на пять на горизонте появилась красная букашка. Одного взгляда хватило, чтобы понять: скучно не будет. Виляя из стороны в сторону, Матиз медленно полз в левом ряду, собрав за собой целую вереницу машин. Икаться этой самой Наталье должно было знатно, наверняка ее крыли в три наката. Особенно когда она сообразила, что надо заезжать в карман, и резко начала перестраиваться, забыв о поворотнике. И как только не словила в бок Опель — загадка.

Проехав мимо меня, Наталья высмотрела в кармане свободное место и начала парковаться. Это была поэма! Раза с пятого или шестого ей все-таки удалось впихнуться, хотя там легко встал бы даже микроавтобус. Колеса вывернула, до поребрика осталось сантиметров тридцать. Я сразу вспомнил красный Матиз, который подпер меня на Чайковского. Только тот был не такой пошкрябанный. А тут, похоже, хозяйка за год не в одну аварию влетела по мелочи, но с ремонтом особо не морочилась.

Докурив, я медленно подошел к машине, открыл дверь, шлепнулся на сиденье и сказал, на автомате потянувшись за ремнем:

— День добрый. Ездить вы, девушка, не умеете, парковаться тоже, но это попра…

Тут я пристегнулся, поднял глаза и вместо того, чтобы закончить фразу, только и смог выдавить:

— Твою ж мать!..

12. Наталья

Заявление в районный суд подать не удалось. Дойдя до места «муж на развод не согласен», тетка с лакированной прической посмотрела на меня, как Ленин на буржуазию, и процедила сквозь губу:

— Вам в мировой суд.

Спасибо хоть сказала, что идти надо по его месту жительства, а не моему, еще бы и оттуда спровадили. В мировом отсидела очередь, но все-таки подала. Ощущение было очень странное. Вроде бы, еще ничего не сделала, но… Как будто одной ногой уже переступила через границу.

Сашка больше не объявлялся, сама я ему тоже не звонила. Через месяц пришла повестка в суд. Все действо не заняло и пяти минут, дольше в коридоре сидела. Узнав, что ответчик не явился, судья, не моргнув глазом, перенесла заседание. До этого я уже успела перечитать пол-интернета и знала, что многое зависит именно от судьи. Кто-то может и после первой неявки развести, а кто-то добросовестно мурыжит до третьей. Не могу сказать, что была удивлена или сильно разочарована, но досада все равно грызла, вялая и прилипчивая.

Мне казалось, что я провалилась в какое-то безвременье. Жизнь шла за периметром, а я замерла на одном месте. Все повседневное словно засасывала какая-то воронка, без следа. Это было похоже на затяжную болезнь, которая проходила, но очень медленно. Я вспоминала о том хорошем, что у нас было с Сашкой, и становилось так больно, что он все убил. Потом вспоминала обо всем плохом и пыталась радоваться. Что все кончилось. Что у нас нет детей. Но радоваться получалось так себе.

С Федором мы встречались когда два, когда три раза в неделю. Ходили в театры, на выставки, в рестораны, ездили за город. С ним было хорошо, спокойно. И интересно. Он мне нравился, и я очень надеялась, что из этого со временем вырастет нечто большее. Не сейчас. Когда с Сашкой все закончится по-настоящему.

Ольга к этому предприятию отнеслась с сомнением с самого начала.

— Нат, — вздохнула она, когда я рассказала ей о нашем первом свидании. — Прости, это безнадега. Хотела б я ошибиться, конечно, но…

Мне тоже хотелось, чтобы она ошиблась. В конце концов, разве не бывает так, что чувства появляются со временем, когда люди лучше узнают друг друга?

Как-то я мыла руки в туалете и услышала разговор медсестры Алены и уборщицы Даши, стоявших в коридоре.

— Учись, Дашка, как устраиваться по жизни надо. Вон Матвеева — ни кожи, ни рожи. Один денежный мужик ее запустил с ноги, так она не успела еще развестись, а уже другого подцепила.

— Не говори! — поддакнула та. — Повозилась с шавкой паршивой — и в дамки.

А всего и надо-то было Федору один раз заехать за мной в клинику. Допустить, что от денежного мужика можно самой сбежать, теряя тапки, им, похоже, в головы не приходило. Ну что ж… Маму вон тоже клинило почем зря. С одной стороны, ей не нравилось, что Сашка, по ее деликатному выражению, грубо со мной обращался. А с другой все равно надеялась, что мы помиримся. С нее-то папа всю жизнь пылинки сдувал, она и представить себе не могла, что бывает иначе. То есть могла, конечно, но в какой-то очень отвлеченной теории.

Тошка утешал как мог. К осени он еще больше раздобрел, несмотря на то, что я старалась его не перекармливать. Есть такие еноты, которым хоть три орешка дай, все равно будут жиреть не по дням, а по часам. Впрочем, даже шариком Тошка не стал меньшим пакостником. Стоило только выпустить из клетки, он немедленно начинал что-то драть или стирать. Или тащил все, что не было прибито. Иногда хотелось его отлупить, но Тошка смотрел на меня такими глазами, что рука с пластиковой бутылкой, которой он боялся больше всего на свете, опускалась сама собой.

Он забирался на диван, карабкался на колени, обнимал за шею, тыкался в ухо мокрым носом, и все мои проблемы казались уже не такими безнадежными.

Все будет хорошо, словно говорил он. И я вспоминала Вертинского. «Как-нибудь проживем».

Выйдя из зала суда после несостоявшегося заседания, я села в машину и проехала всего два квартала, а потом зазевалась и вылетела на перекресток на желтый. Наперерез уже тронулся какой-то торопыга, и мы с ним лишь чудом не столкнулись. Но затор образовался мгновенно, да такой плотный, что выехать с перекрестка удалось только минут через десять. Что орали мне из других машин, лучше не вспоминать. Хотя, если подумать, торопун на джипе был виноват не меньше, а то и больше.

Когда я рассказала об этом Федору, он страдальчески поморщился:

— Наташа, извини, но… может, тебе и правда пойти поучиться? Я видел, как ты ездишь…

Пауза даже не намекала, а в полный голос вопила: ужасно ты ездишь, Наташа.

На следующий день я нашла в сумке скомканную бумажку с телефоном автошколы, которую дал водитель ободранного мною внедорожника. Вдохнула глубоко раз пять и набрала номер. Приятная девушка все мне рассказала и назвала стоимость минимального курса из десяти занятий. Немаленькую. Но я здраво подумала, что, если хоть немного не подучусь, могу попасть на гораздо большую сумму. Если вообще останусь жива.

Заехав в офис, я оплатила курс и договорилась о первом занятии. Но накануне администратор по имени Лена позвонила и сказала, что мой инструктор попал в больницу, пришлось заменить другим.

— Зовут его Антон, — добавила она. — Встречаетесь завтра на том же месте, в то же время.

— Кажется, ты притягиваешь к себе своих тезок, — сказала я Тошке. — Надеюсь, хоть этот будет не такой придурок.

Понадеялась, овца!

Когда он открыл дверь и плюхнулся на сидение, у меня чуть глаза на коленки не выпали. Пристегиваясь, Антон ляпнул что-то о том, как ужасно я езжу и паркуюсь, а потом повернулся…

— Согласна, — ответила я на его реплику. — Выметайся, я с тобой ездить не буду.

— Извини, уважаемая, это так не работает, — фыркнул он. — Я, знаешь ли, тоже не в восторге. Но ты не можешь просто так отказаться от занятия, потому что тебе моя рожа не нравится. Ты должна его со мной откатать, а потом можешь написать на своей карточке: «Инструктор Енотаев хам и сволочь, орал, матерился и лапал меня за задницу, прошу замены». В противном случае все равно будет считаться, что этот час мы отъездили. Кстати, инструкторы остальные все заняты, придется ждать недели две. Так что давай без капризов, пожалуйста. Не детский сад.

Так, спокойно, Наташа, спокойно. Он прав, мы не в детском саду. Один раз уже ступила, не стоит еще больше позориться. Отъездим час, напишу, что… не знаю, что плохо понимаю его объяснения.

— Поехали.

— Нет, Наташа, не поехали, — спокойно сказал Антон. — Потому что ты даже сидишь неправильно. Рука запястьем должна доставать до двенадцати часов.

— До чего? — не поняла я.

— Представь, что руль — это часы с цифрами. Ты сидела с вытянутыми руками, это лишнее напряжение и минимум контроля руля. Руки должны быть согнуты в локтях. Так, запястья на стык спиц и обода, пальцы на без десяти два. Не хватай, как будто змею душишь. Мужчинам я говорю, что руль надо держать так, словно ласкаешь женщину. Да без разницы, кого ласкать. Если ты, конечно, имеешь об этом хоть какое-то представление.

Спокойно, Наташа!!!

— Так, поехали. К твоей работе. Поворотник!

— Здесь же нет никого, — пискнула я.

— Поворотник надо включать при любом повороте или перестроении. Даже если никого нет в радиусе ста километров. Тогда это войдет в автоматизм. Ты заезжала в карман и чуть не попала на очень нехилый ремонт. Только потому, что не включила его вовремя.

Выезжая из кармана на проспект, я старательно опустила поворотник.

— Ну и куда ты собралась поворачивать? — скептически поинтересовался Антон.

Я с испугом покосилась на него. Лицо его было жестким и холодным, усмешка — как кусок колючей проволоки.

— На дорогу. Она слева. Левый поворотник.

— Сено-солома! Дорога слева. А ты поворачиваешь направо. Водитель, под которого ты выехала, даже не посмотрев, был счастлив.

Проехав метров сто, мы остановились на светофоре.

— У нас есть минута. Слушай внимательно. Запомни, распечатай и повесь на дверь квартиры с внутренней стороны. Каждый водитель выехал на дорогу, чтобы тебя убить. Каждый пешеход вышел из дома, чтобы покончить с собой у тебя под колесами. Кругом — идиоты, которые не знают правил. Дорога — это война. На войне выживают не храбрые, а умные и осторожные. Если ты это запомнишь, может быть, тоже выживешь. Поехали, тебе дудят уже. И, кстати, никогда не ставь на светофоре на нейтралку.

— Но я читала…

— Забудь все, чему тебя учили в автошколе, и ту хрень, которую читала в интернете. Тормозные колодки стоят намного дешевле, чем коробка, которую ты методично гробишь лишними переключениями. Тем более, делать это плавно не умеешь.

Замечания Антон кидал мне, не прекращая, буквально каждую минуту. Очень спокойно. И очень ядовито. Я чувствовала, как по спине стекают струйки пота.

— Сколько раз ты сдавала экзамен до того, как купила права? — поинтересовался он, когда я с трудом увернулась от трамвая, не заметив, что тот начал поворот.

— Два, — краснея, призналась я.

— Настырная, — усмехнулся он. — Большинство башляют гайцам сразу. И не поворачивайся ко мне каждый раз, когда я что-то спрашиваю, тебя тут же сносит вправо. Машина едет туда, куда смотрят глаза. Только смотреть они должны не на капот, а на две машины вперед.

Помолчав немного, видимо, чтобы передохнуть, Антон заметил, словно между прочим:

— Каждый раз, когда вижу симпатичную дырку, мне обязательно хочется туда влезть.

— Что?! — я аж задохнулась, настолько пошло это прозвучало. И в тот же момент чуть не оказалась мордой в заднице машины, которая, подрезав, влезла передо мной.

— Вот это я и имел в виду. Ехать надо со скоростью потока. И не оставлять перед собой дыры, потому что это провоцирует таких вот придурков обязательно туда втиснуться. Даже если им и не надо. А ты что подумала?

Я буквально почувствовала, как меня заливает краской, похожей на кипящий борщ.

На Богатырском мы попали в медленно ползущую пробку. Антон задумчиво уставился на мои ноги.

— И как? — злобно поинтересовалась я.

— Что как?

— Ноги?

— Твои-то? — хмыкнул он. — Ноги как ноги. Мне до них никакого дела нет. Есть только до того, что ты ими делаешь. Когда снимаешь ногу с газа, ее надо сразу переносить на тормоз. Не нажимать, а держать над педалью. Если ситуация на дороге требует сбросить скорость, в любой момент может потребоваться экстренное торможение, и ты потеряешь полсекунды на переброс. А полсекунды — это очень много. Достаточно, чтобы оказаться в жопе передней машины.

— Послушай, — не выдержала я, готовая расплакаться, — ты со всеми учениками так разговариваешь? Или только со мной такой?..

— Мудак? Абсолютно со всеми. Ты ничем не лучше и не хуже других. Для неопытного водителя дорога — это стресс, а в условиях стресса информация усваивается плохо. Нужно либо многократное повторение, а на это у нас нет времени, либо сопровождать слова другим стрессом, чуть больше фонового. Но если орать или ругаться, многие пугаются и тупеют. Или ставят блок и все равно ни хрена не понимают. Именно поэтому приходится быть ядовитой сволочью. А ты решила, я такой гад, потому что ты мне не дала? Фи, Наталья Владимировна Эм.

Сначала я не поняла, почему он меня так назвал, но все-таки сообразила, что это намек на сберовский перевод, и чуть не взывала от злости. А потом, чуть с запозданием, дошел и предыдущий вопрос. И захотелось его убить.

— Прости, Наташ, у тебя что, мужчины давно не было? — ехидно поинтересовался Антон. — Почему-то все твои мысли плавно сползают на секс. Смотри лучше на дорогу и думай, что делаешь. Большинство аварий происходят потому, что водители ни хрена не хотят думать.

— Прекрати уже! — заорала я, вцепившись в руль. — И это ты мне будешь говорить, что я озабоченная?

— Руль, — спокойно напомнил он. — Нежно. Как любимого мужчину. Насколько я помню, кто-то мне чуть язык не отгрыз. Правее, ты уже на линии, а здесь двойная сплошная. Лишение прав.

За час с небольшим мы успели доехать до моей работы, вернуться к дому, а потом обратно к тому месту, где встретились. Я чувствовала себя полностью измочаленной. К счастью, свободных мест оказалось много, хоть с парковкой не опозорилась снова.

— Ну что, Наташа, — сказал Антон, когда я заглушила двигатель и в изнеможении откинулась на спинку, закрыв глаза. — Скажу честно, из всех моих учеников на первом занятии только двое ездили еще хуже тебя. За час ты создала почти тридцать аварийных ситуаций, я считал. Десяток из них — действительно серьезные. Обошлось только потому, что я тебе подсказывал. И потому, что водители других машин хотели жить больше, чем ты. Можешь попросить заменить инструктора, дело твое. Но, без лишней скромности, в этой школе я — лучший. И действительно могу тебя чему-то научить. Хотя бы только для того, чтобы твой долбанный енот не остался сиротой. А это непременно случится, если ты будешь продолжать ездить в таком забавном стиле. Так что думай, — он достал из наплечной сумки карточку и ручку. Поставил дату, расписался и бросил мне на колени. — Если что, мой телефон у тебя есть.

13. Антон

Я хлопнул дверью, Матиз аж затрясся.

Таким дебилом я себя не чувствовал… блин, наверно, вообще никогда не чувствовал. Эпик фейл и два фейспалма. То ли от неожиданности, то ли от злости, черт его знает.

Что со всеми разговариваю во время занятий одинаково, я не соврал. Спокойно, не повышая голоса, но ядовито. Только так и пробивает. «Включи поворотник» — в одно ухо влетело, в другое вылетело. «Ты что, на лампочках экономишь? На Макдоналдс не хватает?» — оседает. И никто ни разу не жаловался, что я хам и сволочь.

Но то, что я позволил себе намеки на наш последний эпизод, — вот это уже было абсолютно непрофессионально. Может, и сдержался бы, если б не это ее «выметайся, я с тобой ездить не буду». Взбесило так, что уже не мог остановиться.

Сомнений, что Наташа поедет в офис и потребует другого инструктора, у меня практически не было. А это означало, что моя работа в школе закончена. Возможно, даже с оставшимися ученицами последние занятия будет проводить кто-то другой. Обрадовался, баран, условно-досрочному… за хорошее поведение!

Весь вечер я ждал звонка от Лены или от Игоря. Телефон зазвонил на следующее утро, когда я загнал на подъемник раздолбанный Фольц и ковырялся у него в брюхе. Стянул перчатку и ответил, даже не посмотрев, кто звонит.

— Антон? Доброе утро. Это Наталья.

Мотор резко затроил. Тот, который внутри.

— Доброе…

Вчера мне казалось, что большим дебилом чувствовать себя уже нельзя. Похоже, ошибся.

— Когда следующее занятие? — помолчав, спросила она.

— Завтра в то же время сможешь?

— Смогу.

— Тогда до завтра.

Я вышел из бокса, взял кофе, сел на скамейку и закурил.

Заруби себе на носу, Енот, ничего не было, нет и не будет. Забудь вообще о том, что случилось. Она просто ученица. Причем не из тех, которых ты трахаешь после первого же занятия, а вроде Светки или бабушки Аллы. Каста неприкасаемых. Хотя, знаешь, надо быть полным ослом, чтобы о чем-то эдаком подумать после… того, о чем лучше забыть навсегда. Как она сама сказала, блядей ищи в другом месте. Кстати, очень разумный совет, если хочешь и дальше там работать. Игорь был прав, орел в своем гнезде не гадит.

Второе наше занятие прошло в обоюдном напряжении. Мы оба сделали вид, что в прошлый раз ничего не произошло. И вообще ничего не произошло. Наташа отдала мне карточку с чистой графой «замечания учащегося». Я привычно ядовитничал. Она послушно делала то, что я говорил, и даже иногда вежливо улыбалась моим шуточкам. Правда, ни разу в мою сторону не посмотрела. Каждые десять минут приходилось напоминать: расслабь руки, ноги, спину.

Старалась Наташа просто зверски. И, к моему удивлению, многое из того, что я говорил на первом занятии, запомнила. Во всяком случае, самые тупые ошибки уже не повторяла. Поехали мы к дому ее матери на Чайковского — туда, где я нашел Тошку. Маршрут сам по себе сложный, да еще во второй половине дня, но она справилась. Конечно, десяти занятий было мало, поездить бы месяца три — и я бы сделал из нее вполне пристойный полуфабрикат водителя, который потом за несколько лет сам потихоньку выберется на неплохой уровень.

Закончив, я почувствовал себя так, как будто целый день копал траншеи. Или в одиночку снимал коробку передач с джипа. С напряжением этим надо было что-то делать, оно реально мешало.

Лед удалось сломать на четвертом занятии.

— Что ты сейчас сделала не так? — спросил я, когда Наташа подвернула на левый поворот и стояла, пропуская поток. — Серьезная ошибка, при неудачном стечении обстоятельств может стоить жизни.

Это был один из моих тестов на ТП-шность, которые хорошо выявляли способность думать и анализировать ситуацию. Правда, давал я их обычно ближе к концу курса.

Она наморщила лоб, проверила, мигает ли на панели стрелочка, не высунулась ли морда слишком далеко на встречку. А потом поставила колеса прямо и снова опустила выключившийся поворотник.

— Умничка! А если скажешь, в чем прикол, дам конфету.

— Если кто-то въедет в зад, вывернутые колеса выкинут под встречку?

— Молодец. Поехали!

Она повернула, протянула руку и сразу вильнула вправо.

— Тихо, тихо! — я развернул конфету. — Такие фокусы еще не для тебя, держи руль. Рот открывай.

Закинув конфету ей в рот, я разглядывал фантик.

— «Кузя — друг Аленки». А вот хруст — враг водителя, — добавил я, проводив недобрым взглядом промелькнувшего в опасной близости мотоциклиста.

— Хруст? — удивилась Наташа.

— Хруст. Только не вздумай какого-нибудь мотобрата так назвать. Это все равно что заявить Чингачгуку: «хороший индеец — мертвый индеец».

Она расхохоталась, а я, как под гипнозом, уставился на ямочку на ее щеке.

Сидя после занятия в Мице, я выкурил три сигареты подряд, одну за другой. А потом позвонил Валерии. И благополучно выкинул из головы эти чертовы ямочки. Все бы ничего, вот только когда возвращался ночью домой, на душе было так паскудно, как ни разу до этого.

Ну а дальше наши занятия шли так, словно самой первой встречи не было. Нет, не так. Как будто она была, но без финального аккорда. Как будто мы сидели, пили кофе, разговаривали, смеялись, а потом она забрала Тошку и поехала домой. Мы с ней не целовались, я не пытался ее раздеть и не получил коленом между ног. Эх, если бы это было правдой!

Последнее занятие подходило к концу. Мы ехали по Просвету в сторону Выборгского шоссе. Весь крайний правый ряд был плотно заставлен машинами.

— Обрати внимание, — сказал я. — Припаркованные машины — это мины-сюрпризы. Всегда будь готова, что любая из них в любой момент может отъехать без поворотника. Или наоборот, водитель или пассажир могут выйти под тебя. Из-за каждой может выскочить пешик, особенно если на другой стороне магазин или что-то вроде. Он хоть и будет самдурак, но ущерб здоровью все равно возмещать придется.

Не успел я договорить, как из-за припаркованного джипа на дорогу вылетел мальчишка лет семи. Внутри все оборвалось. Хотя скорость была и небольшой, затормозить Наташа все равно не успела бы. Вывернуть вправо — в джип. Влево — в соседнюю машину. Но произошло то, чего я меньше всего мог ожидать.

Она резко нажала на газ, одновременно вывернув руль влево. Проскочив в паре сантиметров от застывшего на месте мальчишки, на скорости влетела в просвет в левом ряду и тут же вернулась обратно в правый, едва не зацепив переднюю машину. Я сам не сделал бы лучше.

— Паркуйся! Живо! — приказал я, глядя на ее вытаращенные глаза и дрожащие руки.

Наташа послушно прижалась вправо и остановилась. Разумеется, в километре от поребрика, но черт с ним!

— Ну у тебя и реакция! Молодец, Наташа! Просто молодец! Все хорошо, успокойся.

Мне показалось, она сейчас расплачется, но вместо этого… рассмеялась. И я вслед за ней. А через секунду мы уже целовались, как тогда, на кухне, и ее пальцы снова ерошили волосы у меня на затылке. А потом я вдруг почувствовал, как напряглись ее плечи под руками, и отпустил ее.

Черт, ну что опять не так?!

Она сидела, кусая губы, и смотрела куда-то на педали.

— Наташ… Ты извини, тогда так по-дурацки вышло… Может…

Я как будто снова впервые приглашал Лариску в кино.

— Может, попробуем еще раз? По-другому? Сходим куда-нибудь?

Она открыла рот, закрыла. Похоже, никак не могла придумать причину, чтобы отказаться.

— Антон, я… я замужем.

— Знаешь, можно было просто сказать «нет», — разозлился я. — Зачем врать-то?

— Паспорт в сумке, посмотри, если не веришь.

Я дотянулся до заднего сиденья, взял ее сумку, достал паспорт, пролистал.

«Зарегистрирован брак… Матвеев Александр Петрович»

Вот лучше бы снова по яйцам зарядила, честное слово!

Я положил паспорт в сумку, сумку — назад. Посмотрел на нее.

— Вот поэтому я и не хочу жениться. Все вы одинаковые. Года после свадьбы не пройдет — понимаете, что не нагулялись. И готовы под первого встречного лечь. Через час после знакомства. Ну как же, мать твою, романтика!

Она вспыхнула, хотела ответить, но промолчала, продолжая рассматривать свои туфли.

— Знаешь, но это хотя бы честно, — сказал я, открывая дверь. — А не так, как ты. И хочется, и колется, и мама не велит. Привет мужу. Хотя вряд ли ты ему рассказываешь, какие у тебя классные занятия по вождению.

До Мица пришлось добираться на маршрутке. Ощущения были странные. Четко сформулировать их я не смог бы при всем желании. Ну разве что так: паршиво.

Лена, когда я привез ей карточку Наташи, спросила с елейной улыбочкой:

— А что такой мрачный, Антоша? Пролетела птица обломинго? Не удалось ученицу разложить?

Не удостоив ее ответом, я вышел, сел в машину. И набрал номер Валерии, хотя и знал, что потом будет еще хуже. Но это будет потом. А сейчас она была мне нужна.

Мы лежали в постели, и все шло как обычно. Хотя… я поймал ее взгляд… настороженный, что ли. Как раз не такой, как всегда.

Она только брала, ничего не отдавая взамен. Подразумевалось, раб должен быть счастлив уже тем, что доставляет ей удовольствие. Она была как кошка, млеющая на солнце. Расслабленная, уверенная в своем совершенстве и всемогуществе. Но сейчас беспокойство набегало на ее лицо, как будто тень от облака.

Наклонившись, я сжимал в ладонях и целовал ее грудь, от которой у меня буквально крышу сносило. Дразня, едва прикасался языком к твердым соскам. Медленно опускался губами по животу, все ниже и ниже. Ее пальцы легли на затылок, зарылись в волосы, и я невольно вздрогнул, вспомнив…

Валерия оттолкнула меня и села так резко, как будто развернулась сжатая пружина.

— Убирайся! — процедила сквозь зубы.

— В чем дело?

— Еще только не хватало, чтобы ты трахался со мной и думал о другой бабе!

— Ты с дуба рухнула? — возмутился я. — У меня никого не было с тех пор, как с тобой познакомился.

— Может быть. Но зато она у тебя вот здесь, — Валерия хлопнула меня ладонью по лбу. — Надо думать, она тебе не дала. Или ты вообще облизываешься издали и дрочишь на ее светлый образ. Ну и нахрена мне такое счастье? Я, знаешь, так пять лет жила, пока муж не сделал своей шлюхе ребенка и не решился наконец к ней уйти. Такой вот оригинальный секс втроем. Еще не хватало только, чтобы какой-то сопляк…

Она встала и вышла. Подумав минуту, я оделся и отправился на поиски.

Свет на кухне не горел. Валерия курила у окна. Стройное гибкое тело тускло отливало серебром в свете уличных фонарей. Я невольно залюбовался ею. Подошел ближе, положил руки на плечи.

— Лера, это глупо.

Она даже не поправила. Только сказала, глядя в окно:

— Антон, уйди. Сделай одолжение.

— Хорошо. Как скажешь.

Уже дома, привычно лежа на кровати и пялясь в потолок, я вспомнил невесть откуда залетевшую фразу.

Жизнь дала трещину и стала похожей на задницу.

Именно так. Убиться веником, всего три месяца назад я был ею вполне доволен. А началось все с лапы, которая высунулась из-под скамейки и схватила меня за штаны. Или с Наташкиного Матиза? Я не спрашивал, но почти не сомневался, что именно она тогда подперла Мица на Чайковского. Да нет. Началось все с Вики, которая вдруг захотела познакомить меня с родителями. А Вика…

В общем, классика. Буратино, ты сам себе враг.

Что-то желтое торчало из-под занавески. Я встал, нагнулся. Резиновая собачка с пищалкой, которую девочка из зоомагазина дала Тошке. Обмусоленная, обгрызенная. Выйдя на кухню, я выбросил ее в мусорник.

14. Наталья

Странное дело, но то, что я лишь каким-то чудом не сбила ребенка, казалось далеким-далеким, почти забытым. Как будто произошло год назад. Зато другое…

Я уперлась лбом в руль и заскулила, как Тошка.

Разумеется, это был адреналин. Поцелуй этот. Ничего больше. Случайность. И он мне не нужен. Антон. Он мне… он мне даже не нравится совсем, вот. Ни капли. Потому что он хам трамвайный и… и вообще. И судя по тому, как он тогда ломанулся меня раздевать, для него это обычное дело. Он, наверно, с каждой своей симпатичной ученицей спит. Да он так и сказал: все вы одинаковые. У него их, наверно, уже миллион было, одинаковых. «Свободен, как ветер», твою мать! «Поэтому и не хочу жениться». Ну ясное дело, зачем жениться, если и так любая ноги раздвинет.

Наташа, что ты несешь вообще? Причем тут жениться-то? Лучше скажи, какого хрена ляпнула, что сама замужем, идиотка? Он ведь тебя просто на свидание пригласил, а не в койку прямой наводкой.

Ну да. Не прямой. Немного извилистой. Может, и идиотка. Зато сразу с хвоста срубила. Не надо объяснять, почему нет. Ничего не будет. Потому что нафиг такое счастье упало. Я еще из одной задницы не выбралась, чтобы тут же в другую влезть. Мне одноразовый секс не нужен.

Да? Ну окей. А чего тогда ревешь?

Я потянулась к салонному зеркалу, вытерла слезы пополам с потеками туши. В сумке заверещал телефон. Дотянувшись, вытащила, посмотрела на экран.

Федор.

— Привет, Наташ. За тобой заехать, или там встретимся?

Черт, я же забыла, что мы в театр идем. На «Лебединое озеро». Я постеснялась сказать, что не люблю ни оперу, ни балет. Музыка классическая под настроение мне нравилась, но без мутного действа, которое не поймешь, если нет либретто в программке. Оставалось только закрывать глаза и просто слушать. Хотя с балетом, если сидеть в партере, не прокатывало — мешал топот, почти конский.

Я посмотрела на часы — уже пять. Начало в семь, времени впритык. Только-только добраться до дома и привести себя в божий вид.

— Давай там, на метро доеду, быстрее будет.

Дома я покормила Тошку, поменяла воду в тазике и начала наводить красоту. Не хотелось катастрофически, но отказаться было уже неудобно.

— Пойду, — сказала я ему, едва не проглотив одну из шпилек, которые держала в зубах. — Все лучше, чем в потолок тупить и крыть себя матом. Хоть отвлекусь.

Тошка посмотрел на меня скептически, всем своим видом показывая, что я делаю глупость. Снова проснулся телефон. И снова я вздрогнула. Как будто ждала совсем другого звонка.

— Таточка, тебе письмо заказное пришло, — даже не поздоровавшись, сказала мама. — В ящик бросили. Из суда.

— Повестка, наверно, — я спешно докрашивала глаза, восстанавливая смытое слезами. — Открой, посмотри, на когда.

— На четверг. В десять утра.

Ну вот, совсем красота. Надо будет меняться кем-то сменами. А Сашка опять не придет. Когда уже эта чертова непруха закончится?

В театре меня неожиданно пробила такая тоска, что хоть вой. На сцене громко топотали лебедихи, худосочный принц в прыжках демонстрировал свою внушительную анатомию, музыка пыталась разложить меня на атомы. Я зажмурилась и сидела, кусая губы, чтобы снова не расплакаться. Показалось вдруг, что ничего хорошего в жизни больше уже не будет. Да и было ли оно вообще, хорошее-то?

Рука Федора нашла мою, сжала.

Почему бы и нет? В конце концов, это уж точно надежно и стабильно. Страсти-мордасти? Были уже — и чем кончилось? Нет уж, спасибо. Лучше без них. Он мне нравится, я ему тоже, мы взрослые люди…

Федор остановился у моего дома, вышел, открыл мне дверь машины. Спросил, не глядя на меня:

— Может, познакомишь со своим енотом?

Небо, ты все мои мысли слышишь, да?

— Ну пойдем, — так же не глядя на него, ответила я. — Познакомлю.

Мы вошли в парадную, лифт зловредно уехал из-под носа и долго-долго поднимался на шестнадцатый этаж, а потом не менее долго опускался. Молчание было похоже на комок мокрой глины. Показалось вдруг, что меня ждет не секс с роскошным мужчиной, а прием врача какой-то малоприятной специальности.

Прекрати, дура, все будет хорошо. Что ты как истеричная девственница?

Тошка вылетел в прихожую аж с пробуксовкой. Меня он никогда так не встречал. Увидел Федора, посмотрел на него настороженно, прижав уши, и медленно утек в свою берлогу.

Интересное кино, кого ты ждал, спрашивается? Может, своего тезку-спасителя? А, предатель?

Мы сидели на кухне, пили кофе, о чем-то разговаривали. Меня аж подташнивать начало от волнения.

Ну скорей бы уж, что ли. Сколько можно тянуть?

Я поймала себя на том, что хочу не Федора и не абстрактного секса с абстрактным мужчиной, а чтобы все уже произошло. Чтобы знать наверняка, может ли у нас вообще что-то получиться.

Поставив в раковину кофейные чашки, я замерла, словно ожидая чего-то. Он подошел, положил руки мне на плечи, я повернулась.

Дежавю…

Федор целовал меня, я отвечала — и… ничего не чувствовала. Ни желания, ни отвращения. Ну вот вообще ничего. Как будто со стороны смотрела: что это тут, собственно, такое происходит.

Его руки тяжело опустились на бедра. Сквозь тонкую ткань платья я почувствовала, как прижалась к животу твердая выпуклость. Обычно это заводило с пол-оборота, но сейчас… В долю секунды я представила, как он разденет меня, будет целовать, ласкать, потом войдет… Вместо привычной теплой тяжести низ живота залило острым холодом. Как будто кто-то рядом прищемил палец дверью.

— Федь, прости… — я уперлась ладонями ему в грудь. — Я не могу.

Динамо-машина, чтоб тебя… Дважды за один день — это уже перебор.

— Не можешь или не хочешь? — он едва заметно дернул уголком рта.

— Федь, ты… очень хороший, ты мне нравишься, но…

— Я слишком тороплюсь?

О господи, даже если мы еще сто лет будем ходить в театры и музеи, вряд ли что-то изменится. Потому что… да потому что я просто тебя не хочу. И с этим ничего не поделаешь.

— Прости. Не получится у нас…

— Ну, по крайней мере, честно, — помолчав, сказал он, наклонился и поцеловал меня в лоб. — Спасибо за… кофе.

Хлопнула дверь в прихожей. Я мешком шлепнулась на стул. Часы показывали половину первого. Безумный день — неужели он наконец закончился?

Переваливаясь, подобрался Тошка, поставил лапы на колени, умильно заглянул в глаза.

— Ну что, хитрая жопа, — я потрепала его за ушами. — Как думаешь, прорвемся? — и ответила сама со вздохом: — Прорвемся… наверно.

— Да, мать, — Ольга закрыла лицо руками. — Надо тебе поскорее разводиться. Иначе ты всех мужиков в городе поперединамишь. Ну надо же, «я замужем»!

Пока наши смотровые кварцевали, мы сидели в комнате отдыха и пили кофе. В детали и подробности своей вчерашней эпопеи я не вдавалась, но и того, что рассказала, хватило с лихвой.

— Ты думаешь, я действительно потому, что формально еще замужем? — обиделась я.

— Да нет, конечно. Ну Федечка ладно, я с самого начала сказала, что вы не пара. Не стоило мужика обнадеживать. Но мальчика-то зачем отфутболила? Сходила бы с ним в кинчик, что ли, а там было бы видно. Только не ври, что он тебе не нравится.

— Нет! Да… Нет! Он трахает все, что шевелится. Оль, я не хочу быть одной из многих. На один раз.

— А если не на один? — Ольга по-птичьи наклонила голову.

— На два? Три? Не хочу!

— Хочешь на всю жизнь? Втюрилась, что ли?

— Нет. Ничего не хочу, — я наклонилась и уткнулась лицом в колени. — И никого. Никогда. Я вообще в лесбиянки подамся.

— Тебе не понравится, — фыркнула Ольга в кружку.

— Откуда ты знаешь? А вдруг?

— Там надо не только, чтобы тебя, но и чтобы ты. Представь… ты снимаешь с какой-то девки трусы и начинаешь ее… нежно ласкать… — она недвусмысленно облизнула губы.

— Да ну тебя на фиг! Прекрати!

— Оля, к тебе котик на прививки, — в комнату заглянула Валя.

— Слушай, Оль, — вспомнила я, когда она уже подошла к двери, — насчет развода. Ты в четверг не выйдешь вместо меня с утра? Мне в суд как раз. А я после обеда за тебя.

— Хорошо, давай, — согласилась Ольга.

Сашка, разумеется, не пришел. Судья, приятная женщина в черной мантии с белым плиссированным галстуком, снова перенесла заседание.

— А когда примерно? — умоляюще спросила я.

— Где-то через месяц. Повестку получите.

— А нельзя пораньше? — я сложила руки на груди, как Тошка складывал лапы. — Все равно ведь не придет.

— Девушка, миленькая, — судья нежно погладила деревянный молоточек, — я вам и так одолжение делаю. Если б ваш муж сразу явился, я бы вам три месяца дала на раздумки. А так раз не пришел — месяц, два не пришел — еще месяц. В третий раз не появится, сразу и разведу. Вы в выигрыше.

Выигрыш, конечно, так себе, но… она была права, не поспоришь. Оставалось набраться терпения и ждать. Если подумать, по факту в моей жизни ничего не менялось, но эта печать в паспорте казалась мне чем-то вроде гири на ноге. Давала ощущение несвободы, зависимости.

Как только разведусь, все изменится, сказала я себе. Изменится к лучшему.

Конечно, это была иллюзия, я прекрасно это понимала. Но мне так было легче. Этот месяц — его просто надо переждать, перетерпеть.

Дом — работа — дом. Иногда Ольга вытаскивала куда-нибудь — пройтись по магазинам, посидеть в кафе. Еще приходилось ездить к маме, но там был свой отдельный цирк.

Соседка баба Маша тихо умерла во сне, и мама взялась за Соню. Еще на похоронах захватила ее в клещи, убеждая продать комнату. Соня тихо ежилась и мялась. По закону, она обязана была предложить комнату именно соседке и только после ее письменного отказа кому-то другому. Но проблема заключалась в том, что Соня продавать вообще не хотела. Надо думать, Вася, ее отец, перед смертью завещал ей стоять до последнего и не сдаваться. Как мой — непременно выкупить.

Мама подключила участкового Коську, моего бывшего одноклассника, который жил в этом же доме, во втором флигеле. Коська позвонил Соне и строго предупредил, что если та вздумает сдать комнату без официального договора аренды, замахается штрафы платить.

Соня, которой еще и двадцати не исполнилось, была, по маминому выражению, малость малохольной. Родственников у нее никаких не осталось, так что мама живо задавила ее своим напором. И уломала подписать бумагу, согласно которой через шесть месяцев, вступив в права наследования, Соня обязалась продать комнату Елене Ивановне Зориной. Конечно, это была филькина грамота, которой только подтереться, но Соня, кажется, об этом не догадывалась.

Нам на руку было еще и то обстоятельство, что комната осталась от бабы Маши в чудовищном состоянии. Ремонт влетел бы Соне в копеечку, а без этого сдать приличному квартиранту она не могла. Ну а за маленькую узбекскую семью из тридцати нелегалов капитально прилетело бы от Коськи.

Всю эту беду мне приходилось выслушивать и во время визитов к маме, и каждый день по телефону. Я не сомневалась, что следующим шагом, заполучив Сонину комнату, мама начнет уговаривать меня вернуться домой. Вот только этого мне для полного счастья и не хватало!

По правде, первое время я немного скучала по Федору. Потому что, несмотря ни на что, успела к нему привыкнуть. Но это прошло довольно быстро. Хуже было другое.

Каждый раз, когда я садилась за руль, в ушах звучали ехидные фразочки и ядовитые шуточки Антона. Я запомнила, может, и не все, но изрядную часть его объяснений точно и делала все так, как он учил. Эти десять занятий дали мне намного больше, чем автошкола, Сашкины вопли и год самостоятельной езды.

«Главное правило у нас какое? Три Дэ. Дай Дорогу Дураку. Но не жди, что другие тоже будут его выполнять. Вдруг они не считают тебя дурой».

«Глаза растопырь на триста шестьдесят градусов. Вперед, в зеркала, на дорогу. И на небо тоже невредно поглядывать, мало ли что оттуда упасть может».

«Не тормози так резко и всегда смотри в зеркало. Поцелуй в задницу, конечно, к деньгам, но осложняется большим геморроем».

Это было какое-то наваждение. Как ни злилась я на себя, но выкинуть его из головы не удавалось.

15. Антон

Первые два дня прошли под слоганом: «Ну и хрен с тобой, овца!» Причем, кому именно это адресовалось, я вряд ли мог сказать точно. Возможно, обеим. На третий день началась ломка. К вечеру я сдался и позвонил Валерии. После множества гудков робот ехидно доложил, что вызываемый абонент не отвечает.

Спасибо, а то ведь я не понял.

Сделав пять или шесть попыток, я написал в Вайбер: «Ты меня игноришь?»

В ответ прилетела известная картинка из интернета.

Хотелось одновременно ржать и материться. Что я и сделал.

Штормило где-то с неделю. Днем отвлекала работа. К тому же началась установочная сессия, и дни были заняты с утра до вечера. А вот ночью становилось кисло. Очень даже кисло. И, может, не столько из-за того, что так уж сильно хотел эту стерву, или потому, что она меня уволила. Скорее, от мысли, что жизнь пошла как-то не так и не туда. И что кармический бумеранг, похоже, не совсем шутка. И если Валерией я все-таки переломался, то мысли эти по-прежнему висели фоном, как время от времени депрессивный циклон зависает над Питером.

Мой карантин закончился, и мне дали для начала троих учеников. Взрыв мозга в ассортименте: распальцованный парень Славик, получивший права и спортивную бэху в подарок на восемнадцатилетие, робкая пенсионерка Ольга Ивановна и девочка Даша крайней степени ТеПизны. Ноги и грудь у нее были роскошные, а мозг, кажется, отсутствовал вовсе.

В процессе общения с Дашей кэп Очевидность наконец открыл Америку через форточку. Похоже, подобные ей воспринимали мою токсичную манеру преподавания как бессовестный флирт и реагировали соответственно. Менять ее я не собирался, поскольку она работала, однако определенные выводы сделал. И сказал себе: «No more Hiroshima». В том смысле, что после окончания занятий — возможно, но не в процессе.

Собственно, так и вышло. Я откатал Дашу — в приличном смысле слова — и лишь после этого согласился неприлично зайти к ней на чашечку кофе. Причем без особого энтузиазма. Как будто только для того, чтобы подтвердить квалификацию и залатать Чувство Собственного Величия, давшее трещину в результате двух обломов сразу. Енот я или где?

Когда с кофе было покончено и Даша перебралась ко мне на колени, в кармане зажужжал телефон. Чтобы сбросить звонок и отключить звук, как минимум его надо было вытащить. На экране светилось: «Наталья Енот».

А не пошла бы ты лесом?

Я сбросил звонок, но не успел выключить звук, как она позвонила снова.

— Ответь уже, — недовольно буркнула Даша, обнимая меня за шею. — Не отстанет ведь.

— Да? — я нажал на кнопку соединения.

— Антон, добрый день, — голос Наташи звучал так, как будто она вот-вот разрыдается.

— Привет, — я ждал продолжения.

— Извини, что беспокою, но… у меня проблема. С машиной. И я не знаю, кому позвонить. Она не едет.

— В смысле, не едет?

— Вообще. Я на газ нажимаю — и ничего.

— Ну класс, — хмыкнул я. — И что ты от меня хочешь? Вызови эвакуатор. Или позвони мужу, пусть вызовет. Или он даже на это не годится?

— Я на парковке, — она сделала вид, что пассаж про мужа не услышала. — Подземной. Сюда эвакуатор не пролезет.

— Что за парковка такая? — удивился я. — Двигатель заводится?

— «Окейская». Да, — Наташа шмыгнула носом. — И не едет.

— Заводится — значит, можно на буксире. Дай три сотни любому мужику на джипе, пусть подцепит и вытащит наверх. Твою табуретку и на руках вынести можно. А там набери в интернете «вызов эвакуатора» и вызови. Удачи.

Я отключился и положил телефон на стол. Даша прижалась теснее, провела рукой по шее, запустила пальцы в волосы на затылке…

Не слишком вежливо спихнув ее с колен, я сказал:

— Извини, секс отменяется. Надо все-таки другану помочь.

— Другану? — Даша возмущенно вскинула брови. — А мне показалось, это подруга была. Замужняя.

— Непринципиально, — я затолкал телефон в карман и пошел в прихожую. — Не обижайся. Может, в другой раз.

— Другого раза не будет, — отрезала она.

— Ну, значит, не судьба.

Я вышел из парадной, сел на скамейку, закурил и набрал номер.

— Ну как там у тебя? Нашла буксир?

— Нет, — горестно вздохнула Наташа. — Попросила одного, у него троса нет. И у меня нет.

— Короче… где ты?

— «Окей» на Выборгском шоссе. Который на углу Просвета.

Я прикинул расстояние и плотность движения.

— Где-то через полчаса подъеду. Сходи пока купи себе мороженку и успокойся. Никакой драмы не случилось.

Ну и на хрена, думал я по дороге. Какого черта я туда поперся? Прекрасно и без меня обошлась бы. Это что, острый приступ мазохизма? Или решил примерить на себя роль бескорыстного друга семьи?

Поставив Мица во дворе соседнего дома, я подошел к «Окею» и подлез под шлагбаум парковки. И сразу увидел в первом ряду красный Матиз. Наташа выбралась из-за руля, уступив мне место, и сказала смущенно:

— Спасибо, Антон.

— Пока не за что, — буркнул я.

Чтобы поставить диагноз, потребовалось минут пять. Полетела коробка передач. Дорого и неприятно.

— Привет, у нас есть стойла свободные? — я набрал номер отца.

— Только крайнее. Ты сломался?

— Нет. Знакомая. Коробка. Сейчас попробую раскачать, если нет — перезвоню.

— Давай, эвакуатор свободен.

— Сколько, ты говорила, у тебя аварий было? — спросил я Наташу, делая то, что, по всеобщему мнению, делать категорически нельзя: одновременно выжимая газ и тормоз для диагностики оборотов двигателя. — Четыре? Было такое, что коробку клинило?

— Да, — она посмотрела на меня взглядом набедокурившего Тошки. — Поворачивала во двор, а там машина ехала. В правый бок стукнуло, и рычаг в коробке застрял. Гаишник когда приехал, подергал что-то…

— Подергал! Самому бы ему чего-нибудь подергать так, чтобы оторвалось нахрен. В общем, точно увижу при вскрытии, но думаю, у тебя тогда треснули несколько зубцов в планетарном механизме. Там такие шестеренки, без зубцов проскальзывают. Какое-то время ездила, потом они сломались — и ага. Сейчас попробуем их заставить.

После долгих плясок с бубном и призывания такой-то матери, Матиз, хоть и прыжками, но тронулся. Я выгнал его с парковки и потихоньку направился в сторону сервиса. Ехать было прилично, а на любом светофоре или в пробке мы могли встать намертво. Приходилось сложно ускоряться или замедляться, чтобы попасть в зеленую волну, а если не получалось, ерзать взад-вперед, пугая водителей соседних машин, — лишь бы не останавливаться.

Наташа молчала, иногда поглядывая искоса. С периферическим зрением у меня все было в порядке, так что эти косяки я прекрасно замечал.

Вот не надо этого только, ладно? Мне двух раз хватило за глаза и за уши. На Александра Петровича своего косись.

До сервиса осталось всего ничего, когда нас тормознул гаец.

— Твою налево… — прошипел я. — Давай техпаспорт. Мало того, что можем опять заглохнуть, уже окончательно, так еще и по пятихатке на рыло выпишет.

— За что? — удивилась Наташа.

— Учи матчасть! Ты пустила за руль чувака, который не вписан в твою страховку. Штраф с обоих.

Гаец оказался адекватным, в положение вошел, но мою визитку с подчеркнутым «секретным» номером взял охотно.

— Кажется, у меня стало одним дисконт-клиентом больше, — сказал я, когда Матиз с десятой попытки все-таки прыгнул вперед и поехал.

— Антон… — это прозвучало так несчастно, что я невольно на секунду повернулся к ней. Наташа сидела, ссутулившись, напряженно глядя перед собой, и была похожа на какого-то мультяшного зверька, вроде лемура. — Я тогда сказала… В общем, я с мужем развожусь, через неделю суд будет.

Вот хрен его знает, обрадовался я или разозлился еще больше.

— То есть, выходит, ты такая высокоморальная женщина, что ни-ни, пока не получишь свидетельство о разводе? Убиться веником.

— Нет, просто…

— Просто ты решила, что сказать «извини, я не могу», — это как-то неубедительно? Ну ладно, понял. Не понял только, зачем ты сейчас это говоришь. Хотя… неважно.

До самого сервиса мы молчали. Закатив Матиз в крайний бокс, самый неудобный, я пошел переодеваться.

— Сейчас только посмотрю, — объяснил ей, вернувшись. — На полчаса где-то максимум. Делать в понедельник начну. Посиди на скамейке, кофе попей.

Шевельнулось что-то неприятное. Недавнее воспоминание.

Спокойно, Енот, проехали. Пингвины нас не любят — и слава богу. Правда, нас вообще никто не любит, ну так это, надо думать, мы сами и виноваты.

И все равно я то и дело на нее посматривал. Наташа сидела на скамейке, сжимая в руках кофейный стакан, и смотрела себе под ноги. А у меня в башке был полный раздрай.

Вместе с Генкой мы слили масло, сняли коробку, разобрали. Все оказалось фигово, но не катастрофически. Как я и думал, сломались три зубца, и шестеренки проскальзывали.

— Ну вот что, — закончив, я сел на скамейку рядом с ней. — Родная новая коробка стоит тысяч тридцать пять, с разбора — двадцать. Я тебе переберу за десятку. Если будешь хорошо обращаться, лет на пять хватит. Плюс масло залить. В среду заберешь. А сейчас такси подойдет, мне Мица забрать надо. Все равно по пути, подброшу до дома.

— Давай я за такси заплачу, — предложила Наташа. — А то расходы тебе из-за меня.

— Заплатишь в кассу по прейскуранту, — отмахнулся я. — За ремонт.

— Нет, правда. Все-таки я тебя напрягла так.

— И ты хочешь непременно отомстить?

У меня мелькнула одна безумная мысль. Нет, не согласится. А если вдруг?..

— Ну, если я могу что-то для тебя сделать… — Наташа явно смутилась.

— Эскортом мне побудешь завтра?

— В смысле? — она еще больше стала похожа на испуганного — и очень милого! — лемура.

Завтра я должен был ехать на дачу к Лехе, который отмечал день рождения. Планировалось нечто грандиозное — с учетом того, что, по его словам, это было «последнее вольное пати». Понятное дело, с маленьким ребенком сильно не разгуляешься. Приглашая меня, Леха замялся, но все-таки выдал:

— Тох, а ты не мог бы приехать с девушкой?

— С какого? — удивился я. — И где я ее возьму, интересно?

— Понимаешь, Маринка мне жрет мозг…

— Понятно. Что я безнравственный тип и действую на тебя развращающе. А девушка — это вроде как знак, что я встал на светлый путь исправления. Так?

— Ну… — промычал Леха.

Первым желанием было вообще туда не ездить, но все-таки мы дружили столько лет, и то, что Леха стал подкаблучником, этот факт не отменяло. Я пообещал постараться, хотя не представлял, где найду эту самую девушку. Признаться, даже Дашу рассматривал в качестве возможной кандидатуры, но получился полет фанеры над известным городом.

Все это я, как на духу, изложил Наташе. Кроме Даши, конечно. Она улыбнулась — убийственно, с ямочками.

— Ну… могу, если тебе так надо. У меня как раз выходной завтра.

— Наташ, тут такое дело… Дача далеко, почти два часа ехать. Так что это с ночевкой, на два дня. В воскресенье вечером вернемся.

Улыбка как-то сразу слиняла.

— Послушай… — я снова почувствовал себя придурком из френдзоны. — Помнишь, песня такая была: «Я понял, это намек, я все ловлю на лету»? Так вот я все понял. Не беспокойся, никаких ничего. Если тебя это пугает.

— Ну я не знаю, — протянула она нерешительно. — Мне на работу в воскресенье. И Тошка еще. Подожди.

Достав из сумки телефон, Наташа набрала номер, встала и отошла в сторону, хотя мне все равно было слышно.

— Оль, привет. Слушай, можешь выручить?.. Нет, завтра переночевать у меня с Тошкой и в воскресенье мою смену взять. А я за тебя в следующее выйду. Ты же говорила, Витька твой в командировке… Ну надо уехать на пару дней… Неважно.

Судя по репликам и интонациям, собеседница спрашивала, куда это она намылилась, а Наташа не хотела говорить при мне. Хотя потом, без сомнения, все двадцать раз перетрут в деталях. Наверняка она разговаривала с той самой Ольгой, которая написала мне ВКонтакте.

— В принципе, все в порядке, — закончив, Наташа вернулась ко мне. — Подруга подменит и за Тошкой присмотрит.

— Ну и отлично, — я встал. — Тогда завтра часов в десять за тобой заеду. Пойдем, такси подъехало.

16. Наталья

Сначала я даже не поняла, что произошло. Нажала на газ — и никакой реакции. Еще раз, еще. Выключила двигатель, завела снова — тот же результат. Вообще-то, машина уже пару месяцев вела себя подозрительно: то плохо набирала скорость, то трогалась с места прыжком. Но чтобы так?

Своего мастера я так и не нашла. Ремонтом, предварительно на меня наорав, занимался Сашка. Я даже имени его механика не знала, не то что телефона. И поэтому позвонила Ольге.

— Витька уехал, — сказала она, выслушав мою горестную повесть. — А я номер не знаю. Но зато знаю, кому ты можешь позвонить.

— Нет! Сдурела? — возмутилась я.

— Ни капли. Матвеева, только не ври, что о нем не думаешь. Я же вижу, как тебе иногда глазки туманит. Так о мужике вспоминают. Уверена, это не твой психопат. И не Федечка. А тут вполне себе повод.

— После того раза? Стыдобища такая.

— А вот заодно и тестик. Если пошлет лесом — просто выкинешь из головы. А если постарается помочь…

Я позвонила. Нарвалась на раздраженный ответ, всплакнула. А потом он вдруг перезвонил и приехал. И вот теперь я лежала на диване, уперев ноги в теплый Тошкин бок, в полной прострации, не в состоянии додумать до конца ни одну мысль.

Что я делаю?! Что вообще происходит?

Звонок Ольги заставил вздрогнуть.

— Ну и? — спросила она. — Что это было?

Я рассказала.

— Блин… Я тебе предлагала с ним в киношку сходить, — обалдело протянула она. — А это уж как-то… слишком.

— Все, Оль, умерла так умерла, — обреченно вздохнула я.

— Ну, в конце концов… может, и ничего. Ты у нас девочка взрослая. И вообще не девочка, а почти разведенная тетенька. Только телефон мне его дай. Ну мало ли он маньяк какой. Чтобы хоть знать, где твой труп искать, если что.

Полночи я провертелась без сна, а утром чуть не проспала. Хорошо, что собрала все с вечера. Кое-как привела себя в человечий вид, накормила Тошку, и тут позвонил Антон.

— Привет. Я во дворе. Зеленый Аутлендер.

Можно подумать, я знаю, как выглядит Аутлендер. Искать в интернете времени не было. Подхватила сумку и побежала.

Зеленый внедорожник мигнул дальним светом.

Мама дорогая, а это не его ли я подперла на Чайковского, когда попала в больницу? Почему бы и нет? Тошку-то он как раз там нашел.

Пока не выехали на Кольцевую, больше молчали. Иногда Антон посматривал в мою сторону, но тут же переводил взгляд обратно на дорогу. Меня мелко потряхивало, даже пальцы начали неметь. А еще я ругала себя за то, что надела под куртку белый ирландский свитер, который меня полнит.

Успокойся уже, истеричка! Сама сказала: умерла так умерла. Чего тебя так разобрало-то?

А то, что он везет меня к друзьям в качестве своей девушки.

Ну и что? Ты же ведь не его девушка.

В том-то и дело!

А, так вот что тебя жрет?

Черт, да заткнись ты уже!

— Долго ехать? — спросила я, чтобы не молчать.

— Часа два. В сторону Лодейного поля. Знаешь, где Свирь?

— Ничего себе, — удивилась я. — Далековато для дачи.

— А это чтобы от людей подальше. В глуши. Лехин отец генерал в отставке. И дача там вполне генеральская, дворец такой. Отец с матерью к Лехиной сестре в Крым переехали, так что дача в их полном распоряжении. Лехи с Маринкой.

И вот тут до меня дошло. Как до жирафа. Если я вроде бы его девушка, то подразумевается, что и спим мы вместе. Это он имел в виду, говоря «никаких ничего»? И не спросишь ведь. Ну ты, Наташа, и тупка… Ну, будем надеяться, что и правда… никаких ничего.

— Слушай, Антон, — я покосилась на него. — Я насчет алкоголя не очень…

— В смысле? — усмехнулся он. — Напиваешься и танцуешь стриптиз на столе?

— Нет. Просто меня берет быстро. Сначала болтаю глупости, потом забиваюсь в угол и засыпаю.

— Интересно будет послушать, как ты болтаешь глупости. Не беспокойся, мы обычно без фанатизма. Да и еды всегда столько, что скорее объешься, чем нажрешься. Я тоже много не пью. Тем более, завтра обратно ехать.

Слово за слово — и вскоре мы уже болтали, смеялись. Как в тот день, когда я приехала за Тошкой. Словно и не было ничего.

Я всегда любила конец сентября, пока еще тепло и так красиво. Солнце светило вовсю, ветер на скорости пробирался в приоткрытое окно и трепал волосы. «Питер-FM» добавлял драйва. Как Антон вел машину — я даже не завидовала, а просто любовалась.

Два часа пролетели незаметно. Напряжение ушло само собой, а вместо него появилось предвкушение чего-то очень хорошего. Хотя тревожный мятный холодок нет-нет да и возникал в животе.

Свернув с трассы, мы еще минут пятнадцать тряслись по ушатанной грунтовке. Проехали небольшой поселок, за которым дорога уперлась в тупик, где уже были припаркованы четыре машины. За высоким забором среди сосен действительно стоял настоящий дворец с красной черепичной крышей. Тянуло дымком, в саду гремела музыка.

— Ну идем? — поставив машину, Антон ободряюще дотронулся до моей руки. — Не бойся, я тебя в обиду не дам.

Сначала мне от страха показалось, что народу в саду видимо-невидимо. Я вообще чувствовала себя скованно в больших компаниях, а уж в незнакомых и подавно. Но на самом деле гостей, кроме нас, оказалось всего четыре пары, все примерно нашего возраста. Плюс хозяева: высокий парень со стильной русой бородой и его ослепительно красивая жена где-то на седьмом-восьмом месяце беременности. Антон представил меня, и я не знала, куда деваться от удивленно-оценивающих взглядов.

Впрочем, девушки тут же утащили меня на кухню и усадили чистить овощи на салат. Посматривали сначала изучающее, но когда узнали, что я ветеринар, лед сразу сломало. Тут же зашел разговор о домашних питомцах, а стоило сказать, что держу дома енота, и я немедленно стала звездой. Котики и енотики — ключ коммуникации!

— Наташ, да у тебя аж два енота, — улыбнулась Марина. — И оба Тошки, класс. Чтобы не путаться.

Антон не соврал — стоявший на лужайке длинный стол приседал от тяжести. Шашлык таял во рту, а терпкое сухое вино я отпивала по крохотному глоточку, чтобы растянуть бокал подольше. Антон старательно за мной ухаживал, и это было очень приятно, хоть я и задавала себе вопрос: делает он это потому, что хочет, или для поддержания легенды, что я его девушка. Впрочем, где-то после третьего тоста это перестало меня занимать. Было шумно, весело, и мне показалось, что знаю всех уже тысячу лет.

Часам к четырем первая волна застолья выдохлась, все разбрелись кто куда, чтобы отдохнуть для нового рывка.

— Давай сбежим? — предложил Антон.

Мы выскользнули за калитку и отправились в лес. Солнце уже клонилось к закату — усталое, подслеповатое. Немного кружилась голова, то ли от вина, то ли от веселого бешенства этого чудесного дня, то ли от взглядов Антона. Хотелось носиться, шуршать листьями, вопить от переполняющих эмоций.

— Как тебе? — спросил он, когда мы уже возвращались.

— Отлично. Только кажется, будто все смотрят на меня и думают: что он в ней нашел?

— Или наоборот: что она в нем нашла?

Мы расхохотались, как два дурачка, которые смеются не потому, что смешно, а потому, что хочется смеяться. Я вскарабкалась на поваленное дерево, прошла по нему, балансируя, остановилась, глядя сверху.

— Прыгай, — Антон протянул руки. — Я тебя поймаю.

Я спрыгнула, он подхватил меня, прижал на секунду к себе и отпустил, продолжая держать за руку. Так и мы и вернулись на дачу: держась за руки и молча улыбаясь. А там, пока нас не было, банкет превратился в фуршет. Все сидели или бродили где попало, таская со стола закуски. Начало темнеть, зажгли фонари.

— Что ты скажешь, басист? — Леха протянул Антону гитару, цитируя Чижа.

— Может, не стоит? — он покосился на меня.

— Ладно, Енот, не ломайся! Уважь именинника.

Я заметила, как Антон дернул уголком рта, словно с досадой, но гитару взял, подстроил и спел несколько песен. Посматривая в мою сторону, как будто делал это для меня. Песни были старые-престарые, те, которые я очень любила, особенно «Звездную сирень» и «Луну на рассвете». Мне их пел отец, а Антон-то откуда знал? И уж точно не мог знать, что я их люблю. Я была очарована. Голос его мне понравился с первого телефонного разговора, но пел он вообще волшебно — мягко, негромко, так, что внутри все замирало.

Кто-то включил музыку, начались танцы.

— Пойдем? — Антон протянул мне руку, когда заиграла еще одна моя любимая песня — «Hold me for a while».

Он держал меня чуть на пионерском расстоянии, не прижимая, и я догадывалась, почему. От одной мысли об этом по спине бежали мурашки. Словно сердце сбивалось с ритма и не хватало воздуха. Я вспомнила, как Антон целовал мою грудь, расстегивая пуговицы на кофте, и меня мгновенно затопило лихорадочным жаром.

Потом я потеряла его из вида и нашла на веранде. Он сидел в шезлонге и курил, глядя в темноту.

— Садись, — кивнул на соседний. — Не замерзла?

Я села, Антон снял со спинки флисовый плед и набросил на меня. Я прислонилась головой к его плечу и закрыла глаза. Мне нравилось с ним разговаривать — так просто, непринужденно, не подбирая слова и не подыскивая темы. Но и молчать было ничем не хуже. Так же легко и уютно. Музыку уже выключили, все ушли в дом, и только одинокий не впавший в спячку кузнечик выводил свою незамысловатую мелодию.

— Эй, там, на палубе, — крикнул, выглянув на веранду, Леха. — Вы на чердаке спите.

Я вздрогнула, и Антон это почувствовал.

— Ну я же сказал… — поморщился он.

— Принеси мою сумку, пожалуйста, — попросила я.

Пока Антон ходил к машине, я поднялась на второй этаж, а оттуда по узкой лесенке на чердак. Там была только одна комната, просторная, под скосом крыши. Двуспальная кровать под пестрым покрывалом, шкаф, столик и два стула. И большое незашторенное окно с видом на лес, в которое заглядывала почти полная луна. Я села на кровать, пытаясь унять крупную дрожь. Разве что зубы не стучали.

Шаги по лестнице… Что будет дальше?

Антон поставил сумку на кровать и развернул черный сверток, оказавшийся надувным матрасом. Судя, по размеру, детским.

— Душ и туалет на втором этаже, в конце коридора, — сказал он, собираясь его надувать. — Беги, пока никого нет.

Я взяла сумку, спустилась по лестнице, нашла закуток с изображением писающего мальчика на двери. Быстро ополоснулась, почистила зубы, натянула пижаму.

Дурочка Снегурочка, папа Дед мороз. Напридумывала себе. Да он после тех двух разов тебя за километр обходить будет. И вообще. Оказал любезность, помог с машиной. Попросил об ответной услуге. Все. И слава богу. Никаких ничего.

Я вернулась на чердак. Антон уже лежал на полу на матрасе, укрывшись покрывалом с кровати.

— Спокойной ночи, Наташа! — сказал он, когда я забралась под одеяло и выключила свет.

— Спокойной…

Ага, как же! Я вертелась, как пропеллер. Пыталась выровнять дыхание и хотя бы притвориться, что заснула. Но от напряжения сводило мышцы, как у ребенка с гипертонусом. Антон тоже не спал: на каждое его шевеление матрас предательски отзывался сухим шелестом.

Наконец я не выдержала и села, едва не плача.

— Не уснуть? — Антон тоже приподнялся.

— Нет…

А дальше как будто кусок выпал из реальности. Каким-то образом он вдруг очутился рядом со мной, и мы целовались, как в тот раз, в машине. Жадно, нетерпеливо.

— Я не получу снова с ноги? — шепнул Антон мне на ухо.

— Нет.

— Ты… хочешь?

— Да! — я потянула вверх его футболку.

Как по волшебству куда-то исчезла пижама. Я тянулась навстречу рукам и губам Антона, без остатка отдавая себя его ласкам — уверенным, властным, и в то же время мягким и нежным. Его пальцы и язык безошибочно находили самые чувствительные места, словно мы занимались этим не один год, — и они отзывались острыми вспышками наслаждения. Как будто все тело просило, требовало: «Так, еще!», и я с трудом сдерживалась, чтобы на самом деле не завопить по-кошачьи.

Все вокруг исчезло. Ни прошлого, ни будущего — только этот момент. Только мы вдвоем. Одни на свете — и луна в окно. И не надо врать, будто не хотела этого с самой первой встречи.

Я чувствовала, что меня вот-вот накроет с головой и унесет в океан плавать с дельфинами, когда Антон, чуть сильнее сжав мои бедра, сказал:

— Подожди секунду.

Пока он, подойдя к стулу с одеждой, копался в карманах и шуршал фольгой, я вцепилась зубами в подушку.

Ну быстрее жеее!

Наверно, мой вздох, когда он вошел, больше был похож на всхлип. Я обвила ногами его талию, сильнее прижимая к себе. Чтобы еще теснее, еще ближе. Полностью слиться, раствориться друг в друге. Все мысли как метлой вымело. Кроме одной.

Как хорошо… Так вообще не бывает!..

17. Антон

Солнце пробралось под веки — как будто свет в кинозале включился в конце фильма. Наташа тихо посапывала, уткнувшись мне в плечо, щекоча его волосами. Такой милый, уютный зверек.

Я никогда ни у кого не оставался на ночь. И у себя никого не оставлял. Не хотелось обнаружить утром рядом с собой помятого гоблина. Да и самому показаться заросшим павианом с отпечатком наволочки на морде. Идиот! Если б я хоть одну девушку увидел вот такой — мягкой, теплой, — наверняка у меня давно уже была бы жена и пара-тройка спиногрызов. Хотя… нет, наверно, все-таки дело в конкретной девушке.

Так хотелось прижать ее к себе покрепче. Просто в клочья разрывало от нежности — совершенно незнакомой. Нет, пусть поспит еще.

Мышонок. Маленькая моя… Вот только… моя ли?

Вечером я сидел на веранде и курил одну за другой, следя за белым пятном ее свитера. Докурился, что начало мутить. Ни хрена не успокаивало, и подумал, что надо бросать. Тем более пачки стабильно попадались с импотенцией, словно намекали на что-то ехидно.

Хорошо, что с ней все было не так, как с другими. И плохо. Потому что хотел я ее до одури. Особенно с того момента, когда она спрыгнула с дерева, а я поймал. С Валерией было иначе — как наваждение, темное, тяжелое. Сейчас — совсем по-другому. Что-то похожее на этот день — ясный, солнечный и… грустный. Как всегда в это время. Словно что-то ускользает, просачивается сквозь пальцы.

— Зачетная девочка, — Леха подобрался незаметно, и я вздрогнул от неожиданности. — Попка, ножки, глазки. Жаль, сисек нет, но это дело наживное. Правда твоя? Или на эскорт разорился?

— Ни то, ни другое, — я раздраженно дернул плечом. — Услуга за услугу. Я чинил ей машину, она согласилась подыграть. Френдзона.

— Вот как? — Леха почесал бороду. — Кто у кого?

— Я у нее.

— Сочувствую. Для тебя нетипично. Хочешь, матрас надувной дам?

— А что, больше места в доме нет? — мрачно поинтересовался я. — Где мне можно пристроиться?

— Чтобы Маринка поняла, что мы ее накололи? Ты представляешь, как она мне мозг вынесет?

— Ёхарный бабай… А мы… решили, что все после свадьбы, нет? Не сойдет?

— Нет, Енот, — Леха так и покатился. — Только не ты. Репутация — дело такое. Если сложилась, сломать сложно. Соглашайся лучше на матрас. Если девочка адекватная — а она выглядит вполне адекватной, — возражать не будет.

Когда Наташа пришла и уютно устроилась рядом, я, как дурак, на что-то понадеялся. Пока она не вздрогнула от Лехиного вопля, что мы спим на чердаке.

Понял, понял, не дурак.

Когда пошел в машину за ее сумкой, подумал, что вполне можно разложить сиденья и спать там. Но… поперся за матрасом. Зачем? Да хрен его знает. Ну что ж, может, как раз хрен-то и знал. Каким-то своим тайным знанием. А вот я так и не понял, как все получилось.

Магия, твою мать!

Она вздохнула и открыла глаза. И я испугался — а вдруг пожалеет о том, что было ночью? По ее лицу пробежала какая-то тень, то ли удивления, то ли страха, но тут же сменилась улыбкой. Той самой, убойной, с ямочками, от которых я просто улетал.

И тут уж я не выдержал. Моментом поддел ее под бок и перекатил на себя.

— Привет! — Наташа провела пальцами по моей щеке. — Ежик!

Щетиной я обрастал катастрофически быстро, утром побрился — вечером извольте радоваться. А уж к следующему утру… Пытался бороду завести, но не понравилось, да и мороки с ней еще больше, чем с бритьем.

— Прямо сейчас побриться? — я поймал ее пальцы губами.

— Нет, — испугалась она. — Мне так нравится. Не надо.

— Нравится небритое колючее чучело?

— Не чучело. Тебе идет. Очень круто выглядит.

— Ну не знаю, — проворчал я. — Борода не зашла.

— Не борода, — Наташа снова погладила щетину. — Небритость. Дня три-четыре, а потом триммер на два миллиметра и раз в два дня подравнивать.

— Подумаю, — пообещал я, пинком отшвырнув мысль о том, откуда ей известны все эти тонкости.

Ясень пень, откуда. Плевать. Мне тоже много чего о женщинах известно. У каждого свой багаж.

— Как спалось? — я положил руки ей на попу, маленькую, упругую, просто обалденную.

— Ммм… как принцессе на горошине. Что-то все время в ногу упиралось. Даже не знаю, что.

— И я не знаю. Хотя… догадываюсь.

Это был настоящий угар. Мы валялись по постели, возились, лапали друг друга, говорили жуткие пошлости и глупо хихикали. Пока в какой-то момент не замерли, глядя друг другу в глаза. Я вопросительно приподнял брови, она медленно опустила веки, дразняще улыбаясь.

— В кармане джинсов, — я продолжал смотреть на нее в упор.

На самом деле мне хотелось увидеть ее всю. В мельчайших подробностях. В ярком утреннем свете. И Наташа, похоже, это поняла. Каждое ее движение, когда она встала и пошла к стулу, было таким, что у меня в глазах темнело. Все правильно, кровь до мозга не доходила — вся ушла в подвал.

Никакой увертюры не понадобилось. Оба завелись так, что уже не могли терпеть. Опираясь на колени и крепко сжимая мои бедра пятками, Наташа медленно опустилась сверху, позволяя мне войти в теплую влажную глубину. Она то наклонялась ко мне, упираясь в плечи руками, то поднималась и выгибала спину. Я смотрел на ее запрокинутую голову, приоткрытые губы, на маленькую грудь с заостренными сосками, и приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не обогнать ее. Ее стоны отзывались во мне, еще больше подстегивая…

— С ума сойти, — сказал я, когда потом мы лежали, обнявшись. Наташа положила голову мне на грудь, ноги как-то сложно переплела с моими и разве что не мурлыкала. — Скажи мне одну вещь…

Она подняла голову, посмотрела настороженно.

— Ну?

— Мы… вместе?

— Ты… хочешь?

Вот и понимай как знаешь. То ли спросила, хочу ли я этого, то ли совсем другое имела в виду, тем более один в один скопировала интонацию моего вопроса ночью. Да еще сопровождая очень недвусмысленным прикосновением.

— Руки прочь, женщина! У меня было всего две резинки.

— Два раза — это твой суточный лимит? — невинным тоном поинтересовалась Наташа.

— Ах ты, змееныш маленький! — я стиснул ее так, что она пискнула. — Просто не ношу их с собой коробками.

— Значит, не думал, что так получится?

— Если б не думал, и две бы не взял… Ты не ответила, — я развернул ее к себе.

— Ты тоже! — Наташа не сдавалась.

— Я… да.

— И я…

Целовались мы долго, а потом я перекатил ее на живот и наклонился, рисуя языком линии на спине, а рука тем временем пробиралась между ее сжатыми ногами. И так мы увлеклись этим занятием, что не услышали шаги по лестнице.

— Подъем! — Леха забарабанил в дверь. — Вставай пришел. Завтрак на столе.

— В жизни, как обычно, нет гармонии, — я поставил языком три точки и пояснил: — Это многоточие. To be continued. Запомни, на чем мы остановились, — и добавил еще две точки со скобкой снизу.

— А это смайлик, — угадала Наташа.

Когда мы спустились, все уже сидели за столом.

— Еще чуть-чуть, голубки, и ничего бы не осталось, — ехидно заметила Маринка.

По правде, она раздражала меня с самой первой встречи, но раз уж Леха ее выбрал, ничего не поделаешь. Я сильно подозревал, что с ее стороны это больше был брак по расчету. После Академии госслужбы Леха работал в городской администрации, в комитете по госзаказу. Плюс папа-генерал. А она — бухгалтер-фрилансер. Но это было их личное дело.

Меня без конца тянуло смотреть на Наташу, дотрагиваться до нее. Наверно, я не отказался бы на время превратиться в осьминога и всю ее обмотать щупальцами. Или чтобы она стала совсем маленькой и я носил бы ее в кармане. Ну, тоже на время, конечно.

После завтрака, когда девчонки убирали со стола, я присел на скамейку с очередной пачкой импотенции. Может, и правда бросить? Докурить последнюю — и все? Наташа молчала на этот счет, но вряд ли ей нравилось.

— Френдзона, говоришь? — подкрадываться вот так было Лехиной фишечкой, за что ему периодически хотелось как следует вломить. Еще со школы.

— Уже нет, — буркнул я, не желая развивать тему.

— А то ж! — усмехнулся в бороду Леха. — На вас метровыми буквами написано, что всю ночь трахались. Ты теперь мой должник. И что?

— В смысле?

— Ну, ты с ней? Или это так, одноразово?

— Думаю, что да, — кивнул я. — С ней.

— Эх, погиб Енот во цвете лет. Так чего доброго еще и женишься.

— Если ты помнишь, я никогда такой возможности для себя не отрицал. Просто не на ком было.

— А сейчас вдруг появилась? Возможность? — хмыкнул Леха.

— Настолько далеко вперед не заглядывал, — я с досадой убрал пачку в карман куртки. — Там видно будет.

— Смотри, — он снисходительно похлопал меня по плечу, словно выпускник первоклассника, — так-то они все милые, красивые, хорошие. А не успеешь оглянуться — и уже рядом с тобой злобный кит.

— Ну, кит — это все-таки временно, — я покосился на дорожку, по которой, придерживая живот рукой, шла Марина.

— Как знать? — Леха вздохнул и поспешил за ней.

Погода потихоньку начала портиться, и поэтому решили всей толпой сходить прогуляться к речке, пока не пошел дождь. Мы с Наташей отстали. Я обнимал ее за талию, пробираясь пальцами под куртку и свитер, поглаживая кусочек спины. И думал о том, как бы скорее все это закончилось. После обеда уже будем разъезжаться. Два часа в пути — и мы с ней останемся наконец вдвоем.

Да, похоже, Енот действительно погиб во цвете лет. Благодаря некому жирному мохнатому купидону, который по совместительству тоже енот.

18. Наталья

Первым моим чувством, когда я открыла глаза, был страх. Вернее, даже два страха. Что все ночное мне приснилось. И что наоборот, не приснилось, но не имеет никакого значения. Переспать, как говорится, не повод для знакомства, спасибо, девушка, за компанию. И вот этого второго я боялась намного больше, чем первого.

Но Антон смотрел на меня так, что внутри отозвалось мелкой счастливой дрожью. Было! И еще будет!

Как будто солнце из-за тучи вышло и начали цветы распускаться, прямо на глазах. Много-много цветов. И от щетины его дурацкой наверняка раздражение будет везде, где можно и нельзя, ну и плевать. Потому что она мне нравится, и сам он мне нравится, и вообще все нравится. Черт, я, наверно, совсем спятила — и тоже плевать, потому что так здорово тысячу лет уже не было, если вообще когда-нибудь было.

Бледной тенью пробежала мысль.

Как хорошо, что вовремя остановилась с Федором. Не осталось бы ничего, кроме тягостной стыдной неловкости, если не хуже. Права была Ольга: если уж с самого начала не заискрило, глупо ждать, будто может что-то вылупиться потом. Или хочешь, или нет, и ничего с этим не поделаешь.

С Антоном — все было как пазл из множества кусочков, который мы собирали вместе. Не только секс. Каждое слово, каждое прикосновение, каждый взгляд. Они подходили так идеально, что не оставалось ни малейших зазоров, даже линий стыков не было видно. И его вопрос: «Мы вместе?» был лишь одним из них. Вот только… что это значило для него? Что он подразумевал под «вместе»?

Спокойно, Наташа, не гони волну. Будем считать это протоколом о намерениях. Как получится, так и получится.

Не знаю, как он, а я с трудом дождалась момента, когда мы поехали обратно. Казалось, все вокруг смотрят только на нас и знают, что между нами происходит. Хотелось остаться вдвоем.

— Скажи, только честно, — Антон на секунду повернулся ко мне и тут же снова перевел взгляд на дорогу, где шел довольно плотный поток, — ты ведь уже в первый раз хотела?

Можно было не уточнять, чего именно.

— Да, — все-таки призналась.

— И что, слишком быстро?

— Ну… да, наверно.

— Могла бы просто сказать, — усмехнулся он. — Чего уж резко-то так?

А вот об этом я ему точно говорить не собиралась. С чего так резко.

— Извини, что так вышло. Я правда не хотела. Пожалуйста, давай не будем об этом, хорошо?

Антон собирался что-то сказать, но, видимо, напоролся на выражение моего лица, и осекся. Положил руку мне на колено, сжал немного. Какое-то время мы молчали, пока не проехали мимо аварии, обсудили ее, и после этого разговор снова побежал легко, обогнув опасный участок.

— Ну что, в магазин завернем? — словно между прочим спросил он, когда мы уже подъезжали к моему дому. — За едой?

— Ты еще есть хочешь? — удивилась я. — Мне кажется, я на неделю вперед обожралась.

— Девушка, природная стыдливость не позволяет мне зайти в «Дикси» и купить десять пачек презервативов и больше ничего. Давай хотя бы бутылку водки добавим, а?

— Чего?! — фыркнула я.

— Ну ладно. Пять и шоколадку. В конце концов, кто-то недавно намекал, что у меня лимит в две штуки. Не помнишь, кто? И чего?

— Не, не помню. Ладно. Давай зайдем. Ольга плюс Тошка — может оказаться пустой холодильник.

Мне страшно нравилось, что Антон может говорить всякие глупости с ужасно серьезным видом — только в глазах пляшут чертики, которые меня очаровали еще в первую встречу, когда пили кофе у него на кухне.

В магазине мы все-таки накидали в корзину всякой всячины с горой. Подойдя к кассе, он громко заявил, так, чтобы слышала вся очередь:

— Леди, выбирайте на свой вкус. Вон даже с клубникой есть.

— Прекрати меня позорить, придурок! — зашипела я, ущипнув его за бок.

— Я про шоколадку, — Антон якобы удивленно вскинул брови. — А ты о чем?

Открыв дверь квартиры, я услышала громкий скулеж: Ольга, уходя, предусмотрительно заперла Тошку в клетке. Выбравшись на свободу, он замер столбиком, глядя на Антона, словно глазам своим не поверил. Сделал к нему шаг, другой…

— Ну иди сюда, толстый!

Я и моргнуть не успела, как Тошка уже сидел у него на руках, обхватив лапами за шею. У меня даже слегка ревность шевельнулась. Этот предатель к любому был готов забраться на руки… ну, почти к любому, но обнимал до сих пор только меня.

Опустив его на пол, Антон отнес пакеты на кухню. Сел на стул и смотрел, как я выкладываю продукты в холодильник.

— Может, кофе? — спросила я, закончив.

Он молча подтащил меня к себе за штанину и стиснул коленями. Обняв его, я запустила пальцы в волосы на затылке: мне нравилось их ерошить — густые, мягкие. Антон зажмурился.

— Наташка, я просто шалею, когда ты так делаешь!

— Как? Так? — я пощекотала ямочку под затылком. — Ури, это твоя волшебная кнопка? Точка Джи?

— Вот зараза!

Через секунду я оказалась у него на коленях, его руки под свитером, губы — под воротом.

— Полотенце дашь? — Антон с трудом перевел дыхание. — Чувствую себя шкурой неумытого медведя. Привык к душу каждый день, а там не успел.

— Это хорошо, — я встала. — Терпеть не могу вонючих мужиков.

— А я вообще сказочный принц, кстати. Моюсь, не разбрасываю носки, умею готовить и не храплю.

— Храпишь, — злорадно возразила я. — Немного.

— Могла бы и промолчать, — горестно вздохнул он. — Как мне теперь дальше жить? Разбила иллюзии.

— Ну извини, — я дернула его за ухо.

— Ни за что. Никогда. Если только… со мной пойдешь.

— А куда деваться? Грязный шантаж.

— Ну так пошли, — Антон потянул меня за руку. — Сделаем чистым. Шантаж.

Тошка поплелся было за нами, но уперся в его ногу, как в шлагбаум.

— Стоять, Зорька. Как-нибудь без тебя управимся.

Боже мой, что он со мной делал… Я наивно думала, что в сексе сложно придумать что-то новое, необычное. Но оказалось, дело не в том, что, а в том, кто и, главное, как. Кружилась голова, я словно выпадала из реальности, растворяясь в теплых струях воды и его жарких ласках.

Показалось, что вот-вот потеряю сознание, когда Антон прошептал на ухо:

— Может, уже выберемся на сушу и перейдем к основному блюду?

Так все это, оказывается, были только закуски?!

Когда мы вышли из ванной, Тошка сидел в прихожей над ботинком Антона и старательно вытаскивал шнурок. Застигнутый на месте преступления, он сделал вид, что подошел слегка поправить. Чтобы стало покрасивше.

Антон ухватил его за шкирятник, поднял и слегка встряхнул.

— Слушай меня внимательно, чувак. В этой стае альфа — я. Понял?

Тошка молитвенно сложил лапы на груди, и я зажала рот руками, чтобы не расхохотаться. На его бесстыжей морде явственно читалось:

«Понял, понял, господин, не дурак… Но учти, бро, как только ты зазеваешься, я постираю твой бумажник. И скажу, что хотел как лучше».

— Чеши в свое гнездо! — Антон подтолкнул Тошку к клетке и закрыл задвижку, едва тот оказался внутри. — Посиди и подумай над своим поведением.

Часов в одиннадцать Антон сказал с сожалением:

— Поеду я домой, наверно.

— Нууу! — надулась я.

— Спокойно, Склифосовский. Если я останусь, мы вторую ночь подряд спать не будем. Завтра ты зарежешь какую-нибудь ни в чем не повинную скотину, а я — твою коробку передач. Все, не обсуждается. Тебе надо выспаться. Ты как работаешь завтра?

— С девяти до трех, — я зевнула.

— У меня с трех до шести занятия, а потом могу приехать, если хочешь. Или пойдем куда-нибудь.

— Давай.

Я лежала на диване и смотрела, как Антон одевается, беззастенчиво его разглядывая. Потом встала, накинула халат и пошла в прихожую проводить. Там мы целовались еще минут десять.

— Все, Наташ, — он с сожалением оторвал руку от моей попы под халатом. — Иначе я точно никуда не уеду. До завтра.

Закрыв дверь, я выпустила из клетки скулящего Тошку, набросила на диван плед поверх одеяла. И поняла, что дико хочу есть. Сделала огромный бутерброд с сыром, легла. Тошка подошел, посмотрел вопросительно, дожидаясь, когда я разрешу ему вскарабкаться.

Я положила на него ноги, включила телевизор. Все тело приятно ломило, как будто отпахала тренировку в тренажерке. Мысли в голове кипели и пенились. И тут зазвонил телефон. Ольга.

Как только мы зашли в квартиру, я отправила ей сообщение: «Я дома, все в порядке». Странно, что она не позвонила раньше.

— Матвеева, ты там вообще как, жива? — ехидно поинтересовалась Ольга.

— Вполне, — язык у меня еле ворочался.

— Одна?

— Уже да.

— Оу… — протянула она. — Ну рассказывай.

— В подробностях?

— На кой ляд мне твои подробности? В гугле не забанили, могу порно посмотреть. Эмоции интересуют.

— Оль, правда, все хорошо. Очень хорошо, — улыбнулась я. И вздохнула. — Только…

— Только что? — уточнила она. — Хотя догадываюсь. Если он такой зашибенный, но его до сих пор никто не прибрал к рукам, значит, это в принципе неберущийся интеграл. «Свободен, как ветер». И значит, все это временно, а ты уже нафантазировала свадьбу, пятерых детишек и пекинеса.

— Лабрадора. Не до такой степени, но, в принципе, да. В правильном направлении мыслишь.

— Нат… — Ольга помолчала. — Это все от человека зависит. Тут как с собакой. Одна сдохнет, но не будет падаль есть, другая только с большого голода, а третья мимо не пройдет, даже если дома в миске говяжья вырезка. Она же лежит, падаль, — как не сожрать. Если по третьему варианту, ты хоть каким раком встань со шпагатом, все равно дальше пойдет. Потому что, по логике таких товарищей, глупо прийти в китайский ресторан и нажраться от пуза одной только фунчозой.

— Умеешь ты, Оль, обнадежить, — мне вдруг захотелось плакать.

— А что я? — хмыкнула она. — Ты и сама это прекрасно понимаешь. Иначе не было бы этого «только». Но, с другой стороны, волков бояться… Пока не попробуешь — не узнаешь. Тем более, все равно уже попробовала. Вдруг на самом деле все не так печально. Может, он вторая собака, а ты его долгожданная сахарная косточка.

Я невольно улыбнулась.

— Все, Натка, давай, мне Витька звонит. Завтра поговорим, споки.

Она отключилась, а я отложила телефон, выставила Тошку из комнаты и забралась под одеяло.

Утро вечера мудренее. Это были два волшебных дня. Просто невероятных. И даже если ничего у нас с ним не выйдет, они все равно были!

19. Антон

Все было прекрасно. Эйфория! Но… есть такой сволочной кактус — опунция. С мелкими-мелкими щетинками-колючками. Даже дотрагиваться не надо, только мимо пройти — и вот колючка уже сидит под кожей, крохотная, невидимая. И зудит страшно

Стоило остаться с ней. В этом не было ни капли здравого смысла, ни капли резона. Но интуиция вопила. Она у меня вообще была хорошо развита и редко обманывала. Видимо, привычка мониторить обстановку способствует. Вот только я ее не всегда слушал, а потом неизменно жалел. Или же она срабатывала постфактум. Как сейчас — когда я уже подъезжал к дому.

Вернуться? Как-то… не знаю, неловко, что ли?

Я старательно отгонял этот зуд.

Все в порядке. Просто страшно выпускать из рук то, что уже и не надеялся получить. Даже ненадолго. Лучше вспомнить, как все было. Самое горячее и острое. Или наоборот — самое мягкое и нежное. Как будто видео прокручивал, снова и снова. Пока дыхание не сбилось, словно стометровку пробежал. Как прыщавый подросток, твою мать!

Поймал, называется, жар-птицу. Да нет, маленькую птичку. Сидит между сжатыми ладонями и трепыхается. Сильнее сожмешь — задушишь. Ослабишь — улетит. Или нет? Может, и не хочет улетать никуда? Может, правда моя? Тогда не надо держать. Захочет — останется. Если моя. Но как страшно-то!

Что происходит вообще? Я что, влюбился? Вот так, сразу? Или, может, уже давно? Едва увидел? Может, все мое прежнее было только для одного — чтобы понять: вот такая мне и нужна?

Целая ночь дремучих снов и влажная от пота простыня, сбившаяся и обмотавшаяся вокруг ног. И первая мысль, когда открыл глаза: как жаль, что ее нет рядом. Чтобы снова подтащить к себе — мягкую, теплую, податливую. Обвить, как удав. Как эта чертова простыня. Облапать всю. Войти в нее, заполнить собою.

И вторая: не сейчас, но сегодня. Все будет. Есть чего ждать. Есть о ком думать.

А на часах внезапно оказалось почти девять. Давно не вставал так поздно. Пора, труба зовет. Чинить ее красную табуретку.

Бегом-бегом, душ, завтрак, на зарядку времени не осталось. Так, чтобы это в последний раз, теперь есть для кого за собой следить. Чтобы у нее глаза светились от жадности, как у кошки: все мое! Как вчера вечером, когда одевался.

Уже собираясь выходить, решил позвонить. Половина десятого, она давно на работе. Просто голос услышать. Ну и спросить заодно, позвать ли Макса-жестянщика выправить и закрасить бочину. Я же не знал, как у нее с деньгами. Свою-то работу мог по самому минимуму провести, а вот жестянка-краска в копеечку влетит.

С десяток гудков, потом совершенно убитым тоном, аж оборвалось все внутри:

— Да?..

— Солнце, привет! Что с тобой?

Тишина — тяжелая, давящая. Шорохи какие-то, словно возня. Отчетливо Тошкин скулеж рядом.

— Не звони мне больше…

Короткий писк отбоя в ухо.

Что?!

Я сразу же набрал номер снова. «Вызываемый абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Кажется, я это уже где-то слышал. Написать? Получить в ответ очередную картинку с пингвинами?

Отшвырнув телефон, я ходил по комнате взад-вперед. Одна сигарета, вторая.

Вчера вечером, когда уезжал, все было хорошо. Более чем хорошо. Что произошло ночью или утром? Поговорила по телефону с подружкой, и та сказала: на фига козе баян, не того полета птица? Не похоже на нее. Хотя… что я о ней знаю-то? Может, как раз я идиот, а это в ее забавном стиле.

Третья сигарета. Как будто мешок сена проглотил — огромный, колючий. Застрял между горлом и желудком.

Может, прилетело что-то такое из мирового пространства? Какой-нибудь миленький компроматик? Да нет, глупо. Она прекрасно понимала, что я далеко не девственник. Да и не было у меня такого прямо ужасного, от чего можно в осадок выпасть. К тому же еще узнать кому-то надо было, что мы с ней. Кто-то из Лехиной компании? Или все-таки подружка Олечка?

Все, не могу больше курить. Бахнуть бы до полной амнезии. Но надо ехать…

Стоп!

Ну-ка, вот с этого места поподробнее.

«Не звони мне больше»? А ничего, что я твою машину ремонтирую? Или она тебе тоже не нужна? Что-то тут не так.

Тошкины визги. Она дома. А должна быть на работе. Чем таким я мог ее задеть, что и на работу, и на машину забила? Да ничем. Значит, дело не во мне. А в чем тогда?

Я открыл ВКонтакте и нашел в личке сообщение от Ольги. Задумался, как именно задать вопрос, но телефон вдруг заверещал в руке. Незнакомый номер.

— Антон? Добрый день, это Ольга, подруга Наташи Матвеевой. Ты не в курсе, что с ней? Ничего, что на ты?

— Нормально. Привет. Понятия не имею. Как раз хотел тебе написать.

— На работу не пришла. Телефон недоступен. Думала, может, ты знаешь.

— Она дома, — теперь я реально начал сходить с ума от беспокойства. — Позвонил, она меня отшила, и после этого уже стало недоступно. Енот рядом скулил. Вряд ли она его куда-то с собой потащила. Шум какой-то был в трубке, но не уличный.

— Едрить твою… — Ольга со свистом втянула воздух между зубами. — Херово. Подожди секунду, — она сказала что-то в сторону, выслушала ответ и вернулась. — Ты не мог бы со мной поехать? К ней?

— Ты тоже думаешь, что-то случилось?

— Даже примерно догадываюсь, что именно.

— За тобой заехать? Вы же на Пионерке? — я вышел в прихожую и снял куртку с вешалки.

— Да. А ты где?

— На Академке.

— Крюк такой. Давай около ее дома. От нас маршрутка прямо туда идет. Кто первый, тот подождет.

— Ты хоть можешь сказать, в чем дело? — подхватив ключи от Мица, я уже открывал дверь.

— Боюсь, козел ее бывший подвалил. Она тебе ничего не говорила?

— Нет. Только то, что разводится.

— Он из пушки во всю голову убитый кретин. И сволочь. По-хорошему, в ментуру бы позвонить, но что сказать? На смех поднимут. Все, давай, поехали.

Если Ольга не ошиблась, теперь, похоже, главная задача — никого не убить. И чтобы не получилось так, Наташа заявит: все, мы не разводимся, у нас снова любовь и дружба. Хотя… тогда я точно кого-нибудь убью.

До Наташиного дома доехал как на автопилоте. С трудом заставил себя успокоиться. От этого бешенства никакого толку не было, наоборот мешало. Припарковался во дворе рядом с черным Ренджем, вышел, закурил. Сказал себе: если все обойдется, брошу.

В арку вошла плотненькая девушка в синей куртке. Остановилась, покрутила головой, стряхнула с лица косую челку. Увидела меня и, похоже, узнала по аватарке.

— Привет, — сказала, подходя ближе. — Может, я, конечно, все мимо кассы, но на Наташку не похоже. Она слишком ответственная, чтобы не выйти на работу и не позвонить.

— Я от нее вчера уехал часов в одиннадцать, вроде, все нормально было.

— Если ты думаешь, что накосячил как-то, расслабься, — она пощелкала пальцами, прося сигарету. — Сейчас, дай отдышусь минутку. Я с ней вчера после этого разговаривала. Она прямо улетала от восторга. Хотя… кой-какие сомнения были.

— В смысле? — я чиркнул зажигалкой, давая ей прикурить. — Во мне?

— Она боится, что для тебя это так… несерьезно.

— Спасибо, — тут подразумевалась табличка sarcasmo. — Наверно, дал ей все основания так думать.

— Не обижайся. Она просто один раз уже нажглась капитально. Пуганая ворона. Черт!.. Он точно там. Это его машина, — Ольга показала на Рендж Ровер. — Видишь, обезьяна под стеклом висит? Он меня как-то подвозил, я запомнила. И как он ее только нашел?

— Обезьяну? — не понял я.

— Наташку, — поморщилась Ольга. — Она в июне от него сбежала. С одной сумкой и с енотом. И с синяком на полморды. И это было далеко не впервые, когда он на нее руку поднял. Разводиться не хочет. Два раза на суд не пришел. На этой неделе последний должен быть. Ты только это… — видимо, у меня на лице читалось что-то такое очень выразительное, — без уголовного кодекса, ладно?

— Главное — чтобы дверь открыл, а там разберемся. И чтобы она не сказала: проваливайте, мы решили начать все сначала.

— Не думаю. А дверь — это тебе как-то придется. Меня он знает, не откроет. Если, конечно, и тебя не срисовал уже. Ну, идем?

В лифте я вспомнил, как вчера мы с Наташей поднимались и целовались, поглядывая на отражение в зеркале.

Так, все. Спокойно!

Выйдя из лифта, я снял куртку, свитер, оставшись в футболке, волосы растрепал. Тапок домашних не хватало, ну да ладно, и так сойдет.

— Держи, — отдал все Ольге. — Отойди в сторону, чтобы тебя видно не было.

Позвонив в дверь три раза, я начал барабанить ногой.

— Что за дела? — крикнул мужской голос. — Кто там?

— Сосед снизу. Ты мне всю квартиру затопил. Открывай давай!

Фокус немудреный, но Александр Петрович, чтоб его разорвало, купился.

— У меня все сухо, — щелкнул замок. — Иди сам посмотри. Это не от нас. Наверно…

Его «наверно» меня не интересовало. Он был чуть ниже, но довольно накачанный. Зато на моей стороне играли неожиданность и бешенство, которое теперь уже можно было снова включить на полную катушку.

Я зажал его в угол и пару раз крепко приложил под ребра, стараясь, чтобы не осталось следов. Завернул воротник рубашки под кадыком, перекрыв кислород и сказал, глядя в глаза:

— Не дай бог к ней на километр подойдешь, сука, на куски порву.

Поддав еще раз, добавил несколько энергичных выражений, которые очень хорошо способствуют пониманию ситуации, и в этот момент краем глаза увидел Наташу. Она вышла из комнаты и стояла, прислонившись к стене. На секунду я испугался, что сейчас услышу: «Оставь его!», но она смотрела молча. На ее щеке я увидел большое красное пятно, и тут уж все заполыхало.

Он пытался что-то там говорить и махать руками, но я буквально вынес его на площадку и тряханул об стену.

— Я о тебе знаю все. Твою машину, работу и твоих телок. Если не доперло, пожалеешь, что на свет родился, гнида.

Прозвучало это, как мне показалось, достаточно убедительно. Придав ему ускорения в сторону лифта, я вошел в квартиру и захлопнул дверь. Успевшая просочиться за моей спиной Ольга обнимала Наташу и шептала ей что-то на ухо. Я и глазом моргнуть не успел, как та уже всхлипывала, уткнувшись носом мне в грудь. Я обнимал ее, гладил по волосам, пока не услышал деликатное покашливание.

— Ну я пойду, пожалуй, — сказала Ольга. — Спасибо, Антон. Ты это… просто космос.

— Подожди, — я остановил ее. — Пусть уберется сначала. Посмотри в окно, когда уедет, — и спросил Наташу: — Что это было вообще?

— Я уже собиралась уходить, он вломился. Орал, что никакого развода не будет, что я его жена и никуда от него не денусь. Даже если придется меня связать и на цепь посадить.

Задним числом я сильно пожалел, что лестницы в новых домах отдельно от квартир. Иначе он летел бы до самого низа, пересчитывая каждую ступеньку.

— Прости, что я так… по телефону, — она снова всхлипнула, дотронулась до щеки и поморщилась. — Он увидел на экране «Антон», схватил Тошку за шкирку. «Скажи своему… — тут Наташа замялась и пропустила, кому именно, но и так было понятно, — скажи, чтобы больше не звонил, иначе я твоему еноту шею сверну».

Услышав свое имя, Тошка выбрался откуда-то из дальнего угла и подбежал к нам. Встал столбиком, уцепившись за мои джинсы, и я взял его на руки.

— Все, уехал, — Ольга вышла из кухни. — Наташ, я поскакала. Все будет хорошо.

— Скажи Кате, что я в выходной отработаю.

— Ладно-ладно.

Она ушла, я отпустил Тошку и подхватил на руки ее. Отнес в комнату на диван, посадил себе на колени. Прижимал к себе, покачивая, как ребенка, говорил всякие глупости, которые не смог бы вспомнить уже через минуту.

Ожил в кармане телефон. По стеклу ветвилась большая трещина.

Черт… Ну да ладно, все равно менять пора.

— Антох, ты куда пропал? — спросил отец. — Стойло занял своей козявкой и слился.

— Поезжай, — тихо сказала Наташа, и я посмотрел на нее с сомнением.

— Ладно, па, скоро подъеду, — я отключился и убрал телефон. — Уверена? А ты тут рыдать будешь?

— Постараюсь не рыдать, — пообещала она, старательно моргая.

Я вытащил ее блузку из брюк, пробрался под нее руками. Сдвинул вверх лифчик, выпустив грудь на свободу. Она легла в ладони, как два яблока. Большие пальцы грубовато ласкали соски, обводя под ними два полукруга. Ее глаза затуманились, губы приоткрылись. Наклонившись, я поцеловал ямочку у нее под горлом, проскользнул пальцами под пояс. А потом быстро вернул чашечки лифчика на место и заправил блузку в брюки.

— Ну я пошел.

Ее глаза распахнулись на ширину плеч.

— Теперь ты точно не будешь рыдать, — пояснил я. — А будешь думать, каким бесстыжим развратом мы займемся, когда я вернусь. Разве нет?

— Ну ты и сволочь! — улыбнулась Наташа.

— Да. Но ведь твоя же сволочь. Твоя? — она кивнула. — Ну вот. У тебя теперь есть своя собственная ручная сволочь. Круто же. Не хуже ручного енота. И пожалуйста, — добавил я, надевая в прихожей свитер и куртку, — не открывай никому. Ни соседям снизу, которых затопило, вообще никому.

— Хорошо, — она с усилием выдвинула ящик тумбочки, который Тошке был не по зубам, и достала ключи. — Держи. Откроешь сам.

20. Наталья

Черт, это был импульс вообще-то. И, похоже, я ступила. Мало того, что ключи от квартиры — символ следующего уровня квеста, так они у меня всего одни. И что теперь? Сказать: «Только ты мне потом их верни»? Или: «Сделай себе»?

Фейспалм…

Антон подкинул ключи, поймал, посмотрел на меня, сдвинув брови.

— Так, отменяется. Одевайся.

— В смысле? — кажется, соображаловку мне начисто отшибло.

— В травму поедем. Придешь и скажешь: «Муж приласкал». Они там в теме.

— Зачем?

Вот только этого позорища мне и не хватало!

— Когда там у тебя суд? В четверг? Он придет, принесет миллион справок, что не смог два раза прийти, потому что выполнял задание правительства государственной важности. И попросит время для примирения, потому что жить без тебя не может. Три месяца. Хочешь?

— Не дадут, — не слишком уверенно возразила я.

— Запросто, — хмыкнул Антон. — Поехали.

— Теперь ты будешь мной командовать? — проворчала я, надевая туфли.

— Только если надо. Во-первых, такая справочка — уже аргумент, что никакого примирения не будет. А во-вторых, еще кое-что. Я, конечно, старался ему приложить так, чтобы следов не осталось, но гарантии дать не могу. И не исключаю вариант, что он прямо отсюда тоже в травму поскакал. Если закрутится весело, то это будет подтверждение: я не из криминальных побуждений навешал честному гражданину, а действовал в пределах необходимой обороны и самообороны. Наташ, это все не шутки и не кино на самом деле.

— Я понимаю. Поехали. Просто это… так противно.

— Я тоже понимаю, — он наклонился и поцеловал меня в висок. — И очень надеюсь, что скоро все это останется в прошлом.

Хотела б и я надеяться…

— Извини, но меня жрет любопытство, — сказал Антон, когда мы уже ехали в травмпункт. — Зачем ты его вообще впустила?

— Думаешь, ты один такой умный? — я поморщилась от досады. — Про соседа с залитой квартирой? Звонок в дверь. Смотрю в глазок, мальчик какой-то стоит с тряпкой в руках. «Тетенька, ваше полотенце к нам упало». А у меня действительно полотенца на балконе сохнут. Открыла. Даже успела спасибо сказать. Ну и…

— Понятно. Мальчик получил приятную денежку и пошел купить… что там они сейчас покупают?

Понятно… Да ни фига тебе не понятно. Думаешь, я буду пересказывать все, что он мне говорил? Такое чувство, что у него реально крыша отъехала, далеко и надолго. Или, может, обдолбанный. Были у меня в последнее время такие подозрения. Как ни странно, больше всего испугало вовсе не то, что изуродует, как бог черепаху. Даже после того, как ударил. За Тошку испугалась, да. А вот за себя… другого больше боялась. И основания были.

Вспомнила — передернуло от плеча до плеча. Как сидел рядом на диване. Одной рукой обнимал за плечи, другую положил на колено, сжимая все крепче и крепче. И говорил, как замечательно мы будем снова жить вместе. Если я не буду такой дурой.

Ну уж нет, не хочу об этом думать. Антон был прав. Лучше о «бесстыжем разврате». Вроде, в том же направлении, но… совсем в другом.

Народу в травме было не так чтобы толпа, но подождать пришлось.

— Тебе же ехать надо, — сказала я виновато, когда он сел рядом со мной на диванчик в коридоре.

— Вот с этим я точно как-нибудь разберусь, — отрезал Антон. — Отвезу тебя домой и поеду. Все равно там не на один день работы. Да, и кстати, я тебе звонил-то, чтобы узнать, надо ли жестянку делать. Бок твой драный. Сейчас дожди начнутся, грязь, потом снег, проржавеет моментом насквозь. Уже начало. Выправить я и сам могу, хотя обычно этим не занимаюсь. А вот ободрать, покрасить, отполировать — тут я пас. А это в копеечку влетит.

— Антон, делайте то, что надо. У меня есть деньги.

— Ветеринары так много зарабатывают? — он посмотрел скептически.

— Нет. От отца кое-что осталось, он человек небедный был. Но обычно я со счета не беру. Только если действительно остро необходимо.

— Выходит, ты богатая невеста? — по тону и выражению лица было ясно, что разговор этот ему не слишком нравится, но переводить его на другую тему он не спешил.

— Ну, не особо. Так что ты в пролете.

Шутка получилась неважнецкая. Очень. Даже в качестве отбитой подачи. Я прикусила язык, но что толку? Впрочем, Антон пропустил ее мимо ушей. Или сделал вид.

— Наташ, просто чтоб ты знала. У нас на все работы есть вилка, и каждый мастер сам решает, сколько выставлять в счет. Тебе, само собой, все запишу по нижнему краю, но я работаю не чисто себе в карман.

— Антон, перестань, — я поморщилась. — Я прекрасно понимаю, что ты там не хозяин и вообще не обязан ремонтировать мне машину бесплатно только потому, что…

— Хозяин там мой отец, но это неважно, — перебил Антон. — Только потому, что мы с тобой пару раз переспали? Ты это имеешь в виду?

У меня, наверно, даже задница покраснела.

— Не пару, — буркнула я. — Больше.

Он рассмеялся и положил руку мне на плечо.

— Все, проехали!

В этот момент подошла моя очередь, чему я была страшно рада.

— Снимаем побои? — спросил пожилой врач, едва взглянув на меня.

Хотелось провалиться сквозь землю, и я прекрасно понимала, почему многие в подобной ситуации глотают все молча. Слишком стыдно. Хотя врач смотрел вполне сочувственно. Наверно, уже одно то, что я пришла, делало меня на сантиметр выше безответных овец, какой я была совсем недавно.

— Еще есть? — спросил он, добросовестно зафиксировав мой кровоподтек на скуле. — Для полиции маловато будет. Чтобы заявление подать. Разве что подкопить за несколько раз. Приходите, если что.

Внутри словно лопнул пузырь, наполненный горячей водой.

— Надеюсь, копить ничего не придется. Это не для полиции. Аргумент при разводе. Чтобы не затягивать.

— Молодец, — врач распечатал и подписал справку. — Штамп и печать в регистратуре. Если в первый раз ударил, за вторым не заржавеет.

— Не в первый, но, надеюсь, в последний, — я встала со стула. — Давно надо было. До свидания.

Антон настоял, что доведет меня до квартиры. Вытащив из кармана ключи, он открыл дверь, помедлил секунду, а потом взял мою руку. Положил их на ладонь и сжал пальцы.

— Послушай, я это оценил. И очень благодарен. Но есть такие вещи, которые надо делать только тогда, когда не можешь не делать. А не «давай попробуем, вдруг чего выйдет». И ключи от квартиры в том числе. Думаю, одинаково неприятно потом их возвращать и просить это сделать.

— По опыту знаешь? — я не знала, что чувствовала сильнее: облегчение или досаду.

— К счастью, нет, — Антон посмотрел на меня, чуть поморщившись. — Просто догадываюсь. Наташка, ты сейчас похожа на совеныша, который вывалился из гнезда. Я очень хочу, чтобы у нас… все получилось, — добавил он, помолчав немного. — Только давай не будем форсировать. Ладно?

Я кивнула, он поцеловал меня и пошел к лифту, но на полпути остановился.

— Часов в семь подъеду. Злющий и голодный.

— В каком смысле? — уточнила я.

— В любом.

Улыбаясь до ушей, я вошла в квартиру, закрыла дверь, спрятала ключи в ящик. Тошка завертелся, заплясал вокруг меня, умильно складывая лапы и заглядывая в глаза. Я покормила его и прилегла, как обычно, положив ноги на теплый меховой бок. Он обожал это: свернуться клубочком и лежать, грея мне пятки.

В голове поселилась сказочная пустота. И не верилось, что всего три дня назад ничего не было. Вот вообще ничего. Как раз в это время я ставила чип собаке и думала, что надо будет после смены зарулить в «Окей», чтобы не пришлось тащиться за продуктами в выходной.

Дотянувшись до телефона, я позвонила Ольге.

— Все в порядке, Нат? — испугалась она.

— В порядке. Просто потрындеть.

— А, героический Енот-старший отчалил? Слушай, у меня зверь на столе, позвоню, как освобожусь.

Я прикинула, что приготовить на ужин, и зачем-то полезла на страницу Антона ВКонтакте. Вообще-то заглядывала туда и раньше, когда мы занимались, но так, одним глазом. А тут пролистала все, за несколько лет. Записей было мало, в основном репосты и фотографии где-то за границей. И ни одной с девушкой.

— Ну, как ты? — спросила Ольга, перезвонив где-то через час.

Я рассказала про травму и, чуть поколебавшись, про ключи.

— Знаешь, — подумав немного, сказала она, — сдается мне, что твой Тошка… младший Тошка. Что он какой-то енотский принц. Или вообще царь. Ага, енотский царь. Ты его выкупила из зоопарка, и за это енотские боги подкинули тебе бонусом еще одного енота, побольше. Черт, кажется, ты сорвала джек-пот по трамвайному билету. У него наверняка есть свои недостатки, но, в общем и в целом, он просто роскошный.

— Он храпит, — хихикнула я.

— Фигня. Мой Витька тоже храпит. Купи беруши. Нет, Нат, у него другой баг, посерьезнее. Хотя, это, скорее, фича, а не баг.

— Какой?

— Бабы к нему будут липнуть до самой старости, — вздохнула Ольга. — Есть в нем что-то такое… что мимо не пройти. Я сама прям чуть не влюбилась. Другой вопрос, как активно он будет от этого отбиваться. Соблазн — дело такое. Извини, что порчу настроение, но ты же знаешь, это не из бабского желания укусить.

— Брось, Оль, знаю, конечно. И насчет баб, которые будут липнуть, тоже знаю, по себе. Ты права, мимо сложно пройти. Если честно, не ломанись он так резко меня раздевать, все получилось бы намного быстрее. Может, не прямо сразу, но…

— И тогда ты ничем не отличалась бы для него от всяких прочих. Если подумать, все сложилось как раз удачно. Так что, Матвеева… Кстати, надо уже отвыкать тебя так называть. Надеюсь, ты не оставишь себе его фамилию в качестве военного трофея?

— Нет, конечно, — фыркнула я. — Хотя как представлю, сколько мороки будет все документы менять…

— Это да, — согласилась она. — Тем более, вдруг потом придется менять еще раз.

— Оль…

— Ну а что? Ты в принципе этого не допускаешь? Или сглазить боишься?

Тут Ольгу позвали, и она быстренько свернула разговор.

Хорошая тема для размышлений…

Допускаю ли я возможность выйти замуж за Антона? После двух с небольшим месяцев знакомства и трех дней, скажем так, отношений? Эпизод с ключами странным образом вызывал сомнения в самой возможности — и одновременно давал надежду. Но вот хотела бы я этого?

Наташа Енотаева.

О господи…

21. Антон

Черт, а ведь было же искушение оставить ключи себе. Еще какое! Но решил на этот раз все-таки послушать интуицию. Которая подсказывала, что предложение Наташино спонтанное и необдуманное. Может, она и не пожалела бы, но…

Вообще-то, я ее обманул. Пусть не на сто процентов, но обманул. Потому что о том, как возвращать ключ, знал все-таки по своему опыту.

Девушку звали Дина, познакомились мы с ней у каких-то общих знакомых и встречались месяца полтора. Ключ она мне дала со смешком. Типа, мало ли вдруг пригодится. И — в отличие от Наташиного предложения — это меня капитально напрягло. Так я им ни разу и не воспользовался, через три недели выложил на стол, уходя, и вспоминать об этом не хотелось.

Да, сейчас все было по-другому. Именно поэтому и вернул.

Ехал в сервис и думал обо всем. И о своей фразе.

Я очень хочу, чтобы у нас все получилось…

Я правда этого хотел. Чтобы получилось. Но вот что — «все»? Жениться на ней? Нарожать кучу детей? Прожить вместе всю жизнь?

Как бы разложить свои слова на атомы?..

Да, я не отрицал такую возможность. Но хотел ли? Пожалуй… пока еще только хотел захотеть этого по-настоящему, всерьез. Как-то так. Любое яблоко должно созреть.

Философ, мать твою!

Я приехал к Наташе вечером, после занятий. Как и обещал — злой и голодный, во всех смыслах. И оказалось, что она еще и готовить умеет. Мелочь, но приятно. Правда, что было в тарелке, я не особо запомнил. Мы смотрели друг на друга, разговаривали, а еда шла фоном.

Магия. Как это вообще получается? Бокал вина — это же ни о чем. Я никогда больше не пил, если утром за руль. Но ощущение было такое, будто пьян только от того, что она рядом. Взгляды, слова, прикосновения — как будто случайные. До дрожи. И все с одним смыслом.

Ты — моя.

А ты — мой.

И желание — тоже до дрожи. Когда одновременно хочется смахнуть все со стола и взять ее прямо тут — грубо, жестко. И — подхватить на руки, отнести в комнату на диван, выпихнув за дверь чертова енота. И любить долго-долго, нежно-нежно. Всю ночь. До тех пор, когда сил уже не останется, но все равно будет мало.

Нет, грубо — нет. Не с ней. Иногда мне это нравилось, если девушка не возражала. Но только не с ней. Теперь-то я понимал, что произошло в тот самый первый день. И ее слова: «Извини, что так вышло. Я правда не хотела».

Каждый раз — как будто первый. Как будто умер и родился снова. Но со всем своим прежним опытом. Только для нее одной. Входить в нее — словно в прохладную морскую воду в жаркий день. Или в теплую с мороза. Как я вообще столько лет жил — без такого? Без нее?

Утром я проснулся, когда только начало светать. Осторожно поцеловал ее, встал, вышел на балкон, прихватив из кармана сигареты. Посмотрел на то место, где стоял вчера, дожидаясь Ольгу… и выбросил пачку вниз. Суеверным я не был, но такими вещами шутить не стоило. Сказал, что брошу, если обойдется, значит…

Вторник прошел насыщенно. Я обещал, что машину Наташа заберет уже в среду, а поскольку в понедельник большая часть моего времени ушла совсем не другие дела, надо было поторопиться. Плюс две ученицы. Плюс вечером занятия в университете. Это не было обязательным, но я предпочитал разгрузить сессию. К счастью, некоторые предметы мне зачли по первой вышке. Ну и плюс еще кое-что.

— Пап, дело есть, — я зашел к нему в кабинет, передав Матиз в руки Макса. В среду с утра осталось только поставить на место коробку. — Нужна пара-тройка людей, которые по дружбе или за деньги нарушат закон о персональных данных.

— Ну и куда ты все-таки вляпался? — сдвинув очки на нос, мрачно поинтересовался он.

— Никуда. Это не для меня. Просто надо сунуть одному перцу под нос. Номера его счетов и кредиток, права и техпаспорт на машину, налоговые дела. Чтобы обосрался немножко.

— Настолько трусливый перец, что можно напугать до усрачки его же техпаспортом?

— Я ему сказал, что все о нем знаю. Нужно немножко аргументов и фактов. Ну а дальше уже по ситуации.

— Не вопрос, — отец открыл в телефоне контакты. — Пиши. Финмониторинг, гаево, сошлешься на меня. Бандитов не надо? Могу отсыпать. А налоговая-то что? У тебя ж там… эээ… свои собственные связи, нет?

— Нет! — отрезал я.

Отец посмотрел на меня внимательно.

— Ну поздравляю. На свободу с чистой совестью?

А я посмотрел внимательно на него.

— Пааа? Да неужели?

— Нет, — он чуть смутился. — Но… соблазн был, если честно. Большой соблазн. В оперу один раз сходили. Довез до дома — и все.

— И ты мне это так спокойно говоришь? — удивился я.

— Да. Говорю. И знаешь, почему? Давай честно, раз пошла такая пьянка. Я, Антох, в твою личную жизнь никогда не вмешивался и матери не позволял. Хотя меня твое неуемное стремление влезть хреном в каждую дырку изрядно напрягает. Я за тобой, конечно, не слежу, но мы вместе работаем. И о чем тут говорится, до меня так или иначе доходит. А репутация у тебя мама не горюй. Напрягает, возможно, потому, что я сам не такой, и для меня это дико. Двадцать пять лет даже в голову не приходило куда-то в сторону посмотреть. А на двадцать шестом — пробило. Потому что рано или поздно пробивает всех. Тот самый соблазн. Другое дело — что с ним делать. Поддаться или нет.

— Извини, — я покачал головой, — это для меня параллельная вселенная.

И добавил про себя: но, возможно, я уже где-то на ее пороге.

— Не сомневаюсь, — жестко усмехнулся отец. — Но может получиться так, что в конце концов ты все-таки устанешь от блядства и остановишься на одной женщине. И чего стоят твои чувства, не поймешь, пока не пройдешь испытание другой бабой. Ну, или не пройдешь.

— Не знаю. Мне кажется, если кого-то по-настоящему любишь, на других уже не смотришь.

— Вот именно что не знаешь. Встретимся в аду, мальчик. Пиши еще телефон мужика из камеральных проверок. Надеюсь, это действительно по делу. Люди все полезные, не стоит их по пустякам дергать.

Вечером из универа я поехал домой. После всех дел и разговоров хотелось только упасть и тихо сдохнуть, часов так на двести. Наташа, узнав, что я не приеду, повздыхала и решила идти куда-то наводить красоту. Ну, тоже неплохо.

Перекусив наскоро, я сварил кофе покрепче и уселся за компьютер, хотя в глаза не помешало бы спички вставить. Муж — объелся груш — обнаружился в Фейсбуке. Особо я ни на что не рассчитывал, но неожиданно дуром пришла удача. Просто диву даешься, как тупо иногда люди палятся.

Проглядывая одну за другой страницы всех его друзей, на шестой или седьмой я нашел любопытное фото. Нет, ничего такого криминального, групповой снимок, какой-то корпоратив или что-то вроде того. Но взгляд, которым он смотрел на симпатичную блондиночку, сказал многое. Девушка на фото была отмечена, я перешел на ее страницу. Фотографии мужа, ребенка и котиков. Нормально!

Я перекинул фотографию Наташе с вопросом: «Знаешь ее?»

«Да, — ответила она. — У Матвеева в отделе работает».

Даже если там и не роман, то интерес определенно. Вполне достаточно будет для психической атаки. Отправив ее фамилию, имя и дату рождения тому самому менту, который узнавал адрес Наташи, я рухнул в постель и отрубился, наверно, раньше, чем донес голову до подушки.

В среду Наташа работала с утра и собиралась приехать за машиной сразу после смены. Вечером я был свободен, поэтому мы договорились, что все-таки наконец куда-нибудь сходим.

Коробку на Матиз мы с Генкой поставили, бок сиял свежей краской, и теперь я наводил последний шорох, проверяя окончательно, нет ли еще каких мелких поломок. Уход за машиной, конечно, был безобразным, за что кое-кто заслуживал хорошей порки.

— Привет!

Наташа стояла в проеме, солнечный свет за ее спиной был ярче тускловатого в боксе, поэтому я видел лишь ее темный силуэт.

— Иди сюда!

Она повисла у меня на шее, я поцеловал ее и осторожно отцепил от себя.

— Подожди, сейчас закончу. На вот тебе сувенир на память, — я достал из кармана и отдал ей один из трех сломавшихся зубцов. — И, кстати, ты похожа на хамелеона.

На ней была та самая красная куртка, в которой она ездила на дачу. Точь-в-точь в масть Матиза.

— Чего?! — возмутилась она.

— Вот-вот, и глазами точно так же ворочаешь. Как хамелеон.

Наташа шлепнула меня ладонью по бедру и оставила там руку.

— А ты… а ты в этом комбезе похож на… на мальчика по вызову.

— Девушка, вызовите меня, и я сделаю вам… — тут я медленно и демонстративно облизнул губы.

— Ну-ка, ну-ка, расскажи, что ты сделаешь! — Наташа прижалась ко мне, передвинув руку на ягодицу.

— Я сделаю вам большую… пребольшую… скидку!

— В смысле, скинешь с себя вот это? — она подергала меня за штанину.

— И вот это, и вот то, и все остальное тоже. Раз уж большую.

Мы целовались, наверно, уже минут пять, когда снаружи раздалось деликатное покашливание. Я с досадой оторвался от Наташиных губ, обернулся…

У входа стоял отец, но это было еще полбеды. За его спиной я разглядел Валерию — с ехидной усмешкой.

— Прошу прощения, — лицо отца, наоборот, было предельно корректным. — Антон, ты не знаешь, где Геннадий? Его ждут.

— В магазин пошел. За запчастями. Сейчас придет.

Услышав мой ответ, Валерия повернулась и пошла к кофейному автомату.

— Пап, — я покосился на Наташу, которая цветом догнала и куртку, и машину, — познакомься, это Наташа.

— Очень приятно, — отец наклонил голову. — Сергей Андреевич. Антон, если закончил, освобождай бокс.

— Наряд выпишу только.

— В конторе выпиши. Место ждут. Всего доброго, — он снова кивнул Наташе и вышел.

— Неловко получилось, — сказала она, когда я отогнал Матиз к ограде и повел ее в контору.

— Да, есть маленько, — согласился я, имея в виду совсем другое.

22. Наталья

Расплатившись в кассе, я вернулась к машине, а Антон пошел переодеваться. Та самая тетка в черном тренче, которая смотрела на нас вместе с его отцом, сидела на скамейке, пила кофе из пластикового стакана и читала что-то в телефоне. Подняла голову, взглянула на меня с усмешкой и снова уткнулась в экран.

Сцепив зубы, я открыла дверь и села за руль. В конце концов, ничего ужасного не произошло, но я чувствовала себя крайне глупо. Как-то не так хотелось начать знакомство с родителями Антона. Да и его напряжение было не совсем понятно. Ну целовались, да, но не в постели же нас застукали. Вроде бы, мальчик взрослый, самостоятельный. Хорошо хоть представил меня. Иначе это означало бы, что наши отношения для него не играют никакой роли.

Но эта-то чего скалится? Ей-то какое дело?

Конечно, насчет тетки — это я преувеличила. Хоть она и была старше меня лет на десять, но выглядела дай бог каждой в ее возрасте. Роковая красотка. Интересно, Антон с ней знаком? Наверняка она не в первый раз здесь. Все-таки к автомеханикам ездят годами. Это как врач: найдешь хорошего и будешь его держаться.

— Поехали! — Антон сел рядом со мной.

— Свою здесь оставишь? — удивилась я.

— Да. Мне надо посмотреть, как твоя идет после ремонта.

— Все в порядке?

— А что может быть не в порядке? — чуть раздраженно ответил он.

Я пожала плечами и завела двигатель. Определенно что-то было не так. Я чувствовала.

Мы ехали, и Антон внимательно прислушивался к звуку. «Радио выключи», «газку», «сбрось», «притормози».

— Норм, — кивнул он наконец.

— Ты так все на звук определяешь?

— На звук — это когда уже критично. Обычно едешь, и возникает ощущение: что-то не так. Хрен знает, на уровне вестибулярного аппарата. Ритм, вибрация. А потом, может, через неделю или через месяц, что-то ломается, и понимаешь: да, не обмануло.

— Круто, — вздохнула я. — Я так никогда не смогу.

— Может, так и не сможешь. А вот многое другое — запросто. Если будешь смотреть и думать. Видишь мазду слева? Сейчас она перед тобой влезет. Поворотник не включит. Или включит, когда уже начнет перестроение. Как ты обычно.

— Откуда ты знаешь? — не поверила я.

В этот момент голубая мазда действительно всунулась передо мной, не включив поворотник. Я едва успела притормозить и злобно бибикнула.

— Ехала ровно и вдруг начала смещаться к разметке. Стопудовый признак. Большинство опасных ситуаций можно предугадать.

— Здорово! Мы ко мне сейчас? Тошку надо покормить.

— Да. Там решим, куда и как дальше.

Может, я и не могла определить, что не в порядке с двигателем, но напряжение, исходившее от Антона, чувствовала всей шкурой и всем нутром. Он говорил совершенно спокойно, даже улыбался, но мне словно тяжелую холодную лапу на грудь положили.

— Когда давишь полицейского, подворачивай немного колеса, — посоветовал Антон перед «зеброй». — Так, чтобы наверняка. Чтобы уже не встал. Хороший коп — мертвый коп.

Я сдавленно хрюкнула и вцепилась в руль, когда машину тряхнуло.

Если бы он сказал что-то вроде: «подворачивай колеса, чтобы уменьшить ударную нагрузку», я бы, скорее всего, не запомнила. А так попробуй забудь. Перед каждым «лежачим полицейским» будет всплывать в памяти эта кровожадная картинка с раздавленным насмерть копом. И руки сами руль подвернут. Он действительно умел учить. Уже одна только мантра про убийц и самоубийц чего стоила!

— Руль! Упрись запястьями, побарабань пальцами и так оставь. Легко и нежно. Теперь-то я точно знаю, что ты можешь. Еще как!

— Енот! — фыркнула я. — А давай ты не будешь говорить о сексе, когда я за рулем?

— Наташа, — ответил он, чуть помедлив, очень спокойно. Слишком спокойно, — а давай ты не будешь называть меня Енотом?

— Но твои друзья называют?

Он не ответил.

Все страньше и страньше. А ведь было же нормально, когда я приехала. Неужели дело только в том, что его папаша и та коза нас поймали за поцелуями? Мне бы промолчать, но словно черт за язык дернул:

— Слушай, а что это за мадам, которая с твоим отцом была? Она так на меня пялилась, что прямо возникли страшные подозрения…

Я хотела шуткой разрядить атмосферу, но, похоже, сделала только хуже.

— Дома поговорим, — отрезал Антон.

Тут уж я заткнулась, напряженно глядя перед собой. Он тоже молчал, лишь изредка бросая: «левее», «притормози», «осторожнее». Молча доехали, молча дошли до дома, молча ехали в лифте. Как будто совсем другие Антон и Наташа всего три дня назад целовались и подгоняли его: быстрее, черепаха!

Мы вошли в квартиру, и Тошка, выпущенный из клетки, бросился не ко мне, а к нему. Наобнимавшись с Антоном, эта зараза прицепилась к моим брюкам: ну, мамо, не видите, что ли, дитятко хочет кушенькать. Вот уж точно, за жратву свой хвост продаст.

Пока я меняла воду в тазу и резала в миску вареную курятину, Антон сидел тут же за столом и мрачно смотрел в окно. Закончив, я вымыла руки, подошла к нему.

— Ну?

— Присядь, — он кивнул на стул напротив.

Я села, и какое-то время мы молчали. Казалось, воздух между нами сгустился настолько, что еще немного — и свернется, как творог.

— Я думал, обойдется без этого, но, похоже, не получится. Некоторые вещи надо выяснять на берегу, пока еще не поздно.

— У тебя что, жена и семеро по лавкам? — не совсем логично поинтересовалась я, потому что помнила его слова, почему он не хочет жениться.

— Нет, Наташ. Но у меня было… много женщин. Такие вещи имеют свойство всплывать в самый неподходящий момент. И мне не хотелось бы…

— Антон, — перебила я, — не вижу смысла в этом разговоре. Неужели ты думаешь, я такая дура и не поняла этого? Что ты подбираешь все, что плохо лежит? Как настоящий енот! Именно поэтому я и сказала тебе тогда, что замужем. Потому что… хотела тебя, но не хотела быть одной из многих. На время.

Он молчал, не глядя на меня, только ноздри подрагивали.

— И эта коза… которая сегодня. Думаешь, я не поняла, что ее ты тоже трахал? Сразу поняла.

На самом-то деле я поняла это позже. Когда он оборвал меня в машине. Но это, в принципе, уже было неважно. Остапа понесло.

— Эта коза, как ты говоришь, помогла мне понять одну очень важную вещь, — тихо сказал Антон. — Чего я не хочу в отношениях. И еще. Как погано, когда тебя используют. Раньше я об этом особо не задумывался.

— То есть ты использовал других сам — и не задумывался, как им погано?

— Да. Наверно.

— Я даже не знаю, что сказать…

Я действительно не знала. Он правда мог промолчать. Мало ли что было раньше. Но не промолчал — и что это означало?

— Скажи, Антон, а ты хоть одну девушку любил? Ну хоть немного? Или только… использовал?

— Самую первую. Но это было давно. Нам было по пятнадцать. Ей не понравилось, что я пошел в колледж после девятого. Автомеханик — это же фу. На этом все и закончилось.

— И ты был так на нее обижен, что вымещал на других?

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Хочешь сказать, мстил всем? Нет, Наташ, иногда кошка — это просто кошка. Ты права, я брал то, что само шло в руки. Но с Ларисой это не было связано. Я просто не мог относиться всерьез к отношениям, которые начинались с секса через пару часов после знакомства.

Я почувствовала, что краснею. Антон заметил и усмехнулся.

— Да, и с тобой вышло бы точно так же. Только с небольшой разницей. Когда я тебя поцеловал и ты ответила, мне было очень жаль. Что ты такая же, как все.

— Значит, надо было тебе врезать и сбежать, чтобы все стало всерьез?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Вспоминать было неприятно. А всерьез стало, когда начали заниматься. Ну как всерьез? Думал о тебе…

Я молчала. Он выцарапал на поверхность все, что я старательно от себя отгоняла. Слова Ольги, например. О том, что бабы будут липнуть к нему всегда. А он сам сказал: привык брать то, что само падает под ноги. И что мне с этим делать?

— Наташа… — Антон дотянулся до моей руки, сжал пальцы. — Есть такая… формула. «Это было до тебя». Не знаю, как тебе, а мне не важно то, что у тебя было раньше. Да, я хочу о тебе знать больше. Но только то, что ты сама захочешь рассказать. Мне важно то, что между нами есть сейчас. И будет.

Промелькнуло, как Сашка допытывался, со сколькими я спала до него…

— Это было до тебя… — повторила я. — Откуда мне знать, не продолжится ли это и при мне?

— Ты либо веришь, либо нет. Послушай, я, конечно, сволочь и вообще… Енот-потаскун, да. Но я никого никогда не обманывал. Ничего не обещал. Потому что никогда не знаешь, что может случиться. Никогда не встречался с двумя сразу. И тебе тоже могу твердо обещать только одно. Что не стану тебя обманывать.

— То есть, если ты вдруг трахнешь какую-нибудь бабу, так мне об этом и расскажешь? Заманчивая перспектива.

Антон еще сильнее сжал мою руку.

— Послушай… Разве кто-то может дать какие-то гарантии? Мы с тобой всего четыре дня вместе. Хотя мне кажется, что намного больше. Помнишь, что я сказал? Хочу, чтобы у нас все получилось. Но пока это значит, только что я хочу быть с тобой. Видеть тебя, разговаривать. Что-то делать вместе. Заниматься сексом. Больше? Я еще не знаю. Думаю, и ты тоже. Но сейчас мне никто, кроме тебя, не нужен.

Я встала, подошла к нему. Положила руки на плечи, подбородок на макушку, чувствуя его дыхание на шее.

— Наташ… Пока еще не поздно сказать: «извини, но нет». Я пойму… постараюсь по…

Это был совсем другой поцелуй, не как обычно. «Ничего не говори!» — вот что он значил.

Мне хотелось сейчас остаться одной. И не хотелось, чтобы Антон уходил. И он словно услышал меня.

— Знаешь, мне кажется, мы сейчас оба не в том настроении, чтобы куда-то идти. Если хочешь, я что-нибудь приготовлю на ужин, а ты приляг, отдохни. А потом можем кино посмотреть.

— Спасибо! — я вздохнула с облегчением. — Пойду в ванне полежу.

— Давай, — Антон подхватил поперек живота Тошку, который традиционно попытался просочиться следом: ведь там же можно стирать! — Стоп, жирный. Ты со мной. Будешь помогать.

Я лежала в теплой воде, пахнущей бергамотом. Хотелось плакать, но слез не было. Только с душа иногда срывались капли и падали на лицо — как будто он делал это вместо меня. А еще хотелось, чтобы не было этого «до тебя». Но разве Антон мог что-то изменить? Как и я не могла вычеркнуть из своей жизни последние четыре года.

Он вошел, сел на край ванны.

— У тебя там рыба была какая-то мороженая. Я ее подтаял и на лимоне запек. Сейчас уже будет готова.

— Хорошо, — кивнула я.

— Спасибо тебе.

— За что? — удивилась я.

— За то, что выслушала. И попыталась понять… Во сколько у тебя суд завтра?

— В два.

— Мне с утра надо еще кое-что поделать, — Антон задумался, потом брызнул на меня водой. — Прямо туда приеду.

— Зачем?

— Затем! Вылезай.

Я ухватила его мокрой рукой за рубашку, заставив наклониться, и поцеловала. И это тоже был совсем другой поцелуй…

23. Антон

— Ты знал? — спросила она.

— О чем?

Наташа сидела у меня на коленях, замотанная в полотенце. Я выбирал из рыбы косточки и клал кусочки ей в рот.

— О том, что рыбу в духовку надо было ставить полумороженой. Иначе она засохла бы. Или вообще сгорела.

— Ну… Не исключал такую возможность, — осторожно ответил я.

Наташа укусила меня за палец, а я дернул ее за ухо.

— Согласись, секс до рыбы лучше, чем после. Или вместо.

— Да, пожалуй, — кивнула она и дала кусочек Тошке, который тот сразу понес полоскать в своем тазу.

Напряжение спало, но… не совсем. Я прекрасно понимал: ни этот разговор, ни то, что было между нами потом, в ванной, тему не закрыли. Не могли закрыть — хотя бы уже только потому, что она из разряда незакрываемых. Нельзя взять и стереть мое енотское прошлое, словно карандашный рисунок. Это всегда будет — как червоточина в яблоке. Даже если червяк уже ушел. Можно повернуть яблоко целым боком, но все равно будешь знать, что она есть. Если Наташа поверит мне, то не безусловно, а только потому, что сама этого захочет. Волевым усилием.

Она встала и пошла к раковине мыть руки, едва не потеряв по пути полотенце.

— Знаешь, Антон… — стоя ко мне спиной, Наташа старательно вытирала каждый палец. — Если вдруг у тебя с кем-то что-то будет… не приходи и не говори мне. Я не хочу об этом слышать.

— Лучше промолчать?

— Нет. Просто не приходи. Или ты только со мной, или с кем угодно, но не со мной. А вот это «ничего, кроме правды» мне не нужно. И знаешь, почему? Потому что я, возможно, тебя прощу — и это будет для нас обоих еще хуже, чем если бы не простила.

— Наташ… — я с трудом проглотил комок в горле. Как будто рыбья кость застряла.

— Антон, все. Ты сказал, я сказала. Хватит.

Я подошел, уткнулся носом в ее шею под подобранными на затылок волосами. Сейчас нам обоим, пожалуй, лучше было побыть одним.

— Я поеду. Не обидишься?

— Нет, — она повернулась и обняла меня. — Точно хочешь завтра со мной пойти?

— Да. Заеду за тобой на работу. Утром на маршрутке поезжай.

— Почему? — удивилась Наташа.

— Да потому что будешь дерганная и нервная, не хватало еще снова в аварию попасть.

— Хорошо, — согласилась она.

По дороге домой я думал о… Валерии.

Я не соврал Наташе. Как только закончилась ломка и прошел этот морок, стало ясно, что подобного больше не хочу. Никогда. Валерия была похожа на ядовитый болотный цветок. Красивый, манящий — и опасный. Ни капли чувств. На моем месте мог быть кто угодно — лишь бы доставлял удовольствие и подчинялся. Всего однажды промелькнуло в ней что-то живое. Когда сказала о своем муже, а потом курила на кухне, глядя в окно. И на секунду стало ее жаль.

Если б не она — понял бы я, чего хочу на самом деле?

Чтобы меня любили. И любить самому.

То есть в теории-то я и раньше это понимал. Но думал, что не горит. Хорошо бы, но если нет — ладно, когда-нибудь. А пока и так сойдет. На один раз, на неделю, на месяц. И вдруг стало ясно: хочу этого не потом, а сейчас. Чтобы было как у родителей. На всю жизнь. Что там отец сказал?

«Чего стоят твои чувства, не поймешь, пока не пройдешь испытание другой бабой».

Уж если он смог пройти испытание Валерией… После двадцати семи лет брака! Есть чему позавидовать.

Впрочем, я мог сказать ей спасибо еще и за то, что она так не вовремя… или вовремя? За то, что появилась и увидела нас с Наташей. Был ли это для нее удар по самолюбию? Или просто насмешливое: «Так вот о ком ты думал, когда был со мной?» Так или иначе, Наташа догадалась. И получился этот разговор. Тяжелый, неприятный — но нужный. Как прививка. Потому что неизвестно, что еще может всплыть. Хотел бы я, чтобы не было этого самого «до тебя». Но теперь с этим уже ничего не поделаешь.

Остаток вечера я потратил на то, чтобы свести все свое досье воедино. Скомпоновал все, что мне рассказали и прислали, распечатал, сложил в файл. Информации набралось на несколько листов. И, вроде бы, ничего такого эдакого, большая часть вообще из свободного доступа в сети, но… У персональных данных есть такая любопытная особенность. Сам по себе номер банковской карты, домашний адрес или ИНН, попавшие в чужие руки, мало чем опасны. Но когда у другого человека оказывается вся подробная информация о тебе и твоих близких, появляется ощущение, что ты полностью в его власти. Даже если он ее никак не использует. Матросы на зебрах — психическая атака.

В принципе, задействовав кое-какие связи, я мог осложнить Наташиному мужу жизнь капитально. Пожалел бы, что вообще ее когда-то встретил. Или даже что родился на свет. Но тут трудно было предугадать, чем такое может обернуться. Поэтому я исходил из того, что подобные мудаки обычно трусливы, как овцы. Если имеют дело не с женщиной, конечно. Моей страшилки, по идее, хватало, чтобы он постарался забыть, были ли они вообще с Наташей женаты. Но если у него все проходило под тегом «слабоумие и отвага», тогда уж я мог пойти и со старших козырей.

Конечно, оптимальным вариантом было бы, если б он на суд не пришел. Их с Наташей благополучно развели бы, а файлик свой я закинул бы ему в почтовый ящик. Но я почти не сомневался, что он все-таки заявится. Хотя бы уже только для того, чтобы потрепать ей нервы.

Утром я поехал в сервис повозиться с Мицем — сделать всякий мелкий плановый ремонт перед зимним сезоном. Загнав его на подъемник, мовилил днище, когда скрипнула дверь.

— Ну и? — ехидно поинтересовался отец.

Вот это выдержка! Я ждал звонка еще вчера, если уж он не отловил меня сразу же в раздевалке.

— Что именно? — я решил немного включить дурака.

— Девочка Наташа. Со времен Лариски ты нам ни одну из миллиона не представил. Или это было вынужденное?

— Нет. Ну да, вынужденное, конечно, но…

— Ты хочешь сказать, что даже если б я тебя с ней не застукал, ты все равно бы нас познакомил? — отец скептически хмыкнул.

— Ну, не сейчас, может, попозже. Мы не так давно знакомы.

— И где ты ее выкопал?

— Па! — я отложил баллончик. — Что значит «где выкопал»? Ну не на кладбище же. Это ее енот был.

Историю с Тошкой я рассказал родителям еще летом, когда заезжал навестить. Разумеется, в лайтовом варианте: нашел на улице енота, неделю держал у себя, пока не объявилась хозяйка.

Отец расхохотался.

— Тох, это судьба. Женись на ней, нарожайте кучу маленьких енотиков, и будет у вас целое енотское царство.

— Да блин, вам бы все маленьких енотиков. Сходите в зоопарк. Или скачайте из интернета.

— Ну а что? — он вытер навернувшиеся от смеха слезы. — Мать давно хочет внуков.

— Зачем ей внуки? Она выглядит лет на сорок, вполне еще молодая женщина. А с внуками сразу станет бабкой, — проворчал я. И добавил, подколов ответно: — И с дедушкой молодые женщины в оперу ходить не будут.

— Бедная Лерка, — вздохнул отец. — Сразу два Енота ее обломали.

— Сразу? — я посмотрел на него с подозрением. — Это когда было-то, театрал ты наш?

— Да года два назад. Приехала без звонка, все заняты, а ей какую-то мелочь надо было подтянуть, уж не помню. Пошел сам, сделал. Разговорились. Не хотите, говорит, куда-нибудь зайти посидеть? А у меня второй билет на «Пиковую даму» пропадал, мама к бабушке уехала. Ну и предложил ей пойти сдуру. Везу ее потом домой, и ясно, к чему дело идет. «Не хотите ли на чашечку кофе зайти?», пятое-десятое. И мысли: ну а что, за всю жизнь ни разу, а тут такая женщина…

— Угу, — хмыкнул я. — Одни раз — не пидорас, да?

— А потом другие мысли: на хрена? Что в ней может быть такого, чтобы из-за этого гробить всю свою жизнь? Все по одному фасону скроены. Не знаю, Антох, кто-то может, а я не представляю, как потом после такого дальше жить с женщиной. Делать вид, что ничего не произошло. Ладно еще если влюбиться по уши, все бывает. Разводятся, женятся на других. А вот так, от нефиг делать? Ну да, красивая, необычная — ну и что? Да и чувствовалось в ней что-то… не знаю, что-то не то. Мутное.

— Так ты поэтому меня предупреждал, чтобы я поосторожнее с ней?

— Да, — кивнул отец. — Но ты тогда, похоже, в полном неадеквате был.

— Возможно. И чем все кончилось?

— Да ничем. От чашечки кофе отказался. Сказал в лоб, что такие вещи не для меня. Что для меня есть только одна женщина. Она удивилась. Сказала, что такое уважает. Хотя и жаль. Ну и все. Сделали вид, что ничего не было. Если сталкиваемся — здороваемся. Ладно, ты мне лучше скажи, нам с муттер уже беспокоиться?

— О чем? — поморщился я. — О маленьких енотиках? Надеюсь, ты ей ничего не ляпнул такого?

— Н-нет…

— Ну ясно, значит, да. Вот тянуло тебя за язык? Я не знаю ни хрена вообще. Что будет. Может, да, может, нет.

— Поскольку «может, да» для тебя не типично, это и настораживает. Ты говорил, она, вроде, ветеринар? Ну, что-то запало такое, что хозяйка енота — ветеринар. Маме это понравится. Ветеринар нам пригодится. Для котов.

— Па!

— Все, молчу, молчу, — он пошел к выходу, но на пороге остановился. — А она ничего так, миленькая. И подержаться есть за что.

— Па!!!

С коротким смешком он исчез. А я снова взялся за днище Мица, тихо рыча от досады.

Нормальное кино. Теперь мать с меня не слезет. Ну как же, отец видел мою девушку, а она нет. Оно вам надо вообще? Ну… надо, наверно. Если подумать, то и мне надо — чтобы она им понравилась. Если все это будет всерьез, конечно.

Да ладно притворяться. Для меня уже все всерьез. По крайней мере, я хочу, чтобы так было.

Закончив, я перехватил в буфете какой-то пирожок и поехал к Наташе в клинику. Наверно, надо было подождать в машине, но любопытно стало посмотреть, где она работает. И только войдя внутрь, я сообразил, что и на меня тоже посмотрят. И оценят. И не факт, что Наташа этого хотела бы.

Я развернулся, чтобы уйти, но было поздно: по коридору навстречу шла Ольга.

— Привет, — удивилась она. — Какими судьбами? За Наташкой приехал?

Девушка за стойкой администратора привстала, глядя в нашу сторону. И женщина в голубой хирургической пижаме, стоявшая рядом с ней, тоже обернулась.

Ну что делать, всерьез так всерьез, нефиг тогда партизанить.

— Да, — кивнул я. — Поеду с ней вместе.

— Молодец, правильно, — одобрила Ольга. — Сейчас я ей скажу, что ты здесь.

Но сказать она ничего не успела: Наташа сама вылетела из кабинета. Синяя пижама, шапочка с птичками. Звериный доктор. Подскочила, поцеловала — капельку демонстративно, ну да ладно, пусть.

— Привет! Подожди минутку, я переоденусь только.

— Давай, я в машине буду.

Она убежала, а я, уходя, заметил краем глаза, как зашептались администратор и врачиха в голубом. Ну вот, теперь всей клинике до вечера будет чем языки занять.

Ньюсмейкер, такую-то мать!

24. Наталья

Уснула я, наверно, часа в четыре, а в шесть уже проснулась. С Тошкой на животе. Обычно я на ночь закрывала дверь, чтобы он не лазал по дивану. После него все постельное белье было в шерсти, то еще удовольствие. Но, провертевшись полночи без сна, выпустила его из клетки и бросила в ноги покрывало. Он тут же прискакал, свернулся калачиком, и я все-таки задремала, упершись пятками в теплый бок.

Мысли, мысли…

Все в такую кучу. Мамина война за Сонину комнату. Недовольство Кати, владелицы клиники, что я в последнее время вечно то меняюсь, то не выхожу, то ухожу раньше. Развод и Сашкины фокусы. Совершенно чумовая неделя с Антоном — неужели всего неделя? Не может быть! Нет, даже и недели еще не набежало. Каждый день — как месяц.

И да, наш последний разговор, конечно. В первую очередь.

Это было так неприятно и тяжело. Но… хорошо, что он об этом заговорил. Лучше расставить все точки над i, чем прятать голову в песок по-страусиному.

Когда мы вернулись в воскресенье и я разговаривала с Ольгой, насчет пятерых детей и лабрадора, — это была шутка, конечно. Давнишняя, еще с младших курсов академии. Мол, увидишь в метро симпатичного парня и даже за самый короткий перегон между «Пушкинской» и «Техноложкой» успеешь нафантазировать свадьбу, пятерых детей и лабрадора. Но что там себя обманывать. Я хотела думать о будущем — с Антоном. И боялась думать.

Вот так, да, всего через несколько дней. Впрочем, знакомы-то мы уже почти три месяца. И все это время я не могла выкинуть его из головы, как ни пыталась.

Просто он был… мой. Ни больше, ни меньше. Ни с кем никогда я не чувствовала себя так легко. Обычно тяжело сходилась с новыми людьми, не знала, как и что сказать, как повернуться, какую рожу состроить. Всегда боялась, что они смотрят на меня и думают: боже, какая дура. А с ним — словно познакомились уже давным-давно и вдруг встретились снова. И я не боялась выглядеть глупой или смешной.

Секс… Казалось, за девять лет чего только не было. А оказалось, что как будто ничего и не было. Конечно, трое мужчин в анамнезе не такой уж богатый опыт, но все же можно понять разницу. Очень простую. Когда мужчина заботится о твоем удовольствии больше, чем о своем, тебе об этом — о своем — можно уже не думать. Зато можно подумать о его удовольствии. Ясное дело, трудно отдавать, ничего или почти ничего не получая взамен.

Я вспомнила Ольгины слова про собак и падаль. Умела она это — сравнить ярко и метко. И вопрос теперь стоял в том, какая именно собака Антон и что я для него: косточка, которую он будет грызть всю жизнь, или вырезка в миске, которую запросто променяет на дохлую лягушку в придорожной канаве. Кем были для него все его женщины? Игрушками на время — или же просто ни одна из них не оказалась той, которая по-настоящему нужна? Я надеялась на второе, но мы были слишком мало знакомы, чтобы знать наверняка. И даже если так — нужна ли ему именно я?

А еще я прекрасно отдавала себе отчет: как бы ни подходили мы друг другу, как бы ни было между нами все идеально, эта тема навсегда останется нашим подводным камнем.

Антон был прав. Если б я поехала на машине, ничем хорошим это не кончилось бы. Ощущения после бессонной ночи и всех этих переживаний были как во время вялой панической атаки. Ладно хоть никаких тонких манипуляций с утра не потребовалось, обычная рутина.

Когда он за мной приехал и зашел в клинику, сначала на секунду шевельнулась досада: ну вот, теперь мне все кости обглодают, как пираньи. И сразу же: ну и пусть. Вот когда Федор за мной приходил и обо мне сплетничали, было действительно неловко. А сейчас — да на здоровье.

— Я с тобой, конечно, не пойду, — сказал Антон, когда мы сидели в коридоре перед «залом заседаний», а на самом деле — крохотной комнаткой с парой деревянных скамеек. — Здесь подожду. Будем надеяться, что не придет, и на этом все благополучно закончится.

Не успел он договорить, как в конце коридора показался Сашка. Антон крепко сжал мою руку.

— Справку не забыла?

— Нет.

Я даже пожалела, что синяк на скуле замазала и запудрила, чтобы не сверкать на работе. Был бы еще один аргумент, к справке.

Подойдя ближе, Сашка посмотрел на нас с наглой усмешкой — зная, что здесь ему ничего не грозит. Я почувствовала, как напрягся Антон. Как пес, у которого шерсть на хребте дыбится жесткой щеткой. К счастью, в этот момент нас с Сашкой позвали в зал.

Антон как в воду смотрел. Справку об уважительных причинах своей неявки Сашка не принес, но все равно попросил срок для примирения. Я задохнулась от злости и уже полезла в сумку, но судья посмотрела на него, насмешливо оттопырив губу.

— Гражданин ответчик, если б вы явились сразу, я бы вам срок дала. А так у вас была возможность помириться и без срока.

Она стукнула молоточком по подставке и объявила наш брак расторгнутым. Однако не успела я обрадоваться, как выяснилось, что решение вступит в силу только через месяц, а до тех пор любая сторона может подать апелляцию.

— Не советую, — добавила судья, повернувшись к Сашке. — Не поможет. Если жена с вами жить не хочет, все равно не заставите.

— Довольна, сучка? — прошипел он, когда мы вышли в коридор.

— Пока еще нет. Но буду, — отрезала я и подошла к Антону.

— Подожди минутку, — он в три шага догнал Сашку.

Тот обернулся со злобной миной, Антон сунул ему в руки какие-то листки в файле и что-то сказал тихо. Сашку аж перекосило. Свернув файл в трубку, он быстро пошел к выходу.

— Что там такое? — спросила я, глядя ему вслед.

— Маленькое досье, — усмехнулся Антон. — Собрали добрые люди. С картинками. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы он больше на сто километров не подходил. Так… — он посмотрел на часы. — Сейчас я тебя домой заброшу, а в четыре мне надо свою пенсионерку откатать на Приморском. Часиков в шесть за тобой заеду. Пойдем уже куда-нибудь в конце концов, надо это дело отметить. Куда ты хочешь?

— Не знаю, — у меня пошла обратная реакция: хотелось упасть и тихо сдохнуть. — Нечего пока отмечать, только через месяц в силу вступит.

— Ничего, через месяц еще раз отметим.

— Тогда куда-нибудь, где тихо. И народу поменьше.

— Ладно, подумаю, — кивнул он.

Пока Антон раскатывал свою ученицу, я бревном лежала на диване в полной прострации, пялясь в потолок и поглаживая Тошку.

Молодец, Наточка, королева оленей. Пол-интернета перечитала, а про срок вступления в силу решения протупила. Оставалось только надеяться, что Сашка не подаст из вредности апелляцию. И утешать себя тем, что, если бы он не возражал против развода или пришел бы на первое заседание, нам дали бы на раздумья три месяца, и тогда бы все растянулось еще больше.

Только минут за пятнадцать до возвращения Антона я отодрала себя от дивана и кое-как навела красоту.

— Отлично выглядишь, — заявил он, осмотрев меня с ног до головы. — Готова? Идем.

— И куда мы?

— Здесь недалеко, пешком дойдем.

Я была заинтригована. Держась за руки, мы прошли дворами, пересекли сквер, обойдя пруд, и очутились у псевдонемецкой стекляшки.

— «Баден-Баден»? — фыркнула я. — Серьезно? Мне казалось, что это какой-то жуткий шалман.

— Не была, а говоришь. В прошлом году день рождения отца здесь отмечали. Очень даже пристойно. В выходные надо заказывать столик, а по будням тихо.

Снаружи ресторан действительно выглядел пошло-претенциозно, как надутый из жвачки пузырь, но внутри оказалось неожиданно уютно.

— Нам куда-нибудь, чтобы музыка не по ушам, — попросил Антон подошедшего метрдотеля.

В полутемном зале, отделанном деревом, было занято всего два столика. Музыка доносилась откуда-то издалека. Вокруг на полках стояли всевозможные раритеты советских времен.

— А ты знаешь, действительно симпатично, — призналась я, разглядывая дисковый телефонный аппарат.

— Скажи, а ты в принципе не любишь там, где шумно, или только сегодня в раздрае? — спросил Антон, когда нам принесли по бокалу вина.

— В принципе. Я такая асоциальная зверюшка. Наверно, мне вообще легче с животными общаться. Не люблю все это — толпы народу, незнакомые компании.

— Как же ты согласилась со мной на дачу поехать? В незнакомую-то компанию?

— Ну… — я отпила глоток. — Наверно, что-то подсказало, что четвертого шанса не будет. Три — это и так за гранью возможного.

— Видимо, что-то там, — Антон неопределенно махнул рукой вверх, — очень хотело нас свести. Я тоже клубняк не особо люблю. Но, скорее, потому, что обожрался. Пока в группе играл. Кстати, может, сделаешь исключение? Я тебя хотел пригласить на следующей неделе. В «Черном лисе» играть будем. Но там сравнительно камерно.

— Так ты в группе играешь? — удивилась я. — Ты не говорил. Конечно, приду.

— Подменяю басиста. Он у них такой… своеобразный. То в запое, то на Гоа дзен ловит. Но совсем его выгнать не хотят. Так что я — штатный запасной. Это моя университетская группа, «Черная жара».

— Ой, мама, — я не смогла удержаться от смешка в ладонь.

— Да, есть маленько. Не я придумал. Понимаешь, для меня это просто хобби, а для них работа. Они готовы за гроши по ебеням ездить на гастроли, но это не мое. Порепетировать, поиграть где-то пару раз в месяц, на джем собраться — нормально.

— Ты учился?

— Музыкалку окончил, — кивнул Антон, поглаживая и перебирая мои пальцы, от чего по спине бежали щекотные мурашки. — Гитару. А ты нет?

— Два года мучила аккордеон, — вздохнув, созналась я. — Потом сказала, что лучше его сожгу. Теперь, наверно, даже и не вспомню, где у него что. Хотя на пианино иногда тянет что-нибудь простенькое на слух подобрать.

Это тоже было для меня в новинку. С Сашкой мы в рестораны ходили есть и попутно забивали эфир какими-то разговорами ни о чем, чтобы не молчать. Сейчас все было иначе. Ну да, мы что-то ели, очень даже вкусное, пили вино, потом кофе. Но главное — разговаривали, смотрели друг на друга, прикасались — будто случайно сталкиваясь руками, ногами под столом. Это была такая тонкая, долгая прелюдия, когда, вроде бы, ни слова о сексе, но все только о нем — каждым взглядом, каждым жестом.

— Пойдем? — спросил Антон. — Половина двенадцатого, через полчаса закрываются. Ты завтра как?

— С трех. А ты?

— У меня в десять долбанутый во всю голову мальчик Славик на Бухарестской, но я его передвину на попозже. Останусь у тебя?

— Конечно.

Мы шли, не торопясь, словно специально оттягивая то удовольствие, которое ждало дома. Останавливались поцеловаться в темных закоулках, как школьники.

— Знаешь, Антон, — сказала я, обняв его за талию под курткой, — я, конечно, полностью выдохну, только когда получу свидетельство о разводе и штамп в паспорт, но все равно сейчас такое чувство, словно камень свалился.

— У меня тоже. Вроде бы и понимал, что это уже формальность, но… Как будто ты еще не совсем моя. Кстати, ты помнишь, какой завтра день? То есть уже почти сегодня, через десять минут наступит?

— Какой?

— Ровно три месяца, как чья-то мохнатая лапа поймала меня за штаны. На Чернышевского.

— Точно, — рассмеялась я.

Обладатель мохнатой лапы — четырех мохнатых лап, хвоста и наглой морды! — был очень недоволен, когда его выпустили из клетки, покормили и загнали обратно.

«Что за дела, чуваки?! — ясно слышалось в его возмущенном курлыканье. — Вы что, совсем охренели?! Ну погодите, я вам устрою веселые горки, только выпустите! Все перестираю и попрячу, черта в ступе вы у меня чего найдете!»

Мы, наверно, и правда совсем охренели, но нам точно было не до него. Только в одну короткую паузу Антон поинтересовался, переводя дыхание:

— Не стыдно, мамо? Ребенок плачет, а ты тут разврат устроила.

— Ничего, — я ущипнула его за живот, — у ребенка зимой тоже гон будет. Начнет насиловать всю живую и неживую природу подряд. Вот тогда и посмотрим, кто в танке.

Утром я проснулась в состоянии такого острого счастья, что, казалось, его невозможно вынести. Только если взлететь и обнять весь город. Рот сам собой растекся до ушей. На улице моросил дождь, но ощущение было, как будто во всю светит солнце.

Антона рядом не обнаружилось, с кухни доносилось какое-то шебуршание, коротко свистнул чайник. Шаги в прихожей, тихо открылась и закрылась дверь.

Куда его, интересно, понесло? Курить на лестницу?

Тут я сообразила, что с понедельника ни разу не видела, чтобы он курил. И дымом — свежим — от него не пахло. А ведь на даче тянул одну за другой, и мне это жутко не нравилось. Интересно…

Я осторожно высунула нос из комнаты. Тошка полоскал в тазу кусок колбасы. Украл или Антон дал? Да какая разница. На кухне под крышкой пыхтел, доходя, омлет. Куртки Антона в прихожей не было, ключей в анти-Тошкином ящике тоже. Хватит мне времени добежать до туалета, почистить зубы и притвориться спящей?

Я успела. Юркнула под одеяло, когда в замке повернулся ключ. Зажмурилась, пытаясь дышать ровно. Открылась дверь комнаты, Антон сел на край дивана. Что-то шуршащее, шелестящее опустилось на грудь. Тонкий горький запах защекотал ноздри.

— Не притворяйся! — холодные руки пробрались под одеяло, губы коснулись моих губ. — Я знаю, что не спишь.

Огромное, лиловое, пушистое — хризантемы! Мои любимые!

Я кое-как пристроила цветы на тумбочку и потянула Антона к себе:

— Иди сюда!

— А завтрак в постель?

— Потом. Тебя я хочу больше.

— Черт, до чего приятно это слышать, — он стащил через голову свитер. — Ну как я могу отказать даме?

Легко кольнуло, но я оттолкнула мысль, не дав ей принять форму. И тут же все исчезло, растворившись в томительно сладком наслаждении.

25. Антон

Первая наша ссора приключилась через неделю. Ну… не ссора даже, скорее, небольшая терка из-за недопонимания. Пошел процесс тонкого тюнинга. Да и не было бы ничего, если б кое-кто не вздумал изображать то ли стыдливую ромашку, то ли самоотверженного героя.

Вообще все у нас шло настолько идеально, что пугало. Это в человеческой натуре: пугаться, когда все слишком хорошо, и ничего тут не поделаешь. В чем подвох, господа? Как никакого подвоха?! Так не бывает!

И тем не менее… что-то подсказывало: беспокойство мое не напрасно. После того раза, когда я, не послушав интуицию, уехал домой, решил, что буду относиться к подобным, пусть даже очень смутным, ощущениям с большим вниманием. И вот сейчас что-то тревожило. Как пыль на экране монитора. Как яблочная кожура, прилипшая к нёбу.

Мы виделись каждый день. Иногда я забирал Наташу после работы, иногда приезжал к ней вечером. Когда-то оставался на ночь, когда-то нет. В ее выходной, пользуясь последними ясными днями, мы поехали на залив, целый день гуляли, потом вернулись ко мне и занимались любовью — как родители, сбежавшие ненадолго от детей. Не то чтобы Тошка нам мешал… да ладно, мешал иногда своим настырным скулежом, чего уж там. Но куда деваться? В общем, ночевать у меня она не осталась, поехала к нему.

Со временем творилось что-то странное. Когда мы были вдвоем, оно стремительно сжималось в точку. Как будто я только входил в квартиру — и вдруг сразу почти утро, и надо хотя бы пару-тройку часов поспать. А потом оборачивался назад и не верил, что прошла всего неделя… две недели. Этого просто не могло быть, потому что они вместили в себя столько, сколько не влезло бы в полгода. Даже не событий — мыслей, чувств.

Разговаривали, разговаривали… Что-то обходили стороной. Осторожно — как по болоту, нащупывая твердую почву. Секс… Не хотелось ни с кем сравнивать, но иногда невольно получалось. Может, с точки зрения техники что-то бывало и не так, но это ничего не значило — мы еще только узнавали друг друга. С точки зрения эмоций — ни с кем не сравнимо. По тональности… Если с Валерией это был однозначно «темный» секс, с Наташей так же однозначно «светлый». Ночь и день. Валерия отжирала силы до последней капли, Наташа давала их столько, что хоть горы ворочай.

Но было кое-что еще. Когда мы молча сидели или лежали в обнимку. Или шли, держась за руки. Я не смог бы описать словами, но это было проникновение, слияние, растворение не менее глубокое, чем во время секса. А может, и глубже, полнее.

Это были как будто три уровня: информация, секс, чувства. Ментальный, физический и эмоциональный. И я не мог понять, на каком из них окопалась эта заноза. Возможно, на всех сразу. И дело было не только… точнее, не столько во мне, сколько в Наташе.

Как будто я предложил ей себя: бери со всеми потрохами. А она стояла и думала, брать или нет.

Концерт в «Лисе» у нас был в пятницу. Наташа работала с утра, и я вечером заехал за ней домой, чтобы отвезти в клуб. Она уже была готова, Тошка — накормлен и сидел, обиженный, в своем гнезде. И что-то мне с порога в ней не понравилось. Хотя, вроде, все в порядке, с улыбкой.

Чай тоже хорош горячий. А на градус ниже — уже хоть выливай.

— Наташ, все нормально? — я взял ее за плечи, посмотрел в лицо.

— Нормально, — слишком бодро, слишком честно.

Ни хрена не нормально!

По дороге разговаривали — о клубе, о группе. Я все время чувствовал напряг с ее стороны, и это раздражало. Как будто на веревке ее тащил.

Черт, успокойся, придурок. Она же русским языком сказала, что не любит тусовки. Но решила сделать тебе приятное. Зацени. Даже если это одноразовый аттракцион невиданной щедрости. Хорошо, когда твои интересы разделяют, но у каждого должно быть свое личное пространство, куда другой может из вежливости иногда заглянуть одним глазком.

Когда я пел у Лехи на даче, Наташа смотрела на меня с таким восторгом, что внутри все дрожало. А сейчас весь вечер просидела скучная, глядя куда-то сквозь пространство. Если вдруг ловила мой взгляд, спешно пыталась надеть улыбку, но ни разу не успела вовремя.

После концерта мы собирались в лофт к Митричу на небольшой джем. Это была давняя традиция, но в последнее время как-то не удавалось состыковаться всем вместе, с ребятами из других групп. Наконец-то все удачно совпало, и, конечно, я хотел поехать, но это было как раз то, чего Наташа не любила: шумно, многолюдно. К тому же накурено, пьяно и черт знает что еще.

— Поедем, — она равнодушно пожала плечами. — Мне завтра после обеда на смену.

— Послушай, — это нравилось мне все меньше и меньше. — Ты как будто мне одолжение делаешь.

— Антон, ну что ты ко мне прицепился? — она раздраженно поморщилась. — Какие одолжения?

Я?! Прицепился?! Интересное кино!

Всю дорогу мы молчали. Настроение падало… ну, в общем, стремительным домкратом.

Когда мы добрались, дым уже стоял коромыслом. Выглядело все это небольшим филиалом ада. Я быстренько познакомил Наташу с Митричем и еще десятком человек. Усадил на диван, добыл ей чипсов и банку пива и пошел к своим. Пришлось дать себе очень основательного мысленного пенделя, чтобы встряхнуться и поймать бешеный ритм импровизации.

Впрочем, я то и дело с него сбивался, стоило посмотреть на Наташу.

Как там это было? У Масяни депрессия. Что-то серьезное — или так, мировая скорбь?

— Енот, похоже, мы твоей телочке не нравимся, — подколол Митрич, хорошо уже бухой.

Ясный перец, небось, только и разговоров по углам. Енот с тепешками в люди обычно не выходил. И уж точно друзьям их не показывал. А тут извольте, явился со своей девушкой, а та сидит сычом в углу, словно из дикого леса.

Всплыло редкое желание накатить как следует, но вот тогда уж мы с Наташей точно поссорились бы. Да и Мица бросать на Полюстровских пустырях не хотелось.

Где-то к часу веселье зашло на ту стадию, когда всем уже на всех плевать и все забыли, зачем собрались. Я зачехлил гитару, откопал в свалке наши куртки и вытащил Наташу на улицу. Пока мы шли до машины, она еще пыталась что-то такое сконструировать на лице, но как только отъехали, выпустила на свободу присномученицу.

Я и так уже был на взводе, но тут меня тупо прорвало. И хоть улицы были почти пустые, ругаться за рулем все равно не стоило. А до дому я бы это не довез. Поэтому припарковался у поребрика и повернулся к ней.

— Ну и?

Она молчала, закусив губу, как партизан на допросе. В свете уличного фонаря глаза блеснули близкими слезами. Вот только этого не хватало!

— Да ядрена вошь, ты можешь объяснить, в чем дело? — я едва сдерживался, чтобы не заорать. — Я тебя что, заставлял со мной идти? Предложил — ты согласилась. На хрена ж мне такие жертвы, чтоб ты потом цирк с конями устраивала?

— Я… мне… нехорошо, — почти шепотом сказала Наташа, глядя себе под ноги.

— Что тебе нехорошо? Это мне, знаешь, нехорошо, что весь вечер как идиот…

— Живот… болит.

— С хрена ли?

И тут до меня дошло!

Едрить твою налево!

Мог бы и догадаться. Хотя как? Я что, ясновидящий? На ней написано? Красные флажки из ушей торчат? А сказать по-человечески нельзя было?

Любые отношения, перешедшие на горизонтальный уровень, за исключением одноразовых, конечно, в течение месяца на это наталкиваются. Может, персонально мне так не везло, но каждый раз это был перформанс различной степени жеманства. Нет, я не думал, разумеется, что кто-то скажет: «Слушай, у меня месячные, живот болит. Так что давай я тебе по-быстренькому минет сделаю, а потом закажем пиццу и кино посмотрим». Но краснеть и глазки смущенно опускать: «ах-ах, ты знаешь… извини…» — это тоже днище. Прямо как «феи не пукают».

— Наташ… — орать мне сразу расхотелось, но раздражение все равно плескалось серной кислотой на уровне ушей. — Ты могла мне об этом сказать, когда я за тобой приехал. А еще лучше — позвонить, и я бы не приезжал. Это не последний концерт. А даже если б и последний — ну и что? И я бы пережил, и ты тем более. Кому ты лучше сделала? Да никому. Наоборот. Или ты тупо стеснялась сказать?

Она уставилась в окно, но я довольно резко развернул ее к себе.

— Послушай, подруга. Я достаточно большой мальчик и приблизительно представляю, как устроены женщины. И мог бы тебе грубо объяснить, почему твои месячные для меня ни разу не проблема. Как будто ты только вчера девственность потеряла, а сегодня вдруг эта тема возникла. Или ты правда думаешь, что заниматься оральным сексом и детально его обсуждать — это нормально, а сказать про самую обычную и естественную вещь — ужас-ужас?

Впрочем, промелькнула мысль, если твой мудак в это время обходил тебя по дуге с брезгливой мордой или наоборот требовал исполнять супружеский долг, невзирая ни на что, тогда понятно. Тогда действительно ужас-ужас.

— Антон, ну что ты несешь? — даже в полумраке было видно, как она покраснела. — Разумеется, сказала бы… потом. Просто у меня очень сильно живот болит. Так, что просто сдохнуть. Каждый раз. Кеторол в первый день колю. По силе это как морфий, только не наркотик. Перед выходом уколола, но почему-то не взяло. Может, просроченный или левый, не знаю.

— Ну елки! — возмутился я. — Почему не сказала-то, можешь объяснить? Сразу поехали бы домой. А так еще столько времени терпела.

— Но ведь ты же хотел туда, на сейшен. Подумала, что сяду в уголке тихонько, как-нибудь. Откуда я знала, что со стороны так заметно. И что все будут на меня пялиться.

— Глупенький маленький мыш! — коробка мешала мне прижать Наташу к себе, но я наклонился и поцеловал ее. — Никогда так больше не делай, ладно? Хотел — не хотел… Ты для меня важнее. В конце концов, я просто мог вызвать тебе такси. А сам бы домой потом.

— Об этом я тоже не подумала, — со вздохом созналась она. — Извини.

— Все, проехали, — я поцеловал ее еще раз и завел двигатель. — Пожалуйста, говори мне все. Я за этот вечер чего только себе не придумал.

Потом, дома, мы лежали в постели. Положив Наташе одну руку на живот, как грелку, второй я осторожно растирал ей поясницу.

— Спасибо тебе, — пробормотала она, засыпая.

Кто бы знал, как я ее хотел в тот момент. Аж в глазах темнело.

— Спи, мой хороший, — я осторожно коснулся губами ее волос. — Спокойной ночи!

26. Наталья

Можно было спать хоть до обеда, но я проснулась еще затемно. Рука Антона все так же лежала у меня на животе — теплая, тяжелая. Как же мне нравилось вот так спать с ним — на одной подушке, под одним одеялом. Прижавшись к нему спиной, чувствуя его дыхание на шее. Тепло, уютно.

Я прислушалась к себе. Живот ныл намного меньше — как будто его рука вытянула большую часть боли.

Это было наше женское семейное проклятье. Мама говорила, что даже рожать не намного больнее. Кто тут победитель по жизни? Каждый месяц роды без обезболивания как минимум на сутки. Слабое утешение: если когда-нибудь забеременею, хоть буду знать, чего ждать.

Получилось все — тупее не придумаешь. Разумеется, я не была такой стыдливой овцой, как наверняка подумал Антон. Сказала бы без всяких кривляний, когда вернулись бы домой. Глупо стесняться мужчины, с которым спишь. Да, определенный мандраж был. Но точно не стеснение. Другое. Как он вообще к этому относится — откуда мне было знать.

Для Сашки пять дней в месяц я была чем-то вроде дохлой жабы, облепленной опарышами. Однако он запросто мог намекнуть, что в этом мерзком процессе задействовано всего одно технологическое отверстие, так что нечего тут корчить из себя принцессу. Обкололась? Вперед, и с песней. Ублажать дорогого супруга.

Сейчас я вообще не понимала, как могла это выносить. А тогда… обижалась, плакала. И терпела. Словно под гипнозом.

То, что на этот раз кеторол не взял, я поняла уже в клубе. Все шло по нарастающей — океан боли. Надо было сказать Антону сразу после концерта и поехать домой, но не хотела его огорчать. Подумала, что забьюсь в дальний уголок, где меня никто не увидит, как-нибудь перетерплю. Но вышло все в итоге совершенно по-идиотски. А уж когда поняла, что он на меня злится, по-настоящему переклинило. Как будто язык проглотила.

Но потом… Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не такого.

Я повернулась на другой бок, уткнулась носом ему в плечо и снова провалилась в сон.

— Подожди, моя не понимать, — Ольга дунула в кружку так, что брызги полетели. — Чувак хотел познакомиться с твоей матушкой, а ты его выставила на мороз? Как так?

Это был наш обычный пятнадцатиминутный перерыв на кварц, когда можно выпить кофе и спокойно потрепаться. В последнее время смены у нас совпадали не часто, после работы состыковаться тоже не получалось, поэтому пользовались любой возможностью.

— Оль, ну как? Мы лежим в постели, вдруг звонок: я рядом, через полчаса зайду.

— А вам полчаса не хватило бы закончить и трусы надеть?

— Ты что, мою маму не знаешь? — захныкала я. — Это ей хватило мужских тапок и зубной щетки в ванной, чтобы устроить допрос.

— Ну, знаешь, — усмехнулась Ольга. — Мне бы тоже хватило.

В кои-то веки у меня выдался выходной в воскресенье. С утра шел дождь, идти никуда не хотелось, поэтому мы решили проваляться весь день в постели. Ну или хотя бы полдня. Но в начале одиннадцатого позвонила мама.

Мне без конца блазнилось, что Сашка все-таки вывернется и подаст апелляцию. И мне пришлют повестку на новое заседание. По адресу прописки, разумеется. И что мама разлетится с «радостной» новостью. Поэтому звонок и не сбросила.

— Таточка, ты дома? — поинтересовалась она.

— Да, — ответила я, не чуя подвоха.

— Я сейчас недалеко, на Просвещения. Зайду через полчасика, навещу вас с Тошиком.

Мама познакомилась с Тошкой после того, как я вышла из больницы. Влюбилась в него и время от времени забегала потискать. До сих пор мне удавалось разруливать все так, чтобы они с Антоном не столкнулись, но тут получилось попадалово.

— Скажи, что ты не одна, — прошипел он.

Я сделала страшные глаза и замахала на него рукой.

— Хорошо, ма, заходи.

— Слушай, ну ты хоть бы ее предупредила, — проворчал Антон, быстро одеваясь. — Если уж не могла придумать причину, чтобы отмазаться. Придет, а тут сюрприз. Зачем такой адреналин? Хватит того, что с моим отцом черт знает что получилось.

— Ты что, собираешься остаться и с ней познакомиться? — я вытаращила глаза.

— Не понял, — он остановился одной ногой в штанине. — А ты собираешься меня домой отправить?

— Антон, — заскулила я. — Если ты действительно хочешь, я тебя с ней познакомлю. Но только не сейчас. Попозже.

— Ну хоть объясни, что ли. Что сейчас-то не так? Ты, вроде, взрослая тетенька, с мужем развелась. У тебя не может быть личной жизни?

Я быстро скатала постель и засунула в ящик дивана.

— Тебя это уперло? Послушай, сделай одолжение, надевай штаны и… Хорошо, объясню. Пока я была в больнице, матушка до него докопалась, с чего вдруг у нас такой пассаж вышел. Ну он ей и объяснил популярно, что я шлюха и все такое. Что у меня другой мужик в наличии.

— И она ему поверила? — застегивая рубашку, хмыкнул Антон.

— Не знаю, поверила или нет, но по ушам поездила. Мне. Типа, может, я ему дала повод так думать.

— Ладно, я понял. Хотя с тех пор прошло больше трех месяцев, приличной личной жизни у тебя быть не может. Только шлюшистая. Я поехал.

— Антон!

Он подошел, обнял меня, убрал волосы с лица.

— Наташ, я не обижаюсь. Ну… может, совсем немножко. Если такая ситуация в напряг, давай обойдемся без нее. Купим торт и прилично поедем в гости. Притворимся, что ходим в кино за ручку. Главное, не забудь ей сказать предварительно, что я автомеханик. Нет, лучше автослесарь, так ужаснее звучит. Почти как сантехник.

Я фыркнула.

— Хочешь, вечером приезжай.

— Ну уж нет, моя дорогая, выгнала — значит, выгнала. Поеду своих навещу. Будет у нас сегодня такой родительский день. И у тебя, и у меня. Заодно отдохнем немного друг от друга.

Тут я снова фыркнула, уже возмущенно, и он показал язык.

— Нет, ты правда хочешь с ней познакомиться? — я посмотрела на Антона с подозрением. — Не шутишь?

— Ну… не то чтобы прямо мечтаю… — он запнулся и выругался, потому что Тошка опять вытащил шнурок из ботинка, это была его коронка. Хорошо хоть не унес, а тут же и бросил. Просто потроллил. — Но если надо… А я думаю, что надо. Все, мыша, я убежал. Позвони потом, как и что.

— Натка, какой он все-таки милый, — вздохнула Ольга. — С мамой познакомиться хочет. Сам. Витька вон месяца два смелости набирался, пока я его за шкирку не потащила. И вообще просто зая. Я тебе сразу сказала. Еще когда он Тошку подобрал.

— Да, — вздохнула я и подошла к раковине помыть кружку. — Все правда. Только мне почему-то иногда бывает так страшно. И чем лучше у нас все, тем больше.

— Здрасьте вам через окно, — скривилась она. — Приехали. Что опять не так? Все боишься, по бабам пойдет?

— Да нет… Не знаю, Оль. Как будто поверить не могу, что все может быть так хорошо.

— Нат, ну это понятно. Когда так нажглась, боишься снова вляпаться. Прошло-то всего ничего. Ты фактически даже и не разведена еще.

— У меня уже какая-то идефикс, — убрав кружку в шкаф, я выглянула в коридор. Валя от стойки помотала головой: пока никого. — Все время кажется, что он или заявится снова, или апелляцию подаст.

— Глупости, — отрезала Ольга. — Я почитала об этом. В мировом суде это вообще анриал, потому что апелляция подается тому же судье, который рассматривал дело. Должны быть веские аргументы касательно процессуальных нарушений, тогда жалоба уйдет в районный суд. А какой судья согласится, что он что-то там нарушил? Да и к тебе вряд ли припрется. Хуже другое, Натка.

— Что?

— Да то, что он никуда и не уходил. Он у тебя в голове, третьим с вами. Ты привыкла жить в триллере, вот тебе никак и не поверить, что все может быть хорошо. Ищешь причины, по которым обязательно все будет плохо.

— Вы опять тут языками молотите? — в комнату отдыха вошла Катя. — Заняться нечем?

— Так нет никого, — возразила я. — И у нас кварц.

— Кварц сто лет как закончился. А у вас, наверно, карты все заполнены, вакцины расписаны? Или вам премию снять?

— Вот грымза, — буркнула Ольга. — Заметь, она только к нам с тобой цепляется. У Светки в картах вообще черт ногу сломит, на Толика жалобу на днях написали, но это ничего. И знаешь, почему? Потому что у нас с тобой все хорошо, а от нее очередной мужик сбежал, теряя боты.

— Думаешь? — засомневалась я.

— Уверена. Ну так что, будешь Антошу с мамой знакомить?

— А куда теперь деваться? Она ж поняла, что у меня кто-то если и не живет, то ночует точно. Тапки я не успела убрать, про щетку зубную и станок тупо забыла. В субботу выходной, поедем, если ничего не переиграется. Мне уже заранее дурно.

— Держись, мать, — Ольга остановилась у своей смотровой и хихикнула. — Папа тебя уже видел, своей маме представишь. Останется только с его мамой познакомиться.

— Мне кажется, даже это не так страшно, — возразила я.

27. Антон

На полноценную обиду это не тянуло. Даже на неполноценную не тянуло. Так, царапнуло слегка, когда она попросила меня поскорее надеть штаны и выметаться. Дело в том, что я не знал подоплеку ситуации. О матери Наташа говорила очень мало, но даже по этим скудным сведениям я понял, что отношения у них так себе. И если мое присутствие могло осложнить все еще больше, конечно, этого стоило избежать. Обнадежило, что пообещала познакомить нас в другой раз. Хотя я и понимал: это будет напряг для всех.

Мы договорились, что съездим к матери в субботу, в Наташин выходной. Как я потом понял, она не успела ликвидировать все улики моего пребывания, мать догадалась, что некто приходящий имеется, и устроила допрос с пристрастием. В таком случае действительно имело смысл вылезти из тины. Хотя бы уже только для того, чтобы она не ездила Наташе по ушам. Если, конечно, исключить тот вариант, при котором я настолько не понравлюсь, что эффект будет обратным.

В пятницу вечером я приехал к Наташе, и мы вместе занялись ужином. Я возился с индейкой, она резала салат.

Готовить мать научила меня еще в школе. И не только готовить. Подразумевалось, что я свалю от них, едва буду в состоянии сам себя обеспечивать настолько, чтобы снимать квартиру. У них с отцом случались терки, но что касательно меня — тут они были единодушны. Мужчина должен быть самостоятельным и умеющим о себе позаботиться. Чем раньше, тем лучше.

Когда я учился на последнем курсе колледжа, а Леха на первом курсе академии, мы сняли квартиру вдвоем. Разумеется, все принимали нас за гейскую пару, но проблема была не в этом. Как ни пытались мы установить график привода в квартиру подруг, постоянно случались накладки, да еще вечно приходилось ошиваться где-то по полночи. Месяца через три, дабы не портить отношения, мы разъехались. Вкалывать у отца пришлось больше, но и на квартиру, и на еду я вполне зарабатывал уже тогда.

Готовил я довольно прилично, но для себя было лень, обычно обходился самым простым. А вот для кого-то всегда делал это с удовольствием. Что-то такое, чтобы удивить. Ну, может, немного тщеславия, не без того. Но Наташу хотелось не только удивить, но и порадовать. Ела она мало, зато с таким удовольствием, что смотреть на нее при этом само по себе уже было ценным призом. Поэтому когда я приезжал к ней, сначала мы готовили по очереди.

Однажды Наташа предложила помочь, и я засомневался, поскольку кухня — дело индивидуальное. Но неожиданно получилось очень даже хорошо, хотя границы мы всегда устанавливали четко: кто повар, а кто поваренок. Мне все нравилось делать с ней вместе, тем более это была еще одна возможность дразнить друг друга, дотрагиваться, как будто случайно, поглядывать с намеком.

— Ты не передумал? — спросила Наташа, когда мы сели за стол.

— С чего вдруг? — удивился я.

— Ну… все-таки знакомство с родителями — это довольно серьезно. А мы с тобой не так уж давно вместе.

— Я тебе уже говорил. Очень надеюсь, что у нас все… будет серьезно. Поэтому нет. Не передумал.

Мне хотелось сказать «надеюсь, что у нас все серьезно». Без «будет». Но язык не повернулся. Потому что для меня все уже стало серьезно. А вот для нее — такой уверенности не было.

— И что ты ей наврала? Про меня? — поинтересовался я словно между прочим, положив ей на тарелку кусок мяса.

— А почему я должна была что-то врать? — удивилась она.

— Ну мало ли. Я спрашиваю, чтобы не ляпнуть чего-нибудь мимо кассы. Не хочу тебя подставлять.

— А, говори что захочешь, — Наташа махнула рукой и потянулась к миске с салатом. — Я ей вообще ничего не сказала. Она спалила твои тапки и зубную щетку. Пришлось сознаться, что да, личная жизнь в наличии.

— Неприличная личная жизнь.

— Ну да, типа того. Ей, конечно, хотелось подробностей, но я сказала, что подробности будут лично. При встрече.

— Значит, карт-бланш, — кивнул я. — Тогда скажи мне вот что. Я так понял, у вас не самые теплые отношения.

— Не самые, — вздохнула она. — Понимаешь… В ее семье, не знаю, сколько поколений подряд, такая установка: дети обязаны родителям. По факту своего рождения. Не в каком-то материальном плане, а морально. Должны строить свою жизнь так, чтобы те были довольны. Помнишь, я говорила, что на практику в цирк попала? Познакомилась там с дрессировщиком из Канады. Работал у нас по контракту. Отец канадец, мать русская. Начали встречаться.

— И тебе родители стали капать на плешь, что ай-яй-яй? Ну а вдруг ты с ним в Канаду уедешь? А они без тебя останутся?

— Угадал. Ничего из этого не получилось, а потом я замуж вышла. Тоже ураган. Папа еще жив был. Обычно он маму немного притормаживал, когда слишком на меня наседала, но тогда они оба были против.

— Справедливости ради, тут они как раз оказались правы, — заметил я.

— Ну так и сломанные часы дважды в сутки правильное время показывают, — усмехнулась Наташа. — Разница была в том, что папе Матвеев не нравился сам по себе, а маме потому, что я посмела выйти замуж без ее одобрения. А потом без одобрения посмела развестись. И ведь засада в том, что она меня любит. Вот только мне от такой любви иногда визжать хочется. Но при этом чувствую себя свиньей неблагодарной.

Глаза у нее подозрительно заблестели, и я погладил ее по руке.

— Наташ, ты сломала этот семейный шаблон, можешь собой гордиться. И со своими детьми точно так поступать не станешь.

— Если они у меня еще будут.

— Почему нет? Проблемы? — я подумал, что эти ее боли, требующие почти морфия, наверно, не слишком нормально.

— Ты имеешь в виду здоровье? — Наташа покачала головой. — Нет, все в порядке. Тут другое. Когда я тебе хотела дать ключ от квартиры, ты сказал, что есть такие вещи, которые надо делать, только если не можешь не делать. Так вот дети тоже. Не потому что пора или надо. Потому что люди должны размножаться. Только если понимаешь, что действительно хочешь этого, но не для себя.

— А для кого? — не понял я.

— Для самого ребенка. Чтобы он жил и радовался жизни.

— А я думал, что детей рожают, чтобы их любить. И чтобы они тебя любили.

— Ну хорошо хоть не ради того самого стакана воды в старости, — печально усмехнулась она. — Понимаешь, это все равно получается для себя. Две стороны родительского эгоизма. Если это главная причина. Или даже две главные причины. Я хочу любить, я хочу, чтобы меня любили, — она голосом выделила эти «я». — Кто спрашивает ребенка, чего он хочет? А потом удивляются, когда ему исполняется лет четырнадцать и он говорит: «Я не просил, чтобы меня рожали».

— Не знаю, Наташ, — возможно, в чем-то она была права, но принять это однозначно не получалось. — Я никогда не задумывался, по какой причине родители решили родить меня. Но всегда знал, что они меня любят. И сам их люблю. Они никогда по-настоящему на меня не давили. А даже если иногда и пытались, сами понимали, что их несет не туда, и вовремя останавливались. Думаю, если б я вдруг решил жениться и уехать в Канаду, они не стали бы меня отговаривать. Хотя им и было бы грустно, что я так далеко.

— Тебе можно только позавидовать, — Наташа сосредоточенно разглядывала кусок индейки на вилке. — И тоже захотелось с ними познакомиться.

— В чем проблема? Тебе будет не так страшно, как мне. Папа тебя уже видел, а у мамы два кота, вы с ней общий язык точно найдете.

Я вспоминал этот разговор на следующий день, когда мы ехали в центр. На заднем сиденье Мица лежали розы, торт и бутылка «Кьянти». Наташа заметно нервничала, да и мне было не по себе после того, что она рассказала о своей матери.

На светофорах мы поглядывали друг на друга ободряюще: не бойся, прорвемся. Хотелось верить. Кэп Очевидность намекал, что потенциальную тещу лучше иметь союзником, чем врагом. Но мрачный реалист во мне сознавал, что миссия невыполнима. Ну, или очень сложно выполнима.

Машину удалось приткнуть недалеко от перекрестка Чернышевского и Чайковского. Включая сигналку, я посмотрел на ту самую скамейку, где меня поймал Тошка. Ощущения были более чем странные.

Мы вошли в пугающе роскошную парадную, которая поразила меня, еще когда я пытался найти Наташу по адресу прописки. Хотя родился в Питере и такие вещи должны были быть для меня чем-то обыденным.

Говорят, хочешь узнать, как девушка будет выглядеть в пожилом возрасте, посмотри на ее мать. Взглянув на Наташину, я очень сильно понадеялся, что из этого правила бывают исключения. Они с моей были примерно ровесницами, но если моя выглядела лет на десять моложе своего возраста, то Наташина — наоборот старше. Напомнила она мне нашу полусумасшедшую активистку из дачного товарищества по кличке Сойка, которая совала нос везде, и очень громко.

Спортивные штаны с вытянутыми коленками, веселенькая футболка с надписью «Fuck off» и стянутые в хвост волосы откровенно говорили о том, что я вовсе не та важная птица, ради которой стоит прихорашиваться.

— Елена Ивановна, — сухо кивнула она в ответ на мое «добрый день», не дожидаясь, пока Наташа меня представит.

— Очень приятно, — я попытался состроить обаятельную улыбку. — Антон.

— Проходи, — она взяла у меня розы, развернулась и ушла куда-то за горизонт по длинному темному коридору, увешанному по стенам всяким барахлом.

— Держись, — шепнула мне Наташа, вытаскивая из тумбочки тапки.

— Ничего, — я погладил ее по попе. — Предупрежден — значит, вооружен. Сама держись.

— А я пока никуда не падаю, — буркнула она и потащила меня в том же направлении. Как выяснилось, на кухню.

Квартира, насколько я мог увидеть, была не менее роскошная, чем парадная, однако запущенная до ужаса. Наташа говорила, что деньги на ремонт у матери есть, но она не хочет его делать, пока не выкупит комнату соседки. Логика эта казалась сомнительной — впрочем, моего мнения никто не спрашивал. Мы прошли мимо этой спорной территории, на двери которой висел внушительный амбарный замок.

На кухне был накрыт стол — тоже не для гостей, а так, перекусить тем, что завалялось в холодильнике. Я изображал здоровый подростковый аппетит, тихо радуясь, что Наташа готовит на порядок лучше.

Допрос не замедлил себя ждать. Прикрутив нахалку до минимума, я вежливо отвечал. Да, с Наташей познакомились, когда нашел енота. А потом учил ее ездить. А потом чинил ее машину. Да, автоинструктор и автомеханик. Да, высшее образование есть, второе в процессе. Нет, квартиру снимаю. Да, машина есть.

После каждого моего ответа Елена Ивановна горестно кивала головой и поджимала губы. Наташа ерзала и нервно вздыхала. Кэп Очевидность накрыл голову лапами. Реалист сделал фейспалм: а я говорил!

— А могу я поинтересоваться, каковы перспективы ваших с Таточкой отношений?

Это прозвучало уже за чаем с нашим тортом и черствыми пряниками. Именно так, слово в слово.

— Ма! — возмутилась Наташа.

— А что такое? — матушка вскинула кустистые брови. — Разве я что-то неприличное спросила?

Если до этого я старательно пытался справиться с раздражением, то теперь меня пробило на ржач, который едва удалось сдержать. Подцепив под столом Наташину ногу, я покосился на нее, и она поняла.

— В данный момент мы находимся в процессе принятия решения, Елена Ивановна, — я постарался, чтобы стеб не вылез, но, кажется, получилось не очень — она вздернула брови еще выше. Однако промолчала.

— Ма, извини, мы торопимся, — допив чай в три хлебка, Наташа встала. — На…

— Открытие выставки в «Эрарте», — пришел я на помощь. — Вернисаж.

— Да? — удивилась Елена Ивановна. — И что за выставка?

— Концептуального искусства.

Видимо, это ее добило: вопросы закончились.

— Спасибо, все было очень вкусно, — сказал я в закрывающуюся дверь, и Наташа, фыркнув, потащила меня к лестнице.

Мы ссыпались по ступенькам и остановились у почтовых ящиков.

— Вернисаж концептуального искусства, — простонала она, давясь от смеха. — В «Эрарте». Ты там хоть был?

— Один раз, — сознался я, вытирая слезы. — На выставке исторического нижнего белья. Мыш, ты извини, но это…

— Полная жопа. Теперь ты понимаешь, почему я?..

В парадную вошла бабушка с собачкой, и мы вылетели на улицу, продолжая хохотать. И не могли успокоиться, пока не дошли до Мица. Только, вроде, прекращали, смотрели друг на друга — и все начиналось по-новой.

— Ну что, к тебе или ко мне? — спросил я, вытаскивая из кармана ключи. И услышал из-за спины:

— Привет, Антошечка!

28. Наталья

Вот я даже не могла сообразить, что прозвучало противнее: само «Антошечка» или голос, который это произнес.

Обернувшись, я увидела высокую девушку лет двадцати в фигурно рваных джинсах и короткой черной косухе. Там было на что взглянуть: ноги, бюст, губы уткой и роскошная грива белокурых волос в художественном беспорядке.

— Привет, Вика, — спокойно ответил Антон, открыв дверь машины. — Как дела? Научилась парковаться?

Блондинка замерла с глупо приоткрытым ртом.

— Ну счастливо, — он сел за руль.

Я зачем-то бросила ей «здрасьте» и тоже забралась в машину.

— Ученица? — поинтересовалась, пристегивая ремень.

— Угу, — пробормотал Антон, втыкая в гнездо штекер регистратора. — Живет здесь где-то рядом.

— Антошечка, — мерзко хихикнула я.

— Каковы перспективы ваших отношений? — отбил он и посмотрел искоса. — А кстати, каковы перспективы наших отношений?

— Ну ты же сам сказал, что мы находимся в процессе принятия решения, — эту тему мне точно не хотелось обсуждать, тем более сейчас, после полутора часов общения с мамой.

— Понял, — Антон вырулил от поребрика и встал на поворот. — Так куда едем-то?

— К тебе, — подумав, решила я. — После такого стресса хочу в ванну. И чтобы никто не выл под дверью. И бухла какого-нибудь бокальчик. И какой-нибудь мерзкой вредной еды, которую никто не станет жалобно клянчить, глядя в рот.

— Все будет, — пообещал Антон, погладив меня по колену. — Вино есть, пиццу закажем. Ночевать не останешься? Ну извини, извини, помню, ребенок. Выгоню тебя без пяти полночь. Пока не превратилась в тыкву.

Ох, как же мне это нравилось — когда мы забирались в ванну вдвоем, визави. Без всяких безобразий. Просто релакс. Поглядывая молча. Передавая друг другу бокал вина. Поглаживая лениво одним пальцем ноги. Впрочем, оттянувшись до крайней точки расслабления, маятник начинал медленно перемещаться в противоположную сторону — возбуждения, желания, и заканчивалось все… очень хорошо заканчивалось, да.

А пока Антон о чем-то думал, запрокинув голову к кафельной стене и закрыв глаза.

— Эй, о чем задумался, детина? — я напомнила о себе, потыкав ногой ему в живот.

— Перевариваю знакомство с твоей мамой. Ну и псевдоплов заодно, так что особо ногами-то не тычь. Надеюсь, ничего страшного, что я не сказал, что отец собирается филиал на меня повесить? Директор автосервиса — это как-то не слишком понтово. То ли дело директор завода. Или директор банка. А так… почти что директор бани.

Я фыркнула и брызнула в него водой. И тут же получила ответное цунами в физиономию. Так мы валяли дурака, пока Антон не подтащил меня к себе — это была уже вторая часть программы, очень даже горячая.

Потом мы лежали в полотенцах на кровати, ели пиццу и смотрели «Знакомство с родителями». Нет, специально не искали — само попалось, чем изрядно повеселило.

— Ну так что, когда к моим поедем? — он пробрался рукой под мое полотенце.

— Когда вторую серию показывать будут, — хихикнула я. — Не знаю. В следующие выходные я работаю оба дня, но в воскресенье до обеда.

— Ну и отлично. Если у них никаких других планов нет, тогда съездим, — наклонившись, Антон поцеловал меня. — Спасибо.

Домой я приехала в начале второго. Пока пообщалась с Тошкой, пока приготовила все на утро, уже было два. А в семь пришлось вставать на работу. Хорошо хоть улицы утром в воскресенье полупустые. За рулем не уснула, доехала без происшествий.

По субботам мы работали в обычном режиме, а по воскресеньям — в дежурном: один врач, медсестра, администратор и уборщица. Дежурили все врачи по графику, и это никому не нравилось. Кроме меня. Тихо, спокойно, пациентов мало. Правда, если уж приходили, то в основном экстренные.

Сегодня с утра я приняла только пса с порезанной лапой и старого кота-почечника с обострением, которого отдала Алене на капельницу. Заполнила все карты и устроилась в комнате отдыха перекусить. Микроволновка, где разогревалась куриная нога, пискнула одновременно с телефоном. Я налила чаю, вытащила курицу, села на диван и достала телефон из кармана.

Личное сообщение ВКонтакте. Какая-то Виктория Семенова — это еще кто? Я пользовалась в основном мессенджерами в телефоне, а Контакт не любила, он был у меня только для входа в ветеринарные и енотские группы. Ну и для связи с теми, кто предпочитал именно этот способ. Откусив кусок курицы, я открыла сообщение, и он застрял у меня в горле.

Первое, что бросилось в глаза, — фотография, на которой Антон обнимал за плечи вчерашнюю блондинку, а она, судя по позе, делала селфи. Вид у него был такой, как будто говорил: да хрен с тобой, фотографируй, только не ной.

Далее следовал длинный цветистый текст. Если отжать воду, суть его заключалась в следующем: Антон Енотаев — гнусная скотина, которая трахает все, что шевелится, и не в состоянии оставаться с одной женщиной хоть сколько-нибудь долго. А пишет она это потому, что я показалась милой и ей меня жаль.

Как она меня нашла — тут можно было не удивляться. Заглянула на страницу Антона, пролистала список друзей, опознала по аватарке. Наверняка ведь вчера хорошенько рассмотрела.

Первым моим побуждением было перекинуть эту эпистолу Антону, и я уже отметила сообщение галочкой, чтобы появилась стрелка пересылки, но остановилась.

Зачем? Что это даст?

Она рассказала мне что-то новое? Нет. То, что он с ней спал? «Антошечка» как бы намекало, но у меня голова была занята совсем другим, чтобы обсасывать эти намеки. Ученица? Ну так он сам говорил, что у него было овердофига женщин, в том числе и ученицы. Не сказал, что она одна из его бывших? А должен был?

Я представила, что мы с Антоном идем по улице и вдруг встречаем… Нет, Майкл уехал давным-давно, может, в Канаду, может, еще куда-то. Встречаем Кирилла, он со мной здоровается, и что я потом говорю Антону? «Это брат моей одноклассницы»? Или «это мой первый мужчина»? Вряд ли второе.

«Это было до тебя…»

Сколько раз я повторила себе это после нашего разговора — как еще одну мантру? Но приняла ли, полностью, безоговорочно? В плане прошлого — да. Но оно перетекало в настоящее и будущее.

Все его женщины — хоть десять, хоть сто — были абстракцией. Они просто были. Где-то, когда-то. Я о них не думала. Но та, в черном тренче… От этой реальности было не отвернуться. Нет, я не ревновала, не представляла их вместе. Но мы с ней пересеклись. А вчера пересеклись еще с одной — Викторией. Я видела ее, слышала ее голос, знала имя. Сколько еще будет таких пересечений?

У Ольги выпало два выходных подряд, и она поехала со своим Витей в Ригу. Впрочем, даже если б была здесь, я и так прекрасно знала, что она могла мне сказать. Да и не стала б ей рассказывать. Может, потом, но сейчас… я должна была справиться с этим сама.

После того разговора с Антоном я решила, что постараюсь доверять ему. Потому что хочу этого. И все же… мне было страшно. Однажды я уже поверила мужчине и отдала себя ему, полностью, без остатка. Чем это обернулось — лучше и не вспоминать. Я боялась полюбить снова — и снова ошибиться. Хотя и понимала, что Антон совсем не такой. Но каждый раз, когда уже готова была сделать шаг вперед и позволить себе это, происходило что-то, отбрасывающее меня назад, в страх. И я сознавала, что не могу быть до конца свободной, раскрыться полностью — в разговорах, в чувствах, в сексе.

«Боящийся несовершенен в любви…»

Я боялась не возможной измены Антона как таковой, а нового разочарования. И поэтому уворачивалась от его разговоров о нашем будущем.

— Наташ, тут звонят, спрашивают, возьмешь котика на кастрацию, если подойдут?

Замечательно! Как символично, твою мать! Вот бы всех блудливых котов… Но, с другой стороны, что с ними делать тогда? В лото играть?

Я расхохоталась до слез и никак не могла остановиться. Прямо как вчера.

— Наташ, ты чего? — испугалась Валя.

— Ничего, Валюш. Скажи, если до двух успеют прийти, то возьму. Или тогда уже после трех, к Толику.

Надо было срочно взять себя в руки.

— Ален, прокапала кота? — я заглянула в процедурную.

— Да, сейчас придут за ним.

— Тогда готовь кастрацию. Коту. Не этому, другому. Скоро принесут.

Закончив все, я переоделась, поболтала минут пять с пришедшим сменить меня Толиком, а когда осталась в комнате отдыха одна, снова достала телефон. Посмотрела на фотографию, перечитала сообщение — и все удалила. А потом зашла на страницу Антона. В списке друзей Виктории не было. И, кстати, свой дурацкий статус про ветер он удалил. Хотя ничего другого не появилось.

Закрыв ВКонтакте, я набрала его номер.

— Ты уже закончила? — я слышала, как щелкает компьютерная мышь. — У меня тут дела еще кой-какие. Часам к семи подъеду. Что-нибудь купить?

— Антон, притормози, — попросила я. — Не обижайся, давай сегодня на паузу.

— Что-то случилось? — он насторожился.

— Нет, — я сама старалась в это поверить. — Устала очень. Вся неделя была тяжелая, а вчера особенно. Легла в два, встала в семь, глаза закрываются. А завтра мне снова с утра. Хочу хоть немного выспаться.

— Хорошо, — в его голосе было слышно сожаление. — Отдохни. Будет скучно — звони. До завтра?

— Да завтра, — я кивнула, как будто он мог меня увидеть.

Вечером я лежала на диване в халате, с Тошкой в ногах, с накрашенными ногтями и грязевой маской на лице. Чистила перья, как говорила мама.

Кстати, а когда она сама в последний раз чистила перья? Судя по ее виду, очень давно. Пока был жив папа, следила за собой, а потом резко махнула рукой. Грустно. Да и в мою жизнь начала лезть с удвоенной активностью, когда его не стало.

Антон говорил, что его мама, наоборот, за собой очень следит и молодо выглядит. Ну еще бы, рядом с таким интересным мужчиной. Как они меня примут — вот еще вопрос.

29. Антон

Ну я знал, конечно, что рано или поздно подобное случится. Но не думал, что прямо так быстро. Тогда, в сервисе, Валерия со мной даже не поздоровалась, а Наташа сразу поняла, что я с ней спал. А тут и думать ничего не надо было. Оставалось только порадоваться, что решился на тот разговор. Иногда лучше сразу выложить карты на стол.

А получилось неожиданно. Хотя трудно сказать, чего я ждал. Выяснения отношений? Не ждал, скорее, опасался. Но все ограничилось вопросом, была ли это ученица, и одной подколочкой. И как ни всматривался я в нее, не вслушивался в интонации, ничего подозрительного не заметил. Как будто ответ насчет ученицы удовлетворил на все сто.

Иногда мне казалось, что вижу Наташу насквозь и понимаю с полуслова, разве что мысли не читаю. А потом вдруг оказывалось, что это темный чулан за семью дверями, и на каждой по семь замков. Почему по семь? Как в мультфильме — для пущей сказочности.

Мы сидели в ванне — вот, кстати, плюс маленьких девушек, они везде помещаются! — и я снова об этом думал. О моем развеселом прошлом, о ее страхах и о нашем будущем. Хотелось сказать: открой ты эти семь дверей, выпусти своих призраков, будем бояться вместе. Потому что я тоже очень боюсь. Потерять тебя.

Чего именно боится она, я, в общих чертах, понимал. После такого брака — снова полюбить и снова ошибиться. Но под этой верхней оболочкой могло прятаться что угодно. И мне под нее ходу не было. Пока не было…

Я уже не скрывал от себя, что влюблен в Наташу по уши. До смешного, до сумасшедшего. И в одном шаге от того, чтобы полюбить по-настоящему. В чем разница, где грань между влюбленностью и любовью? Да кто бы знал. Вот так вчера еще была весна, а сегодня уже лето. Не по календарю. Иногда просто знаешь. Я словно притормаживал, не позволяя себе сделать этот шаг. Не потому, что боялся любви без взаимности… нет, не только поэтому.

Это было похоже на секс. Иногда я так хотел ее, что хватило бы, наверно, нескольких секунд. И приходилось, стиснув зубы, сдерживать себя, чтобы дать ей возможность догнать. И в этом было свое особое удовольствие — чтобы вместе.

Ну и о чем мы, собственно, Антон Сергеевич, думаем? Вместо того чтобы добросовестно писать контрольную по бухучету?

Как о чем? Знамо дело, о сексе. А когда мы о нем не думаем? Причем не о каком-то абстрактном абы с кем, а с одной конкретной женщиной.

Впрочем, было еще очень много всего, что непосредственно к сексу отношения не имело, но дополняло, что ли? Например, я любил закутать Наташу в полотенце после ванны или душа, а потом расчесывать щеткой мокрые волосы. Распутывать осторожно, по прядям. А она жмурилась довольно и разве что не мурлыкала.

Черт, хватит уже, а? Вчера ночь без нее, сегодня тоже будет без нее. Когда Наташи не было рядом, я сначала никак не мог уснуть, а потом просыпался каждые полчаса. Как будто если не всю жизнь, то как минимум половину засыпал с ней в обнимку.

Днем, пока она была на работе, я собирался разобраться со своими учебными долгами — контрольной и рефератом по налогам, но понял, что не успею. Позвонил предупредить, что приеду только вечером. И что-то мне не понравилось в ее голосе. Может, и правда устала, хочет отдохнуть, выспаться. Или что-то еще случилось? Главное — чтобы не объявился снова бывший, пока меня нет рядом.

Вот так и вышло, что я сидел за компом, а мысли бродили где угодно.

Половина девятого. Что она, интересно сейчас делает? Спать еще рано. Наверно, намазала лицо какой-нибудь дрянью, положила ноги на Тошку и читает. Или смотрит телевизор.

Заверещал телефон, и я чуть не вылил кофе на клавиатуру. Схватил — но нет, не она. Леха.

— Тох, поздравь! — кажется, в хламину пьяный. — У меня дочка.

— Поздравляю! Все в порядке?

— Да, все супер. Ровно полметра и три двести. Слух, ты как, где? Один?

— Дома, один, — кажется, намечался повод отложить контрольную до завтра. — Приезжай.

— Ща, — пообещал он и отключился, а я пошел проверять холодильник на предмет потенциальной закуски.

Леха приехал через полчаса, не сказать чтобы совсем в дупель, но близко к тому. Успел уже где-то.

— Держи, — он протянул мне большой вискарь. — Сейчас мы это… по двадцать капель.

— Ты давай поаккуратнее, — предупредил я, доставая за неимением подходящей посуды, стаканы. — Тебе ж завтра к Маринке ехать, наверно?

— Ничего, — Леха потянулся за стаканом. — Завтра я буду уже… как угурец. Во, смотри.

Он открыл в телефоне фотографии и показал мне.

Красная сморщенная козявка в розовой шапочке. Выглядело жутковато. Попытался представить такое у себя на руках. Стало страшно — но как-то… волнующе страшно.

— Что, представляешь себя на моем месте? — похоже, Леха угадал по моей физиономии. — Вообще, конечно, жуть с ружьем.

— Ты там был? С ней?

— Да, но не до самого конца. Мы заранее договорились, что уйду, когда уже вот-вот.

— Почему? — удивился я.

— Ну, она заявила, что я потом с ней спать не захочу, уж больно все это не эстетично.

— Глупости какие.

— Ну не скажи, Тох, — Леха так бодро налег на виски, что язык уже заплетался. — Все это не слишком красиво, конечно.

— Хрень какая, красиво, некрасиво. Ваш же ребенок, причем здесь красиво или нет. Твоя жена мучается, его рожает, а ты как будто ни при чем?

— Ну знаешь, я в процессе тоже много чего интересного услышал. О том, что мужиков нужно кастрировать при рождении, причем радикально, под ноль. И что лучше б она купила вибратор.

— Забей, — посоветовал я, наливая себе.

— Забил, — кивнул Леха. — Уже. Забил снаряд я в пушку туго. И в результате получилась Настя. Хотя Маринка утверждает, что она Катя. Но ты посмотри, — он снова сунул мне под нос телефон, — какая она Катя? Она же типичная Настя. Ну а ты?

— Что я? — меня тоже повело, причем не в лучшем направлении. Хотелось жалеть себя и плеваться ядом. Обычно я этого не делал, но Леха был уже такой хороший, что вряд ли назавтра вспомнил бы хоть одно слово. — Я по-прежнему во френдзоне, только с сексом.

— Это та мелкая, с которой ты на днюхе был? Верети…ветеринар?

— Да.

— Не понял ваще, Тох, — Леха умудрился окунуть в стакан развязанный галстук. — У вас что, такой чисто дружеский секс?

— Ну, не совсем дружеский, но…

— Но замуж она за тебя не хочет. Охренеть, где берут таких баб, которые не хотят замуж? Дайте две.

— Я не спрашивал, но сомневаюсь, что хочет. Она с одним еще до конца не развелась, вряд ли снова тянет впрягаться. А может, вообще больше не хочет. Или конкретно за меня не хочет. Откуда я знаю.

— А спросить религия не позволяет? Стой, зато я знаю, — Леха расхохотался до икоты и выплеснул виски на брюки от Бриони, или Армани, или хрен знает какого еще хрена с горы. — Ты не предлагаешь, потому что боишься, что откажет, и тогда все к херам испортится. А так можно ее трахать и делать вид, что все норм.

Мне захотелось дать ему в морду, но… в этом была своя определенная доля сермяжной правды. Поэтому мы выпили еще, после чего Леха выпал в плотный нерастворимый осадок. Хорошо хоть не под стол. С трудом удалось дотащить его до кровати. А поскольку другого спального места не имелось, сам я пристроился с краю, не раздеваясь.

А вот теперь по законам жанра должно было принести Наталью Владимировну. Например, с инспекционной проверкой, а не занимается ли Антошечка — чтоб тебя разорвало, Вика! — чем-нибудь эдаким на вольном выпасе. Хотя если б она такое сделала, это означало бы, что я ни черта не понимаю в людях. И что сильно в ней ошибся. Да нет, если бы она вдруг приехала ни с того ни с сего посреди ночи, то, скорее, чтобы сделать сюрприз. Но все равно, объясняй тогда, что это вовсе не то, о чем она подумала, что мы вовсе не бисексуальные пчелки.

Наташа не приехала. Утром Леха, с трудом продрав глаза, вызвал такси и отправился по маршруту дом — работа — роддом. А я на автобусе в сервис.

— Чего так? — удивился отец.

— Леха дочку родил. Обмывали пятки.

— А, это дело…

В воздухе повис незаданный вопрос: «А ты, раздолбай, когда нас осчастливишь?» Хотел бы я сам знать.

— Кстати, па… У вас с мамой на воскресенье есть планы?

— Не знаю, надо ее спросить, вроде, пока не было. А что? — и тут же догадался, наверно, по моей роже. Все обо всем догадываются по моей роже. — Да неужели? Приведешь девочку? Ту или другую?

— Ту. Если, конечно, не передумает за неделю. В субботу с ее мамой познакомился — вот где ужас.

— Мне было проще, бабушка твоя у нас географию вела. Хотя я ей здорово не нравился. Слушай, Тох, — отец наморщил лоб. — Что — все так серьезно? Раз уж пошел процесс знакомства с родителями? Или залетела?

— Надеюсь, что нет, — я хлопнул капотом Фольца, в котором ковырялся. — В принципе, я не против, но не хочется, чтобы это получилось случайно. Серьезно? Не знаю, пап, ничего не знаю. Надеюсь, что да. Но не знаю.

В этот момент в кармане зажужжал телефон. Наташа.

— Извини, па, — пробормотал я, стягивая перчатку.

— Ладно, давай. Обговорим еще, — он подмигнул и вышел из бокса.

— Привет, как ты? — спросили мы одновременно.

— Нормально, — засмеялась Наташа. — Сейчас попугай был здоровенный. Типун на языке вырезала. Обматерил с ног до головы. Работаешь?

— Да, потихоньку. Чем занималась вчера? Выспалась хоть?

— Угу. Ничем. На диване валялась с Тошкой. А ты?

— Сначала по учебе всякую фигню. Потом Леха завалился, дочку обмыли немного.

— Здорово, поздравь от меня, — она помолчала пару секунд. — Антош, приедешь? Я соскучилась.

Как будто в теплую воду окунули, даже горло перехватило. По правде, я говорил ей всякого такого намного больше, чем слышал от нее. Хотелось слышать, еще как, но ведь не будешь же за язык тянуть.

— Конечно, мыша. Часиков в шесть.

— Хорошо. Извини, меня зовут. Целую.

Мне уже начинать пугаться? Или наоборот?

Последнее занятие со Славиком я использовал хитро: заставил его ехать в центр, к офису школы. Закончил — как будто гирю с плеч сбросил. Чему-то я, конечно, его научил, но это был в принципе безнадежный случай. Классическая ТП мужского пола.

На прощанье он поинтересовался, не знаю ли я, где купить заглушку под ремень. Чтобы не пищало, когда не пристегнут. Я посоветовал для комплекта прикупить белую футболочку с черной диагональной полосой через грудь. Чтобы гаишники не цеплялись. И для портрета в ней можно сфотографироваться.

— Какого портрета? — не понял Славик.

— Для похорон. Как раз черная ленточка. Ладно, счастливо.

В офисе я отдал Лене его карточку, и она протянула мне две новые.

— Извини, Антон, мужиков не подвезли, — улыбнулась ехидно. — Игорь сказал, что ты ориентацию поменял, но уж чем богаты.

Скрипнув зубами, я просмотрел карточки.

Так, сорок лет, стаж четыре года, Туарег, механика. Эта, может, еще и ничего. А вот вторая… Двадцать три, нулевка сразу после автошколы, Мазда, автомат.

Мда… Ну ладно, посмотрим.

30. Наталья

— Наташ, не бойся, — Антон сжал мою руку так, словно я собиралась сбежать. — Я сам боюсь.

Он поставил машину у серого пятиэтажного дома рядом с нарядной бело-розовой церковью, и теперь мы шли по переулку к подворотне.

— Интересно, одна моя прабабушка с маминой стороны тоже на Лиговском жила. Еще до войны. Только ближе к Невскому, — я посмотрела не него. — А ты-то чего боишься? Кто мне доказывал, что все будет хорошо?

Всю неделю я тихо умирала от страха, а Антон убеждал, что ну вот совершенно нечего бояться. Что меня ждут с нетерпением.

Утешил, честное слово!

Впрочем, свой плюс в этом был. Потому что я не думала ни о Виктории с ее посланием, ни о том, что на следующей неделе развод наконец должен вступить в силу — если, конечно, кое-кто не отложил свои пакости до последнего дня. Все в рамках животной физиологии: более сильный раздражитель вытесняет слабые.

Почти все вечера на неделе Антон провел у меня. Правда, довольно оригинально. В университете у них была модульная система: не два семестра с сессиями, а пять модулей с промежуточными экзаменами после каждого. Как раз заканчивался первый, поэтому он усиленно занимался, подтягивая запущенное по моей милости.

После ужина мы заваливались на диван валетом, а Тошка устраивался посередине, переползая ближе к тому, кто что-то жевал, и изображая дитя голодающей Африки. Я читала или вязала Антону очередной шарф, которых у него, кажется, и так был миллион, а он либо тупил в учебники, либо набирал что-то в ноутбуке, поставленном на живот.

Я поглядывала на него как на существо из другой галактики. Снова пойти учиться, уже получив диплом?! Меня бы, наверно, только под страхом смертной казни заставили. В академии я училась с удовольствием, но начинать с нуля? Точно нет. А вот Антон был настырный и въедливый. С одной стороны, мне это в нем нравилось, с другой — иногда раздражало. Особенно когда он начинал умничать и ядовитничать. Впрочем, до конфликта по этому поводу у нас еще ни разу не дошло. Может, потому, что он улавливал мое раздражение на подлете и переводил все в шутку.

По правде, когда в понедельник Антон приехал и сказал, что родители в воскресенье нас ждут, у меня началась тихая паника. И я сто раз пожалела, что согласилась. В конце-то концов, я и со своей мамой его не хотела знакомить, сам настоял. Ладно бы он меня к ним привел как свою невесту, а так что?

Если я им не понравлюсь, они наверняка будут его грызть потихоньку — и как это скажется на нас? Моей маме Антон, похоже, не слишком приглянулся, и меня это мало волновало. Но у него с родителями, как мне казалось по рассказам, были совсем другие отношения. А если наоборот понравлюсь, но у нас с ним не сложится? Тогда еще и они будут переживать.

Но деваться было некуда. Раз согласилась… Как мы с Ольгой говорили, умерла так умерла. И она, кстати, тоже убеждала, что надо собраться веничком на совочек и пойти. Поговорить нам с ней за эту неделю толком ни разу не удалось, только по телефону. Катерина теперь зорко следила, чтобы смены у нас не совпадали. И о Виктории я Ольге так и не рассказала.

— Почему боюсь? — Антон пожал плечами. — Не знаю. Просто я еще никого с ними не знакомил.

— А самую первую свою девушку?

— Ларису? Они ее и так знали. Мама с первого класса в родительском комитете была, ну и папа заодно.

— Подожди, вы в одном классе учились? — удивилась я. — Ты не говорил.

— Разве? Да, в одном. Правда, до девятого друг на друга внимания не обращали. Кстати, мои родители тоже одноклассники. Представляешь, сорок лет знакомы. И двадцать семь женаты. Я думал, у меня все будет, как у них. Но не вышло. Ну и ладно. Может, в чем-то еще и получится.

— Здорово. А я в школе все время в кого-то была без взаимности влюблена. Хроническая такая несчастная любовь.

— Ты, наверно, специально, выбирала, чтобы изысканно страдать, — усмехнулся Антон, набирая цифры на домофоне.

— Заходи, — отозвался динамик мужским голосом.

Мы поднялись на второй этаж и остановились перед дверью, обшитой светлыми планками.

— Ну? Готова? — Антон поднял руку, чтобы позвонить, но на полпути остановился. — Стоп. Подожди.

Он наклонился и поцеловал меня, и в этот момент дверь открылась.

— Черт, ну это уже даже не смешно, — пробормотал Антон.

— Ну как сказать, — возразил Сергей Андреевич, закрыв глаза рукой. — Извини, Наташа. Здравствуй.

Последнее слово далось ему с трудом, он отвернулся и расхохотался. Мы с Антоном — невольно вслед за ним.

— Что, клоуны приехали? — поинтересовалось откуда-то роскошное контральто, вслед за которым появилась его обладательница.

Маме Антона действительно вряд ли можно было дать больше сорока. Высокая, стройная блондинка с роскошной фигурой. Правда, Антону от нее мало что перепало, он был копией отца — с поправкой на возраст, конечно. Глядя на них вместе, можно было представить, как Антон будет выглядеть лет через двадцать. Если не отрастит пузо.

— Мам, это Наташа, — с глупой улыбкой представил меня Антон.

— Людмила Васильевна, — кивнула она. — Сереж, достань Наташе тапки.

— Антон, пошли поможешь, — сказал Сергей Андреевич, вытащив тапки из тумбочки.

— Мальчики у нас по кухне, — пояснила Людмила Васильевна и кивнула в сторону гостиной, где был накрыт стол. — А мы будем красиво разлагаться.

На журнальном столике стояла бутылка вина, два бокала и ваза с фруктами.

— Будешь?

— Немного.

Она плеснула в оба бокала, один протянула мне. Я села на диван, едва не раздавив серого британца, который по цвету абсолютно сливался с пледом.

— Это Гришка, — услышав свое имя, кот меланхолично приоткрыл желтый глаз и снова впал в анабиоз. — Тишка трус, где-то прячется, потом придет. Ну, за знакомство?

Мы выпили, и я отщипнула виноградину. В этот момент в комнату медленно вошел огромный рыжий мейнкун с бандитской мордой. Остановился, посмотрел на меня, подкрался ближе, настороженно обнюхал мои ноги.

— Енотом пахнет, — я протянула руку и погладила Тихона по голове.

— Наслышаны про твоего енота, — улыбнулась Людмила Васильевна. — Антон говорил, ты его из зоопарка выкупила?

Разговор побежал, как ручеек. С Тошки перешли на котов, с котов на мою учебу в академии и на учебу Антона.

— Мужики у меня монстры, — вздохнула она. — По два высших на брата. А я вот кондитер. В «Прибалтийской», в сладком цехе.

— Антон говорил, — кивнула я. — Но по вам не скажешь.

— Стараюсь. Как Антоха от нас съехал, устроила себе в его комнате спортзал. А ты как к сладкому?

— Умеренно, — осторожно ответила я.

— Ну и молодец.

В этот момент появились мужчины, и мы сели за стол. Минут через десять меня отпустило. Не сказать чтобы стало совсем уж легко и свободно, но напряжение ушло. И было немного неловко перед Антоном: уж больно все отличалось от того, как приняла его моя мама. Нет, ничего восторженного и наигранного. Спокойно, дружелюбно. Никакого допроса, но я и сама не заметила, как выложила о себе все, вплоть до того, что уже была замужем. И сразу поняла: если я родителям и не понравилась, они этого не покажут.

Антон, видимо, тоже сообразил, что можно расслабиться, и косился на меня с каким-то восторженным видом, мне даже стало немного неловко.

— Покажи мне свои фотографии школьные, — попросила я, когда все уже наелись и дело шло к чаю.

— Мы на минутку, — сказал он, как-то немножко демонстративно обняв меня за плечи.

В маленькой комнате с окнами во двор кроме дивана, шкафа, письменного стола с компьютером и стеллажа с книгами поместились велотренажер и эллипсоид. В углу стоял скатанный в трубку гимнастический коврик.

— У мамы здесь фитнес-клуб, — Антон достал из ящика стола два альбома. — Школьные у меня последние за девятый класс.

На самом-то деле мне больше хотелось посмотреть на его Ларису. Просто из любопытства: похожа она на меня или нет. Точнее, я на нее. Но нет, ничего общего. Девчонка как девчонка, вполне симпатичная. К счастью, мне не пришлось спрашивать: на маленьких фотографиях в выпускном альбоме с инициалом Л она оказалась одна.

— А ты ничего так красавчик был, — хихикнула я, пихнув Антона в бок.

— Это уже в девятом, а раньше — ужас, — он показал мне общую классную фотографию. — Вот, смотри, это восьмой. Я всегда маленький был, на физре в хвосте стоял. А лет в тринадцать резко вымахал. Такой длинный тощий дрыщ. И девочки меня не любили.

— Ничего, ты потом наверстал.

— Хотел бы я твои посмотреть, — Антон сделал вид, что не заметил подкола.

— Заберу у мамы, покажу. Хотя я тоже страшненькая была. И вообще плохо получаюсь.

— Да ладно! У меня на телефоне твоя фотка классная на звонок стоит. На даче у Лехи снял.

— Покажи! — потребовала я, удивившись: когда только успел.

Неожиданно Антон смутился так, что аж уши покраснели.

— Потом, — быстро ответил он. — Телефон в куртке.

— Эй, что за дела? — я дернула его за красное ухо. — Надеюсь, не порно какое-нибудь ночью?

— Вот мне ночью больше делать было нечего! В лесу, когда ты по дереву лазала.

В этот момент нас позвали пить чай.

— Антош, торт забери, — крикнула из кухни Людмила Васильевна. Оставаться тет-а-тет с Сергеем Андреевичем мне было немного неловко, и я спряталась в туалете. А когда вернулась, показалось, будто что-то изменилось. Нет, вроде, все по-прежнему, разговор, чай, торт обалденно вкусный, трущиеся под ногами коты. Но у Антона настроение упало. Немного, самую капельку.

Мама что-то на кухне сказала? Обо мне?

Я так и спросила, когда мы распрощались («Наташа, очень приятно было познакомиться, всегда будем рады тебя видеть»), вышли и сели в машину.

— Все в порядке, — Антон покачал головой, и я поняла, что не все. И посмотрела на него в упор.

— Послушай, — он взял меня за руку. — Ты им понравилась, честное пионерское. А с мамой — это другое. У нас с ней тоже бывают… всякие моменты. Не бери в голову.

— Ну ладно, — я пожала плечами. — Захочешь — расскажешь.

Антон не ответил, завел двигатель и вырулил от поребрика. Метров через сто я сообразила, что мы едем в сторону «Галереи», и по-Тошкиному сжала руки на груди:

— Антон, пожалуйста, пожалуйста, давай у «Галереи» притормозим ненадолго?

— Что, такой стресс надо снять шопингом? — хмыкнул он. — Ванна с бухлом не поможет?

— Да нет, все нормально. Просто сапоги зимние нужны, холодно уже. И все не выбраться никак никуда. Я быстренько.

— Хорошо. Сапоги — это святое. Лапы должны быть в тепле.

Высмотрев свободное место, он припарковался и повернулся ко мне:

— Хочешь, с тобой пойду?

— Нет, извини. Я буду мерить миллион пар, а ты будешь говорить: «это круто», «это ужас», а я буду думать наоборот и ничего не куплю. Лучше сама.

— Ну как скажешь. Вообще в таких местах надо устраивать специальные комнаты для мужей. Вроде детских. Где можно ждать в компании себе подобных.

Я сделала вид, что ищу что-то в сумке.

Антон, пожалуйста, не дави на меня. Я все слышу и понимаю все твои намеки. Надо быть полной дурой, чтобы не понять. Ты боишься сказать, что любишь меня и хочешь на мне жениться, потому что не знаешь, что я отвечу. А что мне ответить? Я в себе-то не могу разобраться, как мне за нас обоих решать? Пожалуйста, не торопи меня.

— Ага, с пивом, чипсами и симпатичной воспитательницей.

— Да, как-то так. Денег-то хватит? Может, подкинуть?

И вот этого тоже не надо.

— Спасибо, хватит.

— Если вдруг не хватит, свистни, переброшу на карту. Ладно, пошли. Я тоже себе кое-что посмотрю. Встречаемся через… полтора часа — нормально?

31. Антон

Разумеется, полтора часа мне были ни к чему. Я вообще одежду в основном в интернете заказывал. С примеркой при доставке. Никогда не любил по магазинам ходить. И, если честно, едва удержался, чтобы с облегчением не вздохнуть, когда Наташа отказалась от моего предложения пойти с ней. Нет, пошел бы и героически все перенес, но… Ладно, как бабушка моя говорила, господь намеренья целует.

Прошелся, купил для маскировки пару футболок и засел в фудкорте с чашкой кофе. Читать свои учебники в телефоне. Можно было, конечно, и в машине остаться, но не хотелось, чтобы Наташа это воспринимала как жертву. Что сижу и мученически ее жду.

Минут через десять я сообразил, что уже раз двадцать перечитываю одну и ту же фразу и ни черта не могу понять. Хорошо, сделаем иначе. Маску ненадолго снимем, дадим коже подышать. И кошек скребущих выпустим на свободу. Резвитесь, мрази.

Когда я вошел на кухню, мама резала торт, и вид у нее был… не самый радостный.

— Ма? Ничего не хочешь сказать?

Она попыталась улыбнуться, но поняла, что прокололась.

— Тебе как, правду или соврать?

У меня словно оборвалось все внутри.

— Глупый вопрос.

— Тош… — мама вздохнула. — Она очень милая девочка, просто прелесть. И нам очень понравилась.

— Но?

— Но не знаю, в курсе ты или нет, что она относится к тебе не так трепетно, как ты к ней.

Я сел у стола, выковырял из торта вишенку, тут же получил по рукам.

— В курсе, конечно. Что, так заметно?

— Да не то чтобы. Но когда ты на нее смотрел восторженно-влюбленным взглядом, ее это то ли смущало, то ли напрягало. Или и то, и другое.

— Мам, она только что развелась. А я, наверно, слишком тороплюсь.

— Так не торопись, — она облизала испачканные кремом пальцы. — Опаздываешь куда-то, что ли? Дай ей в себя прийти. Что твое — от тебя не уйдет. А если не твое — все равно не удержишь. Ну-ка, быстренько состроил счастливую рожу и понес торт.

Легко сказать, не торопись. Хотя… всего-то месяц как мы вместе. Так мало, так много. Наверно, еще никогда в жизни время не бежало настолько быстро и не вмещало в себя столько всего.

Пискнул телефон.

«Где ты?»

«Иди к машине, сейчас приду».

Она топталась у Мица в обнимку с коробкой в половину ее роста, такая довольная, что я не смог сдержать улыбку. И не подколоть тоже не смог:

— Это для зимней рыбалки сапоги? По самые уши?

Фыркнула, рассмеялась.

Нормально. Живем дальше. Не торопиться? Ну что ж, попробуем.

В понедельник у меня было сразу два занятия с ученицами, одно за другим. А вечером практикум по бухучету. Довольно напряженно. С обеими мы отъездили уже по три занятия, и я мог сделать предварительные выводы.

Маргарита на Туареге была прекрасна. Нет, не внешне, тут, скорее, наоборот, но все равно я в нее немножко влюбился. Сугубо платонически. Раблезианских размеров тетка с малиновым ежиком и пирсингом в носу. На что угодно мог спорить, под безразмерным мужским свитером и мешковатыми джинсами пряталась пара-тройка татух. Говорила она прокуренным басом, как из бочки.

— Ну и в чем проблема? — поинтересовался я минут через пятнадцать, потому что сам не обнаружил, как ни пытался к чему-нибудь придраться. Ездила она уверенно и грамотно, дай бог каждому.

— Проблема в том, мальчик, что я до усрачки боюсь незнакомых маршрутов, — Маргарита так лихо стартанула от светофора, что меня вдавило в сиденье. — Как съеду с лыжни, так сразу превращаюсь в овцу. И сама с этим не справлюсь.

— Ну окей, Марго, — сдавленно хрюкнул я. — Будем убивать в тебе овцу. Ничего, что на ты?

— Норм. Командуй.

— Поехали туда, где ты особенно овца. Только без читерства.

— Нахуа? Кого обманывать? Перед тобой красоваться?

Четвертое занятие подряд я гонял Марго по незнакомым улицам. Сначала она потела и материлась, как боцман, но потом к страху добавился азарт, а в глазах включились адреналиновые фонарики. Я мысленно потирал руки, представляя, как загоню ее в центр или на кольцо в час пик. Такие ученики мне нравились.

А вот Ирина на мазде — это было намного хуже. Впрочем, на Ирину она не тянула. Даже на Иру. Девочка Ирочка. Маленькая, худенькая блондиночка с испуганно-несчастным, как у Тошки, взглядом. Из тех, кто при первой же пиковой ситуации на дороге или путают газ с тормозом, или вообще в ужасе бросают руль.

Впрочем, моих ядовитых шуток она тоже пугалась. Да так, что пришлось сразу прикрутить кран — в ущерб доходчивости. И повторять, повторять тысячу раз одно и то же. До мозоли на языке.

Руль — свободнее. Поворотник. Тормозим плавно. Смотрим в зеркала. В зеркала, твою… смотрим! Зеленый мигает, тормозим. Плавно. Ира, я в следующий раз возьму стакан кофе без крышки, и не дай бог мне на штаны выплеснется. Офигеть как смешно. На дорогу смотри, не на меня. Поворотник. Зеркала. Левую ногу убрала вообще. Забудь про нее, здесь нет сцепления. Да? На автомате училась? Тогда какого? Пово… теперь поздно, повернула уже.

Бухучет, говорите? Дайте два. Все лучше, чем эта каторга. А хуже всего, что со второго занятия она смотрела на меня так, что… мда… На дорогу, Ира. Это значит, вперед. Не под капот, а на две машины вперед, сквозь них.

«Ждууу».

«Еду».

Спасибо за два лишних «у», Наташа, приятно. Сегодня у нас будет праздник.

Она получила свидетельство о разводе, а я сдал последний зачет. Ну как последний, в декабре все начнется по новой. Но это потом. А сегодня отметим.

Чуть больше месяца назад мы сидели в «Баден Бадене» и снова решили пойти туда же. Как будто это теперь такое наше секретное место. Я немного задержался, она уже ждала меня там.

— Ну, за тебя? — я поднял бокал. — За то, что все наконец закончилось.

— Остался штамп в паспорт. И кучу документов поменять.

Я прикусил язык, потому что чуть не сказал лишнего. Нет, не лишнего, а… несвоевременного. Про документы, которые, может, не стоит пока менять.

— Это уже технические моменты. Главное, что все позади.

— Да, — кивнула Наташа. — Даже не верится.

Вечер был немного странный. Не такой, как месяц назад, после заседания суда. Не мажор, не минор, что-то такое… усталое. Ждешь чего-то, ждешь, а потом оказывается, что сил на радость уже и нет. Еще и одиннадцати не было, когда Наташа спросила чуть виновато:

— Может, пойдем? Мне завтра с утра на смену.

Мица я оставил на стоянке у ресторана, но пешком, как в прошлый раз, не пошли, сели на маршрутку. Дома, стягивая сапоги, те самые, из «Галереи», Наташа попросила сварить кофе.

— Я пока сполоснусь быстренько.

— Куда тебе кофе еще? — проворчал я, выпуская Тошку из клетки. — Спать надо. Сама сказала, вставать рано.

— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас уснула? — улыбнулась она, и я, закрыв глаза, прислонился к дверному косяку.

Вот этой ее улыбки мне не хватало весь вечер. Лукавой, дразнящей, от которой часы сразу на полночь. И настроение подпрыгнуло следом. Тошка, полоская в тазу кусок вареного мяса, посмотрел едва ли не с насмешкой: ну ты и влип, братан.

Я варил кофе в турке и мурлыкал под нос прицепившуюся песню.

— Что это? Мелодия знакомая, а вспомнить не могу.

Я обернулся. Наташа стояла на пороге — короткий халатик, волосы заплетены в косу.

— «Ой, да не вечер», — я протянул ей чашку, налил себе. — По радио услышал утром, теперь не отвязаться.

— Спой. Мне тогда, на даче, очень понравилось, как ты поешь.

— Гитары нет.

— А ты без гитары.

Немножко неловко, но так же приятно, как два лишних «у» в сообщении. Сел за стол, чашку поставил. Наташа напротив — коленями на стул, локтями на стол. Лицом к лицу, глаза в глаза. Я пел тихонько, она смотрела на меня — какой это был взгляд! Как будто ничего больше между нами не стояло. Никаких страхов, никаких сомнений. Я замолчал, она протянула руку, коснулась моей щеки. Я поймал ее ладонь, поцеловал.

— Наташ, я…

Телефон.

Какая сволочь придумала телефоны?!

— Извини.

Взяла, посмотрела на экран, удивленно вскинула брови.

— Привет… Да? Ну… не знаю. Катерина нас не сожрет?.. Думаешь? Ну ладно. Пока.

Нажала на отбой, выпятила забавно губу.

— Внезапно у меня завтра выходной. Вместо послезавтра. Светка попросила подменить.

— Ну так хорошо, — обрадовался я. — Мне тоже с утра никуда не надо.

— Хорошо-то хорошо… — она задумчиво покусывала изнутри щеку. — Только ничего хорошего. Катерина, начальница наша, опять боговать будет. Ее вечно бесят все наши замены-обмены. К тому же мы послезавтра с Ольгой окажемся вместе, а она нас теперь старается в одну смену не ставить. Типа, болтаем слишком много. И вообще у нее на меня зуб.

— Почему?

— Да просто так. По факту бытия, — Наташа в три глотка выпила кофе, словно торопилась куда-то. — У нее проблемы с личной жизнью. Если одним словом, то недотрах.

— Бедная женщина, — я лицемерно покивал головой.

— И не говори, — вздохнула Наташа. — Как же я ее понимаю.

— Что?!

— Ну а что? Сидит тут какой-то, песни поет…

Я встал, сдернул ее со стула, перекинул через плечо и укусил сквозь халат за попу.

— Ладно, малявка, уговорила. Пойдем лечить твою прискорбную болезнь.

Она немного подергалась, изображая негодование, и довольно повисла тряпочкой. Я принес ее в комнату, захлопнув ногой дверь перед Тошкиным носом, положил на кровать и потянул пояс халата. И — как всегда — закружилась голова от ее запаха, от ощущения прохладной, отливающей шелком кожи под ладонями.

Я снял рубашку, и Наташа, приподнявшись, потянула вверх футболку — как в самую первую ночь. Стащила, бросила куда-то. Легко, едва касаясь, пробежала пальцами от груди по животу, нетерпеливо расстегнула ремень. Я гладил ее волосы, расплетая косу, перебирая пряди. Ее губы и язык обжигали огнем, который разбегался по всему телу длинными тонкими искрами, черными с красным и золотым. Я словно бежал стометровку и слышал только свое судорожное дыхание.

Точка невозврата. Короткий взгляд снизу вверх — как зеленый сигнал светофора. Две горячие вспышки слились в одну, вбирая в себя все тело, сжимая его, как пружину, чтобы потом отпустить с последним выдохом — как будто действительно последним.

— Мы ничего не перепутали? — вдохнув наконец, я лег и подтащил ее к себе. — Надо было бы наоборот. Ладно, верну с процентами.

— Сразу видно финансиста, — Наташа перекатилась на живот и потянулась по-кошачьи. — Считай, что это был кредит. В микрофинансовой организации. Тыща процентов годовых.

Я наклонился над ней, пробрался ладонями под грудь, поглаживая соски. Короткими поцелуями спустился вниз по позвоночнику до двух ямочек ниже поясницы. Коснулся языком сначала одной, потом второй. Ямочки Венеры — еще одна вещь в ней, которая меня сводила с ума. Не меньше, чем ямочки на щеках, когда она улыбалась.

Тихо захныкав, Наташа резко повернулась.

— Уважаемый клиент, проценты погашены досрочно. Займемся обслуживанием тела кредита…

Я проснулся как от толчка. Наташа всхлипывала, уткнувшись носом мне в плечо. Мы все время спали вот так — тесно обнявшись, повторяя собой все изгибы друг друга. Как две ложки в коробке.

Женские слезы всегда бесили меня до крайности. Но сейчас… только растерянность и желание утешить. Сделать так, чтобы она не плакала. Никогда больше — хотя это невозможно, конечно.

— Хороший мой, что случилось? — я поцеловал ее в шею.

Наташа вздрогнула, повернулась ко мне, прижалась крепко.

— Не знаю. Приснилось… что-то.

— Расскажи. Говорят, надо обязательно рассказать плохой сон.

— Не помню… — она снова всхлипнула.

Я гладил ее по волосам, по спине, шептал что-то ласковое и глупое, пока она не уснула. А вот ко мне сон не шел.

Все она помнила. Просто не захотела рассказывать.

А ведь вечером мне показалось, что заноза эта чертова исчезла. Когда она сидела напротив, глядя широко открытыми глазами, чуть приоткрыв губы. Ладонь на моей щеке… И если б не телефон…

Ну что ж, может, и к лучшему, что помешал.

32. Наталья

Как и месяц назад, я проснулась от шебуршания за стеной. Антона рядом не было.

Дежавю.

Подождав немного, я встала, набросила халат и вышла на кухню.

Он возился у плиты, а на моем стуле сидел Тошка, высматривая, что бы такого упереть со стола. Почувствовал мой свирепый взгляд и мгновенно испарился, как будто и не было.

— Привет, — Антон перевернул на сковороде гренки. — У тебя десять минут на оправку-помывку. Как, кошмары не снились больше?

Вот спасибо-то, напомнил.

Когда у меня был выходной или вечерняя смена, мы валялись в постели едва ли не до обеда. Но сегодня он словно почувствовал, что я не в том настроении. Или все проще? Понял ночью, что я соврала, и обиделся?

— Смотри, солнце какое. Не хочешь прогуляться? — предложил Антон, когда я убирала со стола. — Тошку выведем.

— В парк? Давай.

— А потом я пешком до Мица дойду и в сервис поеду.

Погода действительно была сказочная: ясная, теплая, тихая. Деревья в Муринском парке все еще стояли золотые и огненно-красные. Бывают такие дни в конце октября, как прощальный подарок. А потом всего один ветренно-дождливый, и все облетит, будет серое, голое. Пока не выпадет снег.

Мы сидели на скамейке, грелись на солнце. Я блаженно жмурилась, положив голову Антону на плечо, иногда посматривая, как шныряет по кустам Тошка. Далеко он не отходил, но стоило следить, не пристают ли к нему дети. Особо докучливых мог и цапнуть для порядка, а мне меньше всего хотелось разбираться потом с разъяренными мамашами.

Антон обнимал меня за плечи, второй рукой поглаживая мою ладонь и пальцы, каждый по очереди. Его вечно тянуло дотрагиваться до меня, и мне это страшно нравилось. И тоже хотелось без конца его лапать, но… Я ловила себя на том, что постоянно в чем-то сдерживаюсь. Не специально, так получалось. В таких вот прикосновениях, в словах. В сексе.

Нет, с этим у нас все было хорошо. Очень хорошо. Но я понимала, что может быть еще лучше. Если разрешу. Ему и, главное, себе. Я хотела этого — и не могла. Открыться — еще больше, чем сейчас. Рассказать обо всех своих желаниях, фантазиях. Вряд ли бы он счел меня чокнутой нимфоманкой. Он?! Да я вас умоляю. А рассказать о своих чувствах — наверно, это было еще сложнее.

Вчера, когда Антон пел, глядя в глаза, меня вдруг пробило. Настолько, что чуть не сказала, что люблю его. И это показалось так легко. Если бы не Светкин звонок. И ночь потом была великолепна. Пока я не заснула.

Приснилось то, о чем я запретила себе вспоминать. Загнала в самый дальний угол. Даже Ольге рассказала лайтовую версию, да и то через несколько месяцев. А уж Антону — точно не смогла бы. Приснилось в деталях и подробностях, до последней мелочи, как будто все снова происходило на самом деле. Как будто пощечина от подсознания. Думала, что все позади? Ошибаешься, дура. Ничего никуда не делось.

Горячее влажное дыхание на шее, отдающее перегаром. Самые грязные слова, которыми он подстегивал себя. Руки, стискивающие, мнущие грудь, живот, бесцеремонно проникающие внутрь. Резкие, грубые толчки, все быстрее, сильнее. Твердый край стола, врезавшийся в бедра. Боль. Слезы, которые его только раззадоривали…

Как? Как я могла это простить? Остаться с ним, ложиться в постель? Неужели купилась на его слова, что крышу снесло по пьяному делу, так хотел, что не смог удержаться? Нет, конечно. Но тогда почему? Я сама себя ненавидела.

Передернуло от плеча к плечу от отвращения.

— Замерзла? — Антон крепче прижал меня к себе. И сказал, помолчав: — Знаешь, Наташ, сидел сейчас, думал. Наверно, уволюсь я из этой школы. Докатаю последних учениц и напишу заявление, новых уже не буду брать.

— Почему? — удивилась я. — Так сильно девушки донимают? Или подальше от соблазна?

— Наташ, ну что ты несешь-то? — он поморщился и убрал руку с моего плеча. — Если это шутка, то не очень удачная. Я тебе повод дал так думать? Насчет соблазна?

— Извини.

— Нет, я все понимаю. О том, что я енот-потаскун, ты будешь помнить всегда. Но, кажется, мы обо всем уже поговорили. Поэтому, пожалуйста, не надо мне напоминать.

— Ну я же попросила: извини, — я взяла его за руку. — Это действительно была неудачная шутка. Но все-таки почему? Тебе же это нравится. И у тебя хорошо получается.

— Да, девушки донимают, — он посмотрел на Тошку, который прицелился напасть на какую-то мелкую шавку, и громко свистнул. Тот замер столбиком. — Только дело не в соблазне. Раньше не было необходимости говорить «нет». Проще было сказать «да» и не морочиться. А сейчас мне это не надо. Надеюсь, ты понимаешь, почему.

— А что, так трудно сказать «нет»? Антон, ну ясно же, что бабы будут липнуть к тебе всегда, — я повторила Ольгины слова, хотя и не сдала автора. — Отовсюду не сбежишь.

— Наташ, ты же знаешь, как я учу. Девушки определенного склада, которых среди моих учениц большинство, к сожалению, воспринимают это как грубый флирт. Логичнее было бы расценить как хамство, но нет. Не расценивают. И они же зачастую не понимают слово «нет». Совсем.

— А слово «на хер», пардон май френч? Тоже не понимают?

— А слово «на хер» понимают очень буквально. Как приглашение в постель.

— Как мило! — фыркнула я. — Ну, тебе виднее. Только если ты собираешься это сделать ради моего спокойствия, чтобы я там что-то не думала…

— А ты можешь допустить на минуту, что мне самому это неприятно? — похоже, он начал заводиться. — Что мне может быть нужна только одна женщина, которую я сам выбрал? А не те, которые навязываются пачками?

— Антон, успокойся! Еще не хватало поругаться сейчас из-за этого. Я все могу допустить. И все допускаю. И надеюсь на это.

— Только надеешься? Не веришь?

— Ты можешь остановиться?! — я с силой вмазала себе по колену и поморщилась от боли.

Минут пять мы молчали, глядя на Тошку, который с азартом полоскал что-то в луже.

— Посмотри лучше, что за дрянь он там стирает, — почти спокойно предложил Антон. — А то ведь сожрет сейчас.

Я отобрала у Тошки кусок булки, пристегнула к шлейке поводок и подтащила к скамейке.

— Пойдем потихоньку? — Антон встал. — Провожу вас до дома. Кстати, я сегодня не приеду. Мы с ребятами репетируем. Думаю, допоздна. Отсыпайся.

— Ладно. А я тогда к маме съезжу.

— Она так больше ничего и не говорила? Обо мне? — он взял поводок: у него Тошка ходил рядом как шелковый, не то что у меня.

— Нет.

Мама действительно не сказала об Антоне ни единого слова. Ни в плюс, ни в минус. Я ждала почти неделю, потом все-таки спросила по телефону сама.

«Ну, ты же его себе выбрала, я-то при чем?»

«А свое мнение у тебя есть?» — опешила я.

«Не думаю, что оно тебя интересует, — отрезала она. — Ты все делаешь по-своему, так не все ли равно?»

Вывод из этого был один. Антон ей не понравился, но она решила не обострять. Уже песня.

Мы дошли до дома и попрощались… не сказать, холодно, скорее, прохладно. Похоже, Антон был еще с утра не в настроении, я тем более, но нам обоим удавалось держать это в узде, пока моя неудачная реплика не подпалила солому. Действительно стоило отползти в окопы и переждать, пока раздражение уляжется.

По идее, его решение должно было угомонить мои страхи. Ну ядрен батон, если он сознательно уходит от источника соблазна, значит, я действительно ему дорога. Но нет, не получалось. Что только подтверждало: дело не в нем, а во мне. Чем лучше все было между нами, тем больше я боялась. Потерять то, что для меня важно. Сашка ведь тоже сначала не был таким — иначе я не вышла бы за него замуж.

Мама вечером не просто традиционно вынесла мне мозг, а сделала это с особым цинизмом. Главной темой была обострившаяся война с Соней, которая вдруг сдала назад. То вообще не хотела продавать комнату — видимо, выяснила, что ее обязательство ничего не стоит. То вдруг выкатила цену в полтора раза больше. Мама хотела, чтобы я как-то в этом поучаствовала, чего я делать категорически не собиралась.

Под конец она вдруг начала настаивать, чтобы я «перестала бросать деньги на ветер» и переехала обратно к ней.

«Или ты собираешься жить с этим своим?» — прозвучало таким ядовитым тоном, что я поспешила распрощаться.

Дома я долго обнималась с меховым антистрессом, потом налила бокал вина и отправилась отмокать в ванну. В половине двенадцатого квакнул Вайбер.

«Наташ, ты дома? Волнуюсь».

Черт, черт, черт!!!

Антон всегда переживал, когда я возвращалась домой поздно, и у нас был уговор, что сразу же ему звоню или пишу. Но после общения с мамой я иногда не помнила, как меня зовут. Все одно к одному.

«Дома. Извини, мама съела моск».

«ОК».

Ни «целую», ни «спокойной ночи». Господи, так ведь вчера все хорошо было. Ну что за жопа?

— Нат, ты чего такая вздрюченная с утра? — спросила Ольга, когда мы сидели под кварц за кофе. — С Енотом посралась? Или ПМС обуял?

— И то, и другое, — буркнула я в кружку. — Ну, не посралась, но…

— Что, пошла обратка после развода? Это нормально, напряжение выходит.

— Да не совсем, — и я в двух словах рассказала. Про вечер, сон и разговор в парке.

— Херово, — помолчав, вздохнула Ольга. — Может, тебе к психотерапевту походить? Не фыркай, люди после таких вещей годами лечатся. Доместик вайленс — это не хрен собачий. Почему-то некоторые думают, что насилие — это только когда каждый день ногами в живот или нос ломают. А уж если муж без согласия трахнул — вообще нещитово. Он же муж, ему можно.

— Я не думаю.

— Слушай, когда ты Федечку месяц динамила и слила, это еще полбеды, все-таки у вас дело музеями и балетом ограничилось. Но если Матвеев от тебя Антона отпихнет, это будет уже очень и очень грустно. Для вас обоих.

— Думаешь, я не понимаю? — слезы подступили на поверхность.

— Тогда делай что-нибудь, черт тебя дери, — разозлилась Ольга. — Чего сопли жевать? Если сама с собой не можешь справиться, найди того, кто поможет. Он ведь не знает?

Я покачала головой.

— Ну и дура. Когда мы с ним тогда к тебе приехали, я намекнула, что Матвеев любитель руки распустить. Без подробностей, разумеется. Чтобы знал, с кем дело имеет. Но это я, а не ты.

— Оль, я не могу.

— Ты сейчас своим стеснением роешь себе яму, — отрезала она. — И потом будешь об этом жалеть всю оставшуюся жизнь. Сидя в ней. Я не говорю, что надо вывалить все подробности. Но он хотя бы должен понимать, почему ты такая жаба. Если любит — поймет и поможет. А без доверия ни черта у вас не выйдет. И ни с кем не выйдет.

— Знаешь, Оль…

Я запнулась — в дверях стояла Катерина и в упор смотрела на нас. Возможно, уже давно.

— Что? — окрысилась я и бросила взгляд на часы. — Кварц. Еще три минуты.

— Зайди ко мне, Наталья, — приказала она и вышла.

33. Антон

Я все решил правильно. Только слишком поздно. Надо было написать заявление сразу же, как Ленка дала мне те две карточки. Марго? Ну да, жаль, она мне нравилась. Но если б я уволился тогда, ничего бы о ней не узнал и ничего не потерял. Зато ничего не узнал бы и о девочке Ирочке. А ведь мелькнуло нехорошее предчувствие, когда карточку просмотрел. Снова просрал звоночек от мироздания, идиот.

Можно было четкий график нарисовать, как настроение поднималось и падало за последние три дня. Сначала, в ресторане — ровное такое средненькое плато. Потом прыжок под небеса, когда вдруг показалось, что все возможно. И с ночи — плавно вниз, в самую задницу. С того момента, когда Наташа не захотела рассказать, что же такого ужасного приснилось.

Потом был разговор в парке. Почти как пощечина. Неудачная шутка? Ну, может. Только от этого не легче. Потом то, что не позвонила и не написала, когда вернулась домой. Мама сожрала мозг? Ну да, возможно. Но я ведь не на пустом месте каждый раз волновался. Учитывая, как она ездит и бывшего-психопата, от которого чего угодно можно ждать. Пытался уговорить себя, что все это ерунда, выеденного яйца не стоит. Но подлый голосок шептал: да ей на тебя просто класть с большим прибором.

С утра у меня была Ирина. Шестое занятие из десяти. Прогресса — полный ноль. Из чего вытекали два предположения. Либо продуктивно учить я могу только в своей обычной мерзавской манере, либо Ира клинически безнадежна.

— Руль мягче держи, — в тысячный, нет, в стотысячный раз. — Правее, не прижимайся к осевой. Тормозишь — смотри в зеркало заднего вида.

Настроение, и так ужасное, упало к абсолютному нулю. Впервые за месяц с лишним зверски захотелось закурить. Раньше тоже хотелось иногда, но не так остро. Я то и дело посматривал на часы: сколько еще осталось до конца этой каторги. И решение уволиться стало железобетонным.

— Ира, никогда так больше не делай.

— Как? — испуганно выдохнула она.

— Ты сейчас на пакет наехала.

— А что может быть от пакета?

— Откуда ты знаешь, что под ним? Можно на шиномонтажку попасть, а можно и перевернуться.

Ее глаза наполнились слезами, нос мгновенно покраснел.

Так, приплыли!

— Ну-ка, быстро паркуйся. Вон туда, к поребрику.

Тихо всхлипывая, Ира криво прижалась к тротуару, зачем-то вывернула колеса и встала на паркинг.

— В чем дело, можешь объяснить? Я тебя чем-то обидел? Или мне вообще ничего не говорить? Но ведь надо тебя учить как-то. Если заметила, я даже голос ни разу не повысил.

— Антон, я… я тебя люблю!

Как-то совершенно без эмоций, справочно, проскользнула мысль: если бы это сказала Наташка, я бы сдох от счастья.

— Ира… Давай я сделаю вид, что ничего не слышал, хорошо? Ты сейчас успокоишься, высморкаешься и потихоньку довезешь меня до точки. Если не можешь, тогда я здесь выйду, а ты сиди, пока не будешь в состоянии ехать.

Куда там! Слезы ручьем. Я начал закипать.

— Послушай, это просто глупо. Какая нафиг любовь, ты меня знаешь две недели. И потом извини, у меня есть девушка, — более весомо прозвучало бы «невеста» или «жена», но такими вещами не шутят. — Кажется, я тебе повода не давал, чтобы…

Она повернулась, вцепилась в куртку и потянулась ко мне, пытаясь поцеловать.

Совсем хорошо. Такого со мной точно никогда еще не было. Если чувствовал явный, ничем не прикрытый интерес, сам целовал. Или же наоборот игнорировал, делая вид, что не заметил, как с Ленкой. Но вот так буквально на шею еще никто не вешался.

Отцепив ее от себя, я поинтересовался, вытаскивая из сумки карточку и ручку:

— Ира, у тебя с головой все в порядке? А с ушами? Ты вообще слышала, что я сказал? Или не в состоянии понять, что кому-то можешь быть не интересна? — посмотрев на часы, я расписался за сегодняшнее занятие и хотел отдать ей карточку, но передумал. — Осталось десять минут, будем считать, что закончили. Карточку отдам в офис, другой инструктор тебе позвонит. Счастливо!

Вышел, хлопнув дверью, тут же тормознул маршрутку. За много лет я сделал для себя вывод: некоторые марки машин — это диагноз для владельца. Не на сто процентов, конечно, но с очень высокой долей вероятности. И Мазда в том числе.

Игорь взял трубку с первого гудка.

— Ты в офисе? — спросил я, выгребая из карманов мелочь за проезд. — Сейчас подъеду. Минут через двадцать.

— Проблемы? — насторожился он.

— Есть маленько.

Выслушав меня, Игорь с недоумением оттопырил губу.

— Я не понял, ты из-за такой херни собираешься увольняться?

— Насколько я помню, ты сам сказал: еще одна замена инструктора — и на выход.

— Тут другая ситуация. Мать твою, Антон, вот чисто интересно, что ты такого делаешь, что они все к тебе липнут?

— Ничего не делаю. Хочешь верь, хочешь нет. Извини, но просто уже задолбало. К тому же у меня девушка.

— И ей это не нравится? — Игорь скептически хмыкнул.

— Это мне не нравится. Раньше был не против, а теперь на хрен упало. Давай так, заявление я сейчас напишу, а Владимирскую до конца откатаю, с ней все нормально.

— Еще бы не было нормально. Это моя жена.

— Марго? — у меня аж челюсть отвисла. — Мог бы и сказать.

— А зачем?

— Ну… не знаю. А сам чего ее не учишь?

— Я что, самоубийца? — он рассмеялся. — Попробовал как-то, так она от меня чуть не ушла. Ладно, Антох, пиши заявление. Жаль, но что делать. Если адекватные клиенты будут, можно их к тебе отправлять частным порядком?

— Конечно. И чиниться приезжай.

Мы пожали друг другу руки, я написал заявление об увольнении и отдал его Ленке вместе с карточкой. Вот еще один плюс — больше ее никогда не видеть.

— Ну, может, и правильно, — пожал плечами отец.

Я ковырялся в двигателе, а он стоял рядом. О настоящей причине я ему говорить не стал. Сказал, что достали тупые девицы.

— В один прекрасный момент понимаешь, что мир не переделаешь, — я захлопнул капот и снял перчатки. — Выхлоп не адекватен приложенным усилиям.

— Понимание этого приходит с возрастом. Помогать стоит тем, кто об этом просит. Ты же ездил с мужиками после аварий, им это реально надо было. Если что, я тебе клиентуры подброшу побольше, чем в школе. И с налоговой делиться не обязательно, — он подмигнул. — Как Наташа?

— В порядке.

— Привет передавай.

Не успел отец на три шага отойти, зазвонил телефон. Легка на помине.

— Антон, ты где?

Достаточно было трех коротких слов, чтобы внутри тревожно заныло.

А у тебя-то что произошло, мыш мой драгоценный?

— В сервисе.

— Я заеду?

— Случилось что-то?

— Даже не знаю.

— Давай, жду.

Почему-то первое, что пришло в голову, — беременна. Как раз месяц с концерта в «Лисе». Таблетки ей по каким-то медицинским соображениям принимать было нельзя, так что приходилось грустно-резиново. И все же несколько раз позволили себе рисковое удовольствие. А за удовольствия — что? Приходится расплачиваться. Впрочем, меня бы такой расклад нисколько не огорчил. Хотя — как и сказал отцу — предпочел бы, чтобы это вышло не случайно.

Черт, наверно, так я даже Деда мороза в детстве не ждал. Ирка со своей нелепой любовью отошла куда-то в параллельную вселенную. Делать было нечего, перебрал весь инструмент, потом пошел помогать Генке, чем изрядно его удивил. Наконец красный Матиз вполз в ворота и с двадцатой попытки припарковался задом у ограды.

На этот раз мы были не в боксе, а прямо у всех на виду. Я обнял ее, поцеловал.

— Что случилось, мышик?

— Меня уволили, — вздохнула Наташа, уткнувшись носом мне в грудь.

Разочарование и облегчение в одном флаконе. Я не удержался и фыркнул.

— Чего ты ржешь? — обиделась она. — Я серьезно.

— Прости. Но меня тоже. Ну, точнее, я сам ушел.

— Формально я тоже сама. Но…

— Кофе будешь?

— Буду.

Я принес два стакана, мы сели на скамейку, и тут же к автомату мимо нас началось настоящее паломничество. Ну разумеется, всем было интересно взглянуть, кого там Енот-младший за ручку держит. Даже Оксанка из магазина промелькнула, хотя у них там был свой автомат.

— У нас смотровые два раза в день кварцуют, — рассказывала Наташа. — По пятнадцать минут. Наш законный перерыв на чай-кофе-потанцуем. А Катерину вечно бесило, что мы с Ольгой болтаем.

— Это которая ваша начальница с грустной женской болезнью? — уточнил я.

— Да. Короче, она увидела, что мы там сидим, притащила меня к себе и начала по ушам ездить: мол, я вечно с кем-то меняюсь, ломаю график, отпрашиваюсь. Вечно у меня какие-то проблемы, и вообще весь коллектив только и делает, что обсуждает мою личную жизнь. Ну, я психанула, огрызнулась — и понеслось. Ну и… вот.

— Ничего, Наташ, не расстраивайся, — я обнял ее за плечи. — Найдешь что-нибудь получше.

— Да как сказать. Не так-то просто. К тому же тут меня все устраивало — и по расположению, и по зарплате, и с Ольгой вместе. Ладно. Как-нибудь. С голоду не помру.

— Точно не помрешь. Я тебе не позволю. Как же я без тебя?

Она улыбнулась, потерлась носом о мое ухо.

— Ты долго еще?

Я посмотрел на часы.

— К пяти должен один перец подъехать. Но это на полчаса, не больше. Подождешь? Сходим куда-нибудь?

— Давай, — кивнула Наташа. — Слушай, а пойдем в кино? Сто лет в кино не ходила.

— А о чем вообще фильм был? — спросил я, когда мы вышли из зала.

— Да черт его знает, — махнула рукой Наташа. — Кажется, кто-то в кого-то стрелял.

Разумеется, мы взяли билеты на последний ряд и весь фильм целовались, как подростки, и друг друга неприлично тискали.

— Ты ко мне? — ее рука пробралась под куртку и уютно устроилась на талии.

— А ты еще в полной версии?

— В смысле? — не поняла она, но тут же сообразила и рассмеялась. — Еще да. Но шприц наготове.

— Тогда чего мы ждем? Только не гони, пожалуйста. Будет обидно во что-то впилиться и вместо опасного секса провести полночи в ГАИ. В лучшем случае.

Впрочем, опасный секс пришлось немного отложить, потому что Тошка в клетке перевернул таз с водой и мы в четыре руки за ним убирали. А когда все вытерли, оказалось, что он, пользуясь моментом, спер ключи от Матиза, которые Наташа неосторожно оставила на тумбочке.

Я уже лежал в постели и ждал ее, когда зажужжал телефон.

Ирина.

Твою ж мать!

Я сбросил звонок, но он тут же раздался снова.

— Ответь, а то ведь не отстанет, — Наташа заперла Тошку в клетке и вошла в комнату.

Меня резануло: именно так сказала Даша, когда звонила она сама.

— Да, — я сильнее прижал телефон к уху, чтобы Наташе не было слышно.

— Антон, мы можем поговорить? — умирающим голосом прошелестела Ира.

— Нет, не можем.

Я нажал отбой и забросил ее номер в черный список. И пояснил удивленно вскинувшей брови Наташе:

— По работе.

По-хорошему, мне стоило обо всем ей рассказать. Но после вчерашнего разговора… Нет, это была не самая лучшая идея. Хотя Ирина определенно становилась проблемой. Вот только сталкерши не хватало для полного счастья.

Тут Наташа скинула халат, юркнула под одеяло, и эти мысли отступили куда-то в другое измерение.

34. Наталья

Со мной это всегда: если уж не поперло, так во всем сразу. Мало раздрая в голове насчет Антона и терок с мамой, так теперь еще и без работы осталась. По идее, можно было промолчать и спустить все на тормозах. Но я и так с утра была на взводе, сначала пыталась оправдываться, потом огрызнулась — и понеслось. В общем, высказала ей все, что давно хотела, в том числе и про прискорбную, как выразился Антон, болезнь. После этого обратного пути уже не было.

Как ни странно, написав заявление, со следующего дня без отработки, я почувствовала необыкновенное облегчение. Внутри дрожали слезы и смех. Почему-то вспомнилось, как ставила клизму стаффорду с недельным запором. Эта скотина веером обгадила всю смотровую, меня и хозяйку, но на морде появилось выражение такого неподдельного счастья, что мы обе расхохотались.

— Натуль, не переживай, — обняла меня Ольга. — Сама знаешь, когда закрывается одна дверь, открывается сразу несколько других. Отвлекись сейчас чем-нибудь, а завтра утречком я к тебе подъеду, подумаем вместе. Сегодня не смогу, к сожалению, надо Витькину мамашу в аэропорт проводить.

— Ничего, Оль, я к Антону съезжу.

— Ну и умничка, — кивнула она. — Правильно, свежая проблема отодвигает в сторонку старые. Пусть поутешает.

Она оказалась права. Как будто в пуховое одеяло завернулась. Так тепло и уютно. Замурчательно.

Дура ты, Наташа. Дважды Ольга права, как только разрулится с работой, надо будет поискать психотерапевта. Не можешь сама с собой справиться — найди того, кто поможет. Все так.

Утром я проснулась в половине седьмого от предупредительного залпа из всех орудий. В поясницу, в живот, и левую ногу потянуло от задницы до пятки. Спасибо, что не в луже. Осторожно выбралась из-под руки Антона и пошла в ванную.

— Ты чего подорвалась в такую рань? — сонно пробормотал он, когда я вернулась.

Открыл один глаз, разглядел на мне трусы.

— Обкололась?

Резануло Сашкиным словечком. Отпихнула эту мысль ногой. Плевать!

— Угу.

— Бедный мышик. Сильно болит? Иди сюда скорее.

Обнял и, как в прошлый раз, одну руку на живот, другой начал растирать поясницу.

Откуда ты знаешь? Догадался? Или подсказал кто-то, как надо? Да какая разница? Кто еще так будет делать?

А что, если вот прямо сейчас повернуться и сказать: «Антон, женись на мне»?

Совсем с ума сошла?

Наверно…

Я уснула, а когда проснулась, его уже не было. Говорил, что с утра куда-то надо. Выпущенный из клетки Тошка развлекался, раздирая в мелкие клочья рекламную газету. В тазу плавал пустой шприц. Черт, иглу и ампулу я выбросила, а сам шприц спросонья забыла на раковине. И как нашел только? Наверно, пролез в ванную, когда Антон мылся.

Прикончив оставленный мне завтрак, я села за ноутбук. Написала резюме, закинула на несколько хедхантерских сайтов. Не прошло и получаса, как в почту свалились два приглашения на собеседование, однако ни одно не воодушевило. Как я и сказала Антону, работы для ветеринаров было завались, но по большей части так себе работа.

Ольга приехала с двумя коробками пиццы и упаковкой пива.

— Прям с утра? — удивилась я.

— А кто сказал, что можно только вечером? Или ты ехать куда-то намылилась за рулем?

— Нет, но…

— «Но» пусть идет полем-лесом. Разговор без бухла не прокатит.

— Многообещающее начало.

Ольга открыла коробку, дала Тошке кусочек пиццы, которую он тут же понес стирать.

— Ну вот, бро при деле, — кивнула она, открывая банку. — Вот что я тебе хочу сказать, пока еще Матвеева. Помнишь, о чем мы говорили, когда я тебя сманила из карантинки?

— Оль… — испугалась я и от ужаса схватила самый большой кусок — два непрорезанных.

— Никаких Оль. Мы с тобой тогда договорились, что при первой же возможности откроем свою клинику.

— А что, у нас вдруг возникла возможность?

— Я подумала и поняла, что, если будем ждать подходящей возможности, не дождемся никогда. Значит, ждать не стоит. Если таможня дает добро, я сразу увольняюсь и начинаю рыть землю. Толик и Светка уйдут, как только обозначится, куда уходить. Алена тоже, но Алену я бы брать не стала, та еще стерва. С персоналом проблем не будет.

— Это да, — я сделала большой глоток и облила всю футболку. — А бабло откуда? Чтобы землю рыть?

— Витька обещал накатать бизнес-план, возьмем кредит.

— Думаешь, хватит? — засомневалась я.

— Нет, конечно. Подскребем по сусекам.

— Мне депозит через две недели закрывать или продлевать. Могу снять. Не все, конечно.

— Ну вот, — обрадовалась Ольга. — Я тоже подкину. Слушай, а Енота твоего никак нельзя маленько раскулачить?

— Нет, Оль, — испугалась я. — У нас и так все не пойми как, не хочу сюда деньги еще впутывать.

— Ну, может, и правильно, — согласилась она. — Разве что сам пихать не будет. Короче, я смотрю, ты ногами-руками не отбиваешься, значит, не против?

— Стремно, конечно, — я поежилась. — А если прогорим?

— Нат, — Ольга с досадой поморщилась. — С чего вдруг прогорим? Помещение возьмем в аренду там, где конкурентов поменьше, а застройка погуще. У всех глазки-ушки-лапки-прививки. Одно дело два шага пройти, другое три остановки на трамвае ехать. Сделаем всякие фишечки — вызов на дом, запись через интернет. Тошку в рекламе снимем. Глаза боятся — руки делают. Оформим на двоих, я буду директором, потому что в административке больше секу, ты главврачом. Ходы-выходы у нас все еще с карантинки остались. Ну? Ну???

— Прозит, — я подняла банку. — Ты, зараза, мертвого уговоришь. Валяй. Только учти, от меня инициатив не жди, я всего лишь добросовестный исполнитель.

— Главное — чтобы не мешалась, — рассмеялась Ольга, и мы чокнулись банками. — За успех нашего без… нет, нашего надежного предприятия.

Мы еще долго обсуждали детали, выискивали по риэлторским сайтам помещения в аренду. Незаметно слопали всю пиццу и выпили все пиво. Так что к возвращению Антона были уже веселые и с плещущим через край энтузиазмом.

— Вот ведь тетки, — притворно возмутился он. — Все сожрали и выпили. И нам с Тохой ничего не оставили. Кстати, пожарку я вам обеспечу. Насчет налоговой не знаю, мой единственный контакт на камеральные проверки, но, может, как-нибудь через него. И вообще, чем смогу — помогу, рассчитывайте на меня.

Ольга подмигнула мне, но я сделала вид, что не заметила. Хотя, конечно, была довольна.

Потом за ней приехал Витька, и мы еще посидели вчетвером, продолжая обсуждать наш проект века, который постепенно из смутной идеи превращался в конкретный план действий.

— Завтра я вам подгоню юриста, — пообещал Витька. — Подготовит пакет документов для регистрации. Если все делать грамотно, гемор сокращается в разы.

Наконец мы с Антоном остались одни. То есть с Тошкой, разумеется, который всем своим видом демонстрировал кровную обиду. Ну еще бы, столько народу, и никто не обращал на него внимание.

— Как ты, Наташ? — Антон обнял меня.

Я прижалась спиной, запрокинув голову, чтобы ему удобнее было целовать.

— Знаешь, даже про живот забыла. Но в этот раз не так ужасно. То ли лекарство качественное, то ли действительно отвлекло. Неожиданно все вышло. Сидела утром, смотрела вакансии. Ольга пришла — и понеслось.

— Да, и правда неожиданно. Ты не говорила, что у вас такие планы наполеоновские.

— Да это даже были не планы. Еще когда в карантинной службе работали, прикидывали: вот бы свою клинику открыть. Потом Катерина Ольгу к себе переманила. А Ольга меня. Потом Толик со Светкой пришли. Мы все вместе учились. Только Светка на два курса старше, а Ольга с Толиком на один. Работали в клинике при академии, там и подружились. А теперь представь, — я злорадно хихикнула. — Катерина думала, что быстренько кого-нибудь на мое место подыщет. А тут Ольга уйдет. И Светка с Толиком тоже, когда уже будем открываться. И останется она одна. Четырех врачей сразу найти — ну пусть попробует.

— Какое коварство, — Антон собрал мои волосы и перебросил через плечо. — У вас все получится, я знаю. Слушай, мыш, у мамы день рождения в субботу…

— И что? — я прекрасно поняла эту вопросительную паузу, но притворилась, что нет.

— Нас вместе ждут.

— Ну раз ждут…

— Только это будет ресторан и куча народу, — уточнил он. — Я знаю, что ты не любишь.

— Ничего, потерплю.

— Спасибо, — Антон легонько прикусил мочку уха. — Спать, вроде, рано. Кино посмотрим?

Дни до субботы прошли нервно. Только это была не та злобная нервозность, когда хочется кого-нибудь покусать, а состояние, которое бывает перед отъездом в путешествие. И ждешь, чтобы поскорее уехать, и страшновато, и мысли «куда тебя несет?». Обычно все это проходит, как только выйдешь с чемоданом из дома.

Механизм был запущен, процесс пошел. Мне всегда казалось непостижимым, как люди занимаются бизнесом, хотя у отца это получалось вполне успешно. Но я по натуре была совсем другим человеком. Как и сказала Ольге: добросовестным исполнителем, а вовсе не руководителем или организатором. А сейчас, хотя львиная доля работы с самого начала легла на нее, все равно пришлось впрягаться и мне.

Но я-то ладно, а вот Антон что? Вряд ли уж он так волновался, получится у нас с Ольгой что-то или нет. Переживал из-за своей работы? Сомнительно. Ушел он оттуда сам, а если б захотел, нашел бы учеников еще побольше, чем в школе, к тому же выбирая более-менее адекватных. Мамин день рождения? С родителями я уже познакомилась, а что подумают обо мне посторонние люди — неужели так важно?

Я чувствовала в нем какое-то напряжение. Оно проскальзывало между нами и раньше, но не такое заметное. И больше с моей стороны. Неужели все-таки дело в наших отношениях? В неопределенности, недосказанности? Но мы ведь всего второй месяц вместе — не второй же год. Хотя иногда люди и на второй год не представляют, что будет между ними дальше.

Нет, это было другое. Я чего-то не заметила, упустила, не обратила внимания.

Вечер, вопреки моим опасениям, прошел неплохо. Народу было всего человек двадцать: родственники и близкие друзья. И никто на меня особо не пялился. Вот только вдруг зверски разболелась голова, и часов в одиннадцать Антон вызвал такси.

— Холодно как, — сказал он, обнимая меня на заднем сидении. — Это у тебя, наверно, к перемене погоды. Морозы обещают.

В этот момент у него в кармане квакнул телефон. Антон посмотрел на экран, открыл сообщение. Даже в полумраке можно было разглядеть на его лице досаду и раздражение.

Я вспомнила!

В тот день, когда меня уволили, вечером я вышла из ванной и запирала Тошку в клетке. Антон точно с таким же выражением сбросил один звонок, хотел сбросить второй, но я сказала: ответь, иначе не отстанут. Он бросил в трубку что-то коротко, сердито и так же коротко пояснил мне: по работе. Хотя я и не спрашивала.

Я дотронулась до его руки.

— Что-то случилось?

Он долго молчал, глядя в затылок водителя и кусая губы. Потом тряхнул головой, разблокировал экран и протянул мне телефон.

35. Антон

Надо было рассказать ей все сразу. И, кстати, я пытался. Когда сидели в парке. Но разговор пошел куда-то совсем не туда. А потом никак не мог найти подходящий момент. Сначала Наташа приехала ко мне на работу с новостью об увольнении. Потом, сразу же после звонка Иры, было ну совсем не в тему. Нет, ну серьезно. Собираться заняться с женщиной любовью и разговаривать с ней о другой? Правда?

На следующий день, когда я приехал вечером, они с Олей обсуждали проект собственной клиники. И снова мне показалось не лучшим вариантом соваться со своей проблемой. Наташа была так увлечена этой темой и пребывала в таком грогги — не надо было быть Вангой, чтобы предсказать: ничем хорошим мое выступление не кончится. Оставалось малодушно надеяться, что пронесет.

Как-то я откатывал тетушку-психологиню, и она в процессе рассказала много интересного из своей области. В частности, о зоне комфорта. О том, что это название чаще всего не соответствует действительности. Человеку, пребывающему в этой самой зоне, может быть очень и очень плохо. Но плохость эта привычная, к которой он притерпелся. А перемены кажутся намного более ужасными. Даже если они к лучшему.

Именно так все с Наташей и было. Перемены ее пугали. Уж не знаю, как там обстояли дела с ее ненормальным бывшим, она не рассказывала. Но по всему выходило, что это ее зона комфорта. И хотя ей удалось из нее выбраться, я все равно стал для нее стрессом и дискомфортом. Отсюда страхи и сомнения. Так же и с работой. Впахивать на злобную истеричку за грошовую зарплату — это норм. Потому что с Олей и ехать недалеко. А начать что-то новое, которое наверняка принесет больше денег и удовольствия, — ужас-ужас.

Короче, Наташа все эти дни была на взводе, и я не рискнул. Хотя звонком Ира не ограничилась. На следующий день прилетело сообщение в личку ВКонтакте. Длинное и до безобразия безграмотное признание в любви. Мой встроенный грамма-наци зарыдал и умылся кровью из глаз. Хотя содержание было намного хуже.

Я честно пытался объяснить, русским по белому, что она меня не интересует от слова совсем. И не стоит делать то, за что потом будет стыдно. Но она явно была из тех, кого «нет» только подзадоривает. В ответ прилетело сразу два послания, суть которых состояла в следующем: как же ты не понимаешь, я же тебя люблю!

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. От таких ненормальных можно ожидать чего угодно. Боялся я больше не за себя, а за Наташу. Хоть никогда и не выкладывал в интернет информацию о личной жизни, кто знает, что могло стукнуть Ире в голову. В разговоре с ней я не упоминал, где еще работаю и учусь, а прописан был у родителей, но, может, она меня уже выследила. И при таком раскладе, конечно, Наташу не мешало бы предупредить. Я решил, что расскажу ей все после маминого дня рождения.

Из ресторана мы ушли раньше всех. Наташа пожаловалась, что разболелась голова, и я видел, какого труда ей стоит делать веселый вид. Хотя и не мог этого не оценить.

Завтра, думал я, обнимая ее в такси. И в этот момент пришло сообщение в Вайбер.

Я повторил ошибку Валерии. В моем старом телефоне номер, внесенный в черный список, автоматически блокировался и для мессенджеров. В новом это надо было делать руками. О чем я не вспомнил.

«Антон, я не могу без тебя жить. И не буду».

Приплыли…

— Что-то случилось? — Наташа дотронулась до моей руки.

Отступать некуда, за нами Москва. Я протянул ей телефон.

— Это как понимать? — ее голос дрогнул.

До дома оставалось совсем немного, и я попросил водителя остановиться.

— Пешком пройдемся, ладно?

Я взял ее за руку и рассказал, как все было. С самого начала.

— Почему ты мне сразу не сказал? — помолчав, спросила она.

— Я хотел. Тогда, в парке. Но как-то у нас не туда свернуло.

— И что ты будешь делать?

— А что я должен делать? — наверно, это прозвучало резче, чем мне хотелось бы. — Бежать ее искать, уговаривать, вытирать сопли? Нормальный шантаж. Кто так говорит, обычно ничего с собой не делает.

— Ошибаешься. Она запросто может немножечко так самоубиться, чтобы ты прибежал к ней в больницу, страдая от чувства вины.

— Да вот прямо.

Наташа сильнее сжала мою руку, и дальше мы шли молча. Она не начала меня в чем-то упрекать, подозревать — уже хорошо. Хотя не сказал бы, что мне стало легче. Типичная ситуация, когда ни в чем не виноват, а все равно чувствуешь себя ослом.

Мы вошли во двор, и я машинально посмотрел на два Наташиных окна, как делал каждый раз, когда приезжал к ней. И вздрогнул.

Рядом с окном кухни была лестничная лоджия. И там кто-то стоял, глядя на нас.

— Антон! — крикнула Ира. Кто ж еще!

Я и глазом моргнуть не успел, а она уже сидела на широких перилах, свесив вниз ноги. Пятый этаж. Твою мать…

— Ира, не тупи!

Она молчала. Наташа вцепилась мне в рукав.

— Послушай, поговори с ней, — попросил я ее. — Все равно о чем. Отвлеки. Пожалуйста.

— Попробую.

Я вышел через арку со двора и снова вошел через другую, прижимаясь к стене, чтобы Ира не увидела с лоджии. Зашел в парадную, поднялся на лифте, остановился на площадке у мусоропровода. Теперь надо было тихонько подобраться поближе, одним рывком открыть дверь и стащить эту дрянь с перил. Если бы не получилось, скорее всего, меня обвинили бы в том, что я ее столкнул.

Как ни странно, я смог. Сдернул ее за капюшон куртки и поволок за собой. В лифте она начала рыдать и снова попыталась повиснуть у меня на шее. Уж не знаю, как удалось сдержаться и не врезать ей по физиономии.

Наташа стояла на том же месте, ссутулившись и засунув руки в карманы пальто.

— Вызови такси, — попросил я ее.

Она посмотрела на меня с сомнением, но ничего не сказала, достала телефон.

— Где ты живешь? — спросил я Иру, но она молчала, глядя себе под ноги.

— Хорошо. Наташ, вызвала? Возьми у меня в кармане телефон, найди в контактах «Игорь-школа» и набери.

По-прежнему крепко держа Иру за руку, второй я взял у Наташи трубку, обрисовал Игорю в двух словах ситуацию и попросил зайти с компа в школьную программу, куда заносили данные учеников. Он продиктовал мне Ирин адрес и добавил:

— Думаю, она либо с родителями живет, либо снимает квартиру, а у них прописана. Потому что родилась в Питере, место работы не указано, вряд ли сама себе Мазду купила. Так что тащи ее туда. А если вдруг там какой мужик обнаружится, даже еще лучше.

Подъехало такси.

— Иди домой, Наташ, — сказал я. — Отвезу ее и вернусь.

Она молча кивнула и пошла к парадной.

За полчаса, пока мы ехали до ее дома, Ира не сказала ни слова. Чему я был только рад. Все, что мог сказать я сам, осталось на ментальном уровне. И очень нецензурно.

— С кем ты живешь? — я подтащил ее к парадной. Такси осталось ждать на тот случай, если дома никого нет. Тогда бы я отвез ее в ближайшее отделение полиции.

Ира не ответила, и я набрал на домофоне номер квартиры.

— Кто там? — испуганно спросил женский голос.

— Я вам Ирину привез.

Дверь пискнула. Мы зашли, поднялись пешком на третий этаж. Наверно, у мамы за это время случился микроинфаркт. Она стояла в дверях, в халате, рядом папа в спортивном костюме. Впихнув Иру в квартиру, я коротко рассказал им о том, что произошло.

Возможно, это было жестоко, но ситуация вышла из-под контроля. Ира и так создала мне нехилую проблему, и я вовсе не хотел, чтобы все стало еще хуже. В конце концов, почему я должен был с этим разбираться? Это их забота, а не моя.

Родители ошарашенно переводили круглые глаза с меня на нее и обратно. В завершение пришлось пообещать: если их убитая из пушки в голову доченька еще раз попадется мне на глаза, я постараюсь, чтобы она оказалась в дурке. Конечно, возможностей таких у меня не было, но главное — сказать пострашнее.

На обратном пути даже думать не хотелось о том, какой разговор предстоит с Наташей. Потому что ничего хорошего не ждал. И как в воду смотрел.

Она сидела в комнате на диване, в сапогах и вечернем платье. На коленях пристроился Тошка, оставляя на синем бархате клочья шерсти.

— Наташ…

Я сел рядом, обнял ее за плечи. Она молчала.

— Ну скажи хоть что-нибудь. Что я должен был делать?

— Антон… — она покачала головой, — я так больше не могу. Меня достали твои бабы!

— Что?! — словно водой ледяной окатило. — Какие мои бабы? Ты о чем вообще?

— Какие? — она сощурилась, и я вдруг вспомнил, как с таким же видом она сказал дурацкую фразу, что блядей я могу искать в другом месте. — Сначала одна на меня пялилась и разве что в голос не ржала. Потом другая трогательные письма присылала — как ей меня жаль, что с тобой связалась. Теперь эта. Узнала как-то, где я живу. Что дальше? Следующая мне бомбу в машину подложит? Или кислотой обольет?

— Не понял, кто тебе письма присылал? — обалдел я. Ничего себе новости!

— Вика твоя. Которую мы на Чайковского встретили. Сообщения ВКонтакте.

— Могла бы и сказать.

— Да? — усмехнулась Наташа. — А зачем? Ты, как выяснилось, мне тоже далеко не все говоришь.

Крыть было нечем. Не объяснять же, что искал подходящий момент. Так себе аргумент. И я вдруг почувствовал, что тоже так больше не могу. Все, что копилось, наконец прорвало. Кого я ненавидел сейчас больше: себя или ее? Трудно сказать.

Тошке не понравился разговор на повышенных тонах, и он настороженно заворчал.

— А ну брысь отсюда! — рявкнул я. Он спрыгнул с дивана, обиженно курлыча, и поплелся на кухню.

— Когда мы обо всем этом разговаривали, Наташа, в самом начале, — я встал, уже готовый уйти, — выбор был за тобой. Тогда еще не поздно было сказать «извини, но нет». Ты обо всем знала.

— Ты прав. Надо было сказать еще тогда.

Она нагнулась, уткнувшись лбом в колени, и последние слова прозвучали глухо, едва слышно. Я посмотрел на нее, отчаянно сражаясь с желанием присесть на корточки, погладить по голове… и пошел в прихожую. Одевался медленно, как будто ожидая — вдруг выйдет, остановит. Что-то звякнуло, выпав из кармана куртки.

Ключ. Я сделал его две недели назад. Хотя мы и не планировали пока жить вместе. Без всякого пафоса. Зашел в мастерскую и заказал дубликат. Все собирался прицепить на общую связку и забывал.

Еще несколько секунд колебаний. Поднять, нет? А потом просто вышел и захлопнул дверь.

К ночи подморозило, а у меня под курткой был легкий костюм, да и туфли почти летние, в расчете на ресторан. Но я целый час шел пешком, тупо, ни о чем не думая. В голове воцарился космической вакуум. Что произошло, что будет дальше — ничего. У прохожего стрельнул сигарету, один раз затянулся, выбросил.

Только дома сообразил, что замерз до хрустального звона. Хотел набрать ванну погорячее, но вспомнил, как мы с Наташей забирались в нее вдвоем и долго лежали, молча передавая друг другу бокал вина. «Нирванна», — так она говорила. Последний раз мы были у меня, когда ездили к ее маме.

Воспоминанием резануло до дрожи, даже зубы застучали. Долго стоял под горячим душем. Хотелось плакать, но слезы не шли. Ну как же, мальчики не плачут. Такое со мной уже было. Тогда я тоже поставил точку сам. Просто ушел.

Ничего. Все к лучшему. Для всех. Это пройдет. Всегда проходит. Как говорят, с бедой надо ночь переспать. Все равно у нас ничего бы не вышло. Лучше сейчас. Нет, лучше было бы вообще ничего не начинать.

Полночи я бродил по квартире, ложился, снова вставал. Пил коньяк — как будто воду, не брало. Не хотел вспоминать, но все равно лезло. То одно, то другое. Как все у нас было. Так остро, так больно. И уже под утро, когда все-таки начало тянуть в сон, прилетела ехидная мысль:

Ну что, отлились тебе Ирочкины слезки?

36. Наталья

У меня словно предчувствие было, что день ничем хорошим не кончится. И когда Антон показал сообщение этой идиотки, даже выдохнула с облегчением: и все? Неприятно, очень неприятно, но не фатально. Хотя понять Антона я вполне могла.

На первом курсе у меня был патологически навязчивый поклонник. Я не давала ему никакого повода и пыталась мирно от него отделаться, но слова «нет» он не понимал точно так же, как эта липучка. К счастью, его отчислили после первой же сессии, и он исчез с горизонта.

Больше всего меня испугали слова «не хочу жить — и не буду». Антон почему-то был уверен, что те, кто так говорят, реально ничего не делают. Мол, шантаж и демонстрация. Ну да, чаще всего. Но я знала одну дуру, которая трижды резала вены, чтобы попугать своего парня. Два раза он ловился и пугался. На третий надавал по роже и ушел. Совсем. Но где гарантия, что попытка случайно не окажется успешной? В смысле, смертельной? Статья «доведение до самоубийства», конечно, почти нерабочая, но вляпаться в это дело — очень мало приятного.

Когда я услышала вопль «Антон!» и увидела ее на перилах лоджии, даже не особо удивилась. Внутри не оборвалось, а плавно так опустилось. И мысль: она знает, где я живу, значит, следила за ним. Или за нами вместе.

Антон попросил поговорить с ней, отвлечь как-то, пока не поднимется наверх. Но я абсолютно не представляла, о чем с ней говорить. Впрочем, мне и не понадобилось. Она все сказала сама. Подождала, пока он выйдет в арку, и крикнула:

— Эй ты, коза драная, какого хрена ты вообще влезла? Он мой. Знаешь, чем мы с ним занимались?

И дальше понеслось такое… где, в каких позах и сколько раз. Мое обалделое молчание ее только подстегивало. Люди, проходившие по двору, останавливались, слушали, поглядывали на меня. Наверняка, из окон корпуса напротив тоже смотрели. А я думала только о том, что будет, если Антону не удастся ее стащить с перил и она грохнется. Разумеется, ни одному ее слову я не верила. Но ощущение было такое, как будто искупалась в деревенском сортире.

Потом, когда все закончилось и он повез ее домой, я поднялась к себе, совершенно на автопилоте. Выпустила Тошку из клетки, взяла на руки, потом покормила и мешком шлепнулась на диван. Даже сапоги не сняла. Тошка забрался на колени, оставляя на платье клочья шерсти. Я гладила его, как игрушку-антидепрессант, но не помогало.

Это напоминало какой-то ступор. Голова болела все сильнее, а у меня не было сил даже дойти до кухни и выпить таблетку.

Вспомнилась та тетка в черном, в сервисе. И Вика с ее сообщениями. Ну ладно, допустим, приветы из прошлого. «Это было до тебя». Тут я определилась — мимо. Но эта-то дрянь — свеженькая. Вполне при мне. Нет, я нисколько не сомневалась в Антоне и в том, что он ничем ее на подобное не спровоцировал. Но от этого было не легче. Настолько мерзкое ощущение, что не передать. И ведь еще двух месяцев не прошло, как мы вместе. А что будет дальше? Наверняка этот случай не последний. Смогу ли я все это терпеть?

Когда Антон вернулся, я напоминала себе весы. В зыбком равновесии. На одной чаше желание поддержать его, ободрить. На другой — истерика: «я не хочу, чтобы так было!» И когда он спросил, что ему надо было делать, они качнулись. Совсем не в ту сторону.

И все же, когда я сказала, что меня достали его бабы и что я так больше не могу, это не означало, будто я не хочу быть с ним. Это ссыпалось с другой чаши весов: «я не хочу, чтобы было так». Почему вообще получается, что вдруг говоришь совсем не те слова? Не то, о чем думаешь? И о том, что стоило сразу сказать «нет» — разве я хотела этого?

Он одевался в прихожей, а мне все казалось, что это не всерьез. Что сейчас вернется и скажет: «Ладно, Наташ, хватит фигней страдать, давай лучше спать ложиться, поздно уже». Еще можно было остановить его, но словно держало что-то — упрямое, вздорное, темное.

Звякнуло о плитку металлом, хлопнула дверь.

Ну что, кретинка, довольна? Этого ты добивалась?

Трудно сказать, сколько бы я еще просидела на диване, уставившись в одну точку, если бы внимание не привлек плеск воды. Тошка остервенело стирал что-то в своем тазу, и я пошла посмотреть. И отняла у него ключ от квартиры на колечке. Ключ Антона. Так вот что там звенело. Уходя, он его просто швырнул на пол.

Спрятав ключ в ящик, я вернулась обратно на диван и прорыдала полночи. Словно жизнь на этом закончилась. Так и уснула, в вечернем платье, только что сапоги сняла. А утром сквозь сон подумала: ничего не было. Приснилось. Потому что почувствовала на себе приятную тяжесть его тела и поцелуи на щеках.

Открыв глаза, я вздрогнула.

Угу. Антон. Только не тот.

На груди сидел Тошка и облизывал мои соленые от слез щеки.

Я спихнула его, встала и доковыляла до ванной, чувствуя себя заржавевшим роботом. А уж какая рожа глянула из зеркала! За ее изучением меня и застал звонок Ольги.

— Нат, ты не забыла, нам сегодня в банк. К десяти подъедешь?

Ну да, нужно было открывать счет, а для этого требовались обе наши подписи.

— Да, Оль, приеду, — пробормотала я. — Но у меня простуда, кажется, начинается. Не пугайся.

— Я по голосу чувствую. Давай там закинься таблетками какими-нибудь.

Кое-как собрав себя в кучку, я поехала в банк. Очень хотелось поплакаться Ольге в жилетку, но я знала, что должна справиться с этим сама. Чтобы решение было только моим.

— Да, капитально тебя расколбасило, — посочувствовала она, взглянув на меня, а я порадовалась, что на простуду можно списать все: и опухшую рожу, и красные глаза, и паршивое настроение.

Когда с делами было покончено, я подвезла ее к метро.

— Давай, Нат, лечись как следует, нас ждут великие дела, — Ольга захлопнула дверь, но тут же открыла и залезла обратно. — Черт, Алик на пороге. Альцгеймер, то бишь. Забыла совсем. Помнишь тетку с игуаной? После того как я ей удачно клизму поставила, она у меня с рук ест. Клизму тетке, нет, клизму игуане, а ест тетка. Клинический психолог.

— Оль… — застонала я.

— Да подожди ты! Клинический психолог лечит депру и выписывает транки. Надеюсь, тебе это пока ни к чему. А вот ее подруга как раз психотерапевт и специализируется на пострадавших от домашнего насилия. Очень успешная и популярная, фиг к ней попадешь. Я в двух словах обрисовала ситуацию и разжилась телефоном. Держи, — Ольга достала из сумки сложенный листок. — Скажешь, что от Стариковой, там написано. И учти, если сама не пойдешь, позвоню Еноту, пусть за руку тебя отведет.

— Спасибо, — я спрятала листок в карман пальто.

Енот, похоже, меня уже никуда не отведет, промелькнула мысль, пока Ольга бодро чесала к метро.

Оставив машину на перехватке, я три часа глушила ноги. Пока не замерзла так, что простуда стала потенциальной реальностью. Тогда зашла в кафе и еще два часа просидела над чашкой кофе. То и дело поглядывая на телефон — вдруг пропустила звонок или сообщение.

Надежда, что муть осядет и я смогу рассуждать здраво, не оправдалась. Хаос только нарастал. Я цеплялась то за одно, за другое, тут же лезли воспоминания, и о хорошем, и о плохом. О том, как чуть не призналась Антону в любви. И сразу же вчерашнее: стерва Ира на перилах. И почему-то Сашка — все в кучу.

Наташа, пусть хоть немного уляжется. Это не просто ссора. Это развилка. Либо мы действительно расстались, либо дальше все пойдет иначе. Так, как раньше, точно продолжаться не сможет. И я вчера не соврала, когда сказала, что больше так не могу. Только дело было вовсе не в его бабах. Дело было во мне.

Обо всем этом я не раз уже думала. И с Ольгой мы на эту тему говорили. Но раньше все напоминало ненасыщенный раствор. А теперь посыпались кристаллы.

Девушки Антона не были причиной того, что я не пускала его дальше какой-то красной черты. Это был повод, который нашелся, чтобы держать его на расстоянии. Не будь их, придумала бы что-то другое. Например, его стремных дружков-музыкантов или еще что-нибудь. Мне было очень страшно полюбить снова и опять вляпаться в кошмар. И хотя я понимала, Антон совсем другой, этот страх засел так глубоко, что самой мне с ним было не справиться.

Да, я наконец признала, что мне нужна помощь. И не только специалиста. Антона — в первую очередь. Но вот захочет ли он теперь помочь мне? Захочет ли выслушать? Может быть, уже слишком поздно?

Ключ…

Я снова вспомнила этот отчетливый звук металла по плитке. Не просто оставил — бросил на пол. Настолько был на меня зол? Или сигнал: даже не думай, это — все?

День. Второй. Третий…

Я почти не спала и толком ничего не ела. Ходила по квартире взад-вперед, едва не протоптав колею. Ждала звонка. Сама хваталась за телефон — и каждый раз вспоминала чертов ключ. И все больше склонялась к тому, что это был второй вариант.

Между нами все кончено.

«Антон, я не могу без тебя жить. И не буду»…

Не настолько, конечно. Но вот как? Как я буду без него жить?

Мы еще ни разу не ссорились по-настоящему. Какие-то мелкие размолвки бывали, но никогда не продолжались долго. Мы разбредались по разным углам, и чаще всего он подходил первый. Без разговоров и выяснений, кто неправ. Просто обнимал — проехали. Да, сейчас все было иначе. И если за это время он не отошел и не позвонил сам, значит, ждет, когда это сделаю я. Или… не ждет. Совсем.

На третий день вечером я позвонила маме.

— Ты не можешь у меня переночевать? Пожалуйста. Мне не с кем Тошку оставить.

— Что-то случилось? — испугалась мама.

— Ничего не случилось, надо уехать на один день.

— С этим своим?

— Это принципиально?

— Хорошо, — помолчав, согласилась одна. — Через час приеду.

Тошку она, конечно, затискает и закормит чем попало, но ничего не поделаешь. Не Ольге же звонить. Она, скорее всего, согласилась бы, но я же, по официальной версии, простужена в хлам, куда меня несет? Сознаваться? Нет. Плюс не хотелось создавать ей сложности с Витькой, он иногда впадал в неадекватную ревность.

В половине одиннадцатого я кое-как припарковалась у дома Антона и еще минут двадцать не могла выйти из машины. Как там говорят пилоты? Точка принятия решения? Или взлетать, или тормозить. Иными словами, Наташа, или вешайся, или освобождай табурет.

А если его нет дома?

Тогда позвонишь.

А если дома, но не откроет?

Тогда все вопросы будут сняты. Поедешь домой, вызовешь маме такси, а потом напьешься.

А ну пошла, живо! Или сразу же отправляйся на хрен с пляжа, но при этом признай, что тебе вообще не нужны никакие отношения. Купи вибратор и живи одна, овца.

Я вышла, задрала голову. В окнах Антона горел свет.

Сердце колотилось где-то в горле, я пыталась его проглотить, но не получалось.

Сорок два шага до парадной. Три кнопки номера, четвертая — вызов. Длинные гудки, как тире морзянки. На каком по счету нужно развернуться и уйти? У него домофон с экраном, видно, кто звонит, можно не спрашивать.

На десятом замок щелкнул, тире сменились коротким писком — точками.

В лифте я уткнулась лбом в холодный металл, пытаясь выровнять дыхание.

Спокойно, Наташа, спокойно…

Он стоял в дверях, как в тот раз, когда я приехала за Тошкой. Стоял и ждал меня…

37. Антон

— Ты чего смурной такой? — спросил отец, наблюдая, как я сражаюсь с прикипевшим аккумулятором. — С Наташкой поругался?

— Простыл.

— А зачем приперся тогда? Сидел бы дома. Всех денег не заработаешь. Или на свадьбу скирдуешь? Так мы подбросим, если что.

Первым на язык попросилось «какая нахрен свадьба?» Удалось сбить на подлете. Вторым номером — «куда торопиться, мы знакомы-то всего ничего». С этим тоже справился, чтобы не провоцировать на развитие темы. Промычал что-то невнятное: мол, ну… типа того.

— Ты это… — проворчал отец, видя, что я не особо расположен к разговору. — Заканчивай и проваливай. Лечиться. Рожа у тебя больно гнусная. В смысле, вид больной.

Насчет простуды было не совсем вранье. Познабливало и горло после ночной прогулки драло, но не до такой степени, чтобы не пытаться отвлечься работой. Это мне всегда помогало. Не думать. Какой в этом смысл — она все сказала. Возможно, давно хотела, но не решалась. Так что даже стоит поблагодарить Ирочку. Получился такой волшебный пендель. По крайней мере, все стало определенно.

Так я «утешал» себя целый день. Получалось плохо. Ощущение было такое, что я весь, снаружи и внутри, будто сплошная содранная кожа. Как ни шевельнись — больно.

Позвонил Леха, долго трындел про Настю — настоял все же на своем, чтобы так назвали. Какая она классная, как улыбается и слюни пускает. Я думал, только у женщин бывает гормональная энцефалопатия, оказалось, что и у папаш тоже, за компанию.

Енот, ты просто завидуешь.

Может быть…

Чем больше я убеждал себя, что все к лучшему, тем меньше этому верил. Кому лучше? Мне? Ей? Правда?

Я запрещал себе вспоминать, и не мог удержаться. Каждая мелочь — как игла под ногти. Так было — и так уже не будет. Тогда наоборот разрешил. Вспоминай. Все вспоминай. Может, чем сильнее боль, тем быстрее станет легче? Не в состоянии человек долго жить на пределе эмоций. Перегорит.

Я поехал в Репино, на залив. Туда, где были с Наташей. Бродил по берегу, пока не замерз. Зашел в ресторан-стекляшку, сел у окна с чашкой кофе, глядя за черту, где небо сливается с морем.

Вспоминал, как нашел на бульваре Тошку и как Наташа пришла за ним. Совсем не такая, какой я ее себе представлял. Как мы разговаривали, она улыбалась, и мне вдруг захотелось дотронуться до ямочки на ее щеке.

Вспоминал, как мы гуляли в лесу и Наташа забралась на поваленное дерево. Солнце просачивалось сквозь листья тонкими нитями и золотило ее волосы. Она смотрела на меня сверху вниз, глаза сияли, и я утонул в них. Подхватил ее, когда спрыгнула, прижал к себе и едва удержался, чтобы не поцеловать снова. А ночью не мог уснуть, вертелся и готов был грызть матрас, так хотел ее. Пока не понял, что и она — тоже.

Все это было как наяву. Ее пальцы, перебирающие волосы у меня на затылке. Запрокинутая голова и влажно поблескивающая полоска зубов между приоткрытыми губами, когда я, наклонившись, целовал ее грудь. Сбившееся дыхание и тихий стон, когда первый раз вошел в нее…

Я вспоминал все. Как она смеялась и как кусала губы, едва сдерживая слезы. Как мы разговаривали, дразнили друг друга, молча шли, держась за руки. Засыпали и просыпались вместе, крепко обнявшись. И повторял про себя то, что не решался сказать вслух. Признаться ей.

Маленькая моя. Милая. Я люблю тебя…

На следующий день я проснулся с мыслью, что не могу вот так ее потерять. Просто не могу без нее. В конце концов, это же я ушел, хлопнув дверью, как истеричный придурок. Да, она наговорила всякого, но ведь не просто так. И я бы на ее месте…

Рука тянулась к телефону. Но на полпути всплывало, что именно Наташа сказала.

«Прости, но нет».

Вообще-то, не так. Что надо было сказать это раньше — но ведь не сказала же!

«Я так больше не могу»…

А с чего я вообще взял, что это означало «я больше не могу быть с тобой»?

Валерия, Вика, Ира, все, которые были и которые могли быть в будущем, — это причина? Или… повод?

Неудачный брак, муж-психопат, который запросто мог поднять на нее руку, страх новых отношений — того, что они закончатся так же плохо, как и прежние. Я не сомневался, что она хотела быть со мной, но боялась. И искала повод, чтобы держать меня на расстоянии. Наверно, даже не сознавая этого.

«Я так больше не могу» — может, на самом деле это был крик о помощи, который я не понял? И который не поняла она сама?

Что-то было еще. Что-то, чего я в упор не видел или не знал. То, чего не мог понять без нее. Пока она сама не доверится мне.

Именно поэтому я не мог позвонить или прийти сам. Если я сделаю это, ничего не изменится. Мы помиримся, но все пойдет по-прежнему. Или, может, даже хуже. Пока, рано или поздно, все равно не умрет.

Мне оставалось только одно. Сцепить зубы и ждать.

«Что твое — от тебя не уйдет. А не твое — все равно не удержишь», — сказала мама.

Если Наташа действительно моя, если захочет, чтобы мы по-настоящему были вместе, она придет. И тогда я все сделаю, лишь бы помочь ей.

Второй день. Третий день. Я просто ждал. На работу не ездил, через силу загонял себя за учебники. Что-то делал, читал, а потом оказывалось, что сижу, уставясь в одну точку.

На третий день поздно вечером вдруг захотелось чаю. Горячего чаю и толстый кусок булки с толстым слоем сливочного масла. Странно, булку я вообще не любил, тем более с маслом. У меня его и не было. Да черт с ним, пусть будет просто чай.

Я поставил чайник и остановился у окна, глядя на темный двор.

А ведь я забыл еще о чем-то. Какая-то мелочь…

Мелочь?! Ключ! Который выпал из кармана и который я не стал поднимать.

Что бы я подумал на месте Наташи? Что Антон, уходя, швырнул его на пол. Демонстративно. Доля правды в этом была, я ведь действительно его не поднял. Но никакой демонстрации явного и бесповоротного разрыва. Хотя если она поняла так… я мог ждать ее до скончания века. И что теперь делать?

Я задумался и не сразу услышал писк домофона. Почему не сомневался, что это Наташа? Не знаю. Но экран включил, только чтобы убедиться: она еще там, не ушла. Открыл дверь и ждал ее — как в тот день, когда приехала за Тошкой.

Губы — такие сладкие, мягкие, теплые, не оторваться. Запах, сводящий с ума. Волосы — струями между пальцами. Никаких слов не надо. Она пришла! Она со мной!

Нет, надо. Необходимо. Но… не сейчас. Еще минутку вот так обнимать ее, прижимая к себе. И еще одну…

Чайник. Настырная сволочь, свистит, как будто собирается улететь на Марс. Ну и лети, кто не дает? Только не мешай!

— Будешь кофе? — я с трудом перевел дыхание, и Наташа молча кивнула.

Джезва. Кофе. Соль и перец. Кипяток.

Ее взгляд в спину. Как тогда.

Де-жа-вю…

Мы правда будем пить кофе? Или это просто пауза, чтобы собраться с силами? Для чего? Для разговора? Или?..

Наташа подошла, обняла меня сзади, прижалась к спине грудью.

Так, видимо, кофе не будет. Я снял джезву с конфорки, выключил плиту, повернулся к ней.

Широкая юбка с запахом, чулки в такой холод — ты ведь знала, да? Знала, что так будет?

Одна пуговица, вторая — бросил юбку на стул. Провел рукой по бедру до плотной кружевной резинки.

Все повторялось, хотя и немного иначе. Но мысль та же. С горечью.

Как жаль, что все именно так. Потому что ничего не выйдет. Не с этого надо было начинать. Остановиться? Это ничего уже не изменит. Ответ от устройства получен…

Я подхватил ее за талию, посадил на стол. Коснулся губами узкой полоски кожи над резинкой чулка. И почувствовал, как Наташа вздрогнула и напряглась. Поднял взгляд — широко распахнутые глаза и дрожащие губы.

Черт, ну что опять?!

И вдруг как вспышка в темноте, которая выхватила то, что было рядом, только руку протяни.

Слова Ольги: «Она от него сбежала с одной сумкой и с енотом. И с синяком на полморды. И это было далеко не впервые, когда он на нее руку поднял. Он из пушки во всю голову убитый кретин. И сволочь».

В тот первый раз я совершенно случайно, потеряв равновесие, прижал ее к столу — и тут же получил капитально. Потом хотел вот так же, как сейчас — ну да, нравилось мне это всегда. И она вывернулась из-под руки. Упомянул как-то секс на столе — и ее аж передернуло. Хотя, кроме стола, мы им разве что на потолке не занимались. Что не так со столом?

Если подумать, у нас с ней все началось с секса — пусть неудавшегося. И значил он для нас очень много. Но в нем-то и пряталась засада. Когда все шло прекрасно и вдруг я натыкался на мигающую надпись «verboten». Запрещено? Ладно, у каждого свои тараканы. Я не задумывался, ставил для себя вешку и продолжал иначе. А мог бы и задуматься.

Не мог. Потому что такое в голову не приходило. Не могло прийти — настолько это было для меня дико и отвратительно. Чтобы муж силой принуждал жену к сексу?! Что он вообще с ней делал — на столе? Хотел я об этом знать? Меньше всего на свете. Но если не узнаю, как смогу ей помочь? Это нужно было не мне — ей. Отсюда все ее страхи и недоверие.

Я подал Наташе руку, помог слезть. Сел на стул, посадил ее на колени, обнял. Прошептал на ухо:

— Не бойся…

Она разрыдалась, как маленькая девочка, обхватив за шею. Я молча гладил ее по спине, по волосам, покачивая на руках, пока понемногу не успокоилась.

— Наташа, расскажи мне все, — попросил, поцеловав в макушку.

И она рассказала.

Да, лучше было бы ничего не знать. Нет, не так. Лучше бы ничего этого не было. Меня просто в лоскуты разрывало от боли за нее. От бессилия изменить что-то в прошлом. А в настоящем? В будущем?

— Антон, я поняла, что сама с этим не справлюсь. Хочу, очень хочу. Хочу быть с тобой, чтобы у нас все было хорошо, — она тихо всхлипнула. — Ольга нашла мне специалиста по таким вещам. Психотерапевта. Наверно, надо попробовать.

— Да, Наташ, обязательно надо. Вот только… есть одна вещь, в которой даже самый лучший специалист тебе не поможет.

Моим первым учеником, еще до школы, был летчик-испытатель, герой России, попавший в аварию на машине, по своей вине. Сам не пострадал, а вот жене и ребенку досталось. Кончилось все благополучно, все поправились, машину мы привели в чувство, а вот за руль он сесть никак не мог. Полгода.

«Понимаешь, — говорил он. — На самолете однажды чуть не разбился, чудом вытянул. Говновопрос. Бахнул водки, и на следующий день уже за штурвалом. А за руль не могу. Страх — до медвежьей болезни, не шучу».

Мы ездили с ним месяц. Я гонял его только левыми поворотами. И каждый раз заставлял рассказывать, почему можно проехать безопасно: на встречке нет машин или они уже встали на светофор. И обязательно каждый раз мы проезжали место аварии, где он неосторожно подставился под встречку. На последнем занятии я разрешил ему ехать, куда захочет. Он спокойно раз за разом поворачивал налево. А когда потом сидели у него дома за бутылкой коньяка, сказал: «Антон, сначала на каждом левом повороте мне хотелось вмазать тебе в рожу, выскочить из машины и убежать на край света. И там долго плакать и материться».

Я помог ему понять, что в левом повороте как таковом нет ничего страшного. Его авария — частный случай, не сделавший ни левый поворот, ни управление машиной чем-то ужасным. Точно так же, как помог Марго понять, что незнакомые улицы ничем не опаснее знакомых. Там те же правила и те же водители.

Только я — а не психотерапевт — мог по-настоящему помочь Наташе понять, что ублюдок, который ее изнасиловал, такой же частный случай, не имеющий отношения ни к сексу в целом, ни к любви. И что ее «ужасный» секс на столе — как левый поворот для летчика и незнакомые улицы для Марго. Можно не садиться за руль. Можно делать только правые повороты и ездить знакомыми маршрутами. Только страх не уйдет. Потому что он живет в этой крохотной норке и из нее тянет щупальца, отравляя все вокруг.

— Наташа… Если ты сейчас мне поверишь, я сделаю так, что ты никогда больше ничего не будешь бояться. Ни в сексе, ни в отношениях вообще. Пожалуйста, поверь мне!

Я просил. Умолял. И очень сильно рисковал. Потому что от этого момента зависело наше будущее. Такую-то мать, какая нелепая ирония! Все зависело от того, насколько качественно я трахну ее на столе! Фейспалм! Но это было лишь на поверхности. Серьезные вещи часто выглядят смешными и глупыми. Дело было не только в сексе. В чувствах, которые превращали тупое механическое действие в одну из самых прекрасных вещей на свете.

Ей было страшно? Мне тоже. Еще как! Она пришла, решилась рассказать о том, что ее мучило. Теперь все зависело от меня.

«Боящийся несовершенен в любви»…

Это было сказано совсем о другом. Но и нам очень подходило.

Наташа едва заметно кивнула.

Я снял с нее блузку, лифчик, коснулся языком сначала одного соска, потом другого — и они сжались в предвкушении удовольствия. Ее дыхание участилось, по телу пробегала дрожь. Я целовал ее грудь, медленно проводя пальцами вдоль позвоночника, легко, едва касаясь кожи. А потом встал и снова посадил ее на край стола. И отвернулся, чтобы дать ей несколько секунд справиться с собой.

Достав из шкафчика бутылку, я налил в бокал вина. Сделал один глоток и отдал ей. Это был наш ритуал — пить из одного бокала, касаясь губами края в одном и том же месте. Как поцелуй — сладкий, хмельной. Мы передавали бокал друг другу, соприкасаясь пальцами, не отводя взгляд. Моя рука медленно поднималась по внутренней стороне бедра — выше, еще немного выше, замирала, как будто дразнила. Пока Наташа не прижала ее своей ладонью, в миллиметре от цели.

Подожди, не торопись.

Да. Все, как ты захочешь.

Последний глоток, бокал в сторону — и поцелуй, настоящий, пьянящий, дурманящий. Сладкий и чуть терпкий. Язык пробрался между зубами, едва касаясь кончиком нёба. Я опускался губами от ее груди по животу, словно рисуя пунктирную линию. Скользнул по ногам вниз прохладный черный шелк. Как будто в первый раз…

Нет, в первый раз, на даче, все вышло намного проще. Тогда я не думал ни о чем. Сейчас — лишь о том, чтобы ей было хорошо. Все, что я знал о женщинах, все, что умел, — сейчас это было только для нее. Как будто весь мой прежний опыт был нужен лишь для нее одной. Отдать ей всего себя. То, чего я хотел, наверно, с самого начала. Не только тело — мысли, чувства. Всё. Всю свою жизнь.

Я медлил, уже начиная терять надежду, что оно уйдет — напряжение, которое передавалась мне, когда я касался ее, целовал, ласкал, так нежно и горячо, как только мог. И все же это случилось! Я не смог бы объяснить, что именно произошло, но почувствовал, как Наташа вдруг по-настоящему раскрылась навстречу. Словно между нами до этого было стекло — прозрачное, но прочное, и оно разлетелось миллионом сверкающих осколков.

— Иди ко мне! — прошептала она, подвинувшись ближе к краю и сжав мои бедра коленями.

Я вошел и понял, что до сих пор мы еще никогда не были настолько близки, по-настоящему единым целым. И слова, которые никак не давались, стали последним кусочком собранного пазла:

— Я люблю тебя!

Впрочем, нет. Последним был ее ответ:

— И я тебя люблю…

38. Наталья

— Как ты думаешь, сколько времени? — спросил Антон откуда-то с другого конца вселенной.

— Не знаю, — я провела пальцем ноги по его животу. — Часа три. Или четыре.

— Вода остыла. Не замерзла?

— Я и не заметила.

Какая там вода! Я словно среди звезд парила. Насколько несчастной была всего несколько часов назад — и настолько же счастливой сейчас. И счастье это было таким мягким, теплым, что я невольно растекалась в улыбку. Нет, я была одной сплошной улыбкой. Чеширским котом.

— Давай вылезать, — Антон поймал меня за руку, потянул к себе. — А то уснем и утонем. Будет обидно.

Как обычно, он выбрался из ванны, вытерся, потом растер полотенцем меня и на руках отнес в комнату.

— Первый раз будешь здесь спать.

— Надеюсь, Тошка не умрет от обжорства, — я забралась под одеяло. — Мама скормит ему полхолодильника.

— Да уж, — он лег рядом и крепко меня обнял. — Как же мы без него?

Уже затягивало в сон, пушистый и легкий, как облако, когда Антон шепнул на ухо то, что так хотелось слышать снова и снова:

— Я люблю тебя…

За окном только начало светать. Я лежала, подперев голову рукой, и смотрела на него. Не удержалась, осторожно коснулась щеки с отросшей щетиной. Губы дрогнули, я провела по ним пальцем, и Антон тут же поймал его зубами, не открывая глаз. И пробормотал невнятно:

— Натафка…

Я вдохнула поглубже.

— Антон…

Дура, не надо!

Почему, собственно, нет?

— Возьми меня…

Он приоткрыл один глаз, усмехнулся. Положил руку на попу, подтащил поближе.

— Леди, нивапрос, всегда готов. Сейчас, подожди, проснусь немного.

— Замуж.

Второй глаз тоже открылся. Антон смотрел на меня так, как будто пытался сообразить, что это: шутка или померещилось со сна.

— Наталья Владимировна, вы делаете мне официальное предложение руки, сердца и прочего организма? — скептически поинтересовался он.

— Ну… типа того, — я смущенно уткнулась носом в подушку.

— Подожди, подожди, я не понял. А где кольцо в коробочке, цветы, ресторан и чувак со скрипкой, играющий бэкграундом всякую душещипательную хрень?

— Ну… я как-то не подумала. Извини.

— В таком случае, дорогая… Мне очень жаль, но я вынужден отказаться.

— Что?! — я понимала, это стеб, но все равно стало как-то не по себе. — Из-за кольца?

— Не только, — тяжело вздохнул Антон, передвинув руку на спину. — Понимаешь… Дело в том, что ты немного опоздала. Я как раз собирался предложить то же самое своей девушке.

Я еще плотнее уткнулась в подушку, с трудом сдерживая смешок. Настроение, чуть было не скатившееся под плинтус, улетело в небо, словно из катапульты.

— А если она не согласится? — повернувшись к нему, я состроила траурную мину.

— Тогда… даже не знаю, что и делать, — обычные веселые чертики в его глазах превратились в хитрющих чертей. — Видимо, придется с горя на тебе жениться. Ну, знаешь, клин клином и все дела.

— А ты ее спроси.

— А вот прямо сейчас и спрошу.

Он дотянулся до тумбочки, взял телефон. Набрал номер, и в прихожей в сумке запел мой.

— Кажется, тебе тоже кто-то звонит, — заметил Антон словно между прочим.

Я выбралась из постели и понеслась в прихожую.

— Да?

— Привет, Наташ. Слушай, такое дело… Тут мне одна… девушка предложила, чтобы я ее взял… замуж.

— А ты что? — я остановилась в дверях, прислонившись к косяку и держа телефон у уха.

— А я вот в растерянности и не знаю, как быть. Сказал ей, что хотел сделать предложение тебе, но если ты откажешься, тогда, наверно, женюсь на ней.

— Ах, так? Ну вот и катись к той козе, которая тебе такие предложения делает.

— Эх, — он со скорбным видом положил телефон обратно на тумбочку. — Облом. В общем, она сказала, чтобы я катился к той козе, которая делает мне такие бесстыжие предложения. Видимо, и правда придется катиться. К козе. Надо же на ком-то жениться. А то ведь стакан воды в старости никто не подаст.

— А вдруг пить не захочется?

— А тогда челюсть вставную положу. Иди сюда, коза-дереза-на-веревочке-глаза!

Я бросила телефон на стол и с визгом запрыгнула на кровать. Сдернула одеяло, уселась верхом, но Антон тут же перекатил меня на спину и наклонился надо мной.

— Наташка, — его губы коснулись уха, — ты не представляешь, что сейчас для меня сделала…

Потом я лежала, положив голову ему на живот и блаженно мурлыча.

— Знаешь, о чем я подумал? — Антон убрал с моего лица растрепавшиеся волосы. — Что это достойно стать семейной легендой. Которую передают из поколения в поколение.

— Что именно? Как мы делали друг другу предложение?

— Да. Представляешь, как дети будут ржать? У нас ведь будут дети?

— Почему нет? — я подняла голову и с удивлением посмотрела на него.

— Ну не знаю, — усмехнулся Антон. — Ты мне так важно затирала, что детей надо рожать только ради самих детей, что аж страшно стало.

— Но ведь это правда.

— Это не вся правда. Если кого-то любишь по-настоящему, всегда хочешь что-то получить взамен, но никогда не будешь этого требовать. А если родить ребенка, как ты говорила, только для того, чтобы он жил и радовался жизни, но не будешь его при этом любить, он, может, и станет самодостаточным, но вряд ли счастливым.

Я хотела ответить, но тут ожил мой телефон.

Половина девятого. Мама. Ну а как же! Спасибо, что не раньше.

— Таточка, у нас все в порядке. А у тебя?

— У меня тоже.

— Тошика я покормила, воду поменяла. Он у меня в ногах спал. Теплый, мягкий, так приятно. Его в клетку посадить, когда уезжать буду?

Я покосилась на Антона. Похоже, мама после общения с Тошкой на позитиве, самое время новости сообщить. Только не по телефону, разумеется.

— Мам, а ты очень торопишься? Можешь меня дождаться? Часам к десяти подъеду.

Я ей, конечно, сказала вечером, что «уезжаю на денек», а не на ночь, но какая теперь разница?

— Хорошо, дождусь.

— В общем, Антон, давай вставать. Мама будет ждать, поеду сдаваться. Новости расскажу.

— Забудь, — он покачал головой. — Вместе сдаваться поедем. Кстати, если новости капитально не зайдут, пригожусь носилки в скорую нести.

— Типун тебе на язык, — я хлопнула его по заднице.

— Это который ты у попугая вырезала? Который тебя обматерил?

— Мужчина, у вас память, как у слона. Я вас боюсь.

— Надеюсь, что нет. Только этого еще не хватало.

За час мы еле-еле собрались, причем даже толком не позавтракали, перехватили по бутерброду с кофе. Видимо, потому, что никак не могли друг от друга отлипнуть, тянуло без конца обниматься и целоваться.

— Так, табуретку свою здесь оставь, потом заберешь, — скомандовал Антон, когда мы вышли из дома.

— Чего вдруг? — ощетинилась я.

— А того вдруг, что мне потом по делам надо, не хочу на метро с пересадками. А вечером стоит отметить, как думаешь? В «Баден»?

Насчет «Бадена» и отметить у меня возражений не было, а вот насчет машины мы немножко попрепирались. В результате поехали каждый на своей. Антон держался сзади, как будто подстраховывал с тыла. Я посматривало в зеркало и всякий раз улыбалась, видя его зеленый Миц.

Тошка вылетел нам навстречу и, как уже стало привычным, сначала полез на руки к Антону. Обнял за шею его, потом перебрался ко мне. Мама стояла в дверях кухни и смотрела на эту сцену, выпятив губу.

— Елена Ивановна, у нас новости, — Антон подождал, пока я отпущу Тошку, и взял меня за руку.

— Надеюсь, Наталья, ты не беременна?

Он стиснул мои пальцы: молчи!

— Нет, но мы собираемся пожениться.

— Куда вы торопитесь? — помолчав, недовольно спросила она. — Наталья развелась только что.

Я втиснула ногти в ладонь свободной руки. Ничего другого и не ожидала. И поэтому предпочла бы разговаривать с ней сама. Но Антон был прав, теперь это наше общее дело.

— Мы же не собираемся в загс прямо сегодня. Вы спрашивали, каковы перспективы наших отношений. Процесс рассмотрения завершен, принципиальное решение принято.

— Могу представить, как вы его принимали, — ядовито заметила мама.

Антон пожал плечами:

— Главное — результат. Я еду в центр, могу вас подвезти.

Я с удивлением посмотрела на него: так вот что ты задумал?!

Он подмигнул: спокойно, Козлодоев!

Мама, поколебавшись, согласилась.

— Держись, — шепнула я, целуя его на прощанье.

— А я никуда и не падаю. Поспи немного. Позвоню, как и что.

Какое там поспи. Я сейчас была словно энерджайзер. На месте не сиделось, начала квартиру вылизывать, распевая во всю глотку все, что приходило в голову. К великому недоумению Тошки, который смотрел на меня как на дурочку: эй, ты совсем спятила?

После обеда позвонил Антон.

— Ну, все в порядке. Маму довез, дела сделал. К семи приходи в «Баден», я там буду.

— Она тебя не сожрала?

— Да нет, не особо, — усмехнулся он. — Вполне мирно поговорили.

— Енотаев, ты монстр! — восхитилась я.

— Точно. Все, давай, целую. До вечера.

Отложив телефон, я вздохнула.

Предложение, конечно, получилось дурацкое и смешное, но я не жалела, что не стала ждать. Кольцо, цветы? Да черт с ним, все это формальности. А вот отметить… Может, это и глупо, но это ведь, вроде как, будет наша помолвка, и мне хотелось бы отметить ее с близкими людьми.

С близкими? А они у меня есть? Разве что Ольга. Мама? Ладно, не надо о грустном, и так все ясно. Значит, вдвоем. Тоже отлично. В тот раз… тогда вообще ничего не было. Ну решили пожениться, что тут праздновать-то?

Я снова взяла телефон и набрала номер Ольги. Длинные гудки. «Абонент не отвечает, вы можете оставить голосовое сообщение». Голосить я не любила, написала в Вайбер: «Позвони, когда освободишься».

Но Ольга так и не позвонила. Может, занята, может, телефон где-нибудь забыла, с ней такое иногда случалось. Хотелось поделиться радостью, но, видимо, нельзя съесть все конфеты сразу. Ничего, еще будет время.

Перед шкафом и перед зеркалом я зависла надолго. Свадьба свадьбой, она вообще представлялась мне каким-то кошмаром, исходя из воспоминаний о первой. Даже думать не хотелось, успеется. Зато хотелось быть такой красивой, какой Антон меня еще не видел. С трудом выбрав платье, я отправилась в ближайший салон, где согласились принять без записи.

Полчаса пешком до ресторана. Легкий мороз. Хрустящий под ногами лед в промерзших до дна лужах. Прищуренный кошачий глаз луны. Волшебный вечер…

— Меня должны ждать, — сдав пальто в гардероб, сказала я девушке-метрдотелю.

— Наталья? Пойдемте, — она улыбнулась, как заговорщица, и повела меня не туда, где мы два раза были с Антоном, а на второй этаж, в маленький отдельный зал.

Остановившись, я пыталась сдержать слезы — еще не хватало только разреветься при всех!

За столом сидели мама, родители Антона, Ольга с Витькой и Леха с Мариной. В вазе стоял огромный букет белых роз. Антон — в костюме и со свежей стрижкой — поцеловал меня и шепнул на ухо:

— Извини, что так… сюрпризом. Подумал, ты будешь рада. А вдвоем мы всегда можем, правда?

— Спасибо… — и тут я все-таки позорно захлюпала носом.

К счастью, макияж сделали качественный, ничего не потекло. И вообще вечер получился великолепный. Леха с Маринкой побыли недолго и ушли к своей принцессе, а все остальные сидели до закрытия.

— Жаль, енотского царя не было. Фиг бы без него что получилось, — заметила Ольга, показав мне фотографию в телефоне: Антон обнимает меня за плечи, а я с вытаращенными от удивления глазами сама похожа на енота. — Зато твой другой енотский царь просто богически хорош. Я тебе с самого начала сказала, а ты не поверила. К Маргарите-то пойдешь? Не тяни.

— Да, завтра позвоню, договорюсь. Спасибо, Оль. И что пришли.

— Ёлы-палы, как я могла такое пропустить? — фыркнула она. — К тому же все прозвучало в форме приказа: в полседьмого там-то, и не вздумай Наташке звонить. Еле Витьку с работы содрала. Кольцо покажь! Неслабо! Сегодня, что ли, покупал? Не думаю, что заранее припас. Жажду подробностей!

— Оля, поехали, такси ждет! — позвал ее Витька.

— Иду! — она поцеловала меня в щеку. — Завтра в два жду в нашей будущей клинике. Все расскажешь!

Через три дня я стояла у кабинета психотерапевта Маргариты, собираясь с духом, чтобы войти. Было страшно. Еще как. Страшнее, чем перед визитом к стоматологу, раз в сто. Хотя бы уже потому, что в последние дни я была на седьмом небе от счастья, и добровольно спускаться в преисподнюю ой как не хотелось. Хотя и понимала, что если не сделаю этого сама, она — преисподняя — рано или поздно снова потащит к себе.

— Вперед! — Антон слегка подтолкнул меня к двери. — Я здесь. Если что — зови на помощь.

Маргарита, дама под сорок, была похожа на кого угодно, только не на психотерапевта, но располагала к себе с первого взгляда.

— Как я поняла, Наталья, — сказала она, приглашающе махнув в сторону мягкого кресла, — нашей встречей мы обязаны запору игуаны Милочки.

Я прыснула — эта фраза окончательно сломала лед.

Разговаривали мы долго, я и не заметила, как прошел час. Вопросы — неприятные, болезненные, ставящие в тупик. О том, что я давно забыла. Нет, заставила себя забыть. Сначала было невероятно тяжело, на грани слез, и каждое слово давалось с трудом. Маргарита заставляла на любой эпизод смотреть с разных точек зрения. Как видела я сама и как — в моем понимании, конечно, — должны были воспринимать это Матвеев, моя мама, наши знакомые.

— Наталья, мы сейчас только самый краешек затронули, — Маргарита посмотрела на часы. — Я должна была для начала получить представление о том, что с вами случилось. Работы будет много. Но ситуация вполне типичная, прогноз благоприятный. Однако я вас должна предупредить сразу. Сейчас у вас небольшая такая эйфория: вы объяснились с вашим молодым человеком, он вас понял и поддержал, вы счастливы, у вас свадьба намечается. Кстати, не советую вам немедленно бежать в загс подавать заявление. Не потому, что вы можете еще передумать. Сейчас вам ни к чему лишние створные знаки. Знаете, что это? Ну вот, поплавайте немного на вольной воде.

— Да, — кивнула я, — мы так и решили, что чуть позже.

— Молодцы. Да, так вот, имейте в виду, у вас обязательно еще будут срывы, откаты назад, страхи, ночные кошмары. Будет вылезать раздражение, непонимание. Вам обоим понадобится много терпения. Когда сразу после разрыва деструктивных отношений начинаются новые, с одной стороны, это помогает, с другой — напротив, мешает. Вы просто должны это знать и не пугаться. Все это нормально.

Маргарита сняла очки, потерла переносицу, посмотрела на меня.

— Представьте, что вы плывете в открытом море. Ну, допустим, с яхты спустились поплавать. Вода теплая, море спокойное. Солнышко, чайки, дельфины. Красота. И вдруг вы вспоминаете, что под вами пять километров воды, а на дне чудовища, которым вы на один зубок. Здравый смысл подсказывает, что вы к ним нырять добровольно не станете, и они на поверхность не поднимутся, потому что жить могут только на дне. Но от одной мысли о них сводит руки и ноги. И вы тонете. И они вас там ждут, повязав на шею салфетки. Ваши чудовища, Наташа, никуда не денутся. Все уже произошло, прошлое не изменить. Но вам нужно научиться жить с тем, что они на дне. И помнить: они никогда не смогут вам навредить, если вы им не позволите. Если не опуститесь к ним сами. Я вам помогу. И, кстати, я бы хотела встретиться с вашим женихом, если он не будет возражать. Было бы прекрасно, если б мы часть каждой нашей встречи проводили втроем.

— Он здесь сейчас, — от немного глупого слова «жених» меня постоянно тянуло не менее глупо улыбаться. — В коридоре ждет. Не думаю, что будет против.

— Прекрасно, — Маргарита снова надела очки и пригладила свой демонический ярко-малиновый ежик. — Тащите его сюда. Задержимся минут на пять-десять.

— Антон, зайди, — позвала я, высунувшись в дверь.

Он вошел, посмотрел на Маргариту и расхохотался, закрыв лицо рукой.

— Твою мать, Марго! Ну где бы мы еще встретились?

Эпилог. Наталья + Антон

Четыре месяца спустя

— Будешь спать? — Антон легонько прикусил мочку уха.

— Муж, прекращай немедленно! — потребовала я, впившись когтями куда-то ему под ребра. — Иначе точно не усну.

— Жена… С ума сойти! Слушай, а мы правда поженились?

— Ну, если это не было коллективным глюком, то да. У меня так в паспорте написано.

— Не знаю, не знаю. Это у меня в паспорте написано. А у тебя в паспорте какая-то дурацкая фамилия. У моей жены другая. Моя. А вот кто вы, девушка, вообще непонятно. Признавайтесь, куда вы дели мою жену?

Я фыркнула, устраиваясь поудобнее. Самолет набрал высоту, уши больше не закладывало, можно было и поспать. Три часа от Питера до Амстердама, пересадка и столько же до Лиссабона. И там еще сколько-то на машине. Денек предстоял непростой.

— Спи, мыш. Или… может, клуб «Десять тысяч»?

Я приоткрыла один глаз.

— У тебя есть членский билет?

— Хм… как интересно это прозвучало. Нет у меня членского билета. А у тебя?

— Трахаться в сортире?! Фу!

— В самолете, — возмутился Антон. — В небе! Люси в небесах с брильянтами.

— В сортире!

— Зануда ты, Наташа. Ни капли в тебе романтики.

Я открыла второй глаз и посмотрела на него с подозрением. Черти в его глазах успокоили.

— Такой точно нет. Кто-то обещал зашибись романтику в Португалии.

— Это будет. Ладно, отбой. Туда уже очередь. У меня не встанет от мысли, что кто-то под дверью топчется с ноги на ногу. Эмпатия — зло.

Я прислонилась к его плечу и погрузилась в то приятное состояние, когда еще не дремота, но мысли начинают потихоньку путаться, перескакивая с одного на другое.

Маргарита оказалась права на все сто. На двести. Мы встречались три месяца по два раза в неделю. Иногда после этих бесед мне казалось, что все уже позади, и я впадала в истеричную эйфорию. Все чудовища на дне. Я плыву с дельфинами и никогда не утону. Иногда наоборот казалось, что ничего не выйдет. Что эти твари все-таки могут заставить меня нырнуть к ним. Гипнозом, что ли.

Как она и обещала, были и страхи, и сомнения, и кошмары, когда я просыпалась в слезах, но не могла ничего вспомнить. И каждый раз Антон был рядом, успокаивал и утешал. Я поражалась его терпению. Впрочем, несколько раз срывало и его. И тут мы в полной мере оценили Маргариту, которая мастерски расставляла акценты и заставляла нас увидеть каждый неприятный момент почти как 3-D модель. Со всех сторон.

— Знаешь, — сказал Антон как-то после очередной встречи с ней, — я все больше убеждаюсь, что все в жизни не случайно. Мне их дали в один день — Ирку и Марго. Кризис и выход из кризиса. Не будь Ирки, неизвестно, сколько бы у нас тянулась та напряженка и чем закончилась. Может быть, вообще ничем. А Марго действительно тебе помогает. Нам обоим.

— Ну, Марго мне досталась по другому каналу, — возразила я. — Но вот то, что вы с ней знакомы, конечно, какое-то колдунство. Знаешь, как Ольга сказала? Что Тошка, наверно, какой-то енотский царь, а я его спасла из зоопарка. И ты его подобрал тогда. И теперь мы под покровительством енотских богов.

— Наверно. А может, енот — мой тотем. Хотя вряд ли фамилия происходит от енота. Но все равно, приятно так думать.

— Короче, дети мои, я вас благословляю, женитесь, — сказала Маргарита в нашу последнюю встречу. — Я сделала что могла, прогресс налицо, дальше все зависит от вас.

На следующий день мы подали заявление. Антон хотел дворец, я — тихо расписаться со свидетелями. Компромиссом получилось в обычном загсе. Без лимузинов и прочей понтовой фигни, но достаточно торжественно. Всю организацию взяла на себя моя будущая свекровь, чему я только обрадовалась.

Родители Антона были в курсе моей ситуации. По нескольким его неосторожным репликам я поняла, что разговор у них состоялся серьезный. Но не против меня, а насколько он сознает ту ответственность, которую собирается на себя взять. Со мной, разумеется, это не обсуждалось, но я заметила, как изменилось их отношение ко мне. В лучшую сторону. Нет, они с самого начала приняли меня доброжелательно, но все-таки чувствовалось какое-то напряжение, настороженность. И они исчезли после нашей помолвки.

Что касается моей мамы, она тоже стала относиться к Антону помягче. Уж не знаю, о чем они с ней говорили, когда он вез ее домой, однако явного недовольства стало меньше. Может, она просто перестала его демонстрировать, сообразив, что это бесполезно, но у меня не было никакого желания в это вникать. Главное — чтобы без горячей войны, а холодную мы уж как-нибудь пережили бы.

Кстати, одной из основных обид стало то, что мы категорически отказались жить с ней. Мама все-таки дожала Соню, и та продала ей комнату, как только истекли сакральные полгода. Уж не знаю, всерьез ли мама рассчитывала, что мы согласимся переехать на Чайковского, или это были, по выражению Антона, очередные матросы на зебрах. Так или иначе, абсолютно мимо — мы планировали купить квартиру в ипотеку. По-любому, выходило дешевле, чем платить за две съемные. Да, до свадьбы формально мы так и жили врозь, хотя Антон чаще ночевал у меня, чем дома.

К счастью, мама на этом моменте надолго не зависла. Зато заявила, что хочет щенка. Енотского щенка. Тут уж я включила режим злого ветеринара и прочитала ей пару лекций по содержанию и уходу, запугав до дрожи последствиями перекармливания и прочего балования. Мама прониклась. Желание стало еще сильнее. Когда у Тошки в январе начался гон, я нашла ему через интернет невесту.

— Все, ребята, теперь мы с вами сваты, — сказал Борис, здоровенный бородатый хозяин Лолы. — Енотихи моногамны, другого мужика к себе не подпустят. Первая любовь — и навсегда.

У енотов, если они живут не вместе, все как у собак. Даму приводят к кавалеру. Пока Тошка с Лолой предавались интимным радостям, мы втроем пили кофе на кухне.

— Значит, договорились, — уточнил Борис, сажая Лолу в переноску. — Если все получилось, один щенок ваш, на выбор.

Получилось все замечательно. Я сама заезжала осматривать Лолу, а в конце марта приняла у нее роды. Шесть здоровеньких щенков. Кажется, мы с Антоном раньше обзавелись внуками, чем детьми.

Мама выбрала самого крупного мальчика, назвала Тимом и теперь не могла дождаться июля, чтобы забрать его домой. Вместо ремонта в квартире закупала енотское приданое. А пока мы оставили ей на две недели Тошку, взяв страшную клятву не перекармливать и не давать то, что ему нельзя.

— Видимо, ремонт тебе достанется в наследство вместе с квартирой, — не удержался Антон. — Представляешь, что там будет после енотов?

***

— Мыша, найди банкомат, сними с карты сотни три, помельче, — попросил я. — С машиной, боюсь, будет долго. У Герца традиционно очереди.

Наташа пошла на поиски, а я не мог оторвать от нее взгляд. Черт возьми, моя жена! Уже целые сутки.

А ведь были пара моментов, когда я испугался. Снова показалось, что ничего не выйдет. Что она не сможет. И что я не смогу. Иногда после сеансов с Марго ее накрывало с головой. Просыпалась ночью с рыданиями и не могла ничего вспомнить. Потом ходила мрачная, со мной почти не разговаривала. Два шага вперед, шаг назад. Марго предупреждала, что так будет. Обязательно. Поэтому я стискивал зубы и терпел. Ради нее. Ради нас и нашего будущего.

И вдруг произошел перелом. Я почувствовал это. Как в тот вечер, когда она раскрылась мне навстречу. И после этого сомнений больше уже не осталось.

У меня, наверно, никогда раньше не было столько сил. Совершенно сумасшедшее состояние: я все могу! Досрочно спихнул два учебных модуля, работал, как черт, взял несколько учеников после аварий. Филиал сервиса мы с отцом планировали открыть летом. Работы шли полным ходом, а поскольку он должен был стать стопроцентно моим, приходилось разрываться на много маленьких медвежат, чтобы все успеть.

Наташа с Ольгой в феврале открыли свою клинику. Назвали кошмарно: «Лапы и хвост», но им нравилось, поэтому я промолчал. Место выбрали удачное, ценник выкатили пристойный, на рекламу не поскупились, и клиент пошел с первых дней. Я не сомневался, что все у них будет отлично.

В начале марта, закончив с Марго, мы подали заявление. Месяц, полный счастливого нетерпения и приятных хлопот. Хотя, если честно, от самой свадьбы у меня в голове мало что осталось. Кроме каких-то ярких моментов-вспышек.

— Ничего, фотографии есть, и видео, можно посмотреть, — рассмеялась Наташа, когда я ей пожаловался. — У меня тоже все как в тумане. Хотя помню, что тетка-регистраторша тебя спросила, хочешь ли ты взять Наталью в жены, а меня — нет.

— Хочешь ли ты взять Наталью в жены?

— Тебя в мужья, чучело!

— И правильно, чего тебя спрашивать, женщина. Раз пришла — значит, согласна.

Вопрос о свадебном путешествии встал еще до заявления. Я спросил, куда она хотела бы поехать:

— Пляж или город?

— Не хочу пляж, — Наташа капризно надула губы. — Обычно на второй день становится скучно. И город тоже не очень. Чего притворяться, мы же из постели вылезать не будем, и начнет грызть совесть, что маст-си остались неосмотренными.

— Ладно, тогда куда?

— Не знаю. На край света.

Опачки! В десятку. Будьте осторожны в своих желаниях, барышня. Я был на краю света. Один. И подумал тогда: очень жаль, что его не с кем разделить.

— Хорошо. Будет тебе край света.

Наверно, она думала, что мы поедем на Дальний Восток. А поехали в противоположном направлении. В Португалию. Только я ей не сказал, куда именно, чтобы не шарилась по интернету.

Гостиниц на мысе Кабу да Рока, разумеется, не было. Маяк, ресторан и сувенирный магазин. А вот в деревушке в двух шагах сдавались комнаты в гест-хаузе. Я обратил внимание на вывеску, когда ехал на автобусе, и запомнил. Тогда еще подумал: вот бы пожить здесь несколько дней. В Португалии окопался мой бывший однокурсник, и я приезжал к нему в гости.

После разговора с Наташей я нашел через интернет координаты и связался с хозяйкой дома.

— Вам повезло, — сказала она. — На апрель у меня осталась всего одна комната. Зато самая лучшая. И место для машины найдется, сможете ездить, куда захотите. В комнате есть кухонный уголок, недалеко супермаркет.

Наконец подошла моя очередь, я подписал документы, расплатился, и менеджер повел нас на стоянку. Разумеется, Миц, как же иначе. Только не Аутлендер, а белый Лансер. Автомат, ну да ладно. Хотя по серпантину механика была бы лучше, конечно.

Лиссабон, к Наташиному удивлению, мы оставили в стороне. Только притормозили на окраине у большого гипермаркета. Кто его знает, что там за супер в деревне, лучше не рисковать, не зная. Да и ресторан на мысе был рассчитан исключительно на туристов. Так что затарились продуктами с запасом.

— Ты же хотела край света, нет? — рассмеялся я, когда она сообразила, что мы едем неизвестно куда высоко над морем. — В Лиссабон съездим обязательно. Я тебе покажу башню с белым носорогом. И желтые трамваи. И накормлю чумовыми пирожными. Они мерзкие на вид, но охрененно вкусные. А еще в Синтру. Там дворцы. И вишневый ликер в шоколадных стаканчиках. И еще куда-нибудь. Когда все-таки вылезем из постели.

А серпантин местный, кстати, не баран чихал. В Крыму и на Кавказе ездил, в Греции и Италии тоже, там ерунда. А тут самому жутковато было местами. Наконец промелькнул указатель на деревушку Азойя, от которой до мыса оставалось два километра пешком.

— Ну вот и приехали, — обрадовал я Наташу, от местных красот малость позеленевшую.

— Нет, здорово, конечно, — выжала из себя она. — Очень. Но стремно. Я бы не рискнула тут за руль сесть.

Нужный дом нашелся легко, я его запомнил с прошлого раза. Оставив машину на небольшом пятачке, где уже тосковал черный джип, мы вошли в открытую калитку и позвонили в дверь. Хозяйка Эдуарда, похожая на энергичный шарик, выкатилась нам навстречу. Английский у нее был ужасный, но я уже разговаривал с ней по телефону и как-то приноровился, а Наташа только хлопала растерянно глазами.

— Вы еще успеете до заката на мыс. Надеюсь, у вас получится замечательный медовый месяц, — сказала Эдуарда, проводив нас в комнату на втором этаже. И добавила вполголоса с улыбкой: — Кровать прочная и не скрипит.

***

Когда Антон сказал, что мы едем в Португалию, я немного удивилась. Почему-то мне это казалось экзотикой, вроде Панамы или Лаоса, только в Европе. Впрочем, я вообще мало где была. С родителями ездили в Крым или в Сочи. Когда училась, пару раз всей компанией отдыхали в Краснодарском крае. Матвеев предпочитал Турцию и Кипр, один раз съездили в Париж, где разругались в хлам настолько, что лучше не вспоминать.

Португалия так Португалия, с Антоном я куда угодно поехала бы. Хотя и покапризничала, когда спросил. На самом деле хотелось сюрприза. Только не палатку в лесу, конечно.

Дорога, очень красивая, все же немного выбила из себя, так что я была безумно рада, когда мы наконец приехали в крохотную деревушку, не особо живописную. И дом мало напоминал гостиницу — самый обычный, двухэтажный, с черепичной крышей. Хозяйка, симпатичная толстушка лет сорока, привела нас в уютную комнату наверху. Чем-то она напоминала ту, где мы ночевали у Лехи на даче: огромная кровать, шкаф, стол и два стула, только еще телевизор на стене. Плюс кухонный уголок и душ с туалетом. С маленького балкончика был виден океан.

Хозяйка тараторила очень быстро, и я ее почти не понимала. Наконец она пожелала нам хорошего медового месяца и добавила еще что-то, от чего Антон смущенно хмыкнул.

— Что это было? — спросила я, когда мы остались одни.

— Просила не сломать кровать. Кстати, тут нет отопления, а ночи еще холодные. Только сплит тепло-холод. Так что не знаю, наверно, трудно будет выполнить ее просьбу. Надо же как-то греться.

Я провела рукой по узорчатому кафелю на стене, подошла к столу, где обнаружились блюдо с фруктами и бутылка вина с прислоненной красивой открыткой.

— «Happy Honeymoon». Как мило.

Съев пару черешен, я протянула Антону крупную клубничину, поудивлялась странным приплюснутым яблокам светло-коричневого цвета и взяла что-то вообще непонятное — оранжевое, похожее на абрикос, но глянцевое.

— А это что?

— Локва. Мушмула.

Антон взял нож, разрезал ее пополам, выковырял косточки и протянул мне.

— Оказывается, в жизни есть еще столько незнакомого, — я с удовольствием распробовала кисло-сладкую мякоть, похожую одновременно на яблоко, грушу и землянику.

— И не говори, Кэп Очевидность. Пойдем, я покажу тебе одно из них. Солнце садится, как раз успеем.

Мы вышли на улицу и отправились в ту сторону, где должен был быть океан.

— Это маяк, — Антон показал на белую с красным башню. — Настоящий. У него даже есть смотритель. Раз в неделю туда можно попасть. Бесплатно.

Пройдя мимо автобусной остановки, сувенирной лавки и ресторана, мы вышли к мысу. Я бы, конечно, предпочла, чтобы там не оказалось ни единого человека, но это было бы уже из разряда фантастики. Впрочем, вид на океан был настолько величественным, что я тут же перестала обращать на что-то внимание.

— Как здорово… Спасибо, Антон!

Мы стояли, обнявшись, у ограждения и смотрели, как солнце садится в океан, разливая по воде багряное пламя. Далеко внизу шумели, разбиваясь о скалы, волны. Конец света — самая западная точка Европы. Настоящее место силы.

Как только солнце утонуло, мгновенно опустилась тьма, и сразу же заработал маяк: четыре белых вспышки, пауза, и снова. Мы стояли и смотрели, пока не замерзли.

— Ну что, пойдем? — спросил Антон. — Можем прийти сюда завтра пораньше утром. Если проснемся, конечно. С утра здесь обычно никого нет. Тут есть тропинки, по ним можно спуститься на маленькие пляжи, там тоже очень красиво. Только обратно потом подниматься засада.

— Ничего, как-нибудь, — я прижалась к нему. — Пойдем. Съедим что-нибудь и будем… греться.

— Кстати, я тебе кое-что покажу, — с таинственной улыбкой пообещал он. — Очень давно хотел. Но боялся сглазить. Я, знаешь ли, суеверный. А теперь уже можно.

Мы поднялись обратно в деревню, зашли к себе, включили сплит: в комнате действительно было нежарко. Пока я плескалась в душе, — тесном, вдвоем не влезешь! — Антон приготовил на скорую руку ужин.

— Ну показывай, — потребовала я, когда мы сели за стол.

— Набери мой номер, — он достал из кармана телефон.

Я вытащила свой и позвонила ему. Мелодия на звонок стояла стандартная, а вот на экране… Вот о какой фотографии он говорил, когда мы в первый раз приехали к его родителям. Бревна видно не было, только я на фоне ярко-желтых листьев — смотрю сверху вниз и улыбаюсь, с ума сойти какая красивая. И когда успел сфотографировать, я и не заметила. А поверх крупными буквами высветился входящий: «Наталья Енот».

— Я когда Тошку нашел, снял с него медальон, — Антон сбросил звонок. — Набрал тебя. Раз недоступно, два недоступно. Тогда забил в контакты. А поскольку там у меня уже были две Натальи, отметил, чтобы не перепутать. Так и осталось.

— Да уж, — рассмеялась я. — Тайный знак от мироздания. Наташа Енотаева.

— Я очень надеялся, что так и случится. Не буду врать, что сразу. Но примерно с того дня, когда мы первый раз были в «Бадене». Или на следующий. Да, наверно. Помнишь, я утром тебе цветы принес? Кажется, тогда мысль и оформилась. Что хочу на тебе жениться. А не просто такое абстрактное, чтобы у нас все было хорошо.

— А я долго себе боялась признаться. И что люблю тебя, и что хочу за тебя замуж. Хотя был один момент, когда чуть не сказала. Помнишь, мы сидели на кухне и ты пел «Ой, да не вечер»?

— Будешь смеяться. Я тоже тогда тебе чуть не признался. Даже начал. Но у тебя телефон зазвонил, — он накрыл мои пальцы ладонью. — Слушай, давай уже есть. Иначе рискуем остаться голодными до завтра.

***

Кстати, первой брачной ночи у нас не было. Потому что после всей этой свадебной чумы на лыжах мы приползли домой в половине первого никакие и рухнули спать. А на шесть утра было заказано такси в аэропорт. Хорошо хоть в самолете удалось подремать немного.

Я вышел из душа, замотанный в полотенце, весь в самых нескромных предвкушениях, и обнаружил свою драгоценную супругу сидящей на кровати. В трусах и лифчике. С очень странным выражением лица.

— Антон, — мрачно поинтересовалась она, — а ты ничего не забыл?

— «Вы, как последние ослы, оставили водку», — процитировал я «Особенности национальной рыбалки». — Что именно? Вообще-то вещи собирала ты.

— Я думала, ты положил.

До меня дошло. Прекрасно. Одеваться и пилить в супермаркет, который надо еще найти в потемках? Или, может, обойтись альтернативными способами? Кисло как-то.

— А так нельзя? Без резины?

— Рисково. Очень. Хотя…

Наташа задумалась, глядя куда-то в мировое пространство. Я ждал. Потому что понял, о чем именно она думает. И боялся даже взглядом спугнуть.

Подобравшись на коленях к краю кровати, она потянула полотенце. Положила руки мне на бедра, куснула за живот.

— Иди сюда!

— Уверена?

— Ты против? — Наташа посмотрела снизу вверх, приподняв брови.

— Прекрасно знаешь, что нет, — я бросил полотенце на стул и сел рядом с ней, нащупывая застежку на спине. — Только за.

— Тогда предоставим решение высшим силам, — лифчик полетел в компанию к полотенцу. — Если это надо сейчас, значит, будет. Если нет, значит, еще не время.

— Не боишься? — пальцы пробрались под тонкую полоску кружева.

— Немного, — она приподнялась, чтобы я мог снять. — Но это не тот страх. Не знаю, как объяснить…

— Не надо, я понимаю. Мне тоже страшно, потому что это меняет всю жизнь. Потому что это ответственность совсем другого уровня. Но я хочу этого.

— И я, — Наташа прижалась ко мне. — Теперь хочу. Ну, может, пока еще не так остро, чтобы плакать, если не выйдет. Но если получится, буду рада.

— Давай не будем об этом думать: выйдет, не выйдет. Ладно? Мы просто сейчас вдвоем. И я очень тебя люблю.

— И я тебя, — прошептала она, приоткрыв губы навстречу моим…

***

Две недели пролетели, как один день. Из постели мы все-таки иногда вылезали, чем, кажется, неизменно удивляли Эдуарду. Побывали на маяке, обошли весь мыс, спустились вниз к океану. Съездили в Лиссабон, Синтру и Кашкайш. Наташа до тошноты объелась теми самыми страшными пирожными — паштейш де ната. И смеялась: они мои тезки. И, кажется, влюбилась в Португалию так же, как я. Во всяком случае, мы решили приехать еще раз. Когда сможем.

Каждый вечер мы ходили смотреть с края света, как топится в океане солнце.

— В этом есть что-то жутко эротичное, — сказал я Наташе, когда мы пришли туда в последний раз, накануне отъезда. — Не знаю, почему. Но есть.

— Ты как солдат, который смотрит на кирпич и думает о бабе, — рассмеялась она. — Потому что всегда о ней думает. Кстати, Енотаев, а почему ты в армии не служил?

— По приколу. После универа должны были забрать, уже повестка пришла, но «Тойота» выбила отсрочку. Как особо ценному молодому специалисту. А когда уволился, то ли они не сообщили об этом в военкомат, то ли еще какая-то накладка получилась в бюрократии, но, в общем, обо мне там забыли. А сам напоминать не стал. А теперь уже все, двадцать семь. Разве что в партизаны заберут. На сборы.

— Понятно, — протянула Наташа. — А в войска какие? Должны были забрать?

— В баллоны.

— Это что такое?

— Автомобильные, само собой. Куда меня еще.

— Такие есть? — удивилась она.

— Прикинь, да.

Я забыл бы об этом разговоре, как военкомат забыл обо мне, но Наташа напомнила.

Через три дня после нашего возвращения домой я проснулся в начале седьмого утра от странных звуков: то ли хохота, то ли рыданий. Не обнаружив ее рядом, подумал, что Тошка выбрался из клетки и устроил дебош. Но он мирно дрых в своем гнезде, свернувшись клубочком.

Под дверью туалета светилась тонкая полоска. Я стукнул костяшкой:

— Эй, с тобой все в порядке?

— Сейчас.

Она вышла — халат на голое тело, коса растрепана, взгляд совершенно нечитаемый. Разлюли-малина.

— В баллоны, говоришь? Забрать тебя должны были?

— Наташ, ты чего? — мне стало жутковато.

— Это они ошиблись, — ее рука пробралась под резинку боксеров с обкуренными крокодилами, и что-то царапнуло кожу. — Ты прирожденный снайпер. С одного выстрела в яблочко.

Я вытащил из-под резинки тонкую картонку и, еще не глядя, понял, что это.

Две полоски!

— Наташка!!!

Я подхватил ее, прижал к себе, и она со смехом обняла меня за шею.

— Как хрустальную вазочку, пожалуйста, папаша!

Что-то проскользнуло у ног. Я отпустил Наташу, обернулся и обнаружил, что некий тощий и облезлый по весне субъект подобрал упавшую семейную реликвию и понес в свою нору стирать. Ну как же, добыча!

— Ну что, братан, — сказал я ему, отобрав тест, — с прискорбием вынужден тебе сообщить, что твой статус в стае скоро понизится на один пункт. А может, и не на один, кто знает.

Что поделаешь, ответил он мне взглядом. Енотов много не бывает. Если что, обращайтесь. Помогу пеленки стирать.

Конец

Content

Енот-потаскун
Анна Жилло, Евгения Серпента

1. Антон

2. Наталья

3. Антон

4. Наталья

5. Антон

6. Наталья

7. Антон

8. Наталья

9. Антон

10. Наталья

11. Антон

12. Наталья

13. Антон

14. Наталья

15. Антон

16. Наталья

17. Антон

18. Наталья

19. Антон

20. Наталья

21. Антон

22. Наталья

23. Антон

24. Наталья

25. Антон

26. Наталья

27. Антон

28. Наталья

29. Антон

30. Наталья

31. Антон

32. Наталья

33. Антон

34. Наталья

35. Антон

36. Наталья

37. Антон

38. Наталья

Эпилог. Наталья + Антон