Елена Бумагина

Пятое солнце

© Бумагина Е. А., текст, 2019

© Оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2019

* * *

6 июня

И почему принято радоваться, глядя на улетающие шары? Что в этом радостного? Какие-то жалкие несколько минут полета. Пока ты не взлетишь достаточно высоко. И пока тебя не разорвет в клочки. Вот этот желтый шар – чего он добился? Вырвался из цепких рук, взмыл над автобусами, над гудящей детской толпой, рванул к солнцу изо всех сил. А что дальше?

Зоя проводила воздушный шарик глазами. Поморщилась. Закинула на спину рюкзак и взялась за ручку чемодана.

– Не надо меня провожать.

Мама, которая уже вышла из машины, замерла на месте.

– Ты опять начинаешь?

– Вообще-то это ты начала. Всё, я пошла. – Зоя решительно дернула чемодан, и он загрохотал колесами по асфальту.

– Зоя! А ну стой! – мама преградила ей путь. – Мы же договорились, что это необходимо на время переезда. Ты же достаточно взрослая…

Тут она не выдержала. Отшвырнула чемодан, стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, сощурила глаза. Только бы не заплакать!

– Да! Я достаточно взрослая! Я достаточно взрослая, чтобы понять, что твой молодой любовничек тебе намного важнее меня! Я достаточно взрослая, чтобы понять, что вам не терпится от меня избавиться! И я достаточно взрослая, чтобы ты меня не провожала, мама! Иди, он ждет тебя.

Зоя подняла чемодан и быстрым шагом двинулась к площади, битком набитой отправляющимися в летний лагерь детьми и их родителями. Лучше уж три недели с незнакомыми людьми, чем удушающая атмосфера дома. Все эти перешептывания за спиной, неестественно звонкий мамин смех, когда он рядом. Бесконечная музыка в наушниках, чтобы ничего не слышать. «Мы всё решили, это для твоего же блага». Спасибо, что поинтересовались моим мнением!

Зоя протянула документы вожатой на регистрации, и та с минуту, наверное, искала ее в списках.

– А, вот! Александрова Зоя Викторовна, пятнадцать лет. Ты в третьем отряде. Держи кепку, значок, твой автобус вон тот, справа!

В какие только лагеря не засовывала Зою маменька – везде одно и то же. Нахлобучиваешь на голову кепку с названием лагеря (в данном случае «Ясные зори»), сдаешь чемодан в багажное отделение, садишься в автобус-поезд-самолет и погружаешься в маразматическое веселье. Песни и дурацкие конкурсы от взмыленных вожатых, шуточки от случайных соседей и нелепые попытки познакомиться. Если забыла дома наушники – всё, беда.

– Зоя? Зоя Александрова? Привет!

«Ну вот, началось», – подумала Зоя, поворачиваясь на зов. Каштановые кудряшки, карие глаза, улыбка до ушей. Точно, видела ее в школе, бегает эстафеты еще, легкой атлетикой занимается.

– Я Мила Коваленко из девятого «А», ой, то есть уже десятого. Ты же из нашей школы, да?

– Уже не из вашей, – буркнула Зоя.

– Ой, правда? Что, в другую школу переходишь? В крутую какую-нибудь?

– Если бы! – Зоя саркастически усмехнулась. – Переезжаем мы. В другой район.

– Вот засада, – Мила, казалось, искренне ей сочувствовала. – К новым людям привыкать опять. Ты в первый раз в этот лагерь едешь?

– Да.

– А я каждый год езжу. Подожди, поставим свои чемоданы попозже.

– Зачем? – Зоя искренне удивилась.

– Увидишь! – Мила заговорщически подмигнула. – Тут свои нюансы.

Чемоданы они пихнули самыми последними, еле-еле втиснув в битком набитое багажное отделение. Потом Мила проворно запрыгнула в автобус и умудрилась занять отличные места в конце салона, подальше от вожатых.

– Как классно встретить кого-то знакомого! – радовалась она.

– Как это? Ты же всех тут знаешь.

– Вот именно поэтому я так радуюсь! – в ее глазах мелькнуло что-то темное и тяжелое, но тут же сменилось обычным весельем. Автобус тронулся, и Мила прилипла к окну.

«Хе-хе, а девочка не так уж безнадежна», – подумала Зоя.

– Вперед, навстречу «Ясным зорям»! – крикнула в микрофон вожатая. В ответ ей раздалось вялое «ура-а-а-а». Зоя глубоко вздохнула и поудобней устроилась в кресле.

Когда городской пейзаж за окном сменился деревьями, Мила снова повернулась к ней, задумчиво хлопая глазами, словно только что проснулась.

– Третий отряд!

– Йе!

– Третий отряд!

– Йе!

– Третий отряд!

– Йе! Йе! Йе!

Вожатые и первые ряды скандировали свои дурацкие кричалки.

– Третий отряд – самый классный. Нам повезло, что мы в него попали, – вдруг сказала Мила. Зоя вопросительно уставилась на нее. – Нет, конечно, самый классный – первый, – поправилась она. – Но первый – это прихвостни комитета самоуправления, а уж Полиночка Круглова не допустит туда левых людей.

– А второй? – иронично спросила Зоя, не удосужившись поинтересоваться тем, кто такая Полиночка Круглова.

– Во втором детдомовцы. Они там всё лето живут безвылазно. Лагерю от них какие-то льготы. – За окном показался поселок, и Мила снова прильнула к окну. – Они отдельно приезжают. На своем автобусе.

Через несколько минут они свернули с шоссе на проселочную дорогу, и автобусы с обеих сторон обступил густой еловый лес. Третий отряд притих, и даже вожатые уже не голосили в микрофон. Елки тянули свои лапы к окнам, заслоняя собою свет. Среди деревьев попадались ржавые стенды с облупившейся краской: нарисованные пионеры совершали какие-то ритуальные действия под полустертыми лозунгами. У некоторых из них были выцарапаны глаза.

– Жуть, – только и смогла сказать Зоя.

– Ну что ты хочешь. Старый лагерь, во времена СССР назывался «Пионерский лагерь имени Дубинина»…

– Да, мамочка в этот раз не сильно раскошелилась – отправила меня в глухомань. – Зоя проводила глазами очередной стенд, поставленный здесь еще до ее рождения, отвернулась и мрачно уставилась в спинку переднего кресла.

– Я смотрю, у тебя с маман тоже не всё гладко, – Мила сказала это с таким беззаботным видом, словно обсуждала какой-то слащавый сериал.

– Тоже?

– Моя меня ни во что не ставит. Что ни сделай – всё не так. А вот Олег – ее царь и бог! А я так, побочный продукт.

– Олег?

– Брат.

– Понятно.

Они замолчали, но не так, как раньше. Теперь в их молчании было что-то объединяющее, какое-то взаимное понимание и поддержка. Автобус тем временем вынырнул из леса на небольшую поляну, с грохотом проехал по узкому допотопному мосту через речку и стал карабкаться в гору. Грунтовая дорога извивалась среди густой сорной травы и огромных зонтиков борщевика.

– Что это там? – вдруг напряглась Зоя.

– Где?

– Да вон, там.

Зоя указала на вершину холма, где среди буйных зарослей виднелись какие-то руины. Старинный классический фасад с рядом колонн, частично рухнувших, частично еще поддерживающих фриз, смотрел обугленными окнами вдаль. На провалившейся кровле торчали невесть откуда взявшиеся молодые деревья. Невозможно было поверить, что когда-то это было красивое здание: всё равно что смотреть на полуистлевший скелет и воображать, какой привлекательной девушкой он был. Но то ли из-за своего расположения, то ли еще по какой неведомой причине руины притягивали к себе взгляды всех, кто находился поблизости. Зоя просто оцепенела, впиваясь взглядом в обнажившиеся кирпичи и темные куски лепнины вокруг окон.

– Там, на холме, – еще раз повторила она.

– А, это, – Мила сразу потеряла интерес к происходящему. – Это барский дом. Тут до революции усадьба была. А потом в ней лагерь сделали. А в барском доме был клуб. Видишь, вон, торчат? – она показала на странные конструкции, стоявшие кру́гом слева от дома. Зоя сначала их не заметила. – Там линейку проводили. Флаг поднимали, костер жгли, всё такое. Говорят, там даже вечный огонь был, как в городе.

– И что с ним случилось? – Зоя не могла отвести взгляд от дома, неровный силуэт которого вре́зался в ясное летнее небо.

– Был какой-то пожар, давно, лет пятьдесят назад. Всё сгорело. Так и стоит теперь. А лагерь перенесли за овраг, на новую территорию.

Они как раз проезжали по мосту через глубокий глинистый овраг, на дне которого росли бурые колючки и крапива. Сразу за мостом ощетинилось колосьями поле, а за ним уже виднелся крашенный зеленой краской забор из сетки-рабицы. Они явно приближались к цели. Автобусы вереницей обогнули поле и остановились на большой заасфальтированной площадке перед воротами, которые представляли собой монументальное сооружение, способное насмерть напугать нежданного гостя. Надпись «Ясные зори» никак не вязалась со всей этой суровой индустриальной композицией. Венчало ворота огромное, сваренное из металлических прутов солнце с торчащими в стороны острыми лучами.

Мила заерзала на сиденье.

– Всё, подъезжаем. Готовься к забегу с чемоданами, если хочешь комнату на втором этаже.

– Но их же еще откопать надо!

– Именно поэтому мы положили их последними, – глаза Милы светились азартом. – Значит, так. Сейчас отряды будут строиться, и первыми пойдут те, кто уже получил чемоданы. Когда подойдем к корпусу, я рвану занимать козырную угловую комнату, а ты дотащишь чемоданы. Только побыстрей. Там, может, еще разборки будут.

И она действительно рванула, как только воспитательница открыла дверь в корпус. Следом бросились еще несколько девочек, но кроссовки Милы уже топотали по лестнице. Зоя, нагруженная двумя чемоданами, рюкзаком и сумкой, пропустила вопящую толпу и только потом стала подниматься на второй этаж, пыхтя от напряжения. Чемодан Милы, с виду вроде небольшой, весил как куча кирпичей. Когда Зоя доползла до конца коридора, Мила уже стояла в дверях правой комнаты последнего блока, воинственно набычившись. Прямо перед ней застыла хмурая насупленная девочка с квадратной челюстью.

– Извини, Светик, но закон есть закон. Я первая успела.

– Ну, знаешь, Коваленко…

– А, Зоя, вот и ты! – Мила помахала ей рукой.

Пунцовая Света всё еще тяжело дышала, но при виде Зои пылу у нее поубавилось. Двое против одного – не самый лучший расклад. Мила уже бодро затаскивала багаж в отвоеванную комнату, так что Свете оставалось только пойти занимать соседнюю.

– The winner takes it all![1] – пронзительно напевала Мила, празднуя победу. – Хорошо, что я легкой атлетикой занимаюсь.

– Угу, и английским, – Зоя сбросила рюкзак на тумбочку. – И чем эта комната так хороша? Абсолютно одинаковые каморки, по-моему.

– Не скажи, – Мила широким взмахом обеих рук раздвинула занавески. – Во-первых, она угловая, с двумя окнами. И одно из них выходит на поле, так что мы можем видеть, кто тут шастает. Во-вторых, рядом балкон, с которого вниз ведет пожарная лестница. Тебе ведь не нужно объяснять, зачем она нужна?

Зоя хмыкнула.

– Ну, а в‐третьих, тут проходит вентиляция, оп-па! – Мила скинула кроссовки, запрыгнула на кровать, с нее на тумбочку, потянулась и аккуратно сняла решетку под потолком. – Очень удобно прятать то, что нельзя хранить в тумбочке!

– Ты привезла бухло?! – воскликнула Зоя.

– Тс-с-с, тихо ты. Да. Будет чем отметить приезд.

Мила спрыгнула с тумбочки на кровать и заскакала по ней, сбивая постель и аккуратную стопочку вещей с символикой лагеря.

– Оп-па! – плюхнулась она на подушку. – Так-с, что тут у нас. Футболочка. Дождевичок. Авоська. И занимательная брошюра «Новейшие заповеди никчемных детишек, или Как гарантированно сдохнуть с тоски за 21 день», – она продемонстрировала Зое обложку с надписью «Всё о нашем лагере».

И тут они вздрогнули от чудовищного грохота. Зоя выскочила за дверь и столкнулась со Светой, тоже выбежавшей на шум. Прихожая их блока представляла собой ужасное зрелище. Чемоданы, сумки и пакеты разлетелись по всем углам, повсюду валялись вещи, а посреди всего этого безобразия сидела, потирая ушибленные колени, перепуганная девочка. Сколько ей было лет, сказать было невозможно. Фигура у нее казалась вполне сформировавшейся, а вот личико – совершенно детским, с огромными глазами, которые стремительно наливались слезами.

– Аги! – сурово сказала Света. – Ну сколько можно! Ты хоть раз можешь дойти из точки А в точку Б без вот этого вот?

– Извини. Я… я споткнулась!

К ним в блок заглянула какая-то девочка, хмыкнула и завопила на весь общий коридор:

– Не, всё нормально! Это Агния опять шмякнулась! Что? Марина спрашивает, зеленку надо?

– У меня есть, – Света помотала головой. – Ее же без аптечки даже в туалет отпустить нельзя. Да, Аги-Аги?

– Не называй меня так! Я же просила… – девочка заплакала.

– Вот когда ты будешь как человек, а не как чучело, тогда и не буду называть.

– Света…

– Давай, вставай, я тебе помогу, – Зоя подала ей руку. Девочка робко покосилась на Свету, но все-таки взялась за Зоину руку и неуклюже поднялась.

– Спасибо.

– Аги, так и будешь столбом стоять или все-таки приберешь за собой?

Зоя просто кипела от возмущения. Она уже повернулась к этой хамке Свете, но Мила схватила ее за локоть и потащила к выходу.

– Зоя, пойдем, я покажу тебе лагерь. Они тут сами разберутся.

Зоя упиралась, но Мила была сильнее. Она буквально выпихнула ее в общий коридор.

– Не волнуйся. С ней всё будет в порядке, – сказала Мила, когда они спускались по лестнице. – Агния всегда такая. Сколько ее помню. Вечно падает на ровном месте, режется о мягкие игрушки и набивает синяки веревочными ограждениями. Не девчонка, а катастрофа. Светка ее вроде как защищает. Ну как защищает – как в том стихотворении: «А когда мне будет нужно, я и сам ее побью».

– Она ее бьет? – ужаснулась Зоя.

– Да нет, не бьет, конечно. Но доводит регулярно.

* * *

Лагерь «Ясные зори» напоминал огромное дерево, вросшее корнями в речной берег. От круглой площадки, где устраивали линейки и построения, тянулась вдаль длинная аллея – она и служила стволом всего этого большого организма. От нее разбегались боковые дорожки, ведущие к корпусам. И если второй с третьим и четвертый с пятым стояли друг напротив друга на нижних «ветках», то первый корпус разместился особняком, на вершине лагерного древа. Их крыльцо выходило прямо на центральную аллею. Вдоль реки Зорянки располагались всякие общественные места: главный корпус, в котором были столовая и клуб, корпус персонала, медпункт, спортивные площадки и стадион с трибунами.

Мила и Зоя взобрались на самый верх трибун и подставили солнцу бледные, не тронутые загаром ноги.

– На самом деле у нас очень выгодная дислокация, – лениво поясняла Милка. – Директриса живет в том здании, где клуб и столовка, за аллеей, то есть мы надежно скрыты этими туями… пихтами… ну деревьями, короче, этими!

На самом деле вдоль аллеи росли голубые ели, но Зоя промолчала.

– А прямо за нашим корпусом – боковая калитка, которая ведет к стоянке. Ну, видела из окна такие две беседки? Вот за ними калитка. И это очень классно, потому что главные ворота – они на виду, прямо там, где персонал живет. И там охрана, а у калитки – нет.

– Так она закрыта, наверно.

– А кого это останавливает? – засмеялась Мила, вытянув свои легкоатлетические ноги, которыми она запросто брала метровый барьер.

– Ты давно занимаешься?

– Чем?

– Легкой атлетикой.

– Четыре года. Хотела быть как Олег. Он уже КМС тогда был, мама просто из штанов выпрыгивала от счастья, на соревнованиях вопила как чокнутая. Ладно, пошли. Скоро на линейку будем строиться.

Мила встала, Зоя с неохотой поднялась вслед за ней. Она бы и дальше тут сидела, до самого вечера. Перед ними лежало футбольное поле, по краям заросшее травой. На поле белой известкой попытались воспроизвести разметку, но вышло кривовато. Только круг посередине был четкий и ровный. За трибунами территория лагеря заканчивалась, и начинался тот самый овраг, который они видели из автобуса. Повинуясь какому-то странному чувству, Зоя обернулась назад. Усадьба на холме с этого ракурса выглядела как-то иначе.

– Ты идешь? – крикнула Мила.

– Да, иду.

Когда они примчались к корпусу, вожатая Марина уже выгоняла всех на улицу.

– Мы первые, мы первые! – завопила Мила и потянула Зою за руку. Хотя сама Зоя предпочла бы не оказаться в первых рядах. Агния радостно помахала им рукой. Ее коленки были густо намазаны зеленкой. Света, стоявшая рядом с ней, выглядела уже не такой суровой и даже слегка улыбалась. Впереди, у своего корпуса, строился второй отряд. Если бы Зоя не знала, что это детдомовцы, то догадалась бы. Многие были в одинаковой одежде и одинаково подстрижены, но самое главное, в каждом их движении было что-то заученное, отточенное годами. Они строились как солдаты на плацу, в то время как третий отряд напоминал балаган. Вожатые кое-как организовали своих подопечных и повели вперед, но у главной аллеи почему-то остановились. Рядом на дорожке замер второй отряд.

– Ну, и что мы стоим? – пробурчала Зоя.

– Ждем их.

Мила бросила красноречивый взгляд в сторону аллеи, по которой горделиво приближался первый отряд. Впереди шли, даже не оборачиваясь, две невзрачные вожатые, а следом за ними, одна, без пары, шагала девушка. Она вся была женственность и скромность: струящееся платье в цветочек, светлые волосы уложены вокруг головы причудливой косой, вся свежа, как майская роза. Но одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: именно она тут главная. Все глазели только на нее, а она смотрела прямо перед собой, словно царственная особа, которая шествует к своему трону. Следом за ней шли парами несколько девушек и парней с одинаковыми желтыми повязками на правой руке. Видимо, это и был пресловутый комитет самоуправления. Вот они, совершенно не стесняясь, осматривали всех, кто попадался им на пути. Особенно отличались две девицы с цепкими ядовитыми взглядами.

– Варя и Яна. Держись от них подальше, – уголком рта сдавленно просипела Зое Мила. – Ну а кто впереди, ты уже догадалась.

Следом за комитетом самоуправления, с демонстративной скукой и равнодушием, плелись другие ребята. Одна девочка, бледная, с прямыми пепельными волосами, уткнулась в телефон и даже не смотрела под ноги. Первый отряд миновал перекресток, и вслед за ним повернул на аллею второй. Мила нетерпеливо притопывала на месте до тех пор, пока не настала их очередь.

Из колонок грохотала барабанная дробь. Отряды друг за другом проходили по закругленной асфальтовой дорожке и выстраивались в установленных местах. На помосте рядом с флагштоком уже стояли все, кого следовало знать в лицо. Третий отряд остановился как раз напротив, поэтому Зоя спешно затесалась во второй ряд, чтобы не быть на виду.

– Что это за яма посередине? – шепотом спросила она Милу. – Туда сбрасывают провинившихся?

– Да, и выпускают змей, – серьезно подтвердила Мила, тоже шепотом.

– Для костра, что ли?

– Ну ты догадливая!

Грохот из колонок прекратился, и к микрофону вышла женщина средних лет, высокая, худая, с хмурым невыразительным лицом. Она поправила очки и негромко, но очень четко сказала:

– Здравствуйте, «Ясные зори»!

– Здрав-ствуй-те! – раздалось в ответ.

– Начинаем торжественную линейку, посвященную открытию первой летней смены!

Из колонок зазвучал гимн лагеря. После вступления со строчками «Солнце встает – утро настает» Зоин мозг отказался воспринимать происходящее, и оставшиеся три куплета она представляла себе чертей, весело помахивающих трезубцами из ямы для костра. «Ясные зори! Ясные зори! Будут с тобою и в счастье, и в горе!» – черти в яме обнялись за плечи и покачивались в такт песне.

– Нам этот кошмар каждое утро слушать придется? – прошептала она Миле на ухо.

– А как же! Что нас не убивает – делает сильней!

– Ну, эту песню явно сочиняли с целью убить всё живое.

Песня закончилась, и кругом радостно зааплодировали. Зоя закрыла лицо ладонью и пробормотала себе под нос: «Совок! Какой же совок!»

– Да ладно тебе! – хихикнула Мила. – За границей в лагерях то же самое, только по краям еще аниматоры с помпонами прыгают.

– Ага, извольте изображать счастье и помалкивать. Ненавижу всю эту фальшь!

Директриса снова шагнула к микрофону, гудение на линейке замолкло.

– Прежде чем мы начнем, я хочу еще раз напомнить правила «Ясных зорь». Есть три главных «НЕ». НЕ выходить за территорию лагеря! НЕ подходить к реке без сопровождения взрослых! И третье. Ни в коем случае НЕ ходить на Змеиный холм!

– Тут помимо змеиной ямы еще Змеиный холм есть? – не удержалась Зоя.

– Ага. Ну этот, где барский дом.

– А почему Змеиный?

– Говорят, там в сгоревшем корпусе типа змеи развелись. Может, специально пугают.

– А теперь приветствуем председателя комитета самоуправления Полину Круглову!

«О не-е-е-ет!» – просипела Мила на ухо Зое.

Полина, стоявшая возле самого помоста, подняла голову, лицо ее озарилось ясной улыбкой. Она изящно поднялась по ступенькам, подошла к микрофону и обвела стоявших перед ней детей ласковым взглядом. У Зои аж мурашки по спине поползли. Мила придвинулась к ней плотнее и заняла комментаторскую позицию.

– Здравствуйте! Как вы уже знаете, в нашем лагере действует комитет самоуправления, который берет на себя часть функций руководства. Нас не очень много…

– Мы элитная элита, не то что всякое быдло… – немедленно перевела всё сказанное Мила.

– …но мы стараемся во всем помогать нашему руководству.

– …то есть лижем ему зад и стучим, стучим, стучим.

– Мы следим за дисциплиной и порядком, за поддержанием чистоты и соблюдением правил.

– В общем, чморим всех и вся…

– Конечно, у нас есть некоторые привилегии.

– Живем как в санатории и плюем на лагерные правила.

– Если вам потребуется помощь или совет, обратитесь к человеку с вот такой повязкой. Мы всегда готовы помочь! А я на этом прощаюсь, рада была познакомиться с вами, – Полина обвела взглядом линейку. – Со всеми вами.

Она встретилась глазами с Зоей, и из-под маски радушия и доброты вдруг проступила тяжелая, жгучая ненависть, но через секунду Полина вновь лучезарно улыбалась. Вызывая вздохи восхищения младших отрядов, она поплыла на свое место.

– Кажется, ты что-то говорила о фальши? – иронично спросила Мила.

– Боюсь, такого уровня профессионализма в этом вопросе я еще не встречала.

* * *

– Всё тихо, Светка с Агнией сопят вовсю. Народ после дискотеки просто вырубился. Доставай.

Мила ловко вскарабкалась под потолок и выудила из вентиляции бутылку.

– Мама даже не заметит, что я ее стащила. Она выпивку чуть ли не оптом покупает. Бизнес, стресс, всё такое.

– Ну-с, – Зоя подняла пластиковый стаканчик, – выпьем за двадцать один день в полной изоляции от мира и благ цивилизации.

– Эй, тут есть вай-фай! В библиотеке, по паролю!

– О чем и речь. Ну, чин-чин.

По мере того как убывал джин в бутылке, им становилось всё сложнее вести себя тихо. Да и темы разговоров пошли всё откровенней и откровенней.

– А у тебя парень есть? – глаза Милы любопытно блестели.

– Был, – ответила Зоя.

– Но…

– Но в один прекрасный день я узнала, что он замутил с моей так называемой подругой, чтоб она сдохла!

– Вот засада!

– Ага. Ну у них ничего и не вышло толком. Она потом ко мне домой заявилась – мириться. Звонит в дверь, типа, Зоя, давай поговорим. А я не хочу с ней разговаривать! А она всё трезвонит!

– И?

– И Машка не выдержала, открыла дверь и без разговоров как съездит ей по морде. Иди, говорит, отсюда, чтобы я больше тебя не видела. Я ей потом: «Маша, ты же приличная девочка из интеллигентной семьи. Так нельзя. Ты не бьешь одноклассницам морды». А она: «Я сегодня неприличная девочка!» Надо сказать, она умела быть неприличной.

– Это подруга твоя?

– Ага. Она в Европу уехала. По скайпу болтаем иногда.

Вот поэтому Зоя и воздерживалась от алкоголя. У нее спьяну развязывался язык, и она рассказывала всё, вообще всё, о чем в обычном состоянии предпочитала молчать. Как она писала стихи мальчику из параллельного класса. Как в лагере в Турции влюбилась в вожатого. Как убежала из дома и одну ночь спала на вокзале. Как клеилась к маминому любовнику, чтобы доказать ей, что он мерзавец.

– Получилось? – с азартом спросила Мила, жадно ожидая подробностей.

– Нет. Отшил меня. Но ты же понимаешь, он почти на десять лет ее младше! Ну не может так быть!

Зоя попыталась взять себя в руки и хоть как-то прекратить словоизлияния.

– А я вообще не понимаю, зачем моей маман потребовался второй ребенок, – призналась Мила. – Ну, в смысле я. Ведь Олеженька настолько идеален, что любой на его фоне – просто жалкое недоразумение. «Не мешай Олегу», «сиди тихо», «посмотри, какой Олег молодец, не то что ты».

– Я бы с ума сошла.

– Да мне пофиг как-то. Ну, то есть когда я была маленькая, очень переживала, а сейчас уже нет.

– Мне тоже иногда кажется, что у моей мамы в голове какая-то другая, идеальная я. Как твой Олег. И когда она видит, что я делаю что-то не так, как должна была сделать Идеальная Зоя, она меня ненавидит. Не, она, конечно, не орет на меня. Просто с ТАКИМ лицом говорит: «Я в тебе очень разочарована». И мне хочется сквозь землю провалиться. Я всегда недостаточно что-нибудь. Она даже разговаривает со мной, как будто отчет о работе требует. «А это ты сделала? А вот это? А это? Как нет? Ты недостаточно…» – тут Зоя сделала жест руками, демонстрирующий вселенское материнское разочарование.

– Как я тебя понимаю, – кивнула Мила.

– А твоя тебя с другими девочками сравнивает? Ну, не с Олегом, а с одноклассницами, там. – Зою уже основательно несло, и она не могла остановиться. – Ты можешь делать всё хорошо, но всегда найдется какая-нибудь Мариночка или Алиночка, которая лучше тебя. Самая засада была знаешь когда?

– Когда?

– Когда этот… ну, парень мой с подругой моей замутил. Я в школе вида не подавала, но мне так паршиво было, пипец! Дома сидела, рыдала. А мама всё знала тогда, и знаешь, что мне сказала?

– Что?

– Что, конечно, он выбрал Таню, ведь Таня такая девочка симпатичная, и женственная, и одевается красиво. А я вечно как мужик, такие мальчикам не нравятся.

– Но ты вообще не как мужик! – возмутилась Мила.

– Но ей-то не докажешь! Она сама такая леди всегда была, а уж когда они с Игорем стали встречаться…

Зое стало настолько горько от этих воспоминаний, что даже слезы выступили на глазах. Она сделала вид, что прихлебывает из стакана, хотя не могла сделать ни глотка.

– Я с тех пор ей вообще ничего не рассказывала, что в моей жизни происходит. Просто, мол, всё в порядке, ага-ага, учеба нормально. Хочет получать отчеты, так она их и получит, – Зоя через силу усмехнулась. – Иногда мне кажется, что она меня в детдом бы сдала с удовольствием. Я ведь только мешаю и разочаровываю.

– И была бы ты сейчас во втором отряде…

– Да уж не в первом точно!

Они расхохотались слишком громко. В коридоре послышались шаги, но девочки успели нырнуть под одеяла и притвориться спящими. Полоса света из коридора прорвалась сквозь открывшуюся дверь. Зоя старалась дышать ровно. Желтая полоса с минуту дрожала на полу, а потом уползла обратно. Заскрипела соседняя дверь. Шаги еще потоптались в коридоре, а потом стали неторопливо удаляться.

– Чуть не спалились, – прошептала Мила. – Но надо завязывать, они теперь следить будут.

– Ага, давай спать.

– Давай. Слушай, а твоя мать давно с отцом развелась?

– Давно. Я его не видела никогда. Может, он вообще умер уже.

– Мои тоже в разводе. У папы другая семья, двое детей маленьких. Денег присылает нам. Но нафига мне его деньги, мама и так неплохо зарабатывает.

– Слушай, мы спим или что?

– Ага, всё, спим.

И тут где-то в небе сверкнул холодный синий свет. Оконная рама отпечаталась на противоположной стене слепящим прямоугольником, и через мгновение снова наступила темнота. Зоя подпрыгнула на кровати и кинулась к окну, но там уже растекалась ночная мгла, слегка подкрашенная луной. Небо было ясным, нависало над полем тяжелым бархатом, и никаких намеков на тучи до самого горизонта. За спиной возникло тревожное дыхание Милы, она тоже прильнула к стеклу.

– Что за…?

7 июня

– Все вышли? Закрываю двери!

Каждое слово вожатой отзывалось спазмами в висках. Зоя стояла на дорожке, прикрыв глаза солнечными очками, и интенсивно жевала жвачку со вкусом «суперсвежесть». Мила при этом выглядела бодрячком, хотя и была немного бледновата.

– Я до утра не могла уснуть! Что за хрень это была?

Похоже, загадочная вспышка напрочь вытеснила из ее памяти всё то, что новая подруга ей наболтала. Зоя и так чувствовала себя ужасно, а стоило вспомнить вчерашнюю откровенность, как ее просто накрывала паника. Она пару раз глубоко вдохнула. Не помогло.

– Я слышала, тут частенько такое бывает. Сухие грозы. Шаровые молнии. И одна из них сейчас у меня в голове! – Зоя потерла виски.

– Не думаю, что всё так просто. Что-то здесь нечисто. Подозрительно это всё…

Теперь они плелись в хвосте колонны, чтобы до вожатых не донесся предательский запах перегара. Третий отряд, как обычно, дошел до поворота на аллею и встал в ожидании первого. Королева со своей свитой даже не изволила пока выйти на крыльцо. Зоя пошатывалась в мучении, изнемогая от желания броситься к питьевому фонтанчику. Она не сразу заметила, что второй отряд сегодня тоже ведет себя странно. Никакого четкого строя, никакой армейской дисциплины. Детдомовцы угрюмо перешептывались в небольших стайках, а большая часть отряда собралась вокруг рыдающей девочки.

– Я всё равно не верю! Она не могла так сделать! Она тоже пропала, как Катя в прошлом году! – девочка размазывала слезы по лицу тыльной стороной ладони.

– Ну перестань. Может, она и правда решила найти маму, – другая девочка с такой же стрижкой обняла ее за плечи. Ей вторила еще одна подруга:

– Да некоторые постоянно сбегают! Помнишь, Димон четыре раза убегал!

– Слышала? – тут же возникла над Зоиным ухом Мила. – У детдомовцев опять кто-то сбежал. Странно.

– Ничего странного. Те, кто в детдоме недавно, часто убегают.

– Ой, а тебе-то откуда знать!

Зоя могла бы рассказать, как она работала волонтером, но в ее голове на данный момент пульсировали огненные сгустки, и она только махнула рукой. А Мила тем временем продолжала бубнить:

– В том году у них тоже сбежала девочка. И знаешь что? Ее так и не нашли! И не очень-то искали на самом деле. Все-таки подозрительно. Вспышки эти еще…

– Слушай, Мил. Ты поменьше читай дурацких книжек с драконами и магами, которые у тебя в тумбочке лежат. Везде тебе подозрительное мерещится.

– И ничего они не дурацкие! – обиделась Мила. – Пошли уже.

Они так увлеклись, что не заметили, как прошел первый отряд. Светлые волосы Ее Величества развевались далеко впереди. Второй отряд бестолковой толпой высыпал на аллею.

Когда над линейкой снова раздалась песня про ясные зори, Зоя подумала, что настал ее конец. Черти из костровой ямы дотянулись до Зоиных мозгов и жгли виски своими пылающими трезубцами. Время тянулось мучительно долго. Голубой флаг с восходящим солнцем противно скрипел и поднимался в небо, директриса говорила что-то в повизгивающий микрофон. Зоя постаралась дышать поглубже, но от этого только сильнее закружилась голова и тошнота подступила к горлу. Она отвела глаза в сторону – стала смотреть на стенды, которые, словно камни Стоунхенджа, окружали линейку. На них еще не повесили никаких плакатов. Просто фанерные стенды белого цвета. Но из-под облупившейся масляной краски на нее смотрела тьма. Металлические трубы, на которых держались эти стенды, вдруг начали закручиваться в спираль, полотнище флага закрыло небо, стало трудно дышать, и сердце забилось как сумасшедшее. Зоя хватала воздух ртом, стараясь не упасть. Она даже не сразу почувствовала, что Мила крепко ухватила ее за локоть. Только когда мгла перед глазами рассеялась, до Зои дошло, что она впилась ногтями в руку подруги. Но Мила даже не пикнула.

* * *

– Ну ты даешь, – Мила принесла Зое еще один стакан с чаем. Полумесяц лимона сиротливо плавал на поверхности. В столовой стоял гул и грохот приборов, но Зоя склонилась неподвижно над своей запеканкой. – Если тебе так паршиво, может, в медпункт сходишь?

Зоя помотала головой. Причины ее недомогания слишком очевидны, и сразу же возникнут вопросы, где она взяла алкоголь. Мила не могла этого не понимать.

– Я пойду еще чаю тебе попрошу. Да и вообще… – Мила не закончила фразу, но проводила глазами заплаканную девочку из второго отряда.

– Иди-иди, детектив, – пробормотала Зоя и сделала осторожный глоток.

После завтрака Мила куда-то исчезла, и Зоя попыталась одна навести порядок в комнате. Но всё валилось из рук. Головная боль ее убивала. Пришлось идти на поклон к Свете. Порывшись в объемистой коробке, она извлекла упаковку анальгина.

– И часто у тебя такие мигрени? – с подозрением спросила она.

– Нет, – Зоя щурила слезящиеся глаза.

– Смотри, мне не жалко, просто если часто, то все-таки лучше в медпункт сходить.

– Спасибо, Свет.

Запив таблетку водой из фонтанчика, она укрылась в беседке у боковой калитки, устроилась поудобней и закрыла глаза. «Никогда, никогда больше!» – бормотала она себе под нос. Если ад и существует, то это такое место, где у тебя постоянное, непрекращающееся похмелье. Сколько еще ее будет так плющить? Рано или поздно Зою хватятся, и вот тогда… Глупо вылететь из лагеря в первый же день. Хорошо, что Мила показала ей эти беседки. Здесь ее точно не отыщут. Голоса раздавались где-то вдалеке, а тут, у калитки, было слышно кузнечиков и птиц; с поля веяло теплом, и покоем, и добрыми снами. Стальные пальцы, сдавливавшие виски, ослабили хватку. Тело размякло, веки отяжелели, и впервые с момента приезда Зоя почувствовала что-то вроде умиротворения.

– Вот ты где!

От блаженной дремоты не осталось и следа. Ну конечно же, Мила Коваленко не входила в число тех, от кого можно так просто укрыться.

– Я тебя везде ищу! Бежим скорей, что покажу! Ну давай же! – Мила тащила Зою за руку прочь из ее башни уединения. – Я всё разузнала, – тараторила Мила, пока бежала. И то и другое она могла делать одновременно и очень быстро. – Эта девочка, Женя, она лунатик. Во сне шастает, уже несколько лет. Соседки хватились ее утром – в лагере нигде нет. А потом в тумбочке нашли записку. Мол, отправилась искать маму на деревню к дедушке. Но самое странное… – тут она остановилась, и Зоя с облегчением остановилась тоже, схватившись за ноющий бок. – Самое странное – она не надела обувь! Ушла искать маму в тапках?

Зоя пожала плечами, потому что говорить не могла. Мила восприняла это как недоверие к своей теории.

– А как ты это объяснишь? Смотри! – и она ткнула пальцем в ворота.

Зоя сначала ничего не заметила, но потом подняла глаза выше и увидела, что на металлическом пруте, изображающем солнечный луч, наколота розовая тапочка с мехом.

– Кто-то залез и повесил, – неуверенно произнесла она.

– Кто? Человек-паук?

Мила была права. Невозможно вскарабкаться на высокие гладкие ворота, лишенные перемычек и выступов. Но должно же быть какое-то объяснение…

– Может, никто и не залезал. Может, забросили туда эту несчастную тапку. Мальчишки часто так делают, – сказала Зоя. – А почему ты думаешь, что всё это связано с ночной вспышкой?

– Потому что я нашла кое-что еще, – таинственным шепотом ответила Мила.

* * *

Они помчались назад к боковой калитке. Зоя с тоской посмотрела на беседку, но о том, чтобы вернуться к тишине и покою, можно было и не мечтать. Мила настороженно озиралась по сторонам.

– Кажется, хвоста нет.

Зоя подавила смешок. Мила слишком вошла в роль, но Зою теперь это даже забавляло. Сама она вовсе не собиралась увлекаться расследованием всерьез, но чем еще заняться в летнем лагере? Не в кружок же макраме записываться. Мила еще раз пристально всмотрелась в кусты у дорожки, потом ухватилась за перекладину калитки и полезла наверх. Перемахнув через забор, она с невероятной ловкостью спрыгнула на другую сторону.

– Давай быстрее! – прошипела она Зое.

Зоя опешила от такого откровенного пренебрежения правилами, но отступать не стала. Залезть на забор так же легко и грациозно у нее не получилось, зато, по крайней мере, она не подвернула ногу при прыжке.

– Пойдем, нам туда, – Мила повела ее к площадке, где вчера всех высаживали из автобусов. Странное все-таки ощущение: лишь несколько метров отделяли их от территории лагеря, и вокруг была та же трава и мелкие кусты, а всё виделось уже по-другому. Запретная свобода и выход за границы дозволенного пьянили и пугали одновременно. Будто они только что сбежали из заточения, и теперь их ждали удивительные подвиги и приключения, полные опасности. Зоя потрясла головой, чтобы выкинуть все эти жуткие штампы, засевшие в сознании с детских еще времен. Они просто перелезли через забор и вышли на стоянку. Всё.

Асфальт на площадке был старым, поседевшим от времени. Кое-где он вспучивался тектоническими трещинами, из которых торчала трава. Воздух над площадкой плавился от жары, пахло паленой резиной. Место было слишком открытым, просматриваемым со всех сторон, и Зою немедленно накрыло жгучей волной тревоги. С ворот за ними следили две камеры, как будто хищные птицы притаились наверху, ожидая добычу. Оставалось только надеяться, что охранники куда-то отлучились.

– Ты сюда уже сегодня ходила? – осторожно спросила Зоя.

– Угу. Да не волнуйся ты, охранники в танки весь день рубятся, они только на машины реагируют.

– Так что ты мне хотела показать?

– Смотри.

Ближе к краю площадки, рядом с пшеничным полем, виднелся какой-то узор. Вчера его точно не было. Зоя подошла поближе. Выглядело это так, будто пролили гудрон или черную краску из банки, но рисунок был слишком ровным и четким.

– Похоже на спираль, – неуверенно заметила Зоя.

– На две спирали, – поправила ее Мила. – Видишь, одна линия начинается с той стороны, а вторая – с этой. И в центре соединяются. Где маленький кружочек.

– Ну окей, рисунок. Кто-то нарисовал спираль. И как это связано…

– Не нарисовал! Ты понюхай, как она пахнет. Паленым! И свет ночью шел отсюда.

– Шел с этой стороны. Из поля, из деревни за оврагом, откуда угодно!

– То есть ты не хочешь признавать, что это всё связано?

– Как? Как это связано?

– Не знаю, – в голосе Милы зазвенели слезы. – Но я чувствую, что связано.

– Послушай… – начала Зоя, но не успела договорить.

– Коваленко! Александрова! – раздалось за их спинами. Створки ворот были полуоткрыты, и к ним быстрым шагом приближалась разъяренная директриса. За ней семенила Варвара, правая рука Ее Величества. Взгляд Варвары сочился злобным торжеством и ехидством. – А ну быстро обратно! – велела директриса. – Вы разве не слышали про то, что выходить за территорию лагеря запрещено? Ладно Александрова, но ты, Коваленко! Ты ведь не первый год ездишь!

– Ой, Валентина Петровна, я просто сумочку потеряла, – заныла вдруг Мила. – Маленькую такую, блестящую. Я ее везде уже искала. Думала, может, выпала тут, когда из автобуса выходили…

– Ты могла бы обратиться к охране, – сказала директриса уже более спокойным голосом.

– Я думала, посмотрю и обратно. Стали бы они из-за одной сумочки беспокоиться.

– В любом случае вернитесь на территорию. На первый раз – строгое предупреждение.

Девочки виновато потупили глаза и поплелись к воротам в сопровождении Вари и директрисы. Зоя чувствовала себя так, будто идет по краю пропасти, ее аж потряхивало от страха. Если они отделаются предупреждением и родителям сообщать ничего не станут, то им просто невероятно повезло. Но Варвара не желала просто так сдаваться.

– Валентина Петровна, – елейным голоском пропела она. – Куча народу видела, как они сюда лезли. Если всё так и оставить, все и будут через забор лазать.

Валентина Петровна тут же насупила брови. Зоя и Мила старательно испепеляли Варвару взглядами, но та лишь ухмылялась. Директриса кивком приказала им зайти. Ворота плавно закрылись за их спинами, щелкнув магнитом.

– Вечером, после ужина, обе приходите в пионерскую комнату. Будете вместо дискотеки разбирать архив и оформлять расписание кружков.

– Но Валентина Петровна… – заканючила Мила.

– Еще раз увижу за территорией – пакуйте вещи, и домой.

– Доигралась в детективов?! – обрушилась Зоя на Милу, как только они вернулись в корпус. – Надо же было догадаться, что за воротами наблюдают! Тем более после того, как девчонка ночью сбежала!

– Они, может, следили за воротами совсем не поэтому! – Мила плюхнулась на кровать и сердито скрестила руки на груди.

– Да, да, потому что тут повсюду заговоры, магия и инопланетяне! – Зоя со злостью ударила по подушке кулаком. – Если они позвонят маме…

– Да не позвонят. Они только в крайнем случае это делают. Нужны им тут истеричные родители.

– Ну, будем надеяться.

Из коридора послышались грохот и Светкин крик «Аги!». Обе девочки хрюкнули и покосились друг на друга. Ну что теперь обижаться – наказание всё равно уже назначили. Мила достала из тумбочки апельсин, почистила и протянула Зое половинку. Зоя положила дольку в рот.

– Вот ведь зараза эта Варвара.

– Да ваще.

За обедом они сели так, чтобы лучше видеть стол первого отряда. Зоя хотела изучить противника, если уж они стали пакостить ей прямо с начала смены. Полина устроилась во главе стола. Ее фотографией можно было смело иллюстрировать книгу о хороших манерах: спина прямая, локти на стол не кладет, аккуратно вкушает пищу, будто здесь не столовая, а пятизвездочный ресторан. Рядом с ней сегодня восседала сияющая Варвара. Ее Величество проявляла к ней благосклонность, периодически озаряя милостивой улыбкой и одаривая парой слов.

– Молодец, хорошая собачка! На, возьми вкусняшку! – язвительно прокомментировала Мила.

Зоя и сама уже обратила внимание на эту особенность. Полина усаживала рядом с собой отличившихся, остальные размещались согласно своему месту в иерархии. Ближе всего к Полине сидел комитет самоуправления, потом, видимо, кандидаты в комитет. Эти жадно ловили каждое слово избранных, услужливо подавали любую понадобившуюся мелочь и с готовностью поддакивали или смеялись. Ближе к краю стола сидели отверженные. Там царили апатия и равнодушие. Конечно, даже изгои первого отряда были круче королей любого другого, но внутри своей стаи им не перепадало ничего. Они молча ковырялись в тарелках или смотрели в окно. Зоя опять обратила внимание на бледную девочку с пепельными волосами, которая быстро набирала что-то в телефоне.

– Разве тут работают мобильные? – с удивлением спросила она у Милы.

– Нет, ты что, не заметила? Тут связь очень плохая, только если на трибуны залезть, можно дозвониться.

– А вон, смотри.

– А, это Кира Роговец. Она вечно с телефоном. Я как-то заглянула, она книжки на нем читает. Или фотографирует. Или пишет что-то. Вся в своем мире, ну, ты понимаешь. А что ей еще остается.

– Да уж, – усмехнулась Зоя. Полина в это время сказала что-то с легкой полуулыбкой, и всё ее окружение довольно расхохоталось. Варя бросила на девчонок ехидный взгляд.

– Давай, выслуживайся дальше, – пробормотала Зоя и принялась за остывший суп.

* * *

Ну и пылища! В этот шкаф, наверно, десять лет не заглядывали! Или заглядывали только затем, чтобы впихнуть еще один никому не нужный альбом с фотографиями. Разномастные альбомы, папки, тетради, да и просто пачки листов – всё это засунули в старый, пахнущий плесенью шкаф в два ряда, а остальное втиснули сверху. До этой вавилонской пирамиды нельзя было даже дотронуться, чтобы тут же не поднялось облако пыли. Зоя закашлялась и закрыла нос рукой.

– Да тут работы на месяц!

Им приказали разобрать всё содержимое шкафа, рассортировать, наклеить на корешки альбомов бумажки с годом и поставить альбомы в хронологическом порядке. Комнату не зря до сих пор называли «пионерской», хотя на двери и висела новенькая табличка «Конференц-зал». Это была натуральная капсула времени: с выцветшими знаменами и вымпелами, с вереницей помутневших кубков и наград за достижения, которые уже давно никто не помнил. Новым в этом помещении был только большой стол, за которым проводили планерки и собрания персонала. А вокруг него громоздились культурные слои, вполне пригодные для проведения археологических раскопок. Зоя осторожно провела пальцем по самодельной деревянной раме. За стеклом висела нарисованная от руки карта военно-полевой игры «Зарница»: красные и синие стрелки указывали на передвижения отрядов. Мила откопала в угловом шкафу старый горн и пыталась потрубить. Но выходило только натужное кваканье.

– Давай за работу уже, – проворчала Зоя. – Нам еще расписание кружков делать. Я не понимаю, у них что, нет принтера?

– Да есть у них принтер. Но тут так принято, всё оформляется руками. В прошлом году даже стенгазету выпускали, представляешь?

Чихая и чертыхаясь, они выгрузили стопки альбомов на середину стола и принялись перебирать. Как правило, на первой-второй странице были указаны год и смена. Зоя аккуратно переписывала цифры фломастером, клеила стикер на корешок, откладывала альбом и тянулась за следующим.

– Тысяча девятьсот семьдесят третий, вторая смена. Ой, ну и шмотки у них! – заметила Мила. Зоя в это время зависла над черно-белой фотографией полуголых детей, увешанных водорослями. Головы их украшали короны из фольги. «Третья смена, 1986 г., День Нептуна» – гласила надпись под снимком.

– Я надеюсь, эта традиция тут уже отмерла, – проворчала Зоя, захлопнула альбом и налепила на него стикер «1986».

Через пару часов глаза у них отказывались фокусироваться на черно-белых лицах пионеров, поколения которых всё сменяли и сменяли друг друга. Мила рисовала закорючки на обрывке бумаги, а Зоя меланхолично листала очередной пыльный альбом.

– Странно, тут сарай какой-то деревянный.

– Где? – оживилась Мила. – А, так это же старый лагерь! Посмотри дату.

На картонной обложке фиолетовой чернильной ручкой было аккуратно выведено: «Пионерский лагерь имени В. Дубинина. 1963 год, первая смена».

– Класс, давай посмотрим! – Мила подвинулась поближе.

Фотографии на плотной желтоватой бумаге выглядели не такими четкими, как в альбомах более поздних годов. Некоторые были вырезаны фигурными ножницами. Серьезные дети в одинаковых белых рубашечках и пионерских галстуках куда-то шагали строем, сидели вокруг костра, играли в волейбол на утоптанной земляной площадке. В середине альбома попалась большая фотография барского дома. Выглядел он тогда не то чтобы роскошно, но точно не казался руиной. Между колоннами висели коммунистические лозунги, тяжелые резные двери были открыты настежь, на ступеньках выстроились пионеры.

– Смотри, прям как наша Полиночка! – хихикнула Мила. Зоя так увлеклась разглядыванием дома на заднем плане, что не очень-то обратила внимание, кто на его фоне фотографируется. А на снимке группа подростков окружила высокую спортивную девушку лет четырнадцати. Внешне она совсем не походила на Круглову, но и властный взгляд, и поза, и манера держаться выдавали в ней лидера. Под фотографией было написано: «Совет дружины. Председатель Кузнецова Лидия». Зоя перевернула страницу. Кузнецова Лидия попадалась на каждой второй фотографии. Вот она в поле на прополке. Вот она с кубком в руках. Вот на сцене что-то поет под аккомпанемент баяна.

– Да, кого-то она мне напоминает! – ехидно заметила Мила. – О, и эта девочка тоже!

Мила указала на фотографию, где Лидия и еще несколько человек стояли на берегу реки. Сбоку группа пионеров играла в мяч, а чуть поодаль сидела девушка со светлыми прямыми волосами и читала книжку. В ней действительно было что-то знакомое.

– На маму мою похожа, – буркнула Зоя. – Вечно с книжкой, до других и дела нет.

– А может…

– Нет, ты что! Это же пятьдесят лет назад было, мама еще не родилась.

Когда в клубе загрохотала музыка, стало понятно, что уже совсем поздно и работу пора заканчивать. Они расставили подписанные альбомы, а остальные рассовали между ними и приклеили стикеры с недостающими годами.

– Всё равно их никто смотреть не будет, – рассуждала Мила, пряча неразобранные папки во второй ряд. Зоя в это время наспех чертила на ватмане квадраты. Еще час у них ушел на то, чтобы переписать с распечаток расписание кружков и украсить его рисунками. Мила нашла в ящике старый трафарет с мячами и теннисными ракетками, и они быстренько наляпали по нему гуашью требуемое от них «оформление».

– Фух, успели! А то бы еще завтра заставили приходить! – Мила скрутила подсохший ватман и вручила его Зое. – Пошли вешать, пока не стемнело. Лестница под лестницей, ха-ха!

Под лестницей действительно была каморка, в которой стояли метлы, носилки и стремянка. Вдвоем, аккуратно обходя повороты, они кое-как вытащили ее на улицу. Еще не стемнело, хотя солнце висело над самым горизонтом.

– Надо повесить, пока все с дискотеки не пошли. Будут ржать над нами, – Мила тянула Зою в сторону линейки. На некоторых стендах там уже повесили плакаты с названиями отрядов и рисунками. Стенд с общей информацией был у самой сцены, туда-то они и направились.

– Этой стремянке лет больше, чем мне! – Зоя с сомнением пошатала хлипкую конструкцию.

– Да не бойся, я справлюсь! Ты взяла кнопки?

– Да.

– Большую коробку?

– Э‐э-э… Ту, которая в ящике лежала.

– Балда! Их не хватит! Постой тут, я сейчас вернусь. – Мила стремительно умчалась назад в пионерскую комнату, оставив подругу торчать у стендов с ватманом в руках. Зоя открыла коробочку. Кнопок там было больше десяти штук точно. И почему их должно не хватить? Она закатила глаза, вздохнула и стала аккуратно подниматься по стремянке. Немного побалансировала на верхней ступеньке, расправила ватман и принялась прикреплять его кнопками к стенду. Тут сердце ее рухнуло куда-то вниз. Одна ножка стремянки уходила в землю, и Зоя стремительно теряла равновесие. Она замахала руками, неприкрепленный ватман начал закручиваться в рулон. Зоя прижала его одной рукой, а второй пыталась ухватиться за стенд, но до края всё никак не могла дотянуться.

– Стремянку на доску надо ставить, чтобы такого не было.

Мир вокруг перестал кружиться. Зое удалось как-то поставить ногу обратно и не рухнуть на землю с двухметровой высоты. Кто-то внизу крепко держал проклятую лестницу.

– Ты вешай свой ватман, я подержу, – снова раздался голос снизу. Зоя не стала смотреть на говорящего, потому что боялась снова потерять равновесие. Она вдавила все имевшиеся кнопки в углы ватмана, разгладила расписание и с облегчением выдохнула.

– Давай руку! Ой, блин!

Стремянка снова накренилась, и Зоя поспешно спрыгнула. Кто-то поймал ее, не дав шлепнуться на землю. Стремянка с жутким грохотом упала рядом.

– Ты как, жива?

Парень был довольно симпатичный. Смотрел на нее насмешливо и не очень-то спешил выпускать из рук. Зоя покраснела и неловко высвободилась.

– Спасибо.

– Да не за что. Вообще, такие вещи вдвоем делают. Я имею в виду, вешают плакаты.

Но Зоя уже покраснела сильнее прежнего.

– Никита, – представился парень.

– Зоя, – ответила она, старательно разглядывая землю под ногами.

– Тебе помочь донести стремянку?

– Нет! Я справлюсь, спасибо!

– Ну как хочешь, – он улыбнулся и махнул рукой. – Пока, Зоя!

– Пока.

Так, нет, только не это. Она узнаёт это состояние. Теплота внутри, ватные ноги, все симптомы. Нет, черт возьми, нет! Она же поклялась себе никогда больше не попадать в такую зависимость! Она поклялась, что больше никто не пролезет к ней в сердце и не причинит ей боли!

Парень обернулся и еще раз махнул рукой. Зоя, неожиданно для себя, помахала в ответ.

– Вау! Потапов! У тебя губа не дура!

Позади стояла Мила с коробкой кнопок в руках.

– Где тебя носило?! – рассердилась Зоя.

– А зачем ты сама полезла? Я же просила тебя подождать! Но ты времени даром не теряла, – Мила расплылась в широчайшей улыбке.

– Замолчи, – пробормотала Зоя и стала поднимать с земли стремянку.

– Ну а что, он симпатичный. И ни с кем вроде не встречается. Тебе повезло, что он не на дискотеке торчал, а в корпус пошел. А то все ноги бы себе переломала.

Зоя прислонила стремянку к стенду, выпрямилась и убрала волосы со лба. В конце аллеи маячила спина Никиты в оранжевой футболке.

– А он из какого отряда?

– Из первого, конечно.

– Из первого… – повторила Зоя.

10 июня

Зоя злилась на себя. Она-то наивно полагала, что характер у нее твердый и сила воли покруче, чем у многих. Как же она заблуждалась! Вот сейчас она должна с интересом наблюдать, как Мила Коваленко практически единолично разносит в пух и прах волейбольную команду второго отряда. И она очень старается делать именно это. Так какого же василечка ее взгляд то и дело обращается в сторону футбольного поля? Ах, там всего-навсего идет матч между первым и вторым отрядом? А кто там нападающий у первого? «Вот тупица», – сказала себе Зоя и отвернулась. Мила взлетела над сеткой и пробила точно в незащищенный угол противника. Их отряд зашелся аплодисментами; Зоя, с некоторым запозданием, тоже.

Третий день она сама не своя. Да она раньше и не замечала этого Никиту Потапова, а теперь, как нарочно, он попадается ей повсюду! То она сталкивается с ним в дверях столовой, то на репетиции в клубе. И всякий раз он делает вид, что они незнакомы. На дискотеке он вечно тусуется с другими парнями из первого и ржет над их тупыми шутками. Дела нет ему до какой-то там Зои!

Она изо всех сил старалась убедить себя, что он ей совершенно неинтересен. Ну да, он высокий и спортивный, но в том же первом отряде были и другие симпатичные парни. Да и в их отряде, в общем-то, тоже. Но не смотреть в его сторону у Зои никак не получалось. Она ловила каждую мелочь, каждую незначительную деталь. Как он ерошит волосы, когда разговаривает. Какие красивые и длинные у него пальцы. Как он заразительно смеется, сощурив кошачьи зеленые глаза.

По идее, все ребята из первого отряда должны были вызывать у нее отвращение. Но с Никитой это правило почему-то не работало. Да и не было у него той заносчивости и высокомерия, что у остальных. Он спокойно общался с парнями из других отрядов, никогда не стучал на провинившихся в комитет самоуправления и вел себя на удивление нормально. И даже трогательно учил малышей играть в футбол, терпеливо показывая, как именно нужно бить по мячу. (Зоя в это время пряталась за трибунами и подсматривала, сгорая от стыда.)

А вчера вечером, во время дискотеки, она зачем-то решила доказать самой себе, что ей наплевать на всяких там Никит Потаповых, и решительно направилась в его сторону, чтобы «просто поболтать». Первый выстрел сбил ее еще на подлете – Никита повернулся к ней и уставился прямо в глаза с такой ехидной усмешкой, что у Зои буквально подкосились ноги, и она остановилась всего в паре шагов от него. А потом она увидела ЭТО. Огромный фиолетовый засос на шее. И получила контрольный выстрел прямо в сердце. Зою немедленно захлестнула бурлящая ярость вперемешку с ревностью, она развернулась и бросилась прочь.

– Зоя! – послышалось за ее спиной, но она и не думала останавливаться. Она бежала прочь, прочь, пока не оказалась в своей любимой беседке, вдалеке от грохочущей музыки и гомона толпы, и еще долго мерила беседку шагами. «Зоя! – передразнивала она его интонацию. – Надо же, мы даже имя запомнили!»

Она бы вечно там сидела, но поняла, что еще немного, и Мила будет ее искать. И когда она уже почти свернула на дорожку к их корпусу, опять услышала за спиной знакомый голос:

– Осторожно, не споткнись!

Как назло, Зоя тут же споткнулась о выступающий корень. Упасть не упала, но со стороны всё это выглядело совсем нелепо. Никита стоял на аллее, руки в карманах, на лице всё та же усмешка.

– Ты чего не на дискотеке?

– А ты чего не там? – огрызнулась она.

Никита пожал плечами.

– Да что-то настроения нет.

Он снова задумчиво посмотрел на нее, а Зоя так и не нашлась, что же ему ответить. В ее голове роились обрывки фраз и какие-то невнятные междометия, а глаза то и дело упирались в проклятый засос.

– Ты к себе в корпус? – спросил он наконец, задумчиво наклонив голову набок.

– Ага.

– Тогда спокойной ночи. Зоя.

Она кивнула. Не чувствуя ног, добежала до своей комнаты, захлопнула дверь и схватилась за голову. Лицо ее горело в нервной лихорадке, сердце колотилось как сумасшедшее, руки дрожали. Полночи, когда Мила спала сном праведника, Зоя пялилась в темный потолок и раскладывала их тридцатисекундный диалог на кадры, так и этак анализируя каждый звук и вздох. Она всегда презирала девчонок, которые из простого «Привет!» раздували целый любовный роман в трех частях. Меньше всего ей хотелось попасть в их число. Но она ничего не могла с собою сделать – уже на следующее утро искала его глазами, только безрезультатно. А сейчас идет футбольный матч, и вряд ли он вообще замечает, кто сидит на трибунах.

– Видела, как мы их разделали? – перед Зоей появилась раскрасневшаяся Мила. Третий отряд только что триумфально выиграл. Зоя вскочила и радостно обняла подругу за плечи.

– Ты молодец! Без тебя бы не победили! Но… обязательно играть в волейбол в таких коротких шортах?

– Ну а что? Ноги – моя гордость. Сисек нет, так хоть ногами повыпендриваюсь, – Мила довольно расхохоталась и плюхнулась на скамейку. Зоя тоже села и задумалась.

– Ой, смотри, Потапов гол забил!

Зоя тут же дернулась в сторону футбольных ворот, а Миле только этого и надо было, она чуть со скамейки от хохота не свалилась.

– Еще подруга называется, – пробурчала Зоя, красная как рак. – Пойдем уже в корпус.

– Пойдем. Фу, мне надо в душ.

Они спустились с трибун и пошли вдоль заборчика, отделяющего лагерь от пляжа. Как раз напротив стадиона река Зорянка делала петлю, обнажая кусок песчаного дна. Он-то и был приспособлен под пляж. Ходить туда без вожатых не разрешалось, но иногда там проводились отрядные вечера, с песнями под гитару и обязательным костром. Мила утверждала, что к реке можно спуститься где-то за столовой и потом по берегу дойти до пляжа. Правда, у Зои такая идея энтузиазма не вызывала. Видела она этот берег! Он весь зарос кустами и крапивой по пояс. К тому же ей совершенно не хотелось попасться еще раз.

Футбольный матч закончился безоговорочной победой первого отряда. Вратарь второго отряда Волков в ярости пинал ворота. Никита бегал по полю, сорвав с себя майку. Зоя поспешно отвернулась и потянула Милу прочь. Прочь, прочь, прочь! К себе в корпус, где точно не наткнешься ни на каких потаповых. Но до корпуса они добрались не скоро, потому что каждый встречный лично хотел поздравить Милу Коваленко с победой. Зоя уже закатывала глаза, строила рожи и тяжело вздыхала, когда очередной болельщик подходил, чтобы выразить свое восхищение.

– Ну перестань, мне же приятно, – весело прощебетала Мила, открывая дверь в корпус.

– Александрова!

Голос их вожатой не предвещал ничего хорошего. Вообще-то она совсем не была злобной фурией, как это часто бывает, но вот именно сейчас от одного ее вида хотелось забиться в угол.

– Что это? – Марина потрясла перед Зоей пачкой «Винстона».

– Э‐э… Сигареты.

– Ты что, не знаешь, что курение в лагере строжайше запрещено?

– А я и не курю.

– А что тогда сигареты делают в твоей тумбочке? Их нашли сегодня при обходе!

– Понятия не имею! – Зоя захлебнулась от такой несправедливости. Вокруг тут же стали собираться любопытные. Марина жестом велела ей зайти в комнату вожатых. Зоя подчинилась, а вот Милу уже не пустили, захлопнув дверь прямо перед ее носом.

– Зоя. – Наедине Марина больше не изображала из себя мегеру. – Даже если ты куришь… Педагоги прекрасно понимают, что за двадцать один день отучить никого невозможно. Просто не надо хранить сигареты на виду, понимаешь?

– Марина, но я не курю! Я не понимаю, как это оказалось в моей тумбочке!

Вожатая взглянула на нее с недоверием.

– У тебя могут быть серьезные неприятности, – сказала она. – Сегодня в обходе участвовала Валентина Петровна. Она хочет тебя видеть.

Этого только не хватало. Самое обидное, что Зоя и не сделала ничего! Все дни после наказания она старалась вести себя как образцовая пионерка. Никуда не опаздывала, ложилась спать сразу после отбоя и даже добровольно согласилась участвовать в конкурсе на лучшее музыкальное представление отряда. Она затыкала Миле рот каждый раз, как та заводила свою шарманку про таинственные спирали. Она не хотела ничего слышать про расследования. О пропавшей девочке было объявлено, что ее нашли на вокзале и отправили в другой интернат, для часто сбегающих детей. Зою вполне устроило это объяснение. И вот, пожалуйста! Она все-таки кому-то перешла дорогу.

– Тебя подставили! – безапелляционно заявила Мила, едва подруга вышла из комнаты вожатых.

– Под дверью подслушивала? – вяло поинтересовалась Зоя. Мила пропустила замечание мимо ушей.

– Сама подумай: в обходах участвует руководство и…

– Комитет самоуправления! – осенило Зою.

– Именно.

Зое стало не по себе. Если уж они решили вредить ей, то это только начало. Да и визит к директрисе ее совершенно не радовал. Конечно, надо сохранять бдительность, но ведь не угадаешь, когда они в следующий раз нанесут удар. А если директриса позвонит маме…

Они вошли в свой блок. Дверь в соседнюю комнату была открыта, Света сидела на кровати и осторожно бинтовала руку плачущей Агнии.

– Я не знала… – всхлипывала она.

– Что ты не знала? Что борщевик трогать нельзя? Это все знают, Аги, все! Зачем ты его вообще схватила?

– Он красивый… – ныла Агния.

– Красивый? Борщевик?

Зоя и Мила синхронно вздохнули, переглянулись и пошли в свою комнату. Мила стала стаскивать футболку и шорты.

– Хочешь узнать, кто тебя подставил? – сдавленно просипела она из-под футболки.

– Ну?

Мила наконец выпуталась и бросила одежду на кровать.

– Смотри, кто в столовой сядет рядом с Полиной.

За обедом на призовых местах обнаружились Яна и Варя. От их сияющих физиономий можно было поджигать олимпийский факел.

* * *

Кабинет директрисы находился на третьем этаже, прямо над столовой. Зоя робко постучала. После отчетливого «Войдите!» помедлила пару секунд, задержала дыхание – и нырнула. За столом никого не было. Валентина Петровна стояла у окна, и ее длинноносый профиль отчетливо виднелся на фоне развевавшегося на ветру знамени «Ясных зорь». Руки сложены на груди, в глазах тоска. Зоя робко потопталась на месте, не зная, что ей делать. Ей было не по себе в этой странной комнате. Вроде бы кабинет директора, а обстановка тут, как в конструкторском бюро пятидесятилетней давности. Стеллажи с коричневыми папками, несгораемые шкафы советского образца, тяжелые, обитые плюшем кресла. На стене – коммутатор для связи с отрядами. На столе – старинный телефон с дисковым набором. И еще запах. Очень странный запах, не как в библиотеке (хотя тут тоже повсюду бумага), а как в магазине эзотерических побрякушек. Может, директриса благовония жжет, чтобы плесенью не пахло?

– Александрова, – наконец произнесла хоть что-то Валентина Петровна. – Садись.

Зоя опустилась на краешек неудобного кресла, вся в напряженном ожидании.

– Значит, куришь.

– Нет, я…

– Это не твое, тебе подбросили. Ты отдаешь себе отчет, что так говорят абсолютно все, кого я вызываю?

– Но…

– К тому же мне стало известно, что вас видели в состоянии алкогольного опьянения.

Зоя похолодела, но сразу же мгновенно взяла себя в руки. «Не могли видеть, – подумала она. – Мы из комнаты не выходили». То есть это чистейшая клевета.

– Неправда, – твердо сказала она.

– Вот как?

– Да. Вы не могли бы уточнить, где и когда меня видели?

Валентина Петровна фыркнула, не удостоив ее ответом. Она снова подошла к окну и стала смотреть на развевающийся флаг.

– Я руковожу этим лагерем уже без малого двадцать лет. Поверь мне, я видела тысячу таких девочек, как ты. Девочек, которые полагают, будто они особенные, будто им можно то, чего другим не позволено. Но секрет в том, что они из себя ничего не представляют. Они не приносят никакой пользы, не принимают участия в жизни лагеря, промышляют мелким вредительством. Все они, оказавшись в этом кресле, так же твердо говорили: «Вы ничего не докажете!» Мне и не нужно. Я вас насквозь вижу. Родители отправляют вас сюда, чтобы хотя бы летом вздохнуть спокойно. И каждый, каждый, кто сюда приезжает, тащит с собой два чемодана проблем! Если бы не дисциплина, тут такое бы началось – «Повелитель мух» отдыхает! И поэтому, Александрова, либо ты выполняешь правила, либо ты едешь домой.

Директриса повернулась, но, не обнаружив на Зоином лице нужной реакции, села за стол и нахмурилась.

«Пусть выгоняет», – решила Зоя. Она не собиралась унижаться и просить, тем более что она и не виновата.

– Я знаю, у тебя сложная семейная ситуация.

«О, решила зайти с другой стороны!» – мрачно подумала Зоя, но всё равно напряглась. Это было ее больное место. Валентина Петровна каким-то образом всё поняла и продолжила с явным садистским удовольствием:

– Конечно, твоя мама не обрадуется, если ей сообщить, что вытворяет ее дочь. И от того, что деньги, потраченные на путевку, будут выброшены на ветер, тоже радости мало. Ты осознаешь это?

– Да.

– Не слышу.

– Да! – чуть не крикнула Зоя.

– Отлично, – на тощем лице директрисы появилась довольная улыбка. – И только из уважения к твоей маме, а не к тебе, прошу заметить, я проявлю снисхождение. И это уже второе предупреждение, Александрова! Теперь каждое твое действие будет под строгим контролем. Если ты провинишься в третий раз – пеняй на себя.

Зоя поняла, что аудиенция закончена, встала и направилась к двери.

– Александрова!

Зоина рука застыла на полпути к дверной ручке.

– Силу нужно заслужить.

Рука продолжила свой путь, ноги перешагнули за порог, дверь закрылась. Силу нужно заслужить? Зачем она это сказала? Зоя помотала головой, отгоняя тяжелые мысли, и поспешно спустилась на крыльцо. Но сегодня был не ее день. Насладиться покоем и солнцем после затхлого директорского кабинета не удалось. На крыльце ее ждали Варвара и Яна.

Цепные псы Кругловой были неотделимы друг от друга. И хотя Варя была темненькая, с маленькими, близко посаженными глазками, а Яна – почти альбинос, без бровей и ресниц, с бледными глазами навыкате, но воспринимались они как близнецы. Даже сейчас Зоя с трудом могла сказать, кто из них Яна, а кто Варя.

– Ну что, Александрова, дошло до тебя? – сказала Варя (вроде это была она).

– Поняла, что не надо лезть не в свои дела? – вступила Яна.

– То, что мы устроили, – пока предупреждение. Если продолжишь в том же духе, вот тогда… – продолжила Варя.

– Узнаешь, что такое настоящие неприятности, – зловеще закончила ее сестра-близнец.

Зоя иронично хмыкнула, мол, не боюсь я вас, хотя на душе у нее было ох как неспокойно. Противницы одарили ее ледяными взглядами, полными презрения, и под ручку поплыли прочь, даже не оборачиваясь.

* * *

– Не выгнали!

Хотя тяжесть на душе никуда не делась, Зоя решила не тревожить Милу лишний раз.

– Конечно, и не должны были выгнать. Если б они этого хотели, в твоей тумбочке нашлось бы что-нибудь похуже сигарет.

Мила закрыла дверь комнаты и посмотрела на Зою так серьезно, как будто им предстояло отбивать танковую атаку.

– Во-первых, всё ценное сразу убирай в сейф, – Мила указала пальцем на вентиляцию. – Во-вторых, ни у кого не бери угощения. Даже у мелких. Ни конфет, ни булочек, ни, особенно, попить. Не спрашивай почему.

Зоя и не спрашивала. Она уже поняла, что жизнь в тылу врага не оставляет места для доверия. А Мила тем временем продолжила инструктаж, деловито копаясь у себя в тумбочке:

– Всю одежду ты теперь хранишь только в чемодане и запираешь его, – Мила показала ей кодовый замок. Не китайский игрушечный, какие обычно прикрепляют на сумки, а настоящий, тяжелый и металлический. – Иначе твои трусы будут висеть гирляндой на елке напротив столовки.

Зою как будто окатили кипятком, а следом ледяной водой. Судя по всему, такой вид издевательства уже использовался комитетом, и она мгновенно представила себя на месте жертвы. Все над ней будут смеяться. Все! И он тоже.

– И последнее. Твое слабое место. – Мила внимательно следила за ее лицом и была как никогда серьезна. – Потапов. Нет-нет, не начинай даже отбрыкиваться, я же вижу! Раньше это были хиханьки да хаханьки, но теперь если пронюхают, что ты к нему неравнодушна, то используют это, чтобы тебя уничтожить. Он же из первого, не забывай.

Зоя замерла с замком в руках, на полпути к чемодану.

– Всё настолько очевидно? – дрожащим голосом спросила она.

– Пока очевидно только мне. Но если ты и дальше будешь без конца на него пялиться, то скоро об этом узнает весь лагерь.

– И что же мне делать?

– Выкинь его из головы. Не смотри на него. Не говори с ним. Не обращай на него внимания.

– Легко сказать. Это же как лечить симптомы вместо самой болезни. Хотя…

Зоя вдруг поняла, что, сама того не заметив, она уже перешагнула какую-то важную границу, за которой бесполезно бежать и прятаться. Она ступила на дорогу, с которой нельзя сворачивать, а нужно двигаться вперед и вперед, отражая нападки врагов и преодолевая препятствия. И ее нелепое помешательство на Никите тоже могло стать таким препятствием. Мила была права. Только дело не в том, что это могут использовать против нее, нет, совсем не в этом. Дело в том, что она сама не хочет превращаться в мычащую дуру. А с ней такое происходит каждый раз, когда она его видит.

Всего за несколько минут с Зоей случилась невероятная перемена. Ушло чувство тревоги и загнанности, появились холодная решительность и упорство. Зоя вытащила из-под кровати чемодан, покидала туда все свои вещи из шкафа, с трудом закрыла крышку.

– Так, какой код выбрать?

– Дай-ка подумать… Шесть-шесть-шесть? – невинно предложила Мила.

– Еще чего не хватало!

В это время дверь осторожно приоткрылась, и появилась пушистая голова Агнии.

– Девочки? Ой, Зоя… Тебя выгоняют? – она увидела чемодан, и ее глаза мгновенно набухли слезами.

– Нет, не выгоняют. Я просто прибираюсь.

– Ой, а я уже испугалась.

– Ты чего хотела-то? – не очень дружелюбно спросила Мила.

– Вы на дискотеку сегодня идете?

Саму Агнию можно было об этом не спрашивать. На ней было такое нарядное платьице, а губы накрашены такой эффектной розовой помадой, что сразу становилось всё понятно.

– Смотрите, что Света придумала, – она показала руки в миленьких перчатках с пайетками. – Это чтобы не ходить в бинтах.

– Супер, – мрачно прокомментировала Мила. – Но мы сегодня, пожалуй…

– …всё-таки сходим на дискотеку, – закончила за нее Зоя.

Брови Милы полезли вверх. Казалось, если их не остановить, то они доберутся до затылка.

– Ты уверена? – в полнейшем изумлении произнесла она.

– Абсолютно. Я сегодня даже буду танцевать.

Зоя надела свою самую короткую юбку, и они с Милой отправились в клуб. Протолкнувшись через компашки из младших отрядов, они расположились у сцены и стали отплясывать так, словно это была последняя дискотека в их жизни. Раньше Зоя как-то стеснялась танцевать, ей всё время казалось, что на нее все пялятся, но сегодня… сегодня ее уже ничего не волновало. И, как выяснилось, двигается она вполне неплохо. Не так, как Мила, конечно. Та могла вообще двадцать четыре часа танцевать и даже не вспотеть.

– А про нас забыли? – к ним присоединились Света и Агния. И Зоя была им рада. Она чувствовала ритм, чувствовала каждую ноту мелодии, ее охватывала невероятная эйфория. Все проблемы казались мелкими и никчемными, никаких врагов не существовало, была лишь она, Зоя, и музыка. Рядом Мила показывала класс, Света неуклюже перетаптывалась на месте, радостно кружилась Агния. Звук из колонок бил по ушам, но это было даже приятно, по спине бежали мурашки, и хотелось кричать. Вот только духота стояла невыносимая. Народу в зал набивалось всё больше и больше, а воздуха становилось всё меньше и меньше. Зое уже начало казаться, что скоро она вскипит.

– Пошли на улицу! – проорала она сквозь буханье басов.

– Что?

– Жарко! На улицу пошли!

Вечерняя прохлада была упоительной. Неестественное веселье улетучивалось с каждым глотком вечернего воздуха. Группа мальчишек из первого отряда прошла мимо них и исчезла в дверях клуба. Зое тут же расхотелось идти назад. И чего хорошего в этих танцах? Все собираются в кучу, неистово скачут, чтобы себя показать. А потом включают медленный танец. И настает черед счастливчиков, имеющих официальную пару. Они виснут друг на друге и гордо топчутся под слезливые завывания поп-певицы, демонстрируя свою крутость неудачникам, подпирающим стены. Пригласить кого-то на медляк сродни подвигу. Надо еще уметь отмахнуться от улюлюканья и подколов, надо проявить решительность. Ведь ты не просто танцуешь, ты делаешь заявление. Попытка сломать систему тут не пройдет, ведь толпа сильнее в своих ритуалах. Остается только подчиняться правилам.

– Что там такое происходит?

Мила уже включила свои чуткие локаторы и зафиксировала неестественное оживление около линейки. Возле забора передвигались темные силуэты, изредка освещавшиеся огоньками сигарет. В воздухе тут же появилось напряжение. Многие из тех, кто вышел проветриться, стали торопливо заныривать обратно в клуб.

– Деревенские! – прошептала Мила.

– Кто?

– Местная гопота. Приезжают на мотоциклах. Перелезают через забор.

– А охрана?

– Они в позапрошлом году охранников в будке заперли. Пока полиция ехала, их уже и след простыл. А еще Кирьян за свою девушку как-то вступился, они его следующим вечером отловили и избили до полусмерти. Пойдем внутрь, а?

– Эй, Мила Коваленко, я не думала, что ты трусиха! – Зоя внимательно следила за хаотичным перемещением фигур возле забора. Даже здесь было слышно, как они хрипло матерятся. Охранники не спешили выходить из своей будки, да и остальные торопливо прятались кто куда.

– Разрешите пройти, – раздался мелодичный голос, и Зоя вздрогнула.

Полина Круглова, в шелковом платье в стиле ретро, грациозно спускалась по ступеням клуба. Спокойным, уверенным шагом она миновала линейку и направилась прямо в темноту возле забора. Оттуда понесся свист и пошлые комплименты. Любая другая девушка давно убежала бы без оглядки. Парней было слишком много. Но Полина продолжала двигаться прямо на них. С крыльца Зоя видела, что она подошла вплотную к одному из незваных гостей. Он был как минимум на голову выше, его силуэт нависал над ней темным пятном. Полина стала что-то говорить, спокойно и тихо, так, что не разобрать слова. Деревенские сначала гоготали, а их главарь протянул руку, чтобы приобнять Полину, но тут произошло невероятное. Полина даже не шелохнулась, а парень вдруг сложился пополам и заорал от боли. Он упал на землю и корчился еще несколько минут, после чего затих и лишь слабо постанывал. Полина сказала еще пару слов, развернулась и пошла обратно к клубу. А гопники, как ни странно, замерли на секунду, а потом поспешно перелезли через забор и скрылись в поле. Поверженный главарь ковылял так торопливо, словно за ним была погоня. Зоя услышала рев мотоциклов, фары мелькнули на дороге, и всё стихло.

Полина Круглова, мило улыбаясь своей жутковатой улыбкой, подошла к крыльцу.

– Проблема улажена. Нет поводов для беспокойства. Продолжайте веселиться.

* * *

– Она его электрошокером ткнула, говорю тебе.

Мила и Зоя пробрались после отбоя на балкон, постелили картонные коробки и уселись, свесив ноги сквозь прутья балконной решетки. Из коридора их бы не заметили, а говорили они исключительно шепотом. Им не терпелось без свидетелей обсудить произошедшее.

– Не было у нее электрошокера! Она и руку даже не поднимала!

– Мила, мы с крыльца просто не видели. Темно было!

– Я видела!

– Ну окей. Если не было электрошокера, как ты тогда это объяснишь?

Мила не ответила сразу. Казалось, ей не терпится выложить одну из своих невероятных теорий, но она боится Зоиного сарказма и недоверия. Подруги молчали какое-то время и слушали оглушительный треск кузнечиков. Ночь выдалась ясная, безветренная, лишь на горизонте клубились лиловые тучи, которые, впрочем, не предвещали никаких осадков.

Слишком много странного произошло за последние дни. Зоя и сама понимала, что не может найти объяснение, но упрямство не позволяло ей признать это. Да она и не хотела! Она хотела, чтобы всё было просто и понятно, чтобы это была обычная поездка в лагерь.

– Я считаю, Полине все не просто так подчиняются, – сказала наконец Мила. Зоя состроила ехидную физиономию. – Нет, ты хотя бы выслушай! – настаивала Мила. – Она ведь как себя ведет? Щебечет, как птичка, голоса никогда не повысит. Всегда с улыбочкой. Но ее до жути боятся даже парни. Как она этого добивается?

– Просто она стерва, – пожала плечами Зоя.

– Да тут все такие. И что, их слушаются, как и Полину?

– У нее есть выход на директрису.

– Это да. Но я-то езжу сюда не первый год. И я помню, что сначала Полина собрала вокруг себя весь этот серпентарий, а потом уже им придали официальный статус.

– Мил, я не знаю, – Зоя раздраженно потерла виски. Как бы ей хотелось, чтобы это всё ее не касалось!

А ночь была прекрасна. Казалось, она специально нарядилась, как на праздник, надела бархат и блестки. В пурпурной темноте ощущалось что-то торжественное, грандиозное, какая-то уникальность момента. Зою охватило необъяснимое волнение, как перед важным выступлением или экзаменом. Она смотрела на простирающееся перед ней поле и не могла понять, почему именно сейчас оно вызывает у нее такие чувства. Темнота тем временем сгущалась. Птицы и насекомые замолкли, и наступила звенящая тишина. В тучах, повисших на горизонте, полыхнула зарница.

– Вот, опять… – прошептала Зоя, но фраза оборвалась на полуслове.

В поле появилось несколько огней. Зоя сначала подумала, что это вернулись мотоциклисты, но огни передвигались по слишком причудливым траекториям и были не желтые, а зеленоватые и оранжевые. Когда огни стали подниматься в воздух, версия о мотоциклах отпала сама собой. Мила перестала дышать и шевелиться, ее как будто парализовало. Она лишь смотрела стеклянными глазами в небо, беззвучно открывая рот. Ночной воздух стал каким-то колючим, разряды тока обжигали кожу, и по лагерю разнесся запах паленой резины. Зоя оцепенела от ужаса, вцепилась в решетку со всей силы, даже костяшки пальцев побелели. Огни описывали круги над полем, повинуясь чьей-то воле. Они продолжали свой странный танец, взлетая и ныряя в колосья, двигаясь то быстрее, то медленнее. А потом, в одно мгновение, они все вспыхнули невыносимо ярким светом и пропали.

Зоя пыталась дышать ровно и спокойно, но сбивалась на резкие всхлипы. Мила по-прежнему не шевелилась. Зоя осторожно дотронулась до ее плеча, та вздрогнула и посмотрела на подругу безумными глазами.

– Этого не может быть. Не может быть, – шептала Мила.

Зоя обняла ее и долго успокаивала. Она и сама была еле жива от страха.

– Пойдем в комнату, – наконец сказала она.

Мила кивнула и тут же напряглась, как встревоженный зверь.

– Сюда кто-то идет, – одними губами проговорила она, показывая на окно над их головами.

Они осторожно подползли поближе к стене, присели на корточки и, готовые ко всему, стали медленно подниматься.

– Господи, Света! – заорала Мила. – Ты нас заиками чуть не сделала!

Света, в полосатой пижаме, стояла посреди коридора. Губы у нее дрожали, а взгляд лихорадочно перескакивал с Зои на Милу и обратно. Она силилась что-то сказать, но получалось только глухое бульканье. Наконец она всхлипнула и выдавила из себя:

– Агния пропала.

11 июня

Света говорила обрывками фраз, как будто переела запятых. Из ее бессвязного бормотания удалось понять только то, что она уснула, а когда проснулась, то Агнии уже не было. Еще она постоянно повторяла, что это она виновата, она виновата во всем. Мила, которую забота о других моментально приводила в чувство, тут же забыла о своем шоке, бросилась к Свете и потрясла ее за плечи.

– Света! Света! Надо пойти к вожатым! Прямо сейчас!

И они помчались в конец коридора, топая, как слоны. Марина открыла дверь не сразу, хотя они безостановочно колотили все втроем.

– Девочки? – сонно пробормотала она, кутаясь в халат. – Вы почему не…

– Марина, Агния пропала! – тут же выпалила Света. – Я проснулась, а ее нет!

– Никуда она не пропала. У нее ночью поднялась температура, и я отвела ее в изолятор, – Марина широко зевнула. – А вы такой шум подняли, пол-отряда перебудили.

Марина отправила их спать, но сон к ним так и не пришел. До самого подъема Зоя лежала на спине и изучала потолок. Она уже запомнила каждое пятнышко, каждую неровность, круглую трещину в виде совы… Но снова и снова сканировала взглядом потолок, как будто на нем должны были проступить огненные письмена с ответами. По неровному дыханию Милы она понимала, что подруга тоже не спит. А за стеной шумно ворочалась Света. Даже когда объявили подъем и за дверью начал нарастать типичный утренний шум, они всё равно продолжали молча лежать, как будто эта реальность больше не имела к ним никакого отношения. Потом резкий хлопок двери привел Милу и Зою в чувство. Света побежала в изолятор, можно было не сомневаться.

Она не появилась на линейке, не появилась в столовой. Мила с Зоей встревоженно переглядывались, но обсуждать происходящее не осталось сил ни у той, ни у другой. Светка прибежала к концу завтрака и жадно набросилась на овсянку. Мила неуверенно покрутила ложку и всё-таки пододвинулась ближе:

– Ну что? Как она?

Ни один мускул не дрогнул на Светкином грубоватом лице, но глаза нездорово заблестели.

– Ее нет в изоляторе.

– Как нет? – Зоя больше не могла оставаться в стороне. – А где же она?

– Медсестра сказала, что утром увезли в город. Что мне нужно собрать ее вещи и отнести к директору. За ними потом приедут. – Света продолжала по инерции поглощать овсянку.

– Можно всё выяснить. Можно сходить к директрисе, – не унималась Мила.

– Я ходила. Она сказала то же самое.

– Можно позвонить ее родителям.

Тут Светка не выдержала, швырнула ложку и закрыла лицо руками.

– Да нет у нее родителей! Ее бабка воспитывает! Я бабке всё утро звонила, но не дозвонилась!

Света отодвинула тарелку и вылетела из столовой.

Бессонная ночь давала о себе знать. Зоя механически мычала что-то в ответ на обращения к ней, шла куда говорят, делала что велят. При малейшей возможности присаживалась где-нибудь подальше от толпы и не дремала, нет, просто сидела, прикрыв глаза. Как назло, все занимались подготовкой ко Дню Нептуна, и волны суеты то и дело подхватывали ее и мотали из стороны в сторону, как щепку в водовороте. Зоя думала, что их с Милой аутсайдерская роль дерева спасет от бесконечных репетиций, но не тут-то было. Весь день до обеда им пришлось проторчать на стадионе, совершая бессмысленные телодвижения.

В итоге и Зоя, и Мила еле дождались тихого часа. Едва оттрубил в динамиках отбой, они повалились на свои кровати и забылись серым, ватным сном, когда вроде и спишь, но всё слышишь. Зоя пыталась несколько раз встать в туалет, но глаза упорно отказывались открываться. Марине пришлось их минут пять тормошить, когда тихий час закончился.

Вечер был тоже посвящен репетициям, но это скорее касалось основных участников действа. Они же воспользовались затишьем, чтобы побездельничать и посидеть на трибунах. Только теперь голова у Зои начала соображать, и всё произошедшее этой ночью стало стремительно сматываться в один тугой клубок. Вопрос о том, что случилось с Агнией, оставался открытым. Зоя покосилась на Милу и осторожно начала разговор:

– Может, ее действительно увезли в больницу…

Мила мгновенно взвилась, как от тычка в болевую точку.

– Ты сама-то в это веришь?!

Зоя повернулась к ней. За прошедшую ночь Мила как-то изменилась. Черты лица заострились, улыбка уже не сверкала каждую минуту, от фирменного оптимизма не осталось и следа. Страшнее всего было то, что в ее взгляде часто мелькали отчаянье и безысходность. Но настоящее отчаяние сейчас меряло шагами верхний ряд трибун. Света снова и снова набирала номер, сбрасывала и снова набирала. Зоя почему-то чувствовала себя виноватой, как будто это она своим бездействием навредила подругам, как будто она могла предотвратить что-то страшное, но струсила. Зоя поднялась наверх, подошла к Свете и тихо начала:

– Слушай, Свет…

– Вы должны мне помочь.

Зоя так и остановилась с рукой, протянутой к Светкиному плечу.

– Я должна пробраться ночью за территорию. Одна я не смогу.

– Свет, ты же знаешь, что мне директриса…

– Я знаю, – Света резко повернулась и с силой сжала Зоины запястья. – Но я должна выбраться за территорию, понимаешь? И сама посмотреть на это поле.

Зоя невольно отстранилась. Ей показалось, что Светка тронулась умом. Да с ней попросту опасно идти куда-то ночью! Не пришлось бы еще дверь комнаты запирать.

– Не веришь? – со злостью сказала Света. – Идем!

Светкино поведение пугало Зою всё больше и больше. Она лихорадочно придумывала способ избавиться от ее цепких рук и смотаться куда подальше. Ей уже стало мерещиться, что Света тащит ее к краю трибуны, чтобы спихнуть вниз.

– Смотри! – чуть ли не закричала ей в ухо Светка. – Туда, на поле смотри!

Белесая зелень колосьев начиналась сразу за забором. Отсюда, с самой высокой точки лагеря, поле было прекрасно видно. И так же прекрасно было видно два больших ровных круга, вытоптанных в центре. И даже не требовалось Милиных комментариев, чтобы понять, но что именно похож этот узор.

* * *

– Их было две.

В клубе грохотала музыка, на ступенях толпились разряженные в пух и прах девчонки. Мила и Зоя даже не стали заходить внутрь, просто уселись на скамейке под деревьями. Зоя задумчиво наматывала на палец поясок от платья. Их было две. Конечно, Мила говорит про спирали.

– Они такие же…

– Да. Они такие же, как на стоянке. Только там был один круг из двойной спирали, а тут два. Я заметила.

– И они связаны! – Мила прочертила пальцем в воздухе. – Круги связаны между собой.

Вот ведь въедливая! Зоя, например, на это даже не обратила внимания. Просто сам факт появления кругов в одну секунду разрушил все защитные сооружения, которые она так старательно возводила. Больше не имело смысла строить из себя трех обезьян из композиции «Не вижу, не слышу, не говорю».

– Надо найти Свету, – сказала Зоя.

Светка как будто только и дожидалась этих слов. Не успели они даже переглянуться, как она тут же нарисовалась прямо перед ними, нервно двигая тяжелой своей челюстью и тревожно зыркая исподлобья.

– Ну, вы решили?

Мила и Зоя снова переглянулись.

– Это будет непросто, – вздохнула Зоя.

– На калитку повесили камеру. Я проверяла, – добавила Мила. – Так что секретный ход наружу закрыт.

Светка фыркнула.

– Ты думаешь, это был единственный секретный ход? Тоже мне, граф Монте-Кристо.

У Милы на лице появилось странное выражение. Было заметно, что она оскорблена до крайности. Она ведь считала, что лучше всех знает этот лагерь, и уж точно все секретные ходы! Она даже открыла рот, чтобы съязвить что-нибудь насчет Светкиной законопослушности, но Зоя ее остановила.

– Ты знаешь еще один путь? – нетерпеливо спросила она. Честно говоря, ей совершенно не хотелось снова лезть через калитку на виду у охраны.

– Да, под трибунами есть выход прямо на поле.

Тут Мила не выдержала. Она издала звуки готовой вот-вот взорваться мультиварки, вытаращила глаза и завопила, нарушая всю конспирацию:

– Под трибунами?! Ты издеваешься?

Света слабо усмехнулась.

– Не одна ты хаживала за территорию, – в ее голосе явно звучала уязвленная гордость. – Вообще-то есть еще проход за первым отрядом, но туда нельзя. По понятным причинам.

Зоя кивнула, хотя Мила продолжала недоверчиво фыркать.

– Светочка, – заговорила она. – Ну и как же мы пройдем за трибуны мимо корпуса персонала? Мол, мы ничего, мы тут просто гуляем ночью.

– Понятно как. Вдоль реки. Надеюсь, про выход к реке, который за столовой, ты знаешь?

Мила снова открыла рот, закрыла рот, что-то пробормотала и обиженно замолчала. Это было поражение. Теперь их отряд поведет Света. Света это тоже почувствовала, поэтому быстро села на скамейку и стала деловито излагать свой план.

– Нам понадобятся резиновые сапоги. Вдоль реки не везде можно пройти, придется идти по воде, там камни… Фонарики у меня есть, и батарейки запасные тоже. Ночью, когда я дам сигнал, тихо спускаемся по пожарной лестнице. И быстренько, кустами, мимо младших отрядов прямо за главный корпус. Выходим к реке и идем до пляжа. С него прямиком за трибуны и в поле. Возвращаемся тем же путем.

– Ты сама-то этим путем пользовалась? – не без ядовитой иронии спросила Мила.

– А как же! – мрачно ответила Света. – Не первый год через него в деревню лазаем.

– Шах и мат, – насмешливо сказала Зоя пунцовой от смущения Миле.

– Девочки…

Они подняли на Свету глаза. Губы у нее подрагивали и глаза наливались слезами.

– Спасибо. Я у вас в долгу.

Она вскочила со скамейки и размашисто пошагала в сторону корпуса.

* * *

И не нужно было никаких слов. Просто в дверном проеме появился темный силуэт Светы, и они молча поднялись со своих кроватей, на которых лежали одетые, и двинулись за ней. Мила первая занесла ногу над балконными перилами, уверенными, упругими движениями показывая, как нащупать лестницу и спуститься. За ней последовала Света, а потом уже Зоя. На удивление, у нее получилось всё без промашек, как будто она шла по рыхлому снегу, ступая по чужим следам. Практически бесшумно они спустились на землю. Света вынула из рюкзака фонарики и подала им. Зоя пару раз щелкнула выключателем. Всё работало, но ходить по лагерю со светом было бы глупостью.

Они прошли мимо темного второго корпуса, стараясь передвигаться в тени кустов. Перед главной аллеей Света жестом остановила их и осторожно выглянула. Аллея была хорошо освещена. Гипсовые скульптуры смотрели на них слепыми глазницами. Вдали темнели окна первого отряда. Всё было тихо. Света махнула, и они ринулись на другую сторону, производя несколько больше шума, чем хотелось бы. Зоя инстинктивно кинулась за елку, девчонки за ней следом. Зое казалось, что они даже дышат слишком громко, что ее прерывистое дыхание грохочет по плиткам главной аллеи, как пустая бутылка, и что сейчас сюда сбегутся все демоны ада и комитет самоуправления. Но вокруг по-прежнему не было никого, только цикады и сверчки всё так же сверлили ночной воздух. Света выдохнула еле слышное «пошли».

Младшие отряды они миновали без проблем, а вот пробраться за главный корпус оказалось не так-то просто. Окна радиорубки на первом этаже были открыты настежь, из них лился яркий свет и раздавались возбужденные голоса.

– Вожатые гуляют, – прошептала Мила.

– Мы прямо под окнами пройдем, они нас не заметят, – сказала Света.

Зоя не была настроена настолько оптимистично.

В это время в окно высунулась блондинка с длинными волосами, вроде бы библиотекарша.

Девочки вжались в еловые ветви, хотя в такой темноте их всё равно бы не увидели. «Спалимся, – думала Зоя. – Точно спалимся». Дорожки под окнами были засыпаны гравием. В резиновых сапогах по нему было невозможно передвигаться бесшумно. В это время блондинка взмахнула руками и повернулась к ним спиной. В окнах зазвучала музыка, и нестройный хор голосов запел на корявом английском. Света подала знак и первой кинулась в бой. Зоя даже не успела испугаться, как уже оказалась прямо под окнами, прижимаясь к холодной кирпичной стене. Мила приложила палец к губам, а потом показала наверх. Прямо над их головами блондинка писклявым голосом пела про «лов, лов, лов». Света сделала осторожный шаг. Гравий хрустнул, но звук растворился в грохоте ударных. Музыка укрыла их плащом-невидимкой. Пригибая головы, приставными шагами они медленно продвигались вдоль стены. «Хрум, хрум, хрум», – отзывался гравий в такт песне, а блондинка всё подвывала про «лов». Никогда еще угол здания не казался таким далеким.

Зоя шла последней и буквально прыгнула за угол, как будто в воду нырнула. Они повалились на бревно, служившее скамейкой, и этот темный закуток, усыпанный мусором, показался им самым безопасным местом в мире. Река была совсем рядом, а небо выглядело таким тяжелым от звезд, что пальцем тронь – и всё посыплется.

– Красиво, – сказала Зоя, совсем потеряв бдительность, а девчонки вздрогнули и зашипели на нее.

Потом они включили фонарики и полезли через кусты, пахнувшие мочой и спиртом. Прошли туда-сюда вдоль забора. Колючие ветки больно царапали руки. Света ткнула в одно место, в другое, подергала сетку, но та не поддавалась. В третий раз ей повезло, край сетки отогнулся. Света придержала его и мотнула головой – пролезайте, мол. И это точно был тот самый лаз, потому что сразу за ним начиналась еле заметная, но хорошо утоптанная тропа. Светка оттеснила Зою с Милой и провела по ней лучом фонарика. «Ну вот!» – удовлетворенно пробормотала она и первой двинулась по тропе, возглавляя их маленький отряд. Дорога петляла между ивами, крапива стегала их по ногам, не причиняя, впрочем, никакого вреда. Отблески фонариков плясали по стволам деревьев и путались в паутине веток. Огромная фосфоресцирующая луна следовала за ними по пятам. Мила и Зоя безропотно шагали за своим командиром. Света вела их к воде.

Зорянка жирно поблескивала лунным светом. Темная, маслянистая поверхность воды казалась чем-то незыблемым и надежным. Зоя сделала шаг. Сапог скрылся под водой и взметнул темное облако ила. Отмель, к которой они вышли, со всех сторон окружали густые заросли, и было совершенно неясно, в какую сторону двигаться. Света словно услышала ее мысли.

– Нам вниз по течению.

Вода сдавила тонкую резину сапог, как будто холодные сильные руки ухватили их и не давали идти. Преодолевая сопротивление, маленький отряд брел по мелководью. Им нужно было пройти по воде совсем небольшой участок, дальше начиналась песчаная отмель. Зоя посветила себе под ноги, чтобы не споткнуться о камни. Трепещущая тень в небе заставила ее вздрогнуть и выронить фонарик. Зоя уставилась в небо, но это была не птица, как ей сначала показалось. Это флаг их лагеря развевался на флагштоке.

– Мы как раз за линейкой, – тихо сказала ей Мила. Это было первое, что она произнесла за сегодняшний вечер. Но Зою обуревали совсем другие мысли.

– Почему не спустили флаг? – спросила она.

– Что? – не поняла Мила.

– Флаг. Его же вечером должны опускать, чтобы снова поднять утром на линейке.

– Ну не знаю. Может, его рано утром спускают.

– Когда как, – вмешалась Света. – Я тоже обращала внимание. Иногда комитет сразу после ужина флаг снимает, а иногда он до поздней ночи висит. Зой, держи свой фонарик.

– Спасибо.

Зоя снова взглянула на флаг. Без освещения его полотнище казалось темным пиратским стягом и выглядело зловеще. Силуэт восходящего солнца был совсем не виден, можно было разглядеть только смазанное пятно.

– Пойдем, – позвала ее Света. – Времени мало. И погасите фонарики пока.

Они обогнули кривую, стелившуюся вдоль земли иву и вышли на пляж. Запретное место радости, куда пускали только по особо удачным дням, теперь не произвело на них никакого впечатления. В конце концов, пляж не был конечным пунктом их вылазки. С прошедшей ночи в них угасли все желания, кроме одного. Друг за другом они прошли мимо скамеек, заменявших шезлонги. Мила двинулась было к калитке, чтобы снова перелезть, но Света жестом остановила ее. Она показала на фонарь, ярко освещавший край стадиона. Мила кивнула и сняла ногу с перекладины.

Они прошли еще немного подальше. Верхние ряды трибун уже темнели у них над головами, бросая густую тень на всё вокруг.

– Здесь, – коротко сказала Света и полезла через забор.

Без проблем справившись и с этим препятствием, девочки прошмыгнули под трибуны и снова включили фонарики. Пахло там не то чтобы приятно. Видимо, не все болельщики успевали добежать до туалета. Трибуны и забор, выходивший к оврагу, образовывали длинный коридор, конец которого терялся в темноте. Как раз туда Света их и повела. Зоя на ходу глянула сквозь сетку забора. Руин барского дома не было видно из-за густых кустов, росших вдоль оврага, но она почему-то кожей чувствовала, что он там, следит за ними пустыми глазницами.

– А к барскому дому тут нет выхода? – осторожно спросила она.

– Был, – Света пинком убрала с дороги пустую пластиковую бутылку. – Вон там есть калитка. Она заварена. За ней мостик через овраг. Но я бы не советовала тебе по нему ходить, им лет пятьдесят уже не пользовались. Нам сюда, – она указала лучом фонарика в самый конец коридора. На угловом пролете сетка была оторвана, но образовавшуюся дыру густо замотали колючей проволокой.

– Я вас умоляю, – насмешливо пробормотала Света и отогнула уже кем-то открепленный кусок сетки немного дальше. Никакая колючая проволока не могла победить стремление к свободе и запретным удовольствиям. – Прошу, – галантно произнесла она, придерживая край.

Зоя пролезла наружу, облокотилась на забор и закрыла глаза. Неведомо почему, но ее захлестнула тревога, как бывало иногда там, в городе, когда ей казалось, что все вокруг смотрят на нее с насмешкой. Хотелось убежать, спрятаться, забиться в нору, заткнуть уши громкой музыкой и забыть о том, что окружающий мир существует. Вот и сейчас перед ней поле, темное, кажущееся бескрайним, хоть она и знает, что через пару сотен метров будет дорога. И она не может сделать ни шагу, лишь тяжело дышит, словно только что одолела крутой подъем в гору. Она с надеждой смотрит, как Света ходит туда-сюда вдоль забора и выхватывает лучом фонарика верхушки серо-зеленых колосьев. Больше всего ей сейчас хочется, чтобы Света сказала: «Тут ничего нет. Идем обратно». Луч фонарика останавливается. Повисает тишина.

– Здесь, – глухо говорит Света. Мила тут же срывается с места. Зоя снова закрывает глаза, делает глубокий вдох, отталкивается от забора и ныряет в колючую темноту поля.

Света первой шагает по едва заметной тропинке, и колосья хлещут ее по ногам. Даже Мила еле поспевает за ней, а уж про Зою и говорить нечего. Ее уже оглушил собственный пульс, который грохочет в ушах. Она почему-то вспоминает детство, отпуск на море – она, пятилетняя, барахтается в надувном круге. Море штормит, и ей поначалу очень весело кататься на волнах, как на горке. Но вот ее относит чуть дальше от берега, она изо всех сил бьет ногами, чтобы вернуться, волна шлепает ее по голове, и она ненадолго погружается в воду, но круг вытаскивает ее на поверхность. И вроде бы все, спасение, но волна сбрасывает ее со своей спины, и она летит кубарем вниз, в темную яму между двух огромных валов. Она до сих пор помнит этот ужас. Помнит, как кричала, отплевываясь от соленой воды. Помнит, как из ниоткуда появились мамины руки и вытащили ее на берег. И вот сейчас, хоть колосья и доходят ей только до пояса, она всё равно барахтается между двух огромных волн темноты, взывая о помощи. «Это всего лишь тропинка, – говорит себе Зоя. – Всего лишь тропинка в поле». Нужно просто идти вперед. И тут колосья кончаются. Они перестают хлестать непрошеных гостей и склоняют головы, образуя круглую площадку-лабиринт. Сверху рисунок было отчетливо видно, но сейчас перед ними только дугообразная тропинка, сворачивающая за следующий ряд колосьев. Зоя знает, что им нужно в центр. А еще знает, что ломиться всем вместе не стоит.

– Туда.

Она показывает направо, ее уже уводит силовая линия, тащит за собой. Скручивается спираль. Клубок Ариадны сматывается, не оставляя им путей к отступлению. Шаг за шагом они приближаются к месту, где что-то произошло. Но что? Еще один поворот. И еще.

И вот они в центре. Круглая площадка из примятых колосьев. Неуловимо пахнет горелым. Сюда будто не залетает прохладный ночной ветерок, и воздух висит над ними тяжелым липким сгустком, не давая нормально дышать.

– И что дальше? – неуверенно говорит Мила. Она, как и Зоя, стоит на краю площадки, не решаясь зайти глубже. Света молча водит по земле фонариком, обшаривая каждый сантиметр. Вдруг она замирает, странно всхлипывает и бросает фонарик. Мила и Зоя кидаются к ней.

– Свет, что? Что такое?

Светка сотрясается в беззвучных рыданиях, высвобождается из их рук, опускается на колени и бережно поднимает что-то с земли. Какую-то грязную тряпицу. Зоя направляет туда луч фонарика и видит, что это. Маленькая перчатка в пайетках.

Они садятся прямо на землю. Зоя в замешательстве грызет ноготь вместе с пальцем. Что же теперь делать? Света заливается слезами, комкая перчатку в кулаке.

– Они ей так понравились. Она в них спать легла, – шепчет она еле слышно.

– Девочки, там огни, – вскидывается Мила. Она одна сидела лицом к воротам. Зоя осторожно высовывается из укрытия и видит ряд огней, которые приближаются к ним. Не похожи на те, что они видели с балкона. Совсем не похожи.

– Это фонари, – говорит Зоя. – Нас заметили.

Не сговариваясь, они пригибают головы и сжимаются в комочки. Света перестает рыдать, лишь глядит перед собой стеклянными глазами. Уже слышны голоса и фразы: «Они должны быть где-то там». Странно, но теперь Зоя не паникует. Она готова дать отпор.

– Девочки, – говорит Света каким-то чужим голосом и еще крепче зажимает в кулаке перчатку. – Бегите. Вас тут не было. Вы ничего не знаете. Бегите прямо сейчас.

– Света… – Мила издает сдавленный стон.

– Вы не понимаете. Если поймают всех, к утру нас уже выставят из лагеря. Вы должны остаться. Вы должны найти их.

И она поднимает руку, сжатую в кулак.

12 июня

– Марина, ну в чем мы виноваты? – Зоя сказала это настолько искренне, что и сама поверила. Марина мерила шагами вожатскую, нервно заламывая руки.

– Не могу сказать. Вы наверняка знали, что она задумала.

– Ага, как же! Так она с нами и поделилась! Да Светка нас терпеть не могла! – фыркнула Мила.

В глазах у Марины явно читалось сомнение.

– Валентина Петровна считает…

– Это, конечно, самое главное! – перебила Зоя. – Валентина Петровна считает, и пофиг, что мы мирно спали в своих кроватях!

Удивительно, но их так и не поймали. Хотя они бежали напрямик через лагерь и даже пренебрегли пожарной лестницей, ворвавшись в корпус через главный вход. Неизвестно, что там устроила Светка в поле, но она привлекла к себе весь персонал. Зоя и Мила беспрепятственно домчались до комнаты, скинули сапоги, сорвали одежду, швырнули ее в шкаф и упали под одеяла. Лишь через полчаса в коридоре зашумели, захлопали двери и, естественно, первым делом свет зажегся в их комнате. Они сонно заморгали глазами, уставившись на делегацию, ввалившуюся к ним из коридора. Директриса явно не рассчитывала их тут застать и так и замерла на полпути к шкафу.

– Фтотакоэ… – сонно пробормотала Мила. Похоже, она и правда уснула.

– Девочки… – с облегчением выдохнула Марина, белая как мел. – Я же говорила! Это не они! Давайте не будем будить весь отряд!

Потом руководство обошло комнаты, пересчитало детей. Движение в корпусе не прекращалось до утра, и перед самым подъемом физрук и охранник зашли в Светкину комнату и собрали ее вещи. Едва Зоя с Милой успели умыться, как Марина уже вызвала их к себе на допрос. Но подруги не сдавались.

– В общем, дело обстоит так, – Марина села за письменный стол и серьезно на них посмотрела. – Мне велели вас наказать за пособничество. Знаю, знаю, никто не может ничего доказать. Но, Зоя, у тебя уже были предупреждения! Короче, сегодня вы без дискотеки.

Зоя сделала вид, что страшно расстроена: «О боже, лишиться танцев! Как же я это переживу!» Если бы их поймали, им явно светило бы что-то более серьезное. Мила тоже старательно делала несчастное лицо.

– Потусим в пионерской, – пробормотала она краешком рта.

– Ну нет, барышни, – тут же взбесилась Марина, которая всё прекрасно слышала. – Это ты, Мила, потусишь в пионерской! Там тебя ждут еще два неразобранных архива. А ты, Зоя, будешь вечером убирать стадион после Дня Нептуна… Господи, День Нептуна!

Марина схватилась за голову и забегала по вожатской, собирая какие-то тетрадки и распечатки. «Я сойду с ума!» – мрачно бормотала она. Девочки поняли, что им пора уходить, и осторожно закрыли за собой дверь.

* * *

День Нептуна задумывался для посвящения новичков – малышей из пятого отряда, приехавших в лагерь впервые, – и в подготовке участвовали все, кроме них. К началу действа в лагере царил полнейший хаос: все куда-то бежали, все друг на друга орали, и происходящее напоминало скорее массовый психоз, чем радостный праздник. Хорошо, что Зое и Миле досталась непыльная работа. Изначально в сценарии они фигурировали как «девушки-березки», но персональным указанием Полины всей толпой были переименованы в безличную «березовую рощу». По большому счету, от них требовалось просто стоять кругом в центре стадиона, в длинных белых балахонах, и помахивать ветками папоротника (рубить березки руководство не разрешило, а папоротника в окрестных лесах было завались). Изредка, по команде со сцены, они хором произносили пару слов, и на этом их роль исчерпывалась. Гораздо хуже приходилось танцорам и участникам представления. Вот они были на грани нервного срыва. Кому-то не хватало костюма, кто-то боялся забыть слова. Девочки из второго отряда, которые занимались в танцевальной студии, вообще по ходу представления три раза переодевались, и это стало бы катастрофой, если бы не железная дисциплина детдомовцев.

Мила и Зоя вместе с остальными березами встали по разметке и от скуки подметали своими ветками газон. А вот у сцены, которую установили у дальних ворот, был просто ад. Аппаратура не работала, кого-то из участников не могли найти, ведущие праздника ходили с потерянным видом. Наконец все разошлись по своим позициям, в колонках заиграла музыка, и со стороны изолятора появились перепуганные малыши. Им сказали, что они идут на пляж купаться, поэтому они в изумлении остановились перед калиткой, опутанной цепями, на которых висел огромный бутафорский замок.

Ну, и понеслось. Малышей отправили в «березовую рощу», чтобы пройти испытания, и только тогда Морская Владычица отдаст им ключ от пляжа. Зоя уже даже не задавалась вопросом, куда подевался Нептун и почему вместо него теперь Морская Владычица. Более того, она, кажется, догадывалась, кто именно ею будет. Конечно, всё происходящее не походило на те праздники, что они видели с Милой на фотографиях в пионерской. Никаких костюмов из водорослей и бумаги, никаких картонных трезубцев, никакой гуаши на лицах. День Нептуна проводился в лагере каждый год, и поэтому уже накопилось достаточно реквизита. Вот девочки из третьего отряда исполняют танец золотых рыбок в желтых платьицах с блестками, вот Кикимора в живописных лохмотьях загадывает загадки, вот волшебный сундук, увешанный ракушками из папье-маше, вот гигантская рыболовная сеть…

Праздник на удивление проходил без сучка и задоринки. Никто не забыл слова, музыка включалась, когда надо, все смеялись, когда нужно было смеяться, и пугались, когда нужно было пугаться. Приближалась кульминация действа.

– Смотри внимательно, тебе это понравится, – шепнула ей Мила и снова принялась помахивать ветками. У Зои уже болели руки, а Миле всё было нипочем.

– Что за звук я слышу? – вопрошала со сцены ведущая из первого отряда, кажется Маша. Обычно она сидела с краю стола и близко к Полине не допускалась.

– О, я тоже слышу! Это Морская Владычица направляется к нам! – пафосно продекламировал ее соведущий.

Все головы повернулись к трибунам. Зазвучала бравурная музыка, похожая на имперский марш из «Звездных войн», за трибунами началось какое-то движение, и вот показалась процессия. Сначала выскочили гимнастки с лентами, прошлись колесом, выполнили несколько упражнений и замерли по краям дорожки. Потом появились русалки. Зоя поначалу даже не различала лиц, они все были одинаковые – в серебристых микроплатьях, в зеленых париках, с накладными ресницами. Пока они исполняли свой танец, Зоя понемногу разглядела Варю, Яну и других девиц из комитета самоуправления. Более того, в русалках ходила и тишайшая Кира Роговец. Их хореографические способности оставляли желать лучшего, те же девочки из танцевальной студии справились бы намного лучше, но, естественно, никто, кроме первого отряда, в свиту не допускался.

Русалки вслед за гимнастками выстроились вдоль дорожки и торжественно подняли руки. Загудели трубы, загремели барабаны и, наконец, явилась она, Морская Владычица. Полина Круглова восседала на золоченом троне-носилках, который тащили парни из первого отряда, наряженные в пиратов. Малыши, выглядывающие из-за спин «березовой рощи», хором ахнули. И их можно было понять. Морская Владычица была великолепна. В длинном чешуйчатом платье бирюзового цвета, в струящейся накидке с длинным шлейфом, Полина ласково улыбалась и махала публике рукой. Ее волосы скрывал бледно-голубой парик почти до пят, а голову венчала сияющая стразами диадема.

– Никакого картона и водорослей, – пробормотала Зоя Миле на ухо.

– О, да. Этот костюм стоит целое состояние, Полиночка его себе пару лет назад вытребовала.

Процессия Морской Владычицы двинулась к сцене. Зоя заметила, что вторым справа носилки тащит Никита, и быстренько прикрылась своими ветками. Полину поднесли прямо к сцене, ведущий галантно подал ей руку, и она спорхнула со своего трона.

– О, Морская Владычица! Мы выполнили все твои требования, – почтительно объявила ведущая Маша.

Полина снова ласково улыбнулась. Публика замерла.

– Я вижу, вы были верны мне, – пропела Морская Владычица в микрофон. – А что за ребята стоят там, в березовой роще? Я их раньше не видела. Это новички?

– Да-а-а-а-а-а, – хором ответила толпа.

– Если вы хотите стать гражданами моего лагеря, то должны пройти последнее испытание. Вы готовы?

– Да-а-а-а-а-а, – снова отозвалась толпа.

– А последнее испытание – это… купание!

Толпа радостно взревела.

– Путь к воде я открываю и купаться дозволяю! Эй, русалки, где мой ключ?

Русалки, подняв в воздух сверкающий ключ размером с поднос, кинулись к калитке на пляж. Те из них, кто не мог дотянуться до ключа, разбрасывали блестки и конфетти. Приплясывая и взмахивая руками, они изобразили отпирание замка, размотали поролоновые цепи и распахнули калитку. Весь персонал лагеря тут же пришел в боевую готовность. Купание и поливание водой всегда было неотъемлемой частью праздника, но дети бросались в воду толпой, старшие швыряли малышей, остальные под шумок пытались утопить друг друга, и просмотреть захлебнувшегося было парой пустяков. «Березовой роще» тоже дали указания выстроиться вдоль берега и следить, не нужна ли кому помощь.

Вода просто кишела людьми. Русалки сновали тут и там, хватали малышей и щекотали их под водой. Русалочий макияж оказался водостойким, а микроплатья были вовсе не платьями, а купальниками. Пираты выискивали храбрецов, поднимали их на руки и сбрасывали в воду, как с трамплина. Детдомовцы забыли о дисциплине и затеяли самые настоящие водные бои. Даже вожатые наплевали на собственные обязанности и весело поливали своих подопечных и друг друга из водяных пистолетов. Кто-то выскакивал на берег, кто-то снова забегал в воду, стоял невыносимый ор.

Зоя отошла чуть подальше, стараясь не спускать глаз с купающихся. Она всё еще держала в руках ветки, хотя они уже были ей не нужны. Зоя насторожилась, когда маленький мальчик скрылся под водой, но вот он снова вынырнул и радостно поднял тучу брызг. Она не заметила, как к ней подкрались. Просто в одну секунду кто-то вырвал папоротник из ее рук, и она полетела в воду. Зою схватили и продолжали держать, пока она рвалась на поверхность. Она никогда не умела смотреть под водой и сейчас видела лишь расплывчатые силуэты в русалочьих купальниках. Тошнотворная муть окутывала ее, в глазах темнело, ей несколько раз позволяли вынырнуть и глотнуть воздуха, а потом снова пихали под воду. Она знала, что если перестанет сопротивляться, то всё будет кончено.

А потом, как по команде, ее отпустили. Она выползла на берег, отплевываясь, вода текла даже из носа. Белый балахон был разодран в клочки, руки покрыты царапинами от накладных ногтей. Зоя дрожала и плакала, и слезы смешивались с речной водой, которая стекала с нее ручьями. Она никогда не узнает, кто это был. Она точно знает, кто это придумал.

* * *

– Жаль, Светки нет. У нее в аптечке точно была перекись.

Мила осторожно протирала Зоины царапины ватным диском, смоченным туалетной водой. Зоя молчала. Ей по-прежнему казалось, что она умерла и теперь у нее нет чувств.

– Может, скажем Марине?

– Зачем? – Зое и в голову не пришло кому-то жаловаться. Ясно же, что никакого результата не будет.

– Ну, может, тебя освободят сегодня от наказания хотя бы.

– Я пойду на стадион. Они меня не запугают.

– Уверена? – Мила выглядела не на шутку встревоженной. – Хочешь, я попрошусь с тобой?

– Нет, всё в порядке.

Зоя прошлась по комнате. Во рту до сих пор оставался привкус тины. Даже от волос пахло какой-то ряской, хотя она два раза помыла голову. Конечно, она бы не отказалась, чтобы Мила осталась рядом, но малейшая слабость с ее стороны сейчас была недопустима. Она соберет волю в кулак и пойдет наводить порядок на чертовом стадионе. Она будет спокойна и уравновешенна, и пусть шпионы Кругловой утрутся. Конечно, ей было страшно. Она ничего не сделает против толпы. Ее могут разорвать на части, и вряд ли у нее получится себя защитить. Но так она хотя бы сохранит самоуважение…

Наспех проглотив ужин, Зоя сразу же побежала к стадиону. Ей было велено явиться к завхозу Зинаиде Степановне. Она несколько раз видела эту полную пожилую женщину с улыбчивым лицом, но, честно говоря, даже не знала раньше, как ее зовут. Зинаида Степановна сидела на скамеечке возле корпуса персонала и задумчиво, с некоторой тревогой, смотрела поверх трибун. Зоя тоже посмотрела туда, но не увидела ничего кроме вечернего неба, по которому носились ласточки.

– Кхе-кхе, – она осторожно обозначила свое присутствие.

– Ой, деточка! Пришла уже… Ты сегодня первая из штрафников. Как тебя зовут?

Зинаида вынула из кармана сложенный вчетверо листок, оказавшийся списком провинившихся.

– Александрова Зоя, третий отряд.

Зинаида кивнула и пометила ее в списке карандашом. Она устало улыбнулась Зое, даже с некоторым сочувствием.

– Понравился праздник, деточка?

– Очень, – мрачно ответила Зоя.

Зинаида одарила ее понимающим взглядом, покачала головой и вдруг сказала:

– Темные дни наступают. Я будто чувствую это в воздухе. Всё будет как в прошлый раз.

– В прошлый раз? – Зоя насторожилась.

Зинаида помолчала, будто размышляя, говорить ли дальше. Увидев искреннее волнение на Зоином лице, она немного смягчилось.

– Я была девочкой, когда это всё случилось, там, – она махнула рукой в сторону трибун, и Зоя прекрасно поняла, что она имеет в виду. – Тогда тоже было такое ощущение – будто гроза наступает, и в воздухе духота. Не знаю, как объяснить. Потом стали происходить нехорошие вещи. В один год девочка утонула, потом еще что-то. Я тогда заболела скарлатиной, и меня забрали. И уже в городе, в больнице, я узнала про пожар. Столько народу погибло. Я до сих пор их всех помню.

Зоя молчала, не зная, что сказать. А Зинаида покачала головой и продолжила:

– Здесь потом долго было проклятое место. Я приезжала, цветы привозила. Жутко тут было. Тихо как-то. Даже деревья стояли какие-то голые. Потом стало налаживаться, вроде всё хорошо, лагерь, вон, новый отстроили. А сейчас оно как будто снова накопилось. Ох, чувствую, не к добру это.

У ворот на стадионе тем временем собирались ребята. Группой подошли девочки из танцевальной студии, несколько парней. Все были веселы, словно и не наказание пришли отбывать.

– Ну, деточка, бери мешок, бери копье и вот так раз-два, – Зинаида взяла палку с длинным гвоздем на конце и ловко наколола на нее пару бумажек. – А я пойду, остальных отмечу.

Зоя двинулась по краю стадиона. Футбольное поле сейчас больше напоминало городскую свалку. Повсюду валялись бумажки, фантики, пустые пластиковые бутылки, блестки-конфетти, засохшие ветки и цветы. Зоя хотела поскорее закончить и вернуться в корпус, поэтому сосредоточенно тыкала «копьем» и скидывала мусор в пакет.

– З‐з-зо-о-о-оуи! – вдруг услышала она за спиной. – Неужели это ты?

Зоя похолодела и повернулась на зов. Никита насмешливо смотрел на нее, облокотившись на футбольные ворота. «Ну давай, самое время сказать что-нибудь остроумное», – пронеслось у нее в голове, но на ум не приходило абсолютно ничего. Она молча уставилась на него, отлично понимая, как глупо сейчас выглядит.

– И что же ты натворила? Я как-то не ожидал тебя здесь увидеть.

– Сам-то как тут оказался, рыцарь печального образа?

«Ну вот, даже неплохо получилось», – удовлетворенно подумала она. Никита засмеялся.

– Да поспорил с пацанами, что залезу на мачту и сниму флаг.

– Проспорил?

– Обижаешь! Выиграл. Вот только директриса из окна спалила.

Зоя усмехнулась. Она вспомнила кабинет директора и окна, выходящие на линейку. Вспомнила, почему она там оказалась.

– Что же Полина не отмазала тебя?

Никита взглянул на нее с некоторой обидой.

– Ты правда думаешь, что если я в первом, то всё с рук сойдет? Я ведь не из комитета.

Он поднял копье и изобразил, что метает его вдаль. Девочки из танцевальной студии игриво захихикали.

– Я не тупой, – продолжил Никита. – Понимаю, что я в первом только потому, что хорошо играю в футбол. Первый отряд должен побеждать во всем, – добавил он с придыханием, сложив руки на груди, настолько похоже на Полину Круглову, что Зоя покатилась со смеху.

Собственный смех показался ей каким-то грубым, хриплым и некрасивым. Не так она смеялась в своих воображаемых разговорах с ним. Да, она не признавалась в этом Миле, она даже себе самой не всегда признавалась, что всякий раз, когда она зависала в полной задумчивости, не видя ничего вокруг, она мысленно беседовала с Никитой. Но то были фантазии, а сейчас перед ней реальность, где она невнятно мычит что-то в ответ и чувствует себя нелепой курицей.

Никита подмигнул ей, подбросил копье в воздух, перехватил на лету (к полному восторгу девочек из второго) и отправился прочь.

«Ох… Я чем-то обидела его?» – Зою накрыла паника, и, чтобы скрыть это, она принялась усердно подбирать с поля мелкие блестки. Никита больше не подходил к ней. Он перекидывался шуточками с другими парнями, дрался с ними мусорными мешками, играл в футбол пустой бутылкой из-под лимонада. Зоя, с горящими щеками, старалась даже не поднимать глаза. Наконец поле было убрано. Все мелкие бумажки они сгребли граблями, а пакеты сложили в кучу на краю стадиона, там, где показала Зинаида. Танцовщицы тут же облепили Никиту, защебетали что-то хором, то и дело отбрасывая волосы назад и лукаво улыбаясь. Зоя поморщилась, отряхнула руки и зашагала прочь. Она, кажется, догадалась, откуда у него засосы.

Никита нагнал ее у самой линейки.

– Эй, Зоуи! До отбоя еще час, не хочешь прогуляться?

– А? Ага.

Они пошли куда-то за главный корпус. Зоя не знала, куда деть руки. Она то засовывала их в карманы, то вынимала и скрещивала на груди, то болтала ими из стороны в сторону. Ей отчаянно не хватало какого-нибудь предмета, чтобы нести его и не пытаться взять Никиту за руку. Как у него получается быть таким спокойным? Впрочем, он тоже вел себя совсем не так, как пять минут назад. Как будто выключателем щелкнули – и блистательный юморист, веселящий толпу поклонников, вдруг превратился в молчаливого замкнутого парня, погруженного в какие-то свои мрачные мысли. Из-за этого Зою всё больше и больше охватывала тревога. Почему он сейчас с ней?

– Слышал, у вас был шухер ночью? – спросил Никита, глядя куда-то вдаль.

– А? Да, – червь подозрений прогрызал дыру в Зоиной душе. Это Полина его подослала?

– Кого-то словили на пути в деревню?

– Вроде того, – Зоя не стала углубляться в подробности.

«Вроде того»! Огни, Агния, Светка, автобусная стоянка и поле, круги, бег через лагерь, наказания, попытка ее утопить – за последние дни случилось столько всего, что можно несколько дней рассказывать в деталях. Но проблема в том, что нельзя ничего рассказать! Поэтому она тупо молчит и дергает руками.

– Я сто раз туда ходил – без проблем.

Зоя иронично подняла брови, и от Никиты это не укрылось.

– Да, да, я из первого, я неприкасаемый.

– Вообще-то неприкасаемые – низшая каста, – ехидно заметила она.

– А я и есть низшая каста, – он нисколько не смутился. – Последний среди равных. На самом деле мне самому иногда противно там быть. Ну, в первом отряде. Пойдем туда, – он потянул ее за угол, к забору, где, как Зоя уже знала, был секретный спуск к реке. Надо же, это случилось всего лишь вчера, а ей казалось, что прошли годы с того момента, когда маленький отряд спустился к Зорянке через дыру в заборе.

– Мне здесь нравится, – объяснил Никита и жестом пригласил ее сесть. – Я сюда ухожу, когда хочу побыть один. А ты не очень-то сегодня разговорчива…

Как будто она раньше была разговорчива! Да Зоя и слова из себя выдавить не могла, когда он рядом, какие уж тут непринужденные беседы!

– Просто столько всего произошло… – Зоя замялась, не зная, стоит ли рассказывать. Она окончательно перестала понимать, кто перед ней. За последние дни она увидела несколько разных людей, живущих в одном теле. Кто из них настоящий? Никита пристально следил за Зоиным лицом, как будто пытался прочитать ее мысли.

– Ты из-за наказания переживаешь, да? Забей! Ну, наказали тебя. Не выгнали же.

– Могут и выгнать, – Зоя опять скрестила руки на груди. – Ваша Полиночка внесла меня в черный список.

– Почему? Нет, если не хочешь рассказывать – не рассказывай. Просто… Что, если я чем-то помочь могу?

Теперь и Зоя настороженно всмотрелась в его лицо, но увидела только искреннюю заботу. Ледяная глыба у нее внутри начала понемногу таять. Может, не стоит думать, что все первоотрядники – прислуга Полины? Может, не стоит подозревать всех и каждого? Может, не все парни такие подлецы, как ее бывший?

И вдруг он начал говорить.

– Ты ведь думаешь, что я тупой футболист, да? Ну типа такой рубаха-парень, которому мозгов не хватает, чтобы задуматься о происходящем, и поэтому у него всегда всё хорошо.

Зоя попыталась возразить, но Никита ей не дал.

– Да ладно, все так думают. Не, ну а что плохого? Все меня любят, все со мной дружат, девчонки там… вниманием не обделяют. Дела у меня зашибись! Только почему мне всё время так хреново на душе? – он вопросительно посмотрел на Зою, но та даже пикнуть не смела. – В первом отряде житуха вовсе не сахар, – продолжил Никита. – Приходится носить маску и притворяться, иначе сожрут. И я, блин, не знаю, насколько у меня еще хватит сил.

Никита откинулся назад, облокотился на стену и закинул руки за голову. Было заметно, что он хочет еще что-то ей сказать, но никак не может сформулировать.

– Ладно, не буду тебя грузить своими проблемами, – наконец подал он голос. – Давай просто посидим. Красиво тут.

Зою захлестнула волна нежности. Ей хотелось обвить его шею руками и говорить, что всё будет хорошо. Что она его понимает и обязательно ему поможет. И еще, в глубине души, она ликовала, что ошиблась на его счет. Никита молчал, что-то высматривая в вечернем небе.

– Сказать тебе что-нибудь про звезды? – спросил он.

– Да уж будь добр. Сидишь с девушкой наедине, в темноте. Разве не принято говорить про звезды в такие моменты?

Никита засмеялся, посмотрел на нее с восхищением.

– Звезды красивые. А ты смешная.

Его рука опустилась к ней на плечо. Зоя сделала вид, что не заметила этого, и снова скрестила руки на груди.

– Да уж, обхохочешься, – ее почему-то до слез задело то, что он не сказал: «И ты тоже красивая».

– Это классно на самом деле. Обычно девушки ведут себя так, типа они королевны, и, если чуть-чуть над ними пошутишь, обида будет на год минимум.

– То ли дело, когда найдешь бесплатного клоуна.

– Да нет, не клоуна, – улыбка пропала с его лица. – Просто девушку, которая не боится быть собой.

Зоя еще сильней скрестила руки, будто хотела завязать их узлом. Рука Никиты обнимала ее за плечи, его дыхание касалось ее щеки. А она вся сжалась, как пружина. Это было невыносимо. То, чего она так отчаянно хотела еще секунду назад, теперь пугало ее до безумия.

– Может, пойдем уже? – нервно сказала она. – Скоро отбой, мне нельзя опаздывать.

– А? Ну окей, пойдем, – он посмотрел с явным разочарованием и убрал руку с ее плеча.

До главной аллеи шли молча. Дискотека пока не закончилась, как раз играли последние песни, поэтому на крыльце никого не было. У дорожки к Зоиному корпусу они остановились. Зоя собрала всё свое самообладание и сделала реверанс.

– Спасибо за приятный вечер!

Никита в ответ поклонился и снова улыбнулся ехидно.

– Вам спасибо, мисс Зоуи!

– Желаю вам приятных снов!

– После сегодняшнего вечера они будут весьма приятными, уж не сомневайтесь!

Никита расхохотался, Зоя вслед за ним. Вся неестественность и напряженность между ними тут же улетучилась.

– Ну пока, Зоуи! Береги себя, держись подальше от торфяных болот и кругов на полях, – он чмокнул ее в щеку и пошагал в сторону первого корпуса.

Зоя тоже помчалась к отряду. Стараясь не захлебнуться в волнах своей отчаянной радости, она забралась под одеяло, укрылась им с головой и прижала ладонь к щеке, до сих пор пылающей от поцелуя. Она уже давно не чувствовала себя такой счастливой. Но мерзкая мыслишка не давала ей покоя. Откуда он знает про круги?

13 июня

– Не работает.

Зоя положила перед библиотекаршей бумажку с разовым паролем от вай-фая.

– Вы проверили свое устройство? – лениво процедила та, даже не отрываясь от монитора. Уж у нее-то в компьютере интернет был, это точно.

– Да, я проверила свое устройство. Всё равно не работает, – Зоя потрясла телефоном.

– Хорошо, я вызову мастера.

Библиотекарша была молода. Вся ее работа состояла в том, чтобы выдавать книги немногочисленным посетителям. День-деньской она просиживала в соцсетях и отвлекаться на Зою совершенно не хотела. У нее уже мигали непрочитанные сообщения.

– А сейчас мне что делать? – настаивала Зоя.

– Девушка, – библиотекарша подняла на нее накрашенные глазки. – Это библиотека. Возьмите книжку, почитайте.

Зоя сердито плюхнулась в кресло и взяла первый подвернувшийся под руку журнал. В библиотеке, кроме нее, была только неизменная Кира Роговец. Но та не замечала ничего вокруг, с головой погрузившись в книжку о муми-троллях. Зоя листала журнал, даже не вчитываясь в заголовки. В углу бормотало радио. Библиотекарша пару раз хихикнула, потеребила волосы и покосилась на Зою.

– Вы будете сейчас что-то брать?

– Нет, – буркнула Зоя.

Библиотекарша поерзала в кресле. В углу экрана замигало еще одно сообщение. Она снова с сомнением посмотрела на Зою, потом достала из ящика зеркальце, подкрасила губы, поправила прическу, побрызгалась духами и выскочила за дверь, кокетливо улыбаясь. Зоя еще пару минут по инерции листала журнал. Потом встала, решительно подошла к столу и села за компьютер. Что же она хотела посмотреть? Теперь, перед открытым браузером, все идеи напрочь вылетели у нее из головы. А что, если… Вот они, электронные читательские абонементы. Так, Круглова Полина Юрьевна. Ого, ничего себе списочек! Она, оказывается, не только вальсировать, но и книжки читать умеет!

Зоя исподтишка глянула на Киру. Муми-тролли победили реальность. Она осторожно пошевелила мышкой, словно боялась спугнуть момент, щелкнула на print. Принтер загудел, с громким хрустом захватывая бумагу из стопки. Зоя оцепенела, но Кира никак не реагировала на ее передвижения. Еще секунда, и Зоя уже бежала вниз по лестнице, пряча в карман сложенные листы.

* * *

– Господи, что это?

– Мой народ называет это книгами, – Зоя грохнула всю стопку на тумбочку и замахала руками, как мельница, – от такой тяжести пальцы жутко занемели.

На Милиной мордашке явно читался вопрос: «Зачем?» Но Зоя и сама не понимала. Спрятавшись за главным корпусом, она старательно изучила список книг, которые Полина Круглова брала в последние годы. Начиналось всё с «Энциклопедии принцессы» и «Школы хороших манер», а потом уже шли гораздо более интересные темы. Если верить записям, то три года назад Полиночка начала проявлять интерес к популярной психологии и НЛП. Картину дополняли книжки по риторике, управлению персоналом и методички типа «Как произносить речь на публике» и «Как оказывать влияние на людей». А вот два года назад психологический период резко сменился совсем уж странной тематикой. Зоя долго не могла сообразить, как книги по астрономии, геологии и археологии соотносятся с трудами типа «Загадки Стоунхенджа и египетских пирамид», «Древние корни колдовских учений» и «Золотая ветвь: Исследование магии и религии».

Замучавшись сопоставлять названия, она вернулась в библиотеку и стала искать все книги по списку. Это оказалось не так-то просто. В первых рядах библиотечных шкафов были гордо выставлены детективы и любовные романы, лишь кое-где разбавленные для приличия произведениями школьной программы. Вторыми по популярности шли детские книжки с картинками. Никаких научных трудов, никакой эзотерики. Зоя слонялась между рядами, водила пальцем по корешкам, но не находила ничего хотя бы отдаленно похожего на книги из списка.

– Я думаю, тебе нужен вон тот шкаф, – раздался тихий безжизненный голос у нее за спиной. Зоя вздрогнула. Погрузившись в свои мысли, она совсем позабыла о существовании Киры Роговец.

– А? – Зоя глупо вытаращила на нее глаза.

– Ты сейчас сказала: «Где же археология?»

Зоя вытаращила глаза еще больше. Она совсем не заметила, что говорит вслух.

– Археология в том шкафу. За журналами.

– Спасибо, – сдавлено пробормотала Зоя и отправилась в дальний угол, за стеллаж с разномастными комиксами и раскрасками. Там-то и пылились научные труды. Самое странное, что каких-то книг не оказалось на месте – видимо, они пользовались популярностью не только у Полины. Но Зоя всё равно набрала целую стопку, которая чуть не стоила ей отнявшихся рук.

– Книги?! – воскликнула Мила. – Ты серьезно? А что мы будем в них искать?

Видимо, чтение книг никак не ассоциировалось у нее с расследованием.

– Что-нибудь, – пробормотала Зоя, открывая «Загадки Земли». – Хоть какой-то намек.

Через пару часов Мила валялась на кровати, задрав ноги на стену, и лениво листала книжку по астрономии. У Зои уже голова шла кругом от тектонических плит, углеводородного анализа и подробных описаний, как выполнить заклятие изгнания в домашних условиях. Вся эта куча книг никак не вписывалась в единую систему. В одной книжке был выделен карандашом раздел про известковые почвы. В другой – календарь солнечных затмений. В третьей – пророчество древних майя об эпохе Пятого Солнца, которая вот-вот завершится гибелью всего человечества. Старинная брошюрка «Фракталы» была вся испещрена пометками, а на последней странице – дважды подчеркнута фраза: «Бесконечное подобие части целому».

– Может, сделаем перерыв? – заныла Мила, – Скоро обед всё равно. У меня буквы перед глазами расплываются…

– А ты больше ноги задирай, – пробурчала Зоя. Но книжку тоже закрыла. Она еще раз просмотрела распечатку. Некоторые издания Полина брала по нескольку раз, каждое лето. Одно из них – здоровенный альбом «Памятники эпохи неолита» – как раз лежало в самом низу стопки, принесенной из библиотеки.

– О, картинки! – оживилась Мила и пересела поближе к Зое. – Стоунхендж! Его построили инопланетяне.

– Угу, и пирамиды тоже, – недовольно пробурчала Зоя, листая дальше.

– Конечно! Это известный факт!

– Думаешь, Полина – одна из них?

– Это бы многое объясняло… – Мила совсем не уловила иронии.

– Не думаю, что она пришелец. Она просто противная самодовольная дев… Стоп!

Целый разворот занимал красивый зеленый холм, с одной стороны закованный в каменную кладку. «Ньюгрейндж, или Ши-ан-Вру, 2500 г. до н. э., Ирландия». На маленькой фотографии внизу – крупные спирали, вырезанные на камне.

– Это оно, – сказала Мила уже другим голосом.

Зоя провела пальцем по глянцевой странице. По краю спирали бумага была продавлена – рисунок обводили.

– Мне нужен карандаш. Да не волнуйся, мы всё потом сотрем.

– Ух ты! Я такое в кино видела, – Мила с восторгом наблюдала, как Зоя штрихует бумагу, и на листе белыми контурами проступают письмена. Помимо тройной спирали, которую Полина себе перерисовала, неожиданно проявились еще две надписи, сделанные, видимо, острым карандашом или шариковой ручкой. Зоя напрягла глаза, чтобы расшифровать мелкий бисерный почерк.

– «То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. Библ.» – прочитала за нее Мила. – А вторую не могу разобрать.

Зоя складывала слова из второй надписи и так, и этак, всё равно получалась какая-то белиберда. В конце концов она стала выписывать возможные варианты слов в столбик, а потом попыталась сложить из них предложения. У нее были сомнения насчет «пожирания» или «попирания», но в целом получилось довольно связно. Мила прочитала готовый вариант, и лицо ее помрачнело.

– Тварь. Вот этими вот руками придушу.

Зою охватывали похожие чувства. Она еще раз взглянула на лист из блокнота, где ее собственным почерком было выведено:

«Как мы можем жить, никому не причиняя вреда? Жизнь существует за счет убийства и пожирания другой жизни. Другого способа просто не существует. „V“ стр. 152».

* * *

На обед снова было картофельное пюре. Зоя его ненавидела еще с детского сада, поэтому уныло водила по тарелке вилкой.

– Ты что, решила попрактиковаться в изображении спиралей? – поинтересовалась Мила.

Зоя закатила глаза и перемешала содержимое тарелки. Мила же с аппетитом подчищала остатки – видимо, чтение книг здорово ее истощило.

– Внимание, Потапов.

Зоя подняла глаза от тарелки. Первый отряд уже расселся за своим столом, задержались только футболисты, у которых как раз перед обедом была тренировка. Они ворвались в столовую с дружным хохотом, без конца подначивая друг друга. Девочки из танцевальной студии не сводили с них восхищенных взглядов. Парни грохотали стульями, хватали еду со стола, не успев еще даже сесть – всё как обычно. И тут Никита обернулся в Зоину сторону и широко улыбнулся. Зоя быстро схватила вилку и снова уставилась в тарелку.

– Ого, – сказала Мила. – Что, всё кончено?

Зоя промолчала. Она не хотела делиться своими подозрениями, ее и так разрывало на части от одной мысли, что Никита может быть причастен к происходящему. Лишь одна мимоходом сказанная фраза – и она уже не верит ничему: ни словам, ни взглядам, ни улыбкам. Весь вечер напролет, рассматривая в потолке трещину в виде совы, она прокручивала в голове эпизоды с Никитой, как будто они были кинопленкой, и нашла миллион подтверждений тому, что он просто не может находиться в стороне от делишек Кругловой. Пусть даже сейчас он сидит на краю стола и бросает на Зою растерянные взгляды. Это всё легко может оказаться игрой. Не стоит этому верить. Да, возможно, у нее просто паранойя и дело в том, что она панически боится отношений. Но где найти способ заглушить мерзкий голосок, который постоянно нашептывает ей на ухо гадости?

«Смотри, – говорит он. – А Никита-то садится всё ближе и ближе к Полине!»

«Ну и что! – дерзко отвечает она. – Это из-за того, что их команда вчера снова выиграла матч!»

«Конечно-конечно! Именно поэтому!»

Чем дольше Зоя думала, тем больше ей казалось, что существуют два Никиты. Первый нес на своем горбу трон Морской Владычицы, а второй обнимал Зою за плечи под бледными июньскими звездами. И от одного из них ей хотелось бежать без оглядки, а к другому неудержимо тянуло.

– Так что же, всё? Совсем? – не унималась Мила.

Зоя пожала плечами.

– Знаешь, есть такие вирусы, которые постоянно находятся в организме. Просто когда иммунитет силен, они себя никак не проявляют. Но как только защита ослабевает – они тут же атакуют. И начинается болезнь.

– Не поняла. Потапов – это вирус? – Мила отхлебнула компот из сухофруктов, который Зоя тоже терпеть не могла.

– Нет. Я совсем не то хотела сказать. Не совсем то. Просто сейчас я как бы укрепляю свой иммунитет.

– А, ну это правильно. Здоровье прежде всего. И потом… – Мила понизила голос. – Она всё просекла. Нет, не смотри на нее!

Подруги поднялись из-за стола, повернулись спиной к первому отряду и неторопливо вышли на свежий воздух. Флаг лагеря лениво трепыхался на верхушке мачты. Над ним раскинулось пронзительно ясное небо. Зое отчаянно захотелось, чтобы всё происходящее оказалось лишь кошмарным сном, чтобы в душе у нее были такие же ясность и покой. Но, к сожалению, сегодня их ожидала еще масса не самых приятных дел.

– Так, – сказала Мила. – Пойдем в туалет.

Общественный туалет – это всегда место повышенной опасности. Именно тут делают всё то, что запрещено правилами, начиная от курения и заканчивая жаркими обжимашками во время вечерней репетиции. Именно тут прячутся от учителей, именно тут старшеклассники прессуют младших. В школе любой туалет за годы обрастает таким слоем стыда и позора, что, кажется, ими воняет посильней, чем экскрементами и хлоркой. Тем более удивляет странная склонность многих девочек уединяться именно в туалете, чтобы посекретничать. Нельзя, ни на секунду нельзя забывать, что, едва шагнешь за дверь с треугольником, ты оказываешься на территории врага. Любопытные уши прячутся за закрытыми дверцами кабинок, стены жадно впитывают каждое твое слово, чтобы немедленно предать его огласке. Стыд и позор только и ждут повода, чтобы просочиться за проклятую дверь.

– Так что, мы решили? – негромко сказала Зоя, облокотившись на стену возле раковины.

– Конечно. Сегодня во время дискотеки всё и проделаем, – ответила ей Мила вполголоса, но четко артикулируя каждое слово.

– Тогда давай за трибунами. Там нас точно никто не услышит. Всё и обсудим, – Зоя покосилась на вторую кабинку. Она была закрыта, но в туалете было тихо.

– Они у нас еще попляшут! – в запале бормотала Мила. – Они ни за что не догадаются, что мы задумали!

Зоя недобро засмеялась.

– Да, жаль, Полина не знает, что мы накопали. Она бы быстренько стерла с лица свою улыбочку!

– И сотрет!

– Когда мы всё провернем…

И они истерично заржали, потом молча обменялись взглядами, побрызгались под краном и вышли из туалета. Ровно через пять минут эта же дверь тихонько приоткрылась, и в щель высунулась белесая голова Яны, правой руки Кругловой. Убедившись, что в коридоре никого, она суетливо выскочила наружу и засеменила прочь своими бледными ножками. Зоя и Мила, наблюдавшие за ней из-под лестницы, обменялись рукопожатиями. Наживку с жадностью проглотили.

Им нужен был человек, достаточно близкий Полине, чтобы знать больше других, и достаточно близкий, чтобы желать власти. И если Варя показалась им пассивной и преданной, то в рыбьих глазах Яны иногда неуловимо мелькали зависть и злоба. Зоя была уверена: она не побежит сразу докладывать своей пчелиной королеве, а попытается разнюхать как можно больше, чтобы потом самой решить, как воспользоваться этой информацией. И сегодня вечером, когда весь лагерь будет отплясывать на дискотеке, Яна придет на стадион. И они тоже придут.

* * *

Мила снова с размаху ударила ее по лицу.

– Агния!

Яна утерлась рукавом, слизнула с рассеченной губы кровь. Ее бесцветное лицо стало совсем безучастным. Она упорно молчала, только пучила свои рыбьи глаза. Зоя стояла на выходе, следила за стадионом, но там никого не было – все резвились на дискотеке.

– Агния! – повторила Мила.

– И не надейся больше увидеть ее, – глухо, с угрозой в голосе наконец ответила Яна.

– Что вы с ней сделали?

Яна усмехнулась, из губы по-прежнему сочилась кровь.

– Забрали всё, что у нее было. Мы…

– Кто – «мы»? – вмешалась Зоя.

Яна перевела на нее взгляд своих выпуклых глаз. Потом медленно провела ладонью по желтой повязке на правой руке. Мила закатила глаза:

– Ну ясно, комитет…

– Подожди! – перебила ее Зоя и, подойдя поближе, внимательно вгляделась в рисунок на повязке. Вроде бы просто эмблема лагеря, восходящее солнце, острые лучи, но под ними – еще какие-то буквы.

– Так кто – «мы»? – спокойно спросила она, хотя на самом деле уже кипела от ярости.

– Солеиды. Те, у кого есть сила, – Яна говорила высокомерно, негромко, с достоинством. Но было настолько очевидно, что она всего лишь копирует Полину, – Зое даже стало смешно.

– Что-то твоя сила не очень-то помешала набить тебе морду.

В блеклых Яниных глазах впервые мелькнуло сомнение. Она посмотрела на Зою уже с опаской.

– Что, ты не можешь так, как Круглова? – Мила изобразила пассы руками, как в дурацком фильме про волшебников, и Зоя насмешливо фыркнула.

– Могу, – с вызовом ответила Яна. – Но… не всегда.

– А когда? В своих мечтах?

– Во время ритуала. Мы всё можем… во время ритуала.

Мила сорвалась с места, снова кинулась на нее и успела нанести еще несколько ударов, прежде чем Зоя оттащила ее от заложницы. Яна упала на землю и так и лежала, жалобно поскуливая. От былого высокомерия не осталось и следа. Зоя за шиворот подняла ее, прижала к забору.

– Рассказывай, – жестко сказала она. – Рассказывай всё.

Яна морщилась, отводила глаза, но было ясно, что деваться некуда.

– Я не знаю, как дошла до этого Полина. Но она постоянно намекала нам, что обладает какими-то способностями. Два года назад она впервые собрала нас, показала, как проводить ритуал. Мы принесли в жертву кошку, и после того, как мы забрали у нее жизненные силы, смогли кое-что делать. Ну, двигать предметы, вызывать электрический разряд. Потом Полина рассказала, что лагерь стоит на месте силы. Тут, прямо под ногами, ее источник. И если мы сможем довести дело до конца, то сила будет нашей навсегда. Но для этого нужны более серьезные жертвы. Три.

– Три?! – взвилась Мила. – Та девочка, в прошлом году…

– Это была репетиция. Мы проверяли, сможем ли мы продержать человека в трансе до того, как… Короче, у нас не получилось. Она проснулась прямо за воротами лагеря, подняла ор. Полина тогда вмазала по ней красным шаром, чтобы она заткнулась. Девка, видимо, тронулась умом и убежала в лес. Только мы ее и видели.

– То есть три жертвы… – Зоя старалась держать себя в руках, хотя ее уже тошнило от ужаса.

– В этом году. Мы долго готовились. Три жертвы с разницей в три дня. Первая во сне, вторая в страхе, третья добровольно.

Зоя лихорадочно соображала. Если детдомовская девочка пропала в первую же ночь – шестого июня, а Агния исчезла десятого, то третья жертва…

– Всё верно, сегодня ночью, – самодовольно произнесла Яна, внимательно следившая за ее лицом.

– Кто? Кто?!! – Зоя схватила ее за футболку и тряхнула так, что несчастная ударилась головой об забор.

– Да не знаю я! Не знаю! Полина нам никогда не говорит!

– Врешь, тварь! – кинулась к ней Мила. – Врешь!

– Говори! – прорычала Зоя, всё еще размазывая ее по забору. – Говори! – Она сорвала у нее с руки повязку и швырнула на землю.

– Мы с Хранителями, если видим, что вечером флаг не спущен…

– Флаг? – спросила Мила.

– Хранителями? – спросила Зоя одновременно с ней и уголком рта ответила Миле: «Флаг на линейке».

– Нас четверо Хранителей, на четыре стороны света, – начала Яна. – У каждого – свои стихии и свои орудия. И у каждого в подчинении два человека. Мы же подчиняемся непосредственно Полине. Так вот, если вечером флаг не спущен, то это значит, что ночью нужно быть наготове. Потом Полина выводит нас на место ритуала и приносит жертву. Через нее сила переходит в нас, и мы можем летать, можем сгустки энергии в руках лепить, как снежки…

– Почему флаг был поднят, когда мы искали Агнию?

Яна смерила ее презрительным взглядом.

– Полина знала о вашей вылазке. Мы должны были поймать вас. Не знаю, как вам удалось…

Зоя горько усмехнулась.

– Мы тоже принесли жертву.

Вспомнив о той ночи в поле, Зоя чуть ослабила хватку, и Яна немедленно этим воспользовалась.

– Сол. Омнибус. Люцет, – пробормотала она, с неожиданной силой оттолкнула Зою и пинком по ногам свалила на землю Милу. Не успели они опомниться, как Яна уже улепетывала через стадион.

* * *

– По крайней мере, если польет, тут есть крыша.

Мила стелила на пол беседки трепыхающийся брезент. Погода начала угрожающе портиться еще перед отбоем, стало непривычно темно и холодно. Порывы ветра гнули к земле деревья. Девчонки в легких дискотечных нарядах, повизгивая, бежали к своим корпусам. Казалось, вот-вот начнется ливень, но небо только сильнее набухло лиловыми тучами, не проронив на землю ни капли. Вечером всё вокруг так шумело и грохотало, что Зоя с Милой могли хоть промаршировать через весь коридор, стуча в барабаны, – их всё равно никто бы не услышал.

Зоя поплотней затянула капюшон на ветровке.

Нужно быть полнейшим маньяком, чтобы потащиться куда-то в такую погоду. Как Полина Круглова. Или как она с Милой. Но Яна точно сказала, что третий день – сегодня, значит, они обязаны быть тут.

– Ты уверена, что отсюда мы их увидим? – Зоя уселась на брезент. Внизу хотя бы не так сильно дуло.

– Да, конечно. Они, скорее всего, где-то возле своего корпуса выходят за территорию. Значит, чтобы попасть на поле, они должны пройти по дороге как раз перед нами.

– Значит, ждем.

– Ждем.

Они сидели молча в сгущающейся темноте. Вокруг скрипели-стонали деревья.

– Ты выяснила, что она за тарабарщину несла?

Зоя расправила на коленке содранную с Яны повязку. Провела пальцем по трем латинским буквам – S.O.L.

– Это латынь. Sol omnibus lucet. Солнце светит для всех. «Сияет на злыя и благия» – так в одной из библиотечных книжек было написано.

– Солнцу то есть пофиг.

– И его детям тоже. Солеиды – дети солнца, ты не знала? – ответила Зоя на вопросительный взгляд Милы. – Они же так себя называют.

– Ох, тоже мне, солнечные зайчики! Что же сегодня так холодно-то! – Мила сжалась в комочек на полу беседки и втянула руки в рукава.

Зоя тоже уже замерзала. От ледяного ветра не спасала никакая одежда, он пробирал до костей. Кроме того, стало непривычно темно, словно черный дракон проглотил весь свет. Тучи клубились над бушующим полем, но с неба пока не упало ни капли. Мимо, цепляясь за колючие ветви кустов, пролетел рваный пакет из супермаркета, на секунду завис над ними и унесся прочь, подгоняемый бурей. Зоя обернулась назад, чтобы посмотреть, откуда его принесло, и вздрогнула.

– Оставайся здесь! – крикнула она Миле и понеслась в сторону корпуса. Она бежала со всех ног, но никак не могла догнать ее. Агния, в своем нарядном платьице, трепетавшем на ветру, бежала по дорожке гораздо быстрее нее. Возле угла их корпуса она остановилась и помахала Зое руками в блестящих перчатках. Зоя помахала в ответ. Агния не двигалась с места и пристально смотрела на нее. Потом поманила к себе. Зоя сделала несколько неуверенных шагов ей навстречу. Она не сводила глаз с бледной руки в яркой перчатке, которая легкими движениями призывала ее подойти ближе. Еще ближе. Стоп! Они же нашли тогда на поле именно эту перчатку с правой руки! Светка ее забрала, разве нет?

Зоя стоит, не смея обернуться.

Она кожей чувствует, как за ее спиной сгущается тьма.

14 июня

– Мила? Мила!

Луч фонарика мечется по обшарпанным доскам беседки.

– Мила!

Порывы ветра не несут никакой прохлады. Густая, наэлектризованная духота сдавливает горло. Шум беснующейся листвы заглушает всё вокруг. Зоя задирает голову. Весь грязный потолок беседки исчерчен черными линиями, сплетенными в странный узор. Она видит буквы S.O.L. Она всё понимает. Ей сейчас не нужны никакие объяснения.

– Нужно было убить эту гниду, – цедит она сквозь зубы, представляя перед собой блеклое лицо Яны, которое она месит в кровь, в кровь. Конечно, та доложила Полине. Ну какие же они дуры! Как они могли подумать, что Яна будет держать язык за зубами! А Мила? Где теперь Мила?

Зоя мчит сквозь бурлящие от ветра кусты. Ей уже плевать на предосторожности, она будет на этом гребаном поле через пять минут, и тогда посмотрим, кто тут заслужил силу, а кто нет. Стекло будки охраны светится в темноте тусклым желтым светом. Через него видно, как толстое тело в камуфляже спит, уронив голову на грудь. Зоя проходит прямо мимо него. Нет, она не полезет через ворота, она сейчас пройдет за трибуны, выберется в поле и нападет с тыла. Ей уже нечего терять.

За трибунами всё так же воняет. Штормовой ветер добрался и сюда, и теперь смесь из мусора и пыли висит плотной стеной в воздухе, забивается в глаза и нос. Зоя закрывает лицо рукавом и ныряет в темноту. Она двигается почти что на ощупь, проскакивает весь коридор и уже видит впереди отогнутый угол сетки, куски колючей проволоки. И тут – словно кулаком в солнечное сплетение – ее сгибает пополам. Она открывает рот, не в силах сделать вдох, сознание затапливает бесконечным ужасом, перед глазами темнеет, но она все-таки выпрямляется и жадно заглатывает воздух вместе с песком и пылью. Зоя обессиленно прижимается к забору и старается убедить себя, что она уже может нормально дышать. Постепенно паника спадает. Зоя лезет в карман за фонариком.

Она не сразу вспоминает, откуда здесь калитка. Ее мозг настолько поглощен главной задачей – попасть в поле, что все второстепенные детали испаряются из ее памяти за ненадобностью. Калитка. Калитка к старой усадьбе. Давно замурована. Зоя трогает темную решетку. Она поддается и беззвучно распахивается наружу. Буквально метра через полтора начинается обрыв. Зоя светит фонариком вниз, в овраг, и радуется тому, что она туда не свалилась. Упасть с моста, наверно, еще круче. А в том, что ей нужно на мост, она уже не сомневается.

Такие конструкции ей много раз попадались в деревнях: каркас из ржавых труб, сверху настелены доски – вот и весь мост. Половина досок давным-давно сгнила, и на их месте зияют темные дыры, да и те, что остались, тоже не вызывают доверия. Зоя старается идти ближе к перилам, ступая там, где проходит труба. Она крепко вцепляется в холодный металл обеими руками, боится даже дышать, как будто от тяжести вдыхаемого ею воздуха всё это хлипкое сооружение обрушится в пропасть. Фонарик в боковом кармане больно бьет ее по ноге. Зоя делает еще один шаг. Противоположная сторона оврага ощетинилась колючим кустарником, зарослями крапивы и запахом мха. «Тебя тут никто не ждет!» – кричит буквально всё вокруг, но Зоя не собирается слушать ничьего мнения. Едва нащупав землю, она хватает палку и начинает с боем продираться через этот лес из терновника.

Да, ей совсем непонятно, зачем она сюда явилась. Но, по крайней мере, барский дом стоит на холме, и оттуда хорошо видно окрестности. Вот туда-то она и пойдет. Полоса непролазных кустов заканчивается, и даже в темноте она отчетливо понимает, что это место, где раньше была жизнь. Вот опора скамейки рядом с опрокинутой урной. Вот плитки дорожки. Поросли бурьяном, покрылись грязью, но всё еще белеют в слабом мерцании луны. Всё вокруг размывается хаотичным движением теней. Что это? Ржавый турник или просто ветка дерева? Куст? Скульптура? Человек в длинном плаще? Зоя уже не понимает, где она. «Змеиный холм, – всплывает у нее в голове. – Запретное место, проклятое». Тропинка делает поворот, и Зоя чуть ли не носом упирается в какой-то ржавый стенд.

Сквозь пробоины в старой фанере ей видна большая площадка. Кустов на ней нет, только низкорослая трава мечется в лихорадке на ветру. Зоя смотрит на гипсовый обелиск, на мачту для флага вдали, на бетонную плиту, в центре которой когда-то горел вечный огонь, и всё понимает. «Это же линейка. Линейка старого лагеря. Только не круглая, как у нас, а в виде пятиконечной звезды. Пять отрядов. Каждому свой луч…» Мысль у нее в голове обрывается. Зоя перестает шевелиться и, затаив дыхание, смотрит через проем.

Из-за такого же стенда на другой стороне линейки начинают выходить люди. Они идут друг за другом по той самой тропинке в виде звезды – человек десять или чуть больше. Головы опущены, лица скрыты капюшонами, трепещут на ветру складки плащей. Отогнав ужасное предчувствие, Зоя с удивлением понимает: они одеты в дождевики. Те самые дождевики, что выдали по приезде всем отдыхающим. С эмблемой лагеря. Над линейкой повисает странная, давящая тишина. Вроде бы они не произносят ни звука, но уши при этом улавливают низкое, тревожное гудение, как под высоковольтной линией. Процессия приближается к ней, и Зоя медленно отодвигается поглубже в тень.

Всё, что происходит на ее глазах, подчинено какому-то странному ритму, будто под землей бьет барабан. Каждый шаг фигур в дождевиках, каждое их движение создает невидимые пульсации, которые долетают до Зои жаркой волной. От хвоста колонны отделяются трое и застывают на вершине одного из лучей. Еще трое остаются на следующем. Когда процессия обходит всю звезду, становится ясно, что их тринадцать. Фигура во главе колонны, разведя тройки по четырем лучам, встает на пятом, рядом с флагштоком. Темная, жгучая ненависть охватывает Зою целиком, она смотрит на высокий прямой силуэт и заранее знает, кто скрывается под плащом. Тонкие изящные руки скользят по голове, опуская капюшон, ветер подхватывает длинные светлые пряди. Полина Круглова окидывает взглядом свой ковен[2] и довольно, удовлетворенно выдыхает. Ровно напротив, на другой стороне площадки, Зоя вжимается в темный стенд. Земля под ее ногами пульсирует. Глубинный барабан сводит ее с ума.

Бум, бум, медленным шагом люди в плащах направляются в центр звезды. Серый бетонный постамент неправильной округлой формы возвышается над травой, как могильная плита. Хранители (после Яниных признаний Зоя понимает, что это они) несут какие-то предметы в вытянутых руках. Они подходят к плите с четырех сторон и замирают, глядя в пространство. Зоя чувствует еще один толчок, и тут же Хранители с поклоном кладут свою ношу на алтарь. Бум! Хранители падают на колени и склоняют головы. Помощники – один со свечой, второй с чашей – встают на колени за их спинами.

И тут вступает первая скрипка. Полина с сияющей улыбкой плывет по темной траве. Зоя, как в трансе, смотрит на нее из своего укрытия, и ей начинает казаться, что время распадается на кадры, а каждое движение Полининой руки – на фазы. Вот она берет свечи, ставит их с четырех сторон алтаря и зажигает. Вот она подходит к Хранителю Севера и берет что-то из его чаши, просеивает между пальцами белый порошок, похожий на соль, и зачерпывает его снова. Хранитель Запада протягивает свою чашу с водой, и Полина бросает в воду соль – ее рука на мгновение размывается в лебединое крыло. Она берет чашу, опускает пальцы в воду, и ее лицо, полуприкрытые глаза и фирменная жутковатая улыбка освещаются зеленоватым светом. Взмах! Брызги, как удар плетью, бьют по земле. Медленно-медленно, осторожно неся перед собой чашу, Полина делает большой круг по траве, огибая и алтарь, и своих приспешников. Их спины, согнутые в поклоне, вздрагивают от каждого удара. Окропив всю окружность, она возвращается в ту же точку и ставит чашу на землю. В ее ладонях, всё еще сложенных лодочкой, формируется сине-зеленый шар. Полина нежно, как на любимого ребенка, смотрит на него, а потом соединяет ладони в неслышном хлопке.

Потом настает черед Хранителя Юга. Он тоже протягивает ей свою чашу, оплетенную цепями, только не металлическую, а из керамики или камня. Полина с поклоном берет ее, дует внутрь – и на лице ее отпечатывается красный отблеск. Приподняв курильницу за цепи, Полина бросает внутрь что-то из чаши Хранителя Востока, а когда ее рука-крыло снова застывает в положении покоя, из сосуда уже валит густой ароматный дым. Его запах – лавровых листьев и корицы – Зоя чувствует даже со своего места. И снова Полина идет по кругу, и снова замыкает свой путь. Шар в ее руках теперь переливается желтым и оранжевым.

И тут словно порыв ледяного ветра смывает с ее губ улыбку. Маска сброшена, и обнажилось истинное лицо – бесстрастное, каменное, исходящее холодной злобой. В ее руке кинжал, которым она целит прямо в центр алтаря. Остальные в ужасе сжимаются и еще ниже нагибают головы. Обведя их взглядом, Полина подавляет брезгливую ухмылку и в третий раз отправляется по кругу.

– Я вызываю Круг, – она вытягивает руку и смотрит на кончик кинжала. Лезвие раскаляется от ее взгляда.

– Круг я вызываю, – монотонно повторяют под капюшонами.

– Воздух, вода, огонь и земля, – звонко продолжает Полина.

– Силу дадут для меня, – хором заканчивают все остальные. – Сол. Омнибус. Люцет.

– Круг замкнут, – объявляет она, и все остальные, как по команде, поднимаются с колен, поправляя капюшоны, и встают вдоль невидимой линии на траве, по которой трижды проходила Полина. Пламя свечей пляшет на ветру.

– Ну что же, начнем, – говорит Полина ласковым голосом, от которого волосы встают дыбом. – Ведите ее.

Двое высоких парней отделяются от круга и скрываются за щитами на противоположной стороне. Зоя старается не закричать от ярости. Они тащат Милу! Милу! Руки связаны, рот заклеен скотчем, но она из последних сил брыкается. Мила спортсменка, сильная. Но парни сильней. Зоя гонит прочь эти мысли, только они снова и снова возвращаются. Вон тот, справа. И рост, и фигура, и взмахи рукой… Это не может быть он. Это не он! Пожалуйста, пусть это будет не он!

«Держись подальше от кругов на полях», – услужливо напоминает голос в голове. Да, так он сказал. Нет, только не это.

Парни швыряют ее подругу на бетонную плиту и еще несколько секунд держат ей руки и ноги. Мила совершает пару конвульсивных рывков и вдруг затихает. Конвоиры убирают руки. Она лежит не шелохнувшись, как парализованная.

– Очень хорошо, – говорит Полина. Парни поспешно удаляются на свои места в кругу. Полина смотрит на Милу, улыбается, покачивая головой, и вдруг резко, с перекошенным лицом швыряет в нее оранжевый шар. Мила дергается всем телом, издав сиплый, болезненный стон. Полина глухо смеется, потом замахивается и швыряет еще один шар. Стоны жертвы явно доставляют ей удовольствие.

– А ну прекрати, тварь! – вопит Зоя, выскакивая из своего укрытия.

– Ну наконец-то, – говорит Полина. – Мы уже думали, ты никогда не выйдешь.

* * *

Зоя стоит прямо перед ними, сжимая в руках палку. Ей не помешали пройти к алтарю, но теперь, когда она заслонила спиной Милу, солеиды стали плотнее сжимать кольцо. Полина же так и осталась на своем месте, скрестив на груди руки.

– Боже, ты так предсказуема, Александрова! Выманить тебя сюда не составило никакого труда.

– Чего тебе нужно, Круглова?

– Ты мне нужна, милая моя, ты, – Полина задумчиво разглядывала ее, будто бы размышляя, как же ей поступить. – Насколько я поняла, ты теперь в курсе нашего небольшого мероприятия.

Хранительница Юга нервно поправляет капюшон, и Зоя понимает, что Яна не солгала насчет своей роли.

– И ты помнишь правило трех жертв, конечно же. Первая во сне, вторая в страхе, третья…

– Добровольно… – одними губами шепчет Зоя.

Полина делает насквозь фальшивое сочувствующее лицо.

– К сожалению, – она указывает на алтарь, где неподвижно лежит Мила, – твоя подруга добровольно не согласилась. Впрочем, это не было для меня сюрпризом. Я рассчитывала совсем на другого кандидата.

И она, хищно улыбаясь, делает взмах рукой в Зоину сторону. Земля упруго урчит под ногами. Вибрации усиливаются, переходя в глухое уханье. Зоя чувствует, как дрожь охватывает всё тело, горло сдавливает спазм и пальцы слабеют; единственное ее оружие падает на траву.

– А если я не соглашусь? – Зоя перекрикивает собственный ужас. – Я не соглашусь, и весь ваш ритуал пойдет псу под хвост!

– Не совсем так, – любезно отвечает Полина, продолжая дирижировать левой рукой. – Мы всё равно можем использовать твою подругу. Результат, конечно, будет похуже, но он всё равно будет. А уж удовольствие от процесса я получу в любом случае.

И она снова замахивается правой рукой и снова швыряет в беззащитную Милу сгустками раскаленного воздуха. Мила корчится, не в состоянии даже закричать, и только скребет ногтями холодную плиту.

– Хватит! Стой! Я согласна! – кричит Зоя, не в силах больше смотреть на это. – Согласна! Только отпусти ее!

– Так бы и сразу, – миролюбиво отвечает Полина, и по властному взмаху руки подземный гул прекращается. – Снимите ее с алтаря.

Те же двое парней бросаются к плите, и Зоя инстинктивно отшатывается, чтобы Никита не прошел от нее слишком близко. В том, что это он, она больше не сомневается. Кто же еще доложил Кругловой обо всех ее слабостях… Парни стаскивают Милу с плиты, и она мешком оседает на траву, по-прежнему не произнося ни звука. Зоя кидается к ней, но ей преграждают путь.

– Нет-нет-нет! – качает головой Полина. – А вас я попрошу занять свое законное место.

Под натиском конвоиров Зоя шаг за шагом отступает к алтарю. Спиной чувствует пугающий холод, который исходит от плиты, и хочет бежать, но Мила, такая беспомощная, повалилась набок всего в паре метров от нее, и она просто не может ее здесь оставить.

– Убери руки, – рычит она капюшоноголовому, будь он хоть Никита Потапов, хоть черт, хоть демон. Она сама усаживается на плиту, свесив ноги.

– Добро пожаловать на твое жертвоприношение, устраивайся поудобней! – говорит Полина, снова возвращаясь на свою позицию. Остальные солеиды выжидательно смотрят на Зою, готовые в любой момент броситься на нее. Зоя, смерив Никиту презрительным взглядом, ложится на плиту, как на кушетку у врача.

– Так, что ли? – нагло интересуется она. И тут ледяные иглы, одна за другой, начинают пронзать ее тело, пробивая позвоночник, ладони, ступни, кромсая плоть. Зоя изгибается, хочет закричать, но крик застревает у нее в горле. Ее тело стремительно цепенеет, и она уже не способна пошевелиться. Она лежит, раскинув руки и ноги, смотрит в темное штормовое небо, и подземный барабан вколачивает раскаленные гвозди в ее виски.

– Так, – слышит она вдалеке голос Полины. – Именно так. По местам, начинаем!

Солеиды затягивают заунывный речитатив, и резкие гортанные звуки незнакомого языка сплетаются с завываниями ветра, стонами деревьев и подземными ударами, образуя страшную, демоническую музыку, которая сводит с ума. Зоя не видит, что происходит вокруг нее. Пересиливая боль, которая норовит залить красным последний кусочек неба, доступный взору, она из последних сил цепляется за ускользающее сознание. Пульсирующий воздух сжимает вокруг нее свое темное кольцо, Зоя с трудом делает вдох. И еще один. Это единственное, что позволяет ей чувствовать себя живой. И вдруг, идеально ровным кругом, все тринадцать фигур взмывают в воздух и смотрят на нее сверху вниз, из-под трепещущих капюшонов. В едином порыве они указывают на нее пальцем, и тринадцать невидимых нитей пронзают ее тело. Зоя испускает отчаянный стон. Небо заливает пурпурной слизью, она пару раз дергается и начинает падать в темноту.

Спиной вниз. Это всегда очень страшно. Сопло вечного огня затягивает ее куда-то вглубь. Барабанные перепонки вот-вот лопнут. Толчок! Она делает что-то вроде кувырка, и вот она уже снаружи, парит в центре круга. Она смотрит на себя, распятую на каменной звезде. Она видит землю. Она видит огонь. Она видит камень. Видит, как из-под камня выползают три подземных змея, как они ползут, вздыбливая траву. Трава плавится и чернеет. Круг за кругом прорезают они под поверхностью, круг за кругом. Зоя знает, что, когда они выжгут под ней три спирали, всё закончится. Она уже готова.

Зоя чувствует чье-то прикосновение к правому плечу. Даже не поворачивая головы, она видит ее – маленькую, беззащитную фигурку Агнии, в порванном розовом платье, с обожженными руками и запекшейся кровью под носом. Она ничего не говорит, только смотрит умоляюще. На ее детском личике навечно застыло выражение нечеловеческой боли. Слева появляется еще один силуэт, в грязной пижаме в цветочек. Лицо изуродовано, но Зоя знает, кто это. Оба ее ангела парят рядом с ней, их бледные обескровленные руки тянутся к Зое – не для того, чтобы утешить, а для того, чтобы вытолкнуть ее обратно, в Жизнь. Но подземные змеи плетут и плетут свои лабиринты, и отсюда, сверху, Зоя смотрит, как ее тело корчится на плите, харкая кровью.

Нити паутины, выпущенные Хранителями, присосались к ее груди. Они наливаются соками, вибрируют, высасывают из нее жизнь. Зоя видит, как Полина в экстазе запрокидывает голову, видит безумное выражение ее лица и то, как она облизывает губы, словно действительно пьет Зоины силы жадными глотками. И хотя несчастное тело где-то там, далеко внизу, боль выжигает его изнутри беспощадным пламенем. Зоя кричит, но не слышно крика, только ночное небо всё сильнее сдавливает то, что от нее осталось.

А змеиные спирали уже почти сплетены. В воздухе всё приходит в движение, фигурку Агнии сминает в комок и тянет к центру одной из них. Вторая девочка даже не сопротивляется, послушно скрючиваясь в позе зародыша в центре второй спирали. Ее парализовало вечным сном, который не закончится никогда. Агния в отчаянии тянет трясущиеся руки к Зое, но чем Зоя может ей помочь? У нее самой почти не осталось воли. Она понимает, что близок ее уход. Она готова.

«Нет!» – раздается у нее в голове. Как пощечина. Как искра. Она замирает, видит себя внизу, видит себя вверху. Превозмогая боль, разрывающую ее на тысячи фрагментов, она тянется к своему телу, снова чувствует его. Она велит ему прекратить, закрывает клапан. Пульсирующие нити безвольно повисают. Зоя напрягается и делает рывок. Ее закручивает в темном вихре, она снова внизу, она чувствует свои руки, чувствует ноги, хоть пока и не может ими шевелить. Она сопротивляется, освобождается от цепких русалочьих пальцев, удерживающих ее под водой, рвется, рвется из своего паралича. Ну же!

Зоя открывает глаза. Тени в капюшонах по-прежнему висят над ней, но боли она уже не чувствует. Она моргает. Парящие фигуры падают вниз, как марионетки, которым враз перерезали все нити. Становится до жути тихо. Зоя медленно садится, спускает на землю ноги, вытирает кровь с подбородка. Всё тело болит, но это больше не та незримая боль, что пронзала ее на алтаре. Это вполне обычная боль измученного тела. Солеиды валяются на траве бесформенными кучами. Одни жалобно стонут, другие еще не вышли из состояния транса. Зоя с трудом встает и делает несколько неуверенных шагов по распаханной спиралями земле. Пахнет паленым. Зоя ковыляет к Миле, поднимает ее почти бездыханное тело.

– Пойдем, – шепчет она запекшимися губами. – Пойдем отсюда.

Они медленно бредут среди стонущих тел. Почти у самой границы круга уткнулся лицом в землю Потапов. Если бы у Зои были силы, она бы отвесила ему хорошего пинка. Он дергает плечами, перекатывается на спину. Зоя останавливается. Это не Никита. Это Олег Смирнов из того же первого отряда. Они даже не похожи, только рост одинаковый! Как она могла перепутать?

Мила что-то невнятно бормочет и утыкается ей в плечо.

– Всё, всё. Идем.

Зоя заносит ногу и чувствует, как пружинит воздух. Она продавливает эту невидимую оболочку и все-таки делает шаг. Земля отзывается глубинным рыком, змеи снова приходят в движение, но их след больше не похож на ровный четкий рисунок, скорее на детские каракули. Затихший в ожидании ветер срывается с места, кусты и деревья бьются в припадке. Белое пламя бури опоясывает алтарь. Зоя не останавливается. Зоя идет к мосту.

– Тупая овца! – слышит она за спиной отчаянный крик Полины. – Я же не запечатала его! Я не запечатала Круг!

– Вот сама с этим и разбирайся, – бормочет Зоя.

17 июня

– Вы хотя бы знаете, что с ней?

В узком коридоре изолятора пахло лекарствами. Пожелтевшие плакаты с ядовитыми грибами и ягодами служили единственным украшением унылых зеленых стен. За три дня, прошедшие с тех пор, как Зоя привела сюда бесчувственную Милу, она успела выучить их наизусть и с закрытыми глазами могла опознать ягоду вороний глаз или бледную поганку.

– Похоже на сильный шок. Мы даем ей успокоительное. Она спит, – медсестра казалась безразличной. По ее неприязненному лицу было заметно, что ей очень бы хотелось, чтобы все дети в лагере принимали успокоительное и постоянно спали.

– Но она приходила в себя? Она спрашивала обо мне?

– Нет, – ответила медсестра сразу на оба ее вопроса. – Скоро обед, вы опоздаете.

Но Зоя не спешила уходить.

– Если она очнется, вы мне сообщите? – настаивала она. – У вас же есть внутренний телефон, вы можете позвонить Марине.

– Хорошо, – медсестра недвусмысленным жестом распахнула дверь. – Извините, мне нужно идти на санитарную проверку.

– Я еще вечером зайду, – сказала Зоя почти угрожающим тоном. Медсестра закатила глаза и шумно захлопнула за ней дверь.

Зоя была вне себя от злости. Три дня, и они до сих пор ей не сказали ровным счетом ничего! Мила лежит там, бледная, глаза закрыты, руки поверх одеяла. Каждый раз, когда Зоя навещает ее, она застает одну и ту же картину. И даже непонятно, спит Мила, или в обмороке, или вообще в коме. Лицо у нее всегда спокойное – ни дать ни взять Спящая Царевна, но у Зои на душе совсем не спокойно.

Конечно, в каком-то смысле она их победила. Хотя бы тем, что осталась жива, и эти проклятые сектанты ничего не смогли с ней сделать. Теперь каждый раз, когда ее охватывало отчаяние, она снова представляла себе их тела, валяющиеся на траве, и ей сразу становилось спокойнее. Значит, она все-таки способна за себя постоять. Но вот Мила… Мила была на их совести. Это именно они виноваты в том, что она сейчас лежит там, за дверью изолятора, и ничто не может разрушить ее колдовской сон. И если так будет продолжаться дальше, Зоя вытрясет из Кругловой всю ее мелкую тщеславную душонку, но узнает, как можно помочь Миле.

Она пнула со всей дури футбольный мяч, валявшийся в траве.

– Неплохой такой пас.

Никита неуловимым движением подкинул мяч в воздух и поймал в руки. Зоя даже не улыбнулась. Он подошел ближе.

– Как твоя подруга?

Зоя пожала плечами, мол, всё так же.

– Держись. Она сильная, выкарабкается.

Зоя одарила его долгим пристальным взглядом.

– Никит. Ты ведь не с ними? – спросила она, сама удивившись собственной наглости.

Он даже отшатнулся от нее, а такую сильную обиду она видела в его глазах вообще в первый раз. Казалось, еще секунда, и он развернется и уйдет, не сказав ни слова. Но он не ушел.

– А ты думала, что с ними?! – воскликнул он с возмущением в голосе. – Ты думала, что я с этими уродами? Хорошего же ты обо мне мнения! Да ты хоть знаешь, что они в отряде творят? Да их все ненавидят!

С каждым его словом Зое становилось легче. Стальные холодные пальцы, сжимавшие сердце, понемногу ослабляли хватку.

– Извини, – сказала она совершенно искренне. – Я просто думала…

– Да понятно. Я бы на твоем месте тоже так думал, – он меланхолично чеканил мяч коленом. – Я не сержусь, в общем-то. Но ты должна мне пообещать…

– Что? – насторожилась Зоя. Никита поднял на нее свои хитрые кошачьи глаза.

– Что сегодня вечером, когда будет дискотека, ты, Зоя Александрова, придешь на пляж.

Зоя не верила своим ушам.

– Ты что, назначаешь мне свидание, Потапов?

– Назначаю, Александрова. Свидание.

Зоя старалась дышать ровно и ничем не выдать своего волнения. Она не понимала, почему это происходит именно сейчас, но это происходит, происходит! Никита зовет ее на свидание! А у нее будто язык к небу приклеился.

– Так что, обещаешь? – Никита, похоже, отлично видел ее внутренние метания.

Зоя облизала пересохшие губы. «Давай, ответь ему!»

– Да.

– Ну тогда до встречи.

Он подмигнул ей и направился в сторону главного корпуса, подбрасывая на ходу мяч. Когда он скрылся за поворотом, Зоя выдохнула, подпрыгнула и издала такой радостный вопль, что проходящие мимо малыши шарахнулись в сторону.

Вот уже три дня Зоя была совершенно одна. Другие сторонились ее, словно прокаженную: никто не садился рядом в столовой, никто не заговаривал на улице. Вещи Милы были аккуратно сложены на опустевшей кровати, куртка так и висела на дверце шкафа – Зоя не стала убирать. Без Милкиных воплей и всего производимого ею шума из комнаты будто ушла жизнь. Соседняя, абсолютно пустая комната выглядела еще более жутко. Зоя часами не могла уснуть, в давящей тишине ей мерещились какие-то перешептывания и шорохи. Прошлой ночью она проснулась от собственного крика, ей почудилось на щеке чье-то холодное дыхание. И пусть это оказался всего лишь сквозняк из форточки, она потом долго не могла прийти в себя. Марина предлагала переселить ее в какую-нибудь другую комнату, но Зоя отказалась. Она почему-то считала, что, оставляя все как есть, она сохраняет тоненькую ниточку, которая позволит Миле вернуться.

В столовую она вошла одной из последних, села на дальний край стола. Ей казалось, что прошла целая вечность с того времени, как они на этом же самом месте сидели с Милой и секретничали. Но для других ничего не изменилось. Они так же хохотали, спорили о ерунде, перекрикивая друг друга, и врубали песни на телефонах (несмотря на все запреты).

Поразительные изменения произошли только с первым отрядом. На глазах потрясенной публики разворачивалась драма «Падение Белой Королевы». В первый день Полина, как ни в чем не бывало, вплыла в столовую в длинной струящейся юбке. Но ее место было уже занято. Более того, все места уже были заняты; куда бы она ни шагнула, ее встречали насмешливые взгляды. С бледными дрожащими губами она уселась на край для отверженных и так и просидела там весь обед, не проглотив ни крошки. Чем дальше, тем больше нарастала анархия. Бывшие омеги, почуяв ее слабость, стали яростно рушить устоявшуюся иерархию, и вот уже нет ни комитета самоуправления, ни кандидатов в него. В конце концов Полина вообще перестала появляться в столовой.

Вот и сейчас ее не было. Зато был Никита Потапов, который лучезарно улыбался Зое с «края неприкасаемых», куда он только что демонстративно уселся («Сколько места, и всё мое!»). Зоя улыбнулась в ответ. Какой он все-таки классный. Может быть, сегодня она поделится с ним хотя бы частью своих переживаний. Может быть, сегодня у нее появится хоть кто-то, кто поддерживает ее. А может быть… Тут Зоя, сама не понимая почему, густо покраснела.

«Не отвлекайся! – привел ее в чувство внутренний голос. – Тебе еще нужно найти Круглову!» И она стала поспешно доедать макароны.

Зоя знала, где ее искать. Это должно быть такое место, где ее никто не видит, и такое место, где она продолжает чувствовать близость своей бывшей паствы. Такое место было только одно – за главным корпусом. Туда Зоя и направилась.

Выглядела она жалко. Зоя даже слегка притормозила от неожиданности – прежде никогда не видела Полину в джинсах. И с сигаретой. Раньше такого и представить было невозможно – чтобы Ее Величество опустилась до мерзкого курения, – но от прежней Полины ничего не осталось. Лицо бледное, осунувшееся, тусклые волосы убраны в хвост. Полина затянулась и злобно посмотрела на Зою исподлобья.

– Ну что, пришла злорадствовать, Александрова? Давай, начинай.

– Да ты мне нафиг не сдалась, Круглова. Но если ты мне сейчас же не объяснишь, что происходит с Милой, я твое лицо вот по этой стене размажу.

Полина еще раз затянулась и отрешенно посмотрела поверх кустов.

– Она забрала ее первой.

– Она? Кто – «она»?

– Соль Земли.

Зоя уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же поняла, что сейчас ей лучше помалкивать и дать Кругловой высказаться. Полина затушила окурок пальцами.

– Ты знаешь, что викканам нельзя задувать свечи? – вдруг спросила она. – Нельзя убивать одну стихию с помощью другой.

– Ты пальцы обожгла.

– Да теперь наплевать.

Полина достала еще одну сигарету и прикурила от массивной зажигалки с гравировкой. Она опустила голову, собираясь с мыслями.

– Я думала, я справлюсь, – наконец сказала она. – Я уже потом выяснила, что та девочка – пятьдесят лет назад – не справилась, и поэтому произошло, ну… Но я всё равно хотела получить ее. Силу, власть. Если бы мне удалось всё довести до конца, то она бы у меня была.

– Ты имеешь в виду, если бы тебе удалось меня убить?

Полина не ответила.

– Ты хотела силу только себе?

– Да. И это было ошибкой. Стихия огня наделяет Силой Желать, но в то же время и Силой Отказываться. Подчинять свою личную волю воле большинства. Но я не хотела. Не хотела отказываться. Мне казалось, что я всё очень хорошо продумала. Если бы мы… – она покосилась на Зою, – …закончили, то сила стала бы всецело моя, на все пятьдесят лет, до новой поворотной точки. Я бы всю жизнь могла держать людей в своем кулаке.

Зоя посмотрела на нее с жалостью.

– Но зачем это тебе? У тебя и так всегда было всё, чего только можно пожелать.

Полина помрачнела.

– У меня было всё, что можно купить за деньги. Это большая разница. Да, у отца бизнес, мы не бедствовали никогда. Меня баловали и растили как принцессу. Но я же видела, что происходит. Что мама превращается в серую тень, что она боится даже слово лишнее сказать, чтобы не лишиться кормушки. Что отец ее ни во что не ставит. Унижает. Насмехается. Любовниц чуть ли не домой к нам приводит. Родись я мальчиком, я бы смотрела на эти вещи по-другому. Но я не родилась мальчиком. И я решила, что я никогда, никогда не позволю так с собой обращаться. Я использую все свои возможности, всё, что мне дано природой, но власть и право принимать решения будут у меня.

Полина помолчала и снова продолжила:

– В то время и появилась Она. Может быть, это на самом деле Он, мы никогда не встречались, но я всем существом чую, что это женщина. Соль Земли. Я тогда приехала сюда в полном раздрае, хотела покончить с собой. И мне пришло сообщение на телефон. Подписанное «Соль Земли».

– Что ты гонишь, тут не работают мобильные.

– Да. И мой не работал. Но сообщения всё равно приходили. И она знала обо мне всё! Мои проблемы, чуть ли не мысли мои угадывала. Стала давать мне небольшие задания. Показывала, на что я буду способна, обретя силу. Я стала учиться. На следующий год они уже мне подчинялись. Не буду скрывать, мне это нравилось. Очень нравилось.

– И ты ее никогда не видела?

– Нет, никогда. Только сообщения.

Зою тревожила одна мысль. Она потерла переносицу и всё-таки спросила:

– А когда… когда она выходила на связь в последний раз?

– В ту ночь. Пришло сообщение: «Ты выполнила свою задачу. Всё как я и планировала. Спасибо». И с тех пор – ничего.

– Но что это значит? Теперь что? И что будет с Милой?

Полина саркастически усмехнулась.

– Ты так и не врубилась? Сила, которую мы пытались приручить, вышла из-под контроля. И ей нужно питание. Ей нужен человеческий дух. Она заберет, сколько сможет, а потом уничтожит всё вокруг и снова уйдет в землю на пятьдесят лет.

– Но ведь нужно что-то делать! Ты должна что-то сделать! Ведь это ты начала! – Зоя кричала, уже не боясь, что их могут услышать.

– Я только сегодня поняла, что это начала вовсе не я. Я была просто инструментом. Фигурой в шахматной игре. Пешка стала королевой, но ее убрали с поля по воле игрока.

– И что теперь?

– Теперь? – Полина бросила окурок на землю и затоптала. – Теперь я позвоню родителям и попрошу немедленно забрать меня домой. Это место обречено, и я не собираюсь тут оставаться.

– А о других ты подумала? Не хочешь их предупредить?

– Уже поздно. Они не будут меня слушать. Они думают, что получили мою силу, но на самом деле сила получила их.

Вечером за ней прислали машину с водителем. Зоя безучастно наблюдала с балкона, как Полина в полном одиночестве волочи́т по аллее свой огромный розовый чемодан. На ее лице не было слез, скорее оно походило на бледную маску. Водитель открыл ей дверь, и она устало опустилась на сиденье. В этот момент Зоя почему-то остро почувствовала, что эта девушка обречена.

– Как будто мне есть до тебя дело, – пробормотала Зоя и швырнула вниз сосновую шишку, которую сжимала в руке.

Круглова была последней ее зацепкой, и теперь она осталась один на один со своей яростью, со своим отчаяньем. Снова и снова она мерила шагами такую знакомую и такую чужую комнату. Снова и снова ее взгляд цеплялся за Милину куртку, висевшую на дверце шкафа. Кран за стеной монотонно отсчитывал секунды; время, драгоценное время, утекало сквозь пальцы. Нужно куда-то бежать, что-то делать, но вот что именно? Если Круглова была всего лишь чьей-то марионеткой, то кукловод должен до сих пор оставаться в лагере. То есть Зоина жертва и жертва Милы были напрасными? И это вовсе не победа, гнойник продолжает набухать…

Кто, кто эта Соль Земли? Куча подозреваемых, но никто из них не подходит. Она хорошо знала Круглову, значит, должна входить в ее ближайшее окружение. Варвара или Яна? Нет, они просто мелкие шавки. Смирнов? Хм, может быть. Этот угрюмый верзила никогда Зое не нравился. Именно он больше всего травил детей из младших отрядов, пользуясь своим статусом. Зоя не раз видела эту картину: дрожащая жертва и Смирнов с довольной улыбкой на злобном лице. Но он парень, да к тому же бесчувственный чурбан. Вряд ли он мог понимать все движения души Ее Величества, тут Полина совершенно права.

А не может ли это быть кто-то из персонала? Например, вожатые первого отряда. Они каждый год одни и те же, просто на фоне комитета самоуправления их никогда не было видно. Мила как-то рассказывала ей, что одна из вожатых, кажется Жанна, в прошлом году отказывалась ехать в лагерь, потому что не успела сдать сессию, так Полиночка лично уговаривала ее поехать и в итоге надавила на папочку, папочка дернул за свои ниточки, и Жанне поставили все экзамены автоматом. Так может, вожатые не зря держатся в тени? Может, эта Жанна и вторая, как ее, Наташа, как раз всё и затеяли? Как ни силилась, Зоя не смогла вспомнить ни одного подозрительного эпизода. Вожатые первого отряда существовали исключительно для проформы, они ничего не решали и ни на что не влияли. Даже когда от них требовалось дать ответ по какому-нибудь малозначительному вопросу, они терялись и лихорадочно искали глазами Полину. Нет, это не могут быть они.

Тогда кто? Зоя мысленно представила стол первого отряда с Полиной во главе и перебрала каждого. Никто из них не был достаточно крут, чтобы не только не подчиняться Полине, но еще и ею управлять. Разве что… Нет, Зоя должна гнать эти мысли прочь. Никита не может быть к этому причастен, она уже выяснила. Он не может быть настолько двуличным. И пусть некоторые детали и вызывают у нее мучительные припадки сомнений, она чувствует, всем сердцем чувствует, что он здесь ни при чем.

Одна только мысль о Никите заставляет ее сердце судорожно сжаться. Она так ждала этого момента, так мечтала об этом! И ей бы сейчас примерять наряды и репетировать улыбку, а она только кусает губы от бессилия и чуть не плачет. То, что нормальные люди называют совестью, нашептывает ей: подло по отношению к подруге идти на свидание, когда от нее столько всего зависит. Но этот шепот заглушает другой, мерзкий и гнусавый голосок: «А что, если это твой последний шанс? Что, если он больше никогда не пригласит тебя?»

Устав от внутренней борьбы, Зоя падает на кровать.

– Я всё ему расскажу, – говорит она трещине в виде совы. – Попрошу его помочь. Может, вместе мы что-нибудь придумаем? И так для Милы будет даже лучше, правда ведь?

Трещина в виде совы молчит, да Зоя и сама знает, какими жалкими выглядят ее оправдания. Но всё уже решено, она сдалась.

* * *

Вот уже десять минут Зоя рассматривала себя в зеркале. Конечно, она не такая блистательная красотка, как Полина, с кукольным личиком и голубыми глазами. Но природа одарила ее довольно приятной внешностью: темные волосы и, на контрасте, бледное лицо и серые глаза. Нос, конечно, ужасный. Вон как торчит. Но если повернуть лицо вполоборота, то еще ничего. Зоя рассмеялась над собственной глупостью. Она представила, как она стоит перед Никитой, лицо вполоборота, и косит одним глазом.

– Там всё равно будет темно, – пробормотала она и открыла косметичку. Единственный макияж, в котором она была сильна, это отсутствие какого-либо макияжа, но надо хотя бы ресницы накрасить. Мама всегда ее упрекала: «Ты же девочка! Ты должна уметь хорошо выглядеть!» Да, это умение ей сейчас бы очень пригодилось. Зоя наклонилась поближе к зеркалу, в котором отражался чудовищный бардак в комнате. Она перерыла все свои вещи и даже залезла в Милин чемодан. Впервые за всю смену она озаботилась типичной проблемой девушек – что надеть. Ей хотелось быть красивой, но не хотелось, чтобы Никита подумал, что она специально наряжалась для него. Интересно, а парни вообще обращают внимание на то, что на девчонках надето? Или эта проблема существует только у девушек в голове?

– Слишком короткая, – вынесла Зоя вердикт очередной юбке. Интересно, а как она собиралась в такой юбке лезть через забор и пробираться сквозь заросли крапивы? Может быть, шорты? Странно, раньше ей казалось, что у нее слишком тощая задница, а в этих шортах она выглядит слишком жирной. Нет, это тоже никуда не годится. Джинсы! Но тогда надо сверху что-нибудь симпатичное… Это? Нет, слишком блестящее.

– Я с ума сойду, – бормотала Зоя, копаясь в вещах. – Точно сойду с ума! Господи, Мила, ты куда-то собиралась в этом ходить? – она подняла в воздух насквозь прозрачную кофточку из ядовито-оранжевой сетки.

Она снова подошла к зеркалу. Черные джинсы, серебристый топ, глаза слегка подкрашены. Всё хорошо, если бы не вот это вот безумное выражение лица. Зоя попыталась непринужденно улыбнуться. М‐да. Вышел какой-то натянутый оскал, а не улыбка. Ну почему она может спокойно общаться с парнями, которые ей безразличны, шутить и даже флиртовать, а как только попадается тот, который ей действительно нравится, так сразу начинается цирк? И никого нет рядом, чтобы помочь советом и поддержать. Зоя с тоской посмотрела на Милину кровать.

Как хорошо, что она умеет нормально ходить на каблуках! Хотя мама порядочно потрепала ей нервы, прежде чем она научилась. Спину прямо, подбородок вверх. Аллея – подиум. Из главного корпуса уже грохочет музыка, дети стайками стекаются к входным дверям и ныряют во тьму, скупо подсвеченную цветными лампочками. Это главное таинство всей лагерной жизни, нескончаемый рикошет томных взглядов, смущенных улыбок, мнимого равнодушия, приглашения на танцы других «чтобы ревновал», диких плясок напоказ и невиданных страстей. Но ей сейчас не туда, сейчас не туда…

– Вау, Александрова! Секси-секси! Потанцуешь сегодня со мной?

Это Стас, негласный король их отряда. Он вообще-то с самого начала смены к ней подкатывает, но ей всё время не до него. Ей и сейчас не до него.

– Раз, два, три! – кричат хором двое парней и поджигают зажигалкой струю из дезодоранта. Девочка, отирающаяся рядом с ними, с визгом отпрыгивает. У нее явно большие планы на одного из них, иначе зачем бы она стала участвовать в этим тупом представлении. Хорошо, что их не видят вожатые, иначе кое-кто уже подметал бы дорожки вместо дискотеки.

Зоя проходит мимо линейки. Флаг уже спустили и унесли в пионерскую комнату. Никто теперь не поднимает в ночи условный сигнал солеидов, уж Зоя для этого постаралась. На крыльце толпится народ, раздается громкий хохот. Красные от танцев и духоты девочки отмахиваются веточками от комаров. Парни вальяжно сидят на ступеньках. Никиты среди них нет. Значит (Зою словно окатывает кипятком), он уже ждет ее. Она заворачивает за угол и останавливается в недоумении. Совсем забыла про курильщиков. Как же она теперь незаметно проберется к забору, если тут всё время кто-то есть?

– Угостить? – обращаются к ней, но она мотает головой и отступает. Остался только один выход.

– Александрова! Ты куда это собралась?

Зоя как раз проходила мимо крыльца изолятора, когда на него вышла медсестра.

– Я… э-э-э… а можно Милу навестить?

Медсестра фыркнула и, повернувшись к ней спиной, долго возилась с замком, запирая дверь.

– Завтра навестишь. Сегодня уже поздно.

– Угу, – послушно ответила Зоя и села на краешек скамейки. – Завтра так завтра.

Но едва медсестрица спустилась с крыльца и скрылась из вида, она в три прыжка оказалась у забора и через секунду уже спрыгнула на песок. Каблуки немедленно провалились до самой пятки. Да, здравый смысл в этом случае ей отказал, теперь придется тащить туфли в руках. Зато босиком намного приятнее.

С реки пахло водорослями и мокрым песком. Хотя типичная речная атмосфера была еле уловима, ее перебивал терпкий, удушливый запах, напоминающий цветочный. Откуда здесь цветы? Зоя моргнула несколько раз, чтобы глаза привыкли к темноте. На пляже было пусто. Возле скамейки грязным комком валялось забытое кем-то полотенце. Вот и всё. Может, он еще не пришел? В любом случае, не стоит торчать тут у всех на виду, лучше отойти куда-нибудь в тень. Зоя осторожно, чтобы не наступить на что-нибудь острое, двинулась в сторону поваленного дерева, за которым начинались густые прибрежные заросли. Конечно, про каблуки она подумала, а про фонарик – нет. Ну действительно, кто ходит на свидание с фонариком?

Странный запах усиливался. От него уже начало подташнивать, даже голова немного закружилась. Конечно, не от этого у нее так колотится сердце, а от того, что она нервничает перед встречей с любимым парнем. И вообще, почему она не договорилась с ним встретиться где-нибудь на территории? Почему она всегда соглашается на самые загадочные и странные варианты? Боже, что это за запах? У нее уже слезятся глаза. И что это? Что это за движение теней? Зоя застыла, не в силах даже дышать.

В кроне поваленного дерева, среди веток, стоял Никита. Он не видел ее. Он прижимал к себе другую девушку, слившись с ней в бесконечном поцелуе. Сумеречный сиреневый свет оттенял ее белесые волосы. Она плавно подняла бледную руку и покрепче обняла за шею мужчину, которого Зоя считала своим. Никогда она не выглядела такой полной жизни, как сейчас, эта Кра Роговец.

19 июня

Зоин мир рухнул. Она не сдалась после всех неприятностей, обрушившихся на ее голову. Не отступила перед угрозами директрисы, перед травлей комитета самоуправления, даже перед попытками ее убить. Она дико переживала за Милу, но продолжала бороться еще сильней. Ей казалось, что уже ничто не сможет сломить ее. Она ошибалась.

Предательство всегда неожиданно. Оно как подлая отравленная пуля, что сбивает тебя на взлете. И ты уже не можешь лететь, ты ползешь, оставляя за собою кровавый след. И чем больше пытаешься себя обезопасить, чем тщательнее отбираешь людей, которых можно принять в ближний круг, тем больнее удар. И можно рыдать целую ночь, можно весь день ходить с опухшими от слез глазами – легче не станет. Ты теперь просто оболочка. Твою душу выжгло кислотой.

Никому нельзя верить. Это всё не настоящее. Все эти милые слова, улыбки и объятия – фальшивки. Как только ты ослабишь оборону, как только потеряешь бдительность, вот тут-то и получишь удар в спину.

У Зои теперь было только одно желание. Нет, не умереть, а просто перестать существовать. Лежать, как Мила, в изоляторе, руки поверх одеяла. Ничего не чувствовать. Вечно. И никакой надежды на пробуждающий поцелуй.

* * *

Всего за день она сильно ослабла. Не могла спать, не могла есть. Стояла вместе со всеми, пока Марина считала отряд по головам, но при первой же возможности уходила куда-нибудь подальше. Ноги сами приводили ее в беседку, и там она сидела в полном одиночестве. А вернувшись к себе в комнату, падала на кровать и заливалась тихими слезами. У нее и представить не получалось, что может быть больнее. В такие минуты принято искать сочувствия, высказаться-выплакаться. Но это не про нее. Она просто хочет быть одна. Сидеть неподвижно, смотреть в одну точку.

И повсюду ей мерещился приторный запах. Как цветы отчаянно благоухают перед грозой, отравляя своим дыханием сад, так и теперь лагерь источал какой-то медовый дух, который волнами прокатывался по аллеям и тропинкам. Даже воздух казался липким. Другие вроде бы не замечали ничего, но Зоя видела, как, вдохнув поглубже, люди словно пьянеют и теряют на мгновение способность нормально соображать. Быть может, ей всё мерещилось. Быть может, она видела то, что хотела видеть. Быть может, она хотела, чтобы другим было хотя бы на десятую долю так же плохо, как и ей.

После полдника Зоя снова побрела в беседку, но та оказалась занята. Зинаида Степановна с метлой в руках, задрав голову, рассматривала знак на потолке и качала головой.

– Опять они безобразят. Сколько ни старайся, всё равно такие найдутся, – она снова покачала головой. – Здравствуй, деточка. Гуляешь?

– Ага, – промычала Зоя. Кажется, она за этот день разучилась говорить.

– Давно тут порядок не наводили. Хочешь, так помоги мне, – и Зинаида кивнула на веник и совок, стоявшие у входа в беседку.

Зоя взяла в руки веник и уставилась на Зинаиду, не зная, что ей делать. Та энергично подметала пол.

– Давай, не ленись! Вычистишь снаружи – вычистишь внутри!

Зоя с остервенением принялась сметать мусор, накопившийся за всю смену. Щербатые доски пола были покрыты толстым слоем песка и сухих листьев. Несколько взмахов веником – и пепельный цвет отступает, открывая небесно-голубой. Под скамейкой сплел свои сети паук и уже наловил в них изрядное количество мух и комаров. Зоя беспощадно счистила паутину.

– Вот так, хорошо, – приговаривала Зинаида, протирая перила мокрой тряпкой. – Всю грязь отсюда смоем, всю пакость. Постой здесь, деточка, я пойду воду сменю.

Она вернулась с белым эмалированным ведром, наполненным поблескивающей голубоватой водой. Зоя, как зачарованная, смотрела на игру солнечных зайчиков.

– А вот это совсем нехорошо, – неодобрительно сказала Зинаида. Зоя задрала голову и снова увидела черный знак. Она давно уже решила, что с изгнанием Полины все эти штуки утратили свою силу. Хотя есть ведь еще Соль Земли… Интересно, кто это?

– Мы, конечно, совсем их не остановим, – Зинаида обмакнула метлу в прозрачную воду. – Но хотя бы тут порядок наведем.

Она несколько раз мазнула метлой по потолку, и часть черного знака стерлась. Зоя от изумления даже открыла рот: ей казалось, что эти выжженные линии невозможно оттереть. Зинаида снова обмакнула метлу в ведро, и от ее прутьев, как от щупалец осьминога, взметнулось чернильное облако. Зинаида перемешала воду, черная краска побледнела, растворилась, и вот в ведре уже снова абсолютно прозрачная вода.

– Пакость, – неприязненно сказала она и продолжила тереть потолок.

Самое странное, что чем больше стирался знак, тем легче Зоя себя чувствовала. Как будто что-то перестало давить на голову. Когда же он исчез совсем, ей захотелось запеть от радости.

– Ну садись, деточка, давай передохнем. Пить хочешь?

Зоя кивнула и взяла из рук Зинаиды бутылку с голубоватой водой. Вкус у нее был немного мятный или хвойный, она сама даже не заметила, как выпила всю.

– А раньше вы такое видели? – Зоя показала на потолок, который снова был девственно чистым.

– Видела, деточка. И, боюсь, еще не раз увижу. Место тут такое. Наступает время, и тьма эта сама наружу выходит. Многие люди просто не могут ей сопротивляться. Творят вот всякое…

– Больше не будут творить. Всё уже кончилось, – пробурчала Зоя, вспомнив парализованных солеидов, валяющихся на траве.

– Нет, деточка, еще ничего не кончилось, – печально ответила Зинаида. – С каждым днем оно всё ближе, эта тревога в воздухе, этот запах… Ты ведь чувствуешь его, да?

Зоя кивнула.

– Я не знаю, сможет ли ее кто остановить в этот раз. Уж насколько Валентина ученый человек, научный сотрудник, краевед, и то не знает, что делать. А она уже здесь, она уже готова…

– Она? Соль Земли?

– Соль. Никто не может с ней справиться. И я не могу. Это ее место. Она тут главная.

Зинаида попрощалась, забрала свой инвентарь, а Зоя осталась сидеть на скамейке с пустой бутылкой в руках. «Она тут главная». Круглова получала сообщения, хотя телефоны в лагере не работают. Если кто и способен проделать такое, то это мог быть только один человек.

* * *

Валентина Петровна сидела за своим столом и что-то писала в толстой амбарной книге. Кабинет ее ничуть не изменился с прошлого раза, всё так же пахло бумагой, стариной и какими-то благовониями. Зоя театрально кашлянула, чтобы обратить на себя внимание. Директриса дописала предложение до конца, поставила точку и взглянула не нее поверх очков.

– Да, Александрова.

– Извините, что отвлекаю, Валентина Петровна. У меня только один небольшой вопрос, – Зоя собралась с духом. Всё, была не была. – Это вы Соль Земли?

Валентина Петровна долго сверлила ее глазами. Ее лицо оставалось совершенно бесстрастно.

– Нет, Александрова, ты ошибаешься, – сказала она ровным тоном и продолжила писать. Зоя нервно топталась на пороге, не желая отступать. Но она понятия не имела, как еще узнать то, что ей нужно.

– Вам вообще известно, откуда эта фраза? Про соль земли? – не отрываясь от своего занятия, спросила директриса уже другим тоном. Похоже, научный сотрудник победил в ней директора лагеря. Зоя почувствовала себя как на экзамене.

– Э‐э-э-э, – промямлила она. – Ну, так крестьян называли раньше.

Валентина Петровна вздохнула, закрыла свою амбарную книгу и снова подняла на Зою глаза.

– «Соль земли», Александрова, это выражение из Нагорной проповеди Иисуса. «Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и проставляли Отца вашего Небесного».

– И? – Зоя уже абсолютно ничего не понимала.

– Исходя из Библии, соль для земли то же, что и свет для мира. Кто бы ни избрал себе этот псевдоним, самомнение у него впечатляющее, – Валентина Петровна снова взглянула на Зою испытующим взглядом, словно примеривалась, можно ли ей доверять. – Я много лет занимаюсь изучением истории края, – продолжила она. – И так вышло, что упоминание именно об этой библейской метафоре встречается несколько раз в документах, касающихся Змеиного холма.

– Змеиного холма? – в голове Зои вихрем закружились образы ночной заброшенной линейки, подземные змеи и запах горелой травы.

– Усадьбы Змеиный холм. Той, что была здесь много лет.

Валентина Петровна встала из-за стола и прошлась вдоль полок с картонными папками. Она вытащила одну толстую и две других поменьше, аккуратно положила их поверх закрытой амбарной книги.

– Присаживайтесь, Александрова, – кивнула она в сторону уродливых плюшевых кресел. – Это очень долгая история.

Валентина Петровна раскрыла большую папку и любовно взглянула на хранившиеся в ней листы.

– Усадьба Змеиный холм, да и вообще всё имение вокруг принадлежало графскому роду Бессоновых. Род был богатый, имение было далеко не единственным, и его использовали как охотничьи угодья, но постоянно тут не жили. Первым помещиком, осевшим именно здесь, стала Марья Федоровна Бессонова, вдова поручика Ивана Андреевича Бессонова. После смерти супруга она, молодая еще женщина двадцати трех лет от роду, уединяется в этой небольшой усадьбе на берегу реки Зорянки. Поначалу от желающих жениться на богатой вдове не было отбоя, но Марья Федоровна всем отказывала. К тому же упорно распространялись слухи о ее непростом характере, мол, крепостные Бессоновой за глаза называли графиню Бесовая. Она, впрочем, не лютовала, как Салтычиха, но крестьяне ее боялись до ужаса. Особенно дворовые, которые, судя по письмам окрестных помещиков, «были верны ей, как стая псов». Даже когда по всей округе прокатились крестьянские бунты после отмены крепостного права, ее имений это не коснулось. Своих детей у графини Бессоновой не было, и она взяла на воспитание двоих племянников. Любила их неистово, ничего для них не жалела. Хотя не обходилось без странностей – долгое время она наряжала племянников девочками, сохранилось несколько портретов в областном музее.

Валентина Петровна вынула несколько листов со стертыми репродукциями и положила их перед Зоей. С картины смотрели две удивленные девочки в бархатных платьицах, но почему-то с короткими стрижками.

– Когда младший, Коленька, утонул в реке, графиня будто помешалась, – продолжила Валентина Петровна, осторожно убирая репродукции обратно в папку. – Старшего, Михаила, оберегала от всего, никуда его не выпускала, находила у него неведомые болезни, выписывала докторов чуть ли не из Парижа. И хотя по уговору он должен был находиться с ней до шестнадцати лет, графиня настояла, чтобы Мишель остался с нею и после шестнадцатилетия. По округе поползли диковинные слухи, что Марья Федоровна состоит с юным племянником в ненадлежащих отношениях. Очень уж ревностно она относилась к местным девицам, пытавшимся привлечь его внимание. И хотя в скором времени ожидалось поступление Михаила на службу в гвардию, графиня утверждала, что не бывать этому никогда. И вот…

Валентина Петровна замолчала на секунду, чтобы перевести дух. Зоя молча ждала продолжения.

– И вот, летом тысяча восемьсот шестьдесят третьего года, – снова заговорила директриса, – графского племянника находят мертвым в саду возле дома. Признаков насильственной смерти на теле обнаружено не было, причину установить так и не удалось. Говорили, что он отравился мышьяком из любви к дочери графа Вяземского, поскольку тетушка препятствовала этим отношениям. А еще говорили, что братец его, утопленник, за ним пришел. Много было разных слухов. Графиня после всего произошедшего неделю лежала в беспамятстве, никого не узнавала, хотя, по показаниям уездного доктора Слуцкого, бормотала что-то про «соль земли». А ровнехонько на Ивана Купалу случился пожар. Сгорело всё дотла. Так и неизвестно, то ли сама графиня дом подожгла, то ли до Змеиного докатилось крестьянское недовольство. Только, по описаниям, пожар был очень странный. Мол, от воды пламя только сильнее разгоралось, как ни старались – потушить не смогли.

Зоя вся превратилась в слух. Хотя было в этой истории что-то от английских готических романов, что вовсе не способствовало правдоподобию.

– То есть во всем, что произошло, виноват призрак графини? – спросила она с сарказмом.

Валентина Петровна посмотрела на нее с удивлением.

– Нет, про призрак графини никаких упоминаний нет. Люди, конечно, болтали всякое, но ничего похожего зафиксировано не было. Мне продолжать? – спросила она холодно.

Зоя кивнула, и Валентина Петровна принялась раскладывать на столе содержимое папки.

– Имение досталось дальнему родственнику Бессоновой, но он восстанавливать усадьбу не стал. И вообще считал, что это место проклято, «только репей да чертополох чувствуют себя привольно на Змеином холме», – она показала ксерокопию какого-то письма, написанного витиеватым почерком с завитушками. – Однако его сын, Дмитрий Иванович Бессонов, к подобным суевериям относился свысока. К тому же папенька его изрядно поиздержался и оставил ему не так много. Вот Дмитрий Иванович и отстроил здесь ту усадьбу, остатки которой мы можем сейчас видеть. Он долго жил холостяком, пока в тысяча девятьсот десятом году не привез из Петербурга юную супругу Анну, в девичестве Дембинскую.

Перед Зоей легла старинная фотография на плотном картоне с оттиском «К. К. Булла С. П. Б. НЕВСК.ПР. 48 и 75». Миловидная барышня в шляпке, белом кисейном платье и кружевных перчатках застыла перед вечностью с легкой полуулыбкой на лице. На вид ей было лет восемнадцать.

– Анна происходила из старинного польского рода, образование получила в Петербурге, была барышней восторженной и в некотором роде даже экзальтированной. Увлекалась спиритизмом, мистическими учениями, зачитывалась Соловьевым. Вы читали Соловьева, Александрова? Ну конечно, нет. Его философские взгляды касались такой темы, как Вечная Женственность. А она, в свою очередь, очень будоражила поэтов-символистов. Анна их обожала, с некоторыми даже была знакома. Боготворила Блока, писала ему письма. Вот такая она была.

На лице Валентины Петровны появилось мечтательное выражение. Она засмущалась, порывисто встала, подошла к окну. Зоя боялась даже пошевелиться: ей казалось, подай она сейчас хоть какой-то признак жизни, директриса тут же прогонит ее из своего святилища истории. Но Валентина Петровна явно вошла в раж. В ее интонациях зазвучали драматические ноты, голос становился громче, невидимая публика внимала ее блистательной речи.

– Расставание с Петербургом было для Анны весьма болезненным. В глуши ей не нравилось. И то ли от деревенской скуки, то ли от своей страсти к самореализации, она стала изучать историю Змеиного холма. И кстати, большую часть того, что известно об истории Марьи Федоровны, мы знаем благодаря дневникам Анны. Там есть даже записи о том, как она пыталась вызвать дух графини Бессоновой на спиритическом сеансе, но ничего из этого, естественно, не вышло. Позднее Анна разочаруется в спиритизме, который будет называть не иначе как профанацией.

Валентина Петровна вернулась и суетливо уселась за стол. На ее впалых щеках пылал нездоровый румянец. Она протянула Зое еще одну фотографию. Анна Дембинская, уже без шляпки, но зато с красивой высокой прической, сидела в кресле, а позади, положив руку на его спинку, стояла еще одна девушка. На ней была строгая, почти мужская рубашка, длинная монашеская юбка и маленькая шляпка с вуалью. Тень закрывала половину лица, виднелись только губы, сложенные в ироничную усмешку, и светлые волосы, стриженные под каре. Зоя бросила на директрису вопросительный взгляд. Валентина Петровна только этого и дожидалась.

– В тысяча девятьсот двенадцатом году Анна приезжает в Змеиный холм не одна, а с подругой Екатериной Спириной. Вероятно, их связывали очень близкие отношения, потому что они проводили вместе большую часть времени, уединялись в покоях, уходили на длительные прогулки. Под влиянием Екатерины Анна во многом поменяла свои взгляды, и это хорошо видно по ее дневникам. Летом тринадцатого года в усадьбе случаются некие странные события, сразу после которых Анна покидает мужа и уезжает в Польшу к брату Вацлаву. Екатерина же исчезает бесследно.

Зоя уставилась на фотографию. Казалось, проклятие тенью легло на чистые лица двух юных девушек… Что же тут происходит, в этом Богом забытом месте? От чего убежала красавица Анна?

– А еще через год, – продолжила Валентина Петровна уже спокойным, ровным тоном, – начнется Первая мировая война. Дмитрий Бессонов погибнет в битве при Танненберге. Анна Дембинская покинет Польшу, а затем и Европу. Она проживет долгую интересную жизнь, но вдали от России.

Валентина Петровна будто бы забыла о существовании Зои, была занята исключительно своими мыслями и говорила сама с собой.

– Я много, очень много времени потратила на изучение документов. Меня не оставляла мысль, что всё происходящее тут как-то связано… Не нужно обладать каким-то выдающимся аналитическим умом, чтобы заметить закономерность… Раз в пятьдесят лет здесь происходят таинственные события, в которых всегда замешана молодая женщина. И я понимала, что следующий рубеж уже вот-вот наступит. Именно тогда я устроилась сюда на должность директора, благо, квалификация позволяла, и стала ждать. И то, что я видела, только подтверждало мои теории.

– Но если вы знаете, что здесь творится, то почему не пытаетесь остановить это? – Зоя покраснела от душившего ее возмущения. Обладать всей этой информацией и бездействовать? Не помешать Кругловой устраивать ее ночные шабаши? Как так можно! Но она взглянула в глаза директрисе и увидела перед собой усталую немолодую женщину, которая смирилась с собственным бессилием.

– Почему? Потому что я не могу это остановить. Я не могу сделать ни-че-го. Но я могу помочь тебе.

Она бережно взяла в руки самую тоненькую папку и раскрыла ее. В пластиковых файлах лежали ксерокопии тетрадных листов, исписанных мелким убористым почерком.

– Это дневник Анны Дембинской. Та часть, которая сохранилась.

– Сохранилась? – Зою охватила тревога. – Но разве с усадьбой еще что-то случилось, уже после пожара при Марье Федоровне?

– Нет, усадьба осталась цела. Но перед бегством в Польшу Анна сожгла большую часть своих записей за девятьсот тринадцатый год. Лишь эту тетрадь она оставила мужу вместе с прощальным письмом, как собственное оправдание. Я советую вам прочитать это, Александрова. Очень, очень внимательно.

* * *

Зоя укрылась одеялом до подбородка, прижимая к груди папку со страницами дневника. Марина и вторая вожатая Таня проверили комнаты, щелкнул общий рубильник, и во всем корпусе, кроме коридоров, погас свет. Тут Зоя поняла, что не подумала об освещении. Она привыкла, что с экрана телефона или планшета можно читать в какой угодно темноте, и ей даже не пришло в голову: ежевечернее выключение света может стать проблемой. Она определенно не принадлежала к тому поколению, для которого чтение с фонариком под одеялом было привычным делом, но этот способ первым пришел ей в голову. Это оказалось не очень-то удобно, пришлось изрядно изогнуться, к тому же под одеялом было невыносимо жарко. В конце концов она соорудила что-то вроде палатки, отгородившись Милкиной подушкой и натянув сверху одеяло так, чтобы свет фонарика не был заметен из коридора, и принялась за чтение. И через пару минут уже забыла обо всех неудобствах.

Дневник Анны Петровны Бессоновой, 1913 год

Никогда прежде я не стремилась в «змеиное гнездо», чувствуя полную неспособность к жизни в здешних местах. И домашние, и соседи держались со мной отчужденно – казалось, я чем-то выдавала себя, то ли прической, то ли городскими манерами. Мысленным взором я видела желанный для меня Петербург, подруг моих с Высших курсов, книги, театр… Дивный новый мир, который мне тогда открывался, где он теперь? В чем назначение мое? Томиться деревенской скукой, заказывать обеды и вышивать скатерти? Это моя власть? Это моя сила, моя Ewig-Weibliche?[3] Нет, я не могла с этим примириться. Всю зиму я противилась отъезду сюда, но Дмитрий Иванович оставался непреклонен. Он давно отстранился от меня, говорит со мною как с ребенком. Но я уже не ребенок!

Однако всё изменилось в одночасье. Впервые со времени замужества еду в усадьбу с искренним желанием, со страстью. Катюша, невероятная моя Катюша ворвалась в мою жизнь, подобно морскому ветру. Прежде все видели во мне лишь то, что им угодно было во мне видеть, и заведомо знали, что́ мне следует говорить и как поступать. Лишь одна Катюша сразу же разглядела во мне меня, почувствовала мои настроения, будто мысли мои читала. В считанные месяцы в душе моей произошли перемены, подобных которым я ранее не испытывала. Стараниями Катюши я поняла, что способна всё изменить, и теперь отправляюсь в Змеиное полновластной хозяйкой!

* * *

Дмитрий Иванович не желает замечать изменившихся моих потребностей, списывает всё на женские капризы. Он вовсе не тиран, нет, скорее напротив – балует меня, многое мне дозволяет, но меня не оставляет чувство, что он просто готов вручить мне любую игрушку, лишь бы я не хандрила. Вот и сегодня, сразу же после завтрака, во время которого Дмитрий Иванович со мною был холоден, он откланялся и на весь день закрылся с бумагами в кабинете. Мы с Катюшей снова были предоставлены сами себе, и, признаюсь, это меня нисколько не огорчило. Мы с моей дорогой подругой лелеяли надежду посмотреть те места, где «бесовая» Марья Федоровна билась в клетке своих страстей.

Надо сказать, парк зарос невероятно, садовник наш совсем стар и не справляется со своей работой, а рассчитать его Дмитрий Иванович не желает. И если перед домом всё еще выглядит аккуратно, то вдали от него сад превращается в настоящие дикие заросли, будто поле огромной разрушительной волной перехлестнуло через ограду и затопило всё вокруг.

– Видишь, как тонок слой цивилизации? – сказала мне Катюша, указывая на репей, совсем задушивший садовые цветы на старой клумбе. – Едва человек перестает стараться, как природа снова берет свое.

– Но цветы так красивы! – возразила я.

– Но так нежны и беззащитны! Сами они не способны себя защитить. Нет у них такой силы.

Мне, признаюсь, не по душе были ее слова. Всё то, что мы так жарко обсуждали накануне отъезда из Петербурга, предстало передо мной в ином свете. Да, мое желание – быть сильной, но я вовсе не желаю жить репьем или чертополохом. Я улыбнулась и перевела разговор в шутку, хотя до самого вечера ее слова не шли у меня из головы.

* * *

Сегодняшний день омрачен был страшным событием – утонул соседский мальчик. Мы едва позавтракали и собирались переодеваться на прогулку, как прибежали из деревни, подняли крик. Это всё ужасно, ужасно, глупые мальчишки сбежали ночью купаться, а на Зорянке омуты кругом, там и днем опасно. Мы все были в страшном волнении, Дмитрий Иванович пошел помогать, а я осталась в доме вместе с Катюшей. Она единственная из всех хранила спокойствие, я даже рассердилась на нее, хотя давно знаю ее сдержанный нрав. Но то, что ранее казалось мне молчаливой силой, теперь выглядело равнодушием к людскому горю, а этого я понять не смогу никогда.

* * *

Вчера из Глебова приехали Николай Федорович с Андрюшей. Андрюша за прошедший год возмужал и похорошел, глянул на меня стремительно, и я всем своим женским существом ощутила, что всё еще имею над ним власть. Впрочем, он тут же взял себя в руки и за весь вечер больше не взглянул на меня ни разу. Вечером, после ужина, мы сидели на веранде, и разговор зашел о Ницше и том влиянии, что оказала на него Лу Саломе. И мужчины, которые минуту назад с азартом обсуждали подробности ее жизни, в один голос принялись уверять, что ни о каком влиянии не может быть и речи, что она всего-навсего обычная femme fatale[4], такие были во все времена, и не подобает дамам брать их за образец. Нужно помнить, что предназначение женщины – это семья. Я пыталась было возразить, но Дмитрий Иванович с мягкой настойчивостью принялся меня выпроваживать, отчего мне стало обидно до слез. Мы с Катюшей попрощались и ушли в дом.

– Тебя никогда не признают равной, ты всегда будешь лишь декоративным зверьком, украшающим быт.

Я была так раздосадована, что согласилась с каждым ее словом.

* * *

Сегодня была удивительная, невероятная, пугающая ночь! Я до сих пор вся дрожу, хотя утренний свет развеял ночной морок. И хотя я провела бессонную ночь, но пребываю в таком волнении, что, кажется, не усну и до завтра…

Вечером, когда все уже легли, мы с Катюшей проскользнули в сад, я взяла с собой лампу, но она настояла, чтобы я ее оставила на веранде. Днем прошла гроза, и все травы были – сплошная вода, и мы намочили юбки, но это нас не остановило. Катюша вела меня вглубь сада, и я едва поспевала за ней. Прежде она не бывала в Змеином, но двигалась так уверенно, будто она, а не я, была тут хозяйкой. На поляне в окружении лип Катюша указала мне большой синеватый валун с продолговатой вмятиной наверху, где скопилась дождевая вода.

– Это здесь. Здесь его нашли.

Меня удивила такая категоричность, ведь мы много времени расспрашивали всех вокруг, но так и не выяснили точного места, где нашли тело бедного графа Михаила. Между тем Катюша не выказала ни малейшего сомнения при виде камня, причудливо мерцавшего в лунном свете.

– Откуда в тебе такая уверенность? – прошептала я, вся дрожа от ужаса и сладкого какого-то предвкушения.

– Иди сюда, положи на него руки.

Я послушно положила ладони на шершавую поверхность валуна, и, хотя была уже ночь, она была еще теплой, будто солнце прокалило его насквозь. Казалось, я слышу исходящий из него гул.

– Чувствуешь? Чувствуешь? – всё спрашивала меня Катюша, а у меня сознание затуманилось. Гроза, прошедшая накануне, не принесла свежести, даже по ночам стояла ужасная, липкая духота, дышать было трудно, да еще липы кругом цвели таким цветом, что от их дурманящего аромата я стала будто бы пьяною. А Катюша начала читать Соловьева, то стихотворение, самое наше любимое:

Знайте же: вечная женственность ныне

В теле нетленном на землю идет.

В свете немеркнущем новой богини

Небо слилося с пучиною вод.

Всё, чем красна Афродита мирская,

Радость домов, и лесов, и морей, –

Всё совместит красота неземная

Чище, сильней, и живей, и полней[5].

Гул у меня в голове набирал силу, перед глазами всё плыло, как в лихорадке, а потом я, сама не знаю как, взмыла ввысь, прямо над синим камнем, и ощущала себя такой легкой, такой свободной, как никогда прежде. Не могу сказать, сколько это длилось, я была словно в дурмане, но помню только, что это было прекрасно. А потом я упала на землю, совершенно без сил, а Катюша села со мною рядом и гладила меня по голове.

– Ты всё это получишь, – говорила она. – Всё-всё, что заслужила. Помни наш уговор.

* * *

Андрюша приезжает почти каждый вечер. Клянется в любви, говорит, что жить без меня не может. Я не даю никакого ответа, хочу это прекратить, но Катя говорит, что время еще не пришло.

* * *

Сил более нет терпеть душевные терзания. Куда-то делась вся моя решимость и мое желание власти, я более не уверена в том, что поступаю правильно. От Катюши я отдалилась, стала с нею холодна, а она преследует меня всюду, в каждом углу мне мерещится ее шепот: «У нас был уговор, помнишь?» – и духи ее пряные словно витают в воздухе. Мы с ней как Лалица и Зоица, связаны по недоразумению, по недомыслию, и мне страшно становится от того, на что она меня обрекает. Накануне я стояла на веранде, смотрела вниз с нашего холма. Тишина и спокойствие были кругом, поля и рощи в дымчатом свете, и я вдруг взглянула[6] на всё другими глазами. И поля, и рощи, и колонны нашего дома, и беседка в саду, и сам Змеиный холм, и Дмитрий Иванович, такой спокойный и молчаливый, и книги мои, и мысли, и весь нынешний тринадцатый год – это так хрупко, неустойчиво, миг – и сгинут! Я так ясно увидела перед собой зарево пожара, в котором гибнет всё дорогое мне, что сердце заколотилось и слезы выступили на глазах!

Катюша говорит, что жертвы оправданы. Но в чем виноват бедный мальчик, которого я сама же в себя и влюбила, по наущению всё той же Катюши? Разве цели, как бы ни были они лучезарны и высоки, стоят жизни ни в чем не повинного человека? Разве кто-то дал мне такое право – жизнями чужими распоряжаться? Нет, такого права я отнюдь не имею, да и иметь не могу. Все, кто думают иначе, поплатятся за свои заблуждения, подобно несчастной Марье Федоровне.

Нет, не могу я на это пойти. Но и сбежать, бросив всё на произвол судьбы, я тоже не могу! Ведь кто, как не я, виновница этих туч, что сгустились над Змеиным холмом? Я это начала, я и закончу.

20 июня

Мила лежала всё так же неподвижно, на лице застыло выражение спокойствия и безмятежности. Зоя стала замечать, что ее внешность как-то потеряла краски, будто выкрутили цветность изображения. Мила всегда была веселой, шумной, яркой, как фейерверк, а теперь она всё больше и больше напоминает холодный мрамор. Зоя взяла ее за руку. Ладонь оказалась теплая и слегка влажная.

– Мне так нужно, чтобы ты была рядом. Я не справляюсь совсем. Уж ты бы обсмеяла все эти мои страдания по Никите, всё бы перевернула с ног на голову, и мне бы стало сразу легче. И я столько всего выяснила, ты не представляешь. За целую ночь не рассказать.

Мила не отвечала. Ни один мускул не дрогнул на ее окаменевшем лице. Зоя тревожно выдохнула.

– Я узна́ю, как тебе помочь, обещаю.

Она аккуратно закрыла за собой дверь. Зеленый коридор изолятора тускло освещался парой желтоватых лампочек. Яркий свет лился только из процедурной, где медсестра сидела за столом и что-то набирала одним пальцем на клавиатуре компьютера. Зоя прислонилась виском к дверному косяку.

– Вы выяснили, что с ней такое?

Медсестра подняла глаза.

– Нет. Но у нее падает температура и артериальное давление. Завтра повезем ее в город.

– Не надо!

Медсестра удивленно подняла нарисованные брови. Но Зоя и сама не могла объяснить ничего, она просто чувствовала, что если у Милы и есть шансы, то только в том случае, если она останется здесь.

– Это не вам решать, Александрова, – холодно ответила медсестра.

После полумрака изолятора полуденное солнце больно ударило по глазам. Зоя присела на скамейку, вытерла выступившие слезы. Жизнь продолжалась, на волейбольной площадке шла тренировка, зрители одобрительно хлопали и кричали. С футбольного поля тоже доносились звуки ударов по мячу. И тут Зоя вздрогнула. Сердце ушло куда-то в пятки, а к горлу подступила тошнота. По дорожке, низко опустив голову, шел Никита. Когда он поравнялся с ней, Зоя даже подумала, что обозналась – настолько он изменился. Лицо осунулось, побледнело, кошачьи глаза больше не сверкали хитрыми искрами. Он шел медленно, как будто тащил что-то тяжелое на спине, как будто у него не было сил, чтобы передвигаться.

– Привет, – сказала Зоя, не вставая с лавочки.

– А? – он удивленно повернулся в ее сторону, в глазах не было ни тени узнавания. Зрачки как пулевые отверстия, а за ними – пустота.

– Как дела? – Зоя встала и подошла ближе.

– Нормально, – и снова этот немой вопрос: «Ты кто?»

Тут Зоя разозлилась. «Ну ладно, ты замутил с другой девчонкой, – думала она. – Но зачем делать вид, что ты меня совсем не знаешь? Она что, такая ревнивая?» Никита тем временем окончательно перестал фокусироваться на ее лице, отвел взгляд и побрел дальше по дорожке.

«Как зомби, – почему-то подумала Зоя. – Она ему в еду, что ли, подмешивает что-то?»

Но Зое пора было беспокоиться о своем собственном состоянии. Удушливый сладкий запах преследовал ее. Причем остальные, казалось, его совсем не замечали. Зоя даже спрашивала у некоторых, вроде как мимоходом: «Не знаешь, чем это пахнет? Духи, может, у кого-то такие?» Собеседники лишь недоуменно пожимали плечами и говорили, что ничего такого не заметили. А вот Зоя замечала. Особенно сильно пахло в закрытых помещениях типа столовой. Тут дурманящий аромат перебивал даже неистребимые запахи кухни. Зоя просто не могла есть, потому что ее уже мутило, и она буквально силком запихивала в себя еду. Ну и, если честно, была еще одна причина для плохого аппетита.

Маленькая, щуплая Кира, всегда напоминавшая Зое муми-тролля, просто расцвела. Никита сидел с ней рядом и смотрел на нее с немым восторгом. Она что-то тихо говорила ему уголком рта, и его равнодушное лицо тут же озарялось радостным светом. Зое хотелось разрыдаться. Ну чем она хуже этого бледного кузнечика? Почему он никогда не смотрел на нее так? Что эта Кира такое сделала, что смогла привязать к себе самого свободолюбивого и гордого парня лагеря? Да, она ревновала. Ее раздирало от желания немедленно убежать из столовой и стараться больше никогда его не видеть, но в то же время она хотела встретиться с ним с глазу на глаз и задать один-единственный вопрос: «Почему?» Почему он позвал ее на свидание, если у него уже была Кира? Почему он оказывал ей знаки внимания? «Ну какие знаки внимания, о чем ты говоришь вообще», – пробурчал внутренний скептик. Неужели она всё придумала? Навоображала себе на пустом месте, а на самом деле и не было ничего.

Зря она отступила от своих принципов: никому не доверяй, никому не открывайся, никого не подпускай к себе близко. Зоя решила, что сейчас можно сделать исключение, и тут же получила по полной программе. Но неужели ей так и придется прожить всю жизнь, словно в окружении врагов? Неужели невозможно по-другому? «Возможно, – мелодично отозвался у нее в голове голос Полины Кругловой. – Лучшая защита – это нападение. Не позволяй им с тобой так обращаться! Сделай так, чтобы они подчинялись!» Зою замутило еще сильнее, она решительно отодвинула тарелку и выскочила на свежий воздух. Она больше не хотела видеть эти нежности. Не хотела видеть Потапова, да и вообще никого. Уж лучше сразу запереться в своей Башне Одиночества. Скоро всё равно начнется тихий час, и весь лагерь замрет в неподвижности. Ну вот и отлично, хотя бы недолгая передышка.

Когда Марина ворвалась к ней в комнату, Зоя с наслаждением валялась на кровати и снова и снова перелистывала дневник Анны Дембинской. Впрочем, никаких ответов там не находилось.

– Зоя, можно тебя на минуту? – у Марины был такой суровый голос, что сразу стало ясно: хорошего не жди.

– Да, – Зоя села и поспешно захлопнула папку с дневником.

– Двадцать второго июня – День памяти и скорби.

– Ну да, – Зоя недоумевала. Она еще с сопливого детства помнила: «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа, с неба упала кастрюля и началася война». Дети часто смеются над страшными вещами.

– Двадцать второго у нас в лагере всегда проводится военно-полевая игра «Зарница».

– И? – Зоя совершенно не понимала, при чем тут она.

– И мне сделали замечание, что у меня в мероприятиях всё время участвуют одни и те же ребята. Поэтому я назначила командиром нашего отряда тебя.

– Меня? – у Зои глаза на лоб полезли. – Да я даже не всех в нашем отряде по именам знаю!

– Вот и узнаешь. Ты и так всю смену оставалась в стороне, пора бы и поучаствовать в жизни лагеря. После полдника, в пионерской, будет собрание командиров. Участвуют только старшие отряды, так что вас там будет трое. Возьми блокнот и ручку.

– Ну отлично! – в сердцах воскликнула Зоя, когда за Мариной захлопнулась дверь. – Мало у меня проблем, теперь еще и «Зарница» эта!

С какого перепугу Марина решила, что Зоя хочет кем-то командовать? Зоя вообще, кроме Милы, ни с кем особо не общалась, а всё ее участие в лагерных мероприятиях сводилось к роли массовки. И, надо сказать, Зою это вполне устраивало! Она вовсе не стремилась бежать перед своим отрядом с флагом в руках! Ну куда ей командовать войсками? Ее ведь и слушать никто не будет.

– Марина… – после тихого часа Зоя заглянула в вожатскую с твердым намерением отказаться от такого счастья, неожиданно свалившегося на ее голову.

– Ручка, блокнот, – голосом, не терпящим возражений, Марина ясно дала понять, что менять свое решение не намерена.

В пионерской Зою встретила старшая вожатая Антонина. Зоя видела ее только на линейках и никогда лично с ней не общалась, да и не собиралась. Похоже, это было взаимно.

– Привет, э-э-э-э… – вожатая заглянула в бумажку, – Зоя.

– Здравствуйте, – Зоя придвинула поближе стул и шмякнула перед собой блокнот. За столом уже сидел Сережа Волков, командир второго отряда. От первого еще никого не было, и Зоя могла поспорить, что придет Яна.

– Здравствуйте, простите, что опоздал.

Она похолодела и медленно повернула голову. Опять этот Олег Смирнов! У него и голос, что ли, на Потапова похож? Смирнов взглянул на нее с неприязнью, и Зоя тут же пожалела, что не вмазала ему тогда, на старой линейке, кроссовкой по роже.

– Итак, начнем, – Антонина уселась во главе стола. – Военно-полевая игра «Зарница» проводится в нашем лагере каждый год, в День памяти и скорби.

– Угу, – промычали они все втроем, рисуя завитушки в своих блокнотах.

– Вообще, она проходит два дня. В первый день – «учения», ну то есть военная эстафета на стадионе. Про конкурсы расскажу позднее. В эстафете участвуют все три отряда, но победителями считаются только два. Они и допускаются до самой игры во второй день.

– То есть? – подняла голову Зоя. – Проиграл в эстафете, и всё? «Зарница» для тебя закончилась?

– Да, – ответила старшая вожатая и с подозрением посмотрела на нее. Похоже, Зое не удалось скрыть своих планов слить эстафету и успокоиться. – Конкурсы там всегда одни и те же: «Минное поле», «Зона заражения», «Эвакуация». Каждый отряд имеет свой цвет, – она показала три цветных эмблемы. – Первый отряд – желтые, второй – синие, третий – красные.

Зоя мимоходом взглянула на эмблему с красным восходящим солнцем, предназначенную для нее.

– Итак, те команды, которые выиграют, – продолжила Антонина, – допускаются до полевой игры во второй день. Вам выдаются маршрутные листы, вы ведете свои отряды за территорию в отведенное вам место. Суть игры заключается в том, чтобы охранять свой флаг и отвоевывать флаг команды противника. Ясно?

– Не очень, – честно призналась Зоя. Она никогда раньше не участвовала в подобных мероприятиях. Зачем Марина вообще повесила это на нее?

– Ну что тут неясного, – спокойно ответил Сережа Волков. Он вообще отличался крайне уравновешенным характером, что было странно при его биографии. Зоя слышала, что его отец сидит за убийство его матери. – Ты проводишь вечером военный совет, – продолжил он. – И назначаешь там, вот вы – разведчики, а ты – командир разведчиков. Вы ищете штаб противника. А вы – штурмовики, вы атакуете штаб, когда будет нужно. А я, и вот ты, и вот ты – охраняем наш штаб. Стратегию продумываешь, поняла?

– Ага, – сказала Зоя. Рядом Смирнов кривил свою угрюмую физиономию. Уж он-то никогда не поделился бы своей стратегией. Старшая вожатая тем временем выдала им по толстой пачке цветной бумаги.

– Это еще зачем? – удивилась Зоя. Остальные посмотрели на нее уже с раздражением.

– Каждая команда пришивает себе погоны из цветной бумаги. Оторвали один погон – ранен. Можешь участвовать дальше, но не можешь бегать. Побежал – с команды снимается балл. Оторвали оба – убит, выходишь из игры. Делать погоны из картона запрещено! – Антонина строго посмотрела на Олега Смирнова. – Пришивать леской, металлической проволокой – запрещено! Только нитками, которые я вам выдам. Кто нарушит правила – снимаем баллы. И да, бойцы того отряда, который проиграет в эстафете, тоже могут принимать участие в игре, если их возьмут в отряд-победитель. Но такое у нас редко бывает.

– Понятно все, Тоня, понятно. Можно мы уже пойдем? – Смирнов захлопнул свой блокнот. В бывшем ковене Кругловой он явно отвечал за военные игры и победу в них. Сережа Волков не торопился уходить и внимательно смотрел на Зою. Когда Смирнов уже скрылся за дверью, он наклонился к ней и сочувственно сказал:

– У них тут есть целая папка по «Зарнице». Планы, стратегии, отчеты проведения игр. Попроси у Тони почитать.

К превеликому Зоиному удивлению, старшая вожатая согласилась. Она вытащила из шкафа толстую засаленную папку, не без труда дотащила ее до стола. Зоя смотрела на рассы́павшиеся по столу карты и планы со смесью отвращения и ужаса.

– Занесешь мне потом ключи в радиорубку, я там буду до отбоя.

«В этом году победила команда желтых, – прочла Зоя на первом же подвернувшемся ей листе. – Они выбрали стратегию, которая оказалась очень выгодной в условиях выделенной им местности. Вместо того чтобы атаковать противника, они устроили засаду на подступах к своему штабу, позволили разведчикам противника обнаружить местоположение их флага и, когда вражеский отряд пошел в атаку, взяли их в кольцо. Большинство бойцов команды синих было выведено из игры. И тогда отряд желтых, значительно превосходящий синих по количеству, напал на штаб синих и без особого труда добыл флаг».

– Писал точно физрук, – пробормотала Зоя. Ей отчаянно захотелось в туалет. Она закрыла пионерскую и с ключом в кармане отправилась к столовой. Там никого не было, к ужину еще не начали накрывать, только из посудомоечной слышался грохот тарелок, выгружаемых на тележки. Зое начинала нравиться ее новая роль. Ходишь сама по себе, а не строем. Получаешь ключи от комнат в главном корпусе. Тебе подчиняется весь твой отряд. Ты можешь и в тихий час куда-нибудь пойти, и после отбоя. В конце концов, что плохого в том, что она возглавит свой отряд? Она ведь не будет издеваться над подчиненными, не будет пользоваться своим положением. И, честно говоря, Зое очень хотелось узнать, каково это – быть главной. Вот ты говоришь что-то, и тебя слушают. И делают то, что ты велишь. А сама ты делаешь только то, что считаешь нужным, и ни перед кем не отчитываешься. Как тут не проникнуться пониманием к Кругловой… Зоя вышла на крыльцо и с хозяйским видом осмотрела линейку. Флаг лагеря трепыхался высоко в небе. По аллее, в сопровождении вожатых, шагали малыши.

– Нет, нет, стой. Иди сюда, дурачок.

Зоя с такой силой сжала в кулаке ключ, что чуть не поранила ладонь. Этот ровный, безликий голос еще долго будет сниться ей в кошмарах. Главная тихоня, мышка серая! Кира выскользнула из-за угла и прижалась спиной к кирпичной стене. Через секунду Никита уже навис над ней, прижимаясь к ней всем телом. Кира слабо улыбнулась, потом обвила руками его шею, привстала на цыпочки и поцеловала в губы. Бесцветное лицо Никиты тут же изменилось. Жгучая тревога сменилась лихорадочным блаженством, близким к экстазу. Зоя больше не могла это выносить. Она кинулась назад, в пионерскую, и готова была поспорить, что Кира бросила ей вслед едкий насмешливый взгляд.

Никогда, никогда она не могла подумать, что ее соперницей будет такая девочка, как Кира! Скорее красотка Круглова увела бы у нее любимого, но не этот книжный червь! Зоя никак не могла смириться, никак не могла поверить в реальность происходящего. Кира, как бледный демон, мерещилась ей повсюду, и даже стало казаться, что они знакомы целую вечность, что Кира всегда преследовала ее и Зоя уже наизусть знает это холодное, неэмоциональное лицо.

Стоп.

Стоп.

Не может быть.

Зоя ужаснулась собственной догадке. С бешено бьющимся сердцем подошла к старому шкафу. Вот она, эта фотография. Несколько человек стоят на берегу реки. Сбоку группа пионеров играет в мяч. Лидия Кузнецова улыбается в камеру, уверенная в своей власти. А чуть поодаль сидит девушка с пепельными прямыми волосами и читает книжку. Она всегда в тени, лишний раз взгляда на тебя не поднимет. Сидит, уткнувшись в телефон, и плетет свои невидимые сети. За пятьдесят лет совсем не изменилась. Тогда ее, скорее всего, звали по-другому, но сейчас она Кира Роговец.

* * *

При свете дня Змеиный холм выглядел даже живописно. Заросли травы по пояс, кое-где покрытые белым дымком дягиля, сиреневые башенки люпинов, молодые березки, пробившиеся сквозь утоптанную когда-то землю. Ближе к барскому дому горбились одичавшие яблони, которые уже отцвели, но еще не согнули ветвей под тяжестью кислых мелковатых плодов. Упавшие от ураганов деревья тут никто не убирал, они обрастали мхом и вьюнком, постепенно разлагались, впитывались землей, их же и породившей. Природа отвоевывала священное место, отнятое у нее много лет назад. Даже остатки прежнего лагеря, все эти ржавые куски арматуры, мачты и перекладины, выглядели как естественная часть природного ландшафта. Когда-то здесь были грунтовые дорожки, клумбы и газоны, но теперь всё ровным слоем покрывала густая непролазная зелень. Очертания лагеря угадывались с большим трудом.

Бывшая линейка, выложенная плиточками, сохранилась этакой странной звездообразной проплешиной. Хотя сквозь нее и прорастали кое-где мох и мелкая трава, она всё равно выделялась на густо поросшем холме. Зоя расположилась чуть повыше нее, уселась на ствол поваленной ветром березы и принялась меланхолично жевать овсяное печенье. На лужайку, всю исчерченную темными линиями оплавленной травы, она не смотрела. Смотрела, как далеко за лесом садится солнце. С той стороны оврага донесся усиленный динамиками сигнал к отбою. Зоя доела печенье, стряхнула крошки. Открыла бутылку воды «Каменный источник» и жадно прильнула к горлышку. Вода оказалась на вкус какой-то кислой, Зоя поперхнулась и пролила половину бутылки себе под ноги. Небольшая лужа немедленно впиталась в землю.

– Да ладно, пей, – сказала Зоя и поджала ноги.

Солнце плавилось за верхушками елок. Небо стало сиреневым, а чуть сбоку уже наливалась соками бледная луна. Зоя сидела, не шелохнувшись. Она смотрела, как садится красное солнце Самой Короткой Ночи. Она ждала.

Когда свет стал пепельным и из зарослей потянуло болотной сыростью, Зоя встала. Подошла к давно погасшему вечному огню, подобрала с земли палку. Похоже, это та самая, с которой она пришла сюда в прошлый раз. Зоя ткнула палку в землю и потащила за собой. Круг получился кривым и приплюснутым, но ее это мало интересовало. Она зашла внутрь, отшвырнула палку.

– Ну. Выходи.

– Дошло наконец, – раздался за спиной тихий, лишенный эмоций голос. Но запах Зоя почувствовала еще раньше.

– Что именно? Что все эти пляски с Хранителями и швырянием солью не имеют никакого значения? О, да. Это дошло, – Зоя так и стояла к ней спиной, не поворачиваясь.

– Ты ошибаешься, – прошелестел голос, немного сместившись вправо. – Они имеют значение. Они нужны для того, чтобы держать в подчинении других людей.

– Ну, это уж слишком. К тому же фаерболы… Такая пошлость.

Ей показалось, что она услышала легкий смешок.

– Ты смелая. Не боишься. Что же ты не смотришь на меня, раз уж всё равно знаешь, как я выгляжу?

– А что же ты появляешься у меня за спиной, а не прямо передо мной? – парировала Зоя.

Воздух перед нею оплавился, как в жаркий день, искажая темный пейзаж, и через несколько секунд перед ней стояла Кира Роговец, точнее то, что выдавало себя за Киру. Она больше не выглядела субтильной девочкой-подростком, стала выше, мощней, грудь и бедра налились, волосы вытянулись и развевались по ветру бледно-русой волной. Она улыбалась приветливо и миролюбиво, но уж Зоя-то знала, насколько опасной может быть эта улыбка.

– Ну здравствуй, Соль Земли.

Засмеялась серебряным смехом, посмотрела с укоризной.

– Ты ведь не думаешь, что узнала мое настоящее имя? Оно всего лишь маска, одна из многих. Как и это лицо.

– Зачем же ты показывала его уже несколько раз? – Зоя не переступала через круг, хотя бледный мерцающий силуэт был совсем близко.

– Чтобы такие, как ты, могли догадаться.

– Зачем? Зачем тебе я?

– Ты мне поможешь.

– Еще одна добровольная жертва? Не дождешься. Я больше на этот камень не лягу.

– Нет-нет, – серебряный голос блуждал вокруг, как отдельная сущность. – Это и не требуется. Для этого уже есть желающие. Правда, любимый?

– Да, – сказал Никита, выходя на свет.

– Ты ведь сделаешь это для меня?

– Конечно.

Ни единый мускул не дрогнул на Зоином лице. Никита даже не взглянул на нее, просто стоял, послушный, покорный, плечи опущены, глаза пустые. Его богиня скользнула к нему по выжженной траве, провела пальцами по бровям, обхватила лицо ладонями.

– Ты мой глупыш, – шелестел ее голос. – Только ты мне нужен.

Он задышал чаще, глаза сверкнули из-под опущенных ресниц. С радостью принял долгий, холодный поцелуй, вскинул голову.

– Я готов.

«Нет, – бормотала Зоя. – Нет, нет, нет!» Но Никита уже распластался на проклятом камне, вздрогнул и замер, парализованный его силой. Зоя зажмурила глаза, она не хотела видеть, как это чудовище убьет его. Нет, нет, только не это. Что-то коснулось ее руки, как будто колючей веткой задело при ходьбе. Зоя инстинктивно сжала пальцы и почувствовала в своей ладони какой-то твердый предмет. Лезвие ножа блеснуло на лунном свету.

– Я никогда не делаю это сама, – голос за ее плечом был всё таким же ровным, лишенным эмоций. – Я не приношу жертвы, я их принимаю.

– Нет! – крикнула Зоя на весь Змеиный холм, но рука с ножом уже сама взмыла в воздух.

Однажды ей уже было так же страшно. Однажды она застряла между сном и явью. Зоя не рассказывала об этом никогда и никому, иначе она давно была бы в психушке. Но в тот раз она проснулась вне своего тела. Она видела еще не исчезнувшие окончательно образы сна, но видела и свою кровать, комнату вокруг, видела себя. И она не могла ни пошевелиться, ни даже простонать. Ужас от утраты контроля над собственным телом, ужас от пульсирующих вокруг сумеречных энергий чуть не лишил ее рассудка. Нет, потом она проснулась окончательно, и руки снова стали ее слушаться, но еще несколько недель она боялась спать. И подобное происходит прямо сейчас! Она здесь, она спит и одновременно не спит. Тело больше не подчиняется ей – оно целиком во власти подземного ритма.

Ноги подводят ее к камню. Никита смотрит в небо, потом бросает на нее быстрый взгляд и улыбается. Зоя хочет отвернуться, но продолжает смотреть прямо перед собой. Барабаны бьют по ушам, хотя теперь в их прерывистый ритм вплетается медленная плавная песня. Серебряный голос выводит ее на каком-то незнакомом языке, но Зоя всё понимает, понимает каждое слово. И про небо, и про землю, и про реки, и про камни, и про источники, и про змей, и про медведей, и про оленей, выходящих из лесов. И про течение реки, и про подземное солнце, и про колесницу, запряженную утками. И про руки, которые удлиняются и тянутся вперед, которые больше не служат ей, они служат Ей.

И лишь где-то, в самой глубине сознания, бьется искра сопротивления. Зоя всё еще пытается вырваться из этого морока, пытается прекратить всё, но становится только хуже. Свет гаснет перед ее глазами, она больше не видит мира вокруг. Последнее, что она помнит, – ее руки погружаются во что-то горячее и липкое.

22 июня

Маскировка у них была что надо – за каких-то полчаса штабные соорудили барьер из веток, и он плотно закрывал их убежище от посторонних глаз. Решение прятать флаг именно на дереве Зоя приняла спонтанно, просто увидела огромный дуб со сдвоенным стволом и поняла: вот оно. Вокруг было тихо – обычные звуки и шорохи леса, но уж Зоя-то знала, насколько всё это обманчиво. Она поднесла к глазам бинокль и проверила четыре точки обороны. Группы были на месте.

– Ну что, он не пришел еще? – прошептал Стас у нее над ухом.

– Нет, пока не видно. От первого рубежа никакого сигнала не было?

– Нет, никакого.

– Значит, он не попался. Ждем.

Стас кивнул и отступил обратно в тень. Вот уже второй день он беспрекословно выполнял все ее приказы, никаких пошлых намеков, никаких шуточек и попыток облапать – Зоя просто не узнавала парня. Она снова посмотрела в бинокль. Обстановка не поменялась ни на йоту.

– Вот он! – Стас указал куда-то вправо. И точно, через секунду из зарослей крапивы, миновав удивительным образом все ее линии обороны, показался Серега Волков. Зоя не спускала с него глаз. Он не выглядел спортсменом-атлетом, как парни из первого отряда, был скорее худым и жилистым. При этом он обладал удивительной способностью передвигаться почти бесшумно и всегда сохранял готовность к броску, как хищный зверь. Зоя уже убедилась вчера, насколько молниеносной может быть его реакция, и ей даже не хотелось задумываться, при каких условиях такие качества могли развиться у шестнадцатилетнего пацана. Серега стремительно вскарабкался по веткам и уселся рядом с ней на хлипкий дощатый настил.

– Короче, у реки, за мостом. Немного ниже по течению. Там есть несколько валунов, от берега метров десять-пятнадцать. На них построили укрепления. Там неглубоко, максимум по грудь, но в реке быстро не побежишь.

Зоя кивнула. Протянула ему бутылку воды. Он кивнул в ответ, открыл бутылку и неторопливо отпил.

– Спасибо. Так вот, у них на берегу, напротив штаба, – два отряда обороны. Прячутся в окопах, ветками закрытых. Но я думаю, что дальше в зарослях есть еще. Когда наши пойдут в бой, сначала выпустят тех, кто ближе. А потом, когда наши уже в реку полезут, выпустят вторых – они и те, которые на камнях, с двух сторон и замесят. Поэтому они штаб не замаскировали.

Он снова приложился к бутылке.

– Тебя не видели?

– Обижаешь! – он ухмыльнулся. – Двое разведчиков ихних к нам подбирались. Я по пути засек. Оборвал погоны им.

– Круто, что ты с нами, – сказала Зоя с благодарностью.

Он наклонил голову, мол, не стоит. Глаза у него были злые, колючие, всегда настороженно прищуренные. То, что раньше Зоя принимала за спокойствие и уравновешенность, при ближайшем рассмотрении оказалось предельной собранностью. Он всегда был начеку, всегда как сжатая пружина. Тем не менее к Зое он относился на удивление благосклонно.

– Я пойду подступы к штабу патрулировать. Одной группой разведчиков они не ограничатся, – сказал он.

– Хорошо, – ответила Зоя. – Подавай сигналы.

Ее штабные пропустили его и снова сомкнулись вокруг нее плотным кольцом.

Странно, но ведь Зоя думала, что она уже никогда не придет в себя. Когда она вернулась в отряд вчера утром, прямо как была – с ободранными коленями и листьями в волосах, то едва могла соображать. Она скинула футболку, всю покрытую бурыми пятнами, и, поскуливая, залезла в душ. Так она и сидела там, слушая, как льется вода, и стуча зубами от ужаса. Потом, оставляя на полу мокрый след, она пробралась в комнату и замоталась в одеяло. Ей всё равно было холодно, как будто ледяная глыба сжирала ее изнутри. От сигнала подъема она вздрогнула и опустила ноги на пол. Надо пойти к директрисе. Надо всё ей рассказать. Она же убила человека!

– О чем вы, Александрова? Какой еще Никита Потапов? В первом отряде никогда не было никакого Потапова, вот, взгляните на списки.

Зоя, зажимая рот руками, мотая головой, отступила прочь из пропахшего сандалом темного архива. «Не было никакого Никиты, вы бредите, Александрова, может быть, вам пойти в медпункт?» Да, конечно, Агния просто заболела, а другая девочка – сбежала! Почему они не хотят замечать, что это всего лишь морок? Не хотят видеть ужасов, творящихся у них прямо под носом? Она побежала обратно в свой корпус, рванула дверь и остолбенела. Весь третий отряд сидел на стульях в холле. Сорок пар глаз смотрели прямо на нее.

– Зоя? Мы тебя как раз и ждем!

– Нет, – взмолилась она. – Пожалуйста, выберите кого-нибудь другого! Я просто не могу сейчас!

В холле повисла тишина. Все молча пялились на нее.

– Я беру этот, как его, самоотвод! – выпалила она и собралась было уйти, но пугающее хоровое молчание остановило ее на пороге.

– Ты и правда уходишь? – робко спросила Ксюша, тоненькая блондиночка из соседнего блока. – Мы что, не будем участвовать в «Зарнице»?

– Почему? Будете! Просто выберите себе другого командира!

И снова недоуменное молчание.

– Вот, Стас будет вашим командиром! – она ткнула в него пальцем, рассчитывая увидеть обычную сальную ухмылочку, но не тут-то было. Стас смотрел на нее серьезно, без тени улыбки.

* * *

– Готовить штурмовиков? – Стас опустил бинокль и выжидающе уставился на нее.

Зоя задумчиво посмотрела на спокойный лесной пейзаж, открывающийся с ее места на старом дубе.

– Нет, подождем еще немного. Если они не пойдут в атаку в ближайшие полчаса – тогда выступаем.

* * *

Она была вынуждена потащиться с отрядом на стадион. У нее не было сил ни бегать, ни командовать, ни воодушевлять. Она просто возглавляла строй. «Плевать, – думала она. – Всё равно проиграем, и завтра меньше мороки. Всегда выигрывают первый и второй». Но с ее отрядом творилось что-то странное. Прекратились разброд и шатание, с которым Марина раньше никак не могла справиться, прекратились смешки и разговорчики. Молча, сосредоточенно, слаженно, как единый организм, ее команда рвалась к победе. Хилые, капризные девочки демонстрировали чудеса ловкости и выносливости, проползая под веревочными ограждениями; мальчишки, не выигравшие ни одного спортивного соревнования за всю смену, вдруг обгоняли первый отряд, перетаскивая носилки с «раненым» на такой скорости, что даже Мила Коваленко бы позавидовала.

Зоя поначалу смотрела на всё это со стороны. Ледяная глыба внутри продолжала давить на сердце. Она хотела сдаться, хотела проиграть, но вот остальные проигрывать не желали. И как бы ни строил своих подопечных Сережа Волков, как бы ни орал на свою команду Смирнов – они выигрывали испытание за испытанием. И после каждой победы Зоин отряд кидался к ней с такой искренней благодарностью на лицах, как будто это она обеспечила им первое место. Зоя не понимала, почему она вдруг стала неоспоримым лидером команды, но с каждой минутой чувствовала себя всё более и более ответственной за них. И тогда в ней стало просыпаться желание. Нет, не победить. Желание уничтожить уродов, выпустивших это чудовище на свободу. Отомстить. За Никиту. За Милу. За Агнию. За девочку из второго отряда. Противник заслуживает того, чтобы быть опозоренным.

И вот Антоха бежит в противогазе к финишу. Они первые, первые! Следом на финишную прямую выбегает Тимофей из второго отряда, ему осталось всего с десяток метров, но тут Смирнов, лично взявший на себя последний этап, мощными прыжками нагоняет его. Несколько секунд они бегут ноздря в ноздрю, но потом Смирнов делает невозможный рывок и опережает второй отряд. Тимофей в отчаянье падает на землю. Серега Волков пытается испепелить Смирнова взглядом, полным ненависти. Зоина команда радостно вопит и скачет вокруг нее.

– Даже хорошо, что с нами вместе победил первый. Завтра мы их уничтожим, – говорит ей Стас. – Завтра они за всё поплатятся!

Зоя кивает. Она видит, как Волков, ссутулившись, торопливо уходит за корпус персонала.

– Сейчас приду, – говорит Зоя своим и кидается за ним.

Серегу она нашла на скамейке около изолятора. Он сидел неподвижно, обхватив голову руками. Зоя села рядом и положила ему руку на плечо.

– Извини, – сказала она. – Я очень хотела их уделать. Я не хотела уделывать вас.

Он поднял голову, глаза лихорадочно блестели.

– Возьми меня в свой отряд. Это ведь разрешается! Я хороший разведчик, я тебе помогу.

– Хорошо, – удивленно сказала Зоя. – Возьму. Но тебе-то это зачем?

– Я уже который год пытаюсь нагнуть первый отряд. Они всегда, всегда выигрывали, но в этом году с ними нет Кругловой, в этом году у меня есть шанс. Был. Но мы эстафету продули. Возьми меня в свой отряд.

– Да возьму, возьму. Договорились.

* * *

От территории противника их отделяла широкая просека, по которой шла высоковольтная линия. Из сорока человек своей команды Зоя взяла с собой двадцать, оставив оборонять штаб всего десятерых. Ну как десятерых. Девятерых и Волкова, который один стоил целого отряда штурмовиков. Остальные десять выполняли секретное задание.

К просеке они подошли очень тихо, ни единым звуком не выдали себя – слышалось лишь пронзительное гудение высоковольтки, похожее на стрекот механических сверчков.

Их ждали со стороны реки. Это было логично, там был единственный путь, по которому могла спокойно пройти большая группа людей. Но Зоя не хотела переть вот так вот напролом, у нее был совсем другой план.

– Ксюша, – обратилась она к хрупкой белокурой девочке, хотя до вчерашнего дня даже не помнила ее имени, – ты ведь знаешь в этом лесу всякие тропинки?

Зоя и сама не понимала, почему она спросила о тропинках именно Ксюшу, просто следовала своей интуиции, и на ее удивление, девочка, зависнув на несколько секунд, вдруг энергично закивала головой. Ксюша вывела их к просеке, намного выше речного берега, и они ничем не выдали себя.

– Там, сразу за травой, тропинка, ее отсюда не видно. Она узкая, придется идти друг за другом. Но она только до поляны, а к реке уже нужно пробиваться через заросли.

Зоя осмотрела в бинокль то место, про которое говорила Ксюша. До него было еще добрых сто метров. Зоя перевела бинокль вправо, к кустам орешника, где их поджидала первая группа обороны «желтых». Сколько их там, Зое было не видно, но явно не больше десяти человек. Побороть их не трудно, но шум они поднимут – будь здоров. Схлестнуться сейчас с ними – всё равно что объявить о своих передвижениях по громкой связи. Зоя ждала.

Тощий парень, пристально следивший за рекой, вдруг вытянулся в охотничью стойку, замахал руками своим. Они сгруппировались, а потом резко сорвались с места вниз, к воде. Один, два, три… Зоя насчитала семь человек. Хорошо. От реки послышались крики и шум – это вступил в дело «отряд самоубийц красных», которых Зоя направила по основному пути. Пока они, жертвуя своими погонами, отвлекали внимание, Зоя перевела весь отряд на ту сторону. Один за другим плюхались ее бойцы в некошеную траву на опушке и отползали в лес. Зоя шла последней. Остановившись под проводами, она осмотрела просеку. Никого из «желтых» видно не было, только над берегом стоял кто-то из наблюдателей – кажется, физрук. Он не имел права выдавать их.

Зоя кивнула Ксюше, та сразу вытянулась по стойке «смирно».

– Туда, – указала она.

Сама Зоя никогда не нашла бы эту тропинку, она была совсем незаметной, постоянно петляла среди зарослей крапивы и малинника, к тому же попадались развилки. Но у Ксюхи словно был встроенный навигатор – она не задумывалась ни на секунду, куда им следует свернуть. Наконец они выбрались на небольшую полянку, окруженную деревьями, и встали широким кругом.

– Там дальше – спуск к реке. Сначала ивняк, а потом песчаная отмель и камыши, – бодро рапортовала Ксюша, не смущаясь направленных на нее взглядов. Хотя обычно, когда ей приходилось выступать перед толпой, всегда начинала запинаться и что-то мямлить под нос. Зоя даже удивилась. Но мешкать было некогда.

– Подсадите меня, – скомандовала Зоя, и сразу несколько рук и плеч с готовностью послужили ей лестницей.

Зоя вскарабкалась на дерево повыше; пологий склон предстал перед нею, как на ладони. От моста еще раздавались звуки битвы – видимо, ее «отряд самоубийц» оказался очень стойким, и противнику не удалось с ним быстро справиться. А вот тыловые отряды сидят в засаде. Тревожно тянут шеи, прислушиваясь к событиям у моста. Одна группа – в ивняке, почти у самого берега. Если бы Зоя вела отряд вдоль реки, они прошли бы как раз мимо них. И те, скорее всего, пропустили бы ее людей, а потом взяли бы в «клещи». Значит, вторая группа должна быть где-то с той стороны. Ну конечно, вон предательски шевелятся камыши. Интересно, они там в резиновых сапогах или пакеты на ноги намотали? В них, конечно, удобно прятаться в воде, но вот быстро бегать – нет.

Те отряды, которые сидели у воды и про которые говорил ей Волков, отсюда было не видно. Их закрывал обрыв. Зато штабные на камнях предстали во всей красе. Зоя узнала Смирнова, Варвару и мерзкую длинноносую девицу, которая тоже всегда таскалась за Полиной. Всего их было девять, но это были самые мощные бойцы первого отряда. Они все сгрудились у одного края, возле какого-то плетня, и тоже наблюдали за битвой у моста. Смирнов, нахмурив брови, что-то говорил своим соратникам и качал головой. Должно быть, небольшое количество «красных», вступивших в бой, вызывало у него подозрения. И правильно. Зоя спустилась по стволу к нижним веткам, спрыгнула в паутину подставленных рук.

– Настя, семь человек – камыши возле косы. Тимур, пять человек – ивняк у берега, справа. Стас, остальные остаются со мной, ждем сигналов от первых групп и только потом выступаем. Сколько сидит под обрывом – я не знаю, Волков сказал, человек пять-шесть в каждой группе. С ними нужно расправиться быстро. Все выжившие – собираемся вместе на берегу. И эти гады уже никуда от нас не денутся.

Зоя снова взбирается на дерево. Она видит, как два ее передовых отряда расходятся в разные стороны. Быстрая прыткая Настя во главе своей семерки огибает ивняк и прячется за ветками ближайшего к камышам дерева. Молчаливый Тимур и его пятерка вплотную подобраться не смогли, поэтому он осматривается, вопросительно вскидывает голову. Зоя подносит руку ко рту и издает совиный крик – «Оставайтесь на этом месте». Тимур кивает, и головы его отряда исчезают из поля зрения. Шум у моста стихает, и это означает только одно: пора. Зоя снова кричит по-птичьи, но на этот раз иволгой. Тимур и его пятерка, с хрустом ломая ветки, кидаются в бой.

– «Красные» с тыла! «Красные» с тыла! – разносится вдоль реки. Люди на камнях вздрагивают, их взгляды обращаются к камышам, но те уже ходят ходуном, бурлят; вздымаются брызги, темные снаряды рогоза взрываются белым пухом. На край обрыва выскакивает Тимур, кровь на щеке, пропоротой веткой, один погон. «Ранен». За ним кидается один из футболистов, они сцепляются, катаются по земле, вот-вот упадут вниз с обрыва. Зоя грызет от напряжения ногти, но помочь ничем не может. Из камышей раздается громкий хлопок – это выстрелили из ракетницы. Значит, там никого из бойцов противника не осталось. А Тимур продолжает биться, теперь у них с врагом – по одному погону. К ним уже бегут наблюдатели, это все-таки игра, никому не нужны серьезные травмы. Тимур с отчаянным криком рвет у соперника второй погон, с такой силой рвет, что хлипкая бумага тут же разлетается в клочки. Футболист рычит, сбивает его с ног на землю и, держа руки, впивается в плечо зубами. Наблюдатели оттаскивают его, и он, повиснув у них на руках, отплевывается красной бумагой.

– Нарушение правил! Нарушение правил! – кричит Тимур, но всем же ясно, что в бой его больше не пустят, просто снимут баллы с первого отряда.

– Пора, – говорит Зоя, быстро слезая с дерева. Основной отряд штурмовиков выстраивается вокруг нее, и они начинают спускаться к реке. Зоя останавливается на краю обрыва, Стас спрыгивает вниз. За ним следуют еще четверо. Зоя стоит на краю и смотрит, как ради нее жертвуют собой люди, которых она едва знала. Им хватает и трех минут, чтобы расправиться с теми, кто поджидал их у реки. Противник уже деморализован; лишь те, кто оборонял сам штаб, плотнее сжимают ряды.

Зоя сосредоточенно наблюдает за схваткой внизу, когда краем глаза видит какое-то движение.

– Сдо-о-охни-и-и, – Яна летит на нее, выставив пальцы с когтями. Зоя отшатывается, когти царапают ее по щеке, сгребают воздух над плечом. Ничего больше Яна сделать не успевает – ее уже скрутили, сорвав погоны. Но она продолжает сыпать отборной базарной бранью, плеваться в Зоину сторону и орать. В конце концов поверженную соперницу отшвыривают прочь, помогают Зое спуститься по осыпающемуся обрыву. Остатки ее штурмовиков собираются у кромки воды. Неожиданно появляется Антоха – предводитель «отряда самоубийц», единственный выживший в мясорубке у моста.

– Ну ты крут, – улыбается Зоя, пока он поглаживает целехонькие погоны и довольно жмурится.

Из камышей тоже выбираются несколько «красных», мокрых до нитки. У кого-то всего один погон, но они продолжают рваться в бой. Да, им нельзя по правилам бегать, но в воде разница между бегом и ходьбой не так уж заметна. Зоя осматривает поредевшие ряды своих соратников. Двенадцать человек. Защитников флага – девять, но всё равно это будет битва не на жизнь, а на смерть.

Клином они врываются в воду. Окружают камни со всех сторон, пытаются на них вскарабкаться, но «желтые» наступают им на пальцы, не дают даже уцепиться. Наконец кому-то из Зоиного отряда удается схватить за ногу одну из девиц, и та с визгом плюхается в воду, подняв тучу брызг. В образовавшуюся брешь в обороне тут же прорываются несколько «красных», и на камнях завязывается бой. Зоя стоит по пояс в воде, справа – Стас, слева – Антон, и сорванным за сегодняшний день голосом отдает команды своим. В воду то и дело падают «погибшие» из обеих команд. На берегу выстраиваются те, кто остался без погон, хлопают, орут и скандируют речевки.

– Всё, я больше не могу, – говорит Зоя, и парни помогают ей запрыгнуть на камни. Там не осталось и половины участников, но те, кто уцелел, продолжают яростно биться, в надежде сорвать с врага последние погоны. В центре, укрепленный в кучке песка, полощется желтый флаг с восходящим солнцем. В его сторону кидается Смирнов, но Стасу и Антохе общими усилиями удается сдержать натиск. Зое больше никто не преграждает путь. Перепрыгивая с валуна на валун, она рвется к заветному флагу.

Она видит Никиту. Он лежит распластавшись на самом большом валуне, и из его груди бьет кровавый ключ. Никита поворачивает к ней голову и улыбается посиневшими губами.

Зоя кричит. Зоя кричит так, что начинает болеть в груди. Она хватает флаг, замахивается, но валун абсолютно пуст. Только красные бумажные квадраты ворошит ветер.

– Победа! – кричат у нее за спиной.

– Ура! – раздается с берега.

Зоя едва дышит от ужаса, но десяток рук уже несет ее с проклятых камней на берег. Навстречу кидаются остальные, в воде начинается настоящая давка, никакие крики вожатых не помогают.

– Ура! Ура! – крики ее соратников сотрясают воздух. А она стеклянными глазами смотрит перед собой, намертво вцепившись в древко. Ее опускают на песок.

Зоя стоит, как статуя, еще несколько минут. Потом вздрагивает, оглядывается по сторонам и быстро шагает прочь, неся в руках вражеский флаг. Вода течет с нее ручьем, в кроссовках хлюпает, оцарапанная Яной щека нещадно саднит. За ее спиной третий отряд радостно плещется в реке.

Порыв удушливого ветра заставляет Зою остановиться. Взлетают в воздух желтые и красные бумажки – чьи-то символические жизни. Сквозь разметавшиеся волосы, сквозь траурное конфетти, сквозь морок цветочного запаха она видит ее – Киру. В том же лицемерном детском обличье стоит на обрыве, смотрит равнодушно.

– Тебе это нравится, правда? – говорит она.

– Что? – Зоя покрепче сжимает трофейный флаг, чтобы в случае чего нанести удар.

– Власть. Когда тебя слушают беспрекословно. А я могу тебе это дать.

– Так это была презентация? – Зоя кивает на свою команду.

– Можно сказать и так, – на Кирином лице появляется что-то вроде улыбки. – Чтобы ты поняла, чем я могу тебя наградить.

– В обмен на что?

– Ты будешь принадлежать мне.

Зоя невольно встает в оборонительную позицию, хотя Кира даже не шелохнулась.

– Нет, ни за что! Ты не получишь ни меня, ни их!

– Глупая, – Кира качает головой. – Их я уже получила.

23 июня

Белесое солнце лениво поднималось в небе, подернутом облачной рябью. Было всего лишь утро, обычное лагерное утро, но Зоя чувствовала, что оно приближается. Сигнал подъема, всегда сопровождавшийся хлопаньем дверей, шумом и хохотом, теперь звучал в пугающей тишине. Зоя вышла в безлюдный коридор, заглянула в соседний блок. Бледная Ксюша сосредоточенно чистила зубы перед зеркалом. На Зою она даже не обернулась. «Выходим», – механически произнесла Марина, поднявшись на их этаж, повернулась и пошла на улицу. Ни секунды не мешкая, из комнат парами стали выходить Зоины соседи, молча спускаться по лестнице и строиться у выхода. Зоя брела за ними следом, с тревогой вглядываясь в каменные, безжизненные лица и пустые глаза. Она тронула за локоть Настю, не умолкавшую раньше ни на секунду. Та медленно повернула к ней голову, ничего не говоря и не узнавая. Точь-в-точь как Никита тогда, на дорожке у изолятора.

Второй отряд стоял у своего корпуса ровной колонной. Все молчали, все смотрели прямо перед собой. Промаршировал мимо первый отряд; второй, без какой-либо команды, тут же пристроился за ним, а следом и третий. Так всегда было, за две с лишним недели можно и привыкнуть к установленному порядку, но та механическая скованность, с которой ребята выполняли необходимые действия, заставляла Зоино сердце сжиматься от ужаса. «Ясные зори, ясные зори, будут с тобою и в счастье, и в горе», – хрипело из динамиков, пока флаг лагеря со скрипом поднимался по мачте. Несколько сотен глаз следило за его восхождением. Зоя тоже смотрела на него, но видела странное белесое солнце в небе.

– Мы начинаем прощаться с нашим лагерем, – сказала в микрофон Валентина Петровна, и Зоя вздрогнула. Прощаться с лагерем? О чем она? – Сегодня вечером нас ждут прощальный костер и дискотека. А последний день смены мы по традиции посвящаем сборам и финальному концерту вожатых.

Директриса говорила монотонно, не повышая голоса. В рядах детей даже слово «дискотека» не вызвало никакого оживления. Все стояли, вытянувшись по струнке. Зоя переводила взгляд с одного лица на другое, но ни у кого не видела ни малейшего проявления эмоций. Порыв теплого летнего ветра донес до нее новую волну удушливого запаха, и ее снова затошнило. Это невыносимо, невыносимо! Невыносимо видеть, как люди вокруг, словно куклы, поглощают в столовой еду. Невыносимо видеть знакомых парней с вязанками дров. Невыносимо видеть стеклянные глаза твоей вожатой, заученно повторяющей одни и те же фразы. Невыносимо видеть кладбищенские цветы на стендах, потрепанные флаги, кучу хвороста до небес, уже сложенную в костровой яме на линейке. Можно встать посреди этого кошмара и кричать во всё горло, но никто не очнется, не посмотрит на тебя, не прислушается к твоим словам. Все продолжат деловито и сосредоточенно готовиться к своей смерти.

Зоя металась в отчаянье по дорожкам и аллеям, сходя с ума от собственной беспомощности, не в силах что-либо сделать. Ведь ясно, что происходит. Она забрала их всех. Поработила сознание, высосала души, получила стадо послушных животных, которые сами с радостью шагнут для нее в костер. Она пожрет их всех, ненасытное чудовище, она получит всех и снова уйдет в темную, бездонную глубину. До следующего раза. Но пока она здесь, она повсюду. Она в подозрительном шелесте травы, она в стонах деревьев, она в криках ворон. Она смотрит тысячей глаз, следит за каждым движением, и куда бы ты ни пошла, куда бы ни спряталась – от нее не скроешься. И хоть Зоя и бежит сейчас что есть духу по аллее, на самом деле она так и стоит на месте.

Недалеко от стадиона Зоя увидела знакомую фигуру и автоматически пошла следом. Что эта бледная демоница заставила делать Серегу? Он и так в своей жизни получил, теперь еще и она… Волков шел своим быстрым пружинящим шагом, у самых трибун оглянулся. Увидел Зою, в глазах вспыхнула тревога. Несколько секунд они испытующе смотрели друг на друга.

– Ты как, это… нормально? – спросил он с сомнением.

– Нет, – честно ответила Зоя. – Как я могу быть нормально, когда вокруг творится какой-то звездец?

Он выдохнул с облегчением.

– Я думал, я один тут среди этих зомби. Да еще вонь эта трупная. Я… пошли со мной сейчас!

– Куда? – Зоя бросила быстрый взгляд на трибуны.

– Я в деревне тетку одну знаю, она хорошая, я ей грядки полол за денежку. Она одна живет, ну еще бабка старая у нее. Пойдем, мы у нее отсидимся до завтра. Пошли! – он тянул ее за руки, но Зоя упиралась.

– Ты не понимаешь! Я должна что-то с этим сделать! Это же я, я виновата.

– Пошли, Александрова! Не заставляй меня силком тебя тащить!

– Нет!

Серега отпустил ее руки, но смотрел сердито, насупившись. Зоя отступила на шаг назад. С него ведь станется и правда утащить ее силой, мол, для ее же блага.

– Я не пойду, – сказала она с угрозой в голосе. – Не трогай меня.

Он сжал побледневшие губы, сощурил серые злые глаза. Зоя никогда не могла понять по его лицу, о чем он думает. На всякий случай сделала еще один шаг назад.

– Как хочешь, – прошипел он сквозь зубы. – Я вообще не обязан тебя спасать!

– И не надо! – выпалила она.

Серега резко развернулся на месте и в три прыжка исчез под трибунами.

К вечеру всё вокруг залило оранжевым. Раскаленный диск солнца пылал над верхушками леса. Корпуса, скульптуры, деревья и камни вдруг стали сочиться жаром, и над ними повисло зыбкое марево. Протяжный звук горна заставил Зою вздрогнуть. Она покинула беседку, где сидела вот уже несколько часов, и побрела назад к корпусу. Все ее товарищи по отряду стояли на дорожке стройной торжественной шеренгой. Они смотрели ввысь, и на их изможденных бледных лицах плясали оранжевые блики. Горн призвал их еще раз, и они вдруг пришли в движение, как сложный слаженный механизм – ни одной лишней детали, каждая имеет свою функцию. А какая роль отведена ей? Эта тварь испытывала ее, значит, явно имеет на нее какие-то виды. Но вот какие – Зоя так и не поняла. Она пристроилась в хвост своего отряда и даже не подняла головы, когда мимо прошествовал бывший комитет самоуправления с факелами в руках.

Горн простонал и в третий раз, когда они выстроились на плитках линейки. Дышать было невозможно, как в перетопленной бане – даже трава под ногами потрескивала, словно сухой хворост, готовый вспыхнуть сам собою в любой момент. Огонь уже был повсюду, хотя дрова в костровой яме еще и не думали поджигать. Старый динамик на столбе раскашлялся, выплюнул комок невнятных помех и вдруг разразился песней. Старой советской песней про солнечный круг, небо вокруг. И ее бодрые, радостные слова вдруг заставили Зоино сердце сжаться от ужаса. Стоявшие вокруг даже не то чтобы слушали, они впитывали каждое слово. В их глазах разгоралась решимость, не терпящая сомнений и жалости. Ни одно живое существо не смогло бы остановить этого коллективного голема с бумажкой во рту[7], это никому не под силу. И Зое тем более.

Вдруг все запели. В унисон. Сотни голосов слились в идеальный единый хор, без помощи какого-либо дирижера. Зоя открыла рот и замерла. Строевая пионерская песня предстала перед ней совершенно иначе – в виде древнего языческого гимна, славящего первобытное кровожадное божество.

Пусть всегда будет Солнце!

Пусть всегда будет Небо!

Пусть всегда будет Мама!

Пусть всегда буду Я![8]

Зоя выдыхает застоявшийся в легких воздух. Здесь, в этой точке пространства и времени она бессильна. Но даже если она не сможет ничего сделать – она должна знать почему. Почему это происходит именно с ней? Она делает шаг вперед и нарушает стройную линию. Никто даже не поворачивается в ее сторону. Глаза, горящие воодушевлением, смотрят только в одну точку – на гигантскую кучу дров в центре. Зоя шагает вдоль рядов, вглядывается в лица, но для них она невидимка. Они не заметят ее до тех пор, пока сила, поработившая их, не даст приказа. И тогда они набросятся на нее всей толпой и разорвут в клочки. Поэтому Зое сейчас нечего здесь делать. Поэтому она должна сейчас быть в другом месте.

* * *

Ступени густо заросли сорной травой, а резная дверь столько времени стояла приоткрытой, что теперь ее нельзя было сдвинуть ни на сантиметр – она словно приросла к месту. Зоя протиснулась в щель и глубоко вдохнула. Ей доводилось бывать в заброшенных домах, и она хорошо помнила запах сырости и разложения, который в них стоял. Но в барском доме почему-то пахло иначе. Здесь царил теплый древесный аромат, как в деревенской бане или рядом с русской печью. Остатки кровли пропускали широкие полосы солнечного света, в которых искрились пылинки и порхали белесые мотыльки.

Зоя опустилась на пол. Толстые кирпичные стены надежно закрывали ее от звуков окружающего мира, но она буквально кожей чувствовала: у подножья холма, за оврагом, за хлипкой стеной футбольных трибун уже разгорается костер до небес. Она отсюда чувствовала этот жар. Зоя жалобно застонала и легла на теплые доски. Над ней нависало вечернее небо, подпираемое с четырех сторон обугленными стенами. Она закрыла глаза, но барский дом по-прежнему стоял перед ее внутренним взором. Он словно пророс внутрь ее сознания. Стены начинали слабо светиться белым мягким светом, выщербленные кирпичи вновь становились ровной поверхностью, всё вокруг заливало белым. Ласковый шепот рикошетил по углам, шелестел серебром, но слов было не разобрать. Только «хорошо, что ты здесь-здесь-здесь». Зоя не испугалась, совсем нет. Ей даже казалось, когда-то она уже переживала подобное…

– Хорошо, что ты здесь, – сказал голос более отчетливо. – Я ждала тебя.

– Зачем? – губы Зои не шевелятся, но звук ее собственного голоса такой звонкий, что даже эхо отзывается из глубин старого дома.

– Я нужна тебе. Я могу тебе дать то, что ты хочешь.

– Мне не нужна твоя власть, – отвечает Зоя, и эхо снова испуганно стонет по углам.

– Я знаю. И это правильно. Но я могу дать тебе кое-что другое.

– Другое?

– Я дам тебе покой.

Белые стены начинают плавиться в зыбкий туман. Зоя уже не лежит на досках пола – она качается в круглом прозрачном кресле, подвешенном прямо к небу. Шепот по углам сплетается в мелодию, в славную детскую колыбельную, в которой только гласные и ласка. Кресло покачивается над полом, и Зоя чувствует приближение блаженного легкого сна. Как давно она не спала так спокойно! В последнее время это был даже не сон, а серое тревожное забытье, в котором ее мозг продолжал обдумывать происходящее; дремота не давала отдохновения, разве что легкую передышку перед новым рывком. А теперь – вот оно, блаженство. Нет больше тревог и волнений, нет трудных решений, нет потерь и смертей. Есть только белая дымка и колыбельная. Зоя взлетает над рекой, синей и искрящейся, парит над нею, поднимается выше и выше и видит, что это не река, а синий змей, который кусает себя за хвост, – и мчатся волны в вечном круговороте. Покой! Разве она его не заслужила? Разве не заслужила отдыха от всей этой тяжести бытия, что навалилась на нее? Но вот она слышит «покой», и она слышит «покорность». И внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сразу же разгорается буря. Нет, покорность не в ее характере! «Что вы морочите мне голову своим мнимым покоем, своим сладким сном без сновидений!» Она, может быть, и хотела покоя, вот только покой ли это?

– Нет, – говорит она, снова не размыкая губ. – Не нужен мне твой покой.

Стеклянный шар беззвучно лопается, Зоя закрывается руками, но осколки проходят сквозь нее.

– Зря ты отвергаешь меня. Я ведь не желаю тебе зла, – голос звучит миролюбиво. – Ты лучше многих и заслуживаешь большего.

– Например? – отзывается Зоя. Ее затылок уже немеет, но она продолжает лежать пластом на жестком полу.

– Например, любовь.

Зоя хочет быть спокойной, но вся подавляемая страсть и желания, что душили ее последние годы, вдруг обрушиваются на нее горячей волной. Она чувствует на плече чью-то руку и знает, кто это, даже не повернув головы.

– Я отдам тебе его, раз он так тебе дорог.

Никита улыбается, поднимает ее на руки и несет куда-то вглубь дома, темными анфиладами комнат. Пляшут по углам отблески свечей, темные тени разбегаются от них, как кошки. Зоя прижимается к его груди и слышит, как бьется сердце.

– Ты правда жив? – спрашивает она.

– Конечно, – он улыбается, и Зоя вспоминает ту улыбку, с которой он смотрел на ее руку с занесенным над ним ножом.

– Куда мы идем? – в тревоге спрашивает она.

– Не бойся! Это прекрасное место. Там мы сможем быть вдвоем. Всегда.

– Отпусти, – требует Зоя. – Я хочу пойти сама.

Он осторожно ставит ее на пол и смотрит снизу вверх всё с той же ласковой улыбкой. Зоя хочет заглянуть ему в глаза, но ей никак не удается поймать его взгляд, хотя он и не пытается отвернуться. Она берет его лицо в ладони и только тогда видит его глаза. Нет больше хитрых кошачьих искр. Есть пустые равнодушные дыры, послушно воспринимающие любой сигнал. Перед ней не сам Никита – лишь призрак, и в нем нет души…

– Это не любовь, – говорит Зоя. – Ты меня не обманешь.

Призрак Никиты растворяется в полумраке, всё с той же улыбкой на губах. Зоя смотрит на то, как он исчезает, почти равнодушно.

– Ты ведь понимаешь, что всё дело не в нем, а в самой тебе, – не унимается голос. – Ты не можешь себе позволить простые человеческие чувства и проецируешь свою внутреннюю дисгармонию на весь мир вокруг.

– О, как ты заговорила! И, конечно же, ты можешь подарить мне эту гармонию, которой мне так не хватает!

– Гармония – лишь временное состояние. Невозможно всё время балансировать на лезвии, неизбежно будешь заваливаться либо в ту, либо в другую сторону. Я могу дать тебе что-то более постоянное.

– Что же?

– Я дам тебе мир. Мир внутри и мир снаружи.

Зоя протягивает руку, и мама берет ее ладонь в свою. Они бредут солнечными кипарисовыми аллеями, такие нежные в своих легких белых платьях. Мама смотрит на Зою, и глаза у нее не пустые, как у Никиты. Они светятся любовью и лаской, и тут же радостное пение наполняет Зоино сердце. Она прижимается к маме и замирает в маминых объятиях. Она чувствует ее тепло, чувствует ее запах, узнает звук ее голоса.

– Теперь всё будет, как раньше. Только ты и я, и никого больше. Ты ведь помнишь, как нам было хорошо?

Зоя помнит. Мама перебирает ее волосы и заплетает ей красивую косу, как венок вокруг головы. «Какие у тебя красивые косы, доченька! Тяжелые, как змеи». Мама снова и снова расчесывает ее волосы, снова и снова заплетает косы, пока Зоя млеет в блаженном беспамятстве.

Она обстригла их. В седьмом классе. Портновскими ножницами. Повесила обрубок косы на дверь маминой спальни и ушла ночевать к подруге. Три дня дома не появлялась. Это Зоя помнит тоже. Нет, уже не будет как раньше, уже не будет единого существа «мамадочь». Теперь есть мама и есть дочь, и нужно учиться жить в новом мире.

Зоя отстраняется. Мамина улыбка блекнет. Ее лицо плывет и рябит, как отражение в воде, и за ласковым маминым взглядом проскальзывает холодная отстраненность Киры Роговец.

– Нет, – говорит Зоя. – Это не мир. Все, что ты мне предлагаешь, – лишь один обман. Не нужно мне от тебя ничего.

Кирпичные стены сбрасывают свое белое покрывало. Туманный мерцающий кокон еще кружится вокруг Зои водоворотом, но через секунду пропадает и он. Над ней снова нависают мрачные стены и ночное лиловое небо. Уже успело стемнеть. Зоя садится и обхватывает гудящую от боли голову. Реальность затапливает ее хрупкое убежище, как поток воды.

– Костер, – бормочет Зоя. – Костер.

Она поднимает голову и замечает тонкую, хрупкую березку, неведомо как выросшую на остатках крыши. Живучая.

– «Лишь то, что выросло не из земли, над ними властно», – вдруг произносит она. Зоя не знает, откуда эти слова в ее голове, где она их слышала или читала. Она смотрит на березку, венчающую руины.

Вскарабкаться туда оказалось совсем не просто. Часть одной стены уже рухнула, а та, что осталась стоять, образовала неровные выступы. Зоя ободрала пальцы в кровь, пока взбиралась по ней, каждую секунду рискуя упасть вниз, во тьму. Когда она уже достигла вершины и неуверенно выпрямляла дрожащие колени, на нее обрушился штормовой ветер. Пыль и мусор забивались в глаза, сорванная листва кружилась безумным вихрем, но Зоя делала шаг. И еще шаг. Боком, по шажочку, она пробиралась к цели.

«Не сдамся, – бормотала она. – Ничего ты мне не сделаешь».

Кирпич под ее ногой рассы́пался, и вниз полетели обломки. Ветхая кровля крошилась под ее пальцами, весь дом словно пришел в движение и начал разваливаться прямо на глазах. Зоя сделала отчаянный рывок, и вот уже березка всего в нескольких метрах от нее. Ветер ударил с новой силой, и Зое пришлось прижаться к поверхности. Ураган рвал, трепал несчастное деревце, вырывал его с корнем, но березка всё не сдавалась. Зоя тянула руку, но цель была слишком далеко. Тогда она поползла. Разрывая в клочья футболку, расцарапывая живот об острые края кровли. Снова и снова вытягивала руку, пока ее пальцы не обхватили тонкий шершавый ствол. И сразу всё стихло.

Зоя ухватилась за березку и осторожно поднялась на ноги. Внизу трепетали листья и пронзительно надрывались сверчки. Огромная желтая луна нависала над рекой. Поставив ноги поустойчивее, Зоя взялась за ствол обеими руками и потянула. На удивление, деревце сразу поддалось. Выпрямившись во весь рост на вершине мира, она крепко сжимала свое оружие.

* * *

Зоя идет напролом. Темно, даже луна скрылась за серой громадой облаков, и не осталось совсем никаких ориентиров. Она ломится сквозь бурьян, ноги то и дело проваливаются в борозды и ямы, но это ее не останавливает. Справа вырастает темный остов деревянной постройки. Эту сторону холма не видно ни с дороги, ни с трибун, поэтому Зоя даже и думать забыла, что здесь были еще какие-то здания, кроме барского дома. Но вот он, сгоревший корпус, стоит как памятник всем, кого забрало ненасытное существо… Зоя замирает на секунду, покрепче сжимает древко. Надо спускаться, нужно идти вниз.

Но оторвать взгляд от этих черных стен невозможно. Зоя делает три глубоких вдоха, закрывает и снова открывает глаза. От ее легкого стона дикие ветра срываются с места, сталкиваются над руинами в бешеном вихре, и Зоя видит. Видит, как, потрескивая, старые стены сбрасывают обугленные корки, как покрывается их поверхность краской, сначала тусклой, но с каждой минутой становящейся ярче, свежее. И тут же, в один миг стены лишаются своей оболочки, на доли секунды представая во всей красе обнаженных досок, и растворяются в воздухе. А холм продолжает меняться. Взмывают вверх огромные деревья, а потом сжимаются, уменьшаются и превращаются в прутики. Волны густого кустарника то захлестывают всю поверхность, то снова отступают. Возникают еще какие-то постройки, еле уловимые, почти сразу же разлагающиеся до остова из балок. А потом появляются валуны. Каменные гиганты неспешно ползут к вершине холма, и за каждым тянется шлейф из мхов и лишайников. Они встают на дыбы, вздымаются в торжественном хороводе, медленно и неторопливо уходят под землю. Ручей на дне оврага уже давно превратился в бурную реку. Она разбухает, поднимается, и холодные воды подбираются всё ближе и ближе, чтобы вернуть это место в состояние небытия.

Зоя видит. Зоя видит Ее – монументальная фигура с воздетыми к небу руками витает над сердцевиной холма. Она то опускает руки вниз, ласкает, баюкает его, то снова застывает в своей грозной мольбе. Движения времен ее не касаются, они лишь шум прибоя под ее ногами.

Зоя делает три глубоких вдоха. Закрывает и снова открывает глаза. Ей нужно вернуть себя в то место и в то время, которому она принадлежит. Ей нужно успеть к костру.

Пляж у подножия холма не такой широкий, как в лагере, и к тому же сильно зарос камышом. От воды идет блеклый свет, и Зоя отмечает про себя, что узенькая полоска песка, как тропинка, ведет отсюда и прямо к «Ясным зорям». Всё оказалось гораздо проще – ей всего лишь нужно пройти вдоль воды. Она перешагивает небольшой ручеек, прорвавшийся сюда по дну оврага, огибает заросли кустов на склоне и, пройдя, как в ворота, между двух склонившихся друг к другу ив, оказывается на заветной песчаной косе. Сердце пропускает удар, глоток воздуха никак не проходит в легкие – она видит, как наверху, над деревьями уже вздымается пламя. Зоя срывается с места и бежит к линейке.

Этот последний рывок дался ей нелегко. Она едва ли не падала перед стендами, ограждающими линейку, но мысль о том, что произойдет в том случае, если она не успеет, не давала остановиться. Костер вздымался вверх почти вертикально, но пламя еще не перекинулось на всё вокруг. Все обитатели лагеря – и дети, и персонал – стояли вокруг него ровным кругом, обняв друг друга за плечи, и мерно покачивались из стороны в сторону. Пламя гудело в небесах, цветочный запах загустел до состояния дегтя и заливал всю территорию лагеря, как ядовитый газ. Зоя сплюнула на землю, растерла плевок подошвой.

Как здорово,

Что все мы здесь

Сегодня собрались…[9]

Это сложно назвать песней – скорее бормотание, речитатив, смысл которого не доходит даже до произносящих его. Люди качаются в трансе, не видя, не чувствуя, не замечая ничего вокруг; ждут, когда огонь выберется из ограждения и двинется на них. Да-да, они уже ждут его. Зоя протискивается через их плотно сжатый ряд и оказывается внутри. Жар от костра идет такой, что ей кажется, сейчас на ней вспыхнет одежда. Она смотрит на свои ладони, все в засохшей крови, смотрит на футболку, клочками свисающую по бокам. Она знает, что с ног до головы покрыта синяками и ссадинами, но почему-то не чувствует боли. Внутри нее всё выгорело.

– Вот и ты, – раздается знакомый голос.

Кира тоже здесь – стоит напротив, маленькая, худенькая, почти прозрачная. Никак не скажешь, что вот оно – исчадие ада. Кира видит березовый ствол у Зои в руках, и на ее лице появляется горькая усмешка. Она качает головой.

– Это не поможет. Ни это, ни осиновый кол, ничего из опереточного арсенала. Меня не взять силой.

– Потому что ты и есть сила.

Кира улыбается одними уголками губ, ее большие глаза остаются холодными.

– Зря ты думаешь, что я приношу только вред. Я ведь могу забрать, а могу и наградить. Всё зависит от тебя.

– Почему? Почему я?

Лицо ее остается бесстрастным. Что зло, что добро – всё едино для этого существа. Годы, века, тысячи человеческих жизней – лишь шепот ветра. И что бы сейчас ни произошло, она останется прежней, даже если забвение покроет мхом эти края и ни одно человеческое существо не будет появляться здесь веками. Зоя ждет ответа, хотя подозревает, что его может и не последовать. Но Кира делает едва заметное движение плечом.

– Нельзя взваливать ношу на того, кто не сможет ее вынести.

– А в чем моя ноша? Я должна преподнести тебе их жизни на блюдечке?

Кира пожимает плечами. Ей и правда всё равно? Или она просто играет с наивной смертной девочкой, возомнившей себя равной древнему могучему божеству? Вокруг костра монотонно поют, хотя песни уже не разобрать, слова распались на части, и из них, как из конструктора, собирается неведомое нечто, не имеющее смысла. Кира стоит неподвижно.

Зоя медлит еще несколько секунд, потом швыряет в костер свою с таким трудом добытую березку и разводит руки в стороны.

– Ну хорошо! Забирай меня! Если я и вправду так важна, забирай меня, пусть они остаются!

Кира качает головой.

– Нет. Не так. Ты сама должна захотеть.

Зоя смотрит в огонь. Она видит, как жадно пламя сжирает обрубки деревьев, слышит, как они постанывают, прежде чем испустить дух. Интересно, это больно? Наверняка больно, больно до отключки мозга. Но им, всем тем, что сомкнули кольцо вокруг костра, тоже будет больно. Они наверняка всё поймут, но слишком поздно. Зоя, по крайней мере, знает, на что идет…

Кира улыбается – в уголках глаз залегают морщинки. Она протягивает руку. И Зоя протягивает свою в ответ.

И повторилось то, что было сотни лет назад. Храм божества огня огнем в руины превращался. И на последнем рубеже, последней из границ, она увидела, как надвигается на нее пламень, круг за кругом. Была минута, когда ей хотелось броситься к реке и в воде искать спасения, но она раздумала, поняв, что смерть явилась освободить ее от всех забот. И она шагнула в пожар. Но языки пламени не впились в тело, а облизали ласково, обмыли, не обожгли, не превратили в пепел. И с облегчением, с болью унижения, с ужасом она поняла, что она только призрак, который видится во сне кому-то.

И взметнулись вверх ее руки и волосы. Пламя яростно охватило душу, уничтожая темное и наносное. Огонь, убивающий всё живое, не причинил ей вреда; он не нес ей смерть, он нес перерождение. Она перестала существовать. Она существовала всегда. Ее никогда не было.

Сильный толчок в спину вышвырнул ее наружу, она упала на землю, отчаянно вдохнула воздух и заорала от боли, как кричит только что родившийся ребенок. Негасимое пламя в последний раз встало на дыбы, нависло над нею беспощадной волной и тут же отхлынуло, ласково облизав ноги. Зоя жадно дышала, пока легкие не раскрылись окончательно и боль в груди не утихла. Над линейкой воцарилась оглушительная тишина. Люди стояли молча, еще не разомкнув своих круговых объятий, но уже не понимая, что они здесь делают. Зоя привстала – совершенно одна на огромном черном пепелище. Даже угли не тлели, лишь кое-где чадили последние островки пожара. Она поползла по траве, свесилась через край ямы. Под остатками дров теплилось пламя, его оранжевые языки едва виднелись на поверхности. Зоя спрыгнула вниз и стала разгребать головешки. Аккуратно, словно боясь повредить что-то очень ценное.

24 июня

Освобожденный из ловушки огонь тянется к ней, распускается дивным невиданным цветком с острыми солнечными лепестками. Зоя не может даже пошевелиться от восторга, так он завораживающе красив. Она протягивает руку, и пламенный цветок послушно плывет к ней, опускается в ее ладони, сложенные лодочкой. Ясноликая дева, махнув на прощание рукой, уплывает в своей ладье, запряженной утками. Зоя прижимает к груди ее дар, и волна блаженства окатывает ее смертное тело и бессмертную душу.

Тишина наверху вдруг взрывается музыкой и смехом. Течение жизни, замершее на несколько часов, вновь ринулось вперед радостным весенним половодьем.

* * *

«Приходи со мной попрощаться».

Единственная эсэмэска с начала смены. Все предыдущие были в прошлой жизни. Номер, конечно же, неизвестен, но Зоя точно знает, от кого она и куда нужно приходить. Свежий ветерок из форточки колышет шторы, с улицы волнами доносятся взрывы хохота. Как будто и не было ничего. Как будто это они прошли через огонь навстречу новой жизни и ворвались в нее радостные и невинные. А вот Зоя так и сидит в грязной, покрытой копотью футболке и рассматривает ссадины на руках.

– Так, надо хотя бы помыться, – бормочет она и топает в душ.

Выйдя на улицу, Зоя зажмуривается от слишком яркой зелени и солнечных бликов. Всё вокруг ликует и светится, благодарно тянет к ней руки и торопится утопить в своих объятиях. Лучше бы просто не обращали на нее внимания, это бы ей понравилось гораздо больше. На главной аллее Зое встретилась директриса, замедлила шаг. Дрогнули узкие губы на ее суровом лице, но она так и не произнесла ни слова. Сдержанно кивнула, а Зоя кивнула в ответ.

– Лови, лови! – звонко кричат девчонки на волейбольной площадке, а вслед за этим раздаются крики «ура!» и аплодисменты.

Но Зою они не интересуют, она сосредоточенно смотрит на окно изолятора. И странно, даже стоя здесь, на улице, она может чувствовать Милу там, в палате. Она чувствует холодный, вязкий комок у нее внутри, чувствует, как Милино сознание всё еще слабо сопротивляется и пытается вырваться из сковавшего всё ее существо паралича. Зоя протягивает руку. Мерзкая амеба бьется в предсмертных судорогах, а потом оказывается у нее в ладони и стекает по пальцам на землю. Трава под нею желтеет и сохнет, однако через секунду снова наливается соком.

– Осторожно! – Зоя поворачивается на крик, но не успевает увернуться от мяча, летящего прямо ей в голову. Одно движение глаз – и мяч пушечным ядром летит прочь, над площадкой, над стадионом, перелетает через забор, через пляж и глухо плюхается в речную воду.

– Ух ты, ничего себе! – девчонки столпились на краю площадки и напряженно всматриваются в небо, как будто мячик вот-вот прилетит обратно. Зоя поспешно шагает в сторону трибун. Спиной она чувствует движение за стенами изолятора. Теперь она знает, что всё хорошо.

Торопясь поскорее скрыться от людских глаз, она влетает за трибуны и с размаху врезается в него. Несколько секунд Зоя и Волков молча смотрят друг другу в глаза. Потом он неожиданно и резко обнимает ее, как в последний раз. И Зоя послушно прижимается к его плечу, поддавшись клокочущей нежности и тревоге, которую они разделили на двоих.

– Всё. Иди, – Серега отпускает ее и бесшумно исчезает за углом. Зоя смотрит ему вслед, поддавшись какому-то смутному и необъяснимому чувству.

– Потом, – бормочет она. – Всё потом.

И нет больше изуродованной шрамами земли, нет ржавчины и плесени. Шелковые травы по колено колышутся на поляне мягкими морскими волнами. Существо сидит на бетонной плите, и его лицо плывет, как отражение в воде, то становясь невинным и детским, то покрываясь старческими морщинами. Оно – она? – встряхивает головой и останавливается на образе Катерины Спириной – задушевной подруги. Ее размытое, как на старой фотографии, лицо озаряет ласковая улыбка.

– Я знала, что ты справишься, – говорит она и радостно кидается к ней с объятиями, но Зоя мгновенно отстраняется.

– Ты меня с кем-то путаешь.

– Может, и так. Может, и путаю. – Существо опять садится на плиту, проводит по ней ладонью, и на серый бетон начинают заползать стебли вьюнка. – Но сути это не меняет, – продолжает она беззаботно. – Я в тебе не ошиблась.

Она шевелит пальцами, как будто играет на невидимом музыкальном инструменте, и вьюнок, уже покрывший плиту густой пеленой, распускает бутоны. Розовые цветочные воронки дружно поворачиваются вслед за движением бледной руки.

– Девочки погибли, – говорит Зоя. – Это уже не исправить.

Существо, продолжая забавляться с цветами, пожимает плечами.

– Не я их умертвила. Люди сделали это. Я всегда оставляю выбор, и не моя вина, что люди используют мои дары во зло. Пробуют кровь, чувствуют власть, хотят всё больше и больше.

– Ты могла бы их остановить!

– А зачем? Достойные получат по заслугам, а недостойные сами выроют себе могилу. Я лишь даю возможности и тем, и другим.

– Солнцу пофиг, для кого светить? – спрашивает Зоя с отвращением.

– Сияет на злыя и благия, – кивает головой существо, и его – ее? – лицо опять начинает плыть. Зоя чувствует прилив жгучей ярости и сжимает кулаки. Но странно: это уже не получается у нее так просто. Она как будто стискивает тугой экспандер или лепит снежок из упругого воздуха. Зоя раскрывает ладонь. От нее исходит жар, как от раскаленной плиты, а где-то в груди отзывается огненный цветок, который она приняла в себя.

– Это мой тебе дар, – говорит существо уже другим голосом. – Потому что ты та, которая сможет его нести.

– Только здесь, в лагере? – Зоя не спускает глаз со своей ладони, над которой плавится воздух.

– Не только здесь. Везде. Тебе это потребуется. Ты сама потом поймешь, для чего. То, что грядет… – существо умолкает, а Зоя внимательно наблюдает за круговоротом масок. – Мне пора. Прощай, Зоя!

– Ты ведь не вернешься? – Зоя вдруг понимает, что пятьдесят лет – не такой уж большой срок и что весь этот кошмар может повториться опять, и она уже будет не в силах его предотвратить. Но ясноликая дева растворяется в летнем воздухе, оставив после себя колыхание трав и легкий цветочный аромат.

25 июня

– Этого просто не может быть! Я просто! Не! Могу! Поверить! Что все! Пропустила! – Мила запихнула в чемодан последнюю стопку одежды и плюхнулась сверху, чтобы утрамбовать. Зоя сидела на своей кровати и улыбалась. – Ты ведь вмазала Кругловой по ее мерзкой улыбающейся морде? Умоляю, скажи, что да! А Потапов? Ты пригласила его на танец? Вы с ним замутили?

– Замутили, – Зоя продолжала улыбаться.

Вряд ли можно было назвать танцем то, что они делали вечером на пляже. Хотя розовые облака в ее голове и складывались в самые причудливые фигуры. В конце концов она шутливо оттолкнула от себя Никиту.

– Перестань, у меня уже губы болят.

Она поднялась с песка, цепляясь за ветки поваленного дерева. Вдалеке грохотала музыка – звуки по реке всегда разносятся очень далеко. Воздух был свежий, таким свежим он никогда не был за всю эту странную смену. Никита потянулся и размял затекшие мышцы.

– Да что со мной такое? Как будто неделю связанным лежал.

Зоя поспешно отвела взгляд. Где Никита провел последние дни, не знал никто. Она уже догадалась, что его смерть была лишь иллюзией, еще одной манипуляцией, подталкивающей ее к краю. Но всё равно, когда он появился на пороге клуба – с измученным лицом, но живой и невредимый, она чуть сознание не потеряла от потрясения. И пока он слабо улыбался в ответ на приветствия друзей, Зоя в замешательстве прятала руки за спину. Пальцы как будто кололи тысячи раскаленных иголок, она снова почувствовала, как опускает их во что-то горячее и липкое.

Нет, она не убила его тогда. Но всё равно причинила ему вред.

– Давай искупаемся! – сказал Никита и стащил футболку. Зоя нахмурилась. На его груди, слева, багровел уродливый шрам. Зоя провела по нему пальцем.

– А, это. Это у меня с детства. Серьезно, я у бабушки в деревне с забора упал, – он увидел недоверие в ее глазах. – Так ты идешь?

– Иду, – ответила Зоя.

Она помнила тот футбольный матч в начале смены. Она помнила, как Никита забил гол, как бегал потом по полю и стаскивал с себя футболку. Не было у него никакого шрама.

– Ты просто обязана мне всё рассказать! – Мила, как обычно, создавала столько шума, что в ушах начинало звенеть. Но теперь Зоя не могла на нее сердиться. Она сидела и улыбалась, как блаженная. Лишь выходя из двери с чемоданом, она снова нахмурилась. Соседняя комната была по-прежнему пуста.

Спустился с мачты флаг, распахнулись ворота с арматурным солнцем, автобусы замерли на парковке. Толпа ринулась наружу, даже вожатые и воспитатели не могли ничего с этим поделать. Зоя смотрела в окно, как исчезают их корпус, аллея, линейка, как стремительно утекает в прошлое первая смена в лагере «Ясные зори». В поле виднелась одинокая фигура – Зинаида перекапывала землю на месте выгоревшего круга. Она знает, как это убрать.

Автобусы друг за другом выползли из леса на шоссе и, словно почувствовав свободу, рванули вперед. Зоя снова взглянула в окно. Их обгонял автобус первого отряда. Впереди с каменными лицами сидели Яна и Варя. А с задних рядов Никита Потапов махал ей рукой. Он приложил к уху воображаемый телефон и, смешно закатив глаза, одними губами произнес: «Аллоу!» Зоя засмеялась.

– Что это он? – язвительно произнесла Мила у нее над ухом.

– Намекает, что еще позвонит.

И тут, как по команде, запиликали телефоны. Они въехали в зону действия сети. Шум в автобусе усилился, все звонили родителям, обменивались номерами, добавляли друг друга в друзья в «ВК». Зоя отвернулась. За окном пролетали поля и деревья, такие прекрасные под пронзительно голубым небом. Но ее взгляд цеплялся не за них. Повсюду – на наличниках деревенских домов, на воротах садоводческих товариществ, на дорожных указателях и фонарных столбах – она замечала древние знаки. Зоя знала, что та страшная сила, которую она видела в действии, не ушла из мира, она здесь, повсюду. И она сейчас бьется в ее груди, как будто большая могучая птица собирается расправить крылья. Нужно будет научиться справляться с ней. В глубине души Зое было очень страшно – она еще не поняла, дар это или проклятие. Когда ты обладаешь чем-то, что может причинить большое зло, а может, наоборот, помочь и спасти, то на твои плечи ложится такой груз ответственности, что… Зоя устало закрыла глаза. Потом. Всё это потом.

– Надо написать маман, – Мила вытащила телефон и стала быстро набирать сообщение в ватсап.

У Зои закололо в груди. Мама. Столько всего накопилось, но Зоя предпочла сбежать, уйти от диалога, снова и снова проживать свою обиду. Ей всегда казалось, что мать заколдована, что в ее сердце попал кусочек зеркала тролля, и всё, что она теперь умеет, – превращать окружающий мир в ледяные чертоги, где всё сияет холодным великолепием, но нет места любви и сочувствию. И этот ее мальчик Кай нужен ей лишь для того, чтобы вместе складывать слово «вечность». Но ведь это не так. Мама – живой человек из плоти и крови. Просто никто и никогда не пытался растопить слезами осколок в ее сердце.

Зоя сама поразилась своим мыслям. Она как будто научилась читать, и неведомые закорючки стали складываться в простую и ясную историю. Тут же в голову полезли воспоминания, какие-то мелкие события, которые Зоя не хотела замечать, лелея свою обиду. Мама готовит ей любимые блинчики субботним утром. Слабая улыбка на усталом лице – накануне у нее была вечерняя смена, она спала всего пару часов. У Зои новый телефон – не хуже, чем у одноклассниц. А мама сдержанно говорит, что ее саму вполне устраивает старый кнопочный. Первый класс, Зоя засыпает в слезах перед новогодним утренником, потому что ей придется идти в обычном школьном платье, а когда просыпается, видит на вешалке сказочный наряд, который мама шила всю ночь. Еще один светлый момент, и еще… Они вспыхивают перед глазами, слезинками падают на ледяную корку, сковавшую сердце. Если мама и была заколдована, то Зоя теперь может расколдовать кого угодно.

* * *

Мама, конечно же, не полезла в шумную толпу встречающих. Стояла чуть поодаль, в элегантном своем платье, волосы уложены небрежной волной. Спокойна, как водная гладь. И неизвестно, что там, под нею.

– Привет, – сказала Зоя, отставляя в сторону чемодан. Мама смотрела на нее с тревогой и не рискнула даже подойти и обнять, как обычно. – Как там ваш ремонт? – спросила Зоя как можно более миролюбиво.

– Хорошо, – мама улыбнулась и вздохнула с облегчением. – Мы твою комнату не делали еще, решили, что ты сама выберешь всё. И, знаешь, если ты хочешь остаться в старой школе, то…

– Всё нормально, мам. Мне самой не хочется так далеко ездить.

Они пошли рядом, сдержанно улыбаясь друг другу.

– Боже, дочь, что с твоими волосами? – мама задумчиво пропустила между пальцами прядь, опаленную на конце. – Да ты вся в синяках! Что произошло?

– Всё нормально, мам. Просто у нас была «Зарница», мы там по лесу бегали.

– Ты уже в который раз повторяешь, что всё нормально.

Зоя широко улыбнулась.

– Потому что теперь это действительно так.

Сноски

1

Победитель получает всё (англ.). Название песни группы ABBA. – Примеч. ред.

2

Ковен (англ. coven) – сообщество ведьм, регулярно собирающихся для отправления обрядов на ночной шабаш, а также вообще группа магов. – Примеч. авт.

3

Вечно женственное, вечная женственность (нем.).

4

Роковая женщина (фр.).

5

В. С. Соловьёв. Das Ewig-Weibliche (1898 г.). – Примеч. ред.

6

Лалица и Зоица – персонажи романа А. В. Амфитеатрова «Жар-Цвет». Лалица – жрица языческого бога-Змея, является подругой и наперсницей Зоицы – юной девушки, последней из древнего рода. Их дружба имеет несколько болезненный характер, Лалица подталкивает Зоицу к тому, чтобы отречься от мирского пути (замужество и т. д.) и стать ее последовательницей. – Примеч. авт.

7

Голем – в еврейском фольклоре глиняный истукан, которого каббалисты оживляли, вложив ему в рот бумажку с тетраграммой – четырьмя буквами имени Бога. Если бумажку вынуть, голем рассыпается в прах. Голем безропотно выполняет все поручения того, кто его создал. – Примеч. авт.

8

«Пусть всегда будет солнце» – песня Аркадия Островского на слова Льва Ошанина. Впервые исполнена в июле 1962 года в передаче Всесоюзного радио «С добрым утром!». – Примеч. ред.

9

«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» – песня Олега Митяева, неофициальный гимн движения авторской песни в России. – Примеч. ред.

Content

Елена Бумагина
Пятое солнце

6 июня

7 июня

10 июня

11 июня

12 июня

13 июня

14 июня

17 июня

19 июня

20 июня

22 июня

23 июня

24 июня

25 июня

Сноски