Алиса Ардова

ГОСПОДИН МОИХ НОЧЕЙ

Книга первая

Глава 1

Драконья морда на воротах поморщилась, заставив меня поспешно отдернуть руку, оскалила зубастую пасть и недовольно рыкнула:

— Кто?

Демоновы маги. Все у них не как у людей. Раньше украшения на ограде были просто украшениями, как им полагается — ничего более. Они не оживали, не болтали, и, уж тем более, не пугали своими гримасами гостей. Но что толку теперь вспоминать о прежних временах, если их уже не вернешь?

— Мне назначено, — уклонилась от прямого вопроса.

Мерзкая морда хранила глубокомысленное молчание, и я пояснила, следя за тем, чтобы голос звучал ровно и спокойно:

— Господин ждет.

Снова пауза. Наглая такая. Недвусмысленная.

— Элис Бэар, — уточнила я нехотя.

Имя, конечно, не настоящее, вернее, не совсем настоящее, но мне ужасно не хотелось даже его называть.

Зубастая пасть с клацаньем захлопнулась, а затем медленно поднялись тяжелые веки. Кроваво-красные рубины в глазницах засветились, и морда уставилась прямо на меня, прожигая насквозь тяжелым взглядом.

За несколько ударов сердца меня вывернули наизнанку, разобрали на мелкие частицы и снова собрали. Причем, не уверена, что в том же порядке. Чувствовала я себя ужасно — начало подташнивать, закружилась голова, заломило виски, отдавая в затылок. Все это было очень некстати перед встречей, что меня ожидала.

Демоновы маги…

Я стояла, вздернув подбородок, глядя куда-то поверх уродливой морды и, как заклинание, повторяла про себя старый детский стишок, неизвестно почему пришедший на ум.

Шел пес

Через мост,

Четыре лапы,

Пятый — хвост.

Терпение… Оно мне еще пригодится.

Начавшийся недавно дождь усилился, поднялся ветер, но я не сдвинулась с места. Лишь зябко передернула плечами и поплотнее закуталась в плащ, стараясь не обращать внимание на назойливые капли, которые становились все крупнее и крупнее.

Наконец, после мучительно долгих мгновений, рубиновые глаза погасли, веки опустились, и драконья морда застыла, словно никогда и не оживала. И тут же высокие кованые ворота дрогнули, бесшумно отворяясь, — как будто еще одна огромная пасть распахнулась. Судя по всему, мне разрешили войти.

Я медлила. Не торопилась переступать черту, отделявшую улицу — безлюдную в этот поздний час, но светлую и обманчиво безопасную — от темного сада, в глубине которого в вечерней мгле едва угадывались очертания невысокого двухэтажного строения. Не знаю, сколько бы я еще колебалась, но тут рядом, рассыпая теплые золотистые искры, вспыхнул путеводный огонек. Магический привратник. В нашей столичной резиденции имелось несколько таких, стоили они невероятно дорого. Впрочем, это для нас дорого, не для магов.

Привратник суетливо завертелся на месте и метнулся вглубь парка, зовя за собой. Похоже, его хозяин терпением не отличался.

«Высшие маги никогда не берут женщин силой», — напомнила я себе правило номер один из списка, оглашенного Толлой. За прошедший день я успела выучить его наизусть.

Никогда… силой…

И шагнула в черный зев распахнутых ворот.

Огромный сад, погруженный в фиолетовые сумерки был тих, пуст и неприветлив. Ни скрипа, ни шороха, ни единого отблеска света — лишь звук моих торопливых шагов по дорожке, дрожание летящего впереди привратника, изломанные силуэты деревьев и мрачная тень надвигающегося здания с бездонными провалами окон. Странно, но в доме вообще не горел свет. Особняк выглядел давно заброшенным, необитаемым и от этого еще более жутким.

На миг показалось, что в окне первого этажа мелькнул мужской силуэт в ореоле призрачного сияния, но росчерк молнии, разрезавший небо, развеял этот мираж.

Над головой громыхнуло, дождь моментально перешел в ливень, и я, отбросив все страхи, побежала вперед.

Крыльцо… Невысокая лестница… Резная деревянная дверь…

Привратник золотистым дымом просочился сквозь створки и пропал из виду. Я, уже ни о чем не думая, торопливо поднялась по ступеням и рванула на себя тяжелую медную ручку. Дверь, как ни странно, оказалась не заперта, и я, совершенно промокшая, влетела в дом. Остановилась. Успокоила дыхание. Поправила растрепавшиеся волосы… одежду. Огляделась.

Полукруглый холл. Все так же темно и пусто, магический привратник — и тот исчез. Только тишина еще больше сгустилась, стала почти осязаемой. Да… Не очень приветливо меня здесь встречают. Хотя, чего еще ждать от новых хозяев жизни? Они в своем праве. Одно слово, маги. А этот вообще — высший.

Нервно поежилась, словно опять стояла на пронизывающем ветру, и тут же во мраке проступило светлое пятно — слабое мерцание просачивалось из-под одной из дверей.

Пугает? Хочет, чтобы я растерялась? Ушла? Не дождется.

Выпрямилась, вздернула подбородок и, следуя безмолвному приглашению, решительно направилась вперед.

«Высшие маги всегда держат слово…»

Спасибо тебе, Толла. Что бы сейчас ни случилось, я постараюсь об этом не забыть.

В помещении, куда я попала, оказалось неожиданно светло. То есть не темно — так вернее. В комнате царил приятный полумрак, потрескивали дрова в небольшом камине, и на стенах плясали мягкие колеблющиеся тени.

Книжные шкафы. Диван. Несколько кресел. В глубине — большой письменный стол с зажженной лампой.

Лампу наклонили так, чтобы она освещала кресло перед столом, от этого создавалось ощущение, что сидение очерчено ярким огненным кругом. А вот противоположный угол будто отгородили плотной туманной завесой. Я так и не поняла, кто или что там находилось, хоть и вглядывалась до рези в глазах.

Тяжелые портьеры на окнах были отдернуты, даже створки распахнуты, чтобы впустить в кабинет холодный влажный воздух. Надо же, а из сада света совсем не видно.

В непроницаемой тьме «по ту сторону» чуть слышно скрипнуло.

— Имя? — От негромкого низкого голоса по спине пробежала дрожь.

К чему этот вопрос? Наверняка ведь успели донести, рассказать и даже показать.

— Элис Бэар, — повторила то, что уже говорила драконьей морде.

— Подойдите к столу, — обожгла колким льдом короткая фраза.

Мягкий ворс ковра заглушил шаги. Я неслышно прошла к креслу и остановилась, чтобы услышать такое же равнодушно-безразличное:

— Раздевайтесь!..

Застыла, оглушенная этим приказом. Нет, я, конечно, понимала, что иду сюда не в лаппу играть, не обмениваться комплиментами и не любоваться луной, взявшись за руки — избави пресветлая Каари. Но так сразу? А… поговорить? Представиться, обсудить, подписать договор, показать лицо, наконец?

Повисла пауза.

Я медлила, лихорадочно подыскивая слова. Хозяин дома тоже не торопился вступать в беседу или хоть как-то объясниться. Сидел там, в тени, как паук в паутине и наблюдал, за мелкой мушкой. Как она поступит? Испуганно улетит прочь или подберется поближе? Причем, с любопытством наблюдал, я это чувствовала. Выжидал…

Уйти сейчас? Глупо. Возмутиться? Еще глупее. Но и стоять вот так перед ним… Стоять и молчать, ощущая, как неприятно липнет к телу сырая одежда — очень неуютно. Да что там неуютно — унизительно. Надо все-таки что-то сказать.

— Я… — первое слово прозвучало немного хрипло, и я быстро откашлялась. — Я не…

— Не желаете раздеваться? — бесстрастно откликнулась темнота. — Что ж, не настаиваю. Полагал, вы захотите снять плащ и высушить платье, но, если вам приятнее оставаться в… таком виде, пожалуйста. Не стану отказывать даме в маленьком капризе. Хотя, признаться, дохельмский ковер все-таки жаль, вы на нем уже изрядно наследили.

В холодном голосе мелькнула еле заметная ирония.

Еще и издевается, мерзавец.

Посмотрела на успевший запачкаться светлый ворс под ногами… Подняла взгляд на невидимого собеседника…

Негодование… Оно взметнулось откуда-то из глубины души и злым сквозняком мгновенно выдуло всю растерянность и неуверенность. Да, я знала, зачем пришла, и готова заключить сделку, но унижать себя не позволю. Я помню, кто я. Кем родилась и останусь до конца своих дней, что бы судьба ни уготовила. А он… Он всего лишь маг, пусть и мнит себя сейчас хозяином жизни.

Предлагает раздеться? Хорошо.

Сосредоточенно и неторопливо, не отводя глаз от черной мути передо мной, развязала тесемки и привычно повела плечами, словно сбрасывала накидку на руки подошедшему сзади дворецкому.

Слуги, разумеется, не было, но плащ не упал на пол, как я втайне рассчитывала, а плавно поплыл по воздуху к камину и опустился на рогатую деревянную вешалку справа от него. Тут же из мрака «вынырнула» рука. Небрежный, еле уловимый жест — и моя одежда вновь сухая. И туфельки. И волосы. А рука, закончив движение, плавно опустилась на стол.

— Так лучше. Не находите? — все та же отстраненность в тоне. А затем вдруг повелительное: — Садитесь.

Если все настолько легко решается, зачем надо заставлять меня раздеваться? Высушил бы вместе с плащом, вместо того, чтобы делать двусмысленные предложения.

Демонов маг. Хотя… Не стоит, пожалуй, обижать демонов. Просто маг — и этим все сказано.

Аккуратно опустилась на край стула в сияющем круге света, расправила плечи. Невольно поморщилась — тут же начало слепить глаза, но ничего не сказала и просить не стала. Уверена, все это тоже устроено специально. Так что… не дождется.

— Итак, Элис Бэар… — Длинные пальцы с аккуратными ногтями постучали по столу. — Разумеется, это не настоящее имя.

— Почему вы так решили?

Надеюсь, мне удалось сдержаться, и голос не дрогнул.

— Вы аристократка. — Это был не вопрос — утверждение. — Достаточно увидеть, как вы ходите… снимаете плащ… сидите, с прямой, как мачта, спиной, чтобы не осталось ни малейших сомнений. Аристократка до мозга костей. Спесивая, заносчивая, надменная, как все ваше племя. Перед настоящей фамилией, наверняка, есть приставка «ли» да и имя звучит по-другому. — Теперь он уже не скрывал насмешки. — Ваш отец, братья, может, даже жених сражались против нас, не так ли? А теперь что? Погибли или ушли к «чистым»? — На стол опустилась вторая рука, пальцы переплелись в замок. — Мужчины тешат гордыню, а женщины продают себя победителям, чтобы выжить. Закономерный итог, не находите?

О, как мне хотелось возразить, бросить в лицо все, что думаю о нем и таких же, как он, новых «хозяевах» жизни. Но дома меня ждали… Поэтому я просто сидела и молчала. Молчала и смотрела на его ладони — смуглые, продолговатые, сильные. Холеные и в то же время очень мужественные. Не могла оторвать от них взгляда.

— Ладно, если вам угодно прятаться за маской простолюдинки, пусть так. Мне все равно. Только впредь, если надеетесь избежать лишних вопросов, постарайтесь изображать «девушку из народа» получше. Сейчас у вас это плохо получается. — Он на миг прервался, а потом продолжил уже совсем другими, деловым тоном: — Вам сказали, что от вас потребуется?

— Да.

Сдержанно и спокойно, никаких лишних чувств. Я пришла наниматься на работу. Просто на работу… Надо думать лишь об этом. Об этом, а еще о том, что маги никогда не берут женщин силой. Значит, я в любой момент могу подняться, попрощаться и уйти.

— И все-таки я повторю. Во избежание недоразумений, — я буквально почувствовала, как там, в темноте, издевательски улыбнулись. — Мне нужна любовница, временно, пока я не закончу свои дела и не уеду из вашего города. Хорошо воспитанная. Не претендующая ни на что, кроме предусмотренной договором оплаты. Не испытывающая чувств к другому мужчине. Девственница. Полностью лишенная магических способностей, то есть чистокровный человек… — Пауза… — Вы соответствуете этим требованиям?

Просто и четко. Значит, и ответ будет такой же.

— Полностью.

Помню, мама нанимала кухарку в имение и тоже спрашивала, чистоплотна ли она, что умеет готовить, какие рекомендации готова предоставить. А потом, перед тем, как принять окончательное решение, пожелала испытать новую служанку. Надеюсь, высший не собирается…

— Осталось это проверить…

Что?

Надеюсь, мне удалось сохранить непроницаемое выражение лица, по крайней мере, рвущиеся с языка вопросы я удержала. Не издала ни звука, лишь выпрямилась еще больше, свела лопатки и замерла, ожидая продолжения. Тьма хмыкнула коротко, но, как мне показалось, одобрительно.

— Дайте руку… — последовал следующий приказ.

Вложила дрогнувшие пальцы в ладонь, которая раскрылась в приглашающем жесте, и их тут же сжали — достаточно бережно, но крепко. Захочешь — не сбежишь.

— Все еще мерзнете?

Он о том, что руки у меня совсем ледяные? Так это от волнения. И от голоса его стылого — им не то, что человека, дом насквозь проморозить можно. Но признаваться, что нервничаю, я не собиралась.

— Немного…

Тихое слово на незнакомом языке — и в комнате ощутимо потеплело. Воздух прогрелся и будто уплотнился, пушистым покрывалом окутывая плечи. Никакого намека на сырость, ветер… даже запаха дождя не осталось, — словно там, на улице не промозглый зябкий вечер, а погожий летний день. А ведь окна по-прежнему открыты.

Как просто у него все получилось. Небрежно. Между прочим. А мне приходится думать, где дрова купить. Поскорее и подешевле. Лето выдалось холодное, влажное, и осень обещают…

Тут на мои пальцы опустилась вторая ладонь, и посторонние мысли мгновенно исчезли.

Кожу закололо, точно по ней пробежали крохотные острые иголочки, поднимаясь все выше и выше к плечу. Легкое онемение — а потом по телу волной разлился жар. Сердце учащенно забилось, в висках зашумела кровь.

— Согрелись?

Он что, издевается? Да я сгорю сейчас. Пеплом осыплюсь, если он меня немедленно не отпустит.

— Да…

— Хорошо… — высший убрал ладонь, которой накрывал мою руку, и все прекратилось. Осталось только ровное, приятное тепло. — Тогда продолжим…

Чернильное марево по другую сторону стола чуть рассеялось, посветлело. Сквозь вязкую пелену проступил неясный силуэт сидящего в кресле мужчины. Широкий разворот плеч. Гордая осанка. Небрежная, по-хозяйски уверенная поза.

— Хвич!

Высший чуть повернул голову, и тьма за его плечами зашевелилась, собралась тугим комком, засверкала красными глазами, а потом распахнула широкие крылья, зашипела и бросилась на меня. Я отшатнулась. Приподнялась, собираясь вскочить на ноги, но маг по-прежнему удерживал ладонь, и не отпустил, лишь на миг сдавил сильнее.

— Прекрати ее пугать, — властный, недовольный окрик. И уже мне, совсем другим, тоном. — Не стоит так беспокоиться, Элис. Он не причинит вам вреда. Сейчас точно нет.

Черный сгусток еще раз протяжно зашипел, упал на стол и превратился… А вот во что или в кого он превратился, сказать было сложно. В Варрии подобная пакость никогда не водилась. Серая кожа, почти человеческое тело, мощные лапы с изогнутыми когтями, кожистые крылья за спиной и знакомая мерзкая морда с маленькими рожками, длинными подвижными ушами и кровавыми рубинами глаз. Именно ее я видела на воротах.

Странное существо…

Какая-то мысль мелькнула и тут же пропала, потому что чудище шагнуло ближе и мне стало не до воспоминаний. Высший резко стиснул мою кисть, а монстр оскалился, быстро наклонился и впился в нее внезапно увеличившимися клыками. Я успела лишь вскрикнуть, дернуться — а «драконья морда» уже отстранилась, довольно облизываясь.

— Тссс… Элис… Все уже закончилось.

Мужчина легко, подушечками пальцев погладил ладонь — успокаивающе, завораживающе мягко, будто узор рисовал, — и рана затянулась, оставив после себя чистую гладкую кожу, а мою многострадальную руку наконец-то отпустили. Я тут же убрала ее со стола, положила на колени, еще и в юбку незаметно пальцами вцепилась. Для надежности.

— Ну, Хвич?

Мага я уже не интересовала, он смотрел на своего монстра. Тот высунул длинный серый язык, провел им по губам, слизывая остатки крови, и, в свою очередь, уставился на хозяина. Рубины глаз замерцали, то расширяясь, то сужаясь.

Повисла настороженная тишина. Такая пронзительная, что мне показалось, я слышу, как колотится сердце. Судорожно. Неровно.

Удар…

Еще один…

Наконец «дракон» шевельнулся, притушил сияние глаз и одним прыжком растворился в темноте за спиной хозяина.

— Что ж… — высший развернулся ко мне. — Хвич подтвердил ваши слова. Вы невинны и абсолютно лишены магии. То, что прекрасно воспитаны, это с первого взгляда заметно.

Хм… Госпожа Джиас была бы в восторге от этого комплимента. Она столько сил вложила в мою дрессировку.

— А что касается чувств к другому мужчине… — продолжал тем временем маг. — Сколько вам лет, Элис?

— Двадцать…

— Но еще не замужем… — Он быстрым движением наклонился вперед. — Помолвлены?

Я сглотнула острый ком, неожиданно образовавшийся в горле.

— Была…

— Жених ваш, конечно же, аристократ и офицер, как и полагается представителю воинского сословия.

— Да…

— Брак, разумеется, договорной. Все устроили родители?

— В нашей среде так принято.

— Принято… — повторил мужчина с непонятной интонацией. — И где ваш жених сейчас?

Еще один равнодушный вопрос…

Гладкое лицо, не тронутое щетиной — разгоряченное, раскрасневшееся… Шальные светло-карие глаза, чуть пьяные от нетерпения, от предвкушения схватки… Ослепительная улыбка… «Мы победим, и очень быстро. Не сомневайтесь, дорогая. Разобьем этот сброд в несколько недель. Даже свадьбу переносить не придется…»

— Он… — говорить становилось все труднее. — Погиб.

— И вы, разумеется, скорбите?

Ирония в бесцветном голосе взбесила. Да как он смеет!

— А вы как думаете? — вскинулась, прожигая яростным взглядом тьму напротив.

И та отозвалась. Взметнулась к потолку, разрослась, подалась в мою сторону…

Миг — и на плечи опустились тяжелые ладони, вдавливая в кресло. Не позволяя шелохнуться, подняться, оглянуться.

— Думаю, скорбите, — насмешливо протянули сзади. — Как и полагается в таком случае юной леди из приличной семьи. Вот только… — ладони скользнули ниже, почти обнимая, и горячий шепот коснулся уха: — Любили ли вы беднягу хоть когда-нибудь? Ваша кровь говорит, что нет.

Любила ли?

Я никогда не задавала себе этого вопроса, и не потому, что боялась посмотреть правде в лицо. Зачем спрашивать о том, что и так очевидно? Я знала Сэлна с детства, и всегда воспринимала его как неотъемлемую часть своей жизни. Нас обручили, когда мне было неполных восемь, а ему десять лет.

Помню солнечное утро и девочку, в нарядном голубом платье, новых туфельках, с аккуратно подвитыми, красиво уложенными волосами. Я казалась себе такой взрослой в тот день, когда стояла рядом с отцом у алтаря пресветлой Каари в ожидании жениха. А потом дверь открылась, впуская в храм сурового мужчину и высокого стройного мальчика с сияющими глазами и шапкой густых каштановых волос. Так мы и познакомились с юным лордом Сэлмоном, сыном герцога ли Парса.

Наши отцы занимали одинаковое положение в обществе, были боевыми товарищами, поэтому их решение обручить детей никого не удивило. А мы и не думали возражать. Да и кто станет прекословить родителям в таком возрасте?

Я не считала Сэлна другом — мы слишком редко встречались для этого. Мама редко вывозила меня из родового имения, а он жил в столице, а потом, когда стал чуть старше, поступил в военную академию, как и надлежит потомственному военному, и покидал ее раз в год, на каникулах. Так что дружила я с деревенскими мальчишками к нескрываемому неудовольствию госпожи Джиас. Но мама относилась к этому снисходительно, не препятствовала, отец был далеко, и я продолжала все свободное время проводить со своими «неподобающими» приятелями.

А Сэлмон… Он навещал нас каждое лето. К его приезду я превращалась в благовоспитанную леди, меня наряжали во «взрослое» платье, и мы с женихом чинно прогуливались по дорожкам, беседуя. Он неизменно называл меня на «вы», я его тоже. Немного чопорный и сдержанный при старших, наедине он оттаивал, становился веселым, дружелюбным и открытым.

Сэлн мне нравился. Я уважала его, ценила, и очень хотела, чтобы именно он был моим старшим братом. Он, а не вечно хмурый немногословный Талим. Но любила ли я будущего мужа? Мне всегда казалось, что, да. Да и как его не любить? Молодой, красивый, знатный, богатый и ко мне относится очень хорошо — мне определенно повезло.

Правда, когда жених впервые поцеловал меня, я ничего не почувствовала — только неудобство и стеснение от того, что он неожиданно оказался слишком близко. От его странного взгляда… вмиг потяжелевшего дыхания… рук, что, дрогнув, с силой стиснули мою талию. Помню, я тогда постаралась поскорее освободиться и отойти подальше, хотя Сэлн и пытался удержать.

Но это ведь ничего не значит, просто, мы еще не привыкли друг к другу…

Когда я поделилась этим с мамой, она только вздохнула, обняла меня, прижала к себе, ласково поглаживая по спине.

На это лето назначили свадьбу, и я ждала ее с нетерпением. Ли Парс уверял, что тоже. А потом война… торопливое прощание… и известие о смерти… Сэлна больше нет. Я никогда не почувствую вновь вкус его поцелуя, не встречу улыбку, не услышу голос, не пойму, сможем ли мы все-таки «привыкнуть» друг к другу или нет.

Но что бы там высшему моя кровь не сообщила, я никогда не признаюсь ему в своих сомнениях. Хотя бы в память о том ясноглазом юноше, что однажды вечером навсегда ушел от меня…

— Вы не вправе задавать такой вопрос, — упрямо тряхнула головой. — Все это осталось в прошлом.

Высший молчал, никак не комментируя мои слова, только пальцы хищно сжались, впиваясь в тело.

Повела плечами, пытаясь сбросить горячие руки, что почти обжигали кожу. Не удалось — ладони высшего даже не дрогнули. Легче, наверное, упавшую скалу сдвинуть, чем от него освободиться.

— Любила или нет… Не все ли равно? — продолжила глухо. — Сейчас я свободна и больше не связана с мужчиной ни обязательствами, ни чувствами. Ваше условие выполнено. Так какая разница, что я испытывала когда-то к погибшему жениху?

— Вы правы, — медленно выдохнула тьма за моей спиной. — Мне абсолютно все равно, как вы относились к своему идеальному герою. Он ведь был идеален, не так ли? Безупречен во всем. Наверное, даже ни разу не дотронулся до вас? Не обнимал, не скользил пальцами по коже. Предвкушая, изо всех сил сдерживаясь и изнывая от нетерпения… От виска к подбородку… потом к изгибу шеи, чуть касаясь подушечками вот этой тоненькой голубой жилки и дальше… Дальше…

Голос мага стал ниже, глубже, от появившихся в нем бархатных интонаций по спине пробежала дрожь. Руки же… Они повторяли то, о чем рассказывал мой невидимый собеседник. Провели по щеке. Спустились к ключице. Задержались там, нежно поглаживая…

А голос продолжал искушать. Бить по нервам:

— Не целовал, горячо и страстно… — Я почувствовала легкое прикосновение сухих губ к виску. Мимолетное, почти неощутимое. — Не пытался соблазнить до свадьбы…

Смяла в кулаках ткань платья.

— А вот это вас точно не должно интересовать.

— Не должно? Вот как? — усмехнулся высший. — Но мне тоже бывает… любопытно.

«Шел пес

Через мост,

Четыре лапы,

Пятый — хвост…»

Считалочка, как ни странно, опять помогла собраться.

Разжала пальцы. Разгладила юбку. Произнесла спокойно и твердо:

— Я готова заключить сделку и подписать соответствующий договор, но не больше. Ни забавлять, ни развлекать я никого не стану. Если вас это устраивает, давайте обговорим условия, если нет, и я вам не подхожу, позвольте уйти.

Я скорее сдохну под забором, но унижать себя не позволю. Простите, дорогие, я знаю, вы ждете, но это уже выше моих сил.

— Но почему же не подходите? — лениво протянули за спиной, и ладони, скользнув вверх, снова опустили на плечи. — Вы отвечаете всем требованиям и… гм… вызываете у меня соответствующие желания. Превосходная кандидатура. Во всем. Кроме одного…

Чужие губы как-то неожиданно опять оказались у моего уха.

— Вы аристократка, — шепнули мне доверительно. — А я их терпеть не могу. Так что… — Маг выпрямился и заговорил негромко и бесстрастно. — Я подумаю. Если все-таки решу, что именно вы мне нужны, тогда и будем… Как вы сказали?.. Обговаривать условия.

Один удар сердца — и меня отпустили. Тьма отступила и через мгновение уже клубилась по другую сторону стола.

— С кем живете? Где отец? Братья есть? — посыпались быстрые вопросы.

Я сообщила адрес, назвала имена домочадцев, помедлив, добавила, что отец и старший брат тоже погибли. Других родственников мужского пола нет.

— Достаточно, — бросил маг равнодушно, словно от мушки отмахивался. — На этом все. Идите. О моем решении вас известят.

Глава 2

Когда я вышла на улицу, уже совсем стемнело. Привратник проводил меня до ограды, посиял немного, пока я не ступила на мостовую, а потом вспыхнул, рассыпая золотистые искры, и погас. Ворота тут же захлопнулись, отсекая гостью от дома и его таинственного владельца. На створе мелькнула драконья морда, прожгла меня подозрительным взглядом и тут же исчезла, словно впитавшись в толстую решетку.

Все стихло.

Очень гостеприимно — бросить девушку ночью на улице одну, но от мага я ничего другого и не ожидала. А уж тем более, высшего. Надменный истукан, который даже носа не пожелал высунуть из-за своего колдовского щита.

«Я подумаю… Идите… О решении вас известят…», — пробормотала, передразнивая неприветливого хозяина.

За спиной раздался сдавленный смешок.

Вздрогнула, разворачиваясь к воротам. Никого. В саду все та же темнота и тишина — ни звука, ни проблеска света. На мгновение показалось, что ограда пошла рябью. Пригляделась повнимательней — нет, все-таки, почудилось. День выдался длинный и тяжелый, пора отдыхать, а то уже непонятно что мерещится.

К ночи еще больше похолодало, и я поплотнее закуталась в тонкий плащ, который, впрочем, почти не спасал от резких порывов ветра.

Ужасное лето в этом году. А впереди зима…

Дрова нужно покупать, как можно скорее — дом необходимо держать в тепле, если не весь, то хотя бы несколько комнат, а денег не хватает даже на еду. Из маминых украшений осталась пара колец, мои давно проданы и…

Как же я устала…

От всей этой ситуации, от отсыревшего дома, от вечной нехватки денег, от отчаяния в глазах близких. От того, что я, совершенно неожиданно для себя, стала главой нашей маленькой семьи. И нет права сказать: «Не надо, я не хочу, не готова, страшно». Потому что кроме меня некому. А от сегодняшней беседы тем более устала. Еще до ее начала, когда пришлось ломать себя и идти на поклон к одному из тех, кто уничтожил мой мир. Предлагать свои услуги, проситься на работу…

Да, так лучше — считать, что я просто устраиваюсь на работу. Она ведь тоже бывает разная, а мне в теперешней ситуации выбирать не приходится.

Ладно, что толку сейчас об этом печалиться? Завтра… Все завтра… Откажет высший — подумаю, что дальше делать. Согласится… Что ж, по крайней мере, тогда у нас появятся еда, необходимые лекарства и огонь в камине. Но все это потом. А теперь надо просто добраться до дома и выспаться.

Облака рассеялись, и на небо выползла луна, круглая, блестящая, похожая на серебряный щит.

Слава Пресветлой, хоть дождь закончился. И фонари на улицах горят. Неважно, что мы живем на другом конце города, добегу быстро.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как из соседней подворотни мне наперерез метнулась тень.

— Леди… — послышался звонкий ломкий голос. — Подождите, леди Элаи…

— Госпожа, — поправила строго. — Госпожа Элис, и никак иначе. Что ты здесь делаешь, Ренк?

Юноша, почти мальчик, смуглый, кудрявый, круглолицый с чуть вздернутым носом и хитрыми серыми глазами смущенно пнул лежащий на дороге камешек.

— Вас караулю. Мама велела непременно дождаться и проводить до самого дома. На всякий случай.

— Спасибо, — ласково улыбнулась пареньку. — Но я бы и так добралась. Кругом патрули, сам знаешь.

Да, сейчас в Кайнасе спокойно, не то, что несколько месяцев назад. После того, как столица пала, здесь воцарился настоящий хаос. Город наводнили отряды мародеров, они врывались в дома аристократов, грабили, убивали, насиловали. Мы почти все время прятались тогда в подвале, не рискуя подняться даже за едой. Хорошо, что успели уйти из особняка — я видела потом, во что превратилась наша столичная резиденция. Но и в маленьком доме небогатого ремесленного района, где нас никто не знал, мы все равно отчаянно боялись. Почти неделю просидели в погребе, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам.

А потом в Кайнас прибыл новый наместник, и все изменилось. Лорд-протектор, как называли его маги, буквально за несколько дней железной рукой навел в разоренном городе порядок. Столицу начали патрулировали маги, почти все банды уничтожили, их главарей показательно повесили на одной из площадей, и в городе воцарился порядок. Даже по ночам можно было ходить относительно безопасно.

Жаль, нашу жизнь это не очень изменило. Ну, хоть из подпола вылезли, и на том спасибо.

Я грустно улыбнулась своим мыслям.

— Так-то оно так, — шмыгнул носом паренек. — Но всякое случается, а береженого Пресветлая бережет. Я уже взрослый, сильный, если придется — постоять и за себя, и за вас сумею. Мама сказала, возражений не слушать. Проводить и все.

Я с сомнением взглянула на «взрослого и сильного», но оскорблять мальчишку недоверием не стала. Если Толла ему велела, точно не отстанет.

— Хорошо. Только с одним условием — переночуешь у нас, а утром уже домой.

— Мама так и сказала, отвести, переночевать, вернуться утром, — закивал Ренк.

— Ну что же, тогда веди, защитник, — подхватила провожатого под руку. — Вперед.

Добрались мы быстро и без особых проблем. Несколько раз по дороге сталкивались с патрулями. Хмурые молчаливые мужчины опутывали нас яркими лентами магического света, но, разглядев девушку с подростком, без вопросов пропускали дальше.

Иногда мне казалось, что я слышу за спиной какой-то шорох, скрежет когтей, взмах крыльев, а один раз, резко повернув голову, успела заметить в подворотне два кроваво-красных огонька. Но когда попыталась присмотреться, огоньки тут же растворились в темноте, а за спиной, сколько ни оглядывалась, так никого и не увидела.

Мы почти уже были у дома — осталось пересечь переулок, и все, — когда навстречу, из-за поворота вывернула компания молодых людей, и я похолодела, узнав голос одного из них.

Сетнер…

Мужчины возбужденно переговаривались, размахивали руками, хохотали, и у меня затеплилась надежда, что удастся избежать нежеланной встречи.

Развернуться… Сделать несколько торопливых шагов… Потянуть за собой Ренка… Скользнуть за дом старой Ойлы… Обогнуть его и тогда…

Надежда угасла в ту минуту, когда в спину ударило басовитое:

— Надо же… Какая встреча.

Нас догнали очень быстро. Обступили. Перегородили дорогу. Четверо… Все, как на подбор, крепкие, коренастые — нечего даже думать о том, чтобы убежать, а впереди тот, кто с недавних пор стал моим кошмаром.

Зак Сетнер, хозяин мясной лавки.

Внушительная фигура, сильные руки, грубоватое, хотя по-своему привлекательное лицо. Я знала, на него засматривались все окрестные девушки, каждая мечтала если не о свидании, то хотя бы о заинтересованном взгляде, улыбке, а вот я… Я его ненавидела.

— Ай-ай-ай, нехорошо, госпожа Бэар. Куда же вы? А поздороваться с добрыми соседями?

Зак глумливо оскалился, и его приятели, с готовностью откликнувшись, радостно загоготали.

— Доброй ночи, господин Сетнер. — Ну да, доброй, как же. Что б тебе к Сахтару провалиться, мерзавец, и задержаться там подольше. — Позвольте пройти. Мы спешим.

Я старалась, чтобы голос не дрогнул, звучал спокойно и доброжелательно. Видимо, не удалось. Лицо мужчины потемнело и исказилось от злости.

— Спешите? — прошипел он. — В последнее время вы всегда спешите. Может, просто избегаете меня?

Послышались смешки.

— Заткнитесь, — сверкнул глазами Зак, и веселье мгновенно оборвалось. — Так что, Элис, побеседуем? — он обманчиво плавно качнулся ко мне. — О вашем долге… О том, как вы собираетесь его выплачивать. А главное, когда…

— Обязательно побеседуем, — согласилась, отступая назад. — Я зайду в лавку, и мы все обсудим. Утром.

— Нет, — рявкнули мне в лицо, обдавая перегаром. Пресветлая, да он же пьян. — Сегодня. Сейчас.

— Уже поздно. Пора спать… — я все еще мечтала договориться по-хорошему.

— Спать, говоришь? — меня передернуло от двусмысленного взгляда и похотливой улыбки Сетнера. — Спят тоже по-разному… — Он больно ухватил меня за локоть, подтянул ближе. — Хватит кочевряжиться, я устал гоняться за тобой. Даю три дня. Или ты соглашаешься на мое предложение, или твоя мать отправляется в тюрьму. На нее ведь ваши долги записаны?

Я похолодела, а мужчина, окончательно отбросив все условности, жарко зашептал мне в лицо:

— Может, прямо сейчас и пойдем, чего откладывать? Ну… Идем… Все равно станешь моей, никуда не денешься. Не хмурься, птичка, это совсем не страшно, — он плотоядно облизнулся. — И больно только первый раз, потом — хорошо, обещаю. Тебе даже понравится. Со мной всем девкам нравится. А я долги спишу, и колечко подарю… Красивое, с камешком… Мяса дам… Много… Кредит бессрочный открою… Будешь герцогиней ходить, все соседкам на зависть…

Герцогиней? Я бы рассмеялась, если б не чувствовала себя там мерзко.

— Пустите…

Рванулась, пытаясь освободиться.

— Отстань от нее, гад. Не смей трогать, — бросился к моему обидчику Ренк и вдруг… зашипел.

Это было так странно, что я удивленно замерла, на миг позабыв о Сетнере с его свитой. Жаль, они о нас не забыли.

— Пошел вон, щенок, — отмахнулся лавочник, толкая юношу к приятелям. Те тут же навалились на мальчика, ухватили за предплечья, заломили руки за спину.

— Что, тоже на бабу глаз положил?

— Да ты парень не промах.

— Молоко-то с губ подотри.

Наперебой зубоскалили подвыпившие дружки Сетнера.

— Ишь, прыткий какой. Не рановато?

— Не, в самый раз. Раньше начнет, слаще покажется.

— Ничего, потерпи, малец, Зак добрый, он тебе оставит… куснуть разок.

Снова раздалось рычание — угрожающее, сердитое, — и я поняла, что Ренк здесь ни при чем. Звук шел со стороны смоковницы, вернее, из глубокой, густой тени, которая залегла под ней.

Вот тень зашевелилась, словно встряхивалась, и поползла к нам, постепенно увеличиваясь в размерах. Мужчины стояли к дереву спиной, поэтому не замечали надвигающейся опасности, а за своим хохотом ничего и не слышали. Я же, как завороженная, не могла отвести глаз от темного пятна. Вот оно превратилось в овал, отрастило лапы с когтями, распахнуло крылья и…

— Что здесь происходит? — обрушился на нас грозный окрик.

Тень дрогнула, остановилась, недовольно заворчала, как хищник, у которого в самый последний момент отняли вожделенную добычу, а потом начала стремительно выцветать. Она исчезла как раз в тот момент, когда вокруг, кольцом охватывая нашу группу, заструились яркие искристые ленты.

Маги…

Они шагнули вперед, будто соткавшись из воздуха — спокойные, подтянутые, с серьезными, даже суровыми лицами.

Патрули всегда появлялись внезапно, сваливались из ниоткуда, как снег на голову, — в этом была их сила, но, этот, кажется, превзошел все ожидания.

— Я спрашиваю, что происходит? — повторил один из прибывших — стройный, русоволосый с удивительно ясными синими глазами.

На фоне Сетнера и его дружков, мощных и мускулистых, он казался обманчиво беззащитным, но лавочник тут же отдернул ладонь, отступив от меня подальше. Через мгновение к нему присоединилась протрезвевшие собутыльники.

— Все в порядке, лэйр, — почтительно поклонился Зак. — Вот, остановились поговорить с… соседями. — Он покосился в нашу сторону.

— Это так, госпожа? — теперь патрульный смотрел прямо на меня.

— Да-да, — бросила предостерегающий взгляд на Ренка, чтобы тот не вздумал болтать лишнего. — Побеседовали… о том, о сем… Обсудили дела…

Какие бы ни были у меня проблемы, посвящать в них мага я не собиралась. Неизвестно, чем его интерес обернется. От лавочника хоть понятно, чего ожидать, а этот… Может статься, еще худшее зло, чем Сетнер. Хватит с меня на сегодня и одного колдуна.

— Что ж… Если у вас нет жалоб…

— Ни малейших… — Ты исчезнешь, а мне здесь еще жить, и за каждое обвинение Зак спросит втридорога с меня и моей семьи. — Разрешите нам уйти. Время позднее, все устали.

— Я провожу, — дернулся ко мне Зак.

— Спасибо, господин Сетнер, — поблагодарила сухо. — Но мы сами доберемся. Здесь недалеко.

Подхватила под локоть Ренка, ожидая, когда погаснут удерживающие нас ленты. Скорее домой, подальше отсюда, от всех этих людей. От лавочника, его жадных рук и мерзкого шепота, а еще от мага, под пристальным испытующим взглядом которого становилось ужасно неуютно. Чувствовала себя бабочкой, угодившей в паутину, еще миг — и уже не спастись.

— Со мной надежней будет… — на уступал Сетнер.

О да! А главное, безопаснее.

— Не беспокойтесь, уважаемый господин Сет…

— Провожу я, — отчеканил патрульный и кивнул сопровождающим: — Продолжайте обход. Я догоню. — А потом снова повернулся ко мне: — Идемте, госпожа.

Да что ему от меня нужно?

Хмурый взгляд Зака сопровождал нас до самого конца переулка, пока не завернули за угол — камнем давил между лопаток, заставляя спотыкаться на ровном месте. А вот моему спутнику, судя по всему, было абсолютно безразлично, какие пожелания шлет ему вдогонку лавочник.

— Уже поздно. Почему вы до сих пор не дома?

Не успели мы отойди от «добрых соседей», как навязавшийся в провожатые маг тут же приступил к расспросам.

— Так получилось, — ответила кратко, надеясь, что мужчина поймет мое нежелание общаться и отстанет.

Увы, ожидания не оправдались, и вопросы на этом не закончились.

— И все-таки, что молодая девушка делает поздно вечером на улице?

— Возвращается… Из гостей.

Вернее, от одного очень негостеприимного высшего.

— Никак не могли расстаться с подругой?

— Можно и так сказать.

Ускорила шаг, но маг не отставал.

— А почему вас отпустили назад одну?

— Элис не одна, — сердито буркнул Ренк. Голос его дрогнул от обиды.

— Конечно, не одна, — обняла за плечи своего юного «защитника». — С тобой.

— Так вас зовут Элис? — по губам мужчины скользнула тень улыбки, делая его лицо мягче, теплее.

Пресветлая, о чем я думаю?

— Госпожа Бэар, — поправила сухо. — Как видите, у меня есть компаньон, уважаемый лэйр.

— Рик Харт, — воспользовавшись случаем, отрекомендовался патрульный.

Промолчала, с трудом проглотив вдолбленное с детства, привычно-светское: «Очень приятно». Знакомится я с ним точно не собиралась. Но этот самый Рик Харт, видимо, не привык отступать без боя, да и вообще сдаваться.

— Сегодня холодно, — снова пошел он в атаку.

— Как и все последние дни…

— Хорошо, что дождь закончился…

— Пожалуй…

Я уже почти бежала, волоча за собой Ренка, но маг неизменно оказывался рядом, ступая в ногу со мной. Надо же, какой прыткий.

— Лето в этом году неудачное…

— В этом году все неудачное, не только лето, — пробормотала я, останавливаясь возле нашего дома и с облегчением переводя дух. — Спасибо-что-проводили-нам-пора-прощайте, — выпалила скороговоркой и полетела вверх по ступеням.

Одна… Вторая… Третья… Шатается, хорошо бы перепрыгнуть, но неудобно перед посторонним, он все еще не ушел — стоит, смотрит вслед… Четвертая… Как всегда, скрипит…

Я уже взялась за ручку двери, живо представила себе, как захлопну ее и оставлю этого навязчивого типа снаружи, но тут меня окликнули:

— Элис!.. Госпожа Бэар, — поправился мужчина, пока я медленно разворачивалась, уже предчувствуя неприятности. — Вы свободны завтра вечером?

Свободна? Усмехнулась, ощущая, как на губах оседает горечь. Об этом, пожалуй, лучше высшего спросить.

— Разрешите пригласить вас… — начал маг, не догадываясь о моих мыслях.

— Нет, — перебила его. Гораздо резче, чем нужно, чем я могла себе позволить в своей ситуации. Сказывалась усталость. — Простите, лэйр Харт, но я занята. Завтра занята, послезавтра и через неделю тоже.

Как бы мне хотелось сказать это каждому магу, включая высшего, что сегодня так изощренно измывался надо мной. Сахтар их всех пожри. Хотя нет, не сожрет, ведь они как раз темному и поклоняются.

— Понятно… — лицо патрульного окаменело. — Что ж, не стану вас дольше задерживать, госпожа. Всего доброго!

Мужчина коротко кивнул и отступил на несколько шагов. Фигура его поплыла, словно растворяясь в воздухе, и через пару мгновений на улице не осталось никого, кроме нас с Ренком.

Не успели мы зайти в дом, как навстречу из глубины коридора метнулась женская фигура.

— Госпожа, с вами все в порядке? — пальцы Уны, вцепившиеся в ворот строгого темного платья, дрожали. — Хвала пресветлой! Я так перепугалась, когда увидела из окна, кто вас сопровождает.

— Тетушка, — подскочил к ней Ренк, и женщина крепко прижала к себе племянника. Поцеловала в макушку, быстро осмотрела, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке, и снова перевела на меня обеспокоенный взгляд.

— Что нужно этому магу? Проверял, кто вы? Ему что-то известно?

— Успокойся, Уна, он ничего о нас не знает.

Я сняла плащ и, тщательно расправив, повесила его на вешалку. Это перед высшим я изображала надменную аристократку, а на самом деле давно уже научилась аккуратно обращаться с вещами и беречь их. Да, если честно, и отвыкать-то от великосветских привычек особенно не пришлось. В столицу мы с мамой вернулись незадолго до войны, а до этого вели совсем иной образ жизни — простой и скромный.

— Тогда зачем он увязался за вами? — никак не могла прийти в себя женщина.

— Провожал. Просто провожал, ничего больше.

— Просто так молодые мужчины красивых девушек не провожают, — проворчала Уна, но тревожные морщины на ее лбу немного разгладились.

— Он госпожу Элис на свидание приглашал, — тут же сдал меня Ренк, и служанка снова нахмурилась.

— Как же это? — всплеснула она руками. — Да если он проведает…

Она запнулась, не в силах продолжать.

— Я отказала, — пояснила скупо. — Дала понять, что меня это совершенно не интересует. Уна, — вскинула я руку, останавливая новый поток неизбежных вопросов. — Завтра поговорим, ладно? Я устала, замерзла и с удовольствием выпила бы чего-нибудь горячего.

— Ой, да вы и голодны наверное? — спохватилась женщина.

— Очень!

На самом деле, есть не хотелось, а вот спать — ужасно, но я надеялась хоть немного отвлечь Уну. Так и получилось.

— Что же я в коридоре вас держу, — засуетилась она. — Пойдемте, скорее.

На маленькой чистой кухне царил теплый полумрак. Меня мгновенно разморило и начало неудержимо клонить в сон.

— Все уже спят?

Я села напротив Ренка, рассеянно наблюдая, как Уна хлопочет у печки.

— Давно уже. Матушке вашей я дала сонных капель — там еще немного осталось, она сразу и заснула. А госпожа Нэсса никак не могла успокоиться. Все требовала то окно открыть, то закрыть, то теплой воды принести, то еще одну грелку, то молока. А где я молока-то ей возьму, если оно вчера еще закончилось? Но и она, благодарение Каари, уже с час, как угомонилась.

Уна неодобрительно поджала губы. Она недолюбливала жену брата и не скрывала этого.

— Будь к ней снисходительней, — попросила я, впрочем, уже не в первый раз. Подобные беседы происходили у нас регулярно. Уна жаловалась на Нэссу, я за нее заступалась. — Ты же знаешь, в ее положении…

— Знаю я все, — махнула рукой служанка. — Только слишком уж она этим положением пользуется. Вам и госпоже Тине во вред.

— Как мама себя чувствует? — мгновенно подобралась я.

— Так же… — женщина поставила передо мной чашку с горячим взваром, тарелку с хлебом и сыром, сама опустилась рядом. — Лекаря ей хорошего нужно, и не простого, а того, у которого есть разрешение на использование артефактов. Да что я говорю, вы и сами это знаете.

— Знаю… — я невесело улыбнулась, прислонилась к мягкому округлому плечу, и меня тут же ласково обняли, щедро делясь теплом.

Уна…

Эту невысокую темноволосую женщину, чуть полноватую и такую уютную, родную, я знала с детства. Мамина доверенная служанка, она, сколько я себя помню, жила в имении, потом переехала вслед за нами в столицу и категорически отказалась покидать госпожу, когда мы спешно бежали из столичной усадьбы, захватив с собой только самое необходимое. Без нее, ее советов, помощи, поддержки мы бы точно не справились — три растерянные, перепуганные женщины, одна их которых была больна, другая — слишком молода и неопытна, а третья — избалованна и капризна.

— Иди-ка спать, девочка моя, — вырвал меня из блаженной полудремы тихий голос. — Совсем ты у меня разомлела.

Уна очень редко позволяла себе обращаться ко мне на «ты», как я ни настаивала, строго придерживаясь неизменного «госпожа». И сейчас это нежное «девочка моя» неожиданно растрогало, чуть не до слез.

Я кивнула, на миг прижалась к женщине, чувствуя, как волос касаются ее пальцы, мягко перебирают пряди, а потом решительно встала. Но кружку с отваром все-таки забрала с собой — потом допью. Уна говорила, что ягоды заканчиваются, значит, скоро снова пойдем в лес. Да и на зиму собрать надо.

— А еще к нам лавочник по дороге пристал, — услышала я возбужденный голос Ренка, последовавшее за ним сдавленное оханье и ускорила шаг.

Поднялась по старой скрипучей лестнице на второй этаж. Комната Нэссы… Здесь я задерживаться не стала, а вот возле маминой остановилась. Прислонилась лбом к деревянному косяку, чутко ловя каждый шорох. Тишина… Я уже хотела приоткрыть дверь и осторожно пробраться внутрь, но тут услышала отрывистый кашель.

Скажи кто-нибудь полгода назад, что меня обрадуют эти звуки, ни за что бы не поверила, еще и возмутилась бы, а сейчас… Выдохнула успокоено и отошла от двери. Кашляет — значит, дышит… жива. Заходить не стала, мама спала очень чутко и, проснувшись, долго не могла уснуть, даже сонные капли не всегда уже помогали.

В моей комнате было зябко, от окон, несмотря на закрытые створки, тянуло ночным холодком. Поеживаясь, приняла чуть теплый душ, допила отвар, юркнула под одеяло и облегченно вытянулась… Неужели этот долгий день все-таки закончился?

Загадочный высший… Зак… Маг из патруля… Как много встреч вместилось в один короткий вечер.

Вдруг вспомнились внимательные зеленые глаза, негромкое: «Вы свободны вечером?»

Интересно, сколько лет этому магу? Он кажется таким молодым и открытым. Таким… благородным. Впрочем, Сетнер, тоже поначалу производил впечатление порядочного человека. Разговаривал учтиво, искренне сочувствовал тому, что война лишила нас мужчин и оставила без средств к существованию. Пытался ухаживать, приглашал на свидания… Почти как патрульный и теми же словами. «Что вы делаете сегодня… завтра… послезавтра…» А потом, когда терпение лопнуло, стал давить, настаивать и угрожать.

И этот Харт, наверняка, такой же. Все они одинаковы. Высший хоть не скрывает, что ему нужно. Не притворяется добрым и ласковым. А еще он может дать то, что решит все наши проблемы.

Метка… Как же она мне нужна. И чем быстрее, тем лучше.

Снова начался дождь. Капли монотонно барабанили по крыше, навевая дремоту. Мысли стали вязкими, тягучими, я медленно соскальзывала в сон, пока резкий скрежет не заставил вздрогнуть и буквально подскочить в кровати.

Села, прижала к груди одеяло, осоловело хлопая глазами. Спросонья даже не сразу сообразила, с какой стороны раздался звук. Скрежет повторился, протяжный, неприятный, точно снаружи по стеклу провели чем-то острым, и я замерла, испуганно вглядываясь в темноту за окном.

Несколько мгновений тишины — и новый противный звук, такой громкий, настойчивый, что задребезжали оконные рамы. Кто бы там ни находился, он сейчас весь дом разбудит. Вскочила, торопливо завернулась в одеяло и подбежала к окну.

Удар сердца…

Еще один…

Еще…

Тьма по ту сторону окна сгустилась, обретая знакомую форму, и на меня уставились два красных глаза.

«Драконья морда».

Монстр величественно, явно издеваясь, поднял лапу, похожую на уродливую руку, вытянул длинный коготь, коснулся стекла и мучительно медленно повел вниз. Ну уж нет! Распахнула настежь окно, надеясь, что он не удержится на узком карнизе и свалится. Не свалился… Даже не шелохнулся — так и замер с вскинутой вверх лапой, словно салютуя.

— Не смей! — Велела строго. От негодования у меня даже страх перед этим существом пропал.

Страшилище опустило лапу и ощерилось.

— Нечего скалиться. У меня мама спит. Смотри, ночь давно уже наступила.

«Дракон» не последовал совету и отказался смотреть на ночь. Он вообще не двигался. Не сводил с меня глаз.

— Ну, что тебе еще нужно? — спросила устало, с удивлением отмечая про себя, что прежняя опасливая осторожность так и не вернулась. Сейчас слуга высшего казался мне нашкодившим щенком, а вовсе не злобным хищником.

Загадочное молчание…

— Знаешь, что… — потеряла я терпение.

И тут чудище, наконец, шевельнулось и бочком, крадучись начало пробираться в комнату.

— Ты куда?

На мое справедливое возмущение не обратили никакого внимания.

С удивительной для такого несуразного создания грацией монстр бесшумно просочился в комнату. Огляделся, взмахнул крыльями, осыпав подоконник мелкой каменной крошкой, и уже через мгновение с удобством устраивался на прикроватном столике, который прогнулся и жалобно заскрипел под его весом.

Повисла пауза.

— Тебя хозяин прислал? — не выдержала я первой. Ждать, пока мне сообщат о цели позднего визита, можно было до бесконечности.

— Не он… — Уродливая голова чуть заметно качнулась из стороны в сторону. — Сам…

Надо же, он оказывается и разговаривать умеет. Жаль, двумя словами незваный гость и ограничился. Захлопнул пасть, переступил с лапы на лапу, и будто окаменел, даже веки прикрыл. Он что, гнездиться здесь собирается?

— Послушай, Кви… Хва… прости, дракон, не запомнила твоего имени, я…

— Нет! — прервали меня негодующе. Даже глаза ради такого случая изволили открыть.

— Что «нет»?

— Дракон… нет…

— Ты не дракон? — Чуть заметный согласный кивок. — А кто?

Немигающий взгляд алым лучом прошелся по комнате, задержался на стене, и «не-дракон», тяжело хлопая крыльями, поднялся в воздух. Подлетел к маленькой полочке, когтем подцепил лежавшую там книгу и уронил ее на пол.

«Ночные сказки» — значилось на обложке.

В детстве я очень любила этот сборник волшебных историй — постоянно листала, подолгу рассматривала картинки, читала. Но папа очень рассердился, когда узнал, и потребовал не забивать мне голову разной «нелепой чепухой». Книга исчезла. Я думала, ее уничтожили, а мама не только сохранила, но даже захватила ее с собой, когда мы бежали из дома. Теперь вот положила на полку, а я даже не заметила. Странно…

Ночной гость, тем временем, опустился рядом с книгой, деловито зашелестел листами и ткнул когтем в одну из страниц.

— Кто, — пояснил он, поглаживая другой лапой себя по груди.

Присела на корточки, вглядываясь в изображенное на картинке существо, как две капли воды похожее на слугу высшего. Так вот почему он показался мне знакомым. И как я могла забыть эту сказку…

«Давным-давно в болоте, недалеко от славного города Гринзена, обитала злобная уродливая горгулья, которая всячески вредила горожанам. Не давала им мирно жить, спокойно спать, выгодно торговать и постоянно нападала на купеческие корабли, что приходили в Гринзен по полноводной Ифе…» — прочитала я знакомые строки.

— Так ты горгулья?

— Горгул, — яростно сверкнул он глазами. И, помолчав, добавил: — Хвич… — снова пауза. — Трудно говорить… Надо мыслеречь…

— Какую речь? — не поняла я.

— Не умеешь…

— Конечно, не умею, — подтвердила мрачно. — Ты же сам пробовал мою кровь и знаешь, что я человек. Во мне нет ни капли магии.

— Кровь… — оживился горгул. — Дай…

— Тебе нужна моя кровь? — мгновенно напряглась я. — Зачем?

— Вкусно… — как-то доверительно признался монстр. — Дай…

— Так ты за кровью пришел? — Этого мне еще не хватало. — А хозяин знает?

Хвич отрицательно качнул головой и смущенно потупился.

Та-а-ак…

— Дай… — в голосе появились просительные нотки. — Не… много… Капля… Ты кровь… Я охранять.

— Ты предлагаешь охранять меня в обмен на кровь? — уточнила удивленно.

Кивок.

— Хм… — Вспомнила яростное рычание, рогато-клыкасто-крылатую тень и то, как она угрожающе надвигалась на Сетнера. — А это не ты, случайно, провождал меня сегодня домой?

Еще один кивок.

Что ж охрана мне бы точно не помешала, да и капля крови не такая уж большая плата за спокойствие.

— И от хозяина будешь защищать?

— Хозяин… нет, — монстр виновато отвел взгляд. — Чужие… да.

Что ж, и на этом спасибо.

— Хорошо.

Может это глупость, и я потом пожалею о своем согласии, но во мне почему-то крепла уверенность, что поступаю правильно.

Протянула руку, хотела зажмурится, но в самый последний момент любопытство пересилило. Хвич подцепил мою ладонь широкой лапищей, прокусил палец — осторожно даже бережно, словно иголочкой кольнул, в прошлый раз он не был так аккуратен, — слизнул выступившую кровь и довольно заурчал. Надо же, и правда взял всего каплю.

Пока я рассматривала место укуса, горгул успел вернуться к кровати. Вернее, в кровать. Разместился на подушке, закрыл глаза и… Задремал?

— Нет-нет, — замахала руками. — Мы так не договаривались. Я не собираюсь делить постель с горгульей.

— Горгул… — сердито проскрипел монстр, который набивался мне в соседи.

— Тем более…

Хвич приоткрыл веки, взглянул укоризненно, тяжело вздохнул и расправил крылья.

— Рядом… — пообещал он, перебираясь на подоконник.

Я проследила, как горгул летит, опускается на крышу соседнего дома и каменеет, застывая безжизненной серой тенью, потом захлопнула окно и снова забралась под одеяло.

Сон пришел почти мгновенно, и был он, как ни странно, спокойным и безмятежным. Видимо, Хвич охранял еще и мои сновидения.

Глава 3

Проснулась я, когда за окном уже рассвело. Дождь, хвала пресветлой, закончился, и в комнату несмело заглядывали первые утренние лучи.

Ну, здравствуй, новый день!

Улыбнулась прыгавшим по подушке солнечным пятнам, потянулась и позволила себе еще несколько мгновений понежиться в теплой постели, слушая тишину дома и разглядывая балки под скатом крыши моей мансардной комнаты.

В особняке отца в выделенных мне покоях потолки были совсем другие — высокие, лепные или узорные, с затейливой ажурной резьбой, фигурками птиц, животных, растительным орнаментом. Удивительно красивые, они никогда не повторялись, и я, затаив дыхание, изучала их часами. Как все-таки отличается этот дом от того, где мы жили раньше.

Мысль мелькнула и пропала, не оставив после себя ни печали, ни досады. На самом деле, я не успела привыкнуть к парадному великолепию столичной резиденции, к стилю и образу жизни придворной аристократии. Слишком мало времени прошло с тех пор, как мы с мамой переехали в Кайнас. Я до сих пор ловила себя на том, что говорю: «наше имение» и «особняк отца», неосознанно разделяя, даже противопоставляя два владения.

В имении мы жили просто и скромно, без ненужных излишеств и вызывающей, бьющей в глаза роскоши. Нет, ко мне, разумеется, приставили лучших воспитателей и наставников, которые учили всему, что должна знать и уметь дочь, и жена высокопоставленных, приближенных к трону сановников, но в остальном…

Мама терпеть не могла усмиренных и, когда мы с ней поселились в имении, категорически потребовала, чтобы магов убрали. Родители долго спорили, отец настаивал, гневался, но так и не сумел убедить жену. Всегда спокойная, молчаливая, порой излишне покорная, в этом мама оказалась удивительно несговорчивой, твердо стояла на своем, и отцу пришлось отступить.

Рабов увезли, а вместе с ними из обихода исчезли и кристаллы, которые некому было заряжать. Так что, в отличие от наших гораздо менее знатных соседей, мы держали только наемных работников, семейных слуг и никогда не применяли артефакты. Даже лекарь, господин Фибор, и тот не пользовался кристаллами, что не мешало ему, при необходимости, успешно врачевать хозяев, благо мы тогда почти не болели — ни я, ни мама.

Отца все это раздражало, даже злило. Он редко наведывался в имение, недолго гостил и быстро уезжал, предпочитая вызывать жену в столицу. Так мы и жили. Отец — в Кайнасе, с сыном, важными государственными делами, придворным лоском и блеском, а также многочисленными любовницами, которых он даже не скрывал. Мама — в дальнем имении, с дочерью, книгами, преданными слугами и привычными занятиями. Родителей, судя по всему, это полностью устраивало, а я…

Я слишком рано поняла, что отец меня не любит. Всегда мечтала понравится ему, заслужить его одобрение, но он словно не замечал свою единственную дочь, предпочитая все свободное время проводить с моим братом. Может, дело в том, что Талим был его сыном от первого брака и напоминал покойную жену, которую отец так и не сумел забыть? Не знаю. В детстве я завидовала Талу, но потом привыкла к холодной отстраненности главы семьи и уже не просила маму взять меня с собой «погостить» в Кайнас. Даже расстроилась, когда пришла пора готовиться к свадьбе и переезжать в дом отца…

Дверь в комнату тихо скрипнула.

— Проснулись, госпожа? — просияла с порога служанка. — Доброе утро.

— Здравствуй, Уна, — улыбнулась в ответ. — Да, уже встаю.

Растерла лицо ладонями и соскочила с кровати.

— А я думаю, что-то вас нет и нет, — женщина шагнула вперед, протягивая мне чистое платье. — И то правда, вчера совсем поздно вернулись, наверное, выспаться так и не успели… Помочь одеться?

Привычный вопрос — и традиционный уже ответ.

— Спасибо, не надо. Иди, я сейчас спущусь.

Уна ушла, а я начала приводить себя в порядок. Холодный душ… Пустяк, зато бодрит. И вообще, это же прекрасно, что у меня есть своя, пусть совсем крошечная, ванная комната, могло быть намного хуже. Закрытое синее платье, ни одной лишней детали… Ничего, зато его легко надеть и застегнуть самой и украсить вот этим ослепительно белым кружевным воротничком. Вместо прически — коса аккуратно сколотая на затылке, гладкая, строгая… И это хорошо, чем незаметнее я выгляжу, тем лучше.

«Неважно в каком мире ты живешь, важно какой мир живет в тебе», — часто повторял мой любимый наставник господин Вислаг. Раньше я не понимала этих слов, а сейчас… Старалась следовать его совету.

Надеть туфли, и все — я готова. Сейчас загляну к маме, выпью горячего отвара и пойду к Толле. Ренк, наверное, уже умчался по своим делам… Ладно, и без охраны прекрасно доберусь.

Охрана…

События прошлого дня мгновенно пронеслись перед глазами…

Быстро подбежала к окну, даже высунулась по пояс, чтобы лучше рассмотреть, но крыша соседнего дома оказалась пуста. Горгул бесследно исчез, словно и не появлялся вовсе. А, может, его появление просто приснилось? Ночью мне, полусонной, пьяной от усталости, происходившее казалось понятным и правильным, а теперь все виделось несколько иначе.

В самом деле, зачем Хвичу охранять какую-то незнакомую подозрительную девицу? И как он собирался это делать без ведома хозяина, да еще за такую ничтожную плату? Капля крови… Он ее у кого угодно возьмет, если пожелает. Уверена, маг для своего питомца ничего не пожалеет, что уж говорить о десятке-другом человеческих жертв. Всю кровь сцедит при необходимости, это ведь высший… Демон в человеческом обличии. Взглянула на палец — гладкая кожа, никакой, даже самой маленькой ранки.

Странно все это…

В коридоре хлопнула дверь, возвращая меня к реальности.

— Уна, — прозвенел, набирая громкость высокий раздраженный голос. — Уна-а-а, одеваться.

Вот и Нэсса проснулась, и уже с утра не в духе. Жаль, что я не успела уйти.

Дождалась, пока стихнут торопливые шаги нашей помощницы, выскользнула из комнаты и открыла соседнюю дверь.

— Доброе утро!

— Доброе, солнышко, — мама отложила вязание и протянула мне навстречу руки.

Судя по всему, она давно уже не спала. Сидела в своем любимом кресле у окна, почти утонув в подушках — худенькая, почти прозрачная, но, как всегда тщательно одетая и аккуратно, волосок к волоску, причесанная. И пусть платье было непритязательным, а прическа — совсем простой, выглядела мама как всегда безукоризненно.

Я подошла, с тревогой вглядываясь в любимое лицо, такое бледное и изможденное. Сейчас на нем выделялись одни глаза — огромные, опушенные густыми ресницами, лихорадочно блестящие. Зеленые… Совсем как мои.

Мы вообще удивительно похожи. Черты лица, глаза, волосы…

«Золотые…» — любил повторять Сэлн, осторожно касаясь моих прядей.

«Рыжие…» — поддразнивал в детстве Талим и неизменно дергал за косичку. Сам он был темноволосым и темноглазым — точная копия отца, и в жены выбрал светловолосую, голубоглазую красавицу, идеальную светскую леди.

— Как ты? — опустилась на стул рядом с мамой.

— Хорошо… — мягко улыбнулась она, и ее щеки слегка порозовели.

Неизменный ответ.

Она всегда говорила, что «хорошо» себя чувствует, а иногда даже «прекрасно». Каждое утро упрямо поднималась с кровати, с помощью служанки приводила себя в порядок и пыталась хоть чем-то заняться. Когда еще находила силы спускаться, помогала по дому, не слушая никаких возражений. Теперь вот под руководством Уны освоила вязание и очень радовалась, что удалось раздобыть настоящей шерстяной пряжи, и к холодам у нас будут теплые шали.

«Обойдется, солнышко. Я скоро встану на ноги», — повторяла мама как заклинание, но я видела, что она слабеет день ото дня. Все это видели.

Те безумные дни — бегство под проливным дождем на другой конец города, сидение в сыром подвале, нервное напряжение, постоянный холод — ни для кого из нас не прошли даром. Сначала слегла Нэсса, и на нее ушел последний оставшийся кристалл, потом заболели мы с Уной. Мама держалась дольше всех, следила, ухаживала, выпаивала, а когда мы пошли на поправку, свалилась сама. С тех пор ей становилось все хуже.

Уна скорбно сжимала губы, стараясь сдерживать слезы, а лекарь отводил взгляд, прописывал очередную микстуру и снова повторял, что необходим целебный артефакт. Как будто, я сама этого не знала. Но ни у одной из нас не было метки, а без нее получить любой, даже самый маленький кристалл невозможно.

— Эли… — тонкая, почти невесомая ладонь легла на мою руку. Мама всегда чутко улавливала настроение.

Перехватила ее пальцы, слегка поглаживая.

— Все образуется, мам, — пообещала и ей, и, в первую очередь, себе. — Обязательно.

Только бы высший согласился.

Только бы согласился…

Мимо комнаты Нэссы незамеченной пройти не удалось. Дверь была распахнута, словно жена брата специально с утра караулила.

— Элаис! — догнано меня требовательное, и я, вздохнув, обернулась.

Невестка стояла посреди комнаты, гневно прижимая к груди кулаки. За время беременности она сильно подурнела, расплылась и ходила теперь тяжело, вперевалку, что ее ужасно раздражало. Впрочем, ее теперь все раздражало.

— Почему Уна не желает выполнять моих распоряжений? — пошла в атаку Нэсса. — Вода едва теплая. Она, верно, хочет, чтобы я опять заболела, и мой малыш не родился. И где утреннее молоко? Ты же знаешь, в моем положении без него нельзя.

Нежный голос жалобно дрогнул, и мне на миг стало стыдно. За глухое раздражение, что я каждый раз испытывала при виде этой женщины. За то, что недолюбливала ее с самой первой встречи и порой думала, насколько проще нам бы жилось, если бы она перед войной уехала из столицы в загородное поместье своих родителей. Не захотела, а ведь они приглашали. И потом именно из-за нее нам не удалось вовремя покинуть столицу — когда все было готово и нас уже ждали.

Но ведь Нэсса не виновата, что тогда ей стало дурно, и мы не успели добраться до назначенного места. Жена брата вообще очень плохо переносила беременность. Изнеженная столичная аристократка, она привыкла к тому, что вокруг нее вертятся всегда готовые прийти на помощь лекари с артефактами, и сейчас очень страдала.

А еще она отчаянно переживала. Боялась рожать сама, без кристаллов. «Как простолюдинка», — морщила она свой идеальный носик. И этот страх, отчаяние, нервозность Нэсса обрушивала на наши головы бесконечными нелепыми капризами.

— Элаис, ты слышишь? — дернули меня за рукав. — Элаис?

А еще я терпеть не могла жену брата за это ее «Элаис». Мы ведь условились называть друг друга попроще, но она упрямо сокращала мое настоящее имя так, что все сразу понимали — оно принадлежит аристократке. Хвала пресветлой, сама Нэсса переступала порог дома лишь затем, чтобы посидеть в маленьком садике, и никогда не выходила за калитку. Только это меня и спасало.

— Да, Нэсса, — отозвалась я, и женщина тут же скривилась.

— Энисса, — буркнула она, но я сделала вид, что не услышала. Если мы сейчас начнем спорить об именах, это затянется надолго. А мне пора к Толле, пока она куда-нибудь не ушла.

Несколько успокаивающих слов Нэссе, умоляющий взгляд в сторону Уны, быстрое отступление вниз по лестнице, кружка еще горячего отвара — и, на ходу надевая плащ, я выскочила, наконец, за ворота. Поправила одежду, скрыла лицо в тени надвинутого капюшона и чинно поплыла вдоль по улице, как и полагается благовоспитанной горожанке из некогда зажиточной семьи.

Чтобы через несколько мгновений нос к носу столкнуться с Сетнером. Мрачным и настроенным очень решительно.

Склонила голову в молчаливом приветствии и попыталась проскользнуть между Заком и стеной дома, мимо которого проходила. Не тут-то было.

— Здравствуйте, госпожа Бэар, — окликнули меня преувеличенно вежливо, и от этого на душе стало совсем неспокойно.

— Доброе утро, господин Сетнер.

Прятаться больше не имела смысла, и я вскинула подбородок, глядя прямо в глаза мужчине.

— Гордая, да? — скривился тот. — Вот и страдай из-за своей гордости да строптивости. Я предлагал договориться по-хорошему, сама не захотела.

Он важно приосанился, откашлялся и, глядя на меня сверху вниз, произнес явно заранее подготовленное:

— Госпожа Элис Бэар, я намерен подать жалобу городским властям на вашу мать, госпожу Тину Бэар, и потребовать, чтобы ее, как злостную неплательщицу упекли в тюрьму. — Остановился, дав мне в полной мере все осознать, и закончил: — Пока полностью не выплатит весь долг.

— Но… — от ужаса у меня мгновенно пересохло в горле, так, что я даже не сразу смогла заговорить. — Вы обещали нам три дня.

— Обещал, — подтвердил Сетнер, помедлил немного и злорадно добавил: — Потом передумал. Я хозяин своему слову, хочу — даю, хочу — беру обратно. — Он вдруг как-то воровато оглянулся по сторонам, шагнул ближе и зашептал торопливо и гневно: — А не надо было на меня магу патрульному жаловаться.

— Что? Я никому не…

Но меня уже не слушали. Не желали слушать.

— То-то он, как тебя проводил, так сразу ко мне воротился, чуть всю душу не вытряхнул. Потребовал, чтобы я оставил тебя в покое и не приставал с «гнусными предложениями». — Зак коротко выругался. — Да еще и кошмарами замучил, чудовище натравил. Всю ночь какая-то тварь мерзкая мерещилась. То в окно пялилась, красными глазами сверкала и скалилась. То тенью крылатой наваливалась, душила, до хрипоты и мушек в глазах. А проморгаешься — и нет ничего. — Последние слова лавочника прозвучали на удивление обиженно.

Так… По всей видимости, это Харт с горгулом развлекались. И если с Хвичем все ясно — сама согласилась, чтобы он меня охранял, вот монстр и старается, как умеет, то поведение мага ничего, кроме раздражения, не вызывало. Я же четко дала понять, что ухаживания меня не интересуют. Что ему еще нужно? Зачем вмешивается? Не помог, а только хуже сделал.

— Нашла себе защитничка, да? Уверена, что спасет тебя этот пришлый? — ядовито шипел Зак, подтверждая мои самые дурные предположения.

Хуже похотливого Сетнера только Сетнер разъяренный. Хозяин мясной лавки никогда не был трусом, зато слыл невероятно злопамятным и мстительным, и сейчас он намерен отыграться на мне сполна.

— Я больше близко к тебе не подойду, даже разговаривать не стану, — мужчина торжествующе выпрямился. — Сама прибежишь, если мать захочешь выручить. В ноги упадешь да попросишь, чтобы скостил ее долг.

Сердце тоскливо сжалось. По закону, кредитор мог держать в заключении не только должника, но и его семью и требовать определенной отработки. Допустим, слугой в его доме.

— Думала запугали меня? — Сетнер воинственно выпятил грудь. — Я свои права знаю. Твоя мать мне должна и пойдет в тюрьму, тут вам никакой патрульный не поможет. Разве что, — он сально подмигнул, — ты его ублажишь. По сходной цене. Так маг сегодня здесь, а завтра к себе домой уберется, один раз заплатит, возьмет свое и остынет. А есть-то всегда нужно. Мать больную кормить, сестру беременную. Я всегда рядом… всегда пособлю… — голос его стал ниже, доверительней.

Ну да, пособишь… Так, как уже «пособил» однажды. Пришел к нам сразу, как мы здесь поселились. По-соседски… Справиться, не нужно ли чего. Нэсса обрадовалась, заказала копченый окорок, мяса побольше, а когда я пыталась ее отговорить, впала в истерику. Кричала, что мы ее ненавидим, желаем смерти бедному, нерожденному ребенку… Она, дескать, всегда это подозревала, а сейчас окончательно убедилась в собственной правоте.

У нас тогда еще оставалось немного денег, украшения, которые мы успели захватить с собой, и мама, чтобы прекратить скандал, согласилась. Но деньги быстро закончились — почти полностью ушли на лекарства, а драгоценности… О том, как нас, пользуясь безвыходным положением, обобрал ювелир-скупщик вспоминать не хотелось. А долг мяснику, между тем, все рос. И не только ему. Но остальные лавочники, соглашались повременить, получать частями, а вот Зак требовал всего и сразу.

— Если уж я обещал три дня, то так и быть, подожду… Пользуйтесь моей добротой. — Судя по тону, Сетнер уже праздновал победу. — Я терпеливый. Все равно ты никуда не денешься, долг-то сам по себе не испариться. Разве что вы за этот срок деньги где-то найдете, — он захохотал, довольный собственной шуткой. — Потом мать твоя пойдет в тюрьму, а ты ко мне, отрабатывать долг. Если, конечно, сама придешь и очень попросишь. Все добровольно, только добровольно, как я и поклялся лэйру магу.

Он снова рассмеялся и отошел, оставив меня, наконец, в покое.

Больше по дороге, благодарение Каари, меня не останавливали. За эти месяцы я почти научилась вне дома казаться незаметной. Широкий плащ, складки которого полностью скрывали фигуру, низко надвинутый капюшон, опущенный взгляд, мягкая неслышная походка — сколько таких женщин, молодых и старых, спешили сейчас по своим делам. Поди сообрази, кто из них в прошлом состоятельная горожанка, потерявшая все в хаосе войны, а кто — потомственная аристократка. Нет, разобраться, конечно, можно, и довольно быстро, если задаться целью, но никому до этого не было дела.

В квартале, обитатели которого раньше лишь издали видели богачей, а, тем более, аристократов, нам пока с успехом удавалось изображать вдову и дочек чиновника из маленького провинциального города, совсем недавно переехавшего в столицу.

Отец семейства и муж старшей дочери в недобрый час попались под руку мародерам. Особняк сожгли, имущество разграбили, а нам в самый последний момент удалось бежать. Хорошо, что домик этот еще до войны купили по случаю. Хотели внаем сдавать, а теперь вот сами живем.

Такова была наспех сочиненная история. Лучше мы не придумали, но и она вроде пока не вызывала сомнений. В это тяжелое время у всех собственных проблем хватало, чтобы еще присматриваться к новым соседям, которые едва сводили концы с концами. Тем более, Нэсса и мама на улице старались не появляться, а я общалась только с лавочниками, коротко и по делу. Нас считали нелюдимыми, странными, но тихими и безобидными. В основном, жалели, шептались вслед: «Столько пережить, тут поневоле умом тронешься», вздыхали и особо не докучали. Нас это полностью устраивало…

Ремесленный район закончился.

Еще несколько поворотов, и я оказалась в узком тенистом переулке, в этот час совершенно безлюдном. Один дом… другой… А вот и тот, что мне нужен. Аккуратный двухэтажный особняк из белого камня с чугунной балконной решеткой и приметной вывеской над входом. Радужная ририка, раскинув крылья, зазывающе покачивалась на длинной витой цепи. Эта птица служила опознавательным знаком заведений особого рода — тех, что посещали только мужчины.

Я обогнула строение справа, нырнула в узкую боковую дверцу и с облегчением стянула с головы капюшон. В доме было пусто, жизнь здесь начиналась с закатом, а сейчас его обитательницы отсыпались. Пересекла холл, миновала цветочную арку, остановилась у третьей по счету двери, постучалась и, получив разрешение, вошла.

— Элис… — Грузная женщина с цепким, по-мужски жестким взглядом, отложила ручку, отодвинула стопку бумаги и приветливо махнула мне рукой. — Проходи, садись, рассказывай.

В этой фразе была вся Толла — прямая до резкости, чуть грубоватая, не склонная к пустым разговорам, лишним церемониям и трепетным чувствам. Железной рукой управляющая «Гнездышком». Но именно она, без лишних слов и обещаний послала сына прошлым вечером встретить и проводить меня до дома. И как раз к ней, своей старшей сестре, после того, как в городе немного утихло, и привела Уна дочь хозяйки за советом.

Я давно знала, что у маминой верной служанки в Кайнасе живет овдовевшая родственница, но даже не представляла, чем та занимается. Впрочем, в нашу первую встречу меня это меньше всего интересовало, а потом перестало вообще беспокоить. Слишком сильно изменилась жизнь, чтобы волноваться по такому поводу.

Помню, как я сидела тогда на этом самом месте, дрожащими руками сминая ткань юбки. Время от времени подносила к губам чашку с горьковато-терпким настоем и рассказывала о наших невзгодах. О том, что не успели вовремя бежать из столицы, о болезни мамы и беременности невестки. О том, что жених погиб, а от отца и брата нет известий. О том, как нас обманул скупщик. О долге мяснику и другим лавочникам. О работе, которая нужна, как воздух.

Толла ни разу не перебила, слушала внимательно, сосредоточенно. Хмурилась.

— Давай начистоту, девочка, — начала она, когда я, наконец, замолчала.

В отличие от сестры, хозяйка кабинета не называла меня госпожой и сразу перешла на «ты». Но ее обращение не обижало, наоборот — в нем чувствовалась такое-то особое родственное расположение, близость.

— Ты говоришь, что ищешь какое-нибудь занятие… Хорошо… А что ты умеешь? Музицировать? Петь? Красиво одеваться? Поддерживать светский разговор? Вышивать картины, читать книжки? Вести хозяйство большого дома, загородного имения? Прости, дорогая, но это никому не нужно. У людей сейчас не так много денег, чтобы тратить их на праздные развлечения, а ничего путного ты не умеешь.

— Я готова делать то, что все, — заверила торопливо. — И быстро учусь, правда.

— То, что все… — прищурилась женщина. — Думаешь, это просто? Ты не прачка, не кухарка, не служанка, и не сможешь качественно выполнять их обязанности, а неумеху никто терпеть не станет. В Кайнасе достаточно ловких молодых девушек, которые нуждаются в работе и согласны на любую плату. Ты даже нянькой не устроишься. Воспитательницей, наставницей — да, но не нянькой, а учителя сейчас не требуются. Позже… через полгода… год… жизнь наладится, все вернется в прежнее русло… Но деньги тебе, как я понимаю, нужны не через год, а сегодня.

Я отвернулась, сдерживая слезы. Я не стану плакать… не стану.

— Элис, скажу откровенно, ты совершенно бесполезна. Я тебя даже к себе бы не взяла. Да, девственницы вызывают интерес у мужчин. Но невинность теряется за одну ночь, а что потом? Мои девочки помогают клиентам расслабиться, отдохнуть, хоть на время забыть о том, что происходит. Они веселят их, развлекают, а ты… Даже если и пересилишь себя, до конца так и не привыкнешь и тоскливо-жертвенной миной всех клиентов распугаешь. Я не собираюсь рисковать репутацией «Гнездышка», даже ради тебя.

Кивнула, соглашаясь. Как ни странно, я очень хорошо понимала Толлу и не обижалась — наоборот, была благодарна за честность.

— Кроме того, я не могу официально взять тебя в услужение, — продолжила собеседница. — У тебя нет метки. Ни у кого из вас нет.

И тут не поспоришь.

Победившие маги не уничтожали аристократов, не преследовали всех поголовно, они просто ввели для жителей столицы регистрационную метку. Без нее нельзя было ни устроиться на работу, ни получить помощь лекарей, имевших разрешение на артефакты.

Простолюдины, мелкие аристократы, принявшие новую власть и готовые с ней сотрудничать, их, жены, вдовы, дети спокойно проходили регистрацию, получали маленькую печать на тыльной стороне запястья — глаз, заключенный в круг — и продолжали спокойно жить. Кто как может. Это касалось всех, кроме семей членов королевского совета.

Родственников приближенных покойного монарха немедленно задерживали и увозили, больше они не возвращались. Утаить настоящее имя при регистрации было невозможно. Для меня, мамы и Нэссы это означало только одно — закрытую наглухо повозку и путь в неизвестность, скорее всего, к смерти.

Так что за меткой не ходил никто, кроме Уны, но она одна не могла прокормить всех четверых, да я и не допустила бы этого.

Толла все-таки отыскала для меня занятие — я выполняла ее мелкие поручения. Понимала, что она делает это из жалости и легко нашла бы помощницу получше… Понимала, очень старалась… Но того, что зарабатывали мы с Уной, катастрофически не хватало.

Мы урезали расходы, экономили на всем, продали то, что имели, постепенно рассчитывались с долгами, но деньги таяли очень быстро. Большая часть их уходила на лекарей для мамы и Нэссы, которая несколько раз чуть не потеряла ребенка.

Я уже совсем отчаялась, когда вчера днем Толла вызвала меня к себе и объявила, что, кажется, нашла выход.

Хозяйка «Гнездышка» встретила меня в дверях кабинета. Обычно в этот час она неизменно восседала в своем любимом кресле за письменным столом — проверяла почту, писала, изучала какие-то бумаги, а сейчас вместо этого беспокойно меряла шагами комнату. Было странно видеть ее такой возбужденной, даже растерянной.

— Элис… Ты долго, — бросила она вместо приветствия, жестом предложила сесть и снова принялась кружить из угла в угол.

На несколько мгновений повисла тишина. Женщина о чем-то напряженно думала и не спешила заводить разговор. Я терпеливо ждала.

— В этот дом приходят разные гости, — замерла, наконец, передо мной Толла. — Не только наши… гм… я хотела сказать, горожане, но и маги.

Я это знала. Видела пару раз «особых» клиентов. К счастью, только издали, украдкой.

— У меня респектабельное заведение, я не допущу, чтобы с девочками случилось что-то серьезное. И все же… Всякое бывает… Тебе прекрасно известно, как маги относятся к аристократам. Особенно те… из прежних усмиренных.

И это я знала. Одна из обитательниц «Гнездышка», тоненькая большеглазая Деира была внебрачной дочерью мелкого провинциального землевладельца. Она одной из первых получила положенную метку и никогда не скрывала своего происхождения, даже гордилась им. Пока к ней не начал ходить маг. Девушка никогда не жаловалась — да и платил гость, по ее словам, очень щедро, — просто после его визитов ниже опускала рукава, пряча синяки на запястьях.

«Он будто мстит за что-то», — вырвалось у нее однажды.

— Я всегда просила тебя избегать магов, — продолжала между тем сестра Уны. — Если хоть один из них всерьез заинтересуется тобой, примется выяснять, присматриваться, то рано или поздно поймет, кто ты, и тогда… — Толла махнула рукой. — Каари ведает, что случится. Лучше соблюдать осторожность и не попадаться им на глаза.

— Да…

Зачем она говорит все это? Я вела себя неправильно? Привлекла чье-то нежелательное внимание?

— Так вот… — Женщина запнулась, облизала пересохшие губы и сделала несколько торопливых глотков из большой чашки, что стояла на столе. Хозяйка «Гнездышка» явно волновалась и от этого мне стало еще страшнее. — Теперь я сама предлагаю тебе согласиться на предложение одного из них. Сегодня утром ко мне обратился высший. Он ищет постоянную любовницу и готов заключить полноценный договор, учитывающий все пожелания девушки.

Меня настолько поразили эти слова что я почти не слышала, что Толла говорила дальше. Ей пришлось несколько раз повторить свою новость. Невероятную. Ошеломляющую.

Высший…

Если о магах мы имели хоть какое-то представление, то о высших толком не знали ничего. Только сплетни, домыслы, слухи. Страшные сказки… Они расползались по столице ядовитыми змеями с каждым днем становясь все более зловещими и противоречивыми.

Говорили, что высшие — потомки демонов и сила их невероятна. Что они приносят темному Сахтару кровавые человеческие жертвы, а он за это наделяет их сокрушительной, беспредельной мощью. Что один высший способен справиться с целым войском, и именно они, прорвав оборону Кайнаса, захватили его, после чего исход войны был предрешен. Говорили, что их никто не видел в лицо, даже городские чиновники. Они всегда ходили тенями, а на приемах скрывали лица за какими-то загадочными темными масками. На улице любой прохожий мог оказаться высшим — вроде бы, так они и проверяли, как поддерживается порядок в городе. Говорили…

Да много чего говорили.

Например, что в столице высших очень мало — лорд-протектор и его ближайшие соратники. И вот один из них вдруг обратился к Толле?

— Но почему именно к вам?

— А почему нет? — поджала губы хозяйка. — У «Гнездышка» прекрасная репутация. Мои девочки хорошо обучены, ласковы, внимательны к пожеланиям гостей… Кроме того, в городском управлении служит мой давний… знакомый. Он и порекомендовал наш дом высшему. — Толла шагнула ближе, почти нависая над креслом, понизила голос и зашептала: — Знакомый рассказал еще кое-что… Немного… Но этого хватило, чтобы понять, если высший заинтересуется тобой, это решит все проблемы. Слушай внимательно и запоминай…

Так вчера вечером я и оказалась перед высокими, кованными воротами. Собрав всю свою волю в кулак и повторяя, как заклинание: «Высшие никогда не берут женщин силой… Высшие всегда держат данное слово… Высшие никогда не нарушают скрепленный ими договор…» А сегодня вот снова пришла к Толле, чтобы узнать, нет ли для меня известий.

— Ну, что же ты? Язык проглотила? — поторопила недовольная моим молчанием хозяйка. — Рассказывай, как все прошло. — Выслушала, прикусила губу, задумалась. — Кроме тебя я послала к высшему еще двух девушек. Новеньких. Простолюдинки, но из состоятельных в прошлом семей — хорошо воспитанные, милые, невинные, как и требовалось. Одной велено прийти сегодня, другой завтра. А потом, если одна из вас его устроит… В общем, надо ждать…

И я ждала. В этот день, хотя знала, что еще рано. И на другой тоже. Что бы я ни делала, чем бы себя ни занимала, в голове билась одна и та же мысль: что решит высший? Срок, отпущенный Сетнером, неумолимо сокращался. Лавочник не приближался ко мне, как и обещал, только хищно посматривал издали. Но улыбка его становилась все шире, а взгляд — все более многообещающим и сальным.

Я понимала, новости появятся не раньше следующего утра, и придется промучатся неизвестностью еще целую ночь. Но вечером второго дня на пороге неожиданно возник запыхавшийся Ренк с короткой запиской от Толлы. Всего три слова:

«Он ждет тебя».

Глава 4

Я шла по улицам города, с каждым новым поворотом невольно замедляя шаг. Высший ждал меня. А вот я как раз не знала, что мне ждать от него. Эта неизвестность пугала больше всего, заставляла задерживаться по дороге в тщетной попытке справиться с охватившим волнением и отсрочить неизбежное.

В Кайнасе царила обыденная вечерняя суета. По заборам и стенам домов причудливыми тенями скользили отблески фонарей, пахло мокрой пылью, ночными цветами, уходящим солнцем и подступающим сном. Горожане заканчивали дневные дела, закрывали лавочки, магазины и спешили домой, к своим близким. Но кое-где встречались и неторопливо прогуливающиеся парочки, чего не было еще несколько недель назад.

Столица постепенно приходила в себя, восстанавливалась, возвращалась к привычной жизни, только для нас в ней не осталось больше места. Наш мир рухнул в тот день, когда Лагор предательски, без объявления войны, напал на Варрию.

Наши страны граничили друг с другом, но никогда не считались ни друзьями, ни даже добрыми соседями. Слишком многое нас разделяло. Мы чтили пресветлую Каари, они поклонялись темному Сахтару. Нас учили, что магия — это скверна и наказание небес за грехи человеческие, а они называли ее бесценным даром своего мрачного бога. В Лагоре правили чародеи, а у нас в Варрии люди надевали траур, когда в семье появлялся малыш «с изъяном», это покрывало вечным позором всю родню.

За новорожденным магом приходили служители пресветлой и забирали в храм. Там сразу же запечатывали силу, а когда ребенок подрастал, передавали его покровителю-аристократу, у которого усмиренный и обитал до конца своих дней. Напитывал кристаллы и, тем самым, приносил пользу своей стране и хозяину. Артефакты благословляли и очищали жрецы Каари, после чего разрешали ими пользоваться. Да, запятнанные Сахтаром навсегда теряли независимость и получали статус рабов, но взамен обретали покой и жизнь без страха сойти с ума, а затем погибнуть, убив при этом всех близких.

Неукрощенные маги подобны диким животным. Сила темного в любой момент может вырваться на свободу и погубить все вокруг, включая самого носителя.

Так говорили служители пресветлой, и ни у кого не было повода сомневаться в их словах.

Я сама видела, что случилось с одной из деревень неподалеку от нашего имения. У местного кузнеца сын родился с магическим даром. Долгожданный наследник, единственный ребенок — и такое несчастье. Не знаю, о чем думали, на что надеялись родители, да только они утаили правду. Не известили власти, как полагается в таких случаях, не вызвали жрецов. Мальчик рос, как все его сверстники, бегал с деревенской ребятней, и никто ни о чем не подозревал, пока однажды парнишка вдруг не вспыхнул факелом, а потом взорвался, разрушив полдеревни и уничтожив ее жителей.

Как владельцы земель, мы присутствовали при разбирательстве и наблюдали за действиями дознавателей. Родители мальчика сгорели вместе с ним, но храмовники, обыскав то, что осталось от дома кузнеца, обвинили старосту и его помощника в невнимательности, даже укрывательстве и увезли растерянных мужчин с собой. Их ждал суд.

Мама хмурилась, пробовала возражать, но служители пресветлой потребовали не мешать расследованию, и дальше настаивать она не рискнула. Никто в Варрии не смел перечить тем, кто, по слову Каари, боролся с магической скверной, какой бы пост этот человек ни занимал и титул ни носил. Что касается отца, то он во всем поддерживал храмовников, полностью одобряя их действия.

— Место мага на рабской половине с блокирующим ошейником на шее и кристаллом в руках. Пусть эти выродки хоть какую-то пользу приносят, в благодарность за то, что мы заботимся об их безопасности, — любил повторять он.

Талим кивал в знак согласия. Мама бледнела и отворачивалась, а я… Как я могла не доверять словам отца? Ведь видела же… Собственными глазами видела, во что превратил деревню не усмиренный вовремя маг.

Не знаю, как чародеям Лагора удавалось контролировать себя? Жили же они в свое удовольствие и даже страной управляли.

— Проклятые темные, — выплевывал гневно отец. — Что с них взять?

— Они продали душу Сахтару и кровью невинных людей платят богу за то, чтобы он удерживал их от безумия, — округляла глаза воспитательница, госпожа Джиас, и ее голос срывался от праведного негодования.

— Не стоит задавать такие вопросы, юная леди. И думать об этом тоже не стоит, поверьте, — мягко улыбался мой любимый учитель господин Вислаг.

Вот и все объяснения.

Да, мы никогда не дружили с Лагором, не поддерживали с ним отношений, но наши страны столетиями мирно сосуществовали бок о бок. Когда-то в древности были междоусобицы, даже войны — я помнила это из уроков истории, — но у храмовников на такой случай имелись специальные кристаллы, а еще усмиренные, которые исправно наполняли кристаллы. Сражения велись с переменным успехом, пока стороны не договорились оставить все, как есть.

Лагорцы укрывали у себя перебежчиков, если родителям с «особыми» детьми удавалось перейти на их территорию, и никогда не выдавали тех Варрии. Храмовники в отместку устраивали мелкие стычки на границе. Так все и продолжалось, пока в один далеко не прекрасный день маги не начали войну. И теперь в их рядах были высшие, против которых оказались бессильны все артефакты. Никто из союзников не пришел нам на помощь, страх оказался сильнее клятв и обязательств…

— Кто? — рыкнули рядом, бесцеремонно вторгаясь в мои мысли, так, что от неожиданности я даже отшатнулась.

Остановилась и с удивление поняла, что незаметно для себя дошла до особняка высшего, и теперь стою перед высокой оградой, а прямо мне в лицо нагло скалиться знакомая «драконья морда».

— Кто? — сурово повторил клыкастый, сверкнув рубинами глаз.

Это что еще за представление?

— Хвич, это я.

На мои слова не обратили никакого внимания, просто пропустили мимо длинных заостренных ушей.

— Кто?..

Может, это и не Хвич вовсе?

Нет, ехидная ухмылка — его. Шрам над верхней губой тоже. И левый клык чуть искривлен и надломлен, совсем как у моего ночного гостя. В любом случае, мы с этой мордой на ограде позавчера вечером уже встречались… И имя я назвала.

— Кто? — продолжал настаивать бдительный привратник.

Так, значит, да?

— С незнакомыми горгулами больше своей кровью не делюсь, — уведомила чопорно. И мстительно уточнила: — Только с теми, кого хорошо знаю.

Красные глаза растерянно мигнули, а потом виновато забегали из стороны в сторону.

— По-ло-же-но… — с трудом… нет, не сказал — заговорщически прошептал горгул и, придав своей физиономии самое зверское выражение, опять гаркнул: — Кто?

Ну, если положено… Не стала мучить несчастное чудище, вдруг проход, и правда, только при произнесении имени открывается. У магов все как-то совершенно ненормально устроено.

— Элис Бэар, — четко, почти по слогам произнесла я.

Горгул удовлетворенно ощерился, и ворота, дрогнув, бесшумно отворились.

Магического привратника на этот раз не было, но вдоль дорожки призывно мерцали фонари, указывая нужное направление. В их призрачном сиянии я миновала окутанный сумерками и тишиной сад, поднялась по каменным ступеням и вошла в дом.

В пустынном холле сегодня тоже горели магические светильники, а в кабинете возле разожженного камина, в котором весело плясали огненные язычки, спиной ко мне стоял человек.

Пламя тянулось в комнату сквозь ажурную каминную решетку, озаряло стены, затянутые серыми шелковыми обоями, выхватывало из полумрака позолоченные корешки толстых книг в высоких шкафах, очертания мебели, предметов на столе… Но в то же время свет странным образом обтекал статную фигуру, будто сотканную из сгустков тьмы.

— Добрый вечер, — я настороженно замерла на пороге.

— Здравствуйте, Элис.

Мужчина обернулся, позволяя изучить себя. В его осанке, гордой посадке головы, самоуверенном развороте плеч чувствовалась привычка повелевать, — я это еще в нашу первую встречу отметила. А вот лицо… Оно по-прежнему оставалось в тени — настолько густой, что все виделось очень смутно, точно сквозь плотную туманную пелену. Высокие скулы, резкие твердые очертания подбородка, волевой изгиб рта — вот и все, что мне удалось рассмотреть. Да и эти черты тут же расплывались… ускользали… забывались.

А еще голос, низкий, глубокий, от которого по спине привычно пробежала дрожь.

— Проходите, — произнес хозяин, делая шаг ко мне.

Если он сейчас скажет: «Раздевайтесь»…

— Позвольте, я помогу… — Высший словно издевался над моими мыслями.

Плавное, неуловимо быстрое движение — и он оказался за моей спиной. Зацепил воротник плаща. Неторопливо потянул его вниз.

Это больше походило на изощренную пытку, а вовсе не на помощь. Горячие пальцы мучительно медленно скользили по плечам — от изгиба шеи к рукам. Опаляя тело странным томительным жаром. С каждым ударом сердца обнажая меня все сильнее.

Да, именно так я себя и ощущала — точно меня полностью раздевают, а не снимают плащ, под которым находится плотное строгое платье.

Окаменела, почти не дыша, кожей впитывая легкие, невесомые, и в то же время такие интимные прикосновения. Все мои переживания сейчас сосредоточились на кончиках его пальцев. Кошмарное чувство… И, как только плащ оказался в руках высшего, я с облегчением выдохнула, отстраняясь. Даже отошла на пару шагов, для надежности.

Запоздало подумала, что мага мои действия могут оскорбить, но его реакция удивила.

— Садитесь, — предложил он странно довольным тоном, будто и не заметив, как я от него отшатнулась.

Указал на знакомое кресло, обошел письменный стол и устроился напротив меня, опять полностью утонув во мраке.

— Из всех предложенных девушек вы подходите мне больше всего, Элис Бэар, — его голос снова звучал сухо и официально. — Я готов обговорить условия и заключить соглашение. Впрочем, вы, наверное, и сами уже догадались, зачем вас сегодня сюда пригласили.

Предполагала и надеялась… Так точнее.

Строить догадки по поводу высшего — самое неблагодарное занятие. Мы встречаемся второй раз, а вопросов у меня с каждой его новой фразой становится все больше. Например, что он имел в виду, когда сказал, что я подхожу ему больше всего? Не нравлюсь, не устраиваю, а именно подхожу? Остальные ведь тоже невинны, из хороших семей, без капли магии и не аристократки, к тому же… Так почему все-таки я? Или это влияние Хвича? Интересно, его мнение имеет для хозяина хоть какое-то значение?

Бросила взгляд на высшего, вернее, на тьму, что клубилась по ту сторону стола. Что толку гадать, все равно ведь не признается. А вот горгула обязательно надо расспросить, если мой странный охранник, конечно, еще раз придет, и я хоть что-то пойму из его объяснений.

— Читайте…

Бледное сияние — и в воздухе передо мной появились листы бумаги. Повисели несколько мгновений и плавно опустились на стол.

И почему он просто не передал все это мне из рук в руки, как делают все нормальные люди? Хотя, о чем это я? Он ведь и не человек. Маг… Да еще и высший… Служитель черного Сахтара — того самого, который предал и чуть не уничтожил пресветлую Каари.

— Я вас не тороплю, госпожа Бэар, — голос собеседника дрогнул, словно он пытался сдержать неуместную сейчас улыбку. — Посмотрите внимательно и скажите, что желаете добавить. После того, как мы подпишем договор, и он вступит в силу, изменить его вы не сможете.

Лампа на столе, хвала пресветлой, сегодня была направлена не на меня, а вниз, как раз туда, где лежали два толстых чуть желтоватых листа с затейливым орнаментом по краям. Но высший посчитал, что этого мало. Небрежный взмах руки — и над моей головой вспыхнули магические светильники.

— Прошу, — ко мне легко подтолкнули бумагу.

На несколько мгновений стиснула в кулаки лежавшие на коленях ладони — так, что ногти больно впились в кожу, — это помогло внутренне сосредоточиться. Потом подвинула к себе документ и начала читать.

Как следовало из договора, я соглашалась исполнять обязанности альтэ высшего мага до тех пор, пока тот не закончит свои дела и не покинет Кайнас навсегда.

— Альтэ?.. — недоуменно посмотрела на собеседника. Тьма опять рассеялась, и сейчас я отчетливо различала все, кроме лица.

— Это стандартная формулировка, — пояснили мне любезно. — Так у нас называют временных любовниц.

Хозяин кабинета замолчал, видимо, решив, что сказал уже достаточно, и я быстро уточнила:

— Временных любовниц магов?

— Нет, только высших. — Мне показалось, или он прибавил это с явной неохотой? — Читайте дальше.

Меня все-таки торопили — мягко, но настойчиво, — хотя и обещали этого не делать.

Дальше, собственно, шли те самые обязанности, перечисление которых уложилось в несколько не очень понятных срок. Мои ночи отныне принадлежали высшему — от заката и до рассвета. В это время я должна быть полностью в его распоряжении, в любой момент, когда ему это угодно, и исполнять все желания.

— Не могли бы вы… — Я откашлялась, потому что голос вдруг начал звучать как-то неестественно сипло. — Уточнить, что имеется в виду.

— Мне казалось, здесь все предельно ясно, — пожал он плечами. — Но если вам угодно… Я не живу в этом доме, он приобретен только для наших встреч. Когда я захочу вас увидеть, сообщу… как, узнаете позже. Вы будете приходить сюда вечерами и покидать особняк утром. Днем можете делать все, что угодно, я претендую только на ваши ночи. На все или на часть из них — это уже по моему усмотрению. Чем мы с вами займемся, нужно объяснять или вам и так понятно?

— Понятно…

Щекам стало жарко, в висках застучало, и я наклонилась над столом, чтобы скрыть лицо, на котором сейчас, наверняка, алым цветом полыхал румянец.

— Какая сообразительная леди. Думаю, мы быстро найдем общий язык, — протянул высший, и в его тоне скользнула усмешка. — Значит вам все ясно? Замечательно… А мне вот пока — нет, — неожиданно прибавил он так тихо, что я едва расслышала.

Удивленно вскинула голову. Он действительно это произнес, или мне показалось? И что означают его слова? Но маг уже говорил о другом.

— Вам, наверное, успели сказать, что мы не принуждаем женщин. Верно? Иначе вы ни за что бы не отважились прийти ко мне… маленькая, храбрая, но такая наивная леди…

Я вздрогнула, и мою руку тут же накрыли чужие пальцы. Осторожно сжали, и по ладони, вверх к запястью заструилось тепло.

— Не надо бояться. Я могу твердо пообещать… — Маг подобрался, выпрямившись в своем кресле. — Никакого насилия с моей стороны не будет. Ни физического, ни ментального. — Слова эти прозвучали твердо и очень серьезно. — О нас в Варрии успели сочинить много всяких небылиц, и большая часть из них — страшные сказки, которыми пугают перед сном непослушных детей. Но этот слух правдив — мы никогда не причиняем своим альтэ боли и не ломаем их волю.

— А еще всегда держите слово и соблюдаете договор, — сдавленно пробормотала я.

— Именно… — Его голос лучился смехом. Не издевкой, не язвительностью — именно смехом. — Поэтому дочитайте внимательно до конца и ответьте, наконец, что вы хотели бы получить в обмен на ваши… услуги.

Маг откинулся на спинку кресла, расслабленно положил ладони на подлокотники и замер, а я вернулась к листочкам. На первом текста оставалось совсем немного.

У альтэ высшего, пока не закончится действие соглашения, не может быть других мужчин, кроме него…

С трудом сдержала вздох. Самый простой пункт из всех, наверное. Никто не назовет меня больше невестой, не предложит, преклонив колено, руку и сердце. Откуда женихам взяться, если все вероятные претенденты погибли или пропали без вести? Я давно смирилась с тем, что мне не суждено стать счастливой женой и матерью. А после того, как решилась последовать совету Толлы и прийти сюда, даже мечтать об этом — иногда… перед сном — строго настрого себе запретила. Помогу Нэссе вырастить племянника или племянницу, а потом… Я пока не загадывала.

Что там дальше?

Я должна четко выполнять свои обязательства, держать втайне все, что узнаю о маге во время нашего общения, и не вредить ему ни словом, ни делом, пока нас связывают взаимные договоренности.

Тут все понятно и вполне ожидаемо.

В конце сообщалось, что у меня нет права разорвать соглашение по собственному усмотрению, в отличие от мага. Он мог это сделать в любой момент без объяснения причин. С выплатой отступных, если договор расторгался по его вине, или без какого-либо вознаграждения, если высший посчитает, что я не выполняю свои обещания. Все, что я до этого получила, в любом случае остается у меня.

Больше на первой странице ничего не было.

— Ни один из этих пунктов изменить нельзя, — отмер мужчина, заметив, что я закончила читать. — Это мои требования, и они не обсуждаются. А вот сюда… — ко мне легко, кончиками пальцев подтолкнули следующий листок, — можете вносить дополнения.

На второй странице перечислялось, что я получу за свои «услуги». Оплата оказалась более, чем щедрой.

Высший принимал меня под свое покровительство, обеспечивал защиту и помощь. Ежемесячно выплачивал определенную денежную сумму — достаточную, чтобы расплатиться с долгами и решить все наши проблемы. По окончании действия договора мне передавалась купчая на дом в столице или любом другом городе Варрии, по моему усмотрению.

— Ну, что же вы желаете прибавить? — наклонился вперед маг, когда я отложила и этот листок. — Прежде, чем начнете перечислять, имейте в виду, печать Асида я и так поставлю, — он по-хозяйски уверенно оперся о стол, соединил в замок длинные пальцы. — Без всякой просьбы с вашей стороны.

— Печать Асида?

— То, что варрийцы называют меткой. Вы ведь из-за нее ко мне обратились, не так ли? Я еще в первую встречу заметил, что печати у вас нет, хоть вы так мило старались… тянули вниз рукава, чтобы спрятать запястья.

Отвела взгляд. Ну, да, старалась… Глупо было надеяться, что высший не поймет, не догадается.

— Вас это не смущает? — выдавила придушенно и не узнала собственного голоса.

— Меня вообще в этом мире почти ничего не смущает и мало, что беспокоит, поверьте, леди, — усмехнулся собеседник и, повернув голову, бросил повелительно: — Хвич!

В дальнем углу завозились, зашуршали… забулькали, а затем из тьмы высунулась когтистая лапа, сжимающая бокал с прозрачной жидкостью.

— Пейте, — приказал маг. — Не волнуйтесь, это всего лишь вода.

Дождался, пока я сделаю несколько торопливых глотков, и продолжил:

— Возвращаясь к вашему вопросу… Нет, меня абсолютно не беспокоит, что вы не получили метку. Ставить ее не обязательно, она всего лишь дает право вести более-менее нормальную жизнь. Если вы отказались от этого шанса, значит у вас имелись веские причины… Преступное прошлое? Вряд ли. Связь с теневым миром Кайнаса? Еще менее вероятно. Родство с лордом из большого королевского совета? А вот это скорее всего.

Сердце пропустило удар. Он знает или… только предполагает?

Вскинула взгляд, всматриваясь в темноту. Как бы я хотела сейчас увидеть лицо высшего, различить его выражение. Но мой собеседник, как нарочно, отклонился назад, а голос его звучал размеренно и ровно, почти равнодушно.

— И, несмотря на это, вы все-таки позволите нам поставить метки?

— Почему бы нет? — хмыкнул он. — Вы не опасны, не связаны с «чистыми» и будете постоянно находиться под присмотром — моим и моих… скажем так, подчиненных. Не вижу повода отказывать. Я даже не стану узнавать ваше настоящее имя, хотя выяснить у кого из членов совета остались в Кайнасе жена, дочь и беременная невестка не составит особого труда. Вы подпишете договор, этого достаточно. А если надумаете нарушить его, вредить мне или моему делу…

Тон его стал холодным, колким. Он не договорил, но и так все было предельно ясно. Обману — навлеку на себя гнев высшего, а, может, не только на себя, но и на своих близких.

В любом случае, за метку стоило поблагодарить.

— Спасибо…

— Это входит в мои обязательства, — усмехнулись в ответ. — Вы же читали — покровительство, защита… Помощь вам и вашим близким. Да, кстати, долг хозяину мясной лавки тоже полностью выплатят. Завтра… Мне надоело второй день слушать о приставаниях и «заманчивых» предложениях этого типа. Могу и не сдержаться.

Из темноты за спиной высшего раздалось согласное басовитое урчание.

— У вас, кажется, появился новый поклонник, — развеселился маг, и тьма заворчала громче и чуть обиженней. — Так что желаете добавить? — тон мужчины снова поменялся, став вопросительно-требовательным, властным.

Что добавить? Получается, что ничего, он почти все учел. Разве что только…

— Мне не нужен особняк в столице или другом городе. У нас есть небольшое имение на юге, недалеко от границы с Лагором… Бывшей границы. Помогите вернуться туда, если, конечно, есть еще куда возвращаться.

Не хочу жить в Кайнасе, с которым у меня связано столько неприятных воспоминаний, который так и не успел по-настоящему стать для нас домом. И уже никогда не станет. В незнакомое место тоже переезжать не хочу.

— Хорошо. Мои люди доставят вас, куда укажете, и окажут необходимое содействие. Еще пожелания?

— Да… — Поднесла к губам бокал, отпила, смачивая пересохшее горло. — Понимаю, вам несложно выяснить, кто я, но прошу этого не делать.

— Для вас это так важно?

— Предпочитаю быть Элис Бэар.

Другое имя — новая жизнь. Пусть девочка Аэлаисса с ее наивными мечтами и планами останется в прошлом — там, где сейчас Сэлмон ли Парс и все надежды на счастье. Так лучше.

Удар сердца… Еще один… И, наконец, сдержанное:

— Обещаю…

Высшие всегда держат свое слово…

Фу-у-ух…

— На этом все?

— Не совсем… — Выдавить из себя вопрос, который мучил все прошедшие дни, было не просто сложно — почти невозможно. И, в тоже время — необходимо.

Уставилась на лист бумаги…

От волнения строчки дрожали и расплывались, но я упрямо пробегала по ним глазами только чтобы не смотреть прямо перед собой. Я все равно не видела собеседника, но так сразу стало легче… Легче представить, что обсуждаешь это не с незнакомым мужчиной, лица которого даже толком не разглядела, а с той же Толлой.

— Как любая женщина, я… могу забеременеть… — Пресвятая, как же трудно. — Что тогда? Объясните, что в этом случае вы собираетесь делать? Со мной? Ребенком?

В темноте скрипнуло кресло, и я еще сильнее напряглась, ожидая ответа. Если он сейчас выскажется в своей обычной насмешливой манере, точно не выдержу. Расплачусь… Нагрублю… Уйду…

— Простите, госпожа Бэар, я иногда забываю, что вы варрийка и не знаете того, что известно каждой жительнице Лагора, — благодарение Каари, в голосе мужчины я не услышала ни иронии, ни издевки. Он звучал спокойно и ровно. — Альтэ не беременеют и не рожают детей. Это исключено. Чтобы женщина понесла от высшего, необходимы определенные условия и, самое главное, четкое желание мужчины иметь потомство именно от этой… гм… партнерши. А мне не нужен внебрачный ребенок. Так что, вам нечего бояться, поверьте мне.

Я не сдержала облегченного вздоха, и мне было абсолютно все равно, как собеседник это расценит.

Значит, он не хочет от меня детей, а без его желания я не забеременею? Замечательно, но… до конца не понятно. И о каких условиях шла речь? Опять их любимые магические ритуалы? Как хорошо, просто и понятно жилось раньше, без всего этого, а теперь… Нет, все-таки капли, что мне предложила Толла, — те, которыми ее девочки пользуются, — тоже не помешают. Береженого, как известно, сама пресветлая бережет.

— Есть еще вопросы? — напомнил о своем существовании высший.

— Нет.

— Уверены?

Кивнула.

— Что ж…

Оба листа на миг подернулись туманной дымкой, а когда она рассеялась, я увидела, что на каждой странице внизу прибавилось две надписи:

«Элис Бэар», — значилось слева.

«Лорд Айтон», — а это уже справа.

И дальше:

«Договор вступает в силу с момента подписания».

— Надеюсь, вы не против, если я тоже сохраню в тайне свое настоящее имя, — произнес высший. — Нет? Замечательно. Тогда давайте закончим с формальностями. — На стол передо мной каплей сумрака упала ручка. — У меня на эту ночь есть и другие, гораздо более интересные планы.

Замялась, ощущая, как после этой фразы кровь снова приливает к лицу, и предательский румянец растекается по щекам, ушам, даже груди… А потом решительно потянула к себе документ. С сомнениями и колебаниями покончено, свой выбор я уже сделала и получу даже больше, чем надеялась, а там… Будь, что будет.

Высшие никогда…

Никогда…

Ох… Храни меня, пресветлая Каари…

Самописное перо, тускло блеснув гладкими темными гранями, удобно легло в руку.

«Элис Бэар», — аккуратно вывела я, и не успела отложить ручку, как документ тут же окутало серебристо-серое марево, а когда оно развеялось, на бумаге появился рельефный оттиск. Черный многогранник в мерцающем сиянии.

Непонятное чувство шевельнулось в душе… Словно некое неясное воспоминание, что сладко спало где-то там… глубоко-глубоко, тщательно скрытое, спрятанное ото всех, даже от меня самой, вдруг заворочалось, приоткрыло завесу и… Вновь задремало, укутавшись в забвение.

В темноте, за кругом света, коротко рыкнул невидимый мне Хвич.

— Теперь подпись связана с вашей личностью. Каким бы ни было ваше настоящее имя, это уже несущественно, выполнять обязательства придется именно вам, — донесся до меня голос высшего, и я заморгала, возвращаясь к реальности.

Сам маг к перу даже не притронулся. Плавным жестом начертил что-то над своей стороной соглашения, и на бумаге тут же вспыхнули буквы, послушно складываясь в сложный вензель. «А…» Дальше, как ни вглядывалась, не смогла угадать.

— Вот и все… — Договор подернулся дымкой, расплылся и исчез со стола. Словно растворился в воздухе. — Дайте руку, Элис.

Подчинившись требованию, осторожно коснулась раскрытой ладони. Мою кисть тут же перевернули и крепко сжали. Горячие пальцы легли на запястье, погладили, щекоча и обжигая кожу. Большой палец медленно, лаская, прошелся по бледной, едва заметной венке… Задержался… Чуть придавил — казалось, маг чутко вслушивается в неровное лихорадочное биение пульса… А потом двинулся дальше, выписывая загадочные узоры.

— Готово.

— Что?..

Мою руку отпустили, и я тут же принялась ее рассматривать. На запястье теперь красовался рисунок, но не привычный глаз в круге, а все тот же темный многогранник. Стоило сосредоточить на нем внимание, и он будто оживал, начиная чуть заметно поблескивать.

— Ваши родные получат обычную метку, — пояснил высший, когда я подняла на него недоумевающий взгляд. — А эта печать означает, что вы находитесь под моей личной зашитой. Покажете ее любому лагорцу — магу или простому воину, не имеет значения, — и он всегда поможет или уведомит меня, если вам будет угрожать опасность.

— Они сразу поймут, что я… альтэ?

— Я покровительствую не только женщинам, с которыми сплю, — усмехнулся высший. — Мои агенты, доверенные слуги носят похожий знак. Но вы правы — мужчины прежде всего подумают о том, что перед ними моя любовница. Вам это неприятно?

Все заметят, узнают, догадаются, чем я занимаюсь… чем мы занимаемся по ночам. Начнут строить предположения, сально перемигиваться. Неприятно ли это? Еще бы. Но… какая теперь разница?

— Мне все равно.

— Лжете, — сурово припечатал маг. Подался вперед, так что стала отчетливо видна жесткая линия рта и четко очерченный тьмой подбородок. — Я понимаю, вы не доверяете мне… пока, но постарайтесь не врать, особенно, когда речь заходит о наших отношениях. Я сразу почувствую и буду… недоволен. Ваша ложь очень неприятна на вкус, Элис, так же, как и страх.

Неприятна на вкус? Это как?

Я на мгновение… только на мгновение отвлеклась, обдумывая загадочные слова высшего, а он уже успел встать, выйти из-за стола и совершенно неожиданно оказаться за моей спиной.

Ненормальная… нечеловеческая скорость. Что-нибудь эти маги делают, как обычные люди?

«Вот скоро и узнаешь», — мелькнуло в голове, и я опять начала краснеть, уже не от намеков собеседника, а от смутных картин, нарисованных собственным беспокойным воображением.

— Вы ведь боитесь меня, Элис? Все еще боитесь…

Я думала, маг, как в прошлый раз, положит ладони мне на плечи, придавливая к креслу, а он просто стоял сзади и говорил. И ожидание того, когда… в каком месте его руки коснутся моей кожи, наполняло сердце тревогой, а тело — странным мучительным предвкушением.

— Боюсь, — выдохнула, решив быть откровенной. Раз уж он так настаивает.

— У вас удивительный цвет волос…

Пальцы мага скользнули по моей шее, поднимаясь от плеч к прическе, и я испытала почти облегчение. Все-таки дотронулся. Поймала себя на этой мысли и рассердилась. Совсем с ума сошла.

— Золотые, как мех горной лисицы, — голос высшего вдруг охрип, а пальцы дрогнули на моем виске, сжимая маленький завиток.

— Лисы рыжие, — буркнула я, еще злясь на себя за неуместные чувства.

— Да, — согласился маг. — Все, кроме найтири. Ее мех, длинный, мягкий, густой, отливает чистым золотом, и сама она похожа на пушистый сияющий шар. Эта маленькая лисичка живет только у нас, в восточных горах Лагора. Увидеть ее очень трудно, поймать почти невозможно, но, если уж удастся — каждый старается укротить ее, приручить, чтобы это чудо всегда оставалось рядом. Добровольно расстаться с подобной красотой никто не желает.

На миг показалось, что высший говорит вовсе не о лисе… Но этот миг прошел, маг отстранился и произнес:

— Договор заключен, и эта ночь принадлежит мне.

Закусила губу. Выпрямилась, стиснув в кулаках ткань юбки. Да, я согласилась и сама, добровольно все подписала. И, разумеется, понимала, что это неизбежно, но внутренне смириться до сих пор не могла. А еще очень пугало то, что сейчас должно произойти.

Высший обошел меня, остановился напротив.

— А вот теперь уже не просто страх… Ужас. — Лицо мага по-прежнему скрывала теневая маска, так что я не видела, а скорее, почувствовала, как он поморщился. — Вы впали в панику оттого, что придется ужинать в моей компании?

— Что?

Сегодня я на редкость понятлива. Сама себе удивляюсь.

— Я приглашаю вас разделить со мною ужин. Поздновато, конечно, но я сегодня только завтракал, даже пообедать не успел. А вы?

Мне протянули руку, приглашая подняться.

Он что, издевается?

Глава 5

После полутемного кабинета небольшая уютная столовая, в которую мы вышли через боковую дверь, показалась мне залитой светом. Горел камин, под потолком парили сразу три светильника, а в центре стола медленно вращался хрустальный шар, в котором переливался, разбрасывая по стенам радужные блики, разноцветный туман.

Красиво…

Мне помогли сесть за изысканно сервированный стол, заняли место напротив, и ужин начался.

Лицо мужчины по-прежнему скрывала сумеречная маска, подвижная и такая тонкая, что, на миг почудилось — присмотрись чуть-чуть пристальней и различишь черты чужого лица. Но, увы, это оказалось лишь иллюзией, сколько я ни вглядывалась, ничего, кроме отдельных деталей уловить не удалось. Да и они, стоило отвернуться, почти моментально забывались.

В столовой кроме нас никого больше не было, даже Хвич, и тот куда-то исчез. Высший, на правах хозяина, сам наполнял тарелки, бокалы и пытался поддерживать разговор.

— Заливное?

— Спасибо…

— Вина? Рекомендую вот это, красное. Сладкое, с легким миндальным привкусом. Девушки такое любят.

Интересно, какие девушки? Его гостьи? Часто он их здесь принимает? Или маг про своих соотечественниц говорит?

— Я… не пью.

— Думаю, несколько капель сейчас не повредят. Наоборот, помогут… гм… расслабиться.

— Хорошо…

Склонилась над тарелкой, искоса наблюдая, как высший уверенно наполняет бокал тягучей рубиновой жидкостью. И правда, почти «несколько капель» — маг был удивительно точен и честен, насколько это возможно в нашей с ним ситуации. Ни на чем не настаивал, ничего не навязывал — лишь предлагал, указывая то на одно блюдо, то на другое.

А я… Я не знала, как себя вести. В голове царила полная сумятица, душу рвали на части самые противоречивые чувства, и не хватало… очень не хватало времени подумать, собраться с мыслями.

— Ты совсем ничего не ешь, Элис. Не нравится? Заменить блюда? Что бы ты хотела?

— Не надо менять. Все замечательно.

Чтобы не заподозрили в обмане, наколола на вилку крохотный кусочек и быстро понесла его к губам. Нежное, сочное мясо буквально таяло во рту, но я почти не ощутила его вкуса. Даже глотала с трудом, а ведь последний раз ела очень давно, да и кушанья за столом предлагались самые изысканные. Из прежней, мирной жизни.

— Тогда… немного орстольского паштета?

— Чуть-чуть… Одной ложки достаточно… Спасибо, лорд…

— Айтон, — перебили меня. — Просто Айтон, и без титула. По-моему, нам пора обращаться друг к другу на «ты», если уж мы намерены… тесно общаться.

— Как скажете…

— Скажешь.

— Да…

Предложение высшего добавило сумбура в мысли и окончательно сбило с толку.

От сегодняшней ночи я ждала чего угодно, готовилась к самому худшему, хотя и надеялась на лучшее, но даже в самых смелых фантазиях не могла предположить, что меня пригласят на ужин, станут ухаживать и вести светские беседы. Словно я гостья, приехавшая с оговоренным заранее визитом, а не обыкновенная любовница, пусть ее и называют красивым и непонятным словом альтэ. Суть-то все равно одна.

Я понимала, что подписываю и на что соглашаюсь… Надеюсь, что понимала.

Мама никогда раньше не обсуждала со мной, что происходит между мужем и женой в супружеской спальне, но после переезда в Кайнас, и оглашения дня свадьбы, они с Нэссой несколько раз заводили об этом разговор. Правда, их намеки мало что прояснили, скорее, еще больше меня запутали.

Мама уверяла, что если двое по-настоящему любят, то способны подарить друг другу огромное взаимное удовольствие. Жена брата фыркала в ответ и кривила губы. Она, со своей стороны, никакой радости в этом не видела — лишь кратковременное неудобство, но ради долга и продолжения рода вполне терпимое. Но обе соглашались в одном: первый раз всегда больно, нужно просто стиснуть зубы и перетерпеть.

Я и готовилась «стискивать и терпеть». Тем более, ни о какой любви между мной и высшим и речи не было. Обманывать мага и сопротивляться я не собиралась. Лягу, глаза закрою и позволю ему делать то, за что заплатил. Не убьет же он меня, в конце концов. Поторопится, надеюсь, и лишний раз не станет мучить, если уж обещал силу не применять. Выживу, никуда не денусь.

Так или примерно так я себя успокаивала, когда шла в этот дом первый раз и второй, когда обсуждала договор и подписывала его. Но то, что случилось затем, никак не укладывалось в мои представления о наших с магом отношениях.

И это, в полном смысле слова, выбивало почву из-под ног.

Воспоминания о близких тоже не прибавляли аппетита. Я тут деликатесами лакомлюсь, орстольский паштет, который даже в довоенные годы считался редкостью и стоил невероятно дорого, вилкой нехотя ковыряю, а у них там на ужин овощи и сыр с хлебом. А ведь маме, чтобы выздороветь, необходимо хорошо питаться. Да и Нэсса не просто так капризничает — ей сейчас не только себя, но и малыша кормить надо, а в доме даже молока нет. Почему-то мысль о злосчастном молоке, которое все время поминала невестка, совсем расстроила.

— Элис… — мягко позвал высший.

Сейчас опять примется укорять, что я ничего не ем, и предлагать новые блюда. Нет уж…

— Все очень вкусно, — не поднимая глаз, решительно отодвинула от себя тарелку. — Передайте мою благодарность вашему повару.

— Непременно, — тон мага искрился смехом.

Надеюсь, он поймет намек, прекратит представление и займется, наконец, тем, что собирался со мной делать. Ведь не для того же он заключил договор, чтобы по ночам девицу-аристократку ужином кормить? Пусть уже все побыстрее случится, а потом, перед уходом, я попрошу у него хоть немного денег… в счет текущего месяца.

То, что у мамы и Нэссы теперь появится метка — замечательно, но услуги опытного лекаря стоят дорого, особенно, если он использует для лечения артефакты. Боюсь, такой суммы у нас сейчас нет. Последние драгоценности проданы, осталась только мамина подвеска, но за нее ничего не выручишь. Это всего лишь дешевая безделушка, хоть мама и любит ее больше всех остальных украшений.

Толла строго-настрого велела сразу оговорить, что плата — вперед. Стоять на своем и даже в договор этот пункт внести. Но я так и не смогла сказать об этом высшему. За что он должен платить, если даже не притронулся ко мне? Вернее, притронулся, но не так…

А вдруг он скажет, что только в конце месяца?..

Мама долго не продержится…

Надо было слушать Толлу…

Мало ли, чего я не могу… Через «не могу»… Пора привыкать к своему положению… Взрослеть… Умнеть…

Мысли беспорядочно метались по кругу, как стая растревоженных птиц.

— Элис, — голос высшего стал громче, требовательней. — Посмотри на меня.

На тебя или на тьму, что заменяет тебе лицо?

— Элис…

Упрямо сжала губы и все-таки вскинула голову, упираясь взглядом в теневую маску. Если он опять начнет уговаривать что-нибудь попробовать…

— Не надо так тревожиться, девочка, с твоей мамой все будет в порядке.

Он что, мысли читает?

— Откуда вы знаете…

— Ты…

Нетерпеливо мотнула головой, «ты» так «ты».

— Откуда ты знаешь…

— Ее осмотрят завтра утром, — снова перебили меня. Спокойно. Твердо.

— Что?..

Кажется, этот вопрос станет теперь моим любимым.

— Мой лекарь завтра придет к вам домой и проверит состояние госпожи Тины Бэар, — повторил маг терпеливо. — И госпожи Нэссы Бэар. На всякий случай. Тогда же им обеим поставят метки. Не беспокойся об этом. И о деньгах тоже. Ты будешь получать их частями, еженедельно, начиная с сегодняшнего дня.

Замешательство, волнение, облегчение сменяли друг друга, как в детском калейдоскопе. А потом нахлынула благодарность и накрыла меня волной счастья, гася застарелую боль, горечь, отчаяние. Ощущение это оказалось таким острым, что я с трудом сдержала слезы. Надо же, все эти дни, недели, месяцы не плакала, а сейчас, вместо того, чтобы радоваться, борюсь с истерикой.

Медленно убрала со стола руки, стиснула ладони на коленях так, что пальцам стало больно.

— Спасибо… — я все-таки не сдержалась, и голос слегка дрогнул.

— Не за что, — маг будто не замечал моего состояния. — Я просто выполняю свою часть соглашения. В договоре есть пункт о помощи близким, не забыла? Но если, действительно, хочешь отблагодарить, назови меня по имени.

И только? Неужели ему достаточно такой малости?

— Спасибо… — произнесла, вкладывая в слова, все, что сейчас чувствовала к этому человеку.

Незнакомцу, который по-прежнему оставался для меня чужим и непонятным…

Захватчику, захватившему мою страну и разорившему дом…

Врагу, который сумел… захотел помочь, и в это мгновение стал ближе всех соотечественников, что меня окружали…

— Спасибо, Айтон…

Мужчина вдохнул — глубоко, жадно, словно наслаждался редким, изысканным ароматом, и на мгновение застыл. Наверное, даже глаза закрыл. По крайней мере, так мне показалось.

— Давай все-таки закончим с ужином, — отмер он наконец. — Нас ждет десерт. А потом Хвич проводит тебя домой.

Домой? Почему домой? А как же?..

— Надеюсь, ты к нему уже привыкла, и бедняге не придется прятаться по подворотням, как прошлый раз?

— Нет, он меня совсем не пугает…

Так это по приказу хозяина горгул следовал за мной той ночью?

Пресветлая Каари! Это человек решил изобрести для меня особо изощренную казнь — смерть от удивления.

— Хорошо. Тогда вернемся к десерту, — закончил мужчина, как ни в чем не бывало. — Акоррский пирог моему повару сегодня тоже удался. Попробуй… — На столе появилось высокое овальное блюдо с серебряной крышкой. — Можешь даже передать ему потом очередную благодарность. Гастосу будет приятно.

Этот несносный маг опять надо мной смеялся.

У-у-у… высший…

* * *

Утром меня разбудили не солнечные лучи, как чаще всего бывало в погожие дни, а громкий голос за дверью:

— Что значит, до сих пор не вышла? Спит? Все еще? Даже я уже встала.

В тоне Нэссы сквозило неприкрытое возмущение, щедро перемешанное с изумлением, даже замешательством. Она обычно поднималась позже всех, считая это исключительно своей, «беременной» привилегией, и сейчас искренне недоумевала, почему я позволяю себе нежиться в кровати, в то время как она уже на ногах.

Быстрый взгляд в сторону окна подтвердил, что в чем-то жена брата права. Я, действительно, сегодня просто-напросто проспала, чего раньше со мной никогда не случалось.

В имении я привыкла рано ложиться, вставать с рассветом и, наскоро умывшись, бежать на самую высокую башню со смотровой площадкой — встречать новый день. Наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев, скользят по крышам, и непременно загадывать желание, когда они касаются надвратных часов. Сначала это — и только потом уже все остальное.

В столице я никогда не изменяла старой привычке, старалась подниматься как можно раньше, и вот… Впервые проспала. А дальше, боюсь, будет только хуже: если высший решит отпускать меня только под утро, спать придется днем.

В голове назойливыми мухами закружили мысли о том, чем мы с магом займемся этими самыми бессонными ночами, и я, отгоняя их, снова сосредоточилась на причитаниях Нэссы. Что бы я там себе не вообразила, все равно не угадаю, вчерашний непредвиденный ужин это лишь подтвердил.

— А она хорошо себя чувствует? Не заболела случайно? — волнение и неожиданная забота невестки удивили, но следующие слова тут же развеяли все иллюзии: — Ее состояние не опасно? Вдруг она и меня заразит, — в интонации родственницы появились визгливые нотки.

В этом была вся Нэсса. Она жила в полной уверенности, что свет создан лишь для того, чтобы вращаться вокруг ее драгоценной особы, и крушение прежнего мира не изменило этого убеждения. Наоборот, она с завидным упорством не уставала повторять, что носит единственного наследника великой семьи, и мы должны сделать все, чтобы устроить ее — надежду и продолжательницу рода — с наибольшими удобствами.

Мама морщилась и молча отворачивалась. Наша помощница поджимала губы и уходила, не дослушав. А я привыкла пропускать жалобы с требованиями мимо ушей и поступать по-своему, как считала нужным. У невестки все чаще и чаще случались нервные срывы, и лекарь рекомендовал по возможности не волновать женщину в ее положении и состоянии.

— Ах, надо срочно звать лекаря, — продолжала накручивать себя жена брата.

Уна забормотала в ответ что-то тихое, успокаивающее. Она, как всегда, встречала меня ночью, я даже успела ей вкратце рассказать, как все прошло, и теперь служанка пыталась успокоить Нэссу, убеждая, что ей нечего опасаться. Но та никак не унималась.

— Откуда ты знаешь? Иди проверь… Нет, не ходи… Если и ты заболеешь, кто мне тогда поможет? Я уже по лестнице с трудом поднимаюсь, а на первом этаже даже спальни запасной нет. Отвратительный дом… Думала ли я еще полгода назад, что придется прозябать в этой конуре вместе с… Ну, что стоишь, дуреха? — резко оборвала она саму себя. — Беги за лекарем.

Тут уже я не выдержала.

— Со мной все в порядке, Нэсса, — крикнула громко, так, чтобы слышали за дверью. — Полночи не могла заснуть, вот и проспала… — А что, не соврала ведь, в самом деле, бодрствовала, а по какой причине, это уже мое дело. — Идите вниз, я скоро спущусь.

Женщины еще немного потоптались у дверей, а потом, если судить по звуку шагов, направились к лестнице.

Скоро недовольное ворчание Нэссы, сопровождаемое короткими сдержанными пояснениями служанки, стихло, и я откинулась на подушку, размышляя о том, как же мне поступить.

Наша помощница уже все знает, а остальным все равно придется сказать, и поскорее. Пока не явились обещанный высшим лекарь и маг, который должен поставить метки, и не застали моих родственников врасплох.

Вздохнула, вспомнив, как Уна отреагировала ночью на мой рассказ. Как искривилось в жалостливой гримасе лицо, как она запрокинула голову, сдерживая слезы, а потом осенила меня защитным кругом, схватила ладонь и неожиданно прижалась к ней губами.

— Да хранит вас Каари, моя маленькая госпожа, — только и произнесла. И разом вдруг засуетилась, замахала руками, отправляя меня спать.

Теперь осталось сказать маме и Нэссе.

Подняла руку, с любопытством рассматривая запястье. При свете дня знак почти выцвел, стал полупрозрачным — так сразу и не разглядишь. Но стоило осторожно коснуться его пальцем, обводя по контуру, и он словно пробудился. Стал резче, ярче, объемнее и еле заметно запульсировал. Быстро отдернула палец, как будто обожглась.

«Тебя известят о нашей следующей встрече, — всплыли в памяти прощальные слова высшего. — Но, если понадобится срочно связаться, нажми на печать и произнеси мысленно мое имя. Я услышу.»

Нет уж, не надо мне пока этого счастья. Маг, конечно, оказался не таким чудовищем, как я себе представляла, но чем позже он обо мне вспомнит, тем лучше. Вдруг у него появятся срочные дела и отвлекут его? Так что на новую игрушку — как там он ее называл? альтэ? — времени совсем не останется. Ни днем, ни ночью.

Усмехнулась своим наивным мечтам и решительно соскочила с кровати…

В комнате мамы никогда ничего не менялось — разве что пестрые букеты на столике, которые мы с Уной регулярно приносили ей из леса. А так, все, как всегда. Аккуратно застеленная кровать, приоткрытое окно, кресло возле него, и мама в кресле с вязанием. Очередная шаль была уже почти готова.

— Эли, — радостно обернулась мама, но стоило ей всмотреться в мое лицо, как улыбка тут же сползла с губ, а лоб пересекла тонкая тревожная морщинка. — Что случилось, родная?

Удар сердца…

Еще один…

От двери до окна — не больше десяти шагов, но мне казалось, пока я шла, минула целая вечность. Но и вечность, какой бы она ни была долгой, все-таки закончилась, а я так и не придумала, с чего начать разговор. Все доводы, объяснения, оправдания выходили нелепыми и жалкими. Поэтому я просто остановилась возле кресла, не отводя взгляда от маминого лица, приподняла рукав и обнажила запястье.

Не знаю, чего я ждала в этот миг. Недоумения… Замешательства… Любопытства… Слов, которые помогут мне собраться с духом и все рассказать… Но только не того, что услышала.

— Нхоран… Личная печать высшего… — ахнула мама, и тут же прикрыла рот ладонью, будто жалела, что не сдержалась, сказала лишнее.

— Нхоран? А я и не знала, что печать имеет имя. Откуда тебе это известно? Ты видела раньше такую же? У кого?

Удивление оказалось так велико, что вытеснило все другие чувства. Я даже на время забыла, что впереди — тяжелое для меня признание, и забросала маму нетерпеливыми вопросами.

Она не ответила. Сидела, всматриваясь в бледный знак на моем запястье так внимательно, что даже, кажется, моргать перестала, и молчала. Потом потянулась к метке дрогнувшими пальцами, словно желала дотронуться, но в последний момент быстро отвела ладонь, даже убрала ее за спину, так и не осмелившись коснуться.

Да что происходит?

— Ма-а-ам?..

Она подняла на меня взгляд, улыбнулась смущенно.

— Прости, солнышко, задумалась.

В зеленых глазах мелькнуло странное, озабоченно-виноватое выражение.

Задумалась? Это теперь так называется?

— Ничего не хочешь объяснить? — Я пододвинула стул поближе к креслу. Села. — Ты уже встречала похожую печать, верно? Где? Когда?

— Нечего особо объяснять, — мама отвернулась к окну. Теперь я не видела ее глаз, слышала только голос, тихий и какой-то уставший. — Ты же помнишь, в имении очень большая библиотека. Ее собирал мой отец, дед, прадед… все мужчины семьи. Она и перешла ко мне, последней в роду, по наследству. Лиммер никогда на нее не претендовал, и с удовольствием оставил весь «бумажный хлам» мне. Его не интересовали книги, лишь титул, имущество и положение, которые он получал в браке со мной.

Легкая горечь мелькнула в ее тоне и тут же пропала. Истинная аристократка, она ни с кем и никогда не позволяла себе обсуждать свое неудачное, как я недавно поняла, замужество. Но я многое замечала и еще о большем догадывалась.

Мама была единственным ребенком одного из самых знатных и влиятельных аристократов Варрии. Она могла выбрать в мужья любого, а предпочла моего отца — не слишком богатого и родовитого провинциального графа, да еще и вдовца к тому же, и принесла жениху в качестве приданого не только состояние, но и наследственный герцогский титул. Наверное, юная Гестина искренне любила красавца графа и настояла на этом союзе, но брак оказался не таким уж благополучным, и точно не подарил ей счастья. После того, как на свет появилась дочь, а не долгожданный второй сын, супруги разъехались.

Мы вдвоем с мамой покинули столицу и обосновались в имении, которое подарили ей родители в честь моего рождения. Отец с Талимом остался в Кайнасе, служил в ведомстве тестя, а после смерти деда получил его титул и пост, сделав головокружительную карьеру. Так мы и жили.

— Я всегда любила читать, — мама не отрывала взгляда от окна, словно пыталась рассмотреть что-то очень важное в кронах ближайших к дому деревьев. — А в отцовской библиотеке много старых, редких сборников, которые больше нигде не найдешь. Вот в одном из них я и отыскала этот… знак, а еще краткие сведения о нем и о высших.

Ее голос слегка дрогнул, и она поспешно закашлялась, поднося к губам белый кружевной платок.

— А почему я книгу никогда не видела? — поинтересовалась с подозрением.

Не то, чтобы я не верила, но… Странно это как-то.

— Лиммер ненавидел все, связанное с магией и магами, он бы ее немедленно уничтожил. Я этого не хотела, поэтому и спрятала рукопись в тайнике, там, в имении.

Да, отец терпеть не мог любые проявления «мерзкого чародейства», всегда фанатично ратовал за чистоту крови и настаивал на принятии закона об обязательной проверке всех новорожденных на наличие темного дара. По крайней мере, отпрысков аристократов. Нас с братом он демонстративно провел через этот ритуал еще в раннем детстве и очень гордился тем, что в жилах его детей течет идеальная кровь, и проклятие Сахтара их не коснулось.

Идеальные дети главного королевского советника. Того, кто стоял ближе всех к трону. Кто имел самое большое влияние на нашего правителя и поддерживал в сердце слабовольного монарха ненависть к «иным».

Ох… Надеюсь, Айтон никогда не узнает, чья я дочь.

— Мам, ты ведь поделишься со мной всем, что прочитала о высших?

— Обязательно. Но сначала выслушаю твою историю, — мама, наконец, повернулась, обняла мои ладони своими, чуть прохладными, мягкими, нежными. — Иди сюда, Эли… Рассказывай.

И я рассказала. Подробно, ничего не утаивая. О приставаниях Сетнера, его требовании немедленно погасить весь долг, об отказе продлить выплаты или брать частями. О том, что на работу без метки не устроиться, и Толла очень рисковала, давая мне даже временные поручения. О том, что самой маме не выздороветь без артефактов, а лекарь, у которого есть право на их использование, так просто не придет. Да и дорого берет за свои услуги. О предложении высшего. О собеседовании и договоре. О том, что скоро к нам явятся люди Айтона.

Мы с Уной всегда щадили маму и многое от нее утаивали. Теперь пришлось открыть все.

Говорила-говорила-говорила и никак не могла остановиться. Больше всего на свете боялась сейчас тишины, осуждающего молчания и того, что за ним последует. И когда я начала повторяться, мама просто притянула меня к себе. Обвила руками, укрыв… спрятав от мира в ласковых, теплых объятиях, погладила по вздрагивающей спине и шепнула в волосы:

— Моя девочка… Моя отважная любимая девочка… Что бы ни случилось, я всегда буду рядом… До последнего вздоха.

И вот тогда я заплакала.

Глава 6

Хорошо, когда рядом есть тот, с кем ты снова можешь почувствовать себя ребенком. Пусть на мгновение. Маленькой девочкой, в жизни которой нет большего огорчения, чем ссора с деревенскими или разбитая коленка.

Прижаться к груди, вдохнуть родной, с детства знакомый запах и выплеснуть накопившуюся боль — все обиды и горести до последней капли. Ощутить, что для кого-то ты ценен сам по себе, что за тебя волнуются. Не осудят, не бросятся поучать и объяснять, как ты не права, а просто примут такой, какая есть — со всеми неудачами, промахами и ошибками.

Мама…

Только сейчас я осознала, как мне не хватало все эти дни, недели ее понимания и поддержки.

У нас было совсем немного времени, но этого оказалось достаточно, чтобы и поплакать вместе, и утешить друг друга, и наобниматься вдоволь, и привести себя в порядок — поправить прическу и тщательно умыться, убирая с лица следы слез. Подробности и долгие беседы отложили на потом. Приходилось спешить, чтобы успеть предупредить Нэссу об утренних визитерах…

— Вот, говорила же, с ней что-то не так! — «радостно» приветствовала меня жена брата, когда я появилась в дверях кухни. — Лицо красное, глаза воспаленные, губы распухли… Точно заболела… — Она еще раз придирчиво оглядела меня с ног до головы. — Элаис, почему ты разгуливаешь по дому в таком состоянии? Совсем не бережешь нас с малышом. А ведь знаешь, какое у меня хрупкое здоровье.

И она демонстративно выпятила свой и так уже немаленький живот. С тех пор, как ее беременность стала особенно заметна, у нее появилась новая привычка — укорять всех, кто ей перечил, своим внешним видом, скорбно поджимая губы и закатывая глаза.

— Со мной все в порядке, успокойся, Нэсса, — я улыбнулась Уне и прошла к столу, где уже ждал нехитрый завтрак. — И я Элис… Надеюсь ты помнишь о нашем уговоре и не проболтаешься в присутствии посетителей.

— Каких посетителей? — мгновенно подобралась невестка. — Кого ты еще пригласила? И даже не уведомила заранее, не поинтересовалась моим мнением. Вдруг я не согласна или не в состоянии принимать визитеров. Ах… Никто в этом доме со мной не считается… Никто… — она обиженно всхлипнула. — А я, между прочим, мать будущего…

— Это не просто гости, — перебила негромко, пододвигая к себе тарелку с кашей. — Лекарь и маг. И придут они по делу.

— Как-кому делу? — Нэсса даже заикаться от неожиданности начала. — Что этому служителю Сахтара от нас нужно? Они узнали? Они все знают о нас, да? — взвизгнула она. — Теперь увезут непонятно куда и убьют. Да-да… Убьют… Пресветлая Каари, что же теперь делать?.. Элис, ну почему ты молчишь?

Упоминание о «колдуне» испугало жену брата до полусмерти.

— Маг поставит вам с мамой метки, лекарь осмотрит и будет лечить, у него есть право на использование артефактов.

Неторопливо отпила из кружки, наслаждаясь вкусом отвара. Хорошо его все-таки готовит Уна… вкусно. На Нэссу я не смотрела. Нагляделась уже. Ничего нового все равно не увижу.

— Как тебе это удалось? — невестка тяжело опала на соседний стул. — И откуда у нас деньги на такое дорогое лечение, если даже…

«Если даже мне на молоко не хватает» — повисло в воздухе недосказанное.

И вот не собиралась же я ей правду говорить. Ночью еще не собиралась… И, когда проснулась, тоже… Хотела придумать какое-то объяснение, слукавить… смягчить… А сейчас вдруг так противно стало. Мама и Уна — два самых близких и важных человека поняли меня и приняли. Поддержали. Так чего же я боюсь? Мнения той, с кем мы никогда особо не ладили и до войны старательно избегали друг друга, чтобы сохранить видимость «добрых семейных отношений»? Ну уж нет.

Наверное, все изменил разговор с мамой. Я до сих пор, как наяву, ощущала ее прикосновения. Узкие ладони невесомо скользили по спине, а волосах запутались поцелуи и сдавленный шепот: «Моя девочка… Моя любимая девочка…» Казалось, я все еще нахожусь в ее объятиях, и это придавало сил, рождало в душе спокойную уверенность в себе.

— Я подписала договор с высшим магом и стала его любовницей… — Надо же, произнесла это, а голос даже не дрогнул. — Нет, он не знает моего настоящего имени и, надеюсь, не узнает. Для него я Элис Бэар, бывшая аристократка, родственница одного из членов королевского совета. И только. Пусть так и останется. Теперь у нас появятся метки, деньги и необходимое лечение.

— Что ты сделала? — прохрипела Нэсса. — Кем стала? Ты дочь и жена… — она захлебнулась словами, словно ей не хватало воздуха. — Любовница мага?.. Врага?.. Того, кто, возможно причастен к смерти твоего отца… моего Тала? Как ты посмела?

Она откинулась на спинку стула и задышала быстро, тяжело и рвано.

— Нэсса, послушай…

— Нет, это ты послушай… — невестка немного опомнилась и, пылая негодованием, пошла в атаку. — Лучше бы ты отдалась этому мерзавцу мяснику. Я же видела, как он на тебя облизывался, только что слюни не ронял. Похотливое животное.

Она сжала кулаки, кривя рот в гневной гримасе, а я… Я вдруг заметила, что тень в одном из углов комнаты как-то подозрительно шевельнулась и потянулась к моей собеседнице.

— У нас и деньги бы были, и еда… — продолжала Нэсса, не замечая, что твориться за ее спиной. Уна вообще вышла из кухни, явно боясь вмешаться и наговорить лишнего. Поэтому никто кроме меня не видел, как тень медленно ползла вперед… Нет, подкрадывалась, так точнее… — Прожили бы без меток как-нибудь. Зато с чистой совестью.

Я отложила ложку, и тень ускорилась, приобретая знакомые очертания. Вон, и крылья уже появились.

— Да, ты, наверное, прожила бы. А вот мама — точно нет.

Быстро допила отвар и встала. Пора завершать разговор, пока моему самозваному охраннику не пришла в его каменную голову светлая мысль напугать Нэссу. В ее положении это может плохо кончиться.

— Я поступила так, как считала нужным, и обсуждать свое решение не собираюсь. Но если тебе претит пользоваться благами и преимуществами, которые дает мое… тесное знакомство с высшим, ты имеешь полное право от них отказаться.

— Что значит, «отказаться»? — недоумевающе захлопала ресницами Нэсса. Тень тоже остановилась, заинтересованно прислушиваясь.

— Попрошу мага не ставить тебе метку, а лекаря — не осматривать и не проверять твое состояние. Деньгами, разумеется, нельзя пользоваться, они же грязные. И артефактами. Еду тоже не стоит пробовать. — С самым серьезным видом перечислила я. — Трудно тебе придется… Да еще если роды, не дай Каари, окажутся тяжелые… Но ничего не поделаешь, принципы дороже. Понимаю. И даже уважаю… Ну, что, мне поговорить с магом и лекарем?

— Нет! — Нэсса даже подскочила на стуле. Вынула из кармана платок, демонстративно приложила его к глазам. — Все это так ужасно, так мерзко, но я… смирюсь. Потерплю ради ребенка.

Она опустила ладони на живот и потупилась.

— Ладно, — краем глаза я продолжала следить за тенью. Не двигается. Уже хорошо. — Но ты все же подумай, время еще есть, пока гости не пришли. Согласишься принять все это и тоже станешь «пособницей врага», — прошептала, делая большие глаза и наклоняясь к жене брата.

Она побледнела, отшатнулась, а я, не глядя больше в ее сторону, покинула кухню. У меня оставалось еще одно, очень важное дело.

Взлетела по лестнице на второй этаж. Распахнула дверь в свою комнату.

— Хвич, я знаю, ты здесь. Выходи. Не надейся, что удастся улизнуть, как прошлой ночью.

Тишина…

— Хвич?..

И снова в ответ — лишь молчание. Красноречивое такое.

— Так значит, да? Ладно… — пообещала многозначительно и повернулась к выходу.

За спиной тут же зашевелились, заскреблись, а вслед за этим раздалось деликатное клацанье когтей по полу. Словно кто-то пытался идти на цыпочках, но у него не очень хорошо получалось.

Улыбнулась, аккуратно закрыла дверь и быстро оглянулась.

Он стоял на полу, таращился на меня снизу вверх, прижав к голове уши, а с печально поникших крыльев осыпалась серая каменная пыль. И вот что странно: я совершенно… ну, вот ни капельки не боялась этого клыкасто-шипастого монстра — верного помощника опасного и загадочного высшего мага. Наоборот. Почему-то хотелось погладить горгула по голове, как кошку. А его морда уже не казалась такой уродливой, как раньше, а в чем-то даже симпатичной… Если присмотреться повнимательней.

Та ночь, когда я дала ему свою кровь, что-то изменила между нами. Сблизила. Связала. И теперь я, сама не понимая, почему, чувствовала себя владелицей этого странного волшебного создания. Совсем немного… Но все-таки достаточно для того, чтобы строго осведомиться:

— Ты почему прячешься? И вчера сразу же исчез, хотя я просила остаться.

Охранник потупился, затоптался на месте, а потом осторожно, одним когтем достал откуда-то из-за спины небольшой кисет. И где только горгул его хранил?

— Хозяин прислал… Деньги… — подтолкнул он ко мне бархатный мешочек.

Ясно. Отвечать на вопрос не собирается.

Опустилась на корточки, подняла кошелек, поймала беглый взгляд рубиновых глаз.

— Хвич, хочу тебя попросить. Не подкрадывайся больше к моим близким. Нэсса могла испугаться, потерять сознание, а она ждет ребенка.

— Плохая… — насупилось мое чудище. Оскалилось и убежденно добавило: — Очень…

А я вдруг вспомнила прежнюю, «довоенную» Нэссу. Ее улыбку, веселый смех, то, как радостно она кружилась перед нами, показывая роскошное венчальное платье. Как плыла в белоснежном кружеве к алтарю Каари, возле которого ее ждал Талим. Вся такая воздушная, счастливая, восхитительно прекрасная. И мне стало грустно. Да, невестка всегда была легкомысленно-себялюбивой, но подлости я раньше за ней не замечала. Думала, она разозлится за то, что я решила продать себя, а ее просто не устроила личность «покупателя». Врагу — нельзя, а лавочнику за кусок мяса — можно.

— Ей очень трудно сейчас, — попыталась заступиться за невестку. Объяснить ее поведение — не горгулу, а, в первую очередь, самой себе. Но Хвич, в отличие от меня, остался неумолим.

— Плохая… — упорствовал он. И в подтверждение своего приговора тихонько, но грозно зарычал.

— Пусть так… — не стала спорить. — Ты защищал меня, понимаю. Но с Нэссой я и сама справлюсь. Так что, пожалуйста, не трогай ее…

Монстр понурился. Нехотя кивнул.

— И маму тоже…

— Нет… — вдруг яростно замотал головой горгул, будто чего-то испугался. — Ее нет… Никогда…

— Маму?

— Да… — теперь со мной так же старательно соглашались. — Не трону… Нельзя…

— Нельзя? Почему?

— Нельзя… — повторил монстр упрямо. — Запрет…

И все. Как я его ни пытала, он лишь настойчиво твердил те же несколько слов: «никогда»… «запрет»… «нельзя». То ли не желал объяснить, то ли просто не мог.

— Значит, тем вечером ты провожал меня по распоряжению хозяина? — наконец сменила я тему.

Об одном не удалось расспросить, так хоть о другом узнаю.

— Приказал… да… Но я тоже… Хотел…

— А потом, ночью, за кровью тоже он прислал?

— Нет… сам… Ночью сам… — снова прижал уши к голове горгул. — Охранять… Должен охранять… Надо кровь…

Ничего не понятно…

Тяжело договориться с тем, кто не владеет нормальным человеческим языком, а предпочитает какую-то странную мыслеречь.

— Должен охранять… — легонько тронул меня за колено монстр. — Очень должен… Без крови никак…

Мда… Пояснил называется. Я вздохнула.

— Тебе опять нужна моя кровь?

Хвич усиленно закивал.

Расстались мы наполовину довольные друг другом. То есть защитник мой точно был счастлив, сыто щурился и старательно облизывался. А я… Меня ждал визит людей высшего и поход с Уной на рынок. Теперь, когда появились деньги, мы могли, наконец, купить все необходимое.

Гости явились через полчаса: хмурый немногословный маг и лекарь — щуплый, невысокий человек с острой рыжеватой бородкой, — который тоже оказался одаренным.

Я впервые видела настоящего целителя, как называли своих лекарей лагорцы, и теперь, затаив дыхание и боясь лишний раз шевельнуться — вдруг помешаю и меня выгонят, — наблюдала, как лэйр Сюфрэ медленно водит руками вдоль маминого тела. Неужели вот так, не касаясь больного, он может что-то узнать, почувствовать? Выяснилось, что, да, еще как может, и даже без артефактов.

— Милая барышня, я сам — один большой природный артефакт, — мягко улыбнулся лэйр, когда я все-таки осмелилась спросить о том, что меня волновало. — Не беспокойтесь, я обязательно вылечу вашу матушку. Приготовлю необходимые снадобья и буду навещать ее до полного выздоровления.

Когда я рассыпалась в благодарностях и попыталась узнать, сколько стоят его услуги, добавил:

— Я личный целитель лорда Айтона, состою у него на службе и получаю соответствующее жалование. Поверьте, весьма приличное. Я не лечу посторонних и не беру с них плату. Помогать альтэ лорда и членам ее семьи входит в мои обязанности.

И так просто в его устах прозвучало это «альтэ», так спокойно, безмятежно и буднично, будто он не о любовнице говорил, а о… помощнице, например. Достойной молодой особе, наравне с самим целителем выполняющей свою работу. Мне сразу легче стало, словно в груди разжалась невидимая пружина, которая все это время мешала глубоко, свободно вдохнуть.

Не то, чтобы я боялась осуждения незнакомых людей, но все равно каждое мгновение напряженно ждала с их стороны двусмысленных взглядов и мерзких многозначительных улыбочек. Но лэйр Сюфрэ вел себя благожелательно и невозмутимо, маг, лэйр Альнот, — ровно, хоть и немного отстраненно, лишнего себе не позволял ни один из них, и я постепенно успокоилась.

Мама целителю не удивилась, осмотра не испугалась и метку приняла спокойно. Четко произнесла свое новое имя — Тина Бэар — и даже не дернулась, когда маг положил ей на запястье какой-то медальон. Подавшись вперед, с любопытством следила, как ладонь окутывает туманная фиолетовая дымка, и глаза ее странно блестели.

А вот за жену брата пришлось поволноваться. Бледная, заикающаяся, полумертвая от ужаса… Казалось, она вот-вот грохнется в обморок. В этот момент не только одаренный — любой нормальный человек заподозрил бы, что с нашей семьей не все чисто. Но маг даже бровью не повел, хотя, не сомневаюсь, прекрасно чувствовал, что мы лжем, называя фамилию Бэар. Бесстрастно принял блеяние трясущейся от страха Нэссы, выждал момент, поймал ее пальцы и, сжав в своей ладони, поставил печать.

Потом «чудом вырвавшаяся из лап чудовища» невестка угодила в руки целителя, и только после этого Уна помогла ей подняться в свою комнату. Лэйр Сюфрэ проводил их насмешливым взглядом, хмыкнул, велел вечером явиться к нему за лекарством для мамы и успокаивающей настойкой для «нервной беременной особы» и пообещал сам зайти завтра. Лэйр Альнот все тем же безразличным тоном осведомился, как пройти в мясную лавку, и маги попрощались.

Когда Уна, уложив отдыхать «обессилевшую» Нэссу, спустилась, мы захватили корзины и отправились за покупками.

Дорога к главному рынку, который располагался почти на самом берегу Кайны, была неблизкой. До конца ремесленного района, через лабиринт запутанных улиц старого города — к центральной городской площади. За ней начинался торговый квартал, и оставалось совсем чуть-чуть. Я не любила этот путь. Не потому, что нужно долго идти, а из-за того, что, так или иначе, обязательно проходила мимо нашего особняка. Вернее, бывшего отцовского. Теперь в нем жил лорд-протектор — высший, который стал наместником и с недавнего времени правил побежденной Варрией.

Огромный величественный особняк с мраморными колоннами и скульптурным фронтоном полукругом «обнимал» центральную площадь с юга. Прямо напротив него пронзал небо шпилями королевский дворец, справа располагался храм пресветлой Каари, а слева строился новый — во славу темного Сахтара.

Я не хотела смотреть ни на дом, ни на храмы — слишком много неприятных воспоминаний и чувств, — поэтому, когда мы достигли площади, низко опустила голову и ускорила шаг. Прочь отсюда и поскорее.

Мы были уже на середине, когда толпа вокруг вдруг встрепенулась, заволновалась, загудела, срываясь то на крик, то на шепот.

— Высшие… Смотрите… Высшие идут…

Высшие?

Да еще и идут?!

Услышанное не просто удивило — потрясло, и я не выдержала. Вскинула голову, поворачиваясь туда, куда указывали… кивали… косились все окружающие.

Они неторопливо двигались от королевского дворца к новому храму Сахтара — три высоких широкоплечих человека, и суетливый уличный гомон стихал при их приближении, сменяясь пронзительной тишиной. Хозяева города… Новые властители страны… Складки длинных плащей-мантий, полностью скрывавших фигуру, мерно колыхались в такт уверенным шагам, а капюшоны, которые даже не касались лба, отбрасывали тень настолько густую, что лиц как бы и не существовало вовсе.

Загадочные высшие. Странные. Непостижимые. В Кайнасе их было мало. Кто-то утверждал, что десять, кто-то настаивал, что двадцать. Слухи по столице ползли самые разные, но сплетники соглашались в одном: все высшие маги — то ли друзья, то ли сослуживцы лорда-протектора, прибыли вместе с ним, с ним же и работают.

В любом случае, высшие никогда не ходили пешком, как простые смертные, предпочитая неведомые варрийцам «теневые тропы», а если и появлялись в присутственных местах или на официальных церемониях, то обязательно в этих своих бесформенных одеяниях. Так что понять, как они выглядят на самом деле, и кто скрывается под черными мантиями — обыкновенные люди или жуткие чудовища, не представлялось возможным. Что, естественно, порождало массу невероятных слухов.

Я помню, как жена пекаря, округлив глаза, громким шепотом вещала подругам:

— На самом деле высший один — сам лорд наместник. Остальные — мертвецы, которых он поднял черным колдовством и подчинил своей воле.

— Нет, — не соглашалась одна из подруг. — Не мертвецы — куклы, он их сам сделал, а потом оживил.

— Демоны, как есть все они демоны, — убежденно поджимала губы вторая.

— А вчера, в личине горожан шастали по Кайнасу. Выискивали уцелевших аристократов, чтобы выпить всю кровь, до последней капли, — возбужденно вмешивалась третья. — У аристократов-то она вроде как голубая — самое лакомство для «этих». Точно вам говорю, мне муж под большим секретом спьяну выболтал.

И теперь те самые таинственные высшие спокойно шли через площадь, неумолимо сокращая между нами расстояние, и среди них вполне мог оказаться и лорд Айтон.

Эта мысль так меня поразила, что я застыла на месте, жадно вглядываясь в клубящуюся под капюшонами тьму.

Правый?..

Точно нет…

Левый?..

М-м-м… не похоже…

А вдруг, тот, что посередине?..

Высшие приближались, а во мне крепла уверенность, что «моего» среди них нет. Странная убежденность… Непонятное ощущение… Как я это почувствовала, если все трое магов совершенно неотличимы друг от друга?

Видимо, я слишком увлеклась, потому что не сразу поняла, что меня давно и очень настойчиво теребят за рукав.

— Госпожа… госпожа… — пробился, наконец, ко мне встревоженный голос Уны. Бедная женщина уже чуть не плакала. — Элис, детка, да что с тобой? Очнись… Пойдем отсюда скорее.

И я пришла в себя — словно вынырнула на поверхность из вязкого мутного омута. Нескольких мгновений хватило, чтобы понять: народ давно отхлынул, расступился, освобождая проход. Зеваки жались теперь к оградам и домам, жадно тянули шеи, но близко не подходили. В центре площади остались только мы с Уной и высшие, которые были уже совсем близко.

Осторожно попятилась, стараясь не смотреть в их лица. Вернее, туда, где у нормальных людей эти самые лица находятся.

Первый прошел буквально в касании от меня, почти задев платье краем своего плаща, но будто и не заметил — даже с шага не сбился. За ним — второй… Третий… Не сдержала облегченного вздоха, оказывается, все это время я почти не дышала. Сейчас они отойдут немного, и я поспешу — нет, побегу отсюда прочь.

Рано радовалась. Последний маг вдруг остановился так резко, точно наткнулся на невидимую преграду, стремительно развернулся и направился ко мне.

Сдавленное «Ох» за моей спиной…

Невнятное бормотание: «О, пресветлая Каари, милосердная и милостивая, не оставь в беде… Спаси и сохрани»…

Несколько рваных ударов сердца, болью отозвавшиеся в висках…

И вот высший уже рядом.

Небрежно отстранил Уну, которая в отчаянном порыве пыталась встать у него на пути и заслонить меня собою. Произнес отрывисто:

— Имя?

Вопрос прозвучал как-то слишком ровно и бесцветно — ни любопытства, ни оценки, и это беспокоило больше всего. Если не считать того, что я не могла видеть лица мага, его выражения.

— Элис Бэар, — постаралась, чтобы мой голос не дрогнул и отвела взгляд, преувеличенно внимательно изучая ткань плаща на груди собеседника.

Какой глубокий черный цвет… А вон пылинка… кажется… И складки такие ровные… Одна… Вторая… Третья…

— Ты меня совсем не боишься? — в его тоне прорезалось легкое, едва заметное удивление.

Не боюсь? Да я умираю от ужаса. Ноги подкашиваются, в горле застрял горячий комок и жжет нестерпимо, а сердце продолжает стучать так часто и громко, что я почти ничего другого не слышу. Но что-то там, глубоко внутри, заставляет упрямо сжимать губы, еще старательней выпрямлять спину и прятать страх, ни в коем случае не показывая его.

— Вас все опасаются, — отозвалась уклончиво. А то вдруг высший обидится, что я в его присутствии не падаю в обморок. — Я тоже.

— Но не так, как остальные, — протянул он задумчиво. Голос его стремительно менялся, приобретал краски, интонацию, становился заинтересованным. И это мне не категорически не нравилось. — Ты ведь не считаешь меня демоном или кровожадным зверем… Верно?

Неожиданный вопрос…

А ведь, действительно. После знакомства с Айтоном я перестала относится к высшим, как к монстрам. Да, враги. Могущественные, безжалостные, жуткие. Но… не чудовища. Слишком хорошо помнились красивые сильные руки, мягко касающиеся моих плеч, волос, запястья… Твердый подбородок… Чувственный изгиб губ… Они такие же люди, как и мы. А то, что лица прячут, так, может это часть платы, что темный с них за дар потребовал? Кто знает…

Высшему, видимо, надоело ждать ответа. Он резко подался вперед, схватил меня за подбородок и буквально заставил поднять голову. Тьма под капюшоном заклубилась, сгустилась, жадно уставившись в мои глаза.

— Забавная девочка… Яркая… Чистая… Вкусная…

Этого я перенести уже не могла. Вкусная… Да как он смеет? Я не пирожное и не мясная отбивная. Попыталась оттолкнуть затянутую в перчатку ладонь, но мою руку тут же перехватили и поднесли… будем считать — к лицу.

— Печать… — пробормотал высший, больно впиваясь пальцами в запястье. — Альтэ… Чужая…

В то же мгновение за его спиной раздалось глухое рычание. Грозное такое… Угрожающе-предупреждающее. В этот раз не было ни тени, меняющей форму, ни ползущего к нам чудища — я вообще ничего не заметила, но «нежный голос» Хвича узнала сразу. Надо же, он, оказывается, и так умеет.

— Успокойся, — невесело усмехнулся маг. — Я и так понял, что опоздал.

Горгул снова рыкнул, уже громче, и высший внезапно напрягся, а потом медленно повернулся к дворцу. Там, у широких мраморных ступеней между живыми стенами из аккуратно подстриженных кустов стоял еще один высший и явно смотрел в нашу сторону. Я как-то сразу вдруг поняла — даже вот так, на расстоянии — это Айтон… И сердце, сжавшись, оборвалось — тяжело покатилось вниз, в мрачные подземелья Сахтара.

Некоторое время мужчины не шевелились — застыли каменными изваяниями друг напротив друга и молчали. Или… они все-таки разговаривали, но мы их просто не слышали? Как там Хвич это называл? Мыслеречь? Потом беседовавший со мной маг хмыкнул, спрятал руки в складках плаща и быстро направился к храму.

Я почти не заметила его отступления — все мое внимание сосредоточилось на Айтоне, который неторопливо двигался в мою сторону. Приблизился, замер на мгновение.

— Идите домой… госпожа Бэар, — услышала я ледяное, и высший, как ни в чем не бывало, зашагал дальше.

По мере того, как он отходил, народ начинал вздыхать, переминаться с ноги на ногу, шептаться, а, когда высшие скрылись в дверях храма, толпа заколыхалась, забурлила.

— Видели?.. Вы видели?..

— Имя спрашивал…

— Метку проверял…

— Бедняжка, такая молоденькая…

— Лютуют…

— Ловят кого-то, наверное…

— Не кого-то, а аристократов… «чистых»…

Судя по всему, зеваки ничего из нашего разговора не слышали и мало что поняли. Ну и хорошо.

«Идите домой»…

Пошла, конечно, — куда я денусь? Но не сразу. Сначала мы все-таки сбегали на рынок: глупо возвращаться ни с чем, когда до цели уже рукой подать. Но после всего случившегося разнообразие товаров, магазинов, рядов с овощами, мясом, молочными продуктами и прочей снедью не радовало, а деликатесы не вызывали желания покупать. Мы приобрели все необходимое и поспешили домой.

У лавки Сетнера роились соседи, что-то обсуждали, бурно жестикулируя, но я была занята своими мыслями и не стала задерживаться и узнавать, в чем дело. Потом расспрошу.

Крыльцо — входная дверь — лестница на второй этаж — моя комната. Сейчас немного отдохну, приду в себя и…

Неожиданно налетевший ветер распахнул окно, закружил по комнате и затих, уронив на подоконник записку. Тонкий белый листочек почти сразу же исчез, стоило взять его в руки — развеялся легким дымом, оставив в памяти одно-единственное слово:

«Сегодня».

Глава 7

Остаток дня прошел в каком-то лихорадочном предвкушении — страх, волнение, нетерпение переплелись в душе, рождая странное чувство. Я боялась новой встречи и в то же время ждала ее, мечтая, чтобы все, наконец, поскорее закончилось. Что значит «все», представляла очень смутно, и от этого тревога только крепла, разрасталась.

Мама отдыхала, а невестка так и не соизволила спуститься, передав через служанку, что ей нужно прийти в себя после утреннего потрясения. Я была этому только рада, Уна, кстати, тоже. Она даже отнесла наверх поднос с едой, чего обычно для Нэссы не делала, только бы та подольше посидела у себя в комнате и не мельтешила лишний раз перед глазами.

После обеда Уна ушла, чтобы забрать капли для меня у Толлы и у целителя — обещанное лекарство, а я легла, надеясь если не поспать, то хотя бы немного успокоиться. Не удалось. Проворочалась несколько часов, отгоняя от себя смутные картины и теряясь в самых невероятных догадках, и как только служанка вернулась, сразу же встала.

Приняла снадобье — да, высший уверял, что сам обо всем позаботится, но так мне спокойнее — и стала собираться…

У знакомого особняка этим вечером я оказалась раньше обычного. Приблизилась к ограде, предвкушая встречу с горгулом, но не успела коснуться створок, как они тут же распахнулись. Ни наглой морды Хвича, ни ставшего уже привычным: «Кто?» — лишь безмолвие, раскрытый зев ворот, темнота и где-то там, впереди, размытый свет фонарей.

Помедлила у входа в парк, так никого и не дождавшись, а затем направилась к крыльцу.

Тишина сопровождала меня, пока я шла по аллее, обняла, когда переступила порог дома, мягко подтолкнула между лопаток, захлопнула дверь, и я словно ослепла. В холле царила непроглядная, непроницаемая темнота, а ведь сегодня полнолуние, на небе ни облачка, и я могла поклясться, что на окнах первого этажа нет ни одной занавески.

Сделала несколько неуверенных шагов и замерла, споткнувшись о вкрадчивый шепот.

— Элис…

Кажется, сегодня хозяин решил встретить гостью в передней.

— Здравствуй… те… лорд…

— Не лорд… Айтон, — нетерпеливо напомнили мне и тут же приказали: — Повтори!

Если ему так хочется, что ж — мне не трудно. Хотя нет, трудно… и очень непривычно называть незнакомого мужчину просто по имени, но это самая малая из моих забот, так что справлюсь.

— Здравствуй, Айтон…

— Доброй ночи, лисичка! — откликнулась тьма за спиной, и на мои локти легли горячие ладони. Попыталась обернуться, но мне не дали. Наоборот — обхватили за плечи, притянули поближе, заставляя чуть откинуться назад и опереться на широкую грудь. — Ты без плаща…

Это вопрос или утверждение?

— Д-да, — произнесла запинаясь, — сегодня нет дождя, и вечер теплый… Совсем летний…

Я почти не следила за тем, что говорю, настороженно и чутко ловя движение его пальцев. Они добрались уже до ключиц и теперь чертили там какие-то одному высшему ведомые узоры.

— Летний… — протянули у самого уха, и волос коснулось теплое дыхание, а руки легли на шею и обхватили ее, ласково поглаживая. — В такие дни хорошо гулять, не так ли? Бродить по улицам, улыбаться солнцу, ловить восхищенные взгляды мужчин. Ты любишь гулять, Элис? Скажи мне…

— Любила… когда-то. Теперь не до прогулок. — Не пойму, чего он добивается. И вообще, какой-то странный разговор у нас получается. — А взгляды мужчин меня никогда не интересовали. Если помните, до недавнего времени у меня имелся жених.

— А сегодня?.. Что тогда ты делала сегодня на площади перед дворцом? Зачем туда пришла? — Поглаживания прекратились, и пальцы на моей шее напряглись, еле заметно впиваясь в кожу.

Так вот он о чем.

— Сегодня мы со служанкой ходили на рынок за покупками. Я не собиралась ни бродить, ни улыбаться, ни, тем более, кого-то восхищать. Я вообще не ожидала, что встречу там вас и ваших… друзей.

Вдруг стало обидно. Дернулась, выкручиваясь из его ладоней, и неожиданно для самой себя выпалила:

— Мне не нравится, что вы… ты стоишь сзади.

Рывок — и меня развернули, вскинули, впечатывая спиной в стену.

Тьма обступила со всех сторон, положила руки на плечи, прижалась твердым телом, обдавая холодом и жаром одновременно, кружа голову пряным ароматом. Тьма пахла осенью — терпкой, пьянящей, свежей. Кострами из листьев, дождями, прохладой, дубовой корой.

— Так лучше? — прошелестело у губ.

Определенно, нет. Я по-прежнему ничего не видела, и это, удивительным образом, обостряло все чувства. Сбивало с толку и завораживало. До мурашек по коже, неровного дыхания и боли в груди.

— Отпусти…

— Нет, — усмехнулась тьма, — теперь нет. Мы подписали договор, помнишь?

Еще бы не помнить. Уронила руки и послушно застыла. Значит, это случится здесь и сейчас? Что ж… Я, конечно, рассчитывала на спальню, как и полагается в приличном обществе. Но где маги — и где приличия… В любом случае, сопротивляться не стану.

Высшему моя покорность почему-то не понравилась.

— Страх… Опять страх… — хмуро произнес он, отстраняясь. — Его тоже боялась?

И я как-то сразу поняла, что речь идет о том маге, что остановил меня на площади.

— Его больше, — призналась честно. — Намного.

— О чем вы разговаривали?

— Он спросил, как меня зовут…

— Потом?

Вопросы сыпались один за другим — четкие, резкие, царапали кожу острыми краями, и я старалась отвечать так же быстро и кратко.

— Сказал, что я забавная и не похожа на других.

Про «вкусная» промолчала, даже вспоминать об этом не хотелось. Я же не еда, в самом деле.

— Дальше?

— Увидел печать, назвал альтэ… чужой…

— Да… — удовлетворенно подтвердила тьма. — Для него теперь чужая… Для всех…

Вновь придвинулась и, щекоча ноздри запахом осеннего леса, мягко тронула мои губы.

Я прекрасно понимала, что дальше последует.

Все мужчины любят целоваться — я это хорошо усвоила. После того, как назначили дату венчания, Сэлн точно с цепи сорвался. Пользовался каждым мгновением, когда мы оказывались наедине, чтобы прижать вот так же к стене или к дереву в парке и с какой-то голодной жадностью впиться в мой рот. И Айтон наверняка похож на него, даром что маг.

Главное, не сопротивляться, не отталкивать — это почему-то их только распаляет. Если не шевелиться и думать о чем-нибудь своем, то и не заметишь, как все закончится. Еще можно глаза закрыть, чтобы не смотреть, как тяжелеет, туманится чужой взгляд. Хотя с Айтоном это не обязательно, все равно ничего не видно.

Вот и замечательно — легче вспоминать о делах и принять то, что сейчас произойдет.

Значит, так… Во-первых, дрова… Нужно побыстрее их купить… И крышу починить… И…

Но время шло, а никто не собирался на меня набрасываться. Айтон вообще вел себя совершенно иначе, чем Сэлн. Не трясся, как в лихорадке, не цеплялся за меня, не пытался настойчиво раздвинуть зубы, чтобы протолкнуть внутрь язык.

Я ощущала дыхание у своего рта, такое легкое, еле уловимое словно лицо овевал свежий летний ветерок. Достаточно чуть качнутся, и наши губы встретятся. Но маг почему-то медлил. Не нападал, не захватывал в плен, не принуждал — просто стоял. И его запах щекотал ноздри… Оседал на коже… Будоражил…

Вдруг нестерпимо захотелось провести языком по своим внезапно пересохшим губам и почувствовать, какая она на вкус, эта его осень. Приоткрыла рот, и Айтон тут же неуловимо быстро подался вперед. Наши языки соприкоснулись. На один короткий миг, но этого оказалось достаточно, чтобы меня будто молнией пронзило.

Сердце пропустило удар…

Замерло…

И я замерла вместе с ним, прислушиваясь к движению чужих губ.

Нежное касание, словно крылья пролетавшей мимо бабочки задели кожу, ставшую очень чувствительной. Потом еще одно — чуть настойчивей. Кончик языка стремительно пробежал по вновь сомкнутым губам и отступил, чтобы через мгновение неожиданно мягко ударить и опять исчезнуть. Он не заставлял, не навязывал — предлагал, изучал и… дразнил. Да, дразнил. Искушал.

Тьма обнимала меня со всех сторон, баюкала, зачаровывала, не позволяя ничего разглядеть, зато она не мешала воспринимать… осязать… впитывать…

Ресницы опустились сами собой, и все переживания стали еще острее, ярче.

Вот чужие пальцы обхватили мой подбородок, бережно очертили контур лица, поднялись к виску, потянули за волосы, освобождая их из строгого узла и запутались в упавших на плечи локонах.

— Найтири…

Тихий шепот… Причудливый танец его языка… Упругие губы, осторожно изучающие, пробующие мои, как изысканное лакомство… Зубы, легко прикусывающие и чуть оттягивающие нижнюю губу… И я не сдержала стона.

Этот звук неожиданно отрезвил. Я дернулась и меня тут же отпустили.

— Пугливая лисичка…

Высший прерывисто выдохнул.

Значит, он тоже не так уж спокоен? Как жаль, что я не могу заглянуть в его глаза, не знаю, улыбается он сейчас или хмурится.

— Я увижу когда-нибудь ваше лицо?

Вопрос вырвался сам собой.

— Увидишь, — судя по тону, он все же улыбался. — Ты обязательно увидишь.

Тьма напротив тихо рассмеялась, и тогда я, поддавшись порыву, потянулась к лицу Айтона.

Он не отшатнулся, не отстранил мою руку — наоборот, наклонился, позволяя себя, изучать. Четкий абрис лица, твердый подбородок, высокий лоб, линию бровей, прямой нос…

Задела губы и поспешно отдернула пальцы, но их тут же поймали и начали целовать. И я снова застыла в каком-то оцепенении.

Поцелуи мучительно медленно спустились к запястью, чтобы повторить рисунок метки, а я все не могла пошевелиться. В груди закручивалась огненная спираль, точно сахтаров многогранник был начерчен не на моей руке, а на сердце.

— Ты прячешь печать… — Донесся издалека голос Айтона. Низкий. Хриплый.

— Что?

А вот и оно — мое любимое слово.

— Я заметил, ты опускаешь пониже рукав, чтобы никто не обратил внимание на твое запястье. Почему?

Что ему ответить? Что я стыжусь, переживаю, не хочу, чтобы окружающие поняли, кто я на самом деле, с кем и как провожу ночи? Неужели он сам не понимает этого?

— Тебя смущает знак принадлежности?

Слава Пресветлой, догадался.

Отпустил мою руку, но лишь для того, чтобы защелкнуть на ней широкий браслет с тонкой вязью огненных рун посередине. Он лег поверх печати, надежно скрывая ее и обвивая запястье хорошо заметной в темноте светящийся нитью.

— Что это?

— Украшение, — усмехнулась тьма.

— Простое украшение?

И почему я ему не верю?

— Не простое, — не стал спорить высший. — Но это мало кому известно. Немногие поймут, что это, а те, кто знают, увидят, что ты уже… несвободна, и лишний раз не подойдут.

Надо же, какой предусмотрительный и… злопамятный. Но то, что не подойдут, хорошо.

— Спасибо…

Я благодарно кивнула, и высший отступил.

— Раз мы решили этот важный для нас обоих вопрос, тогда… Пойдем ужинать?

О нет, только не ужинать. Давиться каждый куском под его внимательным взглядом — настоящая пытка.

— Я поела, — отказалась торопливо. — Как раз перед уходом из дома. Мы все купили… А Уна великолепно готовит… Правда…

— Как хочешь, — не стал настаивать Айтон, и я облегченно вздохнула, чтобы в следующие мгновение чуть не застонать от отчаяния. — Но от десерта ты ведь не откажешься? Повар очень старался и смертельно обидится, если ты отвергнешь его винархоны с фисташковым мороженым. С Гастосом лучше не ссориться, поверь моему печальному опыту.

— Винар… А что это такое? — пробудилась во мне сладкоежка. Проснулась, потянулась и высунула наружу свой любопытный нос. Как давно я ее не баловала, бедняжку.

— Фирменное блюдо Гастоса, — пояснили мне очень серьезно, даже торжественно. И я бы поверила, если бы не смешинки, которыми, как разноцветными брызгами, искрился голос высшего. — Идем, сейчас попробуешь.

Меня приобняли за талию и потянули в сторону столовой.

Винархоны, хрустящие шарики из слоеного теста с мороженым внутри — крошечные, на один укус, — действительно, оказались невероятно вкусными.

Высший держался подчеркнуто вежливо, сидел на безопасном расстоянии, лишь время от времени задавая ничего не значащие вопросы. И через некоторое время я вдруг поймала себя на том, что аккуратно кладу в рот один шарик за другим… Раскусываю, наслаждаясь удивительным сочетанием теплого воздушного теста и прохладной начинки — как только повару это удалось, магия, не иначе… Отпиваю по глоточку ароматный отвар из большой, очень удобной чашки… И увлеченно рассказываю Айтону, как в детстве тайком от наставницы таскала сладкие пироги с кухни.

Госпожа Джиас поджимала губы и в очередной раз кисло поучала меня, повторяя, что будущей герцогине не пристало потакать низменным пристрастиям и интересоваться выпечкой, которую готовят для челяди. Истинная леди должна не уплетать за обе щеки, спрятавшись за деревом, чтобы ее, не дай Каари, не обнаружила заботливая воспитательница, а вкушать изысканные яства за столом. Пару ложек или кусочков, не больше. Этого для светской дамы достаточно.

Мама, в ответ на жалобы, которыми ее засыпала Джиас, лишь молча кивала, но никогда не ругала меня за позаимствованные пироги и уединенные пиршества в саду. Отец гневался и в письмах отчитывал нас обеих. А Уна с кухаркой, когда наставница отворачивалась, сами совали мне угощение, так, чтобы и на долю деревенских приятелей перепало.

Маг к сладкому не притронулся.

— Я свой десерт уже получил, это для тебя, — пояснил он в ответ на мое недоумение. Кратко и не совсем понятно.

Тьма побледнела и словно выцвела. Отступила, приподнимая завесу, позволяя моему любопытному взгляду разглядеть скулы… подбородок… лоб… густую прядь темных волос и… улыбку. Да, именно улыбку.

Высший сидел над полной тарелкой, чуть подавшись вперед, положив подбородок на переплетенные пальцы, внимательно слушал и… улыбался. Тепло, удовлетворенно, я бы сказала — сыто. Как будто это он, а не я, сейчас увлеченно лакомился винархонами.

— Значит, вы с матерью жили отдельно? Не в столице, а в имении, да еще и дальнем… Почему?

Повисла пауза.

Переходить от беседы о давних шалостях к разговору о семье не хотелось. Тут о титуле и имени проболтаться недолго. Уверена, хозяину особняка достаточно намека, маленькой зацепки, чтобы обо всем догадаться.

— Так получилось, — пробормотала уклончиво. Отвела взгляд, стараясь не подавать вида, что брошенный вскользь вопрос застал врасплох, и быстро сменила тему на другую, безопасную: — А вы… ты в детстве брал что-нибудь с кухни, потихоньку, пока никто не видит?

— Нет, — Айтон выпрямился и перестал улыбаться. — Я воспитывался в закрытой школе, там за подобную провинность следовало жесткое наказание.

Снова тишина.

Мой собеседник явно не собирался пояснять свои слова и сообщать подробности. Видимо, у него, как и у меня, тоже имелись свои тайны, которые он не желал раскрывать. Как бы ни был неожиданно приятен этот вечер, мы не торопились доверять друг другу.

«Нас связывает договор, только договор, ничего больше», — твердо повторила про себя и отставила тарелку. Царившая за столом приятная атмосфера исчезла, и сразу вдруг как-то вспомнилось, для чего мы встречаемся ночами в этом доме.

— Я…

— Скоро рассвет, — не дал договорить Айтон. — У меня впереди трудный день, надо отдохнуть. А тебе пора домой.

И он встал, давая понять, что поздний ужин, а заодно и наше общение, закончены.

— Но… — я торопливо поднялась вслед за ним.

Пресветлая Каари, я, что, должна сама спрашивать, когда он намеревается меня… со мной… Нет, это невозможно.

— Экипаж ждет на улице, — Айтон словно не замечал моего смущения. Говорил собрано и деловито. — Нет необходимости ходить пешком. Тебя будут встречать и отвозить обратно. Понимаю, ты не хочешь на глазах у соседей садиться в карету и выходить из нее. Возница — мой человек, детали обсудите по дороге.

Неожиданная забота тронула. Надо же, он и об этом подумал.

— Спасибо…

— О следующем свидании извещу через печать, — его пальцы скользнули по моему запястью. — Она нагреется, начнет чуть заметно пульсировать и светиться. Это знак, что я тебя зову. Сожмешь… Вот так… В этой точке… Да… Я узнаю, что ты получила сообщение.

— А где Хвич? — поинтересовалась растерянно, только, чтобы хоть о чем-то спросить. — Сегодня я его не видела ни здесь, ни на входе.

— Он встречает только чужих. На тебе теперь моя метка, защитный контур и так пропустит.

— Значит, он больше не покажется? — стало почему-то грустно.

— Покажется, непременно покажется, — пообещали мне. — Раньше, чем думаешь. Ты ему понравилась, а Хвич никогда добровольно не расстается с теми, кто ему любопытен. Еще отбиваться от назойливого внимания придется. — Высший беззлобно усмехнулся.

Мы уже стояли у входной двери, когда меня внезапно схватили за руку, дернули на себя… Сильные ладони сдавили талию, и невыносимо горячие губы накрыли рот, впитывая удивленное «ох».

Этот поцелуй даже отдаленно не напоминал предыдущий. Стремительный, жаркий, настойчивый — он заставил меня трепетать и… закончился так же неожиданно, как начался. Оставив в душе неясную тревогу и странное томление, а на губах — легкий привкус дыма и поздних осенних яблок. Испугаться я точно не успела. Подумать о домашних делах — тем более. Мне это даже в голову не пришло.

— Все будет, девочка, — пообещал то ли мне, то ли себе Айтон. — Обязательно. — На мгновение прижался к моему лбу своим… Отстранился… И легонько подтолкнул меня к выходу. — А теперь, иди. Беги… найтири, пока отпускаю.

Я шла по аллее сада к ожидающему у ограды экипажу и улыбалась. Хотя, если бы меня спросили, почему, точно не ответила. Все это было странно, удивительно, необъяснимо, но… Я третий раз покидала этот особняк, но впервые мне хотелось, если не остаться, то хотя бы задержаться чуть подольше.

Высший вызвал меня следующим вечером. А потом через день… Два… Снова через день…

Я начала привыкать к своему новому, странному образу жизни. И даже ждать назначенных встреч, предвкушать их…

Днем меня подхватывали, кружили, занимали привычные дела, приглушая все остальные мысли. Домашние хлопоты, подготовка запасов на зиму, планирование доходов и расходов — суета, давно превратившаяся в обыденную. Только сейчас, с появлением денег, все стало намного проще и легче. И купить дрова, и договориться с лавочниками, и выбирать на рынке не то, что можешь себе позволить, а то, что действительно нужно.

У нас теперь было достаточно средств, но я не собиралась бездумно разбрасываться ими. Только самые необходимые траты, остальное — откладывалось и отправлялось в тайник.

Да, Айтон обещал после расставания выплатить определенную сумму и помочь устроиться в имении. Но мало ли, как все обернется? Беспечность никого до добра не доводила. А еще, я очень хорошо помнила один из пунктов подписанного документа. Высший имеет право разорвать соглашение в любой момент без объяснения причин. И без выплаты какого-либо вознаграждения, если посчитает, что я не соблюдаю договоренности. В этом случае у меня останется только то, что уже получила.

Не совсем ясно, если не сказать — туманно, и это тревожило. Нет, я ничего нарушать не собиралась, но кто знает, что высшему в голову придет или померещится? Именно поэтому, мы с Уной продолжали экономить на всем. И в лес, собирать грибы-ягоды ходили. И работать не прекратили. Наоборот. Теперь, когда у всех имелась метка, Толла могла, ничего не опасаясь, вполне официально принять меня на работу и назначить жалование. Что она и сделала.

Правильно управлять поместьем — долг и обязанность каждой аристократки. Меня с детства готовили к этому, учили вести хозяйство, и сейчас уроки наставниц очень пригодились. «Гнездышко» процветало, хозяйка сама уже не справлялась, все равно ей понадобилась бы помощница, а мне она доверяла. Да и я за это время успела узнать поближе ее девочек и познакомиться с делами.

Правда, сначала Толла долго меня отговаривала, считая желание работать гордыней и блажью.

— Тебе повезло, так зачем утруждаться? — недоуменно пожимала она плечами. — Занимайся собой, домом, лечением госпожи Тины. Ну, и невестушку вашу тянуть, конечно, придется… Куда от нее денешься? А в остальном, пользуйся случаем, отдыхай. О содержанке заботится мужчина. Это его дело. Твоя обязанность — оставаться привлекательной и желанной, чтобы покрепче его к себе привязать… Подарки опять же никогда лишними не бывают…

Но я мучительно не хотела ощущать себя содержанкой, пусть и являлась ею по сути. И никаких дополнительных подарков тоже не жаждала. Мы заключили договор, я продала высшему свои ночи, он заплатил. Больше мне от него ничего не нужно. Слава Каари, Айтон и не предлагал ни драгоценностей, ни еще чего-то сверх договоренного. Как чувствовал, что я все равно не возьму.

Браслет — единственное, что я приняла, да и то, он оказался не украшением, а дополнительной меткой. Именно поэтому я, вопреки требованию, все-таки прятала его под рукавом. Встречу мага или патруль — достану, а лишний раз демонстрировать, что я кому-то принадлежу, незачем. И высший не вправе настаивать. Он владеет только моими ночами, что я делаю днем, его не касается.

Нэсса после нашей беседы и моей отповеди притихла и старалась вообще не выходить из комнаты, а когда показывалась, вяло цедила приветствие и проплывала мимо. Жаловаться она прекратила, высказывать претензии и ныть тоже. У нас установилось что-то вроде негласного перемирия. Очень хрупкого, — мне постоянно казалось, что это лишь затишье перед бурей. Может потому, что время от времени ловила на себе хмурые взгляды невестки, и они не сулили ничего хорошего.

Лэйр Сюфрэ наведывался почти каждый день, осматривал маму и неизменно радовал прогнозами.

— Все будет хорошо, барышня, — улыбался он всякий раз, когда я в нетерпении бросалась навстречу. — Ваша матушка очень слаба и сильного воздействия с моей стороны не выдержит, поэтому выздоровление и идет так медленно. Пока. Все, что ей нужно, это целебный сон. Помимо моих снадобий, разумеется.

Мама уже почти не кашляла. Исчезла болезненная синева с губ, а на щеки вернулся легкий румянец. Она, действительно, целыми днями спала, поэтому нам до сих пор так и не удалось толком поговорить. Ничего, еще успеется, главное, чтобы она выздоровела.

Долг хозяину мясной лавки, как и обещал Айтон, выплатили — в тот день, когда к нам впервые заходили маги. Погашенные расписки наутро принесла Магда Сетнер, мать Зака.

По-хозяйски неспешно прошла на кухню. Села. Расправила юбки.

— Сынок-то мой приболел, бедняжка, — скривилась печально, не забывая при этом зыркать глазами по сторонам. Примечать, что нового появилось на полках… на столах. — Занедужил неожиданно, да так, что лекаря вызывать пришлось… Спаси и сохрани его Пресветлая! Теперь я все дела вести буду. Временно.

Она замолчала. Мы с Уной тоже не торопились поддерживать разговор.

— А вы, смотрю, разбогатели… — Магда, прищурившись, еще раз внимательно изучила помещение. — Родственники объявились, или, может, замуж собрались? — Взгляд ее мгновенно стал цепким и жадным. — Неужто за мага? То-то он приходил долг отдать. Они, говорят, иногда берут наших… Правда чаще в полюбовницы… И продукты, вон, у вас теперь имеются.

Все ясно. Не столько расписки вернуть зашла, сколько сплетни собрать.

— Это мой знакомый, — неожиданно резко вмешалась Уна.

— Ва-а-аш? — неверяще протянула противная тетка.

— Мой, — подтвердила помощница и сухо добавила: — Вы еще что-то хотели? А то мы торопимся…

— Нет-нет, — подхватилась мамаша Зака. — Мне тоже пора. Столько дел, столько дел… А вы непременно заходите, всегда рады соседям…

«Тем более, платежеспособным», — повисло в воздухе недосказанное.

Мы с Уной вежливо поблагодарили, проводили гостью до порога и единогласно решили покупать мясо в другом месте. Подальше от семейки Сетнеров.

Так и проходили мои дни — буднично и однообразно. Пока не наступал назначенный вечер…

На улицах зажигались огни, горожане завершали дела и готовились ко сну, а я собиралась и выходила из дома. Пробегала две улицы, сворачивала в переулок, садилась и экипаж и ехала в тихий неприметный особняк, расположенный в густом парке за высокой оградой. Навстречу новой необычной ночи…

Удивительной. Волшебной.

Пугающей и манящей одновременно.

Причем, волшебной в полном смысле этого слова — то есть полной чудес и магии. Той самой магии, которую раньше я, как истинная леди и верная дочь пресветлой Каари, принимала с опаской и настороженностью, а теперь встречала, как ребенок новую игрушку.

Карета останавливалась, я открывала дверцу, и едва нога касалась камня мостовой — ворота бесшумно распахивались. В парке зажигались разноцветные фонари, а в кустах и между деревьями, повинуясь безмолвной команде, вспыхивали крошечные огоньки светлячков. Фонарей было много, но загорались они не сразу, а поочередно, с каждым моим шагом наливаясь светом. Тьма отступала перед гостьей дома, сумерки нехотя отползали в стороны, и я шла по дорожке из дрожащих радужных бликов туда, куда она сворачивала.

Иногда меня приводили в дом, но чаще всего — в уютную, оплетенную зеленью беседку посреди парка с удобными креслами и диваном, где меня уже ждал накрытый стол.

— Доброй ночи, лисичка, поужинаешь со мною?

Меня называли теперь лисичка или найтири, в крайнем случае — Лис, но никогда Элис. «Это не твое имя, — отрезал маг, когда я задала вопрос. — И совсем тебе не подходит».

От приглашения разделить с высшим трапезу я больше не отказывалась, да и того напряжения, что раньше, при нем уже не испытывала. Привыкла, наверное. Мы ели и неспешно беседовали под легкий звон посуды, столовых приборов и сосредоточенное шуршание в кустах.

Хвич неизменно появлялся в начале ужина и исчезал к концу, но вылезал из своего укрытия очень редко, хотя я каждый раз пыталась его выманить. Высовывал из зарослей морду и тряс ею отрицательно, а Айтон смеялся и предлагал не настаивать. Горгулу, мол, так удобнее, а яркий свет он не очень хорошо переносит.

Незаметно для себя, я рассказала высшему о том, как дружила с деревенскими и даже дралась… один раз… в раннем детстве. Как бегала летом с ними в лес за ягодами и грибами, а вот силки не любила ставить, сразу уходила. Как дождливыми осенними днями читала, устроившись на широком библиотечном подоконнике, за шторой. Как любила ездить с мамой зимой кататься по первому снегу.

Маг больше слушал, чем говорил, но и он иногда, увлекшись, что-то сообщал о себе. Я уже знала, что у него прекрасные родители, но в детстве он очень редко виделся с семьей. Что много занимался и тренировался, но читать тоже любит. Как я.

Постепенно ужин заканчивался, мы перебирались на диван, и беседа продолжалась. Айтон откидывался на спинку дивана, чуть заметно улыбаясь. Да, я теперь часто замечала его улыбку. Тьма словно посерела, истончилась, и я как завороженная всматривалась сквозь поредевшую завесу, стараясь угадать черты чужого лица. Казалось, еще немного… чуть-чуть… и мне удастся увидеть…

Мне представлялось, что глаза у него серые… Да-да обязательно… Именно такого цвета… А волосы — черные, и на солнце в них запутываются-блестят крохотные искорки. Прямой нос… Гладкая кожа… У него просто должна быть гладкая кожа.

А затем Айтон касался моей руки, переплетал наши пальцы, и я замирала — нет, не от испуга, от непонятного пока чувства, которое отзывалось внутри странной дрожью.

Когда высший впервые так сделал — единственным желанием было освободить ладонь и даже убрать ее за спину. Я дернулась, но мужчина будто не заметил этого движения — продолжил спокойно говорить, лишь чуть крепче сжал мои пальцы.

Он так редко рассказывал о себе, так интересно… Я не стала его прерывать и настаивать. Увлеклась… Заслушалась. И в следующий раз уже не пыталась вырвать ладонь, даже тогда, когда он стал медленно поглаживать ее, поднимаясь все выше и выше. Просто сидела и смотрела на наши тени на полу — мою, застывшую с выпрямленной спиной, и его — обманчиво расслабленную, невозмутимую.

Айтон сам остановился — поцеловал мое запястье и отстранился. А вот тени… Они словно ожили, обрели собственную жизнь.

Мужская ладонь продолжала подниматься вверх по руке моей тени, коснулась плеча… шеи… ключиц… груди. «Я» затрепетала, явно намереваясь убежать, но в последний момент все-таки осталась на месте и покорно затихла. Нет, даже подвинулась ближе, чтобы «мужчине» было удобней обхватить грудь… А затем и вторую… Изогнулась навстречу, когда «он» начал исследовать ее тело — спустился ниже… погладил живот… нежно, едва дотрагиваясь, провел подушечками пальцев по бедру…

Я-настоящая прерывисто вздохнула, не в силах отвести взгляд от разыгрывавшейся передо мной сцены. Шеки горели… от стыда, наверное, а кожу жгло и покалывало, словно это меня сейчас так откровенно ласкали, и…

Нет, не могу больше…

Одна мысль — и все прекратилось. Тени распались, превращаясь в неясные пятна. Остался только тихий шепот:

— И это тоже будет, лисичка. Нет… лучше… Намного…

И мне на какой-то безумный миг захотелось вдруг почувствовать, узнать, ощутить — и не потом, а сейчас — каково это.

Странные желания посещают нас ночью.

Будто в ответ на эти мысли, Айтон хмыкнул и не приказал — попросил устало:

— Иди домой, Лис. Иди… Я не железный.

Это случилось в нашу последнюю встречу.

А потом Айтон исчез.

Глава 8

Прошел день… Другой… Третий… А печать… Нхоран — так, кажется, мама ее называла… «молчала», превратившись в блеклый, еле заметный рисунок. Высший словно забыл обо мне.

Сначала я обрадовалась возможности отдохнуть от ночных бесед и ужинов, от магии и странных живых картинок, что бередили душу и пьянили сильнее вина. Успокоиться… опомниться. Да, именно опомниться. Слишком странно все получалось, не так, как я себе это представляла, и каждое новое свидание все меньше походило на нелюбимую, но вынужденную «работу».

Раньше все было четко и ясно. Есть он — чужак, враг, завоеватель, которому понадобились некие «услуги» и есть я — бывшая аристократка, которая, для того, чтобы выжить и спасти близких, пошла на сделку с магом. Он купил и щедро расплатился. Я продала и собиралась честно выполнить обязательства. Ничего личного, никаких чувств.

Сейчас же… я уже ничего не понимала.

Высший медлил, не брал то, о чем, собственно, договаривался. Кормил, развлекал разговорами и магией свою альтэ — знать бы еще, что это такое, и каковы, на самом деле, ее обязанности. Неужели просто есть и болтать? А я… Я, кажется, начинала привязываться к нему, ждать наших встреч. Как быстро для меня перестало иметь значение, кто он. Как легко я забыла, что совсем недавно звалась невестой другого и готовилась к свадьбе. Это пугало намного больше, чем прежде — перспектива запятнать свое имя и стать любовницей лагорца.

Поэтому, когда высший перестал приглашать к себе, я даже почувствовала облегчение. Занят, наверное… Вот и ладно — отдохну, отосплюсь, займусь делами и, может быть, эмоции улягутся, перестанут тревожить.

Но время шло, Айтон по-прежнему молчал, и на пятый день я уже не находила себе места. Маялась, тосковала, откровенно скучала. Но все заслоняло смутное беспокойство, которое точило изнутри, не давая ни на чем сосредоточиться.

Как назло, и Хвич пропал. Прежде, когда у меня выдавались свободные ночи, он часто залетал и напрашивался в гости. Скребся в стекло, и, когда я распахивала рамы, осторожно перебирался в комнату. Отряхивался, осыпал подоконник мелкой каменной крошкой, стеснительно елозил лапой, пытаясь «незаметно» стряхнуть это безобразие за окно, и впивался в меня умильным взглядом.

— Опять? — Притворно хмурилась я.

Следовал покаянный вздох.

— Покормить?

Глаза горгула на мгновение вспыхивали, а потом гасли и становились честными-честными.

«Заметь, я ничего не просил, — уверяли они. — Я вообще молча сидел… Тут… в уголочке… Сама предложила».

— Ладно, — соглашалась я. — Только одну каплю. — Хвич, победно встрепенувшись, шлепал ко мне. Кажется, нам обоим нравилась эта игра.

И вот, он тоже куда-то запропастился.

Я даже окно на ночь теперь открывала — в надежде, что горгул непременно заглянет. Но он так и не появился.

Я готова была, махнув рукой на приличия, пристать с расспросами к лэйру Сюфрэ, но целитель посчитал, что надобность в ежедневных визитах отпала, и перестал нас навещать. Просто передал через посыльного пакет для мамы и записку с обещанием заглянуть, когда лекарства закончатся. Раньше, мол, нет необходимости, госпожа Бэар уже выздоравливает.

Нэсса все еще обходила меня стороной, но в небесно-голубом взгляде появилось злорадство. Чувствовалось, что жену брата распирает от желания высказать все, что у нее накопилось. И однажды родственница не выдержала.

— Смотрю, ты перестала по ночам отлучаться, Элаис, — пропела она медовым голоском, подкараулив меня на лестнице. — И все еще каждую медяшку считаешь. Маг бросил, да? Быстро ему надоело. Впрочем, я знала, что надолго ты его внимание не удержишь… Расстроилась? — она подалась вперед, жадно ощупывая меня взглядом. — Вон, какая унылая. Не переживай. Тебе все равно нечего больше терять, можно и о мяснике теперь подумать.

Я стиснула кулаки и молча шагнула вперед. Хотела пройти мимо, но Нэсса вдруг побледнела, отшатнулась.

— Что ты?.. Ты что?.. — забормотала она, пятясь. — Я же только предложила. — Забежала в свою комнату — откуда только резвость взялась — и быстро захлопнула дверь, истерично взвизгнув на прощание: — Ненормальная…

Прошла неделя, и я, не выдержав, выбрала момент и заговорила об Айтоне с Толлой.

— Что тебе сказать, девочка?.. — вздохнула женщина, грузно опускаясь рядом на диван. — Если бы это был обыкновенный маг, я могла бы расспросить… знакомых, а пути высшего…

— Неисповедимы, — горько закончила за хозяйку «Гнездышка» присказку, ставшую очень популярной в послевоенном Кайнасе.

— Я не знаю, где он, и куда исчез, но… — Толла наклонилась ниже. — Ты видела, что творится в городе?

Конечно, видела. В последние дни столицу буквально наводнили патрули, причем, не простые, магические. Они останавливали прохожих — в основном мужчин, разумеется, но и женщин иногда тоже, — спрашивали имена, место жительства и, самое главное, проверяли метки, чего раньше никогда не делали. По столице опять поползли самые причудливые слухи. Начиная с того, что грядет новая страшная война с объединенной армией бывших союзников Варрии. И заканчивая восстанием «чистых», которые с помощью уцелевших храмовников вот-вот захватят Кайнас.

— Может, все дело в этом? — Толла сжала мою ладонь. — Не стоит переживать, Элис. Отыщется высший. Ну, а если нет… Должность моей помощницы, в любом случае, твоя. Проживете…

Конечно, проживем. С метками, работой и выплаченными долгами стало намного легче. И мама пошла на поправку. Что же так ныло в груди, звенело натянутой струной, не позволяя расслабится?

Разговор с Толлой не успокоил, а лишь растревожил еще больше. В тот вечер я шла домой и невольно подмечала, как изменился город. Насторожился, замер в тревожном ожидании. Даже прохожих на улицах стало меньше. И парочки уже не гуляли, как раньше, беспечно взявшись за руки, хотя погода стояла на удивление теплая. Все словно чего-то ждали.

Поддавшись общему настроению, тоже заторопилась, невольно ускоряя шаг. Вот и Пепельный переулок — до дома оставалась пара кварталов.

Повернула за угол и замерла, как вкопанная, заметив мужчину на другом конце почти безлюдной улицы.

Знакомая до боли фигура… рост… цвет волос… И так же передергивает плечами, отворачиваясь от неожиданных порывов ветра…

— Сэлн?

Мужчина никак не отреагировал на неуверенный оклик — не запнулся, не оглянулся, даже не сбился с шага.

Не услышал? Решил, что обращаются не к нему?

— Сэлмон?!.. — крикнула отчаянно и звонко.

Никакого ответа. Человек в коротком темном плаще до колен, какие обычно носили горожане, продолжал размеренно двигаться дальше.

— Подожди…

Я рванулась вперед. В этот момент мне было все равно, что подумают редкие прохожие и тот, кого я пыталась остановить. Главное — догнать, заглянуть в лицо, убедиться, что не обозналась, и это, действительно он — Сэлмон ли Парс, живой и здоровый. Жених, которого я похоронила, оплакала, и чей образ, к моему стыду, успел померкнуть в воспоминаниях.

— Сэлн!..

Мужчина вдруг сгорбился, рваным движением накинул на голову капюшон и, проскочив одну подворотню, быстро скользнул в другую. Когда я добежала до этого места, там никого уже не было, лишь ветер лениво гонял несколько сухих листьев. Незнакомец растаял, растворился в сгустившейся ночной мгле.

Я поколебалась, но углубляться в сумрак длинного пустого коридора и проверять, есть ли другой выход, не стала. Тот, за кем я гналась, не мог не слышать возгласов за спиной, но даже не обернулся. Значит, я все-таки ошиблась, приняла желаемое за действительное. Слишком часто в последние дни я вспоминала жениха, невольно сравнивая его с Айтоном и испытывая чувство вины, потому что Сэлн в этом сравнении явно проигрывал высшему. И вот результат — «узнаю» теперь герцога ли Парса в первом встречном и пристаю к прохожим на улице.

Перевела дыхание и, вынырнув из подворотни, направилась к дому…

Дверь в мамину спальню была чуть приоткрыта. Приподнялась на цыпочки, чтобы бесшумно прокрасться мимо, но как раз напротив комнаты рассохшаяся половица предательски громко скрипнула под ногой…

Раз…

Другой…

— Эли… — тут же окликнул меня знакомый голос. Еще слабый, но уже не такой прерывистый, глухой, как раньше. — Зайди…

Мама всегда узнавала меня по шагам, как бы беззвучно я ни старалась ступать.

— Как себя чувствуешь? Почему не спишь? Лекарство приняла? А капли снотворные?

Я опустилась на край кровати, пытливо вглядываясь в родное лицо, хорошо различимое в падающем из окна лунном свете. Хвала Пресветлой, выздоравливает… приходит в себя — это сразу заметно.

— Лекарство выпила, а капли пока нет. Вон, на столике стоят, — отчиталась мама, приподнимаясь мне навстречу. — Хотела тебя увидеть… Соскучилась…

— И я, — призналась, сжимая узкую ладонь с почти прозрачными пальчиками.

— Мы даже поговорить толком не успеваем… А ведь нам надо…

Мама поперхнулась последними словами, закашлялась, и мне это очень не понравилось. Целитель велел отдыхать, а она вместо этого сидит допоздна, меня ждет.

— Поговорим… Обязательно поговорим… Потом… — я взяла со столика высокий бокал со снотворным. — А сейчас лэйр Сюфрэ приказал тебе набираться сил и больше спать, от этого зависит, как быстро ты поправишься.

— Нэсса совсем тебя замучила? — мама мягко отвела мою ладонь. — Допекает своими претензиями? А я не могу тебя защитить…

— Ничего, справлюсь, — упрямо тряхнула головой и все-таки поднесла питье к ее губам. — Пей! Вот так… Потом… защитишь.

Мама блекло улыбнулась моей неловкой шутке, послушно выпила то, что ей предлагали, и расслабленно откинулась на подушки, а я подошла к окну, чтобы задернуть шторы.

— Как твои дела… с высшим? — донесся от кровати тихий вопрос.

Смяла в руке тяжелую, скользкую ткань. Отпустила… Бережно разгладила…

— Все в порядке, мама. — Надеюсь, мой ответ звучит достаточно убедительно? — Он очень внимателен и заботлив.

— Да, так и должно быть… — сдавленный вздох. — Они никогда не принуждают женщин, и… — мама замялась.

— Не берут их силой, — закончила я за нее.

— Верно… — мамин голос потяжелел, стал совсем сонным. Видимо, капли начали действовать. — Это он тебе сказал?

— Нет, Толла. А ты откуда об этом знаешь?

Молчание…

— Мам?..

Тишина…

Ну вот, задремала, кажется.

Я осторожно отошла от окна и направилась к двери, но у самого порога меня догнало тихое:

— Ты только не влюбляйся в него, солнышко. Ни в коем случае не влюбляйся, и все обойдется.

Мне влюбиться в высшего? В мага? Во врага? Какая ерунда. Будь он хоть трижды ласковым и предупредительным — никогда.

— Конечно. Даже в мыслях этого нет, мам.

— Хорошо… Я…

Она собиралась еще что-то добавить, но ее перебил раздавшийся за стенкой грохот — звук разбившегося в моей комнате стекла, и удар, как будто на пол упало что-то тяжелое.

— Что там? — насторожилась мама. Откинула одеяло, собираясь подняться. — Что случилось?

— Ой… — затараторила я, всплеснув руками. — Это я виновата. Утром торопилась и рамы неплотно затворила, вот окно от ветра и распахнулось… Еще и разбилось, кажется… Если Уна слишком уж разворчится, заступишься за меня? Я же не нарочно… — Хорошо, что мама моего лица сейчас не видит. А голос… В нем звучит лишь легкая досада. — Пойду, посмотрю, что от стекла осталось… Наверное, мастера придется вызывать. Господина Кроба… Но это завтра. Сегодня уже поздно, да и спать очень хочется. Спокойной ночи, мамочка…

Вышла из комнаты, поспешно захлопнула дверь и привалилась к стене. Надеюсь, мама поверила. Потому что сама я прекрасно помнила, как перед уходом проверяла задвижки, чтобы убедиться, что окно закрыто, так что сквозняк здесь точно ни при чем.

Сделала несколько неуверенных шагов. Прислушалась… Ни звука. В моей спальне царила мертвая тишина.

Может, и правда, ветер?

Пока не проверю — не узнаю, так что и гадать незачем. Выдохнула и решительно потянула за ручку.

В комнате было сумрачно и прохладно. На полу валялись обрывки какой-то бумаги. Беззвучно покачивалась на одной петле искореженная рама. А в лунном пятне — под усыпанным битым стеклом и гранитной крошкой подоконником — нахохлившись, прикрыв глаза и как-то странно скособочившись, сидел горгул.

— Хвич, — бросилась я к своему охраннику. — Что с тобой?

Тяжелые каменные веки медленно поднялись, и на меня уставились два потухших, словно припорошенных пылью рубина — не кроваво-красных, как прежде, а тусклых, почти бесцветных.

— Ты… Долго… Ждал… Устал…

По тому, с каким трудом разлепились каменные губы, выталкивая отрывистые свистящие звуки, я поняла: все еще хуже, чем показалось с первого взгляда.

— Меня ждал? Зачем? Что происходит?

Горгул молчал, еще и глаза снова закрыл — будто эти несколько слов отняли у него последние силы, и я не стала больше задавать вопросов. Дернула шнуровку на манжете, поднесла к понурой морде ладонь и сурово приказала:

— Пей!

Судя по состоянию моего монстра, каплей крови он сейчас точно не обойдется.

Хвич переступил с лапы на лапу. Из-под опущенных век на миг алчно и голодно полыхнуло багрянцем.

— Другую… — выдавил он сипло. — Печать… Нельзя…

Я быстро поменяла руку, и горгул, даже не думая отказываться, жадно в нее впился. В голове зашумело, виски налились болью, но я терпеливо ждала, когда он насытится.

Наконец, Хвич отпустил мое запястье и удовлетворенно качнулся назад. Каменное тело потемнело, разгладилось и матово поблескивало угловатыми боками. Рубины снова напитались цветом, в их глубине попеременно вспыхивали и гасли ярко-алые отблески. Горгул выглядел теперь не грудой битых булыжников, а прежним — вполне довольным жизнью чудищем.

— Ну, ты скажешь, наконец, что стряслось? — нетерпеливо потребовала я.

— Иди… — встрепенулся Хвич и тут же схватил меня за пальцы, больно царапая когтями. — Иди…

Вот и весь ответ.

— Куда?

— Хозяин… Иди…

Сердце гулко толкнулось о ребра.

— Высший… Айтон меня зовет? — покосилась на метку, все такую же — блекло-бесцветную. — Но почему не через печать?

— Нет, — мотнулась из стороны в сторону лобастая голова. — Он не зовет… Не позовет… Не хочет… Сейчас не хочет… Я зову…

— То есть… — быстро перевела невнятные откровения Хвича на нормальный человеческий язык, — твой хозяин не желает меня видеть. И тебя не посылал. Ты сам за мной явился, против его желания. Или… Он ведь даже не подозревает, что ты здесь, верно?

— Да…

Ничего не понимаю.

— Но зачем? И… как ты себе это представляешь? Знаешь же, мне запрещено посещать особняк без приглашения. Айтон четко сказал — свидания назначает он, я прихожу только по его зову. По нашему договору…

— Помоги… — прервал горгул мой лихорадочный лепет. — Помоги ему…

— Что? — На миг перехватило дыхание. — С Айтоном что-то случилось?

— Случилось, — согласился горгул. — Плохо… Иди…

И я тут же сорвалась с места.

Опомнилась только у двери. Остановилась. Обернулась.

— Что я могу? Приду и буду только мешать. У него есть целители, тот же лэйр Сюфрэ, а я даже не лекарь, и уж точно не маг.

— Нет… Они… Нет… — Хвич обиженно скривился. — Не умею… сказать… Мыслеречь… Учи…

Вот заладил: «Учи, учи». Интересно, как я ее выучу, эту демонову мыслеречь? Ладно, не время сейчас препираться.

— Они… Не те… Не то… Только ты… — продолжал горгул свои малопонятные объяснения. — Потому что он… твой.

— Ты хотел сказать, я — его? — поправила я чудище.

— Нет… — Хвич недовольно засопел и насупился, явно удивляясь моей бестолковости. — Он… твой… Иди… — а потом добавил: — Хозяин там… В доме…

Как добиралась, почти не запомнила. Несколько раз натыкалась на патрули, но, предупреждая их вопросы, тут же вскидывала руку с поблескивающим на запястье браслетом, и меня пропускали. Потом, на середине пути, остановила какую-то повозку, она и довезла меня почти до самого особняка.

За высокой оградой безраздельно властвовала ночь. Словно и не существовало никогда той тропинки из огней, что с готовностью ложилась под ноги, стоило лишь приблизиться. Сейчас все выглядело, как в первые мои визиты — ни единого даже самого слабого проблеска, светлячки, и те куда-то попрятались. Меня здесь совершенно точно не ждали, а может и вовсе не желали видеть. Но ворота, тем не менее, послушно распахнулись — печать высшего продолжала исправно действовать.

На краткий миг задержалась у ограды — у той невидимой черты, что отделяла парк от улицы, а потом быстро пошла к дому.

Миновала пасмурный, будто замерший в ожидании грядущих неприятностей, парк. Зашла в неосвещенный, слепой дом и…

Куда дальше?

— Там… — подсказали сбоку свистящим шепотом, и меня легонько толкнули в нужном направлении… — Иди…

Хвич уже здесь. Кто бы сомневался.

Дверь в кабинет на этот раз была закрыта. Я постояла возле нее, колеблясь, а потом нажала на ручку и шагнула в комнату. Здесь сегодня тоже хозяйничала тьма, и ей совершенно не мешали чуть заметно тлеющие в камине угольки.

Мрак… Неясные, шелестящие шорохи… И тени, густыми черными сгустками скользившие в воздухе. Они кружили, сталкивались, разлетались, а потом снова прижимались друг к другу, сплетаясь в невероятные, причудливые фигуры. Картина казалась такой странной, пугающе-чуждой, что я невольно попятилась. И тут же справа что-то звякнуло.

— Лис?

Айтон сидел на полу, прислонившись спиной к стене — одна нога вытянута, другая согнута в колене, — и держал в руке небольшую плоскую флягу. Я узнала его лишь по голосу, потому что самого высшего словно и не было. Только тусклый серебряный контур, очерчивающий фигуру, внутри которого клубилась, волновалась, рвалась наружу все та же тьма. Стало жутко.

— Что ты здесь делаешь? — в ледяном тоне плескалось раздражение.

— Доброй ночи…

Наверное, я выбрала не самое лучшее начало разговора, потому что на мое приветствие даже не ответили. Вернее, ответили, но совсем не так, как я рассчитывала.

— Не припомню, чтобы звал тебя, — колючая насмешка в голосе заставила зябко поежится. — Неужели, соскучилась, лисичка? Прости, но сегодня у меня нет настроения тебя развлекать. Как видишь, я немного не в форме.

— Вам плохо…

— Верно подмечено… — Мне небрежно отсалютовали флягой. — Ничего. Не в первый раз. Справлюсь.

— Если я могу хоть чем-то помочь…

— Ты? — хриплый смех, больше похожий кашель. — И как же ты собираешься помогать, девочка? Ты маг? Целитель? Высший? С какой стати вдруг возомнила, что способна помочь?.. Что вообще мне нужна? Кто внушил тебе эту дикую мысль? Впрочем, я, кажется, догадываюсь, чьи лапы тут наследили. Кое-кто совсем от рук отбился, вмешивается не в свое дело и нарывается на неприятности.

За спиной утробно, даже угрожающе зарычали.

— Исчезни, — отмахнулся от моего защитника высший. — И ты, леди, тоже убирайся. Вон. Оба.

Бесстрастный приказ ударил наотмашь, царапая сердце острыми краями. Айтон никогда раньше так со мной не разговаривал. Даже в нашу первую встречу. Значит, я, действительно, явилась не вовремя… некстати… Помешала.

Дура… Зачем послушалась горгула? Понеслась сломя голову, даже ничего толком не выяснив, не поняв. Вообразила, что необходима ему, что нас связывает нечто большее, чем просто договор. Позволила себе забыть, кто я, и, кто он, и что между нами — пропасть.

Облизала губы, которые почему-то начали вдруг горчить. Судорожно выпрямилась — вытянулась до боли в спине и, сдерживая слезы, произнесла с достоинством, как и полагается истинной леди:

— Простите, что побеспокоила, лорд Айтон.

— Беги отсюда, глупый лисенок, — прозвучало в ответ глухо и неожиданно устало. — Беги… Поверь, так лучше в первую очередь для тебя. У меня нет сейчас сил… церемониться.

Нет сил церемонится…

И я бы, наверное, ушла. Я уже готова была уйти… Но эта усталость — беспредельная, невыносимая, которая на миг вдруг приоткрылась, остановила. И вместо того, чтобы броситься прочь, я шагнула вперед.

Приблизилась, стараясь не обращать внимание на тени, которые завертелись быстрее, а потом поплыли ко мне — обступая, окружая, тесня со всех сторон. Остановилась у ног мага, вернее у светло-серых сполохов, очерчивающих носки его сапог. Айтон хмыкнул, заложил руку за голову и поднес к губам флягу… Наверное, к губам.

— Что… — сглотнула ком в горле, мешающий говорить. — Что вы пьете?

— Настойку Шегримо, — просветили меня почти любезно.

Впрочем, понятнее не стало. Я ничего не знала об этой настойке и совершенно точно не представляла, для чего она нужна.

— Не слышали о такой? — ехидно осведомился маг и сделал глоток.

Кажется, надо мной издеваются. Как будто мужчина задался целью задеть меня, обидеть, вынудить уйти.

— Нет…

— М-м-м… Что-то вроде лекарства, — снизошел, наконец, до объяснений «гостеприимный хозяин». — С ней легче восстановиться и взять под контроль свою тьм… гм… эмоции. Так что, девочка, как видишь, я на пути к выздоровлению… Если тебя именно это беспокоило… Выживу… — и тихо, почти на грани слышимости. — Жаль только, путь предстоит неблизкий.

— Но… Я ведь могу облегчить ваше состояние…

Откуда во мне взялась эта странная уверенность? Так, словно я давно уже знала… Знала, а потом забыла что-то очень важное.

— Таково назначение альтэ, — не стал спорить Айтон. Но я посчитала, что этого достаточно.

— Тогда я остаюсь.

Тени за спиной заколыхались, засуетились, придвинулись ближе.

Молчание — и короткий холодный вопрос:

— Зачем?

— Я заключила договор. — Напомнила скорее себе, чем ему. — И должна исполнять обязанности альтэ, что бы под этим не подразумевалось. До тех пор, пока вы не покинете столицу Варрии навсегда. Сейчас вы все еще в Кайносе, и вам явно требуются мои «услуги».

Я ведь только из-за этого и настаиваю. Исключительно потому, что подписала соглашение и ответственно отношусь к данной клятве. Никакой другой причины нет и быть не может.

— Ты требуешь от меня соблюдения договора? — в его ленивом голосе впервые мелькнуло еще какое-то чувство, кроме издевки. — Ты?.. Забавно…

Миг, когда он оказался на ногах, а потом и возле меня, я постыдно пропустила — все случилось слишком быстро, невероятно быстро, практически незаметно для человеческого глаза.

Удар сердца — и он уже рядом, на расстоянии вдоха. Небрежно махнул рукой, захлопывая дверь перед носом обиженно зарычавшего где-то там, в коридоре, Хвича. Дотронулся до моей щеки… лба… Осторожно убрал заколки из прически, распуская волосы… Локоны тяжелой волной упали на грудь, спину, и высший глубоко втянул в себя воздух.

— Найтири… Золотая…

Стиснул мои плечи, замер на миг — на бесконечно долгий миг, а потом рывком привлек к себе и впился в губы жестким, перехватывающим дыхание поцелуем. Одна его рука крепко сжала волосы на затылке, заранее подавляя любое сопротивление, не позволяя ни отвернуться, ни отстраниться. Вторая больно обхватила за талию, лишая возможности даже пошевелиться.

Жадный, настойчивый поцелуй. Требовательный и такой голодный, что в другой ситуации я бы обязательно испугалась… Должна была испугаться. Но сейчас… За всем этим напором — яростным, исступленным, даже грубым — скрывалась такая жажда, такая потребность во мне, что все сомнения мгновенно растворились под натиском иного, непонятного пока чувства. Но не ужаса, это точно.

Все закончилось так же внезапно, как началось, и Айтон отстранился.

— Ну, а теперь? Ты все так же настаиваешь, чтобы я придерживался договора? — произнес он вкрадчиво.

Вместо ответа прикоснулась ладонями к груди мага, ощущая всем телом мощное биение чужого сердца. И жар — опаляющий жар его тьмы, который под моими пальцами начал постепенно спадать, превращаясь в ровное тепло. Нашла его губы, скользнула по ним легким, дразнящим движением.

— А ты?.. По-прежнему отказываешься?

Я не узнавала саму себя. Откуда взялась эта новая Элис? Смелая… Раскованная… Не похожая на прежнюю меня. Если бы дали время, я непременно бы остановилась, удивилась, задумалась… Опомнилась. Но высший чуть слышно застонал, приоткрыл рот, переплетая свой язык с моим, и все посторонние мысли моментально выветрились из головы. Остались только мы двое — он и я, остальное потеряло значение.

— Сострадание… Искреннее желание помочь… Стыд… Волнение… Любопытство… Легкий страх… не передо мной — перед неизвестностью… Меня ты больше не боишься, лисичка. Это бесконечно, безмерно радует. — Его губы касались моих при каждом слове, и это было так завораживающе сладко. — И чувственность… просыпающаяся, нет, уже проснувшаяся. Чистые, изысканные, редкие чувства… Завораживающе яркие. Ни один алхор добровольно не откажется от такого.

— Алхор?

— Высший маг.

Он снова сжал мою талию, вдавливая в себя почти болезненно.

— Знаешь, как переводится с древнего слово «альтэ»?

Разумеется, я не знала.

— «Светлая тень». Как видишь, темных у меня и так хватает, у любого высшего их с избытком. И чем сильнее алхор, тем их больше. — Он быстро коснулся губами моей щеки и продолжил говорить, щекоча кожу дыханием. — А светлая может быть лишь одна, та, что живет в душе женщины. И если альтэ выбрана правильно, она единственная уравновешивает всю тьму… Это известно каждой девушке в Лагоре, но ты варрийка, с тобой все намного сложнее. Я собирался объяснить позже… Не думал, что… вот так случится… — он поднялся поцелуями к моему виску и шепнул уже там. — Это непросто, особенно первый раз. Так что… сейчас у тебя последний шанс сбежать, маленькая доверчивая найтири. Потом уже не отпущу, как бы ни просила… Не смогу.

Ладони Айтона напряглись на моей спине, стиснули крепче, словно, вопреки словам, он уже сейчас отчаянно не желал меня отпускать. И я… не сдвинулась с места.

— Не обещаю, что буду нежен. Не стану врать, — хрипло выдохнул маг. — Сегодня — нет.

И меня подхватили на руки.

Стремительные шаги, распахнувшаяся перед нами дверь кабинета — сама, высший ее даже не коснулся, мелькнувшая сбоку морда Хвича с довольным оскалом, лестница на второй этаж… Дальше я не смотрела, спрятала лицо на груди Айтона и просто слушала, как учащенно, неровно стучит его сердце, отзываясь оглушительным набатом у меня в висках.

Маг поднялся по ступенькам. Свернул. Коротко скрипнула дверь… Еще несколько ударов сердца: его… моего — не знаю, не могу понять, потому что сердца давно уже бьются в такт, — и меня осторожно поставили на пол.

— Пойдешь со мной в ванную?

— Нет!

Наверное, я все же слишком поспешно выкрикнула это «нет», потому что высший тихонько рассмеялся.

— Трусиха, — произнес, зарывшись лицом в мои волосы, шумно вздохнул. — Подожди, сейчас вернусь. — Повел рукой, зажигая под потолком пару неярких светильников, и скрылся за портьерой.

Огляделась.

Я находилась в спальне — типичной мужской спальне, большой, солидной и совершенно безликой. Широкая кровать, кресла, низкий столик в углу, толстый пушистый ковер… Взгляд рассеянно скользил по стенам и мебели, ни на чем не задерживаясь, а мысли метались, вспыхивая и затухая тревожными язычками пламени.

Ночует ли здесь Айтон? Или комната предназначена только для встреч с альтэ? Интересно, а до меня этот порог переступала другая женщина? Скорее всего, да. Привычно проходила вглубь спальни. Ложилась… Нет… садилась… вон туда… Кокетливо улыбалась. И уж точно, соглашалась на предложение сходить вместе в ванную.

От нарисованной воображением картины бросило в жар. Струи воды, разбивающиеся о широкие плечи… Узкие ладони, нежно разминающие мужскую спину… Додумать мне не дали.

Айтон появился совершенно бесшумно, но я мгновенно почувствовала его приближение. Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы удостовериться, что в спальне уже не одна.

— Вы…

Почему-то сегодня меня тянуло обращаться к нему на «вы». От смущения, наверное.

— Ты, — поправили меня. — Или хочешь, чтобы я тоже называл тебя «госпожой Бэар»?

Нет, только не это.

— Ты… быстро.

— Опасался, что ты передумаешь, — неожиданно признались мне.

Надо же, высшие, оказывается, тоже чего-то опасаются.

— Не передумала…

— Вижу, — усмехнулся он, останавливаясь передо мной. Все тот же серебристый контур, очерчивающий границы тьмы… — Маленькая отважная найтири… Иди ко мне…

Меня порывисто прижали к нестерпимо горячему телу, поцеловали коротко и жадно, чуть отстранились и начали расстегивать пуговички на груди.

Одна… другая… третья… десятая…

Зажмурилась, почувствовав, как ладонь Айтона скользнула под тонкую ткань, а потом и вовсе перестала дышать, когда платье упало с плеч, и я всех кожей ощутила осторожные прикосновения пальцев, изучающих мое тело.

Шея… ключицы… грудь…

Его рука дрогнула, останавливаясь.

— Помнишь, лисичка?..

Еще бы! То, что творили тогда тени, забыть невозможно. Одного слова оказалось достаточно, чтобы перед мысленным взором снова возникла та сцена. Я даже глаза открыла, чтобы усмирить воспоминания. Но все равно видела… Видела… И знала, что произойдет дальше.

Вот высший, легко надавливая подушечками, обвел грудь, накрыл ее рукой… Затвердевший, ставший очень чувствительным сосок уперся прямо в центр ладони, и я не смогла сдержать стона. А Айтон уже гладил мою спину… бедра… ягодицы… Одуряюще мягко… Томительно медленно…

Мысли путались… Тело била какая-то странная лихорадка… Пошатнулась, и меня тут же обняли, освобождая от остатков одежды, и снова подхватили на руки, чтобы через мгновение опустить на прохладные простыни.

Шорох снимаемой одежды, и Айтон опустился рядом. Притянул к себе, навис надо мной пышущей жаром тенью. Упругие губы легко, осторожно, почти невесомо тронули мои, впитывая судорожный вздох.

— Не бойся… Главное, не бойся… Тогда… больно не будет…

И вслед за этим меня поцеловали — уверенно, властно, накрывая мое тело всем своим весом, вжимая в себя с такой силой, что места больше не осталось. Между нами. Вокруг нас. Нигде. Ни для чего. Сомнения, колебания, переживания, страхи — все смыло накрывшей меня огненной волной. Я пьянела от терпкого неповторимого осеннего запаха и вкуса, от настойчивых жадных поцелуев. От глухого:

— Найтири…

С каждым мигом все больше терялась в ласке горячих губ, порывистых прикосновениях, хриплых срывающихся вдохах. И когда Айтон настойчиво раздвинул мои колени, даже не попыталась его оттолкнуть… закрыться.

Резкий рывок, чувство наполненности, горячая ладонь, которая мгновенно легла на живот, впитывая, забирая острую боль, и мы оба замерли. Я — привыкая к новым ощущениям. Он — давая мне эту возможность.

— Прости, девочка…

Простить? За что? Я…

Его руки перехватили мои, прижали к простыням. Ладонь сдавила запястье с нанесенной на нее меткой.

— Прости…

Еще одно движение, заставившее выгнуться, приникнуть к мужчине всем телом — и в меня ворвалась тьма. Опалила беспощадным зноем. Иссушила безумной, убийственной жаждой. Заполнила до краев, стала мною, заставив забыть о том, кто я, и заметаться в безнадежной попытке спастись.

«Не беги… Не бойся…»

Не боюсь.

Остановилась. Вобрала чужой жар, делясь своей прохладой. Потянулась к тьме и раскрылась навстречу, принимая ее, как приняла до этого Айтона. Усмиряя. Исцеляя. Подаваясь навстречу настойчивым движениям — снова и снова, — пока полностью не растворилась в них.

«Он — твой…»

Да…

Глава 9

Мне снилось лето. Не нынешнее — мрачное, свинцово-холодное, унылое лето побежденной Варрии, а разноцветное лето моего детства.

Зеленая лужайка, светлый сосновый лес, вдали, за пригорком, и быстрая извилистая речка, сахарно сверкающая под яркими лучами. Я лежала в траве, почти у самого берега, лениво разбросав руки, вдыхала аромат цветов, слушала, как плещутся волны, щурилась на солнце и любовалась огромным бабочкам, что порхали надо мной. Вот одна, самая большая, опустилась низко-низко, задевая лицо прозрачными радужными крыльями. Повернула голову, подставляя щеку, скользящим прикосновениям…

— Най-ти-ри…

От хриплого шепота даже во сне по телу побежали мурашки. Медленно, нехотя распахнула ресницы и…

Сначала я увидела глаза. Необыкновенные, серебристо-серые, с четким темным ободком вокруг радужки. Мне хватило одного взгляда, чтобы утонуть в них, мгновенно забыв обо всем на свете.

— Доброе утро, лисичка…

Растерянно моргнула, приходя в себя, и лежавший рядом мужчина нежно улыбнулся.

Лежавший… Рядом… О, пресветлая Каари!

Судорожно сглотнула, не зная, куда деваться под внимательным мужским взглядом, а потом… Все произошло само-собой — я не успела даже толком сообразить, что делаю. Ойкнула, отпрянула в сторону, нырнула под одеяло, натянула его на макушку, и затихла.

В голове вихрем проносились воспоминания о прошедшей ночи. Как я сама, без приглашения, явилась в дом к высшему, навязала свое общество и, несмотря на сопротивление мага, на то, что мне недвусмысленно указывали на дверь, фактически заставила его соблюдать договор. А потом, судя по всему, еще и бесцеремонно заснула в чужой постели.

Стыдно-то как. А главное, я ведь никогда себя раньше не вела так развязно и вызывающе.

Что если на меня наложили заклятие? Хвич, например, вполне на это способен, он тот еще… монстр. Напился моей крови и околдовал, так, что я, забыв обо всем, бросилась к его хозяину. Ну не могла же я сама, добровольно, повести себя как последняя… как… я даже не знаю, как кто…

Я лежала, сгорая со стыда… Долго лежала… Минуту точно. А затем…

— Тут-тук, — раздалось снаружи веселое. — Кто в домике живет? Пустите меня… гм… погреться?

Он еще и издевается.

— Не пущу, — буркнула мрачно и закуталась поплотнее, так, чтобы ни одной щелочки не осталось.

Посижу здесь, пока Айтону не надоест караулить, надо же ему и делами заниматься. А когда он уйдет, вылезу и сбегу.

— Лисичка испугалась? — низкий голос искрился смехом. — Такая храбрая, самоотверженная, почти безрассудная… М-м-м… Не верю. Ну-ка, посмотрим… вдруг ее подменили?

Одеяло потянули в сторону, мягко, но настойчиво вырывая его из рук, и я «отважно» зажмурилась. Но вместо того, чтобы вытащить меня на свет, высший вдруг сам скользнул в мое укрытие, накрыл нас обоих с головой, и обнял, тесно прижимая к своему обнаженному телу.

О, пресве…

— Ты же хотела меня увидеть, помнишь, — шепнул лукаво. — По-моему, сейчас самое время. Не бойся, я не такой уж и страшный. Ну разве что самую капельку.

В коконе из одеяла было тепло, уютно и не так тягостно, как снаружи. Да и что толку теперь прятаться, если маг и сюда умудрился пробраться? Любопытно, опять же.

Осторожно приоткрыла глаза. Страшным Айтон определенно не был. Каким угодно — суровым, властным, даже хищным, но только не страшным.

Волевое лицо с правильными, немного резкими чертами. Упрямый подбородок, прямой нос, четко очерченные скулы, густые темные волосы над высоким лбом. Чувственные губы, привычно сжатые в жесткую прямую линию. И пронзительный взгляд светло-серых глаз — взгляд мужчины, непоколебимо уверенного в том, что каждое его желание тут же исполнится.

— Как себя чувствуешь, Лис? — Айтон провел костяшками пальцев по моей щеке, шее… Дальше, хвала Каари, спускаться не стал. — Ничего не беспокоит?

Теперь его голос звучал собранно и серьезно.

Прислушалась к своим ощущениям. Чувствовала я себя на удивление хорошо, так, словно меня омыли изнутри родниковой водой — чистой и свежей, о чем и сообщила ждущему ответа магу. Нет, о роднике говорить не стала, ограничилась заверением, что все в порядке.

— Замечательно, — после моих слов высший как-то ощутимо расслабился. — Во мне было слишком много тьмы этой ночью, а уж для первого раза, тем более. Я беспокоился… — он запнулся, видимо, не желая откровенничать, и закончил: — У меня чудесная альтэ… Почти идеальная…

Это «почти» неприятно царапнуло слух, тупой болью отзываясь в сердце, но тут Айтон наклонился и коснулся губами моих губ. Мягко, едва ощутимо. Выдохнул, щекоча теплым дыханием кожу, и поцеловал уже настойчивей, но не менее нежно и бережно.

Глаза закрылись сами собой. Что-то хмельное, дурманное всколыхнулось в душе, теплом разливаясь внутри, и время замедлило свой бег, отступило, унося нелепые страхи, условности, переживания.

А поцелуи следовали один за другим, с каждым разом становясь все более уверенными, требовательными, страстными. Собственническими. Сильные руки скользнули вниз, жадно лаская каждый изгиб моего тела. И в какой-то момент я поняла, что уже давно отвечаю на поцелуи и прикосновения, тянусь к мужским ладоням…

Айтон остановился первым. Отстранился, усмехнулся криво:

— Маленькая найтири… Сладкая… Желанная… — Рвано выдохнул. — Еще чуть-чуть и, боюсь, я не сдержусь. Повторится то, что случилось ночью, а тебе пока не стоит… — На мгновение прижал меня к себе, замер, выравнивая дыхание, и продолжил уже другим тоном. — Пойдешь со мной в ванную, Лис?

— Нет!

— Опять нет, — теперь его голос звучал нарочито расстроено. — Да что же это такое! А как же договор? Не ты ли вчера вечером настаивала на твердом его соблюдении, м-м-м? Помнишь, от заката до рассвета ты полностью в моем распоряжении и исполняешь все мои желания?

— Уже утро, — приподняла одеяло, бросила беглый взгляд в сторону окна, и продолжила: — Ваше время закончилось. По соглашению, дни принадлежат только мне, и я могу делать, что хочу.

— Какой коварный лисенок, — Айтон негромко рассмеялся. — Придется мне смириться. Но без завтрака все равно не отпущу. Это не обсуждается, — в его голосе на мгновение мелькнули металлические нотки. — Тебе сейчас необходимо поесть, а я должен некоторое время понаблюдать за твоим состоянием. Будем считать сегодняшний день исключением из правил. Ты ведь тоже вечером нарушила запрет, придя сюда без приглашения. Так что, мы квиты.

Возражений у меня не нашлось, и маг, откинув одеяло, одним движением вскочил с кровати.

— Ванная в полном твоем распоряжении, лисичка. Встретимся за завтраком.

Когда я спустилась вниз, Айтон уже ждал в дверях столовой. Свежий, подтянутый и обескураживающе домашний.

Брюки из мягкой ткани заправлены в невысокие сапоги. Расстегнутая на несколько верхних пуговиц белоснежная рубашка обнажает шею и гладкую кожу крепкой широкой груди. А в небрежно зачесанных назад волосах запутались золотые солнечные лучи.

Все именно так, как я и предполагала. Высший вообще был удивительно похож на того, каким я рисовала его в своем воображении. И это удивительное совпадение реальности и вымысла смущало еще больше.

— Доброе утро, Лис, — произнес он торжественно-церемонно. Так, словно мы не расстались полчаса назад, а вообще не встречались еще этим утром.

— Вы… Ты уже говорил это, — напомнила, как можно тактичнее. Вдруг для него провалы в памяти по утрам — обычная вещь.

— Говорил, — не стал спорить маг. — Но ответа не получил и подумал, что ты, как и положено хорошо воспитанной аристократке, следуешь принятым в вашей среде правилам. Здороваться лишь после того, как полностью приведешь себя в порядок, а до этого делать вид, что не замечаешь человека, даже если нос к носу столкнешься с ним в коридоре.

Ну да, есть у нас такая традиция. Отец, брат, Нэсса всегда безукоризненно ей следовали, а вот мне она с детства казалась глупой. Неужели высший решил, что я тоже из этих… напыщенных ревнителей обычаев и устоев?

Вскинула голову, встречаясь взглядом с Айтоном — в светло-серых глазах серебристыми искорками плясали смешинки. Вот же… маг.

— Ну так что? Надеюсь, утро все-таки доброе?

Мужчина задорно улыбнулся, и я не смогла сдержать ответной улыбки.

— Доброе…

— Наконец-то. — Он выразительно подмигнул и подал мне руку. — Тогда пойдем завтракать, лисенок.

Меня проводили в столовую, помогли сесть и устроились рядом.

— Что тебе положить?

Пироги, бисквиты, булочки с корицей, гренки, винтанский тминный хлеб, разнообразные холодные закуски — ветчина, мясо, и конечно, обязательный горячий отвар из особых «утренних» трав. Стол был сервирован изысканно и обильно. Когда только успели все это приготовить? Где? И кто? Ни разу не видела в особняке ни повара, ни слуг — я вообще здесь никогда никого не встречала, кроме высшего и Хвича. Не горгул же нас обслуживал, в самом деле?

— На твое усмотрение…

— Тогда всего и побольше, — сделал вывод Айтон.

Неопределенно пожала плечами. Еда меня интересовала мало, вернее, вообще не интересовала. Гораздо больше занимал хозяин дома, которого я сейчас исподволь внимательно изучала.

Вот он повернул голову, позволяя рассмотреть твердый чеканный профиль… Отставил тарелку — и рубашка на теле натянулась, подчеркивая рельефные мышцы плеч, груди… Быстрым жестом поправил упавшую на лоб прядь, но непокорные волосы тут же снова рассыпались в беспорядке…

— Лис? — Айтон поймал мой пристальный взгляд, вопросительно поднял брови, и я неловко закашлялась.

— У тебя ведь есть еще одна ванная, да? — уставилась на его чуть влажные после мытья волосы. Надо же как-то объяснить свое любопытство. — Зачем же предлагал пойти с тобой?

— О, ты меня поймала, Лис, признаю, — серебристые глаза снова заискрились смехом, и маг доверительно наклонился к моему уху. — Открою страшную тайну: у меня их не «еще одна», а гораздо больше. Но я не оставляю надежды, что нам все-таки доведется когда-нибудь мыться вместе, мой наивный лисенок… Уверяю, тебе понравится.

Голос его снизился до хрипловатого шепота, и я покраснела, вспыхнув, наверное, до корней волос. Хорошо, что я рыжая, и это не так заметно.

— Не рыжая… — нежно поправил Айтон, проводя ладонью по моим наспех уложенным в прическу локонам. — Золотая…

Он что, мысли читает?

Собственно, об этом я и спросила, когда ко мне придвинули чашку с дымящимся отваром.

— Ты читаешь мои мысли?

— Увидеть, о чем думает человек, не так-то просто, — Айтон неспешно положил мне на тарелку кусок пирога и только потом продолжил. — Для этого нужны, определенные артефакты… сложный ритуал, но и тогда процедура достаточно болезненна и опасна для обоих. Я слышу отголоски эмоций — иногда чуть сильнее, иногда слабее.

— А сейчас?

— Ты — моя альтэ. Я с самого начала ощущал тебя достаточно остро, именно поэтому и выбрал… предпочел всем другим. Твои чувства очень яркие, теплые, чистые и созвучны моим. Так бывает, когда… гм… мужчина и женщина подходят друг другу. А после сегодняшней ночи восприятие только обострилось.

То, что высший не читает мысли, конечно, утешает, но… слабо, если учесть, что он в любом момент способен понять, что я испытываю.

— А другие высшие тоже… так умеют?

— Нет, — отрезал маг. — Пока на твоем запястье мой нхоран, тебя не услышит никто, кроме меня.

— А как же алхор, что остановил меня на площади? Знак уже был, однако он тоже называл меня чистой.

«И даже вкусной», — добавила про себя.

— Подобного больше не повторится, — Айтон с силой стиснул мои пальцы и даже зубами, кажется, скрипнул. — Тогда прошло слишком мало времени, печать еще не закрепилась. И по поводу нашей связи не переживай, обычно я ловлю лишь эхо твоих эмоций. Полностью мы раскрываемся друг другу только во время… гм… физического слияния. Тогда не только я могу слышать твои эмоции, но и ты мои тоже. Тебе еще предстоит это почувствовать.

— Спасибо, я уже… — поежилась, вспомнив, заполнившую меня тьму.

— Инициация альтэ вообще болезненный процесс, — нахмурился высший. — Нынешней ночью я был слишком слаб, а тьма — очень активна, поэтому и не хотел, чтобы это произошло сегодня, — помолчал, добавил нехотя: — Обычно я легко контролирую силу и думал, у нас с тобой достаточно времени, чтобы ты привыкла ко мне, перестала бояться… приняла. К сожалению, обстоятельства сложились так, что мне пришлось активно пользоваться магией. Если у алхора имеется временная пара, ей не сложно «разбавить» тьму, уравновесить ее. Но у меня давно нет альтэ. Как оказалось, непозволительно давно.

И вот я, разумеется, пыталась сдержаться, но следующий вопрос вырвался сам собой:

— А где прежняя?

Спросила, а сердце кольнуло тупой болью. Временная… Прежняя… Сколько же их было до меня? А главное, сколько будет после?

— Осталась в Лагоре, — спокойно пояснил высший. — Срок действия нашего договора истек, она не захотела его продлевать и ехать со мной в Варрию. Иттану вполне устраивала ее жизнь в Лагоре… — Иттана, значит… Вот как звали мою предшественницу. — Да и я не горел желанием везти ее с собой. Итта немного… капризна и привыкла к балам, развлечениям, блеску светских приемов. В Кайнасе ей бы точно не понравилось. Так что мы расстались, взаимно довольные друг другом. — Айтон переплел наши пальцы, легонько поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Еще отвара? И ты так и не попробовала пирог.

Он явно желал сменить тему разговора. А я… Может, это неправильно, но я хотела знать… Каари свидетель, мне просто необходимо было знать.

— Много у тебя сменилось альтэ?

Айтон вздохнул, отпустил мою руку, откинулся на спинку стула.

— Достаточно…

Повисла пауза.

— У нас нет любовниц — только альтэ. Когда юный алхор входит в силу, его магия очень нестабильна, тьма с трудом поддается контролю и может поглотить его полностью. Выжечь дотла. Тогда в жизни высшего и появляется первая альтэ, чтобы помочь стабилизировать тьму… Мой дар рано проснулся и быстро достиг пика. Стабилизировался он в 14 лет. — Айтон повернулся ко мне, осведомился бесстрастно: — Еще есть вопросы, любознательная моя?

Конечно! У меня имелось множество вопросов… Бездна… Но я не успела задать ни одного. В холле неожиданно хлопнула дверь, послышались быстрые шаги, и смутно знакомый голос крикнул:

— Айт, ты здесь? Мы тебя обыскались.

В ответ оттуда же, из коридора, раздалось хриплое утробное клокотание. Предупреждающее такое. Злобное. Я бы точно сбежала в ужасе. Но нежданный визитер не только не испугался — даже не растерялся.

— О, Хвич, — воскликнул он радостно. — Привет, малыш! — Малыш?.. Малыш?!. — Ну раз ты тут отираешься, то хозяин точно в доме. Айт! С тобой все в порядке?

Клокотание усилилось, переросло в угрожающее рычание, сопровождаемое клацаньем когтей по полу, шелестом одежды и подозрительной возней.

— Хвич, ты что творишь? Отпусти меня. Немедленно. И когти втяни. А если продолжишь скалиться, получишь по морде. По наглой каменной морде… — Раскатистый рык. — Да что с тобой? Магией сильно задело? Откат? Но глаза не тусклые, и шкура блестит.

— Он намекает, что мы не вовремя и мешаем. Но кое-кто не очень догадливый никак это не уяснит, — послышался другой голос. В отличие от первого — спокойный, даже ленивый. — Прекрати дергаться, судя по поведению горгула, с его владельцем все в полном порядке. — Второй мужчина повысил голос: — Айт, я тебя хорошо понимаю, но мы не уйдем, как бы твой Хвич не настаивал. Прости, но дело срочное, и не может ждать… Эстхэлэ…

Короткое восклицание, обиженный визг горгула и уверенный топот ног по паркету. Айтон отреагировал мгновенно — пас рукой, и перед входом сгустилось серое марево. Очень вовремя, с той стороны уже дергали за ручку. Раз… Другой… Безрезультатно.

— Лис, — маг наклонился ко мне, взял за руку, прижался губами к пальцам. Неторопливо. Нежно. Словно там, за дверью, никого не было. — Я сейчас, подожди немного. И не переживай, никто из них сюда не войдет.

Отодвинул стул, поднимаясь на ноги, окутался тьмой и исчез.

— Неужели нельзя хоть на время оставить меня в покое? — услышала я его голос за стенкой. — У меня, между прочим, увольнительная по случаю ранения.

— А мы, между прочим, беспокоились, — с некоторой обидой и в тон ему выдал первый. — Ты пропал, не связался утром с Сюфрэ — хотя прекрасно знаешь, что это обязательное правило, — и на вызов не ответил. Я весь отряд на ноги поднял, думал, совсем дела плохи. А ты, оказывается, жив-здоров и вообще полностью восстановился. Вон, даже тенями опять ходишь. Мог бы и дать знать.

— Не мог, — перебил второй. В его словах не было и следа упрека. Скорее, легкая насмешка. Над другом и над ситуацией. — Я же рассказывал, у Айтона появилась новая спутница, и, похоже, она справилась с тьмой гораздо лучше, чем это сделал бы старина Сюфрэ… Поздравляю, дружище, — ирония из тона мужчины улетучилась, сменившись теплотой. — Я помню, в каком состоянии ты находился вчера вечером и представляю уровень твоей силы… Ты отыскал, в этом Сахтаром забытом Кайнасе, настоящее сокровище. Редкая удача для любого из нас.

Угу… Почти идеальная альтэ.

— А почему я ее ни разу не видел? — вмешался первый. — Да что там не видел — даже не знал о ее существовании. Айт, ты что, прячешь свою спутницу? От лучшего друга?

— Она варрийка, для нее статус альтэ внове, и я не хочу смущать свою женщину еще больше. Она и так неловко себя чувствует из-за вашего прихода. Так что выкладывайте скорее, зачем явились, и выметайтесь. Не до вас сейчас.

Я даже на расстоянии чувствовала, что Айтон злится. В меня будто плеснули обжигающей смесью из раздражения и досады. Странное ощущение сопричастности… единства… связи… Это что, последствия инициации? Но из объяснений мага я поняла, что смогу слышать его эмоции только во время близости.

— Мне жаль, Айт, — теперь второй уже не шутил. Говорил по-деловому четко и веско. — Пришел срочный вызов от совета. Архи обеспокоены ситуацией и тем, что у нас произошло. Я, собственно, для этого тебя и разыскивал, чтобы помочь пройти тенями. Если немедленно не явимся в крепость, они пожалуют сюда сами, причем, в полном составе. Думаю, тебе это еще меньше нужно, чем мне.

Айтон выдал нечто очень похожее на ругательство и понизил голос. Теперь до меня доносились лишь отдельные слова.

— Не могу… Инициация… Должен… Сильно… Наблюдение…

Потом беседа и вовсе перешла в невнятное бормотание, а через несколько томительных мгновений ожидания и неизвестности марево перед дверью неожиданно исчезло, и в столовую шагнул Айтон. Слава Пресветлой, один.

— Лисенок…

Запнулся.

— Срочные дела? — Даже не стала делать вид, что ничего не понимаю. В конце концов, я не старалась подслушивать. — Что ж… иди… если нужно.

Неловко улыбнулась.

Шаг — и высший уже рядом. Притянул к себе, обнял, окутывая горьким осенний ароматом. Зарылся лицом в мои волосы.

— Не хочу тебя отпускать.

Кажется, я тоже не хотела уходить, но не стала признаваться, просто промолчала. Остановила мысль о том, скольким альтэ он это нашептывал, и сколько из них отвечали тем же.

Осторожно высвободилась из его рук.

— Уже поздно, мне, и правда, пора домой. Мама проснется, а меня нет. Ей вредно волноваться.

Айтон помрачнел, но задерживать не стал.

— Одна не пойдешь.

— Хвич? — выдвинула я предложение.

— Нет, ему придется отправиться со мной. Тебя проводит мой друг и проследит за твоим состоянием. Это необходимо, Лис, не спорь.

Спорить я не собиралась. Возражать тоже. Чувствовала я себя превосходно, но Каари знает, что такое, эта их инициация, и во что она может вылиться. Глупо отказываться от помощи.

— Хорошо…

Айтон терпеливо дождался, пока я поправлю одежду, волосы, выдохну, выпрямлюсь, вскину подбородок, и проводил до двери. Задержался на пороге, шепнул, заставив сладко замереть сердце: «Жду тебя вечером», а потом…

— Друзья, разрешите представить вам мою альтэ…

Двое мужчин слаженно шагнули вперед.

— Ройстан Тэйн, — склонил голову один из них — закутанный в плащ высший. — Мы уже встречались однажды, помните?

Тьма под его капюшоном сгустилась, и мое сердце странно дрогнуло, словно его осторожно коснулись прозрачные холодные пальцы. И тут же в душе зашевелилось что-то большое, хищное и очень свирепое. Подняло голову, угрожающе оскалилось, и чужая тьма дернулась назад.

— Ройс, — злой окрик вспорол воздух ударом бича, и Тэйн отступил.

— Прости, не сдержался.

А я перевела взгляд на второго мужчину и удивленно замерла.

— Здравствуйте, госпожа Бэар, — в ровном голосе не намека на теплоту, лишь холодная отстраненность.

Надо же, он даже помнит, как меня зовут.

— Добрый день, лэйр… — А вот я, к своему стыду, успела позабыть имя мага из патруля, что спас меня от Сетнера, а потом пытался пригласить на свидание.

— Харт… Рик Харт, — он перевел взгляд на Айтона. — Теперь понятно, от какой подруги вы тогда возвращались…

И поджал губы.

— Вы что, уже встречались?

Спокойный, внешне безразличный вопрос, но я всею кожею ощутила, как напрягся Айтон, словно охотничий пес, взявший след.

— Да, — улыбнулась безмятежно. — Несколько недель назад, когда я возвращалась из гостей и остановилась поговорить с соседями, к нам подошел ночной патруль. А потом… Было довольно поздно, и лэйр Харт любезно проводил меня домой.

Решила не уточнять, что Рик не просто провожал, а недвусмысленно навязывался, предлагая продолжить знакомство. И маг, хвала Каари, тоже не стал ничего добавлять. Похоже, он уже и сам сообразил, что сказал лишнее. Кашлянул, отвернулся.

— Ночной патруль? Это ты удачно с проверкой сходил, — рассмеялся второй высший. Тэйн, кажется. Потом посерьезнел, протянул задумчиво: — Или неудачно, это с какой стороны посмотреть. — Стукнул мага по плечу и повернулся ко мне: — Прошу извинить за наше знакомство и мое поведение, госпожа Бэар. В свое оправдание скажу лишь, что у вас очень четкая, яркая аура и невероятно сочные эмоции. Это большая редкость для чистокровных людей, тем более, для варрийцев. Так что я не мог не полюбопытствовать. — Помолчал. — Вы точно не магиня?

Неожиданный вопрос, я даже растерялась на мгновение.

— Впрочем, думаю, Хвич первым делом удостоверился. Стандартная процедура, верно, брат?

Он точно призывал Айтона рассеять его сомнения.

— Как положено, — сухо согласился тот. — Я всегда соблюдаю правила.

— Меня проверяли храмовники, — вмешалась в их мало понятный мне диалог. Не нравились мне вопросы этого Тэйна, и его интерес ко мне не нравился. Что-то царапало, а что — сама не понимала. — Еще в детстве.

Айтон досадливо поморщился, но ничего не сказал, зато его приятель не задержался с ответом.

— Ну, если служители пресветлой проверяли, тогда конечно, — выдал он насмешливо. — Куда бедному маленькому горгулу до верных адептов самой Каари. — Хохотнул, ловко уворачиваясь от клыков рассерженного чудища. Склонил голову, обозначая поклон: — Примите уверения в почтении, госпожа. Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку и помощь. — Выпрямился. — Нам пора, Айт, совет ждать не любит, сам знаешь.

Айтон кивнул и сразу стал строже, отстраненнее, словно находился уже не здесь, а где-то далеко от меня. Несколько коротких прощальных слов — бесстрастных, почти равнодушных, многозначительный взгляд в сторону Харта, тьма, плащом упавшая на широкие плечи… И высшие исчезли, забрав с собой Хвича.

Правда горгул успел еще скользнуть ко мне с удивительной для каменного тела грацией. Потерся о ладонь, как кошка, разве что не мурлыкнул, требуя почесать за ухом. Но потом и он ушел.

Мы с Хартом остались одни.

* * *

Это был удивительный день, и начался он не с рассветом, и даже не в полночь, а накануне вечером.

Появление в моей комнате потрепанного Хвича, бег по безлюдным улицам, высший, язвительный и явно нуждающийся в помощи, моя настойчивость, уверенность, что сумею помочь ему быстрее всех целителей вместе взятых и уж точно лучше какой-то там настойки. Наша ночь, утро, беседа за завтраком, из которой я узнала об Айтоне больше, чем за предыдущие недели, визит его друзей и срочное дело, которое снова увело его прочь. События менялись, как стеклышки в том стареньком, еще мамином, калейдоскопе, который я часами любила вертеть в детстве.

Мне нужно было прийти в себя, свыкнуться с новыми ощущениями, с той связью, что установилась между мной и Айтоном, и позволила мне улавливать его эмоции.

С удовольствием осталась бы в одиночестве, но Харт заупрямился и даже слышать не желал, чтобы я шла домой без всякого сопровождения. Видимо, слишком ответственно отнесся к поручению друга. Более того, он отказался брать экипаж — объяснил это тем, что мне необходимо прогуляться и подышать свежим воздухом — и сейчас, засунув руки в карманы короткого плаща, угрюмо шел рядом.

— Вы давно знакомы с Айтоном?

Не то, чтобы я мечтала завести разговор, но раз уж навязали провожатого, грех не воспользоваться случаем и не узнать о высшем побольше.

— С детства, — последовал исчерпывающий ответ. — Мы воспитывались вместе.

— О, вы тоже учились в этой таинственной закрытой школе?

— Нет, — беглый, почти сердитый взгляд в мою сторону и неохотное скупое пояснение: — Он — высший, я — просто маг, нас обучают отдельно.

— А почему Тэйн назвал его братом? — решила не обращать внимание на откровенное недружелюбие спутника и предприняла еще одну попытку. — Они родственники?

— Сокурсники. Это принятое в их среде обращение.

Снова повисла пауза. Со мной явно не желали общаться и всячески это демонстрировали.

Мы словно поменялись ролями. В прошлую встречу я спешила, а теперь он ускоряет шаг, отделывается короткими однозначными ответами и на меня не смотрит. Обиделся за отказ? За то, что была с ним тогда холодна? Что ж, ничего не поделаешь. Мысленно пожала плечами и оставила надежду разговорить мага.

Некоторое время мы шли в полной тишине, а потом мужчина резко выдохнул сквозь сжатые зубы, схватил меня за руку и развернул лицом к себе, вынуждая остановиться.

— Почему, Элис?

В его голосе тоненькой ядовитой змейкой сверкнула даже не обида — боль.

— О чем вы? — переспросила недоуменно и поморщилась — слишком уж сильно его пальцы сдавили локоть.

Хватка тут же ослабла.

— Почему вы выбрали его, а не меня? Не дали мне даже шанса. Я настолько вам не понравился? Был груб? Назойлив? Чем Айт лучше? Или… — теперь в тоне Харта плескалась нескрываемая насмешка, — все дело в том, что он просто предложил больше? Я думал, вы не такая…

Последние его слова, эта презрительная интонация неожиданно разозлили.

— А какая? Как вы относились ко мне раньше и какой видите теперь? Считали скромной робкой девушкой, которой легко вскружить голову, поразвлечься с ней и бросить потом без всяких обязательств? Я знаю, маги особо не церемонятся с варрийками. Наслышана. А я оказалась расчетливой холодной гадиной, выбравшей того, кто смог подтвердить свои обещания договором. Да? Ну, так вы совершенно правы. Я именно такая. И давайте на этом закончим разговор и наше знакомство, оказавшееся не слишком приятным для обоих.

Отвернулась, не желая продолжать, но потом все-таки добавила — не сдержала, клокочущей внутри горечи:

— Мы встречаемся второй раз в жизни, а вы уже успели составить обо мне исчерпывающее мнение. А потом, когда выяснилось, что я не соответствую тому образу, что вы нарисовали в своем воображении — вынесли приговор и сурово осудили.

Сердито вскинула подбородок и замерла, услышав за спиной тихое.

— Не второй…

Ожидала услышать в ответ все, что угодно, но только не это.

Маг поймал мой изумленный взгляд, виновато улыбнулся.

— Я вижу вас почти каждый день, Элис. Пользуюсь любой возможностью, чтобы завернуть к вашему дому, понаблюдать, хотя бы издали. Однажды вы прошли так близко, всего в двух шагах. Думал, столкнемся, будто бы случайно, и я поздороваюсь, заговорю. Но вы все время куда-то торопитесь, вот и в тот раз — проскользнули мимо и даже не заметили.

О пресветлая…

Опустила голову, испытывая мучительную неловкость.

— Я надеялся, что в один прекрасный день мне все-таки повезет, и сегодня, когда Айт представил вас, как свою альтэ, сорвался. Наговорил лишнего. Да и сейчас веду себя не лучшим образом. Я ведь уже успел за эти дни вас немного узнать и… На самом деле так не думаю.

Он потянулся к моей ладони, собираясь взять за руку, но в последний момент опомнился, несколько раз провел растопыренными пальцами по своим волосам, взъерошил их и неловко усмехнулся.

— Простите.

Отрывисто кивнула, смущенная этим внезапным признанием.

— Хорошо, лэйр Харт… Но мне, и правда, пора, родные начнут беспокоится.

— Подождите, — он все-таки поймал мою руку, на мгновение задержал в своей. — Я в любом случае не могу оставить вас одну — до обеда точно. Хотите вы этого или нет, но мне придется сопровождать вас. Или навязаться незваным гостем, если решите остаться дома.

Представила мага, сидящего у нас на кухне, надменно выпрямленную спину Нэссы, ее осуждающе кислые взгляды, поджатые губы, и решительно качнула головой.

— Нет, мне нужно выполнить несколько поручений хозяйки, у которой я работаю. Я только предупрежу своих, что со мной все в порядке, и можем идти.

— Вы работаете? Но…

— Работаю, — прервала его нетерпеливым движением руки. И быстро пошла вперед, чтобы избежать дальнейших ненужных расспросов.

Дома я пробыла четверть часа, не дольше. Поцеловала маму, которая сегодня уже настолько хорошо себя чувствовала, что даже спустилась вниз. Обсудила с Уной дневные дела. Переоделась. На ходу поздоровалась с высунувшейся из своей комнаты женой брата. Залпом выпила подсунутый служанкой отвар и побежала к двери, торопясь вернуться к ожидающему на соседней улице Харту. Не дай Кааари, ему надоест подпирать забор, и он явятся сюда, пугать домочадцев.

— Элис, — остановил меня на выходе окрик невестки.

Надо же, Нэсса снизошла к ненавистному ей простонародному имени. Да и вообще первая заговорила, что никогда не делала после памятного визита магов.

Медленно обернулась.

— Ты надолго? Когда вернешься?

— Вечером, но потом, скорее всего, снова уйду. Ты что-то хотела?

— Нет-нет, ничего… Просто, мы в последнее время так редко общаемся, вот я и подумала… Ладно, не буду задерживать.

Она отмахнулась, но меня нарочито небрежный жест не обманул. Я слишком хорошо успела изучить жену брата — под ее напускным безразличием пряталась обеспокоенность и нервозность. А еще эта внезапно вспыхнувшая родственная любовь.

— У тебя все в порядке, Нэсса?

— Конечно, — капризно надула она губы. — Я просто спросила. Иди уж…

Стоило, наверное, задержаться, расспросить, выпытать, что там у нее случилось, но маг ждал, и я, пожав плечами, выскользнула за дверь. Потом поговорим.

День, действительно, выдался чудесным. Он начался необычно и необычно продолжился. Маг — спутник, маг — письмоносец, сумконосец, развлекатель и дорогоузнаватель. Почти невероятно!

Оказалось, Рик может быть не только настойчивым, раздраженным, оскорбительно злым, но и улыбчивым, остроумным, общительным и превосходным рассказчиком. Он больше не ухаживал, не намекал, не язвил — ни словом, ни взглядом, не позволял себе лишнего, и я постепенно, незаметно для себя, оттаяла. Через несколько часов мы уже беззаботно болтали, перескакивая с темы на тему. Только об Айтоне, Харт не хотел говорить, сразу замыкался и менял тему.

С Риком оказалось легко и весело, как с моими деревенскими приятелями, а еще он, как ни удивительно, напоминал мне Сэлна. Два совершенно разных мужчины — маг и аристократ, чужие друг другу, непохожие. Но было в их манерах, повороте головы, усмешке, неожиданно сведенных к переносице бровях что-то неуловимо общее. И это тоже невольно располагало к Харту.

В общем, расстались мы почти друзьями. Долгий день подходил к концу, а впереди ждала ночь и новая встреча с Айтоном, при мысли о которой в груди разливалось мягкое тепло.

«Жду тебя вечером, лисенок»…

Глава 10

Один шаг в распахнутые ворота — и меня обступила тьма. Схватила, завертела, пушинкой унесла прочь и отпустила уже в доме, бережно уронив в знакомые объятия.

— Найтири… — шепнула у моего виска пахнущая яблоками и костром хмельная осень.

Низкий вибрирующий звук ледяным ознобом пробежал по телу, впитался в кожу и растекся внутри горячей томительной негой. От этого убийственного сочетания тепла и холода сладко закружилась голова.

— Я скучал, лисенок. Весь день думал только о тебе, — последовало невероятное признание.

Сердце, пропустив удар, застучало часто-часто и так громко, что мне показалось, его удары гулким эхом разносятся по всему дому.

Айтон нежно провел костяшками пальцев по моей щеке, дотронулся до подбородка, поднимая его вверх. Наклонился, деля со мной следующий глоток воздуха, произнес близко-близко:

— А ты?..

Не успела ответить, зачарованно всматриваясь в сверкающие глаза, на дне которых плескалось расплавленное серебро.

Раскрытая ладонь легла мне на затылок, мягко толкая, и в следующее мгновение губы высшего уверенно поймали мои — подрагивающие, ставшие в это мгновение необыкновенно чувствительными. Прерывистое дыхание смешалось с моим, частым и неровным, язык быстро скользнул в приоткрывшийся рот, и аромат осени наполнил легкие.

Пошатнулась на подкашивающихся ногах, и маг крепче обхватил меня за талию, вжимая в себя так плотно, что я даже сквозь слои такой ненужной сейчас одежды, ощутила прикосновение его напряженной плоти. Мужчина подался вперед, слегка потерся о мои бедра, словно предлагая в полной мере понять, насколько мы подходим друг другу — сила и податливость, твердость и гибкость, тьма и свет, — и это движение отголоском огненного взрыва пронзило низ живота.

Стон, глухой, протяжный. Мой… высшего… не важно… Я поймала его краем туманящегося сознания и крепко вцепилась в плечи мужчины — единственную свою опору в этом исчезающем мире.

— Золотая моя девочка…

Снова срывающийся, рваный шепот.

Сильные руки подхватили меня, а потом на губы обрушился еще один поцелуй, лишая рассудка.

Кажется, мы разделись еще по пути в спальню, потому что на кровать я опустилась уже обнаженной, чтобы беспомощно задохнуться от прикосновения горячего и твердого нагого тела, накрывшего меня. Прохлада простыней… Жар его кожи… Пламя, сжигающее меня изнутри… Все то же немыслимое сочетание.

— Сегодня все будет иначе, лисичка…

О, да, сегодня все по-другому.

Мы целовались умопомрачительно долго, и с каждым мгновением пламя во мне ревело все сильнее, так, что вскоре я уже не слышала ничего, кроме этого рева, барабанящего в висках пульса и оглушающе громкого стука наших сердец. Настойчивые губы и обжигающий язык кружили голову, делая жажду прикосновений только острее. Я таяла от ощущения его гладкой кожи под пальцами и моего тела под его руками.

— Сахтар… Лис, ты сводишь меня с ума.

Выгнулась, подаваясь навстречу жадной ласке его губ. От лица вниз, к шее, потом к груди и дальше к животу, который уже сводило судорожными спазмами, а потом снова вверх — к ноющему в ожидании поцелуя рту.

Жадно вобрала его дыхание и только слегка дрогнула, когда мужская ладонь скользнула по телу, повторяя путь, что недавно проделали губы, но на животе не остановилась — спустилась ниже и легла между ног. Ощущение близости его тела, губ, языка, руки, проникшей меж бедер, окончательно свели с ума.

Легкие, дразнящие поглаживания… Еще раз… еще… И последние мысли улетучились, сменившись волнами наслаждения, которые заставляли тело снова и снова тянуться навстречу пальцам, что так умело ласкали, и тихо стонать, подбадривая, моля о большем.

— Ли-и-с, моя отзывчивая девочка, — низкий срывающийся голос, запутался в моих волосах. — Ты разделишь мои чувства?

Не сразу поняла, о чем он говорит, и маг настойчиво повторил:

— Хочешь ощутить, что я испытываю?

Хочу ли? Наверное.

— Да…

В этот раз, и правда, все было иначе.

У меня перехватило дыхание, когда мужчина медленно двинулся вперед, остановился, подался назад и снова скользнул внутрь, погружаясь глубже. А потом…

Плавный рывок, соединивший наши тела, чуть заметный толчок в грудь, словно стук в закрытую пока дверь — и Айтон замер, ожидая чего-то. Лишь горячее дыхание обжигало мою возбужденную кожу.

Я первая сделала движение навстречу, принимая мужчину и все, что он может дать, и мой мир наполнился новыми небывало яркими ощущениями. Страсть, ненасытная жажда, яростное желание, нежность, удивление, восторг обладания…

Я потерялась в этом чувственном вихре, закружилась маленькой песчинкой, уже не различая, что переживаю я сама, а что ощущает он. Тело била крупная дрожь, под сомкнутыми веками вспыхивали и гасли сияющие звезды, Движения Айтона выбивали воздух из легких, эмоции выворачивали наизнанку, добирались до самой моей сути и сплавляли нас воедино. А пламя внутри ревело все яростнее, а потом взметнулось в последний раз, и я сгорела в ослепительной вспышке, перестала быть, чтобы через некоторое время осыпаться вниз невесомым пеплом.

* * *

Никогда не думала, что это так необыкновенно — спать рядом с мужчиной.

Просто лежать в кольце его рук и просто спать, сплетаясь друг с другом дыханием и чувствуя себя от этого в полной безопасности. А утром, еще полностью не очнувшись, на грани яви и грез, ощущать, как тебя теснее прижимают к горячему, сильному телу, а упругие губы нежно касаются виска, опущенных ресниц, кончика носа. И уже более голодно — щек, рта, шеи. Сонно выгибаться, подставляя себя под легкие, скользящие поцелуи, и, еще не открыв глаз, улыбаться новому дню. А иногда, проснувшись раньше, застать короткий миг расслабленно-беззащитного выражения лица, и навсегда запомнить, кто таится там, под маской «великого и ужасного» высшего мага.

Да, теперь я оставалась у Айтона до рассвета, и да, — полночи спала, уткнувшись в его плечо. Убаюканная ровным дыханием, согретая крепкими объятиями и окутанная ароматом осени.

Это было решение мага. Именно он настоял, чтобы я делила с ним сон, а не спешила домой сразу после свидания, и я без возражений подчинилась. Соглашение давало ему полное право распоряжаться моим ночным временем по собственному усмотрению. Так я объяснила себе свое поспешное согласие, стараясь не обращать внимания на радость, которая охватила меня после его слов.

Я вообще на многое не обращала внимания, в глубине души понимая, что долго это не продлится — у нас договор, который может закончиться в любую минуту. Не тешила себя напрасными иллюзиями, не строила планов, а просто чувствовала себя счастливой. Как ни странно это звучало.

Я, аристократка, единственная дочь главного советника покойного короля Варрии, стала любовницей врага, захватчика покорившего нашу страну. Более того, даже не мага — высшего. Была с ним близка, делила ночи, сладкий сон, торопливый завтрак, прощальный поцелуй и при этом испытывала удовольствие.

Связь, на которую я пошла под давлением обстоятельств, которую боялась, стеснялась и упорно называла про себя работой — чтобы не было слишком уж стыдно и унизительно — подарила мне нежданное счастье. И я, как скупой ростовщик, старательно собирала крупицы этого самого счастья, не желая терять ни мгновения. И так ясно, что оно скоро закончится.

День делился теперь не на ночь и день, а на «вместе» и «порознь». И что бы я ни делала, чем бы ни занималась, считала часы до следующей встречи. До того мига, как увижу высшего, прижмусь крепко-крепко, подставлю губы его нетерпеливым губам, услышу нежное:

— Я скучал, лисенок.

И отвечу, жмурясь от счастья:

— Я тоже…

Я верила словам Айтона. Его взгляду, который он не отводил ни на миг. Его прикосновениям, жадным поцелуям, страсти, которую мы снова и снова делили на двоих. Его нежеланию отпускать меня и стремлению видеть, как можно чаще. И эмоциям, которые стали нашими общими — в них с каждым днем чувствовалось все больше нежности, тепла и какого-то удивленного трепета. Я знала, что нужна ему, действительно нужна, и большего мне не требовалось. Не думала о том, что ждет впереди, просто наслаждалась тем, что имею сейчас.

Я словно отгородилась от окружающего мира тонкой размытой пеленой. По эту сторону были мы с Айтоном, по другую — все остальные.

Нэсса — притихшая, присмиревшая — с вечно поджатыми губами, таинственным видом и оценивающими взглядами в мою сторону. Ладно… Позже узнаю, что у невестки стряслось.

Уна с преувеличенной заботой, вздохами украдкой за моей спиной и попытками незаметно освободить меня от большинства домашних дел. Надо найти время и объяснить ей, что волноваться не о чем.

Мама, которая встала, наконец-то, на ноги, и даже начала помогала Уне по дому. Она несколько раз пыталась заговорить со мной о высшем, но я всякий раз под благовидным предлогом ускользала от беседы, боясь услышать то, что разрушит мое хрупкое счастье. Потом, мамочка… потом ты обязательно откроешь мне глаза. Только не сейчас, прошу тебя. Ладно?

Харт, который время от времени встречал меня с работы, а иногда сопровождал в беготне по поручениям Толлы. Рядом с Риком было хорошо, приятно, спокойно, но я с легкостью променяла бы часы, проведенные в его компании, на лишнее мгновение в обществе Айтона.

Даже присутствие Хвича уже не так развлекало, как прежде. Все мои ночи теперь были заняты, а днем я постоянно крутилась среди людей, да и у горгула имелись свои обязанности, поэтому общались мы, большей частью, в карете, когда я возвращалась от Айтона. И то не каждое утро.

Короткий ритуал «одаривания» кровью — а потом горгул распластывался на сиденье, положив каменную морду мне на колени, и сыто прикрывал свои рубиновые глаза. То ли дремал, то ли думал о чем-то своем, а я рассеянно гладила его по голове и крыльям. О его хозяине мы не говорили — Хвич не хотел или не имел права, а я не настаивала, вновь переживая в памяти встречу с Айтоном.

Только рядом с ним я дышала полной грудью, и мир наполнялся сочными красками и отчетливыми звуками. И я лихорадочно торопилась насладиться всем этим, словно чувствовала, что это ненадолго.

Я упивалась каждым мгновением нашего общения — взглядом, поцелуем, тихим смешком, вздохом, стоном, проникновением, прикосновением. Каждым словом. Мы ничего не обсуждали вечером: спешили вцепиться друг в друга и забыть часы разлуки. Мы не успевали толком побеседовать утром: Айтона ждали дела. Быстрый завтрак, прощальные объятия, поцелуи — и мы расставались. Он уходил тенями, а я уезжала домой.

Все наши разговоры происходили ночью, в кровати, между сном и явью, когда мы лежали, туго сплетясь руками и ногами, и шептались.

Теперь я, в основном, молчала, а рассказывал Айтон — о Лагоре, о том, кто его населяет, им управляет и как там все устроено. Иногда мне казалось, что маг хочет, чтобы я узнала о соседней стране как можно больше, непонятно, правда, с какой целью. Я все равно в Лагор никогда не попаду, да и не стремлюсь, если честно. Он даже дал мне несколько небольших томиков, строго-настрого наказав обязательно их посмотреть.

— А о высших я здесь прочитаю? — задумчиво провела пальцем по темному обрезу средних размеров книжицы.

— Только самую общую информацию, пару абзацев, не больше, — меня нежно поцеловали в уголок губ. — О нас в книгах не пишут.

— Но… — я хотела сказать, что вот у нас в имении как раз есть такая рукопись и мама ее лично видела, но почему-то промолчала.

— Что? — выжидательно сверкнул глазами Айтон.

— Нет, ничего, — тихонько вздохнула. — Мне просто жаль, что о тебе я так ничего и не узнаю.

— Спрашивай, — предложили мне и снова поцеловали, теперь уже в кончик носа. — Если смогу — отвечу.

Я спрашивала, постепенно знакомясь с Айтоном и тем миром, в котором он жил до меня. В котором будет жить после. Спрашивала, читала и невольно сравнивала то, что давно уже знала о своей стране, с тем, что узнавала о Лагоре.

Моя родная Варрия, в которой я родилась и беззаботно существовала до недавнего времени, была королевством, где единолично правил поддерживаемый жрецами пресветлой Каари монарх. Без благословения храмовников ни один претендент не мог взойти на престол. Правда, в последние годы, после смерти Рогрифа Третьего и коронации его слабохарактерного сына и наследника, которого интересовали только балы, пиры, охота и прочие развлечения, реальная власть сосредоточилась в руках королевского совета. Они и диктовали, как жить верным подданным короны — аристократам, храмовникам, простолюдинам и лишенным всех прав рабам-магам.

В Лагоре, в отличие от Варрии, короля не было — всем распоряжался регулярно переизбиравшийся совет магов, во главе которого стоял высший. Свои аристократы там тоже имелись, но титул получал лишь тот, кто родился с магическим даром. Маги руководили этой страной, принимали законы, устанавливали правила. Для них открывались школы и академии, их пестовали, холили и лелеяли, старательно раздувая в каждом ребенке искру дара.

Как правило, самые сильные чародеи рождались в магических родах, но ребенок с даром мог появиться и в семье простолюдинов. Тогда он, наравне со своими сверстниками из традиционно магических семей получал образование, а по достижению совершеннолетия — низший аристократический титул. Дальше все зависело от него самого, его способностей, ума и трудолюбия.

Лагорцы почитали Сахтара, но спокойно относились к последователям пресветлой, разрешали им строить храмы и отмечать религиозные праздники. В то время как в Варрии культ темного был строжайше запрещен. Под угрозой смертной казни.

Айтон не соврал, о таинственных высших из его книг я почти ничего не узнала. Так… несколько скупых фраз.

Высшими назывались представители нескольких старейших аристократических родов. Силу свою они передавали по наследству, за пределами их круга маги с таким даром никогда не рождались. Высшие подчинялись законам Лагора, но жили закрыто и обособлено. Свои школы, традиции и ритуалы, свои привычки и принципы существования — у них все было свое. И в этот тесный мир чужаков не пускали.

Вот и вся информация, которую мне удалось получить — разрозненные факты из книг и скупые фразы, которые ронял Айтон в беседах, а чаще всего — в пылу спора. Да, бывало у нас и такое.

Первый откровенный, пусть и очень тягостный, даже горький разговор случился через несколько дней после того, как я стала ночевать в особняке мага.

Поначалу ничто не предвещало неприятностей. Полумрак спальни, запутавшиеся в волосах нежные поцелуи, легкое дыхание у виска, сильные пальцы, переплетенные с моими. Наверное, я слишком расслабилась, успокоилась, перестала каждое мгновение ожидать беды, потому и спросила о том, что давно уже не давало покоя.

— Когда приходили твои друзья, ты сказал им, что у тебя увольнительная после ранения. Помнишь? Тебя не было целую неделю, и… я видела, в каком ты состоянии. Что тогда произошло?

Ладонь, удерживающая мою руку, сжалась, ровное дыхание сбилось — мужчина явно напрягся, и я поспешила добавить:

— Айт, если тебе не хочется говорить об этом, я не настаиваю.

— Айт… — протянул высший, и я, даже не глядя, поняла, что он улыбается, — ты первый раз так меня назвала. Сама, без всякой просьбы.

Ну да назвала. Давно хотелось, а тут само вырвалось, я даже не заметила.

— Наверное, пора спать… — снова начала я.

— Чистые, — прервал маг, и теперь уже я тревожно замерла. — Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто они такие?

— Не надо, — осторожно качнула головой.

Объяснять, действительно, было не нужно.

«Чистыми» называли себя ярые приверженцы чистоты крови, ненавидевшие магов, считавшие их неполноценными людьми — заклейменными темным Сахтаром и недостойными существования. Во время войны к чистым примкнули сотни аристократов, а после поражения так нарекли тех, кто не сдался, не сложил оружия и продолжал бороться против лагорцев. Ходили слухи, что отряды чистых прятались в западных лесах, недалеко от границы с Осканой. Открыто наш бывший союзник так и не решился выступить против Лагора, и сейчас тайно поддерживал сопротивление.

Иногда у меня мелькала мысль о том, что было бы, если бы отец и брат не погибли. И тогда я облегченно вздыхала, что мне не приходится сейчас выбирать, хоть и корила себя за малодушие, потому что родные совершенно точно находились бы среди чистых. И Сэлн, скорее всего, тоже.

— Они ограбили несколько обозов, которые везли продовольствие дальним заставам, — голос Айтона звучал собрано и глухо, ни следа недавней ленивой неги. — Мне и моим товарищам пришлось вмешаться, быстрее нас никто бы туда не добрался. Я перешел первым и попал в ловушку. — Айтон снова стиснул мою руку. — Храмовники, будь они прокляты, так и не успокоятся, пока мы не уничтожим всех, до единого.

И такая злость плескалась в каждом его слове, что я не могла промолчать. Знала, что нужно, но не могла… Он говорил о достойных людях, верных служителях пресветлой, моих соотечественниках, наконец.

— Почему ты их так ненавидишь? — высвободила пальцы из захвата и даже отодвинулась немного. — Да, они ваши противники, но это вы пришли к нам, захватили страну, убили короля, все разрушили и уничтожили. Вы первые начали, они лишь защищают свою землю, свой дом. Разве это недостойно уважения? Они ничего вам не сделали и…

— Ничего не сделали? — Айтон рывком поднялся на руки, угрожающе нависнув надо мной. — Ничего?! Да что ты знаешь, девчонка?

Я молчала, потрясенная этой вспышкой негодования. Но высшему мой ответ и не требовался.

— Ваши храмовники столетиями мучили одаренных, выкачивая из них магию…

— Но как иначе? Они же сходили с ума, превращались в зверей и уничтожали всех вокруг себя… Убивали без жалости и сомнений. Я сама видела…

Но мне не дали договорить.

— Как иначе? Очень просто. Этих несчастных нужно было учить. Всего лишь учить управлять своим даром, контролировать его. И мы много раз предлагали помощь. Но нет, пресветлая же учит, что магия — клеймо темного, — невеселая усмешка. — Зачем учить отверженных? Легче отбирать, выкачивать из них магию… Ты хоть представляешь, как это мучительно? Хотя откуда тебе знать… Дожидаться, пока резерв наполнится, и снова опустошать его. Еще раз… Еще… И так всю жизнь, до самой смерти. Наполнять чужой энергией артефакты — их служители Каари почему-то не торопились запрещать — и пользоваться ими в свое удовольствие. Вся благополучная, красивая, сытая жизнь аристократов создавалась несчастными рабами-магами и артефактами, напитанными их силой и болью.

Казалось даже воздух в комнате начал потрескивать от сгустившихся вокруг нас эмоций, но Айтон словно не замечал этого.

— Мы терпели отношение варрийцев к магам. Давали приют беженцам, помогали им преодолеть границу, принимали всех и терпели, не желая развязывать войну. Но однажды ваш король перешел границы дозволенного… Вернее, сам бы этот слизняк не решился, за всеми его приказами стоял подлец ли Норд. Лично придушил бы ублюдка, да тот сам так некстати подох. И тут умудрился выкрутиться, мерзавец.

Гнев, ярость, лютая ненависть — чувства Айтона рвались ко мне, жаля, сжигая изнури. И я на миг задохнулась, отравленная ими, как смертельным ядом.

Каари, он же говорил о моем отце!

— Что… — я не узнала свой голос, таким хриплым, надорванным он был. — Что они сделали?

Высший замер. Потом качнулся в сторону, выходя из полоски лунного света, и впервые за долгое время отгородился от меня тьмой.

— Кто такие храмовники, Лис? — услышала я наконец.

Не ответ — вопрос.

— Верные слуги пресветлой Каари, — я остановилась, подбирая слова. — Защитники храма и верующих, призванные следить, контролировать, а, если необходимо, — уничтожать магов, прежде, чем те станут угрозой для жителей Варрии. Заступники, герои, святые воители, силой своей веры защищающие страну от разрушительной магии, — помедлила и добавила совсем тихо: — Так меня учили.

— Изобретатели, исследователи, искусные артефакторы… маги, — продолжил за меня Айтон. — Да-да, именно, маги. — А еще фанатики, каратели, палачи и убийцы детей. Им давно не давала покоя сила высших и бесило то, что они против нас бессильны. Они собирали слухи и сплетни о нас, засылали лазутчиков, ставили эксперимент за экспериментом, и неизменно терпели неудачу. И тогда люди короля похитили сына одного из нас и отдали его храмовникам, чтобы те выкачали из ребенка энергию, провели опыты и создали артефакт, помогающий противостоять высшим. Разработал операцию и руководил ею лично ли Норд.

— Что? — Я оцепенела от ужаса.

Не могла поверить услышанному. И не верить не имела оснований. Айтон никогда не врал мне. Недоговаривал, умалчивал — да, но не обманывал.

— Сейху только исполнилось шесть лет, совсем малыш. Пока юные высшие не войдут в силу, они очень уязвимы, поэтому их тщательно берегут, охраняют, а тут… Не доглядели.

Ярость Айтона улеглась, оставив после себя гнетущую тоску. Я ощущала ее физически — она горчила на губах, оседала на коже липким тяжелым дымом.

— Мы успели вернуть мальчика, но он слишком ослаб и… не выжил. И тогда мы начали войну. В первых рядах наступающих шли высшие, каждый из нас был готов собственноручно разорвать вашего короля, всех храмовников и, главное, мерзавца ли Норда, пусть Сахтар пожрет его душу. Считаешь, мы не имели на это права?

Наверное, имели… Но, Пресветлая, это же мой отец. Именно его маг мечтал разорвать на части. И как Айтон поведет себя, когда узнает, чья я дочь? Будет все так же нежно улыбаться при встрече, или улыбку сменит гримаса презрения? А родители погибшего ребенка? Вдруг они пожелают отомстить? Ладно, мне, а если, не дай Каари, новорожденному племяннику?

— Уже поздно, Лис, давай спать, — сухо предложил мужчина, так и не дождавшись от меня ни звука. — У каждого из нас своя правда. Ты никогда не примешь мою позицию, не разделишь ее. Жаль, что ты аристократка, но этого уже не изменить.

В эту ночь я так и не смогла заснуть. Лежала, уставившись в темноту, слушала дыхание Айтона, а в голове звенело погребальным колоколом:

«Никогда не примешь… Не разделишь… Жаль… Жаль…»

И почему-то очень хотелось плакать.

Спрашивать больше ни о чем не тянуло — ни на утро, ни в следующие встречи. Настроение было подавленным, пасмурно-тоскливым, под стать вновь испортившейся погоде и бесконечным унылым дождям.

Я исподволь настороженно следила за Айтоном, ловя малейшие изменения в его отношении ко мне. Даже мелькала мысль, что он специально рассказал о причинах недавней войны. Что магу давно известно, чья я дочь — узнал еще до обещания ничего обо мне не выведывать, — и теперь он играет мной, как сытый кот обреченной на съедение мышью.

Но высший вел себя так, словно и не случилось между нами того неловкого, тягостного разговора. Был, как прежде, ласков, внимателен, нежен, а в его эмоциях я, как ни прислушивалась, не смогла уловить ни малейшего отголоска неприязни или пренебрежения.

И я постепенно успокоилась, вернее, отложила мысли о том, что случилось, спрятала их поглубже. Ничего уже не изменить. Отец погиб, жизнью заплатив за заблуждения и ошибки. И как бы ни был он виноват, я не перестану скорбеть о нем и чтить память… Нет, не герцога ли Норда, главного королевского советника, развязавшего эту войну, а родителя, подарившего мне жизнь. И Айтону об этом знать не обязательно.

Разделяю я его взгляды или нет, не имеет значения. Судьба сблизила нас ненадолго и скоро разведет. Высший пойдет своим путем, а я… Вернусь в имение, наведу там порядок, и не будет больше бессонных ночей, поздних разговоров и среброглазого мага тоже не будет. Тогда и подумаю обо всем, что случилось, а сейчас надо просто жить.

И я жила. Радовалась встречам, грустила, расставаясь, с нетерпением ждала новых свиданий, чтобы вихрем пронестись по парковой дорожке, влететь в знакомые объятия и замереть там. Почти не дыша, захлебываясь его и своими эмоциями. Потеряться во времени, в ласках, наших общих чувствах и ощущениях. А потом очнуться через несколько часов и, уже почти засыпая, наслаждаться тихим шепотом, теплым смехом, ничего не значащими разговорами.

О войне и отношениях между враждующими странами старалась больше не заговаривать, старательно обходя щекотливые темы. И вопрос, который я однажды все-таки задала, на первый взгляд выглядел совершенно невинным. По крайней мере, политики он точно не касался, только нас двоих.

— Ты однажды назвал меня «почти идеальной». Почему?

Мужчина еще не лег — только что вышел из душа и стоял сейчас у окна, спиной к кровати. Я специально выбрала такой момент. Когда Айтон находился вдали от меня, и я не видела его лица, легче было спросить о том, что давно крутилось на языке и очень волновало. Еще с того памятного, первого нашего утра.

— Тебя что-то не устраивает во мне? Или это потому, что я варрийская аристократка и по праву рождения отношусь к тем, кого ты так ненавидишь?

Широкие плечи напряглись и окаменели.

— Нет, дело не в этом. Уж точно не в ненависти.

— А в чем? Ты ведь сам говорил, что не любишь нас.

— Я не очень жалую ваших высокородных, это верно, — Айтон по-прежнему не оборачивался. С темных, влажных после мытья волос упала капля и побежала вниз, прокладывая влажную дорожку по рельефной спине — между лопаток к прикрытым широким полотенцем бедрам. Я, как зачарованная, не могла отвести от нее взгляда. — Но у меня нет к ним ненависти. Ко всем, так уж точно.

Да, только к моему отцу. Интересно, это чувство распространяется на всех, кто носит фамилию ли Норд?

— Варрийская знать надменна, тщеславна, спесива и презирает все, что связано с магией. Шарахается от одаренных, как юный адепт Каари от воплощенного Сахтара. С простыми варрийцами намного легче общаться, и они давно приняли нас.

Если бы Айтон спросил меня, я бы сказала, что маги своим обращением с аристократами сами дали нам повод для неприязни. А что касается высокомерия, то в этом высшие легко превзойдут всех, даже герцогов. Но меня, разумеется, никто не спросил, и я промолчала.

— Ваши женщины такие же — заносчивые и чванливые. Терпеть в своей постели капризную, чопорно-набожную особу, постоянно взывающую к Каари, небольшое удовольствие — он язвительно хмыкнул. — Это я и имел в виду, когда в нашу первую встречу говорил, что не терплю аристократов. Но ты… С тобой все иначе, лисенок. Давно уже иначе… Когда ты рядом, я забываю обо всем, и мне уже почти все равно, в какой семье, стране и с каким уровнем дара ты родилась.

Почти идеальна… Почти все равно… Слишком много «почти» встало между нами.

— Тогда… Что означают твои слова?

— Ты действительно хочешь это знать?

Хочу ли? В прошлый раз, когда я настаивала на ответе, услышала много неприятного. Задумалась, но потом решительно кивнула, хоть высший и не мог видеть моего движения.

— Да.

— Идеальная альтэ для высшего это его пара… Магическая пара. Обрести свою вторую половину — большая удача и редкость. Можно прожить жизнь и не встретиться с ней никогда.

— Магическая пара, — повторила зачарованно.

— Женщина, чей свет созвучен твоей тьме, чьи эмоции растворяются в твоих, а сердце бьется с твоим в такт. Только она способна подарить высшему ощущение цельности, завершенности. То, что я чувствую рядом с тобой, Лис… Это так остро и ярко, так не похоже на отношения с другими временными спутницами, что иногда я забываюсь и хочется верить… Но ты полностью пуста, в тебе нет даже слабой искры дара. Ты не можешь быть парой высшему. Поэтому я и сказал тогда — «почти».

В сердце словно застряла тупая ледяная игла. Отмахнулась от нее, продолжая задавать вопросы — надо пользоваться моментом, пока Айтон готов отвечать.

— А если высший так и не встретит свою пару? Что тогда?

— Чаще всего так и происходит, — передергивает плечами Айтон. — Когда приходит пора продолжить род, мы выбираем спутницу среди магически одаренных девушек. Если повезет — из равной по статусу семьи, но это не принципиально. Главное, чтобы ее магия хоть немного резонировала с магией высшего. Этого достаточно, чтобы зачать от него ребенка.

— И вы заключаете с магинями такие же договоры, как с другими альтэ?

— Нет, — Айтон помедлил, но все же закончил: — Мы берем их в жены.

Игла больше не обжигала холодом — она неожиданно раскалилась и впилась глубже, больно раня сжавшееся сердце.

Глава 11

Последний разговор только добавил новых вопросов, но я не торопилась искать на них ответы.

Чем больше я узнавала, тем яснее понимала, какая неодолимая пропасть разделяет нас с Айтоном. Он лагорец, я варрийка. Он маг, я не просто аристократка — дочь того самого герцога ли Норда, кто, по мнению нынешних хозяев страны, виновен в гибели ребенка их крови. Он высший, который рано или поздно должен жениться на магине, чтобы обзавестись наследником. Я обыкновенный человек, полностью лишенный дара, и сомнений в этом быть не может.

Я, конечно, не очень доверяю Хвичу — он тот еще пройдоха и любитель туманных намеков и недомолвок, но жрецы Каари никогда не ошибаются, тем более служители главного столичного храма. Всем известно, что Пресветлая наделила их даром мгновенно узнавать отмеченных Сахтаром, даже если магические способности несчастных спят и внешне себя не проявляют.

Главное, я получила подтверждение тому, в чем и до этого, в общем-то, не сомневалась: у нас с этим мужчиной нет общего будущего. Так зачем бередить раны? Мне Айтона обвинить не в чем. Пока он соблюдал все пункты договора, выполнил все, что обещал, даже больше, и сразу четко дал понять, что нас связывают лишь временные отношения.

Правда, сначала я все же попробовала внутренне отдалиться, закрыться, насколько это возможно. Но очень быстро сдалась. Как противиться собственным эмоциям? Как противостоять теплым улыбкам, сладким поцелуям, нежности, страсти и тому вихрю ощущений, что обрушивался на меня, стоило лишь перешагнуть порог особняка? Айтон действительно с нетерпением ждал каждой встречи, и его пылкие чувства только подогревали мои собственные, раздувая их, как ураганный ветер пламя гигантского пожара.

Да и зачем сопротивляться? Рано или поздно мужчина покинет Кайнас, действие соглашения закончится, и мы, скорее всего, никогда больше не увидимся. Не стоит отравлять мучительной жгучей горечью те дни, что суждено провести вместе.

Я и маму не спешила расспрашивать. Что она мне скажет, чем поможет? Повторит, что высший никогда не свяжет судьбу с той, что обделена магией? Так я уже знаю об этом. Еще раз предостережет, чтобы не влюблялась? Боюсь, совет уже запоздал. Это самое главное, остальное не так интересно.

Поэтому я перестала задавать вопросы и добиваться объяснений, но ответы находили меня сами.

Однажды я проснулась от тягостного, неприятного ощущения и, еще не открывая глаз, поняла, что высшего рядом нет. Вторая половина кровати, действительно, оказалась пуста.

За окном царила кромешная темнота, ни единого проблеска, лишь черные силуэты деревьев. Тот самый час перед рассветом, когда ночи особенно глухие и непроглядные. Полежала, уставясь в потолок, поднялась, сходила в ванную, постояла у окна, покружила по комнате, потом закуталась в теплый пушистый халат — с недавнего времени у меня появилась в особняке своя гардеробная — и решительно вышла из комнаты.

Громкие голоса, доносившиеся из гостиной, я различила еще издали. Мягкий ковер заглушал осторожные шаги, да и близко подходить я не стала. Разумеется, приличнее было развернуться и немедленно уйти, хорошо воспитанной девушке не к лицу подслушивать. Но искушение перевесило все затверженные с детства правила, и я застыла на нижней ступени лестницы, судорожно вцепившись в перила.

— Не смей вмешиваться в мои дела!

Айтон злился, и меня тут же накрыло удушливой волной его эмоций. Раздражение, неприятие, желание подавить собеседника, заставить его замолчать, смириться, согласиться и… страх. Высший чего-то боится? Невероятно.

— Чего ты от меня добиваешься? — повторил Айтон уже глуше. Пытается взять себя в руки, скрыть свои чувства. — Чего, Ройс?

Ага, значит второй собеседник — Ройстан Тэйн. Я и раньше относилась к этому высшему с настороженностью, а теперь вдруг испытала самую настоящую ярость. Да как он смеет возражать? Лишь через мгновение поняла, что это не мои чувства, а Айтона. Пресветлая Каари, с каждым днем мне все труднее отделить его эмоции от своих.

— Чтобы ты отдал себе отчет в том, что творишь, — второй высший тоже сердился, но все же пытался сдерживаться, пусть и с трудом.

— И что же я, по-твоему, творю? — Айтону все-таки удалось взять себя в руки. Теперь его голос звучал холодно и язвительно.

— Ты встречаешься с альтэ каждую ночь. Каждую! Остаешься с нею до утра. И не говори, что это вызвано простой заботой. Никто не предлагает отправлять ее ночью домой, пусть спит здесь хоть все дни напролет. У тебя есть другой дом и собственная спальня.

— Это тоже мой дом, Ройс, и я имею полное право спать, где пожелаю. Прикажешь спрашивать разрешение у тебя или совета?

— Не передергивай, Айт, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ни один высший не станет делить сон с альтэ. Это не принято. Ты знаешь об этом не хуже меня, но остаешься с ней до рассвета, более того, завтракаешь вместе. Ты откладываешь важные дела и переносишь заранее запланированные встречи, потому что, видите ли, уже поздно и тебе пора идти. И плевать, что каждый из братьев догадывается, куда ты так торопишься. Дальше продолжать?

Повисла пауза.

— А тебе не приходило в голову, что Элис мне просто нравится? — раздалось, наконец, тихое, и мое сердце пропустило удар. — Нравится гораздо больше, чем все остальные мои альтэ. Ее свет согревает мою тьму, рядом с ней мне удивительно тепло и спокойно.

— Нравится… — усмехнулся Тэйн. — Это называется иначе, и ты глупец, если не замечаешь очевидного. Желание все время находиться рядом, всепоглощающая жажда слияния, телесного и духовного. Все это алхор испытывает только к истинной паре.

— Ты ошибаешься, Ройс, Элис не может быть моей парой. Она…

— Пустая, — закончил за Айтона Тэйн. — По крайней мере, так решил Хвич, а фамильяра провести нельзя, если только…

— Что?

— Это не очередная уловка храмовников, чтобы добраться до тебя, Айт.

— Бред! Я…

— Это только на первый взгляд кажется бредом. Подожди, не перебивай, выслушай сначала. Она аристократка, это очевидно. Храмовники работали с Элис с детства, она сама сказала, что ее, якобы, обследовали и не нашли магии. А если все не так? Вдруг дар просто запечатан, и девчонку с рождения готовили к чему-то подобному? Выдать за пустышку, подложить под высшего и, если повезет, опутать навсегда образовавшейся связью. Тебе ли не знать, что такое случается. Редко, не спорю, но вполне возможно. — Тэйн на мгновение замолчал, а затем продолжил, торжественно печатая каждое слово: — Я, Ройстан Тэйн, высший маг первого ранга, настаиваю на повторной магической проверке твоей альтэ, Айтон Нетгард. Полной проверке.

Затаила дыхание, еще сильнее стиснув ладонью полукруглые перила, так, что онемели пальцы.

Мысли скакали перепуганными зайцами. Что ответит Айтон? Что вообще представляет собой полная магическая проверка? Меня допросят? Проведут через какой-то ритуал? Выкачают половину крови? Это опасно? Неприятно? Страшно, так уж точно.

Когда меня осматривали храмовники, я была совсем малышкой, но до сих пор помню мучительную боль, рвавшую на куски тело. Она все длилась… длилась… и никак не заканчивалась. Я потом неделю не разговаривала — хрипела сорванным от крика голосом.

Неужели этот кошмар еще раз повторится? А самое главное, их интересует только наличие дара или они смогут узнать и мое настоящее имя?

Ох, ну почему же Айтон молчит?

— Нет!

Короткое слово, не оставляющее места сомнениям и колебаниям, разорвало тишину, и опять повисла пауза. Видимо Тэйн не ожидал такого резкого однозначного ответа.

— Айт, не торопись, — второй высший, наконец, опомнился. Заговорил горячо, напористо. — Если ты подумаешь над тем, что я сказал, все взвесишь, то согласишься и…

— Не соглашусь, — голос Айтона, наоборот, звучал спокойно и сдержанно. Он уже принял решение и не собирался отступать. — Я не позволю вам трогать Элис. А без одобрения алхора никто не смеет прикоснуться к его женщине.

— Но…

— Она не имеет никакого отношения к «чистым».

— Ты не можешь быть в этом полностью уверен.

— Могу. Ты забыл, что она моя альтэ? Я слышу Лис. Ее эмоции чисты и прозрачны. В них нет фальши, грязи, второго дна. Никакой червоточины.

— Если ее заранее готовили и нашли способ запечатать магию, то могли закрыть и чувства. Допускаю, что она сама не догадывается…

— Я. Сказал. Нет.

Снова молчание. Мгновения падали тяжелыми каплями, растворяясь в вязкой тишине, и я, кажется, вовсе перестала дышать, когда услышала:

— Что ж… Прости, брат, но ты не оставляешь мне выбора.

Тейн говорил тяжело и устало, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Ваш договор стандартный, верно? И, наверняка, ограничен временем твоего пребывания в Кайнасе. Не отрицаешь? Значит, так и есть. Я доложу в крепость о том, что происходит и изложу свои подозрения. Уверен, совет прислушается к моим доводам, особенно теперь, учитывая твое ранение и последние события в Варрии. Тебя отзовут, Айтон. Ваше соглашение перестанет действовать, и я все равно получу возможность обследовать девчонку.

— Я продлю действие договора, заберу Элис с собой.

— Не успеешь, — уверенно парировал Ройстан. — Да и захочет ли девушка ехать в чужую страну, где она рано или поздно все равно останется одна?

Не захочу. Тут он прав. В Варрии у меня родные, имение, которое я считаю своим домом, будущее, пусть уединенное, но размеренное и относительно спокойное. А что ждет меня в Лагоре? Все то же одиночество после свадьбы высшего, но только полное — в чужой стране, среди чужих людей. Нет уж.

Если Тэйн так ставит вопрос, я лучше соглашусь. Сама соглашусь, не дожидаясь пока они с Айтоном окончательно поссорятся, и мой высший сотворит что-нибудь непоправимое.

Да и проверки я не боялась. Это только не в меру подозрительному Ройстану могла прийти в голову нелепая мысль о том, что у меня есть магия. Сама я в подобную глупость не верила. Я помню себя с раннего детства, и за всю мою жизнь никогда, ни у кого даже на мгновение не возникло и тени подозрения… Да разве отец общался бы со мной так спокойно, зная, что я отмечена печатью Сахтара? Согласился бы отдать проклятую дочь в жены сыну лучшего друга? Разумеется, нет.

Испытание я выдержу, в этом нет сомнений. И боль перетерплю, если так необходимо. Вот только имя, мое настоящее имя…

Грудь неожиданно сдавило, словно ее стянули железным обручем — у меня на глазах даже выступили слезы. А потом внутри стал закручиваться тугой свинцовый смерч. Темная ярость рвалась на свободу — не моя, чужая. Ярость Айтона. И была она настолько убийственна и беспощадна, что я невольно содрогнулась. В кабинете, где беседовали мужчины, что-то затрещало, заревело, зарычало, и я, отбросив сомнения, рванулась вперед.

Дернула на себя ручку двери и выпалила торопливо:

— Я согласна пройти проверку.

В комнате царил самый настоящий хаос. И когда высшие только успели перевернуть все вверх дном? Хотя, долго ли умеючи? Я уже давно успела понять, что сила, что бушевала в крови у высших, больше всего на свете любила разрушать.

Стулья валялись на полу, картина, чудом еще державшаяся на стене, болталась на одной петле и грозила вот-вот сорваться и упасть. Ковер оказался прожжен в нескольких местах. Огня в камине не было, но раскаленные угли шипели так, словно на них недавно выплеснули полное ведро воды.

Ох, нет, это не угли.

Между Айтоном и Тэйном спиной друг к другу сидели два чудища и шипели на напряженных, окутанных тьмою высших. Возмущенно так шипели, предостерегающе. Одного я узнала сразу. Клыки оскалены, когти выпущены, багровые глаза воинственно горят, в горле клокочет рваный, сдавленный хрип. Я даже залюбовалась Хвичем, так он был хорош. Впрочем, второй монстр выглядел не хуже.

Настоящий дракон, хоть и не больше горгула ростом, именно такой, каким их изображают на иллюстрациях к детским волшебным сказкам. Гибкое тело с длинным хвостом и перепончатыми крыльями, блестящая темно-зеленая чешуя, тонкие острые рога, на кончиках которых трепетали радужные блики, и узкая голова с большими умными глазами, только не рубиновыми, как у Хвича, а изумрудными.

— Лис? — Айтон быстро повернулся в мою сторону. — Что ты здесь делаешь?

Удивление, раздражение, еще не остывшая ярость… Сколько обжигающе ярких, противоречивых чувств.

— Подслушиваю, — вырвалось у меня откровенное. Видимо от неловкости. Впрочем, он же сам требовал никогда ему не врать.

Пока Айтон осмысливал неожиданно честное признание, благополучно преодолела разделяющее нас расстояние и остановилась в двух шагах, с удовлетворением отмечая, как при моем приближении медленно выцветает тьма. Растворяется, постепенно открывая лицо мужчины.

— Сначала я искала тебя, а потом… Вы разговаривали так громко. Я, конечно, могла заткнуть уши, но не стала этого делать. Извини…

За спиной громко рассмеялись, и Айтон тут же обхватил меня за талию, привлекая к себе.

— Доброе утро, госпожа Бэар, — Тэйн дождался, пока я посмотрю на него, и склонил голову в знак приветствия. — Позвольте заметить, вы очаровательны в своей непосредственности.

— Ройс, — мгновенно окаменел Айтон, и я теснее прижалась к его плечу, разглядывая Тэйна.

Как ни странно, тьма второго высшего тоже отступила, и я, пусть смутно неотчетливо, через мутную серую пелену, но все-таки смогла увидеть его. Надо признаться, наш гость оказался довольно красив — твердые, мужественные черты, чуть вьющиеся густые каштановые волосы и упрямые губы, изогнутые сейчас в ироничной усмешке.

— Прости, Айт, мне, и правда, нравится твоя альтэ, — пожав плечами, легко признался Тэйн. — В моем требовании нет ничего личного, буду счастлив, если подозрения не подтвердятся. — И уже мне: — Рад, что вы проявили благоразумие и согласились на проверку. С этим упрямцем было бы много проблем.

— Я еще не дал своего разрешения, — сухо перебил Айтон, выделив слово «я».

— Ну, вот, что я говорил? — развел руками Ройстан. — Теперь вы понимаете меня, Элис?

Он старался держаться непринужденно — безукоризненные манеры, шутливо-доверительные интонации. Его выдавал взгляд. Светло-карие, медового оттенка глаза смотрели холодно и цепко. Оценивающе. Хм… Интересно, он догадывается о том, что я его вижу? И вообще, это нормально, что я могу видеть не только своего алхора, но и этого, совершенно мне постороннего?

Новые вопросы, которые я благоразумно оставила при себе и не стала озвучивать. Мне и без того проблем хватает.

В руку ткнулся холодный нос. Горгул, пользуясь тем, что мы заняты разговором и на них с драконом никто не обращает внимания, подобрался ко мне и потерся о ладонь, нагло напрашиваясь на ласку.

— Здравствуй, Хвич! — погладила его за ухом, и мой охранник чуть слышно заурчал.

— Занятно. Твоя альтэ уже и с фамильяром нашла общий язык, — незамедлительно отреагировал Тэйн. И хищно прищурился. — Я же говорю, удивительная девушка.

Вот вроде бы и комплимент, а по спине пробежал неприятный тревожный холодок. И Хвич вдруг подобрался, глухо зарычал. Да и дракон, до этого спокойно сидевший поодаль, внезапно оживился и целенаправленно двинулся в мою сторону.

Горгул насупился, царапнул пол, и дракон тут же остановился. Сел, свесив голову набок, и стал меня рассматривать. Хвич выждал пару мгновений и снова рыкнул. В ответ дракон зашипел. Мой приятель вскинулся, оскалился и рявкнул громче. Дракон не задержался с ответом и тоже обнажил свои острые белоснежные клыки. Не знаю, кого как, а меня они точно впечатлили.

— Не… Трону… — отдалось в голове далеким, скрежещущим эхом, и я с трудом удержалась, чтобы не подскочить на месте и не переспросить: «Что?»

— Это Мишь, — голос Хвича я узнала сразу, хоть и звучал он как-то странно, не снаружи, а словно внутри меня. — Не бойся. Не обидит.

Хм… Мне кажется, или я стала понимать горгула намного лучше? А вот Айтон с Тэйном их, похоже, и вовсе не слышат.

Фамильяры, что бы это слово ни значило, продолжали тем временем шипеть и рычать друг на друга, разыгрывая им одним понятное представление. Хотя нет, благодарный зритель у них все же нашелся.

— Если ты не хочешь, чтобы Элис обследовали маги, Айтон, то против суда фамильяров уж точно не станешь возражать, — заявил Ройстан, задумчиво глядя на разошедшихся монстров, которые уже вовсю размахивали крыльями, портили когтями пол и злобно сверкали глазами. — Вся десятка не может ошибаться. Она всегда беспристрастна, объективна и почувствует любую, даже тщательно спрятанную, запечатанную магию. В этом случае достаточно одного наблюдателя от алхоров, чтобы соблюсти все необходимые правила. Что скажешь, дружище?

Суд фамильяров… Звучит непонятно, но очень угрожающе. Я бы непременно испугалась, если бы не чувствовала, как под пальцы осторожно подныривает рогатая каменная голова успокоившегося горгула, и не слышала его негромкое басовитое сопение, дарившее мне такую необходимую сейчас поддержку.

Да и со стороны дракона, как ни странно, не ощущалось ни малейшей угрозы. Как там его зовут? Мишь вроде бы, если я правильно разобрала… Забавное имя. Совершенно неуместное для смертоносного крылатого змея. Хотя, откуда мне знать, что подходит, а что не подходит для этих волшебных существ и как их принято величать?

Интересно, что это за десятка, о которой упоминал Тэйн? Сборище фамильяров, таких вот горгулов, драконов и прочих сказочных тварей? И почему именно десять? Неужели всем им понадобится моя кровь? Хорошо, если капля, а вдруг намного больше. Сколько вопросов и ни одного ответа. Но это пока.

Выдохнула, еще раз коснулась пальцами лба Хвича, чтобы набраться решимости, и подняла голову, ловя взгляд своего мужчины.

Видимо, Айтон и сам понимал, что у него нет выбора, поэтому нам с Тэйном, пусть и не сразу, но все-таки удалось его уговорить, а, может, и горгул мысленно присоединился. Я уже поняла, что фамильяры умеют общаться так, что их слышит только тот, к кому они обращаются, остальные же присутствующие ни о чем не подозревают.

Но Айтон не был бы самим собой, если даже в этой ситуации четко не обговорил бы условия, заставив гостя действовать по собственным правилам.

Ройстан планировал отложить проверку до вечера, но наткнулся на резкое «нет».

— Я не хочу тянуть и заставлять Элис мучиться неизвестностью. Начнем сразу же, как только десятка соберется.

— В конце дня гораздо удобнее, днем фамильяры в любой момент могут понадобиться своим хозяевам. Братья их не отпустят, — попробовал сопротивляться Тэйн, но Айтон и не думал отступать.

— Элис не станет ждать. Если понадобится, я лично попрошу алхоров, уверен, они пойдут мне навстречу.

Так же твердо и жестко Айтон отказался отправлять меня во дворец и настоял, чтобы проверку провели здесь, в особняке, в его присутствии. Это было обязательным условием.

Тэйн морщился, принимая каждое новое требование, но возражать больше не пытался, видимо, понимал всю бесполезность этой затеи. Когда Айтон закончил, он так же молча склонил голову в знак согласия и исчез.

— У нас полчаса, Лис.

Высший, который за все это время так и не убрал руку с моей талии, развернул меня лицом к себе. Сильные ладони легли на плечи, коснулись спины, мягко заключая в объятия, а к виску прижались теплые губы.

— Не бойся, лисенок, я не дам тебя в обиду.

— Не боюсь, — отважно соврала в ответ. Потерлась о его плечо. Прижалась щекой к груди, слушая быстрые удары его сердца. — Я не чувствую за собой никакой вины и…

— Тс-с-с… — меня поцеловали в уголок рта, прерывая торопливые объяснения. — Не нужно ничего говорить. Просто помни, если выяснится, что храмовники действительно запечатали твой дар так, что даже Хвич не сумел его распознать, я все равно никому не позволю и пальцем к тебе прикоснуться. Я верю тебе, знаю, что ты не станешь меня обманывать, и ни в чем не виновата.

— А если у меня все-таки есть магия, это плохо?

Глупость, конечно, — откуда у меня эта самая магия? — но я должна была спросить.

— Нет, конечно, — Айтон чуть заметно улыбнулся, нежно касаясь моих губ. — Тебя поддержат, научат управлять силой, дар многое изменит в твоей жизни, но… — он запнулся, но потом продолжил, медленно и неохотно, тщательно подбирая слова: — Договор придется расторгнуть. По нашим законам магиня не может быть временной альтэ высшего.

Я замерла, осмысливая эти слова, а он, на миг прижав меня к себе, решительно отстранился.

— Тэйн зря беспокоится. У него такая должность — подозревать всех и во всем. Но я уверен, в данном случае он не прав. Хвич никогда не ошибается, он один из сильнейших фамильяров, самый талантливый в десятке.

В его тоне сквозила гордость за своего питомца.

— А десятка — это что?

— Круг из десяти фамильяров, объединяющих свои способности и разумы в единое целое. Его собирают, когда есть сомнения, и нужно вынести решение по спорному вопросу, касающемуся магии.

— Их нельзя обмануть?

— Храмовникам это точно не под силу. Они кстати, давно пытались завести собственных фамильяров, да вот незадача, своего Хозяина у жрецов Каари никогда не было и не будет.

— Хозяина? — переспросила удивленно. — Зачем им какой-то хозяин, если они служат самой Пресветлой?

Но мой вопрос остался без ответа. Айтон словно понял, что сказал лишнее, и перевел разговор на другую тему.

— Тебе надо позавтракать. Я распорядился, все уже готово.

И когда только успел.

— А ты?

— Осталось несколько неотложных дел, — меня снова поцеловали и легонько подтолкнули к выходу. — Иди. Я скоро.

Время будто застыло, тянулось, как смола иртового дерева. Хорошо, что Айтон настоял на немедленной проверке, не знаю, что со мной стало бы до вечера.

Я проглотила несколько ложек какого-то десерта, даже не ощутив его вкуса, запила все это горячим отваром, чтобы растопить неприятный, липкий комок, застрявший в желудке. Посидела, походила, постояла у окна, бездумно наблюдая, как на спящий город медленно наползает рассвет. Казалось, прошло не полчаса, а полдня, когда за мной, наконец, пришли. Не Айтон — Хвич. Необычно молчаливый и какой-то торжественный.

А в гостиной меня уже ждали Тэйн, Айтон и целая орда самых разнообразных монстров.

Кого здесь только не было. Некоторых я опознала сразу, спасибо няниным сказкам и моей любимой книге с невероятно красивыми, яркими картинками, которые я когда-то рассматривала часами. Василиск, грифон, кряжистый, похожий на невысокое деревце дубовик — их я легко вычислила. Через несколько мгновений определила даже, как называется вон то мрачное одноглазое чудище с железными зубами. Абааз, кажется. А вот остальных не могла вспомнить, как ни старалась.

Златовласый, хрупкий с виду человечек с мохнатыми ушками и лошадиными копытами вместо ног. Упитанный трехголовый кот со скорпионьим хвостом и хитрым наглым прищуром. Нечто непонятное, с ног до головы так плотно покрытое длинной густой шерстью, что видны были только огромные когти и круглые, словно две большие плошки, пронзительно синие глаза. И не менее странное создание, тощее, с острым, как клюв носом, свисающими до колен руками и прозрачными стрекозиными крылышками.

Мой Хвич на их фоне смотрелся настоящим красавцем. Или я к нему просто уже привыкла?

Как только мы вошли, горгул отлип от моего бока и важно проследовал на середину комнаты. Это послужило знаком для остальных. Монстры, до этого сидевшие неподвижно, заворчали, зашевелились, раздвинулись, образуя круг, — замкнул его присоединившийся к товарищам Хвич — и замерли, выжидательно уставившись на меня.

Изумрудные, рубиновые, золотые, сапфировые — сколько внимательных взглядов и ни одного человеческого. Бр-р-р. Даже высшие, и те отступили за пределы круга, в плохо освещенный угол гостиной и тщательно завернулись во тьму, так что я теперь лишь смутно различала их фигуры.

— Встань в центр, Лис, — нарушив молчание, мягко позвал меня Айтон. — Иди. Не бойся.

— Вам нечего опасаться, Элис… Если вы не виновны, — тут же переиначил его слова Тэйн, и я чуть не споткнулась на ровном месте.

— Ройс! — в негромком предупреждении Айтона звенела угроза.

— Всего лишь уточнение, не больше, — поднял тот вверх ладони. Снисходительно-вкрадчивая интонация могла обмануть кого угодно, но не меня. Я отлично знала ей цену и помнила холодный, пронзительный взгляд дознавателя.

— Хвич, полог молчания, — приказал Айтон, никак не отреагировав на пояснение Ройстана. — Закрыть доступ всем, кроме присутствующих.

— Я уже отдал все необходимые распоряжения и…

— Да? — насмешливо хмыкнул Айтон. — Ночью ты говорил то же самое, но Лис, тем не менее, смогла и услышать, и войти. Видимо, ты — совершенно случайно, разумеется, — забыл замкнуть контур. Так что пусть фамильяр этим займется. Он уж точно ничего не упустит. Хвич?

Тэйн кашлянул, но возражать не стал. Дождался пока горгул закончит крутить головой, топорщить крылья, переступать с лапы на лапу и снова превратится в неподвижную каменную статую, а затем произнес:

— Что ж, приступим. Как вас зовут, госпожа?

А вот и то, чего я опасалась больше всего.

— Элис… — в горле мгновенно пересохло, и я сглотнула, прежде, чем продолжить. Буду стоять на своем, и пусть делают, что хотят. — Элис…

— Бэар, — неожиданно пришел мне на помощь Айтон. — Имя моей альтэ — Элис Бэар.

— Хм… Ты уверен, что оно настоящее?

— Абсолютно, — голос Айтона даже не дрогнул. — В этом нет ни малейших сомнений. Хоть я не понимаю, какое отношение имя Элис имеет к тому, маг она или нет, но скажу, чтобы больше никогда не возвращаться к этому вопросу. Мои люди проверили все, до последней мелочи. Надеюсь, ты не сомневаешься в их профессионализме и умении добывать нужную информацию?

— Разумеется, нет, — отступил Тэйн.

— Замечательно. Значит ты прекратишь дальнейшие попытки в обход меня собрать сведения о моей альтэ, как делал в последние дни? Мне. Это. Не нравится.

Казалось, от ледяного тона Айтона даже стены начали покрываться инеем. Мне так уж точно захотелось зябко поежиться. На Тэйна эта речь, судя по всему, тоже произвела должное впечатление. Он передернул плечами и молча склонил голову.

— Тогда не трать время понапрасну, — подвел итог первой части расследования мой высший. — Не тяни и переходи наконец к ритуалу. У нас сегодня достаточно других дел.

Мне с трудом удалось скрыть удивление и сохранить хотя бы внешнюю невозмутимость.

Айтон соврал. Соврал! Ради меня.

Что же это получается?

Если он, действительно, проводил проверку, значит знает мое настоящее имя. И, получается, скрыл его сейчас от Тэйна. Или… Все-таки не проверял, а просто обманул друга, чтобы тот не копался в моем прошлом? Он клялся ничего не выяснять, а высшие всегда держат слово. Но он мог отыскать нужные сведения еще до того, как дал обещание, а потом просто молчать, скрывая это от меня.

Так проверял или не проверял?

Голова кружилась от противоречивых эмоций и предположений. Я была настолько потрясена случившимся, что остальное мгновенно потеряло значение. Все, что творилось вокруг, виделось, как во сне, проходило мимо, не задевая чувств. А в голове крутилась одна единственная мысль.

Известно Айтону, кто я, или все-таки нет?

Где-то там, очень далеко, в опустившейся на комнату тьме радужными огнями сияли десять пар глаз, разгораясь все ярче. Раздавалось шипение, бормотание, клацанье, лязганье. Но меня и это особо не впечатлило, гораздо интереснее казалось другое.

Знает или нет?..

Бормотание с клацаньем стали громче, и ко мне от фамильяров потянулись разноцветные ручейки-змейки. Бросок — касание — легкий укус — еще один рывок — и снова ноющее жжение в руке.

Я только морщилась.

Так знает или не знает?

— Вкусная…

— Беречь…

Комариным писком отдавалось в сознании.

— Наша…

— Моя… — отогнал комаров ревнивый рык Хвича. — Мое сокровище…

Гостиную накрыла томительная тишина, чтобы уже через несколько мгновений и гулких, неровных ударов моего сердца вдруг взорваться громким:

— Никаких следов магии. Просто человек. Что я тебе говорил?

И меня отпустило, в полном смысле этого слова. Невидимые нити, которые соединяли нас с фамильярами, с громким треском лопнули, дав мне свободу. Я пошатнулась на внезапно ослабевших ногах, и Айтон, коротко прошипев что-то сквозь зубы, подхватил меня на руки.

Глава 12

Домой меня отпустили только через несколько часов.

Сначала напоили горькой микстурой, которая вязким огнем опалила гортань и взорвалась в желудке, принеся, тем не менее, быстрое облегчение. Перед глазами перестали кружиться надоедливые мошки, подозрительно похожие на мелких монстров-фамильяров, а в голове моментально прояснилось.

Потом заставили отлежаться. Я почти заснула, убаюканная легкими невесомыми поглаживаниями, а, может, просто снадобье оказалось со снотворным эффектом. Затем еще раз накормили — на этот раз я с аппетитом съела все, до последней крошки. И только после этого отправили домой.

— Сегодня никаких дел, — строго велел Айтон.

Бережно поддержал меня, помогая подняться в карету, и зашел следом.

— А…

— Хозяйке «Гнездышка» уже сообщили, чтобы тебя не ждала, — невозмутимо продолжил высший, не давая себя перебить. — Кстати, давно собирался с тобой поговорить об этой твоей работе.

Он чуть заметно поморщился.

— Тебе не нравится Толла? — тут же ощетинилась я.

Ну, ощетинилась — это сильно сказано, в моем состоянии я могла лишь вяло протестовать. Но отступать все равно не собиралась. Днем я имею право делать все, что пожелаю. В пределах разумного и в рамках договора, конечно.

— Госпожа Нетен — достаточно разумная, я бы сказал, деловая женщина, — уклонился от ответа Айтон. И когда только он успел так хорошо ее узнать? — Вот ее заведение мне точно не нравится, вернее то, что ты там служишь, а еще точнее, я против того, чтобы ты вообще работала. Зачем? Не хватает денег? Я готов увеличить оговоренную сумму. Это не проблема. Впрочем, — остановился он, — у нас еще будет время поговорить. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Погулять, если появится желание, посидеть в саду, но еще раз повторяю: никакой работы. И… эту ночь тебе лучше провести дома, выспаться как следует. По-хорошему, тебя нужно отпустить на несколько дней, но, боюсь, я так долго не выдержу.

Айтон криво усмехнулся, будто удивляясь самому себе.

Собиралась сказать, что мне и одного дня более, чем достаточно — я замечательно себя чувствую, но не успела.

— Утром заедет Сюфрэ, проверит, как ты. Отдыхай, — закончил разговор мужчина.

Привлек меня к себе, поцеловал быстро и жадно, выскочил из кареты и захлопнул дверцу.

— Узнаю, что гнал, убью, — услышала я через некоторое время. И карета тронулась с места.

Откинулась на спинку сидения, утомленно прикрыв глаза. Я не соврала, чувствовала себя, и правда, неплохо. Физически. А вот морально очень устала. Разбитая, измотанная, опустошенная, словно меня выпили до дна. Даже думать о том, что случилось, не хотелось, хотя я честно пыталась. Несколько мгновений. Но карета ехала так мягко, так успокаивающе покачивалась, а легкий полумрак внутри, за занавешенными окнами, был таким уютным, что я не заметила, как задремала.

Впрочем, продолжалось это недолго.

— Р-р-р, — раздалось совсем рядом, вырывая меня из дремы.

Напротив, над соседним сидением, возникла пара до боли знакомых рубиновых глаз. Глаза похлопали, прищурились, с подозрением оглядели карету, уставились прямо перед собой, и, наконец, передо мной во всей своей красе появился их владелец. Встрепенулся, встопорщил крылья, явно красуясь, аккуратно сложил их и полез обниматься.

— Крови больше не дам, — предупредила на всякий случай, но рука уже сама тянулась потрепать за острым ухом.

Каменная «кожа» была гладкой, прохладной и очень приятной на ощупь.

— Крови не надо… — Хвич откровенно обиделся. Даже головой мотнул, сбрасывая мою ладонь. — Беспокоился.

Признание горгула теплой волной отдалось в сердце, и я ласково погладила по крылу. Надо же, а я, оказывается, ухитрилась незаметно привязаться к этой наглой «драконьей морде». Кстати, о драконах…

— Что это вы там устроили? И почему остальные обещали меня беречь? Они тоже собираются пить кровь? Прости, Хвич, но я не согласна. На всех меня просто не хватит. Я не хочу после ваших дружеских визитов ходить бледная и синяя, точно сказочными вампалами покусанная. И что значит «наша»? Что во мне ценного? Или вам просто добровольцев не хватает?

Вопросы сыпались из меня один за другим, и горгул терпеливо ждал, пока я замолчу, лишь порыкивал и бодал головою ладонь, когда я, забываясь, переставала его гладить.

— Хвич! Ну что ты молчишь? — я, наконец, иссякла. — И вообще, тебе не кажется, что я стала лучше тебя понимать?

— Лучше, да, — Хвич довольно зажмурился и выгнулся, подставляя мне горло. — Учишь мыслеречь. Хорошо. Но медленно. Жаль…

— Как я могу ее учить? Я не маг, во мне нет ни капли дара, вы же сами, всей вашей дружной… гм… толпой в этом убедились. И, ответь, это последнее испытание? Больше никому не придет в голову меня проверять? Какому-нибудь очередному высшему, обеспокоенному безопасностью твоего хозяина и подозревающего меня в том, что я собираюсь его очаровать, соблазнить, привязать или вообще убить.

— Никто. Правило… Суд фамильяров сказал слово, — откликнулся горгул, проигнорировав первую часть вопроса про магию и мыслеречь. — Не бойся. Защищать. Беречь. Хранить, — произнес он так торжественно, как будто клялся. — Поможем…

Почему я все-таки «их» и в чем они мне помогут, узнать так и не удалось. Хвич вдруг замолчал, отстранился, насторожился. В то же мгновение карета остановилась и дверь резко распахнулась.

— Элис, — ворвался в экипаж вместе с прохладным утренним воздухом хриплый оклик. — С вами все в порядке?

Плотно сжатые губы, напряженный, тревожный взгляд темно-синих глаз.

— Добрый день, Рик, — произнесла удивленно, не понимая, как Харт здесь оказался. Насколько я помню, он говорил, что сегодня весь день будет проверять патрули в западной части города, а это довольно далеко отсюда. — Все хорошо.

— Хвала Сахтару, — выдохнул мужчина, заставив меня невольно вздрогнуть. Я никак не могла привыкнуть к привычке магов при каждом удобном случае поминать темного.

Рик тем временем вскочил на подножку, и через мгновение уже сидел возле меня. Дверь закрылась, и карета неторопливо двинулась вперед.

— Как вы себя чувствуете? — Теплые руки коснулись ладоней, подхватили их, сжали.

Хвич ревниво зарычал с другой стороны сидения, но неожиданный попутчик даже не обернулся в его сторону.

— Отстань, мелкий. Не до тебя сейчас.

Горгул насупился, но предъявлять на меня права перестал. Нахохлился и затих, только рубиновые глаза недобро посверкивали из-под сурово сдвинутых бровей.

— Я только что узнал… — Рик не сводил с моего лица обеспокоенного взгляда. — Ройс не имел права заставлять вас проходить проверку. И Айтон тоже хорош…

— Меня никто не заставлял, я сама настояла, — осторожно высвободила пальцы из захвата и отодвинулась к Хвичу. Тот тут же по-хозяйски уцепился за мой локоть лапой, притягивая поближе. — А… Кто вам рассказал?

— Неважно, — тряхнул головой маг. И добавил уже суше, отстраненнее: — Я рад, что все закончилось благополучно, и опасения Тэйна не подтвердились. Суд фамильяров ведь не обнаружил в вас латентного дара?

— Какого?

— Скрытого. Запечатанного.

— Нет, ни капли, — я улыбнулась. — Не понимаю, откуда вообще взялись эти подозрения.

Спросила скорее у себя, чем у него, но Харт неожиданно ответил:

— Все дело в Айтоне. В последнее время он вел себя немного… необычно. И с вами держался не так, как принято. Алхоры никогда тесно не общаются с временными альтэ. И часто.

— Необычно? — Кажется, и Тэйн об этом упоминал. — Боюсь, я не совсем вас понимаю.

Рик пробормотал вполголоса несколько слов — я разобрала лишь «варрийка» и «Сахтар побери», — стиснул зубы, и некоторое время мы ехали в полной тишине, если не считать довольное сопение горгула, которому опять удалось напроситься на ласку.

— Что вам известно о высших? — нарушил, наконец, молчание мой сосед. — Айтон вам хоть что-нибудь рассказывал?

— Рассказывал, — я устроилась поудобнее и обняла Хвича за шею. — О магических парах и о том, что высшие не женятся на альтэ, только на магинях.

Я не стала упоминать ни о политике, ни о войне. Ясно же, что Рик спрашивает не об этом.

— И это все?

— Да.

Мужчина нахмурился, решая для себя что-то, а потом снова заговорил, глядя прямо перед собой.

— Наверное, Айтон был бы против нашего разговора, но я считаю, что вы должны знать. Чтобы представлять ситуацию, в которой оказались, и не строить ненужных иллюзий, если они у вас есть.

Хвич заворочался, прижался теснее, словно даря молчаливую поддержку, но протестовать против откровений Харта не стал. Значит тоже считал, что так лучше.

— Альтэ — так называют любую спутницу высшего. Временную и постоянную. Одаренную и пустышку. Альтэ — не социальный статус, не любовница и не жена, а та, что уравновешивает тьму алхора. Ни больше и не меньше. С древнего это слово переводится как…

— Светлая тень, я знаю, — отозвалась торопливо.

— Да. Временной спутницей, по договору, может быть только невинная, лишенная магии девушка, не испытывающая сильных чувств к другому мужчине, — Харт бросил на меня быстрый взгляд, дождался кивка и продолжил. — С чувствами, думаю, все понятно. Высшие разделяют эмоции с женщиной, а когда в ее мыслях и душе другой, это, практически, невозможно. Что касается невинности… гм… Сила Сахтара ревнива, она не примет альтэ, которая уже познала другого мужчину. Исключения бывают лишь у магических пар, но даже у них, насколько мне известно, это большая редкость.

— А отсутствие магии? Откуда такое требование к временной альтэ? Если магиня согласна подписать соглашение с алхором, почему нет?

— По многим причинам. Маги — элита Лагора. Трудно найти семью, которая согласилась бы отдать дочь в любовницы высшему, если ее можно выгодно пристроить замуж, сговорившись и заключив помолвку еще в детстве.

Харт запнулся. Усмехнулся каким-то своим мыслям.

— В общем, после нескольких неприятных инцидентов и по настоятельной просьбе влиятельных магических родов был принят закон, обязывающий алхоров искать временных спутниц только среди лишенных магии. Это устроило всех. Тьма очень избирательна, я уже говорил, она никогда не даст своему носителю слишком уж привязаться к пустышке, а ей полюбить высшего. Обоюдный интерес, легкая влюбленность, теплые взаимные чувства, даже страсть — все это есть. Тем более, что алхоры изначально выбирают девушек, эмоции которых им легче всего услышать. Да, все это имеется, но не более.

Рик снова покосился на меня, повел шеей так, словно ему жал тугой воротник.

— Убрать нхоран, стереть его, и все чувства постепенно поблекнут, исчезнут, оставив после себя лишь приятные воспоминания.

Он легко, подушечками пальцев коснулся знака на моем запястье, и я поспешно отдернула руку.

Неужели все так просто, и то, что я испытываю к Айтону, лишь краткая привязанность, не более? Она пройдет, стоит нам расстаться и стереть метку? Я забуду, и высший тоже. Отпустит, забудет и станет так же улыбаться другой аальтэ? Нежно обнимать, целовать? Мгновенно загораться страстью в ее объятиях? Называть найтири? Он, наверное, всех так называет — каждую из нас, чтобы в именах не путаться.

— Альтэ могут меняться часто или раз в несколько лет, но рано или поздно действие соглашения заканчивается, — доносились откуда-то издалека объяснения Рика. — Чаще всего это происходит по желанию женщины. Век лишенных дара короток, а о семье и детях мечтают все, и альтэ в один прекрасный день просто отказывается продлять договор. Пара расстается, сохраняя хорошие отношения и взаимно довольная друг другом. Женщина получает то, о чем мечтала и ради чего заключала договор. Высшие никогда не скупятся и всегда держат слово, впрочем, вам об этом известно. А алхор находит очередную временную спутницу и заключает новый договор. Так продолжается до тех пор, пока его невеста не достигнет брачного возраста.

— Невеста? — переспросила растерянно.

Мужчина не сразу ответил. Отвел взгляд, с преувеличенным вниманием изучая обивку кареты.

— Высшие — особенные, их дар передается по наследству от отца к сыну, — услышала я наконец его голос. — В семье «простых» магов никогда не родится алхор. Нужно, чтобы один из родителей обязательно был связан с тьмой, а лучше — оба. Поэтому они тщательно выбирают будущих постоянных спутниц и заключают помолвки еще в детстве. Если повезет, с девочкой из своей среды. Или, в крайнем случае, с дочерью сильного и влиятельного магического рода. Это считается честью, любая семья с радостью и удовольствием породнится с высшим.

— Среди высших есть женщины?

Хотя, чему я удивляюсь? Если я о них не слышала, это не значит, что их вообще не существует.

— Да, девочек рождается намного меньше, чем мальчиков, и их связь с Сахтаром гораздо слабее, но главное, что она есть. Ребенок двух высших очень силен, поэтому новорожденных малышек берегут, как величайшее сокровище, и каждая из них с младенчества знает имя будущего супруга. Его присматривают среди тех счастливцев, чья магия оказалась созвучна магии маленькой алханы.

— Просто созвучна и все? А как же магические пары? Айтон говорил, что их долго ищут, что это большая удача и…

— Магическая пара, — усмехнулся Рик. — Мужчина и женщина, идеально подходящие друг другу. Заветная мечта каждого юного высшего. Вторая половина, о которой они грезят в детстве, а, вырастая, надеются никогда не встретить. Чудо, о котором старательно забывают, становясь взрослыми.

— Но… почему?

— Потому что реальная жизнь отличается от волшебной сказки. Предназначенная может оказаться из самого что ни на есть захудалого рода, и принести в приданое целую ораву новообретенной родни и нежелательные родственные связи. Но это еще не самое страшное. А если высший, не дай Сахтар, встретит свою идеальную пару уже будучи женатым? Тогда жди проблем от супруги и ее влиятельной семьи. Или того хуже: всю жизнь проведет в поисках, отбиваясь от других претенденток, а наткнется на суженую перед самой смертью, когда впадет в отчаяние и свяжет себя узами брака с первой подходящей магиней. Умереть бездетным ему ведь все равно долг не позволит. Да и как высший узнает свою истинную, если пара обретается только после физической близости, благословленной тьмой? Как бы ни уважали у нас алхоров, никто не позволит им лишать невинности всех магинь, к которым они испытывают симпатию или влечение.

Пожала плечами, раздумывая над тем, что сказал Харт. Все у этих магов не как у людей. А у высших так вообще, запутанно и странно.

— Мне трудно судить. У нас все проще. Есть любовь и политические договоренности. Простолюдины чаще женятся по любви, аристократы — по расчету. Хотя, конечно, существуют исключения.

— У нас то же самое, — махнул рукой Рик. — Маги могут себе позволить жениться на ком угодно, хоть на лишенной дара вдове с детьми. И чем проще семья, тем больше свободы в этом вопросе. А вот высшие предпочитают заранее подобрать невесту, заключить помолвку и обходить стороной всех магически одаренных женщин. Как говорится, береженого Сахтар бережет. Лучше спокойное спланированное будущее, чем жизнь на вулкане. Когда избранница достигает магического совершеннолетия, назначается свадьба, и во время церемонии проводится обряд, соединяющий алхора и его жену. Это не совсем та связь, что рождается между истинными, но очень похоже. С этого мгновения тьма принимает девушку, как постоянную альтэ своего носителя. Вот так… Теперь понимаете, почему Тэйн был обеспокоен?

— Не совсем, — честно призналась я.

— Он решил, что храмовникам удалось придумать нечто подобное. Ритуал, связывающий алхора с любой… почти любой магиней. И они запечатали вашу магию, а потом… гм… подсунули Айтону. Бред, конечно. Я уверен, вы не могли… В любом случае, я, действительно, рад, что подозрения не подтвердились, и Тэйн наконец-то оставит вас в покое. Понимаю, сейчас не время говорить об этом, но хочу, чтобы вы знали, магиня вы или нет, для меня не имеет значения. Я всегда буду рядом и когда договор закончится…

— Рик, — прервала я мужчину, почти не вслушиваясь в то, что он говорит. — Вы сказали, что алхоры заключают помолвки еще в детстве. — Значит, у Айтона тоже есть невеста?

— Есть, — мрачно и почему-то обиженно подтвердил Харт. — Айту повезло, его будущая жена — высшая. Верена, младшая сестра Ройстана Тэйна.

Верена…

Высшая…

— А…

Собиралась спросить, сколько девочке лет и скоро ли она достигнет брачного возраста, но передумала. Все. На сегодня с меня довольно. Да и какая разница? Я не имею на Айтона никакого права.

Мне все равно. Мне абсолютно все равно. А то, что сердце болит, так это временно. Ничего. Справлюсь.

Больше мы не разговаривали. Я отвернулась к окну, покусывая губы и стараясь держать спину максимально ровно. Ровнее… Еще ровнее… Рик тоже не горел желанием продолжать беседу. Только когда карета остановилась, стал настаивать на том, что проводит меня хотя бы до угла, но я решительно отказалась.

Попрощалась, обняла напоследок Хвича. Горгул, молчавший с тех пор, как к нам присоединился Харт, вдруг обхватил меня лапами за талию, разворачивая к себе.

«Он твой», — услышала я настойчивое. Рубиновые глаза, казалось, заглядывали в самую душу.

— Да-да, разумеется…

Высвободилась, надвинула пониже капюшон и торопливо пошла, почти побежала к дому.

Горгул, конечно, тот еще утешитель, но спасибо ему. Только Айтон не мой, Хвич, ты ошибся. Он принадлежит какой-то там Верене. И хватит на этом.

Видеть никого не хотелось. Торопливо крикнула от входа, что я дома, но устала и немного отдохну. Не дожидаясь ответа, взбежала по лестнице, юркнула в свою комнату и упала на кровать. В голове крутилась беспорядочная мешанина из воспоминаний и образов.

Высшие, мечтающие о магической паре и, в то же время, не желающие ее искать. Айтон и его почти идеальная невеста. Тэйн, который то ли беспокоился о происках храмовников, то ли защищал интересы собственной сестры. Суд фамильяров и их загадочное «наша». Мысли перескакивали с одного на другое, ни на чем не останавливаясь, и я не заметила, как задремала.

Когда открыла глаза, за окном было темно. Надо же, проспала весь день, на меня это точно не похоже. Наверное, Айтон все-таки добавил в свое лекарство снотворное.

Встала, прошлась по комнате.

Ну и что теперь делать? На дворе ночь, а спать больше не хочется. Зато определенно хочется есть. Да так сильно, что до утра я точно не дотерплю. И Уна уже легла, наверное. Ладно, я и сама прекрасно справлюсь — знаю, где что лежит.

Выскользнула из комнаты. На цыпочках, стараясь никого не разбудить, спустилась по лестнице.

На полу у входа в кухню плясали легкие отсветы. Забыли погасить свечку? Но Уна всегда все тщательно проверяет. Неужели еще кому-то, кроме меня, не спится?

Ускорила шаг, добралась до двери и замерла на пороге, потрясенно разглядывая сидевшего за столом человека.

Не может быть.

Этого просто не может быть.

Ухватилась за косяк вмиг похолодевшими пальцами, стиснула его до онемения в ладони.

Удар сердца…

Еще один…

Тишина отдавалась в висках болезненным биением пульса, мешая сосредоточиться.

— Сэлн… — непослушные губы вытолкнули, наконец, знакомое имя, и я не узнала своего голоса. Он напоминал сейчас хриплое карканье.

Мужчина, который до этого торопливо, жадно ел, резко вскинул голову, оторвавшись от тарелки. Вилка с наколотым на нее куском мяса выпала из ослабевшей руки и, звякнув о край блюда, отлетела на стол.

— Ой! — громкое восклицание справа, и следом за ним звон разбившейся посуды.

Стоявшая у кухонного стола Нэсса испуганно прижала к губам ладонь, а на полу у ее ног среди осколков любимой маминой чашки расплывалась темная лужица.

— Осторожнее… Сейчас все проснутся, — произнесла машинально.

По телу расползалась предательская слабость, глаза застилала противная влажная пелена, но я все-таки успела удивиться тому, что говорю. Тут жених из чертогов Пресветлой вернулся, а я волнуюсь, как бы маму с Уной не побеспокоить. Хотя… Правильно волнуюсь. Незачем им знать о появлении Сэлна, пока я сама во всем не разберусь.

— Не проснутся, — неожиданно усмехнулась невестка и, перешагнув лужу, двинулась ко мне. Даже не подумала нагнуться и убрать за собой. — Я об этом позаботилась.

— Что? — От тревоги за близких даже в голове просветлело. — Что ты с ними сделала?

— Ничего особенного, — пожала плечами Нэсса. — Просто добавила вечером в отвар сонных капель, тех, что маг-целитель приносил. Там еще немного осталось. Я уже некоторое время их подливаю, и все нормально. Им же лучше, спят крепче, а нам не мешают.

Выходит, они с Сэлном уже не первую ночь встречаются?

— А вот ты что здесь делаешь? — Тут же ринулась в ответную атаку жена брата. И тон такой возмущенный, словно я своим неожиданным появлением оскорбила ее в лучших чувствах. Быстро же она опомнилась. — Тебя в это время не должно быть дома. Ты же ночуешь у этого… своего…

Она не договорила, осуждающе поджав губы, но перед этим успела украдкой посмотреть в сторону гостя, и в ее глазах вспыхнул торжествующий огонек.

Не стала отвечать. Ни Нэсса, ни ее мнение о моем поведении меня нисколько не занимали. В данный момент, так уж точно. Я вообще перестала обращать на нее внимание.

С трудом оторвала пальцы от косяка, прошла к столу, села, поймала напряженный взгляд Сэлмона, и… Все остальное отступило, растворилось в сумраке кухни, оставив в круге света от слабо мерцающей на столе свечи только нас двоих.

— Здравствуй, Эли…

Сердце болезненно сжалось. Эли… Во всем мире только двое людей меня так называли. Он и мама.

— Здравствуй…

Молчание.

Что ему сказать? О чем спросить? Ты жив? Глупый вопрос, конечно, он жив, не привидение же сидит передо мной, в самом деле.

— Мне сказали, ты погиб…

— Был тяжело ранен, — лицо Сэлна потемнело, лежавшие на столе ладони сжались в кулаки. — Наши тогда спешно отступали, решили, что я мертв, — он говорил быстро, отрывисто, словно выплевывая слова. — Долго валялся в овраге. Подобрали местные. Выходили. Потом искал своих. Когда добрался до них, выяснилось, что родным уже сообщили о моей смерти. Ты ведь от них узнала?

— Да, твоя мама заходила к нам перед самым отъездом из Кайнаса.

Как легко мы с ним сейчас перешли на «ты», а ведь до войны даже после помолвки всегда безукоризненно придерживались вежливого «вы».

Снова пауза.

Мы настороженно присматривались друг к другу. Изучали. Я жадно всматривалась в сидящего передо мной мужчину, пытаясь обнаружить хоть тень того открытого, светлого мальчика, которого я когда-то знала — моего жениха — и не находила.

Жесткие черты похудевшего лица, шрам на подбородке, складки у губ и на лбу, потухшие глаза, цепкий, тяжелый взгляд. Он не просто стал старше. Веселый, беспечный юноша исчез, уступив место хищнику, не понаслышке знающему, что такое боль и смерть, и готовому бороться за свою жизнь до конца. Он изменился. Мы оба изменились. Беззаботной девочки Элаис больше не было. И мальчика Сэлна тоже. Наверное, он все-таки умер тогда… в том овраге.

Сэлмон вдруг зябко передернул плечами, чуть заметно сгорбился, будто прикрываясь от ветра. Это напомнило мне о недавней встрече в безлюдном переулке.

— Это ведь именно тебя я тогда видела, — я не спрашивала, утверждала. — Звала… Почему ты не остановился?

— Хотел избавить тебя от лишних неприятностей.

Хмыкнула, кивком указав на Нэссу.

— Ее ты все-таки решился побеспокоить.

— Я был вынужден, — мужчина еле слышно выдохнул, словно перед прыжком в холодную воду. Снова стиснул пальцы в кулаки. — Эли, ты должна мне помочь.

Наверное, чего-то такого я подсознательно и ожидала. С того самого мгновения, как немного пришла в себя после внезапной встречи с «ожившим» женихом и заметила его пристальный, внимательный взгляд. Сэлн смотрел на меня не так, как смотрят на невесту, пусть и бывшую. Не с удовольствием и даже не со злостью, не с осуждением или отвращением, а отчужденно, расчетливо и оценивающе, как на постороннего человека, который может оказаться полезным.

— Пожалуй, даже хорошо, что мы сегодня увиделись. Я рад, — вопреки словам, радости в его голосе даже близко не наблюдалось. Лишь сосредоточенность угодившего в ловушку зверя, который вынужден решать, какой загонщик слабее, чтобы именно на него и кинуться. — Так получается, что мне не к кому обратиться, кроме тебя. Надеюсь, не придется жалеть о том, что доверился тебе.

— Конечно, не придется, — всплеснула руками Нэсса. — Обязанность каждой из нас — помочь тем, кто, несмотря ни на что, борется с проклятыми лагорцами, пусть демоны пожрут их души. — Невестка, раскрасневшаяся, с пылающими щеками и сверкающими от праведного негодования глазами, перегнулась через стол, наклоняясь ко мне. — Элаис, ты просто обязана…

— Чего ты хочешь, Сэлмон?

Я не стала дослушивать Нэссу, все равно ничего нового и интересного она не сообщит, но жене брата явно не понравилось, что ее игнорируют.

— Нет, вы посмотрите, она еще и спрашивает! — женщина возмущенно выпрямилась, уперев руки в бока. Надо же, никогда раньше не замечала за утонченной женой Талима таких простонародных привычек. — Ты должна быть счастлива, что после всего, что натворила, к тебе еще обращаются за помощью, а не отворачиваются, как от предательницы и изменницы. Это шанс обелить свое имя. Любая бы на твоем месте с готовностью…

Как ни странно, первым из нас двоих не выдержал Сэлн.

— Энисса!

Короткое слово — негромкое, кинжально-острое, холодное, — и родственница остановилась на полуслове, испуганно замерла, втянув голову в плечи.

— Леди Энисса, — мужчина обозначил улыбку, чуть заметно, уголками губ. Заговорил вкрадчиво и доверительно, смягчая свой тон. — Поверьте, я безмерно ценю все, что вы для меня сделали.

Встал, шагнул к невестке и, подхватив ее ладонь, мимолетно прижался губами к кончикам пальцев.

— Вы удивительная женщина, — произнес он проникновенно, и Нэсса, почти робко улыбнувшись в ответ, смущенно потупилась.

Смешно и грустно было наблюдать за этой светской игрой. Я и раньше-то не очень жаловала подобные любезности, лживые и пустые, а теперь и подавно. Но Нэсса, кажется, не замечала в словах Сэлна фальши и принимала их за чистую монету.

— Я, — затрепетала она ресницами. — Это мой долг. Мы должны поддерживать наших защитников. Если бы мой бедный Талим не погиб, он непременно сражался бы…

О да, не сомневаюсь. Слишком много в отце и брате накопилось ненависти к магам, чтобы так просто сдаться и сложить оружие. К тому же, уверена, он знал, что никто из лагорцев никогда не простит и не пощадит герцога Лиммера ли Норда.

— Моя благодарность не знает границ, — горячо заверил Сэлн. — Но сейчас, дорогая леди, вам лучше покинуть нас и позволить поговорить наедине. Время позднее, стоит и об отдыхе подумать. Я понимаю ваш благородный порыв, но вспомните о малыше и… отправляйтесь спать.

Он подхватил невестку под локоть и, продолжая нашептывать что-то хвалебное, ласково-успокоительное, медленно двинулся к выходу из кухни. Когда они дошли до порога, женщина уже полностью согласилась со всеми его доводами и предложениями.

Сэлмон проводил Нэссу до лестницы, дождался пока она поднимется наверх, закроет дверь в свою комнату и повернулся ко мне.

На мгновение прикрыв глаза, потер рукою лоб, усмехнулся каким-то своим мыслям, вернулся к столу, сел напротив. Любезного выражения на лице как не бывало — только озабоченность и мрачная свинцовая усталость.

— Так что тебе нужно от меня, Сэлмон? Предупреждаю сразу, шпионить ни за кем не собираюсь, вредить тоже. У меня на руках больная мать и беременная невестка. В первую очередь я должна заботится именно о них. Об их здоровье, жизни и безопасности.

Я подчеркнула слово «должна», возвращая жениху его же требование.

— Ты стала совсем другой, Эли, — прищурился он.

— Ты тоже.

Сэлн кивнул, подтверждая мою правоту, и я потребовала.

— Говори.

Мужчина не стал делать вид, что не понял. Отодвинул тарелку, тяжело оперся о стол, еще раз оглядел меня, заглянул в глаза и начал рассказывать.

После войны он присоединился к одному из отрядов сопротивления, но ненадолго.

— Устал… Я просто устал бесконечно сражаться, Эли… В моей жизни ничего и никого не осталось, кроме родных и… тебя.

Отец погиб несколько месяцев назад, мать, как ему сообщили, успела уехать в имение, а потом доверенные люди переправили ее и сестер за границу, в соседнюю Заимру. И. Сэлмон решил пробираться к ним, но перед этим найти меня и забрать с собой. С этой целью и вернулся в Кайнас.

— Я помнил о доме в ремесленном районе. До войны твой отец использовал его, чтобы общаться с осведомителями, и я несколько раз сопровождал герцога ли Норда на эти встречи. Вот и подумал, что вы можете быть здесь. Как видишь, оказался прав.

Промолчала, ожидая, что последует дальше. Я все еще не понимала, к чему он клонит.

— Я нашел вас и некоторое время наблюдал за домом. Рядом с тобой постоянно кто-то находился, а вот Энисса часто сидела в саду одна, и однажды я подошел к ней.

— Представляю, что она тебе сообщила, — невесело улыбнулась я, и Сэлн на мгновение опустил ресницы. Не согласился, но и не возразил.

Так или иначе, после беседы с невесткой жених решил не тревожить меня и «благородно» удалиться на веки вечные. К сожалению, это оказалось невозможно. Маги, по неизвестной причине, усилили в столице меры безопасности. И если раньше у Сэлмона имелась лазейка — способ незаметно проникать в город и покидать его, — то теперь ее прикрыли. На воротах тщательно проверяли всех входящих и выходящих, без метки никого не пропускали, а у ли Парса ее, по понятным причинам, не было. Мужчина застрял в Кайнасе и теперь просил меня помочь ему выбраться из города.

— С твоими нынешними связями, и… мне не к кому больше обратиться.

Внимательно слушала, не отрывая взгляда от лица Сэлна, пытаясь по выражению глаз, мимике, тому, как он быстро хмурится или морщится, угадать недосказанное, то, что от меня сочли нужным утаить.

Верила ли я ему?

Если бы этот вопрос задали несколько месяцев назад, я бы, не задумываясь, ответила: «Конечно». А сейчас… Скорее, нет, чем да. То есть в том, что Сэлмон не может сам уйти из Кайнаса и нуждается в помощи, я не сомневалась. А вот история о том, что он тайно пробрался в столицу, чтобы узнать, что со мной случилось, казалась не очень-то достоверной. Сэлн меньше всего походил сейчас на пылко влюбленного, который, рискуя жизнью, бросится искать потерянную невесту. Да и слишком много времени прошло с окончания войны. Где он бродил все это время, почему тянул, если так обо мне беспокоился?

Сэлн давно закончил, однако я не спешила отвечать. Налила себе горячего отвара, но пить не стала. Просто обхватила кружку ладонями, пытаясь согреться и унять неприятный, не дающий сосредоточиться озноб. И только после этого заговорила.

— Нэссе, которая из глупой гордыни даже не скрывает своей неприязни к магам, ты, как я поняла из ее слов, поведал, что борешься с ненавистными захватчиками. Мне сообщил, что устал, надеешься мирно жить и явился сюда исключительно ради меня. Все это замечательно. А теперь я хотела бы услышать правду… или хоть часть ее, если уж ты обратился ко мне за помощью, Ты связан с чистыми? Это они послали тебя в Кайнас? За информацией или… убить кого-то? — поймала полыхнувший злым огнем взгляд и добавила: — Ты сам сказал, что я изменилась, а твоя история была рассчитана на прежнюю доверчивую малышку Элаис… Увы.

— Изменилась, да, — задумчиво протянул ли Парс. Склонил голову набок. — Но, знаешь, такой ты нравишься мне еще больше, чем раньше. Значит, хочешь правду? Что ж, имеешь право. Да, я с чистыми и, действительно, выполняю задание… Никого не убивал, лишь собирал сведения… гм… кое-какие. Точнее не скажу, сама понимаешь. Должен был давно уйти, но застрял, мы не ожидали, что город закроют так быстро. Но… можешь мне не верить, я, на самом деле, искал тебя, мечтал увидеть. Одно ведь другому не мешает, — он запнулся, продолжил глухо: — Я скучал, по тебе, Эли, золотая моя девочка.

Тяжелая, чуть шершавая ладонь потянулась через стол и накрыла мою.

— Сэлн, не стоит…

Высвободила пальцы и встала, увеличивая между нами расстояние.

— Почему? Ты все еще моя невеста, Эли.

Мужчина тоже поднялся, в несколько шагов преодолевая разделяющее нас расстояние.

— Разве Нэсса не сказала, как и… с кем я теперь живу?

Попыталась отступить — не получилось. Его руки настойчиво сдавили плечи, не давая отстраниться.

— В отличие от твоей невестки, для меня все это не имеет значения. Война позволяет многое увидеть по-иному. Я понимаю, ты была вынуждена поступить именно так, и не виню. Одно твое слово, и мы уйдем вместе. Уедем отсюда в Заимру. Мама ждет и…

— Нет! — мне все-таки удалось вывернуться и скользнуть в сторону. — Я связана обязательствами и не намерена их нарушать. Прости…

— Прежде всего, ты связана со мной — данной у алтаря клятвой, — вскинулся ли Парс. Но тут же потух, поджал губы, заложил руки за спину.

— Прости, Сэлн, — повторила твердо. — И не будем больше об этом. Что касается твоей просьбы, не представляю, чем могу помочь.

— С твоими нынешними связями, и… — он отвернулся. — Мне не к кому больше обратиться.

— Я подумаю, большего пока не обещаю. Где… ты живешь?

— Есть одно место, — уклонился он от ответа.

Наверное, такой же дом, тоже принадлежавший до войны службе безопасности, которую курировал отец.

— Тогда увидимся завтра… или послезавтра. А сейчас иди… Уходи, Сэлн.

Жених ссутулился, словно закрываясь.

— До встречи.

Ли Парс был уже в дверях, когда я снова его окликнула.

— Сэлмон, тебе что-нибудь известно о па… о моем отце? Ты его видел перед смертью? Как он погиб?

— Ничего не могу сказать… Не знаю… Извини, Эли.

Мужчина давно ушел, а я стояла, смотрела на дверь и думала. Колебание, легкая, едва заметная заминка в его голосе — мне это почудилось или все-таки нет?

Глава 13

Остаток ночи, до рассвета, я просидела в своей комнате. Вернее, простояла у окна, наблюдая, как на розовеющем небе постепенно растворяются звезды, и прислушиваясь к просыпающемуся городу.

Маме и Уне я решила ничего не говорить. Пока сама не определюсь, как поступить, незачем еще и их тревожить, я и так примерно представляла, что они скажут. Мама, скорее всего, будет колебаться, ей всегда всех жалко, а наша помощница — упрямо возражать против того, чтобы я геройствовала. Я давно поняла, что аристократов Уна воспринимает без особого трепета, преклонения и, тем более, любви. Ее безусловная преданность распространялась только на нас с мамой.

Наступило утро, в привычной будничной суете пролетел день, незаметно подкрался уже по-осеннему прохладный вечер, а я так ничего и не придумала. Хотела посоветоваться с Толлой, но, поразмыслив, отказалась от этой идеи. Хозяйка «Гнездышка» относилась ко мне с симпатией и не раз помогала, но сомневаюсь, что она, рискуя репутацией и благосостоянием заведения, станет покрывать нас в таком сомнительном деле.

Пару раз в течение дня ко мне пыталась подобраться Нэсса с явным намерением продолжить начатый на кухне разговор, но я, благодарение Пресветлой, всякий раз успевала вовремя сбежать. Не до нее сейчас. Однако после ужина невестке все-таки удалось подкараулить меня на лестнице.

— Надеюсь, ты поступишь правильно, Элаис, и мне не придется прятаться от знакомых и стыдиться того, что мы с тобой родственницы, — тихо прошипела она, так чтобы не услышала стоявшая внизу Уна.

Медленно осмотрела женщину с ног до головы. Удобные мягкие туфельки… Домашнее платье из тонкой шерсти — уютное и элегантное. Как только у нас появились деньги, Нэсса первым делом вытребовала себе «соответствующую» одежду, которую в ее «сами-знаете-каком-положении» удобно носить. Элегантная прическа, которую ей каждое утро делала служанка… Надменное выражение лица человека, полностью уверенного в собственной правоте.

Под моим взглядом Нэсса напряглась, некрасиво скривила пухлые губы и демонстративно выпятила свой и так уже немаленький живот.

Жена брата, будущая мать последнего ли Норда, моя невестка… Чужая, совершенно чужая женщина. Неужели я теперь обязана всю жизнь провести с ней бок о бок? Не хочу.

— Боюсь, я уже запятнала свое имя и в приличном обществе вряд ли смогу появиться, как бы ни старалась.

Глаза женщины удивленно расширились, но она все-таки кивнула, соглашаясь с моими словами. Она «тоже» считала меня полностью пропащей.

— Вот видишь, Нэсса, ты сама понимаешь, что я больше не соответствую почетному званию твоей родственницы, так что и пытаться не стоит. — Я выпрямилась, и закончила холодно: — Думаю, для всех будет лучше, если через некоторое время после родов ты вернешься к своим родным. Уверена, они дадут достойное воспитание наследнику Талима.

— Но… — ошарашенно протянула Нэсса. — Куда я поеду? Как? И… мы даже не представляем, где они сейчас.

— Я попрошу выяснить, что случилось с твоими близкими. Если все в порядке, и они, действительно, вернулись в имение, надеюсь, Айт… Надеюсь, вам с ребенком не откажутся выделить нескольких сопровождающих.

Наверное, я повысила голос, потому что хлопотавшая в холле Уна вопросительно вскинула голову, вслушиваясь в мои слова, и ободряюще улыбнулась.

— Элаис…

Не знаю, что собиралась сказать невестка — начать спорить или, наоборот, обрадоваться предложению. Так или иначе добавить она ничего не успела. Нхоран на моем запястье ожил и легонько завибрировал, посылая по всему телу волны ласкового тепла. Высший ждал… звал… торопил, и я, взмахом руки прервав Нэссу, сжала метку и поспешила вниз по лестнице. Откровения жены Талима меня интересовали гораздо меньше, чем предстоящая встреча…

Айтон… Как же я соскучилась!

На бегу попрощалась со всеми, набросила плащ и нырнула в стылый сумрак вечернего города. Карета, как обычно, ждала в нескольких кварталах от дома, и впервые мне показалось, что это слишком далеко. Дойти до конца улицы. Повернуть. Пересечь перекресток, пробежать переулком, еще раз повернуть, а там уже совсем недалеко…

Экипажа на привычном месте не было. Тихо, безлюдно, пусто — лишь звук моих шагов и громкие, неровные удары сердца. Пока я недоуменно оглядывалась, от дома напротив отделилась окутанная тьмой фигура и не спеша двинулась ко мне.

— Добрый вечер, госпожа Бэар! Рад вас видеть.

Тьма колыхнулась, услужливо истончаясь и позволяя разобрать черты знакомого мужского лица.

Тэйн…

— Не могу ответить тем же, — вырвалось прежде, чем я поняла, кому и что говорю. Бедная госпожа Джиас, если бы она сейчас меня слышала, пришла бы в ужас от манер воспитанницы.

Отвела взгляд, но извиняться не стала. В конце концов, я не сказала ничего, кроме правды. Ройстан Тэйн был последним, с кем я желала бы столкнуться. В моем личном списке неприятных личностей он, пожалуй, опередил уже Зака Сетнера и с большим отрывом уверенно лидировал. Так что, если высший сейчас разозлится, мне все равно. Но он лишь рассмеялся.

— Печально, — протянул лениво, чуть насмешливо, давая понять, что, на самом деле, даже не думал огорчаться. — Я вам настолько неприятен? Что ж, постараюсь это пережить.

Он сделал еще несколько шагов, приблизившись почти вплотную. Я тут же поспешно отступила и снова завертела головой, пытаясь понять, куда же исчезла карета.

— Ищете экипаж? — любезно осведомился Тэйн.

— Он должен быть где-то здесь… Меня ждут и…

— Кучеру пришлось отъехать дальше, на другую улицу, — мягко перебил он. — Вон туда… за поворот… Позвольте, я провожу. Заодно и прогуляетесь. Вы такая бледная, уставшая, по-моему, вам нужно чаще бывать на свежем воздухе, особенно в такую приятную погоду.

— Приятную? — переспросила с нервным смешком, зябко кутаясь в плащ, чтобы защититься от пронизывающего ветра и недавно начавшегося, пока еще мелкого дождя.

— Именно, — уверенно подтвердил высший, делая замысловатый жест в воздухе.

Надо мной словно раскрылся невидимый купол. Ветер и дождь мгновенно стихли, хотя ни единого просвета в свинцовом небе так и не появилось.

— Идемте, — указал Тэйн на противоположную сторону улицы. И, как только я двинулась вперед, присоединился и пошел рядом. — Я ждал вас, Элис. Нам нужно поговорить.

— О чем? — я старалась даже не смотреть в его сторону. — Мне казалось, мы все уже выяснили, в прошлую нашу встречу, и у вас больше нет ко мне претензий.

— Претензий нет, — легко согласился Тэйн. — Есть просьба.

Я все-таки не выдержала и покосилась на высшего. Голос его звучал небрежно и расслаблено, а вот взгляд… От искрившего в его глазах льда хотелось зажмуриться.

— Просьба?

— Совсем маленькая. Необременительная. Постарайтесь не общаться с Айтоном так часто. Если намекнете, что вам тяжело навещать его каждую ночь, а потом оставаться до утра, и попросите сократить встречи, уверен, он не откажет.

— Но… — надеюсь, мой голос звучал так же непринужденно и уверенно, как его. — Почему вы обращаетесь с этим ко мне? Я всего лишь соблюдаю договор и прихожу только тогда, когда меня вызывают…

«Не только», — услужливо подсказала память, напоминая о нашей первой ночи, но я досадливо отмахнулась — Тэйну незачем об этом знать.

— Если вам что-то не нравится, сами обсудите это с вашим другом.

— Пытался, — нахмурился высший. — Он не желает слушать. И мне категорически не нравится то, что с ним происходит. Да, фамильяры не нашли в вас ни единой крупицы дара — я не собираюсь оспаривать их вердикт, — но тогда чувства Айтона к вам тем более ненормальны. Послушайте, Элис, — он остановился и решительно заступил мне дорогу. — Вы умная девушка и понимаете, что вам все равно скоро придется с ним расстаться. Вы ведь собирались вернуться в имение, жить в покое и достатке, окруженная любимыми родственниками. Верно? Если привязанность Айтона к вам будет расти, он не отпустит вас так просто. Настоит на продлении договора, потащит за собой в Лагор, заставит жить среди чужих людей, а потом вы все равно останетесь одна… Тем более, что у него скоро свадьба.

— Что? — переспросила я вмиг севшим голосом. — Свадьба?

— Да, — Тэйн пытливо заглянул мне в глаза. — Вы не знали, что у Айтона есть невеста?

— Знала… Разумеется, знала… Но я думала…

А с какой стати я решила, что его будущая жена — маленькая девочка? Почему считала ее ребенком? Ведь мне никто об этом не говорил… Никто… Сама придумала и поверила в то, во что очень хотелось верить.

— …должны были назначить день свадьбы, — пробились ко мне сквозь шум в ушах слова Тэйна. — Но Айта срочно отправили в Варрию, и они с сестрой отложили оглашение до его возвращения. Кстати, Верена на днях приезжает в Кайнас. Решила навестить нас. Соскучилась, — тон Ройстана на мгновение потеплел, но тут же снова обдал меня холодом. — Неужели он вам об этом не сказал?

Качнула головой, не в силах совладать с голосом. Собраться… Нужно собраться… Он не должен видеть, что я растеряна, понять, как мне больно. Никто из них не должен. Ни Тэйн, ни Айтон. Выпрямилась, вытянулась в струнку, так, что заболела спина. Вскинула подбородок и, припомнив все уроки госпожи Джиас, произнесла спокойно и ровно:

— Видимо, лорд Айтон не счел необходимым поставить меня в известность, и я прекрасно его понимаю. Подписанного нами соглашения визит невесты никоим образом не касается и не нарушает ни одну из договоренностей. Ваше беспокойство по поводу нашего слишком тесного общения беспочвенно, тем более теперь. Уверена, после приезда леди Верены лорд будет ей уделять гораздо больше времени, чем мне, — перевела дыхание, следя за тем, чтобы оно не сбилось. — Благодарю вас за заботу о моем будущем, но, если это все, что вы намеревались сказать, давайте закончим. Мне, действительно, пора. Айтон не любит ждать.

Тэйн продолжал молча сверлить меня тяжелым взглядом, и с языка невольно сорвалось:

— И не смотрите на меня так.

Это стало моей ошибкой.

Неуловимо быстрым движением высший перетек ближе, оттеснил меня к стене дома и мрачной тенью навис сверху.

— А как я смотрю? — лед в его глазах исчез, сменившись расплавленным золотом. — Как? Вы видите мое лицо? Какого цвета у меня глаза? Отвечайте!

Какого цвета? Желтого. Таких пронзительных янтарных глаз с яркими золотистыми искрами у людей не встретишь — только у хищников. Голодных, свирепых, опасных.

Образ огромного зверя, нетерпеливо постукивающего по земле хвостом и внимательно следящего за беззащитной жертвой, молнией мелькнул в голове, но я ничего не сказала. Вообще не издала ни звука. Только поморщилась и отвернулась, когда высший наклонился слишком низко.

— Ну, что же вы молчите, Элис? — в тоне мужчины прорезались какие-то рычащие нотки.

Странная настойчивость Тэйна беспокоила, пугала. В ней угадывалось с трудом сдерживаемое нетерпение и какая-то странная личная заинтересованность.

— Не понимаю, о чем вы… — выдавила, стараясь смотреть куда угодно, только не ему в лицо.

— Врете, — победно выдохнул собеседник, и я с опозданием вспомнила, что высшие легко считывают яркие эмоции, а я сейчас слишком волнуюсь, и все мои чувства доступны, как открытая книга. — Тьма позволила меня разглядеть, да? Я так и знал.

Меня насторожило неприкрытое торжество в его голосе, но еще больше не понравилось многозначительное «тьма позволила». Мне вообще не нравилось все, связанное с их загадочной тьмой.

— Когда это случилось? — продолжал терзать меня вопросами Тэйн. — В первую встречу? Позже?

Каари, как же поступить? Ложь он сразу распознает, а правду говорить нельзя. Я отчетливо это ощущала — нельзя, и все.

— Закройся… — недовольно буркнули в голове голосом Хвича. Так отчетливо, что я невольно начала озираться в поисках горгула. Но на улице по-прежнему никого кроме нас с Тэйном не было. — Он не твой… Сумеешь…

— Как?!

Не знаю, можно ли беззвучно кричать, но, кажется, именно это я только что проделала.

— Поможем… — сжалился мой спаситель.

Перед мысленным взором мелькнуло изумрудное перепончатое крыло, замерло, отгораживая меня от высшего, потом истончилось и исчезло. Но в голове сразу прояснилось, а на душе стало легко и свободно.

— Я не вижу вашего лица, лорд Тэйн, — произнесла уверенно и твердо. — Никогда не видела. Что касается моих слов, то, боюсь, вы их неправильно поняли. Я неожиданно ощутила давление в висках, тяжесть, боль, а вот и подумала, что это из-за вас. У нас в Варрии верят, что маги, если пожелают, способны убивать взглядом.

Глупое объяснение, но другого у меня не нашлось. Пусть считает, что виной всему наши местные предрассудки.

Тэйн скривился, как от зубной боли, но во вранье в этот раз не уличил. Лишь бросил с досадой:

— Успокойтесь. Нхоран защитит от любого негативного воздействия.

А потом добавил глухо и устало, резко перейдя на «ты»:

— Еще в первую встречу, там, на площади, я почувствовал, что мы как-то связаны. Стоило только приблизиться, и меня потянуло к тебе так, словно мы давно уже соединили наши эмоции. Представляешь, каково было узнать, что Айтон опередил меня?

О, Пресветлая!

— Но теперь я его альтэ и…

— И ничего не изменилось, — Ройстан снова попытался поймать мой взгляд, но в этот раз я держалась настороже и сделала вид, что смотрю поверх его плеча. — Моя тьма по-прежнему готова принять тебя, Элис, ее совершенно не смущает то, что ты уже… познала мужчину. Это безмерно удивляет и тревожит меня самого, но я ничего не могу поделать.

Тэйн замолчал, сделал несколько шагов назад, освобождая мне проход.

— Вам, действительно, стоит поспешить, госпожа Бэар, пока сюда не явился Айт. Идемте. И… Подумайте все-таки над тем, о чем я вас недавно попросил.

Оставшийся путь мы проделали в полной тишине. Высший помог мне сесть в экипаж, поклонился, бесшумно скользнул в сторону и растаял в сумраке подступающей ночи.

— Р-р-р, — понеслось ему вслед из глубины кареты.

— Поздно рычать, все уже закончилось, — проворчала, устраиваясь напротив горгула. — Нужно было защищать меня на улице, когда я от страха у той стены умирала.

— Помог… — обиженно нахохлился фамильяр. — Закрыл…

— Закрыл, — согласилась я, и, протянув руку, погладила каменную голову. — Спасибо тебе, Хвич. Но все-таки жаль, что сам не пришел.

— Нельзя, — досадливо фыркнул монстр. — Алхор… Не вредил. Разговаривал. Опасности нет. Нельзя…

— Ты имеешь право защищать меня от высших только если есть прямая угроза? — «перевела» на нормальный язык слова Хвича.

— Да… Запрет… Угроза — приду… Мишь придет… Тэйн тебя не заберет, не бойся.

— А что, собирался? — замерла я.

Этого еще не хватало.

В горле горгула заклокотало. Я даже не сразу сообразила, что это он так смеется.

— Он думает, ты — его, — закончив веселиться, выдал фамильяр. — А ты — наша.

Я подавилась вздохом и закашлялась. Час от часу не легче. Ладно, сказал бы, что я — Айтона, еще куда ни шло, а оказаться собственностью монстров совсем не хотелось. Хотя, как я могу принадлежать Айту? У него есть Верена.

На душе стало совсем тоскливо. Я закуталась в плащ, обвила шею пересевшего ко мне Хвича и откинулась на спинку сиденья, стараясь не думать о предстоящей встрече с высшим.

Как мне вести себя с ним? Наслаждаться счастьем в его руках и знать, что уже завтра он так же нежно будет обнимать свою невесту? И скажет ли Айтон о ее приезде? Сочтет ли нужным хотя бы упомянуть об этом?

* * *

— Что случилось, лисенок? — Айтон потянулся к моему лицу, отводя в сторону прядь волос. — У тебя неприятности?

— Нет, — уткнулась носом в его плечо, чтобы избежать внимательного взгляда, но высший не позволил мне улизнуть от ответа.

— Снова пытаешься спрятаться? Не выйдет. — Меня мягко, но настойчиво вернули в прежнее положение. — Ли-ис? Ты же знаешь, я могу решить любые проблемы.

Любые… Усмехнулась про себя.

— Все в порядке, правда. — Надеюсь он поверит моему безмятежному голосу и простодушно-честному взгляду. — Почему ты…

— Чувствую. Твое смятение… Грусть… Тревогу с привкусом отчаяния… Что тебя беспокоит, найтири?

Не стоило надеяться, что мне удастся закрыться от мага. Хотя я честно пыталась.

Когда мы встретились, и Айтон нетерпеливо сжал меня в объятиях, а потом принялся целовать так жарко и голодно, что у меня закружилась голова и подкосились ноги. Когда он подробно расспрашивал о том, как себя чувствую, а я снова и снова повторяла, что все не просто хорошо — замечательно. Когда нес наверх, продолжая целовать и шептать, как успел за эти два дня соскучится. Когда до краев наполнил мое тело и душу страстью, беря раз за разом — то бережно, искушающе медленно, то яростно, жадно, пылко.

Все это время я старалась «не помнить», но… так и не смогла отвлечься.

«Верена… Невеста… Приезжает…» — звучало эхом на краю сознания, впивалось болезненной иглой. И забыть об этом никак не получалось. Я пробовала мысленно возводить между нами преграду, но стоило мужчине прикоснуться — губами, пальцами, горячим обнаженным телом, — стоило мне вдохнуть его запах, и невидимая стена рушилась, не оставив после себя даже пыльного следа. Так что обмануть Айтона я тоже не сумела.

Чем сдержанней я была, тем нежнее, ласковее, настойчивей вел себя высший. Точно чувствовал, что я пытаюсь убежать, отстраниться, и не давал этого сделать.

— Так что произошло, Лис? Не молчи. Я ведь все равно узнаю.

— Тэйн, — открыла я часть правды. — Мы встретились сегодня вечером.

— Вот как? — Пальцы Айтона на мгновение с силой впились в мои плечи. — Что ему было нужно? Он испугал тебя? Угрожал?

— Нет, — усмехнулась грустно. — По его словам, всего лишь обратился с маленькой просьбой. Кое-кому не нравится, что мы встречаемся слишком часто, так что мне настоятельно посоветовали сделать все, чтобы ты реже меня вызвал.

Я не собиралась выгораживать Тэйна. И скрывать, о чем он просил, тоже не собиралась.

— Рсхваш-ш-ш, — прошипел Айтон что-то малопонятное, но очень похожее на ругательство. Притянул меня поближе. — Ройс совсем рехнулся. Не бойся, больше он к тебе и близко не подойдет, я позабочусь об этом.

— Ройстан Тэйн твой будущий родственник, — шепнула ему в шею и замерла, ожидая ответа. Скажет о Верене или нет? О том, что она приезжает? Мне хватит даже намека.

И высший тоже замер. Напрягся и сжал меня так крепко, что дыхание перехватило. Словно боялся, что меня сейчас выхватят из его рук и унесут прочь.

— Это не дает ему права приставать к тебе с нелепыми обвинениями и чего-то требовать, — выдохнул, наконец, глухо. И все, больше ничего не добавил. Приник ко мне поцелуем — ненасытным, лихорадочным, каким-то отчаянным, и нам стало не до разговоров.

В эту ночь мы так и не уснули.

Айтон будто с ума сошел, раз за разом доводя меня до изнеможения. Как изнывающий от жажды путник, что добрался до желанного оазиса в Наррской пустоши, пил мое дыхание и никак не мог напиться. Он был везде — внутри, снаружи, порой казалось, что его чуткие пальцы, легко скользя, дотрагиваются до самого сердца. И я взлетала в его руках, задыхаясь от огненной волны, окатившей тело, парила и падала вниз, чтобы снова взлететь.

Танец двух тел, сгоравших в общем пламени, на самом краю бездны, где нет ни «до», ни «после», а есть только «сейчас». Где важен каждый миг, вздох, стон, каждое прикосновение… Движения, древние, как сама жизнь. И шепот…

— Найтири… Моя…

Его слова успокаивали, обволакивали нежным коконом, и горечь, рвущая душу, понемногу отступала, но до конца не исчезла.

Наступило утро, а он так и не произнес самого главного…

— Лис, — я уже собиралась уходить, когда Айтон неожиданно остановил меня, — подожди.

Сердце пропустило удар. Неужели все-таки скажет?

— Меня не будет несколько дней, я дам знать, когда вернусь.

Проглотила тугой комок, застрявший в горле, кивнула.

— Хорошо.

Айтон всмотрелся в мое лицо, подхватил ладонь перевернул. Горячие губы коснулись запястья.

— Позволь сделать тебе подарок.

Подарок? Мне не нужны подарки, особенно теперь. Мне нужна правда.

— Не стоит. Тех денег, что оговорены соглашением, достаточно, больше я не возьму.

Я не желала принимать от высшего ничего, сверх назначенной суммы. Цеплялась за каждый пункт соглашения, сохраняя иллюзию независимости. Глупо, наверное, но я ничего не могла с собой поделать — насмотрелась на содержанок, жадно хватающих все, что давал мужчина, и выпрашивающих у него все новые и новые драгоценности, наряды, экипажи. Так вели себя любовницы отца, и я отчаянно не хотела на них походить.

— Гордый лисенок, — в голосе Айтона звучала нежность. — Обещаю больше ничего не предлагать. Но сегодня… Сделаешь исключение? Для меня это очень важно.

Он сжал мою руку, которую так и не выпустил из своей, и, прежде, чем я успела возразить, надел на палец кольцо. Совсем простое, неброское, почти незаметное — тонкий золотой ободок с небольшим самоцветом. В украшении не было бы ничего особенного, если бы не камень. Серо-серебристый, переливающийся тонкими, острыми гранями, он загадочно поблескивал и казался… живым. Никогда не видела подобного.

— Смотри на него и вспоминай обо мне, — еще один невесомый поцелуй в центр ладони и неожиданно лукавое: — Раз сто в день, думаю, достаточно. Я не жадный.

* * *

Нхоран молчал второй день, снова превратившись в тусклый, еле заметный рисунок, и это, пожалуй, было к лучшему.

В чем-то Тэйн, несомненно, прав. Слишком частные встречи с Айтоном привели к тому, что я, незаметно для себя, начала привязываться к магу, и с каждым новым свиданием все сильнее. Иногда казалось, что вся моя жизнь проходит в ожидании вечера и того мгновения, когда я, коснувшись ограды, войду в распахнутые ворота. Что я просыпаюсь, дышу полной грудью, ощущаю вкус пищи, только если мы с высшим вместе. Я перестала воспринимать Айтона, как человека, с которым связана договором, он стал мне по-настоящему дорог. А это неправильно.

Я всего лишь очередная лишенная магии альтэ, приятная, удобная, желанная и… временная. Со мной делят чувства, страсть, постель, развлекают беседой, дарят украшения, но в свою жизнь не пускают и о том, что в ней происходит, не говорят. Все в соответствии с соглашением — ночью мы вместе, днем занимаемся собственными делами и проблемами. Скоро наши пути разойдутся и каждый пойдет своей дорогой. Айтон вернется в Лагор, женится, я уеду в имение, и мы вряд ли когда-нибудь еще встретимся.

Значит, пора отвыкать от высшего, вспомнить, для чего все это затевалось, и вести себя иначе. Никаких обид, и вздорных, необоснованных претензий, просто надо почаще повторять себе, что это не мой мужчина. Может, рано или поздно удастся в это поверить, внутренне смириться, согласится.

А пока… Пусть Айтон развлекает невесту, уверена, именно для этого он и отменил наши встречи, а я разберусь с Сэлном, который, хотела я того или нет, перед людьми и Пресветлой все еще оставался моим женихом.

Наверное, если бы высший рассказал о приезде Верены, я бы не стала связываться с ли Парсом и помогать ему, но теперь… Обида на Айтона, ядовитой змеей свернувшаяся в сердце, чувство вины перед Сэлном, которое не желало полностью исчезать, как я себя ни уговаривала, память о мальчике из моего безмятежного детства, о счастливых часах, проведенных с ним вместе — все смешалось в душе, и я не смогла сказать «нет», несмотря на недовольство Уны и уговоры мамы.

Уне о неожиданном «воскрешении» жениха рассказала я, а вот маме проболталась Нэсса, уверенная в том, что свекровь примет ее сторону и заставит меня позаботится о «защитнике отечества». Но, как ни странно, на этот раз мама поддержала нашу помощницу.

— Понимаю тебя, солнышко, но подумай еще раз… Хорошенько подумай. Сейчас ты связана с магом…

— Я и с Сэлном связана — клятвой перед алтарем Каари.

— Если высший узнает, не простит, — расстроенно вздохнула мама. — Они ценят искренность в отношениях и не терпят лжи.

«Я тоже», — хотелось выкрикнуть в ответ, но я, разумеется, этого не сделала. Улыбнулась, произнесла, как можно спокойнее:

— Я помогу ли Парсу уйти из Кайнаса, а он вернет мне слово и расторгнет помолвку. Так мы договорились. А потом я дождусь завершения договора, получу свободу, и мы навсегда уедем из этого города. Ты и я. Надеюсь, Нэссу удастся отправить к ее родным.

Мама сокрушенно покачала головой, но больше не стала меня отговаривать. И именно она, в конце концов, предложила план, которому мы решили следовать.

С недавних пор охрана городских ворот была усилена. На ночь ворота запирались, а днем рядом дежурили досмотровые группы, состоящие из местной стражи, лагорцев и одного-двух магов. И если раньше пропускали любого, кто пожелал войти, то теперь только тех, у кого имелась метка столичного жителя или пропуск.

Проверяли всех, кроме нас с Уной.

Стражники у северных ворот, через которые мы раз в неделю ходили в лес — конец лета, самое время озаботиться припасами на зиму, — давно запомнили и меня, и мою сопровождающую. Они видели мой нхоран и браслет с рунами, этого оказалось достаточно, чтобы понять, кому я принадлежу. Все караульные знали, что я альтэ высшего, и относились, как к своей, нетребовательно и мягко. В последнее время нас вообще перестали останавливать — кивали и знаком показывали, что мы можем пройти, хотя остальных по-прежнему задерживали и обязательно досматривали.

На этом и строился наш замысел.

Сэлна решено было переодеть в женское платье и выдать за Уну. Конечно, ли Парс мало походил на служанку, даже в ее одежде, и мы ни за что бы не отважились на подобное безумство, если бы не амулет подобия, который «совершенно неожиданно» обнаружился у жениха. Слабый, почти пустой, этот артефакт не обманул бы мага, но они обычно дежурили не на самих воротах, а чуть поодаль. Для простых же стражников той иллюзии, что накладывал амулет, хватало, чтобы принять Сэлна за Уну.

Мы доберемся до городской стены, и там ли Парс, убедившись, что поблизости нет магов, активирует амулет. Я выведу жениха за ворота и навсегда с ним распрощаюсь. А потом дождусь Уну, которая покинет Кайнас через восточные ворота, и вместе с ней вернусь назад через северные. Две женщины вышли — две вошли.

Ненадежный план, рискованный, почти безумный. Но другого у нас просто не было.

Осталось дождаться конца недели.

Глава 14

Ночь накануне назначенного дня выдалась бессонная. Я вертелась с боку на бок, разглядывала то окно, то потолок, сотни раз повторяла про себя детали плана, переживая, не упустили ли мы чего-нибудь. Понимала, что ничего уже не изменить — что могли, мы обговорили, а теперь хорошо бы отдохнуть, набраться сил, — но до утра почти не сомкнула глаз, лишь на краткие мгновения уплывая в чуткую тревожную дремоту.

Смутное беспокойство, волнение, ощущение надвигающихся неприятностей не отпускали. Я уже почти мечтала, чтобы случилась какая-то неожиданность — хоть что-то, что помешало, остановило бы меня.

Например, неожиданно вернувшийся Айтон вызвал бы через нхоран, прямо сейчас, не дожидаясь следующей ночи. Или Хвич, как всегда бесцеремонно, ввалился бы в окно с признанием, что ему все известно. Я бы тогда на радостях не пожалела для него сколько угодно крови. Не отказала бы. Да что там, сама бы предложила, пусть пьет вволю. Горгулу я доверяла, как никому другому, и была убеждена, что он меня никогда не выдаст, что бы ни случилось.

Но печать высшего безмолвствовала. А мой любимый хранитель не спешил врываться в спальню и требовать, чтобы я немедленно прекратила заниматься глупостями, занялась, наконец, делом и срочно освоила мыслеречь.

Прошло уже четыре дня, вернее, ночи с тех пор, как мы последний раз виделись с Айтоном и Хвичем. Тэйн тоже не караулил больше меня на пустынных улицах и не выскакивал неожиданно из темных подворотен. Даже Харт, и тот куда-то запропастился. Маги, словно сговорившись, на время исчезли из моей жизни, уступив место Сэлну.

Бывший жених перебрался к нам в дом — так было легче обсуждать детали и согласовывать действия — и теперь, как нарочно, попадался мне на каждом шагу. Мы почти не общались, за исключением тех случаев, когда речь шла о подготовке его предстоящего побега. Все остальное время я или убегала по делам, или старалась сидеть в спальне, предоставив Нэссе ухаживать за гостем. Она единственная искала его общества, вилась вокруг и охотно развлекала.

«Герцог… милорд… ваша светлость…», — жена Талима искренне наслаждалась, смакуя оставшиеся в прошлом титулы.

Казалось, ли Парс тоже с удовольствием с ней любезничал. Но стоило мне выйти из своей комнаты, и через некоторое время я обнаруживала неподалеку его неподвижную фигуру, а внимательный взгляд утыкался мне в спину.

Этим вечером Сэлн остановил меня на лестнице. Резко развернул, прижал к перилам, положил ладони на поручни, поймав в капкан своих рук — не вырваться. Наклонился.

— Эли… — произнес зачарованно. — Моя Эли…

Отклонилась, не позволяя его губам коснуться рта. Он криво усмехнулся и легонько подтолкнул меня в спину, возвращая назад.

— Признайся, все эти месяцы… ты думала обо мне? Хоть иногда?

— Думала… — кивнула, соглашаясь. — Думала, что ты мертв. Не очень веселые мысли, не правда ли?

— Похоронила и забыла? — вскинул брови воскресший жених. — Даже траурного платья не надела.

— Оплакала и продолжила жить. Поминальную повязку ношу до сих пор, — указала на белую ленту на левом рукаве. — Не только по тебе, по отцу и брату тоже. На траурную одежду, уж прости, не было денег.

Дернулась, когда он попытался дотронуться до лица, но глаз не отвела. Мне нечего стыдиться.

— Ни дня не проходило, чтобы я не вспоминал тебя, — Сэлн провел ладонью по моим волосам. Намотал на палец выбившуюся из прически прядь. — Хрупкая, тоненькая девочка, смешная в своей заученной серьезности. Зеленоглазка с золотыми локонами и сладкими, как поздняя малина, губами. Ты стала для меня олицетворением мирной довоенной жизни… Счастливой жизни. Именно к тебе я мечтал вернуться… Возвратился и нашел вместо своей малышки юную женщину, — его голос стал хриплым. — Обворожительную, желанную. И уже не мою. Или все-таки…

Чужое дыхание обожгло щеку. Чужой запах наполнил легкие, заставляя морщится. Холодная, колкая зима, морозная опасная, а я с недавних пор люблю только осень.

— Эли, скажи, что у меня есть шанс. У нас есть…

— Нет, Сэлн, ни одного.

Уперлась руками ему в грудь, отталкивая.

— Надеешься остаться с ним? — лицо мужчины исказила злая гримаса. — Он все равно тебя бросит. Попользуется и выгонит прочь. Маги презирают людей. А уж высшие — тем более. А вот мы могли бы…

— Не могли, — я, наконец, вырвалась из его объятий и поспешила вверх по лестнице в свою комнату. — Не важно, как ко мне относится высший, у нас с тобой больше нет общего будущего.

— Но ведь оно было… Было, — неслось мне вслед. — Проклятые лагорцы… Ненавижу… Они уничтожают все, к чему прикасаются. Как моровое поветрие. Ну, ничего, мы найдем от этой болезни лекарство. Обязательно найдем…

Небо уже начало потихоньку сереть, извещая о приближении рассвета, когда усталость взяла свое. Казалось, я только закрыла глаза, а меня уже осторожно гладили по плечу.

— Просыпайся, солнышко, — ласковый мамин шепот вызвал невольную улыбку. Как давно она не приходила будить меня по утрам. — Пора.

Собирались быстро и слажено, без суеты и лишних обсуждений, все давно много раз обговорено и разыграно. Даже Нэсса прониклась важностью момента и, отбросив привычную манерность, охи, ахи, фырканье и кокетливое хлопанье ресницами, помогала, как умела.

Сэлн надел заранее купленные на рынке у старьевщика вещи — простое темное платье, башмаки на низком каблуке и длинный бесформенный женский плащ с капюшоном, скрывающий даже кисти рук. Уна потом пронесет через другие ворота его одежду, а мы шли налегке, с пустыми корзинами для ягод, намеренно открытыми для обозрения. Если бы амулет подобия оказался хоть немного сильнее, он скрыл бы всю фигуру и можно было не переодеваться, но действия артефакта хватало только на то, чтобы поддерживать иллюзию на лице, для надежности, затененном капюшоном.

Так же торопливо и сосредоточенно позавтракали, изредка перебрасываясь скупыми фразами, и направились к выходу. Мама сдержанно попрощалась с ли Парсом, осенила меня кругом Пресветлой, обняла крепко-крепко, а я, повинуясь неясному порыву, сняла с пальца кольцо Айтона и вложила ей в ладонь.

— Сохрани до моего возвращения.

На улице уже появились первые прохожие, но лавки еще не открылись, и народу было немного — самое время, чтобы проскользнуть незамеченными. Соседи спешили по своим делам, и на нас никто не обратил внимание.

Почти никто.

— О, госпожа Бэар! Давно не виделись. Куда это вы в такую рань собрались, да еще в выходной? — с порога мясной лавки подчеркнуто приветливо улыбалась Магда Сетнер.

— Доброе утро, госпожа Сетнер, — отозвалась сухо.

Сэлн пониже надвинул капюшон, и мы ускорили шаг, надеясь проскочить мимо. Не тут-то было. Женщина резво сбежала со ступенек и встала у нас на пути, грудью перекрыв дорогу. В полном смысле этого слова.

— Что-то вы совсем перестали к нам заходить. Или мяса больше не едите? Может вы тоже из этих?.. — она неопределенно повела в воздухе рукой.

— Из этих? — переспросила непонимающе.

— Ну… говорят, у нас недавно секта тайная появилась. Там учат, что нельзя, мол, есть мясо убитых животных. Грех это, видите ли… Вот ведь ересь какая!

Мать Зака запрокинула голову и громогласно расхохоталась.

— Нет, мы не из «них», просто нашли другого поставщика. Извините, мы спе…

— Другого поставщика? — протянула Магда. — Ну это вы зря. Лучше нашего товара во всей округе не найдете. Ой, а кто это с вами, — вскинула она брови, словно только сейчас заметила застывшего рядом Сэлна. — Никак у вас гости? Давно приехали? Что-то я повозки не видела, пропустила должно быть.

— Это служанка моей хозяйки, меня срочно вызывают на работу, и она пришла об этом предупредить.

Мне, наконец, удалось потеснить дородную лавочницу и протиснуться между ней и домом. Ли Парс двинулся за мной.

— Так вы работаете, госпожа Бэар? Не знала… А у нас радость, мой-то сынок жениться собрался. Слышали? И невеста такая справная, семья приличная, приданое опять же хорошее, — скороговоркой звучало сначала сбоку, потом сзади. Но я не стала ни останавливаться, ни оглядываться, а лишь ускорила шаг.

Не к добру мы встретили эту сплетницу, совсем не к добру. Она, конечно, не черная кошка, но… Когда дорогу вам переходит кто-то из этого милого семейства — это точно дурная примета. Жди беды. И назад уже не повернешь.

К счастью, остальной путь мы преодолели без проблем и неожиданностей, даже с патрулем ни разу не столкнулись. Не прошло и часа, как вдали показались северные ворота, и Сэлмон активировал амулет.

Выходной, начало большой ярмарки. Сегодня жители окрестных деревень старались как можно раньше попасть в город — везли товары и продукты на продажу, а потом покупали, кому что нужно. Утром все стремились в столицу, мало, кто уезжал. А еще в такие дни отрывали не только Большие ворота, но и Малые. На этом строился наш расчет, и пока полностью оправдался.

У широко распахнутых ворот, через которые в Кайнас текла бесконечная река из пеших, конных, обозов дежурили основные группы проверяющих. Даже издали было заметно, как их много. Редкие горожане и отдельные повозки покидали столицу через воротца справа. Там сейчас стояли двое знакомых мне караульных. И ни одного мага.

— Утро доброе, госпожа, — немолодой мужчина со смуглым, изрытым оспинами лицом почтительно кивнул.

Второй стражник, рыжий лагорец, который в это время проверял подлинность меток у стайки хихикающих и краснеющих девиц — водил над их запястьями небольшим круглым артефактом, — вскинул голову. Скользнул по нашим фигурам внимательным взглядом, осмотрел «Уну», скупо улыбнулся мне, давая понять, что узнал, и небрежно махнул рукой. Проходите.

Повторного приглашения нам точно не требовалось. Спокойно, стараясь не сбиться на быстрый шаг, не побежать вошли под арку ворот. Сейчас охранник поднимет преграждающую путь перекладину и… Неужели получилось?

Мы были почти у выхода, когда в спину ударило требовательное:

— Стоять!

Сердце замерло, а потом оборвалось и рухнуло вниз, в зияющую под ногами бездну. Но я все же нашла в себе силы медленно развернуться.

У двери в караулку застыл еще один лагорец. Высокий, широкоплечий, хмурый и совершенно незнакомый. Единственно, что утешало — не маг.

— Кто такие? Почему пропустили без проверки? — раздраженно бросил он стражникам.

— Так как же… Госпожа же… — затоптался на месте рябой варриец, а рыжий лагорец наклонился к уху незнакомца и что-то зашептал.

— Не имеет значения. Правила одинаковы для всех, и вы это знаете. Получите взыскание за халатность, — оборвал его проверяющий и направился в нашу сторону. — Покажите ваши печати.

Я беспомощно смотрела, как мужчина приближается — каждый его шаг отзывался в душе похоронным звоном. Сейчас он дойдет и… Что тогда? Я-то покажу метку. Может, этого ему будет достаточно? Увидит нхоран и успокоится. А если нет? Сэлн точно без сопротивления не сдастся, вон, как напрягся, почти не дышит. Что же делать? Как медленно этот лагорец идет… и как невероятно быстро…

Вот он уже в трех шагах…

В двух…

— Вы меня слышите, уважаемые? Я хотел бы…

— Похвальное рвение, Мадис, но, думаю, стоит его приберечь для другого случая, — раздался откуда-то сбоку знакомый веселый голос, и я в первое мгновение не поверила своим ушам. А потом и глазам. Вдоль крепостной стены к нам спешил Рик Харт собственной персоной. — Я знаком с этими женщинами и могу подтвердить личность госпожи Беар и ее… — Маг посмотрел на Сэлна, прищурился. Его взгляд засиял, стал холодным, колким, но тут же потух, и Рик, запнувшись лишь на мгновение, продолжил, как ни в чем не бывало: — И ее служанки, госпожи Уны. Пропустить.

— Ты не имеешь права, — вспыхнул незнакомый лагорец.

— Имею, — любезно уведомил Харт. — И, как старший по званию, приказываю не вмешиваться. Я знаю, что делаю, и за свои действия готов отвечать. Что вы стоите? — Это уже охране. — Я велел пропустить. Выполняйте.

Собеседник Рика стиснул зубы, но больше возражать не стал и отступил. Перекладина поднялась, и мы в полной тишине покинули город.

— Получилось, — сжав мои пальцы, лихорадочно зашептал Сэлн. — Эли, у нас все получилось.

Молча кивнула, радоваться не было сил. А в голове билась одна мысль:

«Рик все понял, догадался, увидел, что перед ним не Уна. Почему же отпустил?»

Сразу за городским предместьем начиналась дубовая роща. Постепенно она смешивалась с березами, а потом, за маленьким озером, терялась в густом болотистом лесу. Мы с Уной редко рисковали забредать за озеро, довольствуясь тем, что собирали неподалеку от города. Здесь было безопасно. Вдоль дорог регулярно проходили патрули, задерживались, осматривались, поверяли, если им что-то казалось подозрительным. Стоит крикнуть — обязательно кто-нибудь, да услышит.

Вот и сейчас, мы миновали окраинный домик примыкающей к Кайнасу слободки, дождались Уну, которая очень быстро к нам присоединилась, свернули в заросли и остановились за ближайшими деревьями. Углубляться в лес мне не хотелось.

Служанка молча передала ли Парсу его вещи, тот, также не говоря ни слова, быстро переоделся, сунул помощнице в руки собранную в комок женскую одежду. Потоптался на месте.

— Тебе пора, Сэлн.

Больше всего на свете я мечтала сейчас поскорее покончить с этим неприятным делом, вернуться домой, забыть все, как страшный сон, и я не понимала, почему мой пока-еще-жених медлит.

— Да, пора, — задумчиво протянул мужчина. Выглядел он при этом каким-то смущенным.

— Слово, — напомнила нетерпеливо. — Верни мне слово. Ты обещал.

Помолвки обычно расторгались там, где их заключали — у алтаря Каари. Но в редких случаях, когда попасть в храм Пресветлой по каким-то причинам было невозможно, и оба, связанных клятвой, давали свое согласие, разрешалось это сделать в любом удобном месте. Просто в присутствии свидетеля произнести формулу отречения. Открыто прийти в храм ли Парс не мог, свидетель у нас имелся, так что ничто не мешало осуществить задуманное.

Кроме странного поведения жениха.

Он продолжал мяться, отводил взгляд и явно не торопился освобождать меня от данной в детстве клятвы.

— Очнитесь, милорд, — Уна даже не пыталась скрывать своей неприязни к нашему гостю. — Говорите, что должны, и уходите, пока никого нет. Будете тянуть, сами попадетесь и на госпожу беду накличете.

— Она права, Сэлн, надо торопиться. — Я тоже начала волноваться. — Кайнас совсем близко, в любую минуту может кто-нибудь появиться. Грибники, хозяйки, выбравшиеся за ягодами, патруль, в конце концов. Давай расстанемся поскорее.

Ли Парс нехотя кивнул и начал произносить ритуальную фразу.

— Я, Сэлмон ли Парс, наследный герцог Сигирил, по доброй воле, без принуждения…

Хвала Пресветлой, наконец-то. Сейчас он закончит, я, в свою очередь, добавлю, что согласна, Уна подтвердит, и…

— …Призываю в свидетели Пресветлую Каари и всех, находящихся здесь людей…

Ли Парс вдруг запнулся, не произнеся последних слов и заключительного: «Расторгаю».

Да что, в конце концов происходит?

— Сэлн?

— Я не хочу, Эли! — он решительно вскинул подбородок, расправил плечи и двинулся ко мне.

— Но… Ты же обещал.

Я подалась назад и продолжала растерянно пятиться, пока не уперлась спиной в ствол дерева. Дальше отступать было некуда.

— Не хочу, — упрямо повторил Сэлн. Его руки опустились мне на плечи, стиснули, прижимая к шершавой коре дуба.

— Не хочешь — не надо, — я лихорадочно пыталась спасти ситуацию и все еще надеялась договориться. — Просто уходи. — Поймала его взгляд и добавила совсем тихо: — Не заставляй меня кричать.

— Ты не станешь этого делать, — усмехнулся мужчина. — Привлечешь внимание патруля, и придется объяснять, что ты здесь делаешь, наедине со мной. Не беспокойся, я сейчас уйду. Мы вместе уйдем.

— Нет!

— Да.

— Оставь ее в покое, — налетела сбоку разъяренная Уна, но ли Парс даже не повернулся. Хватило небрежного толчка, чтобы женщина, отлетев в сторону, тяжело упала в кусты.

— Уна! — я дернулась, чтобы подхватить ее, но Сэлн лишь сильнее сдавил мои плечи. — Отпусти!

— Не пущу. Видит Каари, я не желаю отказываться от тебя, Эли. И не буду.

— А придется…

Как за спиной ли Парса оказался Рик? Когда успел появиться? Казалось, он соткался из воздуха, шагнул из ниоткуда.

Помог подняться Уне, улыбнулся мне и небрежно бросил ошарашенному Сэлну:

— Ну, здравствуй, братец.

* * *

Мы с Риком сидели на берегу озера.

Сидели, смотрели на воду и молчали — ни один из нас не решался начать разговор первым, словно боялся услышать что-то очень неприятное. Уна давно ушла, подчинившись словам мага: «Я сам провожу госпожу. Идите». Окинула его внимательным взглядом и безропотно повернула к городу. Поверила. А мы остались, только вот беседовать не спешили.

Рик подобрал лежащий рядом камешек, подбросил на ладони — раз… другой… — разжал пальцы, роняя его на траву, и снова замер. Осторожно покосилась на мага, вспоминая его неожиданное, но такое своевременное появление за спиной Сэлна и небрежное: «Братец».

Мне тогда показалось, что я ослышалась. Братец? Какой братец? Этого не может… абсолютно не может быть. У герцога ли Парса несколько дочерей, но наследник один — Сэлмон, другого сына у него нет. Тем более, такого… необычного. Или маг просто издевается? Но следующие слова Сэлна подтвердили, что Рик не шутил.

— Ты? — выплюнул мой все-еще-жених с ненавистью. — Не сдох, значит?

— Как видишь, — развел Рик руками. — Жив и здоров, чего тебе откровенно не желаю. Но и жизнь, в отличие от тебя, отнимать не буду.

Мужчины не сводили друг с друга глаз. Обо мне на время забыли, я, пользуясь этим, выскользнула из-за спины ли Парса и бросилась к Уне. Та обняла меня, молча прижала к себе, даря поддержку, — нам оставалось только ждать, чем все закончится.

— Я услышал достаточно, чтобы понять, Элис не собирается с тобой никуда уходить и невестой твоей оставаться тоже не горит желанием — маг сделал шаг вперед и остановился напротив Сэлна. — Поэтому сейчас ты произнесешь еще раз формулу отречения, на этот раз до конца, и уберешься отсюда.

— Хочешь сказать, что так просто меня отпустишь? — недоверчиво нахмурился ли Парс.

— Хочу сказать, что страстно мечтаю оторвать твою паршивую голову, — парировал Харт. — Но я должен герцогине и помню об этом. Так что не зли меня, братишка. Говори, что должен, и проваливай, пока я добрый и не передумал. Ну?..

Рик угрожающе подался вперед, на кончиках его пальцев засверкали ослепительно яркие молнии, и Сэлмон, побледнев, отшатнулся.

Тем не менее, нужные для расторжения помолвки слова он пробормотал быстро и без запинки. Когда жених произнес мое полное имя, я бросила беспокойный взгляд на Рика. Но на лице мага не дрогнул ни единый мускул, оно оставалось все таким же — мрачно-сосредоточенным.

Сэлн замолчал, я скороговоркой подтвердила свое согласие и выдохнула. Даже в этой ситуации, не зная, что будет дальше, как со мной поступит Рик, почувствовала невольное облегчение. Все. Я больше не имею с ли Парсом ничего общего.

— А теперь, пошел вон отсюда, — процедил Харт. — Благодари мать за то, что остался жив, и больше не попадайся мне на глаза, если хочешь уцелеть.

— Мы еще встретимся, — пообещал ли Парс, медленно отступая.

— Надеюсь на это, — согласился маг. — Долг жизни я отдал. В следующий раз на снисхождение и родство не надейся. И пощады не жди.

Сэлмон так же серьезно кивнул, подтверждая, что понял, посмотрел на меня.

— Прости, Эли, — выдавил тихо, с неожиданной тоской в голосе. — Я думал… Прости…

Быстро повернулся, почти бегом миновал заросли орешника и миг спустя бесследно исчез.

— Надо поговорить, Элис, — донесся до меня голос Рика, и я перестала гипнотизировать взглядом покачивающиеся ветки.

Действительно, надо.

Мы дошли до озера и молча устроились на расстеленной Хартом куртке. Мгновенья падали тягучими маслянистыми каплями, каждое новое — все тяжелее. Надо, наконец, что-то сказать. Неважно, что, просто произнести хоть слово, пока безмолвие не стало совсем невыносимым и я не захлебнулась этой тишиной.

Шевельнулась… Набрала в грудь воздуха…

— Хочешь спросить о нашем родстве? — тут же отреагировал Рик, и я снова застыла.

Да, мне интересно. Нет, я ни за что бы не осмелилась задать этот вопрос.

— Если тебе неприятно…

— Моя мать, Майда Харт, много лет была любовницей Ватана ли Парса. Кажется, герцог даже любил ее, — маг передернул плечами. — По крайней мере, когда мать пришла к нему с известием, что ждет ребенка, ли Парс разрешил сохранить беременность и пообещал признать побочного отпрыска, когда тот вырастет. Представляешь ужас и негодование, герцога, когда выяснилось, что бастард родился одаренным? Позор. Несмываемое пятно на репутации семьи. К счастью для отца, мои способности проявились очень рано, мне тогда едва исполнилось шесть лет. Мы с матерью жили очень уединенно и свидетелей позора великого рода ли Парсов не было. О признании, конечно, больше не шло речи, меня полагалось сразу же отдать храмовникам.

Рик остановился.

— Но герцог ведь не стал этого делать?

— Не стал… Не думаю, что он испытывал ко мне какие-то чувства. Наверное, просто пожалел мать, а, вероятнее всего, опасался скандала и заботился о своей безупречной репутации. По его приказу, доверенный слуга тайно вывез меня к границе и передал лагорцам.

Снова повисла пауза.

— А… твоя мама?

— Ее герцог не отпустил, или… — Харт скривился, как от зубной боли. — Она сама отреклась от такого сына. Зачем ей заклейменный Сахтаром ребенок? Так или иначе, правду теперь не узнать.

— Что случилось дальше, там… в Лагоре?

— Там все было хорошо, — слабо улыбнулся Рик. — Меня взяли на воспитание родители Айтона, они и заменили мне семью. Если бы не навязчивое желание найти своих родных…

— Ты знал, кто твой настоящий отец?

— Как ни странно, да. Мать гордилась моим прохождением, постоянно повторяла имя того, кому я обязан появлением на свет. Я все помнил и первым делом сообщил об лагорцам. «Меня зовут Рик Харт, а мой папа — великий герцог ли Парс» — передразнил он самого себя.

— И маги не использовали эти сведения против герцога?

— Можешь думать о нас, что хочешь, — насупился Рик, — но мы никогда не играем жизнями детей.

Я промолчала, и он продолжил:

— Стремление увидеть родителей со временем только крепло, и на первом курсе академии, воспользовавшись тем, что мы проходили практику недалеко от границы, я сбежал из отряда и ушел в Варрию. Мне удалось без особых проблем добраться до имения ли Парсов и даже застать там почти все семейство — герцога, герцогиню и их наследника, моего дорогого братца Сэлна.

В тоне Харта плескалась горечь пополам с ядом.

— А что… потом?

— А потом меня поймали, допросили, выяснили, кто я такой, и заперли до тех пор, пока не решат, что со мной делать. Сэлн настаивал, что меня нужно убить, отец колебался. — Теперь Рик говорил резко, отрывисто, словно хотел поскорее покончить с неприятной историей. — Ах, да, еще мне сообщили, что мать давно умерла. Меня спасла герцогиня, вывела ночью, когда оба ли Парса отбыли куда-то по срочным делам. Не знаю, зачем она это сделала, и чего ей это стоило, но буду благодарен до конца своих дней. Я добрался до своих, явился к руководителю практики, безропотно принял положенное наказание… В общем, дальше уже неинтересно.

Он снова затих, а потом решительно добавил:

— Я рассказал все это только для того, чтобы ты поняла… поверила… Я никому не сообщу, что ты помогла Сэлмону ли Парсу бежать из города. И твое настоящее имя не назову.

— Но ведь мой отец…

— Мой тоже… — усмехнулся Рик. — Не меньшая скотина, чем твой. И я лучше, чем кто-либо другой, понимаю, родителей не выбирают. Дети не должны отвечать за их ошибки и злодеяния.

— Спасибо, — я проглотила горячий ком в горле.

— Не за что, — Рик тряхнул головой и встал, протягивая мне руку. — Мне пора на службу, Элис, пойдем, я провожу тебя домой.

Вложила пальцы в его ладонь, поднялась, и он, на секунду притянув меня к себе, быстро погладил по щеке.

— Я не стану осуждать тебя, ругать и говорить, какую ошибку ты совершила, согласившись помочь ли Парсу. Подозреваю, ты и сама об этом догадываешься. Все мы способны на глупости. Но дам совет: сходи в храм. Помолись своей Каари, пусть она смилостивится и сделает так, чтобы Айтон никогда не узнал, что сегодня произошло.

Глава 15

Рик проводил меня до самого крыльца, дождался, пока я поднимусь и повернусь к нему. Произнес отстраненно-вежливо, явно в расчете на любопытных соседок, которые как раз в этот момент нарочито медленно проплывали мимо, забавно кося глазами в нашу сторону и вытягивая шеи.

— Всего доброго, госпожа Беар, — и одними губами с улыбкой: — До встречи, Элис.

— Спасибо, что проводили, лэйр Харт.

Маг кивнул, принимая мои слова, и быстро пошел вверх по улице. А я, раскланявшись с почтенными кумушками, скользнула в приоткрытую дверь, прислонилась спиной к стене и с облегчением закрыла глаза, позволив себе, наконец, расслабиться. Хоть ненадолго.

Все, хвала Пресветлой, я дома. И тебе, Сахтар, тоже спасибо. Надеюсь, Каари простит меня, но я, правда, благодарна Темному за то, что в нужный момент он привел ко мне Рика.

Долго скучать в одиночестве мне не дали. Миг… другой… — и на меня налетели мама с Нэссой с поцелуями и жадными расспросами. Поцелуи, разумеется, были мамины, жену Талима я мало интересовала, она жаждала подробностей о Сэлне.

Я нырнула в мамины объятия и уже оттуда сообщила невестке, что она может не волноваться. Долг перед отечеством выполнен полностью, и герцог ли Парс в целости и сохранности доставлен в пригородную рощу, где мы с ним и распрощались.

После обеда вернулась Уна.

— Представляете, стража на воротах похвалила меня за усердие. Молодец, мол, и за себя, и за госпожу собрала, — поделилась она, водружая на кухонный стол корзину, полную ягод. — Чего это они?

— Это я виновата, — я, не удержавшись, потянулась к плетенке, за лакомством. — Забыла, что сегодня утром мы с тобой якобы за ягодами отправились. А когда через ворота обратно шла, охранник, — тот, рябой, помнишь? — полюбопытствовал, почему я пустая возвращаюсь и где тебя потеряла. Шутил, конечно. Но лейр Харт сразу вскинулся, отчитал его за глупые вопросы. За то, что суется не в свое дело. Я и поспешила добавить, что плохо себя почувствовала, встретила мага, и вот он теперь меня провожает. А ты осталась ягоды собирать.

— Ну, в общем-то так оно и было, — Уна подмигнула мне, опустилась на соседний стул, погладила меня по волосам. — Тяжело тебе сегодня пришлось, девонька. Харт-то не обидел? Вижу, что нет. Неплохой он человек, хоть и маг. Приличный. И ты ему очень нравишься. Не хмурься, нравишься, это даже слепой бы понял. Вот бы вам…

Она не договорила, махнула рукой и, тяжело поднявшись, отошла к плите, где сразу загремела кастрюлями, а я отправилась в свою комнату. Хотела отдохнуть, но звеневшая внутри струна не ослабевала — лишь натягивалась сильнее. События сегодняшнего утра никак не отпускали.

Новый лагорец на воротах, слишком придирчивый и подозрительный… Сэлмон, который не собирался выполнять обещанное и возвращать слово, хотя я всегда считала его человеком чести… Появление Харта, наш разговор, и, наконец, то, что я от него узнала… Рик — единокровный брат Сэлна. Немыслимо!

Мысли вихрем проносились в голове, сменяя одна другую. Мелькали. Ускользали. И я также бесцельно кружилась по комнате, пока дверь не отворилась, впуская маму.

— Не помешала, солнышко? Я принесла твое кольцо. — Мне протянули раскрытую ладонь.

Нетерпеливо дернула головой.

— Конечно, нет, проходи, — забрала подарок Айтона, надела на палец и, не дожидаясь пока мама устроится в кресле, выпалила то, что уже несколько часов жгло губы: — Мам, ты знала, что у герцога ли Парса есть еще один сын, кроме Сэлмона?

Мама ответила не сразу. Села, выпрямилась, — как всегда утонченно-элегантная, даже в просто темном платье, без украшений — сжала руки на коленях, нервно переплетя пальцы.

— Кто тебе это сказал?

Она подняла на меня взгляд, внимательный, серьезный.

— Не важно… Так знала?

— Да.

— А то, что он…

— Одаренный? Тоже… Мы с Олианной знакомы еще со школы. Видеться удавалось нечасто — я в столицу, где она жила, редко приезжала, — но писали мы друг другу регулярно, а при первой возможности старались встретиться и тогда уж выговаривались всласть. Беседовали обо всем, дни напролет. У нее и подруг-то больше не было, да и у меня тоже. Нас многое связывало, — мамино лицо озарила теплая улыбка. — Общие воспоминания, детские проказы, маленькие девичьи секреты, женские заботы и горести, похожие взгляды на жизнь. Так что, да, мне давно известно, что одна из любовниц ли Парса родила ему сына. Что ребенка отправили к магам, а глупый мальчик потом вернулся и… Если бы не Олианна… Надеюсь, ему удалось вернуться к своим.

— Удалось. Это Рик… Лэйр Харт.

— О… — удивленно выдохнула мама, замерла на миг. — Харт… Надо же. Я ведь помнила фамилию Майды, но мне и в голову не пришло… Как причудливо переплетаются нити судьбы. Олианна обрадовалась бы тому, что юноша жив. Ей никогда не нравилось, что храмовники творят с теми, кто отмечен даром Сахтара. Когда-то, еще до замужества, она увлеклась…

Мама осеклась, поняв, что сказала лишнее.

— Ты никогда об этом не упоминала, — произнесла я ошарашенно.

— Не имела права, — помрачнела мама. — Это не моя тайна.

— А о себе тоже не имеешь права говорить? Поэтому скрываешь правду?

— Эли?.. — мама вопросительно вскинула брови.

— Ты ведь сама когда-то встречалась с магом, да? — высказала я давно копившиеся в душе подозрения. — Наверное, даже любила. Это от него ты узнала о высших, а вовсе не из рукописи, верно? Айт меня уверял, что доступных записей об алхорах не существует, все они хранятся где-то там у них, под замками.

— Твой Айт успел пролистать все книги на свете? — вспыхнула мама, но уже через мгновение добавила мягко, словно жалея о своей резкости. — Прости, солнышко. Есть вещи, о которых я, действительно, не могу рассказать, но остальным с радостью поделюсь. И Айтон не прав, книги об алхорах есть. Почти все, что мне известно о высших, я прочитала именно в там, в старых свитках и фолиантах.

Меня царапнуло это «почти все», но я не стала настаивать. Мама только на первый взгляд казалась мягкой, уступчивой, даже покорной — то, что считала важным и ценным для себя, она отстаивала до конца и никогда не сдавалась, как бы на нее ни давили.

Мы проговорили несколько часов. Мама сообщила то, что знала о высших, но все это мне и так уже было известно. Ничего нового она не открыла, скорее, у меня нашлось бы, чем ее удивить.

Мамины книги, действительно, оказались очень скупы на ценные сведения.

А потом на запястье неожиданно ожил нхоран, заставив меня запнуться на полуслове. До вечера оставалось еще очень много времени, Айтон никогда не связывался со мной так рано.

До кареты, стоявшей за поворотом в маленьком глухом переулке, куда даже окна ни одного из домов не выходили, я не дошла — добежала.

Строго говоря, высший не имел права вызывать меня сейчас. Ночь еще не наступила, а дни, по соглашению, принадлежали мне, так что, можно было спокойно отказаться и дождаться вечера. Но вместо этого я сжала запястье, подтверждая, что слышу… приду, торопливо собралась, попрощалась с мамой и выскочила из дома. Лучше пойти, чем сидеть на месте, терпеливо наблюдая, как на город опускаются сумерки, и гадать, почему Айтон решил нарушить договор и позвать меня раньше времени.

Пока добиралась до экипажа, успела надумать и навоображать всякого.

Высший ранен, ему снова нужна помощь…

Он здоров, но ему известно о Сэлне…

Сердце билось пойманной в силки птицей.

А вдруг бывшего жениха схватили, и он обо всем рассказал? Конечно же, и о моем участии в побеге. Сейчас меня отвезут не в знакомый особняк, а в тюрьму, бросят в какой-нибудь самый сырой, мерзкий подвал и примутся допрашивать. Айтон станет холодным, отстраненным, строгим и будет злиться. Ох…

Я то замедлялась, то снова ускоряла шаг, в зависимости от того, какие идеи приходили в голову.

Нет, если бы высший узнал о Сэлмоне, Хвич обязательно предупредил бы меня… Или?.. Никаких «или», точно бы предупредил. Горгул же сказал, что я «их», а своих всегда защищают и берегут… По крайней мере, я очень на это надеюсь.

Утешившись этой мыслью, распахнула двери кареты и буквально влетела в раскрывшиеся навстречу теплые, крепкие объятия.

— Попалась, — победно прошептала моя любимая осень.

— Айт, — охнула удивленно. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду. Так и знал, что придешь, будешь сомневаться, но не выдержишь, — рассмеялся высший. — Тебе известно, что лисички самые любопытные существа на свете?

И почему мне сейчас кажется, что он вовсе не зверей имел в виду?

— Кошки, а не лисы, — фыркнула в ответ, чувствуя, как виска касаются горячие губы и жмурясь от счастья.

— Ну, ваши лисы, может, и не такие любознательные, а вот наши… — Поцелуи спустились к шее, и я со вздохом откинула назад голову. — Наши… золотые… вечно суют свой хорошенький носик, куда не следует. Кстати, на этом они обычно и попадаются.

Айтон чуть отстранился, поймал мой взгляд и произнес уже серьезно:

— Я соскучился, лисенок. Невероятно.

— Я тоже, — погладила его по щеке, и глаза высшего хищно сверкнули.

— Тогда, надеюсь, ты не против немного нарушить договор? Подари мне этот день, все, что от него осталось. Не хочу ждать ночи.

— Хорошо, — согласилась, не раздумывая. Я тоже не хотела ждать. Не знаю, сколько времени нам еще доведется провести вместе. А раз так, то и сомневаться нечего. — Ты отвезешь меня в особняк?

— Нет, сегодня мы пойдем в другое место. Я тебе кое-что покажу…

— Пойдем?

Высший загадочно улыбнулся, прижал меня к себе, закутывая в плащ.

— Не бойся ничего и помни: ты моя альтэ, рядом со мной тебе ничего не грозит.

Его ладони напряглись, вдавливая меня в крепкое тело, и тьма сомкнулась за моей спиной… Надо мной… Вокруг меня. Обняла руками Айтона, наполнила легкие дымом осенних костров и запахом опавших листьев, закружила, зашелестела-запела сотнями голосов: «Не бойся… Не бойся»… А потом неожиданно отпустила и отодвинулась, позволяя оглядеться.

Мелкий, белый с серебристыми искрами песок. Ровная гладь прозрачного моря, вдали, у горизонта, сливающегося с таким же синим, как вода, небом. Полукруглая беседка с решетчатыми сводами и светлыми шелковыми занавесями. Ослепительно яркое, по-летнему теплое солнце. Чайки высоко-высоко. И тишина… Лишь чуть слышный плеск волн у самого берега.

Интересно, куда мы попали? Это не в Кайнасе, точно. Неужели у нас в Варрии есть такое чудо? Наверное, где-нибудь на побережье.

— Нравится?

Айтон стянул с меня плащ, обхватил сзади за талию, привлек к себе, и я оперлась на его плечо, полной грудью вдыхая чистый морской воздух.

— Очень. Где мы?

— В одном из моих родовых поместий.

— В Варрии? — не поняла я.

— Нет, в Лагоре. Я провел тебя тенями. Альтэ доступен это путь, если ее сопровождает связанный с ней алхор. Хотелось показать тебе мои любимые места.

— Спасибо, — поблагодарила совершенно искренне. — Я никогда раньше не видела моря, но всегда мечтала туда попасть. Мы с Сэлном собирались в свадеб…

Пальцы Айта сжались тисками, и я осеклась, не договорив.

— Твоего жениха больше нет.

Нет, это верно, сегодня утром я его окончательно лишилась. Не будет венчания, и поездки в приморскую Кладену, куда обычно выбирались молодожены нашего круга, тоже не будет. Потеря жениха не печалила нисколько, последние сожаления бесследно испарились сегодня утром. А вот море по-прежнему манило.

— Теперь у тебя есть я, — закончил высший твердо, и я решила не спорить.

Пока есть, а что случится дальше, знает только Пресветлая Каари. Ну, еще и Сахтар, наверное.

— Тебе не жарко, м-м-м? — тон Айтона неуловимо изменился, стал многозначительным и искушающим. — Твое платье слишком теплое для здешней погоды.

— Жарко, но у меня, кроме него, ничего с собой нет. Ты не предупредил, и я…

— Тогда… — мужчина развернул меня в кольце своих рук, поцеловал в кончик носа. — Предлагаю просто раздеться.

— Раздеться? — переспросила растерянно. — Здесь? Днем?

— Угу, прямо здесь и сейчас, не дожидаясь вечера. Когда жарко, люди всегда раздеваются, иначе можно задохнуться от духоты, — с преувеличенной серьезностью сообщил высший. — Ты разве не знала?

— Я…

— Снимают с себя туфли, чулки, верхнюю одежду… Вот так… Сначала расстегивают платье… Пуговичку за пуговичкой, — в голос Айтона прокралась легкая хрипотца, и от этого меня сразу бросило в жар, хмельно закружилась голова.

— Вот и щеки уже покраснели. Нет, надо срочно защищать тебя от перегрева. Я не прощу себе, если ты вдруг заболеешь.

— Айт… — всхлипнула беспомощно.

— Не переживай, тут никого, кроме нас, нет. И не будет без моего разрешения.

Его пальцы скользнули в распахнутый ворот и нежно коснулись груди, срывая с губ сдавленный стон.

— Между прочим, не только тебе сейчас жарко, — намекнули мне через долгое, безумно долгое мгновение.

— Что?

Я открыла затуманенные глаза, и высший, поймав мои ладони, положил их себе на грудь.

— Помоги мне раздеться, — шепнул лукаво. — А я, в благодарность за героизм и спасение ценного для государства алхора от теплового удара, научу тебя плавать. Договорились?..

Это был очень необычный день, полный событий, впечатлений, приключений и новостей, далеко не всегда приятных.

Это был странный день, изменивший мои представления о людях, которых, как казалось, я хорошо знаю.

Сэлн… Я с детства привыкла думать о нем, как о человеке чести и слова. Герцогиня ли Парс, моя будущая свекровь… Всегда безупречно элегантная, безмятежно-надменная и ровная со всеми, включая слуг. Рик… Я считала его исконным лагорцем, беспечным, легкомысленным прожигателем жизни, болтуном и весельчаком.

Каждый из них сегодня открылся для меня с новой стороны.

Кроме того, это был невероятно длинный день. Начался он рано утром, в по-осеннему прохладном лесу под Кайнасом, а заканчивался в Лагоре на берегу теплого летнего моря.

А еще, это был волшебный день, приоткрывший дверь в сказочный мир, где сбываются мечты.

Если бы кто-то сказал мне еще вчера, что я при свете дня и не в спальне, а открытой всем ветрам и взглядам беседке разделю страсть с мужчиной, не стыдясь этого, забыв обо всем на свете, я бы, наверное, не поверила.

Хотя, еще несколько месяцев назад я бы ни за что не поверила и в то, что соглашусь принадлежать не мужу — любовнику не потому, что должна и у меня нет выбора, а потому что сама хочу. Просто хочу, и все.

А договор? Даже если бы его не существовало, для меня ничего бы не изменилось. Я наслаждалась каждым мгновением рядом с Айтоном. Пусть он рядом не навсегда, пусть чужой жених и где-то там его ждет невеста — сейчас мне все равно. В этот странный, долгий, чудесный день я радовалась любому мгновению, украденному у судьбы. И даже, преодолев застенчивость и смущение, совершенно раздетая, отправилась купаться в компании обнаженного мужчины.

Я не боялась воды и, если уж быть честной, прекрасно умела плавать, в детстве часто бегала с деревенскими подружками на озеро. Но когда высший, быстро подплыв сзади, обхватил за талию и утащил вниз, на глубину, невольно задергалась. Маг не позволил мне вскрикнуть и наглотаться воды, запечатав рот своими губами. Так мы и поднялись на поверхность — сплетясь в тесном объятии и жадно целуясь.

До берега мы в тот раз не добрались, остановились у большого, нагретого солнцем валуна. Айтон шептал что-то на чужом, непонятном языке, перемежая слова настойчивыми поцелуями, и я вновь и вновь взлетала в его руках вверх, к раскинувшемуся над нами бескрайнему лазурному небу.

Так мы и провели этот день. Целовались, занимались любовью, болтали, лежали на мелководье, лениво отползали поглубже, со смехом уходили под воду, выныривали, осыпая друг друга водопадом брызг. Пили сок и лакомились фруктами в беседке. А когда солнце медленно покатилось к горизонту, и по воде потянулась к берегу сверкающая в закатных лучах дорожка, высший вдруг объявил, что мы отправляемся ужинать.

— Хозяин «Крылатого крова» знает толк в кулинарной магии. То, что там подают, ты нигде больше не попробуешь.

— Может, нам здесь накроют? — я указала на беседку. Предложение Айтона не заинтересовало, скорее, испугало. Я не горела желанием появляться среди лагорцев, ловить на себе чужие оценивающие взгляды. Да и выглядела я неподобающе. — Или, давай, лучше вернемся домой. Мое платье… Я не одета…

— Я сам не позволю никому увидеть тебя неодетой, — маг привлек меня к себе, нежно обхватил лицо ладонями, заглянул в глаза. — Это зрелище только для меня. А что касается твоего платья… Ты всегда, в любой одежде будешь смотреться безупречно.

— Не хочу ни с кем встречаться, — я все еще пыталась протестовать.

— Не беспокойся, я тоже, — шепнул высший, касаясь губами уголка моего рта, и больше ничего не добавил, лишь улыбнулся таинственно.

Помог мне одеться, привести себя в порядок, по такому случаю у него даже гребень в беседке отыскался. Не слушая возражений, с видимым удовольствием расчесал мои волосы и остановил, когда я быстро начала заплетать их в косу.

— Не надо, оставь распущенными.

Я пожала плечами, согласно кивнула, и он опять притянул меня к себе.

— Идем.

И снова знакомые объятия тьмы, ее шелковистое дуновение на моем лице, смешанное с теплым дыханием Айтона. Легкое головокружение. Миг… другой… И меня отпустили.

Мы находились на просторной террасе, словно парившей в воздухе и только с одной стороны примыкавшей к какой-то башне. Увитые зеленью ажурные перила, сервированный на двоих стол, пара удобных кресел и больше никого и ничего — лишь горы и солнце, падающее к их острым вершинам.

— Как красиво, — я на миг замерла, а потом еще раз с недоумением огляделась.

— Это и есть то знаменитый…

— «Крылатый кров», — подтвердил высший.

— А где посетители? Или мы сегодня одни?

— Нет, — рассмеялся мужчина. — Заведение мастера Вудбора никогда не пустует. Попасть сюда очень трудно, и не только из-за кухни. Мы ценим уединение, и хозяин учитывает наши вкусы. В «Крылатом» нет общего зала, лишь вот такие… гм… кабинеты, пройти в них можно только теневыми тропами.

— Значит, эта ресторация для высших?

— И для их гостей. В любом случае, посторонним вход сюда закрыт, а алхоры не станут мешать. Мы не нарушаем чужих границ, если нас не звали, — он протянул руку. — Позвольте проводить вас, леди.

На столе, как по мановению волшебной палочки, стали появляться блюда.

— Как видишь, официанты тоже не докучают посетителям своим назойливым вниманием, — весело прокомментировал высший и снял крышку с длинного овального блюда. — Для начала советую попробовать…

Еда была немного необычна, но восхитительно вкусна — вкуснее всего, что я когда-либо пробовала, и просто таяла во рту. Мы ужинали и смотрели как солнце опускается за гору, окрашивая сначала золотыми, а потом багровыми красками облака. На душе царило странное умиротворение, даже беседовать ни о чем не хотелось. Но когда подали десерт, высший вдруг нарушил молчание.

— Тебе ведь понравилось на море?

О, да! — улыбнулась своим воспоминаниям, перевела взгляд на Айтона, и мужчина, протянув через стол руку, сжал мои пальцы.

— Я так и не успел показать тебе дом, но все же… Ответь мне, Лис, ты хотела бы там жить?

Растерялась на мгновение, не понимая, как реагировать на этот вопрос, странный, неуместный, почти неразрешимый.

Айтон смотрел пристально, цепко, словно от моего ответа зависело очень многое.

— Конечно, я бы не возражала, если бы мое имение переместилось поближе к морю, но боюсь, перенести его туда не под силу даже магам, — нарочито беспечно пожала плечами. — Так что придется довольствоваться соседним озером. Знаешь, там тоже неплохо.

Отговориться не удалось. Высший не понял или, что вероятнее всего, не принял моей неловкой шутки.

— Рано или поздно я завершу свои дела в Кайнасе, вернусь в Лагор, и наш договор потеряет силу. Хочу, чтобы ты уехала вместе со мной, — произнес он, не отрывая взгляда от моего лица и чеканя каждое слово. — Мы подпишем новое соглашение. Ты получишь владение на берегу моря, дом, землю, защиту, покровительство и полное пожизненное обеспечение. Твои родные и близкие, если пожелают, поселятся с тобой.

Отзвучали последние слова и террасу окутала тишина. Айтон ждал моего решения.

Знала ли я, что он предложит именно это? Да. С того самого мгновения, как стала свидетелем его беседы с Тэйном.

«Я продлю действие договора, заберу Элис с собой», — так он сказал своему другу и будущему родственнику. Я хорошо это расслышала, запомнила, и у меня было достаточно времени, чтобы подумать над ответом. Хотя сегодняшнее предложение оказалось невероятно щедрым, что скрывать. Гораздо более щедрым, чем я могла себе вообразить.

— Нет.

Мне показалось, Айтон не сразу осознал мой ответ. Моргнул, и на лице появилось совершенно не свойственное ему недоверчиво-беспомощное выражение.

— Что? — переспросил сипло.

— Благодарю за щедрое предложение, — пояснила я, прячась за образом великосветской леди. — Но вынуждена отказаться.

Ровная спина, сдержанный тон, легкая улыбка — госпожа Джиас гордилась бы воспитанницей. Именно она учила меня, как нужно отказывать, чтобы не оскорбить собеседника и пресечь дальнейшие споры на эту тему.

К сожалению, или к счастью, воспитатели Айтона явно учили его чему-то другому, и заканчивать разговор он не спешил.

— Чем же вас не устраивает мое, как вы выразились, «щедрое предложение», госпожа Бэар?

Маг опомнился быстро, слишком быстро. Тоже выпрямился, прищурился.

Хочешь выяснить все до конца? Хорошо, пусть будет по-твоему.

— В качестве кого ты приглашаешь меня в Лагор, Айтон? — отбросила я церемонии.

— Моей альтэ, разумеется.

Высший тоже перестал играть. Наклонился вперед, прожигая меня взглядом.

— Временной? — вопрос повис в воздухе. И я добавила устало: — У тебя есть невеста, Айт, ты это знаешь, я это знаю… Ты скоро женишься, и я не хочу…

— Я не собираюсь пока жениться, — резко перебил он. — Кто бы там что тебе ни говорил.

— И как долго продлится это «пока»? Год, два, десять?

— Какая разница? — нахмурился маг. Ему не нравилась моя настойчивость, но я не собиралась отступать. Он сам затеял этот разговор. — В ближайшие годы точно. И все это время мы будем вместе.

— А потом?

— Потом ты получишь все, что пожелаешь. Достойную жизнь не в разоренной мятежной Варрии, а в спокойном Лагоре, где никто никогда не посмеет тебя обидеть.

Отрицательно качнула головой и лицо высшего еще больше потемнело.

— Я не готов с тобой расстаться… Мне казалось, ты тоже…

Да, Айт, я тоже… Ты даже не представляешь, насколько. И замечательно, что не представляешь.

— Мне хорошо с тобой. Думаю, ты и сам это чувствуешь, — коснулась его руки, и сильные пальцы дрогнули под моей ладонью. — Но я хотела бы жить собственной жизнью, а не ютиться на краю твоей, в любой момент ожидая, что меня из нее вышвырнут. Прости. Я не буду продлевать договор, и, когда он закончится, уеду в свое имение, как мы и договаривались. Это мое решение.

— Жить своей жизнью… — губы мужчины изогнулись в кривой усмешке. — Ты поэтому так упрямо держишься за работу в борделе, хотя я в состоянии полностью тебя обеспечить?

Ну вот что ему ответить на это?

— Женщин моего круга с детства учили рассчитывать не на себя, а на мужчин. Сначала на отца… Затем на мужа… Леди должна вести дом, рожать детей, вращаться в обществе, угождать мужу, а он — заботиться о своей избраннице и полностью ее обеспечивать. Мы принимали это, как данность. А потом война забрала всех наших мужчин, и мы остались одни. Беспомощные, голодные, не умеющие самого простого, не знающие, как о себе позаботится… — запнулась на миг, а потом твердо закончила. — Я не хочу, чтобы подобное повторилось. Научусь сама отвечать за свою жизнь. Уже учусь.

Айтон молчал, опустив взгляд на наши сомкнутые руки. Хмурый. Напряженный.

— Ты дорог мне, Айт, но…

— Видимо не так дорог, как я воображал, если ты не желаешь отказываться от своих планов, — хмыкнул высший. — Что ж, Эли… Я обещал и не стану препятствовать твоему отъезду, но сделаю все, чтобы ты передумала. Я не отступлюсь, лисенок, — он упрямо вскинул голову. — Не отступлюсь.

Пробормотала тихонько.

— Я тоже.

И получила в ответ хищную улыбку.

Что он еще задумал?

— Заказать пирожных? Фруктов? — маг резко сменил тему.

— Нет, ничего не надо. Спасибо.

Мне вдруг ужасно захотелось домой. Укрыться в маминых объятиях, спрятаться там ото всех и наплакаться вволю. А потом просто сидеть, и согреваться под теплой рукою, которая осторожно гладит спину, перебирает волосы. Только бы высший меня отпустил, не настаивал, чтобы эту ночь я провела в особняке.

— Айт, ты…

Я не успела договорить — маг неожиданно напрягся, повернул голову. В тот же миг воздух в центре террасы сгустился и посерел, очерчивая контуры двух пока еще зыбких, неясных фигур.

Похоже, у нас гости.

Взглянула на высшего, ожидая объяснений, кое-то, помнится, уверял меня, что алхоры ценят чужое уединение и не приходят незваными. Но Айтону было не до разговоров — в светло-серых глазах мелькнула тень досады, мужчина сжал губы и резко поднялся.

— Подожди, Лис, я сейчас вернусь, — бросил он отрывисто и шагнул в открывающийся портал, наперерез гостям. Загораживая им путь, буквально выталкивая с террасы.

Тихий, недоуменный вскрик, невнятное бормотание — и все стихло, мы с недоеденным десертом остались одни. Если не считать гор, заходящего солнца и незакрытого прохода, ведущего куда-то в дымный сумрак.

Некоторое время ничего не происходило. Потом послышалось торопливое клацанье когтей, хлопанье крыльев, какая-то возня, шипение и из туманного марева выбрался Хвич, почему-то взъерошенный и потрепанный, если так можно сказать про существо, чье тело покрыто каменным панцирем.

— Хвич! — вскочила я на ноги. — Ты как сюда попал?

— Хозяин велел… Охранять… Пока его нет.

Мой клыкастый приятель ощерился в улыбке, булькнул приветственно, но подходить почему-то не спешил. Встал в проходе, растопырил крылья, еще и лапой несколько раз чиркнул по полу, словно закапывал что-то, находившееся сзади.

— Хвич? Что с тобой?

Горгул не успел ответить. Зарычал, выгнулся, как будто его настойчиво толкали в спину. Раз… Другой… Оскалился, но потом вяло, сопротивляясь на каждом шагу и упираясь лапами, чуть отполз в сторону, а в освободившееся отверстие бочком протиснулся зеленый дракон. Победно клацнул зубами, показал язык Хвичу и засеменил ко мне.

— Мишь, и ты здесь? — искренне обрадовалась я. Фамильяр Тэйна, в отличие от его хозяина, мне с первой встречи понравился.

— Прочь… — Горгул длинным прыжком обогнал «собрата» и, воинственно выпятив грудь, встал между нами. — Мое!

— Я тоже… Охранять…

Горгул грозно засопел, а дракон затоптался на месте, поднял на меня изумрудный взгляд, и на морде появилось такое просительное выражение, что я невольно рассмеялась.

— Конечно твоя, Хвич, — подтвердила, улыбаясь. — Даже не сомневайся. Но Мишь же твой друг, так? — Телохранитель, проурчал что-то возмущенно-сердитое, но возражать не стал. — Вот! И я тоже. Разреши своим друзьям пообщаться. Немного.

Горгул, помявшись, нехотя отступил. Я протянула встрепенувшемуся Мишу руку, а сам Хвич немедленно пристроился возле другой.

— Где ты был все это время, Хвич? — погладила каменного ревнивца по голове. — Я соскучилась.

Удивительно, но я, и правда, скучала по этому наглому чудищу.

— Дела, — важно надулся мой монстр. — Мы с хозяином уходили… Далеко.

— Так вас все это время не было в Кайнасе?

— Не было, — терпеливо подтвердил Хвич, жмурясь от удовольствия под моей ладонью. — Дела… Много дел.

А как же Верена? Я думала Айтон отложил наши свидания, чтобы с ней встречаться. И сейчас… Ну не послышался же мне, в самом деле, женский голос в портале.

— Так… Раз уж мы здесь все друзья, расскажите, дорогие мои, кто сюда приходил? Вот только что.

Фамильяры посмотрели друг на друга.

— Хозяин…

Первым, как ни странно, откликнулся Мишь. Его я понимала намного хуже, чем Хвича, поэтому решила уточнить:

— Твой хозяин? Тэйн? А кто второй?

Дракон отвел взгляд.

— Это ведь его сестра, верно?

Мишь кивнул.

— Невеста… Иметь право, — пояснил он мрачно.

— Он не ее, — возмущенно вскинулся Хвич.

— Не ее, — поспешно закивал фамильяр Тэйна. — Но она еще не знает.

— Эта, — ткнул в меня когтем Хвич, — наша. Хозяин ее. Невеста лишняя.

Коротко, четко и, как всегда, совершенно неясно. Впрочем, в отличие от меня, дракон сразу все понял.

— Ага, — безоговорочно согласился он с горгулом. Задумался и добавил: — Мой хозяин тоже ее.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Хорошо… Пусть, — насупившись, уступил Хвич, и я не выдержала.

Ладно, Айтон мой. Хоть и не понятно, зато приятно. Но зачем мне еще и этот жуткий Тэйн?

— Кто-нибудь объяснит, что происходит? — осведомилась сурово.

Фамильяры снова переглянулись и дружно потупились.

— Нельзя, — расстроенно шепнул ставший вдруг на редкость неразговорчивым Хвич.

— Запрет, — не менее виновато подтвердил Мишь.

Вот и все. Как я их ни пытала, больше о странной системе принадлежности так ничего и не выведала.

Зато узнала кое-что об Айтоне и его невесте.

Высший, и правда, уезжал из Кайнаса, а Верена все эти дни сидела дома, в Лагоре. В столицу Варрии они прибыли одновременно — сегодня утром. Не думаю, что это совпадение, скорее всего, Тэйн предупредил сестру о возвращении жениха. Девушка целый день прождала Айтона, а потом в сопровождении брата, который выяснил, что мы ужинаем в «Крылатом крове», решила к нам присоединиться. Как будущие родственники они имели на это право.

— Хозяин не хотел, — ехидно фыркнул Хвич. — Сердился.

— Ругался, — подхватил дракон…

Айтон появился через полчаса. Мишь исчез за несколько мгновений до его появления — просто растворился в воздухе, а Хвич вместе с нами вернулся в Кайнас.

Просить, чтобы сегодняшней ночью мне разрешили остаться дома, не пришлось — высший сам заговорил об этом. Отогнала мысль, что где-то там его наверняка ждет приехавшая в Кайнас невеста, и лишь молча кивнула в ответ.

Не знаю, когда Айтон успевал общаться с Вереной, но следующие несколько дней мы с ним виделись гораздо чаще, чем раньше. Меня вызывали, едва начинало темнеть, а отпускали поздним утром, да и то с большой неохотой. Если учесть, что днем маг занимался делами, не представляю, как он умудрялся встречаться с невестой.

А утром третьего дня, когда я, вернувшись от высшего, спешно собиралась на работу, в мою комнату вбежала взволнованная Уна и объявила, что у нас гостья.

Молодая дама.

Глава 16

Изящная фигура, точеные плечи, высокий лоб, прозрачная, нежная кожа и выразительные карие глаза, окаймленные густыми ресницами. Она была очаровательна, эта девушка в элегантном дневном наряде, с затейливой прической, в которой каждый небрежно выпавший из укладки локон тщательно рассчитан. На ее фоне я, в новом, но далеко не таком роскошном домашнем платье с наспех заплетенной косой, на миг ощутила себя невзрачной провинциальной простушкой.

— Госпожа Бэар? — Посетительница шагнула мне навстречу. — Здравствуйте. Я Верена Тэйн.

И первой протянула руку.

Надо же, и улыбка у нее замечательная — обворожительно-лучезарная, на щеках при этом появляются крохотные ямочки, и лицо становится очень милым.

Я не спешила сжимать длинные тонкие пальцы, недоверчиво изучая сестру Ройстана, и гостья уточнила:

— Невеста вашего алхора.

Ее слова насторожили еще больше. Не «Айтона», а «вашего алхора» — прозвучало это, почти как «вашего хозяина».

— Я знаю, кто вы, — сдержанно обронила в ответ и приглашающим жестом указала в сторону гостиной. — Прошу.

Девушка благодарно кивнула, проплыла мимо меня в комнату, окутав ароматом изысканных духов, и аккуратно опустилась на краешек сиденья. Приятные манеры, красивая, чуть надменная посадка головы, какая вырабатывается поколениями. Все в ней казалось безупречным, располагающим к доверию, но я не могла отделаться от странного чувства тревоги. Словно смотрела на прекрасный дворец, за совершенным фасадом которого прятались жуткие, опасные тайны.

— Чему обязана, леди Тэйн? — я села напротив и выпрямилась, расслабленно сложив на коленях руки. Произнесла светским тоном: — Признаться, ваш визит меня несколько удивил, кажется, мы еще не представлены друг другу.

Мимолетная растерянность прошла. Как бы я сейчас ни выглядела, и что бы невеста Айтона обо мне ни думала, я навсегда останусь той, кто я есть — урожденной герцогиней ли Норд, аристократкой, Каари знает в каком поколении. Так что самое время припомнить уроки госпожи Джиас, и вести себя соответственно.

На идеальном лице мелькнуло недоумение, замешательство, даже смятение, скорее всего, Верена не ожидала увидеть меня такой. Мелькнуло и тут же исчезло. Гостья тоже умела держать себя в руках.

— Простите, что явилась незваной, и надеюсь на вашу снисходительность, — изобразила она смущение. — Моя назойливость извинительна, я о вас столько всего слышала.

Вот как?

— Вы с Айтоном беседовали обо мне? — вскинула я брови.

Нарочно назвала высшего по имени, и мысленно отметила скользнувшую в глазах Верены тень недовольства.

— Не с ним, — качнула она головой. — Брат о вас рассказывал, вот мне и захотелось познакомиться. — В этом нет ничего удивительного, — добавила девушка торопливо. — У нас в Варрии принято общаться с альтэ своего избранника.

Принято общаться? Гм… Не думаю. Хотя, что мне известно о магах, кроме того, что у них все не как у людей? Вдруг в их ненормальном обществе жены с любовницами становятся лучшими подругами и живут душа в душу, мирно деля одного мужчину? Не знаю и проверить не могу, так что вполне вероятно.

И все-таки что-то мешало поверить сестре Ройстана, какое-то внутреннее чутье, упрямо шепчущее, чтобы я вела себя предельно осторожно. Кроме того, если Верена хоть чуть-чуть похожа характером на брата, это само по себе уже вызывает беспокойство.

В любом случае, интересно послушать, зачем же она явилась.

— Что ж, давайте пообщаемся, — пожала плечами и повела рукой над стоящим между нами столиком, на который Уна успела поставить кувшин с горячим отваром и корзинку со свежеиспеченными марципановыми булочками. Моими любимыми. — Попробуйте. Наша служанка великолепно готовит, не хуже, чем повара высших.

Верена не отвечала — она неожиданно побледнела, закусила губу и будто окаменела, уставившись в одну точку. Удивленно проследила за ее взглядом. Кольцо Айтона! Именно на него девушка сейчас смотрела с таким вниманием… неверием… ужасом… яростью. Эмоции быстро сменяли одна другую.

— Лели Тэйн? — позвала тихо, с трудом подавив желание спрятать ладонь за спину.

— Что?.. — Девушка моргнула, приходя в себя, и тут же спряталась за маской напускной доброжелательности. — Простите, задумалась.

Это теперь так называется?

— Я предлагала… — начала снова.

— Госпожа Бэар… Элис… Позволите вас так называть? — нервно прервала Верена и, не дожидаясь согласия, продолжила: — Здесь немного душно. Давайте выйдем на свежий воздух и прогуляемся по вашему саду.

Душно в гостиной точно не было, скорее наоборот. Дни стояли по-осеннему прохладные, а мы с утра еще не топили, зато успели хорошо проветрить все комнаты первого этажа. Но я не стала возражать. Сама с удовольствием сбежала бы из дома, подальше от любопытных ушей Нэссы, которая, если судить по каминным часам, вот-вот должна спуститься. Странно, что родственница до сих пор не явилась полюбопытствовать, кто это нас навестил с утра пораньше.

Так что я охотно воспользовалась бы поводом, придуманным Вереной, если бы не одно «но».

— У нас очень маленький садик, там нельзя гулять.

— Нельзя гулять? — ошеломленно переспросила невеста Айтона.

— Нет, — подтвердила, невольно улыбаясь ее детскому недоумению. Когда-то я тоже не представляла себе, как люди живут в доме без парка с прудами, беседками, извилистыми дорожками и широкими тенистыми аллеями. — Можно постоять, потоптаться, в крайнем случае, если очень хочется, покружить вокруг клумб и деревьев или посидеть, но никак не гулять.

— Хорошо, — выдавила Верена. — Давайте… посидим.

Незваная гостья задержалась у нас почти на час. Меня пытались расспрашивать о жизни, семье, вкусах и привычках. Осторожно, легкими намеками выпытывали, как я отношусь к «своему алхору». И тут же засыпали историями о себе. Вернее, «о них».

Я удерживала на лице отстраненно-вежливое, ничего не значащее выражение, скупо отвечала на вопросы, стараясь не сболтнуть лишнего, и слушала девичьи откровения.

— Мы с Айтом…

— Помню, он однажды принес…

— Оказалось, и вкусы у нас похожи, мы оба любим…

— Никогда не забывает поздравить…

— Он такой внимательный, заботливый…

— Подарил неожиданно, представляете? Это было так мило…

«Айт… Айт… Айт… — звучало то и дело, и тут же добавлялось: — И я».

Она настойчиво пыталась очаровать меня, а я считала мгновения до конца визита. За обворожительной улыбкой посетительницы мне все четче виделся хищный оскал. А еще тревожило то, что ее взгляд постоянно возвращался к кольцу с серым камнем, я даже не выдержала и все-таки накрыла его ладонью. Небрежно, словно невзначай.

Наконец леди Тэйн поднялась.

— Жаль, но мне уже пора. Рада знакомству, надеюсь, мы подружимся.

О, нет! Сохрани меня Пресветлая от таких подруг.

Выдавила в ответ что-то бессмысленно-учтивое, и сестра Ройстана быстро коснулась моей руки.

— Жду вас с ответным визитом, — пропела она. — Я устраиваю небольшой прием в честь своего приезда. Вы, разумеется, приглашены…

Карета Верены уже скрылась за поворотом, а я все стояла, смотрела ей вслед, и меня не покидало ощущение приближающихся неприятностей.

И они не заставили себя ждать, нагрянув неожиданно и с той стороны, откуда беды вроде бы и не ждали.

Нэсса…

Верена уехала, время шло, а невестка все не появлялась, и я начала волноваться. Жена Талима могла часами сидеть в своей комнате, даже в наш крошечный сад за весь день ни разу не выйти, но к завтраку всегда спускалась.

— Что-то Нэссы долго нет…

Мама которая вместе с Уной перебирала ягоды, пока я кратко пересказывала свой разговор с Вереной, тоже уже некоторое время с тревогой прислушивалась к тишине в доме.

— Спит, небось, ваша принцесса, — поджала губы служанка. — Вчера полночи капризничала, покоя мне не давала. То попить ей принеси, то поесть, то жарко, то холодно, то постель неудобная. Вот, теперь отдыхать изволит.

Слова Уны немного успокоили, но перед работой я все же решила заглянуть к родственнице.

Поднялась по лестнице, но не успела отрыть дверь в спальню — та сама распахнулась. На пороге, тяжело опираясь на дверной косяк, стояла Нэсса. Бледная, с искусанными губами, бисеринками пота на лбу и прилипшими к коже спутанными волосами, она прижимала руку к низу живота, а под ладонью, на ночной рубашке быстро расплывалось пятно крови.

— Эли… — как-то жалобно, по-детски беспомощно произнесла невестка, увидев меня. — Эли… — и, охнув, согнулась от боли.

Кажется, я закричала, подхватила ее, а снизу к нам уже спешили мама с Уной.

Через мгновение в доме поднялась суматоха — мама занялась Нэссой, служанка побежала за чистыми простынями и водой, а меня послали к целителю.

— Нечего тебе здесь делать, все равно ничего не умеешь, только под ногами мешаешься. Сами разберемся, — шикнула Уна, останавливая мое суетливое кружение возле кровати, на которую уложили жену брата. — Лучше, позови лэйра Сюфрэ, без него не справимся. Попроси, чтобы шел скорее, скажи, рожает.

— Как?.. Как рожает? — ахнула я. — Он же сам говорил недавно, что ей еще недели три ходить, не меньше.

— Мало ли, что он там говорил, — хмыкнула Уна и тут же нахмурилась. — Плохо она рожает, девонька, очень плохо. Как бы беды не случилось. Так что, поторопись. Где целитель живет, помнишь? Хорошо. Иди же, — бросила она требовательно.

Не помню, как добежала до дома Сюфрэ. Кажется, меня окликали, о чем-то спрашивали, пытались задержать, но я не останавливалась, даже не отвечала. Мысли путались, дыхание сбивалось, в голове билась неотвязная мысль:

«Рожает… Плохо… Беда… Беда…»

Как же так? Да, Нэсса тяжело переносила беременность, как и многие аристократки. Женщины нашего круга, уж не знаю, отчего, вообще с трудом рожали, всегда под присмотром опытного лекаря и с обязательным использованием артефактов. Поэтому жена Талима так нервничала, когда мы поселились в этом районе — боялась, что в нужный момент, ей никто не поможет. Но в последнее время, после того, как целитель высшего пообещал лично присутствовать при родах, она немного успокоилась. А благодаря его настойкам и снадобьям вообще чувствовала себя прекрасно.

Что же случилось? И эта кровь… Столько крови… Когда я увидела простыни на кровати Нэссы, они показались мне не белыми, а красными.

Вот, наконец, и дом мага.

Взлетела по ступенькам, дернула дверной звонок, тут же, не дожидаясь ответа, нетерпеливо рванула на себя ручку, и… Дверь была заперта. Ни лэйра Сюфрэ, ни его помощников, которые всегда дежурили на первом этаже, в этот раз не оказалось на месте.

Следующие полчаса я металась по городу, собирая тех, кто мог помочь, и обещая любую плату, если пойдут со мною. Повитуха, два лекаря с нужными артефактами, и даже один маг-целитель, не лагорец, а местный, варрийский — всех их я притащила в наш дом. Отправила в спальню Нэссы и тяжело опустилась на стул в прихожей, уставившись в одну точку.

— Госпожа… — Сколько я просидела, не знаю. Очнулась от того, что меня тряс за плечо один из лекарей, вернее, целитель. Тот самый, маг. — Госпожа…

Тряхнула головой, перехватила его руку, сжала, спросила сипло:

— Как Нэсса? Ребенок? Вы ведь спасли… спасете ее, лэйр? Да?

— Нет, госпожа, — мужчина отвел взгляд. — Боюсь, никто из нас не…

Кровь ударила в голову, застучала в висках. Меня внезапно зазнобило, и я почти перестала слышать, что он говорит.

— Потеряла много крови… Очень слаба… Нет схваток…

— Но как же… — перебила растеряно. — Вы ведь маг… И артефакты…

— Амулеты не всегда помогают, — объяснили мне терпеливо. — А я не всесилен, да и дар мой невелик. Ребенка желательно извлечь сечением, но в ее положении… Чтобы оба выжили… Или хотя бы один… В общем, вам нужен настоящий целитель, лагорский, но я не знаю, где в Кайнасе найти такого.

— Зато я знаю, — остановила путанные объяснения. — Спасибо, лэйр.

Поднялась и решительно сжала нхоран так, как учил меня высший.

Айтон, ты мне нужен. Очень нужен. Пожалуйста, ответь.

Миг, другой и… ничего. Никакого ответа. Все та же пустота и тишина вокруг, внутри меня — лишь мерный стук часов в гостиной и изумленный, непонимающий взгляд лэйра целителя. Метка не отозвалась, и Айтон не пришел.

— Госпожа? — осторожно тронул меня за локоть маг. — Что с вами? Вам плохо? Может, выпьете настойки? Или вот… У меня есть пастилки… Чудесные успокаивающие пастилки.

Он торопливо опустил руку в карман.

— Спасибо, но боюсь, это вряд ли решит мою проблему. Так что, не стоит, — я блекло улыбнулась, продолжая лихорадочно размышлять.

Высший не отвечает, где Рика искать, не представляю. Остается Хвич. Да, только он.

Сорвалась с места и бросилась вверх по лестнице — горгул никогда не покажется, если рядом кто-то будет, значит, нужно остаться одной.

— Госпожа… — неуверенно окликнул меня целитель, но я даже не остановилась.

— Возвращайтесь к больной, пожалуйста, — обронила на бегу и влетела в свою комнату.

Захлопнула дверь, заметалась от стены к стене.

— Хвич…

Молчание.

— Ну, где же ты, Хвич?

Подбежала к окну, распахнула створки настежь, с надеждой разглядывая крыши соседних домов.

— Хвич!

Где этот хранитель, Сахтар его побери, когда он так нужен? Как самому кровь понадобилась — тут же явился, а сейчас не дозовешься.

Кровь…

Не знаю, как мне в голову пришла эта безумная идея, но я подбежала к столу, схватила нож, лежащий возле блюда с фруктами, и полоснула себя по ладони.

— Хв…

Договорить я не успела. Пространство в углу комнаты внезапно затянулось черной пеленой, закрутилось бездонной гудящей воронкой, и оттуда с грозным рыком вывалился горгул.

Рубины в глазницах полыхают багровым пламенем — только что искры не летят. Клыки свирепо оскалены, лапы с кинжально-острыми когтями выставлены вперед. Мне показалось даже, что мой каменный приятель увеличился в размерах и сейчас как никогда напоминал монстра.

Фамильяр быстро оглядел меня, комнату, снова меня… жадно принюхался и уставился на мои руки.

— Кровь… — гневно прогрохотало у меня в голове. Словно камни с утеса покатились. — Ранена?.. Где?.. Кто посмел?

— Хвич, — кинулась я нему. — Как я рада тебя видеть. Это никто, это я сама. Ты не отвечал, вот я и решила, что кровь… Ерунда, в общем. Лучше, скажи, где Айтон? Я его зову-зову, а он… Почему не приходит?

— Занят… — горгул, как всегда, был краток.

Он уже успокоился. С хмурой гримасой принял мои сумбурные оправдания, оценил обстановку, понял, что мне ничего не угрожает, и уселся на пол, расслабившись.

— А ты можешь с ним связаться? Мне ну…

— Нет… Закрыт, — качнул головой Хвич. Подумал и так же скупо пояснил. — Там купол. Мыслеречь рвется. Ты со мной. Велел охранять. Сам занят.

— Если хозяин приказал меня охранять, то почему же ты так долго не откликался? Не слышал?

— Все слышал, — не согласился фамильяр. Насупился. — Угрозу не чуял. Потом кровь. Не капля, больше. Опасность. Пришел.

— Хвич, миленький, а когда Айтон освободится?

— Не сказал. — Шершавый язык монстра словно невзначай коснулся моей ладони, слизывая кровь. — Ты в порядке. Это главное. Не беспокоиться. Ждать.

— Нельзя ждать, — я чуть не плакала. — Моя невестка умирает, беременная. Ребенок никак не родится. Мне очень-очень надо встретиться с твоим хозяином, и как можно быстрее.

— Чужая женщина, — горгул безразлично отвернулся. — Лишняя. Не нужна.

— Тебе не нужна, а вот мне очень даже, — вскинулась возмущенно. Замерла. Выдохнула. Прижала к груди ладони. — Помнишь, ты говорил, что я — твоя, и поэтому ты будешь меня беречь и заботится? Помнишь? — Хвич сдержанно кивнул. — Так вот, она — моя. Моя, понимаешь? И ребенок мой… моя кровь. Я в ответе за родных и обязана сделать все, чтобы их спасти, иначе никогда себе не прощу. Если есть хоть какой-то способ достучаться до Айтона, хоть малейший… Помоги… Пожалуйста.

— Кровь не… — начал горгул и резко осекся.

Помолчал. Поскреб когтистой лапой затылок, рассыпая вокруг мелкую каменную крошку. Покосился на меня. Вздохнул. Еще раз вздохнул и наконец решился:

— Хорошо.

Как я поняла из дальнейших объяснений, высший приказал фамильяру присматривать за мной, а его самого ни в коем случае не беспокоить, и горгул не имел права ослушаться прямого приказа. Но, хвала, Каари, лазейка все-таки нашлась.

— Большая опасность. Смертельная. Тебе плохо. Очень. Тогда я должен перенести тебя к нему, — буркнул Хвич, и я решительно сжала кулаки.

— Переноси.

— Ты здорова, — в тоне горгула звучало сомнение. — Хозяин рассердится.

— Переноси, — повторила упрямо. — Я все расскажу, он поймет, — и совсем тихо закончила: — Надеюсь.

Поймет или нет — у меня все равно нет выбора.

Когда в углу комнаты снова заклубился черный туман, я задержалась лишь на мгновение.

— Хвич, а я смогу пройти этими вашими тенями без Айтона?

— Ты? — мне показалось, что горгул насмешливо хмыкнул. — Ты сможешь. Иди, — заботливо добавил: — Не бойся. Я рядом. Охранять.

И я ступила в сизое марево.

Узкий коридор… Первые шаги я сделала почти в полной темноте, осторожно, прислушиваясь к хрипловатому дыханию Хвича за спиной. Потом проход расширился, и я вошла в просторный зал.

Мрачно, пустынно, ни одного окна. Высокий свод, теряясь где-то в необозримой вышине, спускался вниз отвесными стенами из отполированного до блеска камня. В неглубоких выемках тускло мерцали магические светильники, отбрасывая на вымощенный светлым мрамором пол неясные тени. Те, в свою очередь, причудливо переплетались и складывались в узорную дорожку, которая убегала в центр зала.

На мгновение застыла на пороге, осматриваясь.

— Храм Сахтара, — пояснил мнущийся сзади горгул. — Новый… Ваш… Иди. Хозяин там. Мне нельзя…

Я кивнула и двинулась по дорожке — туда, где за огромными колоннами, поддерживающими потолок, маячили едва заметные силуэты.

Звук торопливых шагов гулко разбился о стены, унесся вверх и осыпался, затихая в окружающем сумраке. Люди, там, впереди, даже не оглянулись, зато откуда-то сбоку в меня ударило резкое:

— Нельзя.

Лагорцы — все, как на подбор, высокие, широкоплечие, суровые — неожиданно соткались из темноты, выступили из ниш и направились ко мне с явным намерением остановить. Тогда я побежала.

Быстрее… Еще быстрее…

Центр зала приближался, я уже ясно видела закутанные в тьму фигуры образовывавшие ровный круг. Ни жеста, ни малейшего движения — лишь слаженный мерный рокот голосов, похожий на шум волны, накрывающей берег.

— Стоять!

Все-таки догнали.

Лагорский воин потянулся, схватил меня за руку, и тогда я в отчаянии закричала:

— Айтон!

По залу прокатилось пронзительное звенящее эхо, и круг резко распался, словно лопнул невидимый пузырь. Вспышка — все вокруг утонуло в радужном всплеске разноцветных лучей, а потом мужчины начали оборачиваться Первый… второй… пятый… Я лихорадочно переводила взгляд с одного на другого и, наконец, заметила своего мага.

— Пожалуйста, — шепнула одними губами в полной уверенности, что он услышит.

Вихрем взметнулась тьма… миг… и высший уже стоял рядом.

— Айтон, — я рванулась к нему, чуть не расплакавшись от облегчения. — Я помешала, знаю. Нарушила договор. Можешь ругаться, наказать меня. Потом. Сейчас — помоги. Прошу.

С разбегу ткнулась в широкую грудь. Высший обнял меня, прижимая к себе, я всхлипнула сдавленно и вдруг замерла, когда рядом раздался виноватый голос одного из преследователей:

— Простите, лорд-протектор, мы не успели. Она появилась так неожиданно.

Лорд-протектор? Лорд-протектор?!

Нет, я не стала задавать вопросов, вообще никак не показала, что что-то услышала. Эта новость не имела значения. Ничто сейчас не имело значения, кроме Нэссы и ее ребенка, которые в этот миг умирали в маленьком доме на окраине Кайнаса. Поэтому я проглотила готовое сорваться с губ восклицание и, вцепившись в рубашку Айтона, затараторила умоляюще:

— Нэсса… Невестка не может родить. Ребенок погибнет, она тоже. Лэйра Сюфре нет, целитель и лекари не знают, что делать. Спаси их, пожалуйста… Я сделаю все… Все, что…

Айтон не дослушал мою сбивчивую мольбу и клятвенные обещания. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы переместиться вместе со мной назад, в наш дом, оценить обстановку, расспросить целителя и выгнать всех из комнаты роженицы, оставшись с ней наедине.

Я медленно спустилась в прихожую, упала на тот же стул — будто и не уходила никуда — и окаменела, прижавшись к теплому маминому боку. На кухне, понизив голос, переговаривались лекари, которых Уна вызвалась покормить. Сама служанка неслышно сновала от стола к печи, время от времени горестно вздыхая.

Минуты тянулись густой патокой, а мне оставалось только ждать и горячо молиться.

Пресветлая Каари, сжалься, будь милосердной. Позволь Нэссе и ее ребенку жить. Просто жить.

Когда раздался первый детский крик — громкий, уверенный, я сначала не поверила своим ушам. Подскочила на стуле, заметалась, не зная, что делать, бежать к Нэссе или оставаться на месте и ждать высшего. Остальные тоже зашевелились, затоптались. Из кухни торопливо вышли лекари, и мы столпились перед лестницей, взволнованно косясь друг на друга.

Айтон появился через несколько мучительно долгих мгновений. Нашел меня взглядом, кивнул, отослал лекарей и служанку к Нэссе, и задержал нас с мамой.

Сосредоточенный, серьезный, чуть уставший — для всех остальных он оставался зловещей фигурой без лица, но только не для меня.

— Мальчик. Живой. Оба живы и через несколько дней будут здоровы, — произнес отрывисто. — Тьма заботится о своих людях.

— Тьма? — переспросила мама тоненько.

— Да. Ребенок умирал. Элис просила спасти его, и я призвал силу, которой служу. Тьма согласилась стать повитухой, теперь дитя посвящено ей.

— И что это значит? — голос мамы дрогнул.

— Может, и ничего, — хмыкнул Айтон, — а может, очень многое. Посмотрим. В любом случае, его бог отныне Сахтар, а не Каари. Я хотел, чтобы вы об этом знали. Как сообщить матери ребенка, решайте сами.

Глава 17

Прошло не меньше пяти дней, прежде, чем мы решились рассказать обо всем Нэссе, хотя они с ребенком очень быстро шли на поправку.

То, что с ними происходило, казалось невероятным. Я помнила, что говорил целитель, и прекрасно знала, что, если матери с новорожденным в этом случае удается выжить, они не приходят в себя столь стремительно. Женщины долго не встают с постели, чахнут, медленно угасают. Дети растут болезненными, хилыми, постоянно хнычут. А тут…

Невестка поднялась уже к вечеру третьего дня, а кормить начала сразу же, и молока у нее было много. Малыш прекрасно ел, много спал, мало плакал, смотрел на мир любопытными, не мутными, а удивительно ясными глазами и выглядел бодрым и здоровым.

Лэйр Сюфрэ, навестивший нас на другой день после родов, подтвердил эти выводы: у Нэссы и моего племянника все в полном порядке. Ни за что бы не поверила, если бы все не происходило на моих глазах. Неужели Сахтар и его тьма так могущественны? Сильнее Каари? Об этом не хотелось даже думать. Но и не думать тоже не получалось.

— Ты уже решила, как его назовешь? — мама осторожно погладила пальчики внука.

Мы с ней сидели на стульях рядом с расположившейся в кресле Нэссой и наблюдали, как она кормит малыша.

— Талим, — невестка улыбнулась и заботливо поправилась пеленку, чтобы та не мешала ребенку «завтракать». — Я назову его Талим в честь погибшего отца. Мой муж гордился бы таким сыном. — Женщина перевела на нас горделивый взгляд. — Правда?

— Замечательное имя, — выдавила я, стискивая на коленях руки.

Зная характер брата, его ненависть к магам… Ни он, ни отец не обрадовались бы такому наследнику, скорее всего, отказались бы даже признавать.

— Вам не нравится, как я назвала сына? — невестка напряглась, и глаза ее тут же набухли слезами. — Считаете, мой мальчик недостоин славы предков, родового титула и…

— У тебя прекрасный сын, девочка, — мягко перебила мама. — Конечно же, он достоин самого лучшего. И имени, и судьбы. Дело не в этом.

— А в чем?.. В чем? Элаис? — вопросительно обернулась ко мне жена брата.

Мы с мамой украдкой переглянулись, вздохнули одновременно. Дальше тянуть было нельзя. По традиции, через седмицу младенца следовало отнести в храм и провести церемонию имянаречения.

— Нэсса, — я сдавленно кашлянула. — Ты вчера спрашивала, когда мы пойдем в храм. Так вот, малыша нельзя туда нести, вернее нельзя нести в храм Каари. Дело в том, что…

Невестка слушала меня в полной тишине. Как ни странно, она, вопреки своему обыкновению, не перебивала, не кричала, не заламывала руки, не обвиняла и не жаловалась на несчастную судьбу. Застыла безмолвной статуей — лишь хмурилась и все сильнее и сильнее прижимала к себе дитя. И только когда я замолчала, позволила себе шевельнутся.

— Я, наверное, должна поблагодарить тебя и этого… твоего мага за спасение? — спросила она ломким, тоненьким голосом.

— Нэс, поверь, если бы был другой выбор…

— Да, я понимаю… Все понимаю… И что, мой мальчик теперь запятна… отмечен Сахтаром? Он станет колдуном, да?

Страх и горечь в ее словах не расслышал бы лишь глухой.

— Нет-нет… — Я торопливо пересказала то, что успела узнать от Айтона. — Магом так просто не стать, им нужно родиться. Но если мальчику от предков — твоих или наших — досталась хоть маленькая крупица дара, даже самая крошечная, дремлющая веками, тьма в момент рождения вполне могла разбудить ее, усилить, напитать. В любом случае, мы узнаем об этом позже, когда… если сила начнет просыпаться. Или после проверки… Только это очень болезненно.

Я невольно передернула плечами, вспомнив ритуал, через который сама прошла в детстве.

— Так что все не так плохо, как тебе сейчас кажется. Возможно, он вырастет обычным человеком, просто посещать будет другой храм, и все. Это совсем не страшно. В Варрии теперь официально два божества и поклоняются не только Каари, но и Сахтару. На центральной площади строится его храм, я сама видела, большой, красивый… Нэсса?.. Нэсса, ты меня слышишь?

Женщина не отвечала. Сидела, уставившись в одну точку, куда-то между нами, и монотонно покачивала ребенка.

— Нэсса?

Молчание.

— Ты нужна своему сыну, — мама ласково накрыла ее руку своей. — Не отказывайся от него, не бросай. Но если поймешь, почувствуешь, что не выдержишь… Мы готовы забрать малыша. Увезем с собой в имение, вырастим, а ты вернешься к родителям, начнешь новую жизнь. Захочешь — навестишь нас… потом…

Нэсса, наконец, ожила. Посмотрела на ребенка, который уже поел и теперь безмятежно спал, причмокивая во сне губами, наклонилась и прижалась к его лбу губами. Когда жена брата выпрямилась, глаза ее решительно сверкали, а голос больше не дрожал:

— Сахтар? Что ж, если Каари не приняла искренних молитв, и только темный услышал, помог, пусть так и будет. Главное, маленький Талим жив, здоров, а остальное не важно. Значит, судьба у моего мальчика такая… — она снова прижала дитя к себе. — И я никому никогда не отдам его, даже не надейтесь. Он мой! Самый лучший, самый красивый, самый замечательный на свете ребенок. Правда?

Женщина требовательно уставилась на нас, и мы, разулыбавшись от облегчения, старательно закивали.

Какой бы эгоистичной, себялюбивой и вздорной ни была Нэсса, кажется, из нее получится неплохая мать. Лишь бы только любовь к сыну не заслонила для нее весь остальной мир.

Как-то мне не понравился этот нездоровый, фанатичный блеск в ее глазах.

Прошло шесть дней, заполненных работой, домашними делами и совместной заботой о ребенке. Организацией церемонии имянаречения, как ни удивительно, Нэсса занялась лично. По моей просьбе, Рик проводил ее в храм Сахтара, где в одной из полностью законченных часовен, уже начались службы, и познакомил с главным служителем.

Вернулась невестка подозрительно довольная и какая-то вдохновленная. Сказала, что обряд у темных проводится не сразу, а через несколько недель после рождения ребенка, поэтому у нас есть еще время. Похвалилась, как одобрительно приняли жрецы «отмеченного тьмой», как восхищались ее мальчиком.

Она теперь только и говорила, что о сыне. О том, какой он замечательный, красивый, не по возрасту умный и какая блестящая судьба ждет в нынешней Варрии того, кто при рождении благословлен самим Сахтаром.

— Со временем ему обязательно вернут герцогский титул, — вдохновенно вещала гордая мать. — Хотя, нет, зачем ему прежний? Дадут новый. Да-да. И земли.

Возражать ей было бесполезно, что-то объяснять и призывать не торопиться с выводами тоже.

Мама тихонько вздыхала. Уна раздраженно закатывала глаза. А я старалась побыстрее сбежать, когда Нэсса в очередной раз заводила свою ликующую песню, и все чаще размышляла о том, что отправить невестку к родителям — все-таки неплохая идея. Сейчас малыш окрепнет, и попробуем отвезти их к родственникам. Пусть там сообща воспитывают «представителя новой варрийской элиты».

Ночные встречи с высшим стали реже, зато меня теперь каждый день под тем или иным предлогом вызывали в полдень. То обсудить инициацию маленького «темного», то дать «ценные» советы по его воспитанию. То объяснить, что никто не собирается наказывать горгула за его инициативу, и мне нечего так волноваться.

— Рик мне все рассказал. И о том, как ты его пытала по поводу фамильяра, храма и якобы сорванного тобой важного ритуала тоже, — посмеивался Айтон, прижимая меня к себе. — Лис, Хвич поступил совершенно правильно. Я обещал заботится о тебе и твоих родных и своего слова не нарушу. Так что, все в порядке, не беспокойся. А что касается ритуала… Я сам разберусь.

А иногда со мной связывались и вовсе без повода.

— Устал очень, лисенок, — зарывался он лицом в мои волосы. Шумно вздыхал. Обнимал крепче и добавлял лукаво: — Со вчерашнего вечера ничего не ел. Ты же не откажешься со мной пообедать? Не бросишь в одиночестве?

Да-да, каждая наша дневная встреча заканчивалась тем, что меня уговаривали «еще всего лишь разок, в качестве исключения» нарушить договор и водили обедать.

Мы то переносились к водопаду и под шум воды и щебет птиц неспешно беседовали за накрытым столом. То оказывались посреди леса, на цветущей поляне у берега реки, где нас уже ждала расстеленная скатерть. То переходили в обеденный зал величественного замка, под высокими сводами которого гуляло эхо, вторя нашим голосам и веселому смеху.

Когда высший успевал встречаться с невестой, и встречался ли, не знаю. Я старалась об этом не думать, а сам Айтон ничего о девушке не говорил, в самый первый день ограничившись скупым:

— Она приехала в Кайнас навестить брата, по которому очень скучает. Ко мне ее визит не имеет никакого отношения.

Не имеет, как же. Судя по всему, сестра Ройстана считала иначе.

После некоторого колебания, я рассказала Айту о ее визите, но оказалось, он и сам об этом знает.

— Вер всегда общалась с моими альтэ. В Лагоре подобное в порядке вещей, — мужчина помрачнел. — Она вела себя грубо? Невежливо? Бестактно?

— Нет, — я качнула головой, признавая, что поведение его невесты внешне выглядело безупречным. Мне, и правда, не в чем было ее упрекнуть.

— В любом случае, — Айтон все еще хмурился. — Я объяснил ей, что ты варрийка, и для тебя подобное неприемлемо. Думаю, она поняла свою ошибку и оставит попытки сблизится.

На этом наш разговор и закончился.

Но леди Верена Тэйн оказалась упрямой и настойчивой. Через неделю после рождения Талима я получила приглашение навестить ее и написала вежливый отказ. Поблагодарила и объяснила, что все свободное время вынуждена сейчас уделять новорожденному племяннику. А на другой день, когда Я, закончив работу, выходила из «Гнездышка», меня неожиданно окликнули из стоявшей чуть поодаль кареты:

— Добрый день, Элис. Можно вас на минуточку?

Верена…

Я сразу узнала ее звучный мелодичный голос, но приближаться к экипажу не спешила. Коротко кивнула в ответ на приветствие и осталась на месте, ожидая, что последует дальше. Не было у меня доверия к сестре Тэйна, пусть она и не сделала пока ничего плохого, и присоединяться к ней я не торопилась. Если я нужна, сама подойдет.

Так и случилось. Дверь кареты распахнулась шире, и невеста Айтона выпорхнула на мостовую. Все такая же безупречно красивая, нарядная и изысканно-утонченная, как хрупкая, диковинная бабочка. Я сама невольно залюбовалась ею. Что уж говорить о проходящих мимо мужчинах? Они чуть шеи не свернули, разглядывая представшее перед ними чудо.

— Элис, — несколько легких, стремительных шагов, и высшая остановилась напротив. — Рада вас видеть.

Рада она, как же.

— Здравствуйте, Верена, — произнесла сухо и, не сдержавшись, добавила: — Случайно проезжали мимо?

— Не стану лукавить, — бледно улыбнулась девушка. — Вы все равно поймете, что это неправда. Я специально сюда приехала и ждала именно вас. Хотелось поговорить. Давайте, я подвезу вас до дома? Заодно и побеседуем.

— Спасибо, предпочитаю ходить пешком.

— Тогда… Позволите пройтись вместе с вами? — упорствовала леди Тэйн.

Со времени нашей первой встречи она неуловимо изменилась. Сегодня передо мной предстала не избалованная, беспечная, чуть наивная болтушка, а сдержанная, знающая себе цену молодая женщина. Словно вместо одной маски она надела другую.

— Как вам угодно.

Я пожала плечами, Верена жестом показала кучеру, чтобы ехал за нами, и мы неспешно двинулись вдоль улицы.

Некоторое время царила тишина, никто из нас не рвался первым начинать разговор. Скорее всего, высшая ждала вопросов, а у меня не было желания их задавать.

— Вы не приняли приглашения, — наконец, заговорила она.

— К сожалению, сейчас у меня нет времени на светские развлечения, — таким же чопорным тоном подхватила я.

— Это единственная причина?

— Нет. — Она хочет правды? Пожалуйста… — Не думаю, что мне найдется место в вашем обществе. Мне нечего там делать. И подругами нам не стать.

— Рада, что вы это понимаете, — Верена бросила на меня внимательный взгляд. — Что ж… Откровенность за откровенность. В первую нашу встречу я повела себя не совсем правильно. Я всегда знакомлюсь с альтэ жениха и, по возможности, завожу «дружбу», — она чуть заметно усмехнулась. — Это помогает их контролировать. Обычно мне все удавалось, но в вашем случае я просчиталась. Не учла, что мы не в Лагоре, а в Варрии, где все аристократки — пустышки, и я столкнусь не с простолюдинкой или купчихой, а с ровней. Да, несмотря на огромную разницу, между нами много общего, в первую очередь, в воспитании, поэтому буду говорить прямо.

Склонила голову, принимая ее слова.

Наверное, прохожим мы казались добрыми приятельницами или соседками, мирно беседующими о каких-то незначительных пустяках. Каждая старалась держать лицо и тщательно скрывала свои эмоции. Но если бы кому-нибудь удалось подслушать наш разговор…

— Мне не нравится то, что происходит между вами и моим женихом, — без обидняков начала высшая. — Можно сколько угодно говорить, что вы просто выполняете договор, не выходите за его рамки, ничего не просите и ни на чем не настаиваете. Я и без вас все знаю, и меня это совершенно не успокаивает. Я поддерживала отношения со всеми альтэ Айтона, наблюдала, беседовала. Айт ни с кем из них не вел себя так, как с вами. Не сближался настолько… Подождите, не перебивайте, дайте сказать, — вскинула она руку, хотя я и не собиралась прерывать.

Верена сама внезапно замолчала и продолжила лишь после долгой паузы. Неожиданно устало.

— Когда Ройс написал мне, я сначала не поверила, что все так плохо, а теперь вижу — все еще хуже. Сначала вы встречались каждую ночь, теперь общаетесь и днем. Он водит вас в «Крылатый кров», где не была ни одна из его альтэ, и, что уж совсем недопустимо, дарит… — она запнулась на мгновение, словно почувствовав, что выболтала лишнее. — Думаю, Айтон уже предложил вам продлить договор и переехать в Лагор. Так ведь?

Девушка впилась в меня взглядом.

Видимо, я не сумела полностью скрыться за напускным безразличием, и она болезненно поморщилась.

— По первому зову он прекращает важный ритуал и уходит, чтобы помочь вашей родственнице. Вы хоть знаете, что обряд, который вы так неосмотрительно прервали, готовился не один месяц, и теперь Айту придется потратить очень много сил, чтобы организовать его снова? Я уж не говорю о строгом взыскании за срыв церемонии. Вы ведь и об этом не знаете… — она презрительно хмыкнула. — Что вам вообще известно о жизни мужчины, с которым делите постель? Он вас ни в чем не упрекнул, все принял на себя. Из-за вас отложил на неопределенное время свадьбу, которая должна была состояться по его возвращении, и я теперь не представляю, что делать, как его уговорить.

Я отвернулась, чтобы не выдать невольного удовлетворения от услышанного, но, судя по всему, недостаточно быстро, потому что Верена тут же с негодованием вскинулась.

— Радуетесь? Зря. Его назначили наместником в вашу проклятую страну не случайно. Это последнее испытание перед… Не важно, перед чем. Главное, он его с честью выдержал. По возвращении Айта ждало место в совете, достойное положение, служба, о которой он мечтал. А теперь все его планы и надежды под угрозой.

— Но… почему? — выдохнула я чуть слышно.

— Потому что все это он получит только женившись, — девушка раздраженно махнула рукой.

— Я не претендую…

— Вы, может быть. Но Айт — Сахтар знает, почему, — совсем потерял голову. То, к чему он упорно шел долгие годы, готов променять на несколько жалких лет рядом с вами, Но я не позволю… — она сжала кулаки. — Не позволю ему бросить все ради пустышки.

Резко повернулась ко мне. Произнесла решительно:

— Вы должны расторгнуть соглашение.

— Но… Как вы это себе представляете? — растерялась я.

— Это уже ваше дело. Просите, уговаривайте, настаивайте, умоляйте, падайте в ноги, рыдайте дни напролет. Как вы это сделаете, меня не интересует. Вы должны исчезнуть, и чем скорее, тем лучше. Когда Айтон останется один… Я смогу убедить его, утешить… Да… смогу. Я знаю Айта с детства, хорошо знаю… И пусть он всегда сдержан со мной, даже холоден, что ж, таков, видимо, его характер. Другим он быть не может.

Это Айтон-то по характеру сдержанный и холодный? Да более пылкого и страстного мужчины трудно найти.

— Все равно я подхожу ему больше всех, — упрямо качнула головой Верена. — Так решил совет, а архи никогда не ошибаются. Я люблю Айта, а после обряда и он примет меня, как свою пару. У нас родятся замечательные, сильные дети. А вы… — она сузила глаза. — Вам не место в его жизни. Убирайтесь.

— А если я откажусь?

Спросила из любопытства. Я уже представляла, что услышу, и слова Верены подтвердили мои подозрения.

— Тогда я постараюсь, чтобы Айтон сам отказался от вас. Он заставил нас с братом поклясться, что мы не станем ворошить ваше прошлое. Он, видите ли, дал слово, — девушка скривилась. — Ладно… Пусть так. Я прекрасно знаю, что альтэ высшего неприкосновенна, и не нарушу правил. Никто к вам и пальцем не притронется. Но я буду следить за каждым вашим шагом, каждым вздохом, каждым движением, и ждать, когда вы оступитесь. И тогда на пощаду не надейтесь. Предупреждаю, я сделаю все, в рамках закона, разумеется, чтобы отстоять свое счастье и будущее того, кто мне дорог.

Верена остановилась, махнула рукой, подзывая карету.

— Надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам и последуете совету. У вас на руках мать, новорожденный племянник, вспомните о них. Если нет… Пеняйте на себя… И еще… Прежде чем передать наш разговор Айтону, подумайте, стоит ли это делать. Я стану все отрицать, а вы предстанете вздорной ревнивицей.

Лицо ее вмиг изменилось, став мягким, огорченно-недоуменным, и она продолжила тонким дрожащим голосом:

— Всем известно, как я мечтала подружиться с милой Элис, звала ее в гости, слала приглашения…

Верена замолчала, давая мне прочувствовать все коварство ловушки, в которою я угодила, и уже спокойно закончила:

— Прощайте, Элис. Верю, вы поступите разумно, и мы больше не увидимся. Вы мне нравитесь, правда, я бы не отказалась от такой подруги. Жаль, что жизнь повернулась так, что мы можем быть только врагами. А противник я беспощадный, так что лучше уйдите с моего пути.

Улыбка, легкий кивок, и высшая, не дожидаясь ответа, шагнула к подъехавшему экипажу.

* * *

— Вот скажи, что мне делать?

Мы сидели с Хвичем на подоконнике, я — свесив ноги вниз, он — прижавшись ко мне и блаженно щурясь. Смотрели, как солнце заливает закатными лучами город, и беседовали. Вернее, я пыталась посоветоваться с горгулом, потому что больше, собственно, советоваться оказалось не с кем.

— Родных я впутывать в это не могу. И не хочу.

Фамильяр согласно кивнул.

— Рик сейчас далеко.

Еще один кивок.

Рик…

Мы очень сблизились с ним после истории с Сэлмоном. Маг сберег мой секрет, никому не сообщил о том, что случилось, и ни разу не упрекнул. Общая тайна связала нас, сроднила. Харту я бы точно обо всем рассказала и попросила бы совета. Но его, как назло, не было в городе. Накануне, перед встречей с Вереной, он как раз заходил попрощаться. Сказал, что временно уезжает из Кайнаса по делам службы и когда вернется, неизвестно.

— Не прошу ждать, знаю, все равно не будешь. Ни ждать, ни вспоминать, — криво улыбнулся он, уже стоя в дверях.

— Буду… Обязательно буду, — заверила я торопливо. — И ждать, и помнить. Здесь, в Кайнасе, ты мой единственный друг.

— Друг, — протянул он. Дотронулся до моего плеча, на мгновение сжал и тут же отдернул ладонь, будто обжегшись. — Пусть так. Все лучше, чем ничего. До свидания, Эли. Я вернусь, обещаю.

Он отвернулся и, не оглядываясь, быстро пошел по улице. Я смотрела ему вслед, а в груди саднило, словно мы виделись в последний раз…

Горгул завозился, устраиваясь поудобнее. Я чуть подвинулась, чтобы освободить ему место, и продолжила.

— Айтону наш разговор с Вереной передать?

Фамильяр фыркнул, то ли соглашаясь, то ли протестуя.

— А что я ему скажу? Твоя невеста недовольна, что мы с тобой так часто встречаемся, и требует, чтобы я разорвала контракт и отказалась ехать в Лагор? Так невеста все-таки, имеет право на недовольство. Кто бы в ее положении не нервничал? И я, в любом случае, не собираюсь продлять договор, для Айтона это не новость. Она не угрожала ни моей жизни, ни здоровью. Пообещала следить… Но, если я ни в чем не виновата, меня ее слежка и не затронет никак. А если что-то скрываю… Айтон обязательно спросит, почему я испугалась. Начнет интересоваться, расследовать… Тут уж и про моего… гм… гостя станет известно.

— Плохой человек… — встрепенулся Хвич. — Уничтожить. Сбежал… Жаль…

Горгул почти сразу же, непонятно каким образом, узнал, что я вывела бывшего жениха из города, и, в отличие от Рика, до сих пор ворчал, ругая меня за это.

— Молчала… Зря, — привычно забубнил фамильяр. — Загрыз бы… Р-р-разорвал.

Он кровожадно оскалился.

— Вот потому и молчала.

Поежилась, представляя, как горгул раздирает ли Парса на части. Только этого мне и не хватало.

— Так что делать, Хвич?

На самом деле, я уже все для себя решила.

Первым порывом, действительно, было пересказать все Айтону, но… Сначала мучительно подбирала слова, думала, с чего начать, а потом этот разговор и вовсе показался неуместным.

Высший в последние дни приходил хмурый, озабоченный, очень уставший. Молча обнимал, прижимал к себе, шумно вдыхал, застывал на некоторое время, и я чувствовала, как он постепенно расслабляется. Я не представляла, с чем это связано: с сорванным ритуалом или новыми нападениями чистых — поговаривали, что они снова стали активно уничтожать патрули и грабить обозы. Айтон не касался этой темы, словно нарочно оставляя дела службы за пределом нашего с ним круга. Я знала только, что у моего мага накопились проблемы, требующие срочного решения.

Иногда он пропадал сутками. Вот и сегодня, например, я опять коротала вечер у себя дома в компании Хвича. Так что, когда мы с Айтоном наконец встречались, я забывала обо всем, стараясь отогреть его, усмирить тьму. Которая все никак не успокаивалась — я это ясно ощущала — волновалась и ворчала, чем-то недовольная.

Мои жалобы на невесту высшего выглядели бы в этом случае вздорным капризом, ревностью невесть что возомнившей себе дамочки.

— Нет уж, Сахтар с ней, с этой Вереной. Сама разберусь, — произнесла решительно. — Сэлн ушел… Да если бы и вернулся, помогать я больше не собираюсь. Ни ему, ни кому-то другому из чистых. Все долги уплачены. Хватит. Буду вести себя осторожно, следовать правилам и законам, и леди Тэйн не сможет меня ни в чем упрекнуть. Так ведь?

Я потрепала Хвича за ухом.

— Хозяин — тво… — тут же завел свою любимую песню фамильяр.

— Если еще раз скажешь, что он — мой, покусаю, — перебив, строго предупредила я. Горгул смешно выпучил глаза и запнулся. — Не понимаю я этих намеков, а ты не хочешь объяснять. Так что, лучше молчи.

— Вы, люди, странные… — пожал плечами горгул. — Сильные, но слабые. Зрячие, но слепые. Умные, но глупые… Суетитесь. Мы знаем… Видим истину. Спокойны…

— И в чем же истина?

— Хозяин — твой, ты — наш…

— Все-все, достаточно, можешь не продолжать, спасибо. — Я спрыгнула с подоконника. — Нэсса вышла ненадолго, мне нужно проверить, как там малыш. Ты подождешь или…

— Пора — с сожалением откликнулся горгул. Расправил крылья. Ободряюще осклабился на прощанье. — Не волнуйся. Вы с хозяином вместе. Иначе никак.

И улетел.

Легко сказать, не волнуйся. Я старалась, честно. Но вокруг меня вдруг стали происходить непонятные события, невольно заставляя напрягаться, беспокоя сердце смутной тревогой.

А началось все вроде бы с мелочей.

Однажды утром, выбегая из дома, я заметила на пороге мясной лавки Сетнера.

В последнее время мясник перестал прятаться от людей, снова стал показываться на улице и, судя по всему, опять взял бразды правления в магазинчике в свои руки. Я давно не заглядывала к нему лавку, и меня вполне устраивало, что он мелькает где-то вдали, не делая попыток ни приблизиться, ни даже поздороваться.

Так что само по себе появление Зака, хоть и не доставило никакого удовольствия, не было чем-то из ряда вон выходящим. Мое внимание привлек не он. Рядом с Сетнером стоял какой-то человек в длинном плаще с капюшоном, полностью скрывавшим фигуру, когда я спускалась с крыльца, эти двое как раз о чем-то заинтересованно разговаривали. Чужаки на нашу тихую улочку забредали очень редко, всех местных я прекрасно знала и никого в такой одежде не могла припомнить.

Я задержалась, с невольным любопытством вглядываясь в собеседников.

Интересно, кто это?

В висках вдруг неприятно закололо, затылок стиснул тяжелый ледяной обруч. Я сделала шаг, другой, приближаясь к увлеченно болтающей парочке, и тут меня окликнула госпожа Сомс, наша соседка справа.

Приветствия, вопросы о здоровье, моем и домочадцев, несколько слов о погоде — дежурный набор вежливых фраз. Постаралась скорее закончить беседу, но, когда снова осталась одна, таинственный собеседник Сетнера уже исчез, оставив мясника в одиночестве.

Вздохнула и заспешила вдоль по улице. Проходить мимо глазеющего исподлобья Зака было неприятно, и я невольно ускорила шаг, стремясь пробежать этот участок дороги как можно быстрее. Хорошо, что мясник больше не горит желанием со мной общаться. Вернее, не горел. До нынешнего утра.

Сегодня, видимо, оказался не мой день.

Сетнер не спеша спустился с крыльца и замер посреди мостовой, широко расставив ноги.

— Доброго утречка, госпожа Бэар, — громогласно протрубил он, приветствуя меня, отвесил шутовской поклон, выпрямился и сложил на груди руки.

Огромная фигура почти полностью перегородила дорогу, и я вынуждено остановилась.

— И вам того же, — произнесла сухо.

— Как дела? Здоровье? Слышал, сестрица ваша родила недавно. Хорошая новость. Все ли у нее в порядке? Как себя чувствует?

— Вашими молитвами.

Да что ему от меня нужно?

— Что-то совсем вас не видно, — мужчина укоряюще качнул головой. — И к нам не заходите, не покупаете ничего. Нехорошо. Не по-соседски. Разве так поступают добрые знакомые?

С каких это пор мы с этим мерзавцем стали «добрыми знакомыми»?

— Я уже говорила госпоже Сетнер, что мы нашли другую лавку, — отрезала холодно и начала обходить Зака, но он снова заступил мне дорогу.

Не приближался, не делал попытки прикоснуться, но и не давал пройти. Лишь шарил по мне взглядом, словно пытался высмотреть что-то очень для себя интересное.

— Разбогатели, значит, — угрюмо процедил он. — Загордились, пренебрегаете нами. А вот мы о вас помним… Да, помним… Ничего не забыли… Память у нас крепкая, хорошая память-то, — на лице его мелькнула торжествующая улыбка. — Что ж, до свиданьица, милая госпожа Бэар. Всего вам, как говорится…

Он демонстративно сплюнул на мостовую и медленно направился назад, к лавке.

И зачем подходил? Просто поздороваться?

Несколько дней этот нелепый разговор не выходил у меня из головы, пока другое событие полностью его не заслонило.

Пропало кольцо, подаренное мне высшим. Я уже привыкла к нему и даже, как ни странно, успела сродниться. Тоненький золотой ободок с искристым серым камнем — я будто всю жизнь носила его на пальце, так… привычно он там смотрелся. И Айтон во время разговора любил сжимать в своих руках именно эту мою ладонь, с кольцом, невесомо поглаживая серебристый самоцвет.

Я никогда не расставалась с подарком Айта, но в тот день мама с Уной ушли на рынок, и Нэсса именно меня попросила помочь ей выкупать Талима. Я побоялась поцарапать нежную кожу ребенка, сняла кольцо и оставила его в своей комнате на столе. Потом закрутилась, хлопоча вокруг племянника — невестке требовалось то сухое полотенце, то чистые пеленки, то подержать сына, пока она сменит вымокшее платье и причешется, — а когда хватилась, кольца на столе не нашла.

Вернувшиеся мама, Уна, даже Нэсса — все помогали мне его искать. Безрезультатно.

— Зачем ты его туда положила? Если так им дорожишь, сразу бы в шкатулку убрала, — проявляя чудеса рассудительности, ворчала невестка. — Когда дверью хлопали, упало и закатилось в щель, наверное. Как теперь найдешь? — заявила, она, наконец. — И чего ты так расстроилась? Нашла, о чем горевать. Какая-то дешевая безделушка, твой маг явно поскупился. Ничего, теперь можешь попросить у него что-нибудь подороже.

Но мне не нужны были другие кольца, даже самые дорогие и красивые. Я надеялась вернуть именно это, раз за разом в бесполезных поисках перерывая комнату. Впервые порадовалась, что Айтона опять нет в Кайнасе, и он не узнает о пропаже. А к его возвращению я обязательно отыщу кольцо. Понадобится — вызову плотника и вскрою пол. Но найду.

Глава 18

Утро следующего дня началось с привычной будничной суеты. Пробуждение, завтрак, полчаса рядом с малышом Талимом, с его первыми, пусть пока и неосознанными улыбками, и все разошлись по делам. Мама осталась помогать Нэссе. Уна отправилась к сапожнику за недавно заказанной теплой обувью, а я побежала на работу.

Перед выходом попыталась «позвать» Хвича и пожаловаться на пропажу кольца, но горгул так и не откликнулся. Наверное, сейчас бродит где-то вместе с Айтоном. То, что высшего все еще нет в городе, я уже знала — научилась определять это по цвету нхорана и каждое утро, проснувшись, первым делом проверяла метку.

Первый осенний месяц в Кайнасе выдался сухим и ясным, гораздо более приятным, чем промозглое, сырое лето. Погода была замечательная, настроение понемногу начало улучшаться, и я решила свернуть в парк. Потрачу на дорогу чуть больше времени, зато прогуляюсь и немного развеюсь.

Я неспешно шла по аллее, подставляя лицо теплым лучам, невольно улыбалась — безоблачному утру, редким прохожим и думала о том, что не все так плохо. И в моей жизни после мрачной дождливой полосы обязательно засияет солнце. Надо верить в лучшее. Мне только двадцать, все еще наладится, так или иначе. И кольцо обязательно отыщется, если плотник его не найдет, Хвича попрошу. Фамильяр не только пол вскроет — дом по камешку разберет.

Хотя нет, такого точно не надо.

До противоположного выхода из парка оставалось совсем немного, когда мне наперерез из-за дерева шагнула массивная плечистая фигура.

— Маленькая госпожа…

Вздрогнула, услышав густой хрипловатый бас. Вгляделась в затененное капюшоном лицо.

— Дядюшка Руди? Вы?

Капитана Руди Вареса, спокойного, немногословного гиганта, я знала с детства. Ближайший доверенный человек моего отца, Варес не имел ни звучного титула, ни земель, но именно его герцог Лиммер ли Норд приблизил к себе и полагался на него во всех, даже самых щекотливых делах. И не зря. Верный, как сторожевой пес, капитан был беззаветно предан своему хозяину. Брат упомянул однажды, что наш отец в свое время спас Вареса от участи, худшей, чем смерть, и тот поклялся служить герцогу до последнего вздоха.

Я помнила Вареса чуть ли не с рождения, привыкла называла «дядюшкой», а он меня «маленькой госпожой». Это единственный случай, когда отец ничего не имел против подобного панибратства со слугами. Руди сопровождал отца, когда тот навещал нас с мамой в имении, учил меня по-особому ловить рыбу, ориентироваться в лесу и распознавать лечебные травы.

Именно он несколько месяцев назад должен был вывести нас из города. И он же, на всякий случай, заранее передал маме записку с адресом и документы на дом, в котором мы потом и поселились, рассказал, как и кем мы должны представиться соседям. Выбраться из столицы нам тогда не удалось, и заранее купленное жилье очень пригодилось. Не представляю, что бы мы без него делали.

В этом доме капитан и нашел нас через неделю, чтобы оставить небольшую сумму денег и сообщить печальное известие о гибели герцога Лиммера ли Норда и его сына Талима. Моего отца и брата.

Тогда мы с Варесом виделись последний раз. И вот он снова стоял передо мною.

Жесткое лицо, с узким, словно прорезанным бритвой, ртом еще больше потемнело и стало, кажется, тверже. Но это по-прежнему был он — надежный, как Гилгукская скала дядюшка Руди, каждому слову которого я привыкла доверять.

— Я, маленькая госпожа, — мужчина подошел почти вплотную, позволяя себя разглядеть. — Вот и свиделись.

— Но как?.. Откуда вы? Как здесь оказались? — я в нетерпении схватила его за рукав. — Чем занимались все это время? Где жили?

Вопросы сыпались из меня один за другим.

— Простите, госпожа, — Варес осторожно высвободился из моих ладоней. — Нет времени на разговоры. Меня прислали… Вы должны пойти со мной.

— Что значит, должна? Кто прислал? Куда идти?

Первая радость от встречи схлынула, уступив место настороженности. Это, конечно, Руди, тот самый старина Руди, но… Последние события научили меня тому, что война все и всех меняет. Вспомнить хотя бы того же Сэлмона.

— Никуда я с вами не пойду. С места не сдвинусь, пока не объясните, в чем дело, — я даже на шаг отступила на всякий случай.

Гигант огорченно вздохнул.

— В этом случае велено передать, что ваша служанка Уна тоже… гм… приглашена… За некоторое время до вас. Ее не отпустят, пока вы сами за ней не придете.

Мужчина отвел взгляд, словно ему неприятно было все это мне говорить, но голос его даже не дрогнул, оставался все таким же неторопливо-уверенным.

— Уна? Что с ней? — не помня себя от беспокойства, ухватилась за куртку Руди. Затрясла его. — Что происходит, капитан, вы можете мне толком сказать?

— Не велено, — пробасил он. Поморщился, снова отцепил мои пальцы от своей одежды.

Велено… не велено… Помню, он так же повторял, когда передавал мне распоряжения хозяина. Но ведь отец давно мертв… Или?..

— Дядюш… Варес, — прошептала я непослушными губами. — Кто приказал вам меня привести? Да отвечайте же!

Руди молча качнул головой: не велено, мол, говорить. В глазах его на миг мелькнула жалость.

— Если хотите, чтобы Уна не пострадала, придется поторопиться. И не советую пытаться кого-тот предупредить или позвать, — капитан, усмехнувшись, скользнул взглядом по моему запястью. — Иначе в живых ее не застанете. Так вы идете?

Всмотрелась в его лицо, прощаясь с еще одним призраком детства. Покосилась на нхоран — Айтон далеко, в любом случае, сразу не дозовешься, — сжала кулаки и решительно выдохнула:

— Иду.

Шли мы, вопреки моим ожиданиям, не очень долго, правда постоянно резко сворачивали то в одну, то в другую сторону. Несколько раз пересекали какие-то дворы, ныряли в подворотни, а один раз даже продирались через заросли колючего кустарника. Я очень быстро перестала понимать, где мы находимся — дома, улицы, переулки: все выглядело незнакомым, — и просто молча шагала рядом с капитаном. В самом начале пути он взял меня за руку, случайно или специально, но именно за ту, где находилась метка, и больше уже отпускал.

Через полчаса Варес остановился у какой-то калитки, отпер ее своим ключом, завел меня внутрь и отступил в сторону, давая возможность осмотреться.

Пустырь, со всех сторон окруженный глухими заборами. В центре — остов сгоревшего дома, неподалеку от него — пара низких деревянных сараюшек. Именно из-за них навстречу нам вывернули люди. Трое подтянутых мужчин, походка которых безошибочно выдавала в них военных. Впрочем, двое из них меня мало интересовали, я едва их заметила. Моим вниманием безраздельно завладел третий.

Строгое, даже сейчас все еще привлекательное лицо. Хищные, ястребиные черты, прямой, властный взгляд.

— Ну, здравствуй, дочь.

Ни тепла, ни сердечности в приветствии. Отрывистая, дежурная фраза.

— Здравствуйте, отец.

Наверное, надо было удивиться его появлению, но я не могла. Ни замешательства, ни удовлетворения, ни облегчения. Даже изумления в душе не осталось — одна горечь. Наверное, подсознательно я с самого начала понимала, к кому мы идем, кто пожелал меня видеть.

— Что-то не чувствуется в твоем голосе радости. Не каждый день родитель воскресает, — дернул уголком губ герцог. — Или предпочитаешь, чтобы я оставался мертвым, а? У тебя теперь новые друзья. Меня давно похоронила и забыла, обзавелась другими привязанностями.

— Я рада, папа, — к горлу так некстати подступил вязкий комок. — А… где Уна?

— Даже не спросишь, что я делал все это время? — вскинул брови мужчина. — Служанка тебе дороже родного отца?

— А как мы выживали, вас интересует? — Я все-таки не выдержала, позволила себе проявить эмоции. — Как голодали, как болела мама, как чуть не умерла во время родов Нэсса вместе с малышом… Вы бросили нас, не пытались найти, помочь, вытащить отсюда. Вам было выгодней оставаться «мертвыми» для всех… И для нас, в том числе…

— Долг превыше все, — упрямо проскрипел отец.

— О да, согласна. Только для вас — это долг перед вашими убеждениями и верой, а для меня — перед семьей, близкими. В этом разница.

Я глубоко вдохнула, успокаиваясь. Нельзя сейчас волноваться. Нельзя. Но все-таки позволила себе спросить:

— Брат тоже с вами?

— Нет, — глаза отца потемнели. — Мой сын погиб. — Он помолчал. — Значит, эта курица родила мальчика? Слава великой Каари, хоть какая-то от нее польза. Внук… Наследник… Последний мужчина рода… Как назвали?

— Талим.

— Талим… — повторил отец зачарованно. По его лицу прошла судорога, словно он ощутил мучительную боль. Миг — и все исчезло, снова сменившись неподвижной, стылой маской. — Аэлаисса, ты должна…

— Я не стану говорить, пока не увижу Уну.

Я никогда раньше не осмеливалась перебивать отца. На миг в его взгляде мелькнуло недоумение, потом он зло усмехнулся и повернулся к одному из своих спутников:

— Приведи!

Уна бросилась ко мне сразу же, как только открыли один из сараев. Обняла, запричитала:

— Зачем ты пришла, деточка? Ну зачем?

— Отпустите ее, — мне некогда было утешать встревоженную женщину. Все силы уходили на противостояние отцу. — Она здесь ни при чем. Отпустите, и, обещаю, я вас выслушаю.

Отец снова усмехнулся, перевел взгляд на служанку:

— Понимаешь, что случится, если ты хоть кому-то сболтнешь, где и с кем сейчас твоя госпожа? Ее обвинят в том, что она тайно встречается с чистыми. Если выдашь нас, я лично постараюсь, чтобы у магов даже сомнения в этом не осталось.

— Понимаю, господин, — угрюмо подтвердила Уна, и отец небрежно махнул рукой.

— Пошла вон. Беги, пока я добрый.

Добрый он, как же. Просто хочет, чтобы я стала сговорчивей и покладистей.

Уну вытолкали за калитку, и герцог снова повернулся ко мне.

— Что ж, Аэлаисса, как видишь, я уступил твоей просьбе, хотя мог этого и не делать. Надеюсь, в ответ ты исполнишь мою, как и полагается послушной дочери.

Он остановился на мгновение, давая мне прочувствовать всю ответственность момента, а потом отчеканил:

— Мне нужно пройти в королевский дворец, и ты мне в этом поможешь. Проведешь сама или достанешь пропуск у этого своего… — родитель досадливо поморщился. — Мне все равно, как ты это сделаешь, но я должен туда попасть.

Повелительны взгляд, Командный голос. Я физически чувствовала, как чужая непреклонная воля пытается меня согнуть, заставит поступить так, как требуется.

— Что скажешь, дочь? — мое молчание злило герцога, он жаждал немедленного и абсолютного подчинения. — Если боишься за своих драгоценных магов, то не переживай, я никого убивать не собираюсь. Заберу одну очень важную вещицу из своего бывшего кабинета и сразу исчезну. Пройду тайными ходами, никто и не заметит, мне бы только внутрь попасть… Ну?..

Отец остановился, и я увидела, как напряглись желваки на его скулах. Каждое слово давалось ему с трудом — великий ли Норд не привык уговаривать и что-либо объяснять, но он все-таки сделал над собой усилие и продолжил:

— Твой… высший… Мне известно, кто он. В его власти разрешить тебе посещать дворец. В крайнем случае, выпытаешь дневные пароли — не мне тебя учить, как это делается. Достаточно и…

— Нет.

Меня хватило лишь на одно короткое слово, но и оно произвело потрясающий эффект.

— Что? — маска высокомерной невозмутимости дала трещину, и я увидела настоящее, живое лицо Лиммера ли Норда, на котором удивление, даже оторопь быстро сменялись яростью. — Да как ты смеешь, девчонка…

Он даже руку вскинул, замахиваясь. Я не выдержала — попятилась, отступая к Варесу. Уперлась спиной в грудь капитана, и на мое плечо легла тяжелая ладонь, то ли останавливая, то ли поддерживая. Хотелось все же верить в лучшее.

— Господин… — пророкотало над головой.

Отец стиснул зубы и убрал руки за спину.

— Ли Парсу ты не отказала.

Горько усмехнулась про себя. Эх, Сэлн, Сэлн… «Ни одно доброе дело не остается безнаказанным», — любила повторять госпожа Джилас. Тогда я только пожимала плечами в ответ на это забавное, как мне казалось, высказывание. А теперь вот и мое доброе дело меня «догнало».

— Герцог Сэлмон ли Парс мой жених. Теперь уже бывший, к счастью. Я вывела его из города, но на этом все. Мой долг перед чистыми выплачен его спасением.

— А долг крови? Я твой отец.

— Я помню, папа, поэтому никому не расскажу о нашей встрече. Но и помогать не стану. А про обязанности перед родными не тебе говорить. Ты возьмешь то, что нужно, и снова уйдешь. А мы? Бросишь нас здесь? Или планируешь забрать с собой? Молчишь?.. Значит, нет… Ты задумывался о том, что произойдет, если я все-таки соглашусь, а маги потом об этом узнают? Что случится с мамой, Нэссой, твоим внуком? Со мной?.

Повисла пауза… Отец смотрел на меня, не отрывая взгляда. Изучал недоуменно и гадливо, как какое-то диковинное насекомое.

— Убирайся, — наконец не произнес — выплюнул он.

— Отпускаешь? — переспросила я недоверчиво. Если честно, было мгновение, когда я уже решила… Надо же, пощадил, вспомнил, что я его дочь. — Спасибо, папа.

Герцог скривился так, словно его заставили съесть целую пригоршню кислых лесных ягод.

— Думаешь, пожалел? — мигом развеял он мои иллюзии. — Зря надеешься. Если бы не эта проклятая метка, — кивок на мое запястье, — ты бы давно уже по-другому запела. Но я прекрасно понимаю, стоит тебя тронуть, и любовничек тут же примчится. Или зверюга его. Кто там у высшего в фамильярах? Нам теперь много чего известно об этих Сахтаром избранных темных. Жаль, поздно узнали. Ну, ничего, пусть радуются. Пока…

Он выпрямился, надменно вздернул подбородок.

— Я уйду отсюда одновременно с тобой. Предупреждаю на тот случай, если все же побежишь доносить. Но здесь останется мой человек, будет ждать до вечера. Передумаешь — возвращайся, у тебя есть время до заката. Нет — обойдусь без тебя. Только имей в виду, я никому никогда не прощаю предательства, тем более родной дочери. Все. Иди. Убери ее с глаз моих, Варес.

Не помню, как оказалась за оградой. Ворота захлопнулись за спиной, я, шатаясь, побрела по улице и за поворотом упала в объятия рыдающей Уны. Служанка все это время караулила меня в ближайшей подворотне.

О том, чтобы идти в «Гнездышко», не было и речи. Немного успокоившись, мы вернулись домой, и я объяснила всем, что, похоже, простыла. Нэсса тут же заверещала, что мне категорически нельзя приближаться к ребенку, а потом собственноручно затолкала в спальню. Там я и просидела до вечера.

Нхоран по-прежнему показывал, что Айтона нет в Кайнасе. Хвич тоже не отвечал — я уже знала, что если горгул занят, то явится только в случае реальной опасности. Несколько раз заглядывала мама, но я отговаривалась тем, что хочу отдохнуть. На душе было неспокойно, но решения своего я менять не собиралась. Еще раз идти к отцу — тем более.

День сменился вечером, за ним наступила ночь, а я все сидела у окна и, закутавшись в шаль, смотрела на полыхавшее странными, кроваво-красными зарницами небо.

Ближе к рассвету, окончательно устав от предположений и переживаний, я и задремала там же, на подоконнике. С мыслью о том, что завтра обязательно вызову Хвича, даже если для этого придется сцедить ведро крови.

А утром в наш дом пришли маги.

Настойчиво громыхнули кулаками по запертой двери, вошли по-хозяйски, обожгли взглядами встревоженную маму, выбежавшую из кухни Уну, застывшую на лестнице Нэссу и слаженно шагнули ко мне.

— Собирайтесь, госпожа. Пойдете с нами.

И все, никаких объяснений. Ни сейчас, ни потом — когда помогли мне забраться в экипаж с наглухо занавешенными окнами, а сами заняли места по бокам и напротив. Окружили.

Нет, они не были нарочито грубы или невежливы, эти четверо хмурых, сосредоточенных на каких-то своих мыслях мужчин. Но и беседовать со мной явно не собирались, а тем более, успокаивать. Сидели молча, не реагируя на мои попытки заговорить. Я попробовала хоть что-то разузнать, задавала вопросы, но вскоре оставила неловкие, тщетные попытки и застыла, уставившись в одну точку.

Айтон с Хвичем по-прежнему не отзывались — я это проверила в первую очередь, — а нхоран вдруг резко поблек, почти слившись по цвету с кожей руки, и это тревожило даже больше, чем мысли о том, зачем и куда меня везут. При взгляде на потускневшую, мертвую метку огнем пекло в груди.

Если бы мне позволили, я бы немедленно побежала в особняк высшего… во дворец… в храм Сахтара. Искать Айтона и Хвича… Найти хоть кого-нибудь. Но возможности такой у меня не было, оставалось только ждать.

Около получаса мы ехали в полной тишине, потом экипаж остановился, мне разрешили спуститься и, не дав даже оглядеться, завели в какое-то здание.

Узкие, слабо освещенные коридоры. Низкий потолок. Поворот… Еще один… Темная боковая дверь.

— Входите.

Перешагнула порог, и за спиной тут же тихо клацнул замок. Маги ушли, оставив меня одну, лишь коротко бросили напоследок:

— Ждите.

Обошла по кругу маленькую комнату, осматриваясь. Письменный стол, два стула, наглухо закрытый шкаф и рядом с ним — кожаный диванчик. Явно нежилое помещение. За раздвижной ширмой обнаружился проход в крохотную ванную. Торопливо привела себя в порядок, умылась холодной водой, надеясь остудить пылающие щеки, и, вернувшись в комнату, заметалась из угла в угол.

Прошел час. Айтон с горгулом не отвечали на зов, знак на запястье выцвел еще больше, заставляя сердце сжиматься от ужаса, а ко мне так никто и не явился. Несколько раз принималась нетерпеливо стучать в дверь — бесполезно. Наконец, когда я уже дошла до высшей степени отчаянья, услышала, как в замке поворачивается ключ.

Высший…

Высокий, как все они, с ног до головы закутанный во тьму. Не Айтон. Мне даже смотреть на него не надо было, чтобы понять — не мой. И не Тэйн. Совсем посторонний, незнакомый. Впрочем, какая разница? Этот, другой… Сейчас меня интересовало только одно…

— Айтон? Что с ним?

— Сядьте, — последовало жесткое. На мой вопрос явно не собирались отвечать.

— Но… Вы не понимаете, — зачастила я, прижав к груди руки. — Если что-то случилось, а я чувствую, что это так, то мне обязательно… непременно надо к нему. Помочь…

— Уже помогли, — мрачно пробормотал высший и повторил: — Садитесь. Я задам вам несколько вопросов, и только потом отвечу на ваши… Если сочту нужным.

— Хорошо, — устало опустилась на стул. — Я готова, только давайте побыстрее…

Высший обогнул стол, сел, сложил перед собой руки.

Странно, но его ладони я видела. Широкие, смуглые с сильными узловатыми пальцами, которыми он тут же принялся постукивать по столешнице.

— Ну что ж, давайте знакомиться, — произнес наконец мужчина. — Леди Аэлаисса ли Норд, единственная дочь бывшего главы высшего королевского совета Варрии Лиммера ли Норда. Все верно?

Захлебнулась воздухом, на мгновение перехватило дыхание — меня словно в ледяную воду окунули, но врать не стала. Выпрямилась, ответила с достоинством:

— Да. С кем имею честь?

— Можете называть меня лорд Чидлис, — усмехнулся высший и тут же снова посерьезнел. — То есть вы признаете, что скрыли свое происхождение от лорда-протектора и подписались под договором чужим, не принадлежащим вам именем?

— Скрыла. Но Айт… лорд Айтон об этом знал и согласился, чтобы я заключила с ним соглашение именно как Элис Бэар.

Пауза…

— Не понимаю, зачем… — начала я, не выдержав. Но меня бесцеремонно прервали.

— Знаете, что это?

На стол опустился глянцево-черный, похожий на бутон диковинного цветка кристалл.

— Нет. Первый раз вижу.

— Это очень редкий артефакт, позволяющий записывать, а потом воспроизводить то, что происходит в реальной жизни. Чтобы не ходить вокруг да около, хочу вам кое-что показать.

Маг повел ладонью над кристаллом, шепнул что-то, и камень раскололся, выбрасывая вверх сноп искр. Они брызнули в разные стороны и погасли, оставив после себя в воздухе серебристый овал. И в этом самом овале, словно в открытом на улицу окне, вдруг замелькали живые картинки.

— Смотрите… Внимательно смотрите…

И я смотрела…

На остов сгоревшего дома. На Вареса, державшего меня за плечо. На отца, стоявшего напротив нас.

Я снова была там, на пустыре. Беседовала с герцогом и говорила вроде бы то же самое, но в то же время совсем… Совершенно же не то!

— Ну, здравствуй, дочь…

— Я рада…

— Долг превыше всего…

— О да, согласна…

— Брат тоже с тобой?..

— Нет… погиб…

— Мне нужно пройти в королевский дворец, и ты мне в этом поможешь…

— Сэлмон ли Парс мой жених… Я вывела его из города…

— Долг крови…

— Я помню, папа… Никому не расскажу о нашей встрече. А мы?.. Планируешь забрать с собой?..

— Здесь останется мой человек и будет ждать до вечера…

Собеседники говорили то тише, то громче, в висках гудело, и я не все разобрала. Но и того, что услышала, хватило бы, чтобы саму себя обвинить в пособничестве чистым. Отец отдавал распоряжения, послушная дочь с готовностью соглашалась — все выглядело именно так. И ни слова о том, что я наотрез отказалась помогать. Ни наших споров, ни его угроз, ни моих возражений, словно их никогда и не было.

Серебристый овал потух, кристалл захлопнулся, и я перевела потрясенный взгляд на высшего.

— Но… Это же неправда!

— Что неправда? — хмуро переспросил маг. — Вы не дочь главного королевского советника? Не невеста Сэлмона ли Парса? Вы не встречались со своим женихом и отцом, которых сами же до этого объявили погибшими? Не помогали им? Что в этой записи не соответствует действительности?

— Я уже подтвердила, что герцог ли Норд мой отец. — Постаралась взять себя в руки. Я должна, обязана все объяснить, убедить его в своей невиновности. — И да, Сэлмон ли Парс мой жених. Бывший. Я действительно встречалась с ними, но помогла только Сэлну… гм… герцогу ли Парсу, всего лишь проводила его за городские ворота. А отцу я отказала… Я не вру… Прошу вас, поверьте.

Не поверил. Ни сейчас, ни через полчаса, ни через час. Все мои доводы и признания разбивались об одни и те же слова.

Информацию, которая хранится в кристалле, подделать невозможно, и она однозначно доказывает мою вину.

— Вы же высший, — я перегнулась через стол, до рези в глазах всматриваясь от клубившуюся передо мной тьму. — Значит, способны чувствовать людей. Неужели не видите, что я не лгу?

— Растерянность, тревога, раздражение… Вот, что я вижу. Это самые яркие ваши эмоций — они лежат сейчас на поверхности и заслоняют все. Какие из них должны подтвердить вашу правоту? Или страх? Он тоже очень заметен.

Снова вопросы… вопросы… и никаких ответов.

— Скажите хотя бы, откуда у вас эта запись, — не выдержала я наконец. — Кто вам ее дал? Невес… то есть Верена?

— При чем здесь леди Верена? — хмыкнул маг. — Мы получили ее от одного из наших информаторов.

— Кто он?

— Не имеет значения.

Вот и все. Мне ни о чем не говорили, не давали возможности оправдаться. Мне просто-напросто не верили. С самого начала. Еще до того, как войти в эту комнату, Чидлис осудил меня, а возможно даже приговорил. А еще он меня ненавидел. Я это ощущала совершенно отчетливо, несмотря на то, что голос лорда звучал подчеркнуто ровно, а жесты были скупы и тщательно выверены.

Когда я окончательно выдохлась и сжалась на стуле, борясь с подступающей тошнотой и головной болью, мужчина неожиданно поднялся.

— На этом все, — кратко проинформировал он и направился к двери.

Все? Ну уж нет!

— Вы обещали рассказать, что с Айтоном.

Не помня себя от негодования, бросилась наперерез, хватаясь за его тьму… Нет, все-таки за руку… Хотя, какая разница. Я готова была уцепиться за что угодно. Лишь бы остановить, удержать, не дать уйти.

— Вы обещали!

— Хотите знать, что с лордом-протектором? — неожиданно зло рыкнул высший. Судя по всему, ему тоже изменила выдержка. — Хорошо, я вам отвечу.

Перехватил мои ладони, больно впиваясь пальцами в кожу.

— Он тяжело ранен. Без сознания.

— Что?!

— Что слышала. — Меня грубо отбросили к стене, впечатывая в каменную кладку. — Твои друзья — чистые сегодня ночью взорвали несколько складов у южных ворот, уничтожили охрану, несколько отрядов подкрепления. Они использовали какой-то новый артефакт. Пострадало много магов. Айт… Лорд-протектор приказал всем, кроме высших, отступить и сам уничтожил того храмовника, которые использовал амулет… Сам…

Удерживающие меня руки дрогнули.

Я почти не понимала, что он говорит. Склады… Взрывы… Ночной бой… Какая все это глупость. Главное, я здесь, а Айтон где-то там, и он сейчас…

О, Пресветлая.

— Отведите меня к нему, слышите? Немедленно, — кажется, я уже кричала. — Я должна быть сейчас с ним. Я его альтэ. Вы это понимаете?

— О да, очень хорошо понимаю. Именно поэтому ты еще дышишь. Пока жив алхор, никто не смеет причинить вред его альтэ. Таков закон. Когда Айтон придет в себя, сам решит твою судьбу. А если по твоей вине он… — Маг явственно скрипнул зубами. Его тьма рванулась ко мне, а чужая рука вдруг сдавила шею, не давая вдохнуть. — Тогда мы с тобой побеседуем по-другому.

Высший подался вперед, наклонился ко мне низко-низко, почти окутывая своей тьмой. Не мягкой и душистой, как у Айтона, а колючей, агрессивной.

— Чистые специально все это затеяли, чтобы выманить наши отряды из казармы, да? Им не склады понадобились, а спрятанный еще с довоенных времен тайный ход во дворец. Мы нашли его, там, в оружейной — после того, как вы сняли охранные заклинания, обнаружить его было не сложно. Вы с папашей все рассчитали точно. Пока магов убивали у южных ворот, герцог спокойно прошел во дворец и взял то, что нужно… Лживая дрянь!

Меня встряхнули, почти приподняв над полом, резко отпустили, и я натужно закашлялась.

— Считайте меня кем угодно, — из горла вырвался сип. — Только пустите к Айтону. Я смогу ему помочь. Сейчас только это важно. А потом делайте со мной, что хотите.

— Сами справимся, — холодно бросил маг. — Никто не позволит тебе приблизится к лорду-протектору. Так что, жди. Жди и молись своей богиньке, чтобы она спасла твою никчемную жизнь.

Он брезгливо отряхнул руки, отступил.

— Стойте! Хвич… Что с ним?

— Фамильяр Айтона? Есть надежда, что выживет.

Есть надежда? Великая Каари.

— Вы позволите мне поговорить с Риком Хартом?

— Его нет в городе. Но даже если бы успел вернуться…

Высший не закончил, развернулся и ушел. А я осталась.

Наедине со своими мыслями.

Что, если бы я согласилась помочь отцу? Он бы тогда, наверное, не послал людей на штурм и Айтон бы не пострадал. Так? Или нет?

Даже предполагать такое было невыносимо.

И я начала молиться. И ждать… И снова молиться… Не о себе — об Айтоне. Потому что, если его не станет… Нет, об этом я точно не стану думать.

День за маленьким зарешеченным окном сменился вечером, потом ночью, наступил новый рассвет, а в моем положении ничего и не изменилось. Ни очередных бесцеремонных посетителей, ни допросов, ни известий об Айтоне.

Я немного поспала, свернувшись клубком на коротком неудобном диване и закутавшись в найденный рядом плед. Пара часов рваного, тревожного забытья, когда усталость совсем валила с ног. Все остальное время просто металась по комнате.

Несколько раз мне приносили еду и питье. Кувшины с водой я забирала постоянно хотелось пить, а к накрытому салфеткой подносу даже не притронулась. Мысль о том, чтобы проглотить даже маленький кусочек, мгновенно вызывала тошноту.

Наконец, когда солнце опять начало клониться к закату, за мной пришли — двое из тех четверых, что привезли сюда. Молча распахнули дверь и жестом велели следовать за ними, но не успела я сдвинуться с места, как в комнату, бесцеремонно потеснив моих провожатых, шагнул Чидлис.

— Свободны, — бросил он магам. — Отведу порталом.

— Но лорд-протектор приказал проводить ее обычным путем, — запротестовал один из мужчин. — Вы же знаете, неодаренные плохо переносят магию не связанных с ними алхоров.

— Ничего, потерпит, — отрезал высший.

«Лорд-протектор приказал»… Значит, Айтон жив. Жив!

— Идемте, — бросилась я Чидлису, Он даже отшатнулся, кажется, я напугала его своим лихорадочным энтузиазмом. — Идемте же… Ну, что вы стоите?

Теневая тропа обожгла холодом, впилась в тело тысячами ледяных игл. Тьма Чидлиса не доверяла мне, отталкивала, причиняла боль, но я упрямо тянулась к ней. Все ерунда, главное, я скоро увижу Айтона. Остальное меня не интересовало.

И чужая тьма, наконец, нехотя согласилась, подхватила меня, завертела, чтобы выбросить посреди какого-то помещения. Ни магических огней, ни зажженного камина, факелов или свечей, ни единого отблеска — все было погружено во мрак. Я в шаге перед собой ничего уже не могла разглядеть.

— Чидлис, я же просил… — раздалось откуда-то гневное.

Я неуклюже развернулась и, как на свет далекого маяка, пошла на знакомый голос.

Айтон.

Странно, чем ближе я подходила, тем яснее видела высшего. Все остальное тонуло в чернильной мгле, но его фигуру и лицо я различала совершенно отчетливо.

Мой маг сидел в глубоком кресле, бледный, похудевший, какой-то невероятно уставший, словно все эти дни продолжал непрерывно сражаться. Глаза потухли, их затянула тусклая пелена, будто яркое пламя, засыпали холодным пеплом. И тени… Они живыми кляксами скользили вокруг, извивались, бормотали. Я ясно слышала их шелестящий шепот. Когда я приблизилась, они заволновались, метнулись ко мне, окружили, подталкивая в спину, заставляя идти быстрее, и я ускорила шаг, побежала… полетела вперед.

— Айтон…

— Стой! — ударил в грудь резкий приказ, и я замерла, уткнувшись в невидимую преграду.

— Оставьте нас, — последовало следующее распоряжение.

Позади зазвучали шаги.

Миг…

Другой…

— Позволь мне остаться, — нарушил тишину мягкий женский голос.

Айтон поморщился, шевельнулся, над его головой вспыхнул слабый огонек, очерчивая световой круг, и я увидела стоящую за креслом Верену.

— Нет, Ренни, я хочу поговорить со своей… альтэ наедине.

Ладонь Айтона на мгновение накрыла лежавшие на спинке кресла тонкие пальцы, а потом снова вернулась на колени.

Леди Тэйн поколебалась, бросила на меня долгий взгляд — и столько в нем было ненависти, мстительного, торжествующего злорадства, что я невольно поежилась, — а потом отступила.

Быстрый перестук каблучков, дальний хлопок двери, и мы остались одни.

— Айтон, как ты? Я так волновалась… Я…

Высший поднял руку, останавливая сумбурный поток моих слов. Заговорил сам, глухо, тяжело, но уверенно и четко.

— О том, кто ты, я знал с самого начала, леди Аэлаисса ли Норд, поэтому новостью для меня твое происхождение не стало. Я выяснил это на следующий день после нашего знакомства, еще до того, как дал слово не ворошить твое прошлое, но ты так забавно отстаивала свою тайну, что я решил тебя не смущать, — он невесело усмехнулся. — Я не считаю, что дети должны расплачиваться за грехи родителей, поэтому дал тебе шанс, только просил не обманывать. Предупредил, что ненавижу ложь. Помнишь?.. А ты меня предала… И не один раз.

— Айтон, — рванулась вперед, но преграда не пустила, и я, прижавшись к разделяющей нас стене, заговорила горячо и быстро: — Эта запись… Клянусь, все было совсем не так… Не совсем так… Я виделась с отцом, правда, но отказалась ему помогать. Картинки в этом вашем амулете… Половина нашей беседы куда-то исчезла.

— Информацию в артефакте нельзя подделать, частично изменить тоже. Она сохраняется вся и сразу, без искажений, — услышала я твердое, и сердце замерло в груди, а потом оборвалось, рухнув куда-то вниз.

Ладно, Чидлис, он так уверен в непогрешимости этого их артефакта, что даже мысли об ошибке не допускает, но Айтон… Айтон! Он тоже мне не поверил.

— Элис, ответь, ты встречалась с женихом? — снова донесся до меня голос высшего. — Просто скажи: Да или нет?

— Да.

— Вывела его из города?

— Да… — помедлила, но все-таки попробовала еще раз достучаться до Айтона. — Я не обманывала тебя, когда говорила, что он погиб. До того, как Сэлн… герцог ли Парс пришел ко мне, я так и считала, Он просил спасти… Не убить, не шпионить — всего лишь спасти ему жизнь. Я проводила его за ворота, а потом мы расторгли помолвку.

— Расторгли… Вот как?

— Уна подтвердит.

— Твоя служанка ради тебя умрет, не то что соврет, — хмыкнул Айтон. — Очень ненадежный свидетель.

Я опустила голову. Был еще Рик, но выдать его я не могла.

— Ты же легко читаешь мои эмоции, — в голове мелькнула спасительная мысль, и я опять подалась вперед. Ладно, Чидлис, он чужой. Но мы с Айтоном связаны, он должен понять. — Неужели не видишь, что я не лгу?

— Я вижу страх, — мрачно отозвался мужчина.

Дался им этот страх. Да, я боюсь. А кто бы на моем месте не боялся?

— Вину…

Да, я чувствую себя виноватой. За историю с Сэлном. За встречу с отцом. За то, что Айт ранен. За многое…

— Эти эмоции заслоняются все, — закончил высший, и моя последняя надежда развеялась горьким дымом.

Айтон не слышал меня, не верил. Из защитника он превратился в обвинителя — и все мои доводы стали бессмысленными.

— То, что ты помогла ли Норду… Наверное, этого следовало ожидать. Родная кровь… И то, что предпочла ли Парса, тоже объяснимо. Выбрать жениха, а не случайного любовника совершенно естественно, не так ли? — каждым своим словом мужчина будто бил меня наотмашь. — Теперь понимаю, почему ты отказалась продлять договор, собиралась встретиться в имении с будущим мужем. Но вот чего я не могу понять… Зачем ты продала кольцо? Тебе не хватало денег? Так могла бы попросить, я дал бы намного больше.

— Что? — выдохнула изумленно. — К-какое кольцо? Я ничего не…

— Вот это!

Высший разжал левый кулак, который все это время держал стиснутым. На ладони лежал знакомый золотистый ободок с серым камнем. Подарок Айтона, который я потеряла несколько дней назад.

— Верена нашла его у ювелира-скупщика. Совершенно случайно. На допросе торговец показал, что кольцо принесла молодая женщина, и описал тебя довольно подробно. А еще добавил: ты обмолвилась, что эти деньги нужны для твоего жениха. Что скажешь, Элис?

Что я могла сказать? Опять оправдываться? Зачем? Отец… жених… теперь кольцо. Кто-то очень постарался, собирая улики, и им удалось убедить Айтона. Я падала, летела в бездонную пропасть, а мой маг стоял наверху вместе с остальными, не замечая, что я в отчаянии тяну к нему руки.

— Я сам виноват, — хрипло произнес высший. — Слишком увлекся… Забылся… Надеялся, что… Впрочем, теперь уже неважно, на что я надеялся, — он с трудом выпрямился и продолжил: — Мои люди проводят тебя до имения и помогут устроиться. Обещанное вознаграждение будет выплачено в двойном размере, ты… хорошо постаралась, чтобы его заработать, — ядовитая горечь мелькнула в его тоне и тут же пропала. — Если боишься наказания… Не волнуйся, никто тебя не тронет. Ты моя альтэ и твою судьбу имею право решать только я. Так что… живи…

Айтон расправил плечи, вскинул голову, и тени заметались, испуганно и суматошно, точно понимали, что сейчас произойдет.

— Я, Айтон Нетгард, высший маг первого ранга, лорд-протектор Варрии, разрываю договор, с той, что именует себя Элис Бэар, — обрушилось на меня чеканное.

В воздухе появились и тут же вспыхнули, осыпавшись пеплом страницы соглашения. Запястье закололи тысячи иголочек, и я, как во сне, подняла руку, всматриваясь в исчезающий нхоран. Слезы пеленой застелили глаза. Я смаргивала их… смаргивала… но они почему-то никак не желали исчезать.

А в ушах звучало далеким эхом:

— Прощай, найтири… Прощай…

Книга вторая

Глава 1

Айтон улыбался, нагло подглядывая за мной из-под опущенных ресниц.

Нет, он, конечно, делал вид, что совсем-совсем не смотрит, как я и просила. «Видишь же, лисичка, даже глаза закрыл, вот какой я послушный…» Но его выдавала улыбка — открытая, озорная, предвкушающая.

При мысли о том, что мужчине сейчас приходит в голову, щекам вмиг стало жарко. Я так и не разучилась краснеть в его присутствии. Потом подключилось мое собственное воображение, рисуя картины одна другой бесстыднее и откровеннее. Пальцы задрожали, и я окончательно запуталась в платье, которое спешно на себя натягивала.

— Айт, — запыхтела сердито. — Ты же обещал не шпионить.

А этот высший, он… он еще и рассмеялся.

— Ну, прости, лисенок… Прости.

Быстро поднялся на ноги и через мгновение уже стоял за моей спиной.

Расправил одежду, развернул лицом к себе и открытому окну, из которого лился яркий свет. Я словно утонула в солнечных лучах, даже невольно зажмурилась. А Айтон тем временем заботливо, нарочито медленно, застегнул пуговички на лифе. Осмотрел дело рук своих, подмигнул лукаво и снова улыбнулся, так щемяще-нежно, что у меня сердце остановилось.

— Ты прекрасна, — выдохнул он. Обнял, зарылся лицом в волосы. — Это выше моих сил — не наблюдать за тобой. Не могу оторваться ни на миг. — Горячий поцелуй обжег висок, за ним еще один… и еще… — Я так соскучился.

— Я тоже, — шепнула, с удовольствием подставляя лицо и шею настойчивым ласкам.

— Скучаю каждое мгновение, когда тебя не вижу, — последовало очередное признание, от которого по телу разлилось приятное тепло. — Не хочу больше расставаться… Никогда… Не хочу…

— И я… Знаешь, мне вдруг показалось, что потеряла тебя навсегда. Я так испугалась… Я…

— Ш-ш-ш… Все прошло, найтири. Прошло, и уже не вернется.

Потянулась к нему, обхватила за шею, прижалась, и Айтон с коротким стоном накрыл мои губы своими.

Поцелуи… Жгучие, лихорадочные, пылкие… Томительные, неторопливые, самозабвенно-страстные… Я плавилась, растекалась невесомым сияющим облаком под этими прикосновениями. Уносилась высоко-высоко и исчезала там, в небесной синеве за окном.

Высший опомнился первым. Отстранился, осмотрел мое платье, снова полностью расстегнутое, свою растерзанную рубашку…

— Мне кажется, легче раздеться, чем в очередной раз все это застегивать, — выдал с преувеличенной серьезностью.

— Угу…

Губы горели от поцелуев, язык заплетался, поэтому я была немногословна. Но полностью и безоговорочно согласна со своим мужчиной.

— Давай никуда не пойдем, лисенок? Ну их всех… как-нибудь обойдутся и без нас. А мы закроемся на сто тысяч магических замков, снимем все эти тряпки и прикажем не тревожить нас, как минимум, неделю. В душ вместе сходим для начала, м-м-м?

— Заманчиво, — мурлыкнула я. — А еду где возьмем?

— Хвича попросим, — беспечно отмахнулся Айтон. — Он обязательно сжалится над нами, что-нибудь раздобудет и принесет.

— Я соглас…

— Р-р-р, — раздалось за окном протестующее.

Мы переглянулись и дружно прыснули.

— Бдит, — уважительно прокомментировал высший.

— Весь в тебя. Тоже любитель поглядывать.

— Нет, он деликатнее. Я подсматривал, а он только подслушивает.

За окном зашуршали, затоптались и снова возмущенно рыкнули.

— Опаздываете… Нельзя…

О, теперь еще и крыльями захлопали. Все, пропала клумба. Опять садовник придет жаловаться на горгула.

— Не получится остаться, — вздохнула огорченно. — Хвич точно будет против. Заморит нас голодом в отместку. А уж если и Мишь к нему присоединится… Против этих двоих нам не устоять.

— Тогда… — Айтон снова привлек меня к себе. — Быстро сходим и вернемся. У нас вся ночь впереди… Много-много бесконечных ночей и дней. Вся наша жизнь…

— Да, — я прильнула к нему, щурясь от счастья. — Вся жизнь…

* * *

Меня качнуло из стороны в сторону, резко подбросило, ударило обо что-то твердое, и я открыла глаза, пытаясь сообразить, что происходит. Хватило нескольких мгновений, чтобы все вспомнить, и я, стиснув зубы, откинулась на спинку сидения.

— Эли? — пробился сквозь отдающийся в висках грохот сердца тревожный голос мамы. — С тобой все в порядке?

— Да, не волнуйся, мам, — выдавила из себя улыбку, стараясь, чтобы она не походила на оскал. — Просто, я еще не проснулась.

Сон… всего лишь сон. Навеянные усталостью и дремотой грезы. Комната, утопающая в солнечном свете, беззаботный Айтон, сердитый Хвич, поцелуи и наш разговор — ничего этого никогда не было и, судя по всему, уже не будет.

В реальности все обстояло совершенно иначе. Тяжелое расставание, поспешный отъезд, больше похожий на бегство, запыленная дорожная карета, ухабы и долгое путешествие из столицы в имение.

Мимо проплывал бесконечный лес — однообразный картина, успевшая за время пути уже изрядно надоесть. Я безучастно смотрела в окно, ни на чем не останавливая взгляд, и мыслями находилась очень далеко отсюда.

Странное видение все никак не желало отпускать. До сих пор казалось, что я слышу щебет птиц, клекот Хвича, запах цветов, ощущаю, как теплые солнечные лучи гладят кожу. Никогда раньше у меня не было таких ярких, отчетливых снов.

Поерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее. Несмотря на многочисленные подушки, которыми выложили нашу повозку, отбитые бока нещадно болели. Мы уже отъехали достаточно далеко от столицы, и тракт, все еще широкий, стал заметно хуже. Никто не запрещал нам чаще останавливаться и разминаться, но я не собиралась задерживаться дольше необходимого. Прочь отсюда, как можно скорее и дальше. От Кайнаса, от нашего дома на тихой зеленой улочке и от Айтона.

Айтон…

Я старалась не думать о нем, дав себе слово поскорее забыть все, что связано с прежней жизнью. И днем мне это почти удавалось. Но ночью и в краткие мгновения вот такого забытья высший вновь и вновь упрямо приходил ко мне.

Чаще всего мне снилась наша последняя встреча. Его несправедливые упреки, сгорающие в воздухе листы договора, исчезающий с запястья нхоран и мои слова. То, что я ему сказала на прощание врезалось в память до последнего звука…

Вот я опускаю уже совершенно чистую от любых рисунков руку, выпрямляюсь — до боли, до хруста в спине. На миг закрываю глаза, в которых больше нет слез, и произношу…

— Наверное, это уже не имеет значения, но все-таки хочу, чтобы ты знал. Я не предавала тебя. Не помогала герцогу ли Норду. Не продавала кольцо. Я его просто-напросто потеряла. Представь себе, и такое иногда случается. Да, я не донесла на родного отца. А ты бы донес? И вывела бывшего жениха из города. Только в этом я и виновна.

Я останавливаюсь, облизываю пересохшие губы. Айтон молчит, не шевелится, спрятавшись за тенями, которые окружают мага так плотно, что я уже не вижу его лица. Но я все равно продолжаю.

— Ты говорил, что не переносишь лжи, а сам обманывал, позволив поверить, что не знаешь моего настоящего имени. Не доверял мне с самого начала, не поверил и сейчас. Даже не пожелал выслушать. Слова «Ренни» для тебя значат неизмеримо больше всех моих клятв.

Мой голос почти дрожит, но я не позволяю отчаянию подняться на поверхность. После того, как исчезла метка, меня окутало странное спокойствие, граничащее с безразличием. Вот пусть пока так и остается.

— Ты сделал свой выбор, Айтон. Надеюсь, тебе не придется о нем жалеть… Прощай…

У меня еще хватает сил развернуться и в полной тишине покинуть зал. Я даже не понимаю, куда иду. Хорошо, что меня вовремя перехватывают и провожают к выходу…

Не помню, как тогда добралась домой, как объяснялась с обеспокоенной мамой и Уной. Потом попросила меня не беспокоить, ушла в свою комнату, закрылась, упала на кровать и слепо уставилась в потолок.

Не представляю, сколько бы я так пролежала, если бы не маги. Они пришли ближе к вечеру и коротко, четко сообщили, что на сборы нам дается день. Послезавтра утром мы обязаны навсегда покинуть Кайнас.

Это известие вырвало меня из нездорового оцепенения, заставило двигаться и хоть чем-то заняться. За ночь и день предстояло сделать очень многое, но прежде…

— Нэсса, — я закрыла за лагорцами дверь и схватила за руку, пытавшуюся прошмыгнуть мимо меня невестку. — Кольцо… Это ты его взяла?

— Что? Как тебе только в голову такое пришло?! — взвизгнула женщина, некрасиво кривя рот. — Я герцогиня, а не воровка. Да и зачем мне эта дешевка? Ее и за медяк не каждый купит. Да я… Да ты…

Чем дольше она распалялась и громче кричала, чем старательней избегала встречаться со мной взглядом, тем больше я уверялась в ее вине. У меня было время подумать, сопоставить, и сейчас я окончательно убедилась, что подарок Айтона украла именно она. Не знаю, зачем, кому она его отдала, и спрашивать не стану. Все равно не признается. Да это уже и не важно.

Я смотрела на красную от злости Нэссу и вдруг поймала себя на том, что больше не чувствую к ней ничего. Ни ненависти, ни жалости. Одно лишь брезгливое недоумение. Если бы не племянник…

— Значит так, — я сделала шаг вперед, прерывая ее возмущенные стенания, и невестка поспешно отбежала, почти отпрыгнула назад. — Поговори со своим… покровителем. Если тебе разрешат здесь остаться, дом в твоем распоряжении. Я дам денег. Немного, но, если распорядиться ими с умом и экономить, на первое время хватит. Потом Талим подрастет, и метка у тебя есть… Справишься. Если не позволят задержаться в столице, мы отвезем тебя к родителям. Все равно, это по пути. С нами в имение ты не поедешь.

— Но… — вскинулась женщина.

— Это все, — я даже не стала слушать, что она собирается сказать. — Выбирай.

Невестка побагровела еще больше, несколько мгновений стояла, хватая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба, а потом выскочила из дома и громко хлопнула дверью.

Вернулась она через несколько часов, тихая, какая-то присмиревшая. Глядя в пол, буркнула, что решила ехать к родным, и побежала к ребенку.

Я только плечами пожала и тут же забыла о ней, занявшись сборами в дорогу.

Огромный рыдван подъехал к дому едва рассвело. Не знаю, кто его нанимал и обустраивал, не думаю, что кто-то из высших лично этим занимался, но сделано все было так, чтобы мы путешествовали с удобством. Насколько это, разумеется, возможно. Высокий, просторный экипаж, удобные, мягкие сидения, множество подушек и подушечек — под голову, под шею, под спину, несколько пледов и мягких шкур, чтобы укутывать ноги.

— Доброго утра, госпожа Бэар, и вам, госпожа Бэар-старшая, и вам тоже… Гм… Прекрасный денек сегодня. А вы нас, никак, покидаете?

Не успели мы сойти с крыльца, как поблизости, будто из-под земли, возник Зак Сетнер. И откуда он взялся, Сахтар его пожри? Улица же только что была совершенно пуста. Неужели за углом караулил?

Сзади нервно закашлялась Нэсса. Покосилась на невестку: она шла рядом со мной, не поднимая глаз, а на щеках ее алел лихорадочный румянец.

— Так куда же вы собрались, позвольте полюбопытствовать, — не отставал мясник.

На губах — глумливая усмешка, в глазах — плохо скрытое торжество, словно Заку известен какой-то унизительный для меня секрет, но ему строго-настрого велели молчать, и он изо всех сил сдерживается, чтобы не выдать тайну. И такая злость меня взяла, что само собой невольно вырвалось:

— Да вот, мы тут дворец недавно приобрели загородный. Переезжаем.

Нэсса издала какой-то невнятный возглас, но, хвала Каари, промолчала.

Улыбка Сетнера моментально выцвела и сползла с лица. Он обвел ошарашенным взглядом большую дорожную карету, суровых охранников, терпеливо дожидающихся, когда мы приблизимся, и затоптался на месте.

— Раз так, то конечно, — зачастил растерянно. — Дворец он всяко приятнее городского-то дома. Да и ребеночку на природе полезно. Ну, прощайте, госпожа Бэар. Не поминайте, как говорится, лихом. Пресветлая даст, свидем…

Он еще что-то бормотал, но я уже не слушала.

Нам помогли погрузить весь наш нехитрый скарб — несколько сундуков, пару корзин, подсадили каждую по очереди в повозку, подали люльку с Талимом, захлопнули дверь, и экипаж тронулся. Мимо проплыло недоуменное лицо Сетнера, из окон высовывались любопытные соседи, кое-кто даже за калитку выскочил. Я кивнула нескольким из них, прощаясь, а потом задернула со своей стороны штору, отсекая себя ото всех, кого оставляла здесь.

Прощай, Кайнас…

— Все будет хорошо, солнышко, вот увидишь, — мама мягко взяла меня за руку.

— Конечно будет. Даже не сомневайся, детка, — подхватила сидевшая рядом Уна. — Съешь, лучше, яблочко. Вот, держи. Смотри, какое спелое.

Уна…

Как мы с мамой ни настаивали, чтобы она осталась с Толлой в столице, как ни уговаривали, что это для нее удобнее и безопаснее, успеха так и не добились. Позже и сама хозяйка «Гнездышка» к нам присоединилась, пытаясь убедить сестру, что без ее помощи в заведении ну никак не справиться. Уна была непоколебима.

— Если я вас сейчас в беде брошу, никогда себе не прощу, — отрезала она, поставив тем самым в разговоре точку.

Так что ехали мы вчетвером, вернее впятером, если считать малыша Талима, мирно спавшего в своей переносной кроватке.

Невестка почти все время молчала, мрачно уставившись в окно, отвлекалась только на то, чтобы покормить, перепеленать и покачать сына. На стоянках держалась поодаль, и первая никогда не подходила. Впрочем, ее настроение меня не волновало. Я знала, что родители Нэссы живы-здоровы, благополучно успели доехать до своего поместья, и война, кстати, их почти не коснулась. Об этом мне еще несколько недель назад сообщил Айтон. Я сразу же передала невестке слова высшего, но ее известие о родне оставило равнодушной. Судя по всему, прозябать в провинции не входило в ее планы. Она надеялась остаться в Кайнасе, вместе с сыном, которого, по ее твердому убеждению, ждало в столице блестящее будущее.

Дальнейшая жизнь Нэссы меня уже не интересовала, а вот судьба племянника беспокоила. Как примут маленького темного родные? Кто проведет церемонию имянаречения?

Мама первой не выдержала, спросила об этом и услышала в ответ, что Нэсса обо всем договорилась, и жрец Сахтара совершит обряд на месте. Вот и хорошо. Значит, и этот вопрос решен.

Останавливались мы редко, ночевали или в маленьких придорожных гостиницах, или, если не удавалось, прямо в повозке, на шкурах.

Наши сопровождающие — то ли охранники, то ли тюремщики, а, скорее всего, и то и другое — особой разговорчивостью не отличались, но всегда вели себя неизменно вежливо, предупредительно и помогали по первой просьбе. Высших среди них, благодарение Каари, не было — четыре мага, включая старшего всей группы, лэйра Виаста, и конный воинский отряд. Достаточно грозная сила, чтобы не бояться ни разбойников, ни дезертиров, промышляющих в это непростое время на дорогах и трактах.

Мы спокойно двигались вперед, удаляясь все дальше и дальше от Кайнаса. Деревни встречались все реже, гостиницы тоже, кругом, насколько хватало глаз, простирался бесконечный лес.

Я долго размышляла, говорить маме о том, что отец жив, или нет, и все-таки пока не стала этого делать. По многим причинам.

Там, в Кайнасе, во время сборов, нашлись более важные и срочные дела, сейчас же рядом постоянно кто-то находился. Уна, Нэсса… А на стоянках за нашими спинами моментально возникали лагорцы, ненавязчиво, но бдительно следя, чтобы мы не отходили слишком далеко. Уединиться поговорить по душам, откровенно и подробно, не имелось никакой возможности. Да и не хотелось мне сейчас вспоминать ни о герцоге ли Норде, ни о лорде Айтоне. Слишком все свежо и болезненно.

Вот вернемся домой, придем в себя немного, тогда и побеседуем. Обо всем, что случилось в нашей жизни. Потом я найду ту книгу о высших, что спрятала где-то в имении леди ли Норд, и обязательно ее прочитаю. От корки до корки. А если выяснится, что никакой рукописи нет, не отстану, пока не услышу правду. Всю. До конца.

За время ее болезни я привыкла беречь маму, не тревожить неприятными новостями. Взрослела, училась принимать самостоятельные решения. И мама, выздоровев, беспрекословно приняла мое главенство. Она любила меня, если понадобилось, отдала бы жизнь, но в трудной ситуации растерялась, оказалась не готова отвечать не только за себя — за всю нашу маленькую семью. Она всегда была тихой, уступчивой, и никогда не прекословила мужу. В отличие от меня. Я вот уже умудрилась, глядя прямо в глаза герцогу ли Норду, отказать ему, сказав: «Нет». Наверное, характером пошла в отца…

А еще я часто вспоминала Хвича. Знала, что он тоже ранен, но постепенно идет на поправку — об этом мне сообщили наши сопровождающие, устав от настойчивых расспросов о фамильяре Айтона.

— Все в порядке, не беспокойтесь. О нем есть, кому позаботиться.

Вот и весь разговор.

Но я все равно беспокоилась, мысленно пыталась звать — и его, и даже Миша, но фамильяры не откликались. Лишь горгул иногда приходил во сне.

Снился он мне реже, чем высший — раза два, не больше, и всегда это был один и тот же сон.

Хвич, бессильно опустив крылья и втянув голову в плечи, сидел в противоположном конце длинного узкого коридора и пристально смотрел на меня. Я звала его, что-то говорила, предлагала кровь, но он не откликался — все такой же отрешенный, неподвижный и нахохлившийся, похожий на большую печальную птицу. А когда я пробовала добежать до него, коридор резко сворачивал в сторону, горгул пропадал, я просыпалась и долго не могла прийти в себя.

Сидела, уставившись в темноту за окном, и корила себя за то, что не настояла на встрече с ним, не помогла. Хотя… Не думаю, что Айтон позволил бы нам встретиться.

* * *

— Госпожа Бэар, — окликнул меня на очередном привале лэйр Виаст.

Мне нравился этот молодой мужчина — подтянутый, невозмутимый, сосредоточенно-уверенный. Нравился спокойный, внимательный взгляд его серых глаз. И отношение ко мне тоже. Маг никогда, ни фразой, ни жестом не показал, что презирает или ненавидит меня. Держался подчеркнуто учтиво, мягко, мне даже казалось, что ему приятно со мной общаться.

На второй день пути я не выдержала, спросила прямо:

— Лэйр Виаст, почему вы так себя ведете?

— Как так? — вскинул он брови.

— Заботливо… уважительно… — я старательно подбирала слова. — По-доброму. Вы ведь один из доверенных людей лорда Айтона, если не ошибаюсь, и не можете не знать, как мы расстались. Наверняка слышали, что меня обвиняют… — я запнулась, но потом четко произнесла: — В предательстве.

— Мне это известно, — подтвердил маг серьезно. — Именно поэтому так себя и веду. — Слабо усмехнулся в ответ на мое недоумение. Пояснил: — Вы не видели, но я много раз сопровождал вас на прогулках с лордом-протектором. Наблюдал, как вы общаетесь, составил свое мнение. И оно не изменилось даже после случившегося… недоразумения.

Повисла пауза.

— Ну а еще, мне о вас рассказывал мой друг, Рик Харт. Замечательная самоотверженная девушка из его историй просто не может быть злодейкой, — закончил лэйр почти весело.

— Спасибо… — прошептала сдавленно.

— Потерпите, госпожа Бэар, — маг легко коснулся моей руки. — Все выяснится, так или иначе. Лорд-протектор ранен, слаб, а сильные снадобья, которые он сейчас принимает, не очень-то способствуют ясности рассудка. Ему тоже тяжело, поверьте. На него давят… — Виаст на мгновение замолчал, словно почувствовав, что сказал лишнее. — Дайте ему время, он обязательно во всем разберется.

Я кивнула и отвела взгляд. Обида на Айтона не прошла, как бы маг ни объяснял его действия, и обсуждать поведение высшего не было желания.

После этого разговора, мы с лэйром если и не подружились, то начали общаться вполне тепло и непринужденно. Меня порадовало известие, что именно ему поручено проследить, как мы устроимся в имении и оставаться рядом столько, сколько потребуется. С ним мы точно поладим.

Вот и сейчас при виде Виаста все грустные мысли если не улетучились, то отошли на второй план. И я с улыбкой повернулась к мужчине.

— Предлагаю сегодня больше не останавливаться, — объявил маг, подойдя ближе. — После обеда свернем с основного тракта и, если нигде не задержимся, на закате приедем в Товиль. Там и переночуем. Вы не против?

— Хорошо.

Ну вот, вечером Нэсса наконец-то встретится с родными, и завтра мы отправимся дальше уже без нее.

Хвала Каари…

Глава 2

Во второй половине дня лес стал реже. В сумерках мимо промелькнуло несколько деревенек, потом экипаж прогрохотал по мосту через быструю, говорливую речку.

Нэсса, с каждым часом казавшаяся все напряженнее и мрачнее, подобралась и выпрямилась так, словно хотела макушкой дотянуться до потолка кареты. Похоже, она не очень-то радовалась предстоящей встрече с родителями. Или ее беспокоило, как они примут Талима?

Наконец, деревья расступились, и мы выехали к озеру, на другой стороне которого, на пригорке, раскинулся Товиль — усадьба родителей Нэссы.

Аккуратный дом с полукруглым эркером и колоннами, уютные огоньки в окнах, широкая деревянная лестница, сбегавшая к воде, лодка у самого берега и небо, усеянное крупными звездами. Тишина, покой, умиротворение. Война, и правда, пронеслась мимо этого небольшого, затерянного в лесах имения. Наверное, утром, при свете дня, выяснится, что здание давно не ремонтировалось и основательно обветшало, да и краска кое-где облупилась. Но сейчас, к счастью, темнота скрадывала все недостатки.

Отец Нэссы, лорд Регит ли Торай, не был герцогом — «всего лишь» маркизом, но богатым и довольно влиятельным. Даже мой отец счел его положение достаточно высоким, а союз с ним — выгодным, чтобы просить для своего единственного сына и наследника руки Эниссы ли Торай. Не сомневаюсь, в довоенные времена в лесном поместье — не самом роскошном и далеком от столицы — маркиз, если и показывался, то очень редко, а теперь это, наверное, все, что у него осталось.

Лэйр Виаст заранее послал вперед мага и нескольких воинов — проверить, все ли в порядке и предупредить о нашем приезде. Час назад маленький отряд вернулся с донесением, что ничего подозрительного в поместье не обнаружено, посторонних людей нет, следов магии также, и гостей уже ждут.

Нас, действительно, ждали. Несмотря на поздний час, почти все окна первого этажа были освещены, а как только повозка приблизилась, ворота спешно распахнулись, и по двору забегали слуги с факелами.

Мы вышли из кареты, огляделись и направились к крыльцу, с которого нам навстречу уже спускались хозяева.

Маркиз — все еще статный, но уже начавший грузнеть и лысеть мужчина, — шел первым, на несколько шагов опережая супругу. Леди Олиция торопилась следом, то и дело с любопытством и нетерпением выглядывая из-за спины мужа. Белокурая, голубоглазая, она когда-то слыла одной из первых красавиц Кайнаса, говорят, даже покойный король проявлял к ней интерес. Нэсса внешностью пошла именно в мать.

— Добро пожаловать в мой дом, господа.

Ли Торай первым делом направился к лагорцам, поприветствовал их и лишь затем повернулся к нам с мамой.

— Леди… Гестина, Аэлаисса, рад встрече.

Он чуть заметно запнулся на обращении, но решил все-таки не называть ни титула, ни фамилии, а ограничиться лишь именем. По очереди галантно приложился к маминой руке, к моей и коротко, почти сухо поздоровался с дочерью:

— Энисса…

А вот его супруга своих чувств не скрывала. Она едва кивнула гостям и тут же бросилась обниматься с дочерью.

— Девочка моя, жива… здорова. Как же я рада… А малыш? С ним все в порядке? Как дорогу перенес? — она окинула внимательным взглядом люльку, которую держал один из лагорцев, и тут же засуетилась. — Ну что же мы стоим? Идемте скорее.

— Прошу вас, — подтвердил ее муж, радушным жестом указывая на вход.

Нас проводили внутрь. Нэсса достала из колыбели Талима, и Олиция тут же закружила-запричитала над ребенком, а потом увела дочь с внуком в свои покои. Нам с мамой показали выделенные спальни, дали время привести себя в порядок, и пригласили в столовую.

Лагорцы осмотрели наши комнаты, оставили возле дверей охрану, а потом заняли одноэтажный флигель недалеко от конюшни и ворот, в доме ночевать они отказались. Задержался только лэйр Виаст, да и то лишь на ужин.

Мы ели, делились столичными новостями… Застольное пустословие ни о чем — основной разговор состоится позже, в кабинете. Поэтому я большей частью молчала, предоставив маме и немного приободрившейся Нэссе отвечать на вопросы, а сама следила за ли Тораем. Хотелось понять, кому я оставляю племянника.

Я плохо знала маркиза, мы и виделись-то всего несколько раз, включая свадебную церемонию Нэссы и Талима. Лорд Регит тогда показался мне спокойным, чуть надменным, уверенным в себе человеком. Сейчас он растерял былую важность, то и дело бросал на сидящего неподалеку Виаста неуверенные, почти испуганные взгляды. Но не это меня смутило — все аристократы так или иначе опасались магов-победителей, я к этому уже успела привыкнуть.

Ли Торая что-то тяготило, грызло изнутри. Время от времени он вскидывался как-то невпопад, а потом морщился досадливо и затихал. Словно собирался сказать что-то важное и не решался.

И это мне не нравилось. Очень.

Постепенно беседа угасла. Мы слишком устали, чтобы долго поддерживать светскую болтовню, а хозяевам явно не терпелось поскорее узнать о цели нашего визита. Так что ужин закончился в тишине, после чего все быстро перешли в кабинет маркиза.

Мы с мамой расположились на диване возле маленького столика, леди Олиция и Нэсса — в креслах напротив. Ли Торай остановился за спиной жены, положив руки ей на плечи, а лэйр Виаст отошел к стене и замер там, в углу, в тени высокого книжного шкафа, так что его и видно почти не было. Любят все-таки маги прятаться в темноте. Все, даже простые, не высшие.

Служанка принесла напитки и фрукты, к которым, впрочем, никто так и не притронулся. После того, как она удалилась, плотно прикрыв дверь, маркиз кашлянул, посмотрел на маму… на Нэссу… снова перевел взгляд на маму… Как будто гадал, кто в нашей маленькой семье принимает решения.

— Слушаю вас, леди Гестина, — выбрал он все-таки. И ошибся.

Разговор начала я.

При первых звуках моего голоса, маркиз, не сдержавшись, недоуменно вскинул брови. Это для своих я за несколько месяцев незаметно стала главной, и все они, даже Нэсса, безоговорочно признавали мое право объясняться от их имени. Для ли Торая же я по-прежнему оставалась самой младшей. Юной, трепетной незамужней девушкой, которая, в силу положения и возраста, мало что знает и понимает.

Так что сначала лорд Регит очень удивился, словно с ним внезапно заговорила ожившая кукла. Даже позволил себе снисходительно улыбнуться. Потом вслушался, посерьезнел и дальше ловил уже каждое слово, тем более, что ни леди Гестина ни его собственная дочь не торопились прерывать «девочку».

Не вдаваясь в ненужные подробности, я известила маркиза о том, что мы с мамой возвращаемся в имение. Что там произошло за время нашего отсутствия, неизвестно, возможно, придется восстанавливать разрушенную усадьбу и разоренное хозяйство. Скорее всего, будет тяжело. А Талим еще совсем крошечный, везти его с собой неизвестно куда — значит, подвергать ненужной опасности. Поэтому мы просим ли Тораев приютить у себя дочь с внуком и надеемся, что нам не откажут.

О договоре с высшим, о том, что произошло перед нашим отъездом, рассказывать не стала. Если невестка пожелает, пусть сама потом все родителям докладывает. Уверена, она придумает красочную душещипательную историю, в которой выставит меня расчетливой негодяйкой, а себя — несчастной страдалицей и невинной жертвой. И о том, что племянник — темный, пока промолчала. Нас с мамой об этом еще в дороге попросила Нэсса.

— Потом сообщим, перед вашим отъездом. Пусть они немного пообщаются с внуком, привыкнут к нему. Узнают Талима поближе и обязательно полюбят его всем сердцем. Тогда уж точно не смогут отказаться. Я уверена, — невестка нежно погладила спящего сына по голове.

Что ж… Наверное, она права.

Когда я закончила говорить, в кабинете повисла пауза. Ли Торай, закусив губу, о чем-то напряженно размышлял. Я ему не мешала.

— Э-э-э… — отмер, наконец, мужчина, осторожно косясь в угол, где все еще скрывался почти невидимый лэйр.

Я хорошо понимала маркиза. В моей истории, при желании, можно найти много неувязок. А, главное, так и не ясно — почему нас, «простых» варриек, сопровождает целый отряд лагорцев, да еще и под предводительством магов? Этот вопрос, судя по всему, и пытался сейчас как-то поделикатнее озвучить лорд Регит.

— Э-э-э, — повторил он еще раз, но тут леди Олиция, не выдержав, прервала «содержательную» речь мужа.

— Разумеется, приютим, даже не сомневайтесь, — зачастила она и, перегнувшись через подлокотник, доверительно наклонилась к сидевшей неподалеку дочери. — Девочка моя, я так рада, что вы с Талимом остаетесь. Он замечательный мальчик, и почти совсем не плачет. Только смотрит серьезно-серьезно, и взгляд такой умненький. Чудесный малыш!

Она восторженно всплеснула руками.

Нэсса согласно улыбнулась и приосанилась, в глазах ее светилась материнская гордость. Ну вот, похоже, дамы уже договорились, и у Талима появилась еще одна верная поклонница.

А вот маркиз восторгов жены и дочери почему-то не разделял.

— Если вы считаете, что так лучше… — неопределенно протянул он. — Что ж… Пусть остаются. Он наш единственный внук… Да, внук… Конечно, мы не против.

Ли Торай бросил еще один беглый, испытующе-настороженный взгляд на мага, и на лице его промелькнуло непонятное выражение. Неуверенность, испуг, сожаление, даже отчаяние быстро сменяли друг друга. Но все это длилось не больше мгновения. Лорд Регит поспешно отвернулся и перевел разговор на другую тему.

— Как долго вы планируете задержаться у нас, леди? Путь неблизкий. Может, погостите пару дней?

Мы поблагодарили, отказались, сообщили, что завтра покидаем их, обсудили детали отъезда и, пожелав хозяевам спокойной ночи, откланялись.

Виаст молчаливой тенью следовал за нами, и, как только дверь в кабинет маркиза закрылась за нашими спинами, я тут же придержала его за локоть.

Хотелось обсудить с магом то, что весь вечер не давало мне покоя — странное поведение хозяина Товиля.

Больше всего я боялась, что маг отмахнется от моих слов, не придаст особого значения смутным предчувствиям и сомнениям «впечатлительной аристократки». Но Виаст, вопреки опасениям, внимательно выслушал мою сбивчивую речь и неожиданно согласился.

— Необычно себя вел? — переспросил он задумчиво. — Знаете, мне тоже показалось, что хозяин дома как-то слишком уж переживает, волнуется. Нервно переплетенные пальцы, дрожание которых он безуспешно пытался скрыть… Бегающие глаза… Капельки пота над верхней губой… — надо же, лэйр даже такие мелочи из своего темного угла ухитрился заметить. — Такое ощущение, что у него в подвале хранятся несметные сокровища или, что более правдоподобно, затаилась пара-тройка заговорщиков из чистых, и маркиз очень боится, что их отыщут.

Мужчина усмехнулся, но тут же снова посерьезнел.

— Мы все тщательно проверили, и не один раз. Поместье совсем маленькое, здесь негде особо прятаться. Разве что… — он на мгновение запнулся. — Укрыться с помощью магии. Но чтобы обмануть моих людей нужны очень мощные артефакты. Если в этой глуши и затерялась случайно горстка чистых, вряд ли у них нашлись бы амулеты подобной силы… Жаль, что среди нас нет ни одного высшего…

Виаст с сожалением качнул головой и твердо закончил:

— Мы сейчас еще раз внимательно все осмотрим. Каждый закоулок. Идите к себе, госпожа Бэар. Я зайду, как только закончу обход.

— Хорошо, — не стала я спорить. — Только сначала поговорю с Нэссой. Вдруг ей что-то известно.

— Полагаете, она вам скажет? — скептически вскинул брови Виаст. — Насколько я успел заметить, вы с родственницей не в самых теплых отношениях.

— Даже не сомневаюсь, что не скажет. Но если она что-то скрывает, я замечу. Пойму по ее поведению. Нэсса всегда была плохой актрисой.

Невестку я обнаружила в комнатах леди Олиции и, оторвав от совместного воркования над кроваткой Талима, под благовидным предлогом вызвала в коридор. Услышав мой вопрос, женщина тут же исполнилась праведного негодования. И, судя по всему, не лукавила.

— Если бы нам грозила опасность, отец никогда не стал бы от меня скрывать, — она с вызовом сложила на груди руки. — Он любит меня и не позволит обидеть. Просто он очень переживает, и его можно понять. Раньше папе не приходилось сталкиваться с магами. Я имею в виду, со свободными магами. И с темными. Ничего, привыкнет, ведь теперь у него есть Талим. А что касается чистых… Ты же знаешь, отец не военный, а финансист, и, в отличие от ли Нордов, в политических интригах никогда не участвовал. Он и от войны-то сбежал, предпочел спрятаться в этой глуши, — она поморщилась. — Раньше я его осуждала, считала слабым и малодушным.

Ну, людям свойственно меняться, особенно в такое вот непростое время. В любом случае, Нэссе я об этом говорить не стала. Было видно, что она, как и я, не в курсе того, что происходит в доме.

Я поднялась в спальню, но оставаться в одиночестве не смогла. Ушла к маме, которая делила комнату с Уной. Так втроем мы и сидели, тихо переговариваясь, пока не вернулся Виаст.

Лагорцы не обнаружили в поместье ничего подозрительного, но все же решили усилить патрули и выставить в воротах и на конюшне охрану. А нас маг попросил держаться вместе и не расходиться по разным покоям.

— У вас большая кровать, госпожа Бэар, — повернулся он ко мне. — Вдвоем вполне поместитесь. А служанка займет диван. Выедем, как только рассветет.

На том и договорились.

Ночь прошла беспокойно. Мама с Уной давно спали, а я все ворочалась с боку на бок и никак не могла заснуть. Наконец, после полуночи кое-как задремала, измотанная и уставшая, и тут же увидела Хвича.

Горгул взволнованно топорщил крылья, клекотал и пытался сказать что-то очень важное. Но я так и не уловила ни слова. Понять мыслеречь мешал низкий протяжный гул, который никак не хотел прекращаться…

А потом я внезапно проснулась. От того, что на лицо, плотно зажав рот, опустилась твердая широкая ладонь.

Распахнула глаза, пытаясь сообразить, что происходит. А потом увидела склонившегося над моей кроватью Сэлмона ли Парса и судорожно рванулась, пытаясь освободиться.

Мужчина тут же предостерегающе зашипел:

— Т-с-с, тихо, Эли… Тихо, милая… Тихо… Лежи смирно. Поднимешь шум, сделаешь только хуже.

Покосилась на маму, спокойно спящую рядом. Странно, обычно у нее очень чуткий сон. И Уна мирно сопела на своем диване. Почему они не проснулись?

— Отвар листьев вуаба, — пояснил Сэлн, проследив за моим взглядом. — Стоит брызнуть на лицо, и сон станет очень глубоким, — булькнул он коротким тихим смешком. — Пообещай спокойно выслушать, не кричать, и я все объясню. Если согласна, кивни, я сразу тебя отпущу.

Сжала кулаки, но упрямиться не стала. Медленно кивнула, и ли Парс тут же убрал ладонь.

— Вот и хорошо. Ты всегда была умной девочкой.

— Сэлн… — я подобралась, приподнимаясь, но встать мне не позволили. Легкий толчок в грудь, и я упала назад. — Что ты здесь делаешь? Что вообще здесь творится? Как ты прошел мимо охраны и…

— Ли Норд в поместье.

— Отец?! — я снова вскинулась, и мои руки сдавили в запястьях, пригвождая к постели. — Но как?.. Как ему это удалось? Маги все проверили.

— Ваши маги — щенки по сравнению с герцогом, — зло ощерился Сэлн, но потом все же снизошел до подробностей. — Артефакт, новая разработка храмовников. Он блокирует магию. Всю… ну, почти всю… Высших амулет просто сильно ослабляет. Но это пока. Жрецы занимаются этой проблемой и скоро решат ее, не сомневайся. Как видишь, мы не сидели, сложа руки, и за это время тоже кое-чему научились.

Он вскинул голову, словно прислушиваясь, хотя в доме царила удивительная, просто-таки мертвая тишина, удовлетворенно улыбнулся и продолжил:

— Герцог знал, что вы приедете, и ждал, а маркиз помог ему спрятаться. Нас намного больше, а у твоих новых друзей нет больше магии. Их ты вряд ли уже спасешь, а вот себе и матери еще можешь помочь. Если поведешь себя правильно. Ли Норд велел мне усыпить вас троих, но я решил прежде все же поговорить с тобой.

Сэлн остановился, давая мне время осознать все, что он сказал.

— Чего ты хочешь?

Ли Парс досадливо поморщился.

— Твой отец просто помешался на внуке. Постоянно твердит, что это знак, и сама пресветлая Каари послала ему нового наследника, вместо погибшего сына. Еще и имена одинаковые… Именно за мальчиком он и пришел. Ты и леди Гестина… Вы ему не нужны. Он собирался уничтожил вас обеих, но я уговорил его отдать тебя мне.

— Что?

Снова дернулась, и Сэлн, перехватив одной ладонью обе мои руки, поднял их вверх, за голову. Наклонился ниже и зашептал лихорадочно, обжигая горячим дыханием кожу:

— После нашей последней встречи я все время думал о тебе, не мог выбросить из головы, как ни пытался. Ты превратилась в невероятно привлекательную женщину, Эли, манящую… желанную…

Чужие пальцы, подрагивая, погладили меня по волосам… лицу…

— Я не обижу тебя, не бойся. Скоро мы отвоюем Варрию, и я куплю тебе домик в Кайнасе, стану навещать. В жены не возьму, прости, а в остальном… Или, хочешь, уедем за границу, к матери? Я…

— Купишь мне там еще один домик? — вырвалось у меня горькое.

— Не нравится? — прищурился ли Парс. — Но ведь твой высший тоже жениться не обещал, так ведь? А ты охотно с ним легла, не отказала в своей благосклонности. Чем я хуже? И благодарить тоже умею…

Его губы коснулись виска, настойчиво скользнули по щеке, отвратительным, липким насекомым спускаясь к шее, и я резко отвернулась. Как я могла раньше терпеть его поцелуи? Сейчас они были мне не просто противны — омерзительны до тошноты.

— Что, неприятно? Привыкнешь…

— Если я тебе не безразлична, помоги нам уйти. Выведи отсюда. Я ведь помогла тебе в Кайнасе.

У меня давно не осталось никаких заблуждений по поводу благородства бывшего жениха. Но попробовать все равно стоило.

— И куда же вы пойдете? — выпрямился мужчина. — В лесу… Одни… Не зная ни направления, ни дороги… Все равно далеко не убежите. А ли Норд придет в ярость и тогда уже точно не пощадит никого из вас.

Сэлмон отпустил мои руки, встал, посмотрел сверху вниз.

— Думай, Эли. Решай. Только быстро, времени у тебя совсем немного, скоро за вами придут. Покориться воле отца и согласиться на все, что он предложит — твой единственный шанс. Со мной у тебя, по крайней мере, есть надежда выжить и спасти мать…

Он не спеша направился к двери, но у самого порога обернулся.

— Кстати, можешь считать то, что я не усыпил тебя, как приказано, а обо всем рассказал и дал возможность подумать, благодарностью за мое спасение. Теперь мы квиты, больше я тебе ничего не должен.

Вышел и запер за собой дверь.

Глава 3

Пока ли Парс отсутствовал, я успела привести себя в порядок, разбудить маму с Уной и кратко рассказать им, что творится в доме.

Известие о том, что отец жив, мама приняла с каким-то мрачным спокойствием. Ни радости, ни облегчения — лишь горькая усмешка в уголках губ, отвращение на лице, когда она слушала историю нашей встречи в Кайнасе, и странная решимость во взгляде, которая мне очень не понравилась.

А вот Уна оказалась более разговорчивой.

— Мерзавец, — бушевала служанка. — Мелкий, мстительный… Дождался-таки своего часа, подлец, чтобы укусить побольнее.

Мама ее не останавливала. Притянула меня к себе, обняла, шепнула на ухо:

— Он не тронет тебя. Я не позволю ему, слышишь? Не позволю…

Сэлн вернулся часа через три в сопровождении рослого охранника, оставил сопровождающего за дверью, а сам прошел в комнату. Обвел нас острым взглядом, коротко, но, впрочем, довольно вежливо поздоровался с мамой, несколько мгновений, не отрываясь, смотрел на меня, словно пытался угадать, что я же решила, а потом предложил следовать за ним.

В усадьбе было пустынно и тихо, во всем доме царила неестественная звенящая тишина. На миг показалось, что все его обитатели просто мирно спят, но пятна крови на стене возле спальни тут же разрушили эту иллюзию.

Что с лагорцами? Неужели убиты? А лэйр Виаст? Не хотелось верить в то, что его больше нет. Может, хоть кому-то из магов удалось спастись, уйти в лес, и у них получится добраться до своих или вызвать подмогу?

Коридор… Лестница… Еще один коридор… Кабинет маркиза…

С вечера там ничего не изменилось, и люди собрались все те же, только место мага занял его светлость герцог Лиммер ли Норд. Мой отец. Нет, он не стоял у шкафа, скрываясь в тени, а по-хозяйски расположился в кресле за письменным столом, небрежно положив ногу на ногу. Кроме герцога из присутствующих сесть не посмел никто — все стояли перед ним чуть ли не на вытяжку. И вмиг постаревший ли Торай, и его жена, испуганная, растрепанная, и хмурая Нэсса… Не хватало только нас с мамой.

— А вот и мои дорогие девочки, — проскрипел отец, когда мы появились на пороге. — Верная жена и любящая дочь. Гестина, разве вам не положено бросаться мне в ноги рыдая от счастья? Ваш супруг и господин, хвала Каари, вернулся с войны живой и здоровый. Или… уже не чаяли свидеться и остолбенели от восторга?

И таким ядовитым сарказмом сочился его голос, что я невольно передернула плечами, словно по комнате пронесся ледяной сквозняк. А мама лишь молча выпрямилась и вскинула подбородок.

— Сэлн, а ты что там топчешься? — продолжил герцог. — Проходи, не стесняйся. Все, что я скажу, и тебя тоже касается. А вы, оба, прочь, — махнул он охранникам. И, когда те исчезли, с улыбкой, больше напоминавшей волчий оскал, повернулся к нам. — Что ж… Вижу, никто не собирается ликовать по поводу моего воскрешения, так что перейдем сразу к делу. Теперь, когда вся наша большая дружная семья, наконец, в сборе, позвольте объявить о том, что всех вас ждет в ближайшем будущем.

Ничего нового для себя я не услышала. Нет, у меня оставалась надежда… маленькая надежда, что он не поступит так со своей дочерью… Но этой надежде не суждено было сбыться.

Мне предлагалось стать любовницей герцога ли Парса и всячески ублажать неутомимого борца с проклятыми лагорскими захватчиками в постели.

— Если уж мальчик так тебя хочет, пусть потешится, ничего не имею против. Все равно ты уже больше ни на что не годишься, — так это звучало из уст герцога. Называть его отцом язык больше не поворачивался.

Маме разрешалось жить при мне.

— Раз уж Сэлмон готов кормить ее и содержать, пусть отработает… служанкой. А Эниссу с внуком я забираю с собой, — закончил ли Норд и тут ожил маркиз.

У него даже хватило смелости шагнуть вперед.

— Вы обещали, что не тронете мою дочь… Поклялись, что ни с ней, ни с ребенком ничего не случится. Именно поэтому я и согласился помочь.

— Ну, если бы сглупил и не согласился, тебя бы просто-напросто убрали, ли Торай, — ехидно парировал герцог. — Тебе и так слишком долго, я бы сказал, преступно долго удавалось оставаться в стороне. Ты или с одними, или с другими, или труп. Именно так это всегда и бывает. Что же касается Эниссы и Талима… Мальчик — мой наследник, последний, в ком течет чистая кровь ли Нордов. Он будущий герцог, и я воспитаю его достойным приемником титула. А там, кто знает… Королевская династия пресеклась, и, когда мы освободим Варрию, я еще поборюсь за престол… Поверь, шансы у меня есть. И немалые.

Он перевел взгляд на бледную, как мел, Нэссу.

— Ребенок нуждается в матери, и Энисса обязана жить рядом с сыном. Ничего страшного с твоею дочерью, не случится, ли Торай. Ее долг — заботиться о моем внуке, а уж я позабочусь о ней. Мужа хорошего найду. Да вот хоть ли Парса, — герцог хохотнул и повернулся к Сэлну: — Хочешь породниться с новыми правителями Варрии, сынок?

Сэлмон ничего не ответил, но и удивленным он не выглядел. Значит, они уже обсуждали подобную возможность.

А вот Нэсса не сдержалась. Качнулась вперед, пискнула что-то дрожащими, непослушными губами и задохнулась, хватая воздух ртом.

— Что, не ожидала? — ли Норд, видимо, принял ее потрясение за искреннюю радость. — Привыкай, девочка. Сейчас на базу приедем, размещу вас с внуком по-королевски. Только сначала храмовники малыша проверят… Пустяковая формальность… Ясно же, мой внук рожден с благословения Каари, и по-другому быть просто не может…

Нэсса горестно застонала и уставилась на меня совершенно безумным взглядом.

— Эли… — прохрипела она жалобно. — Эли…

Маркиза рванулась к дочери, попыталась обнять, но та нетерпеливо мотнула головой и сбросила ее руку, все это время не переставая смотреть на меня. Требовательно. Просительно. Отчаянно. Как будто я единственный человек в мире, который способен хоть как-то изменить ситуацию.

— Эли…

Мне было невыносимо жалко… Нет, не невестку — крошечного племянника. Я не представляла, как поступит герцог, когда узнает, что его собственный внук, единственная надежда на продолжение рода, появился на свет благодаря вмешательству тьмы. Скроет этот постыдный факт или показательно накажет всех, включая ни в чем не повинного ребенка? С Нэссы станется заявить, что ее насильно заставили, и свалить все на нас с мамой.

Я лихорадочно подыскивала слова, доводы и… не находила. Как убедить ли Норда оставить внука здесь, пусть на время, если он именно за мальчиком и явился?

Леди Олиция прижалась к мужу, спрятав лицо у него на груди. Нэсса нервно кусала губы, и глаза ее быстро наполнялись слезами. А Ли Норд уже начинал хмуриться — сначала недоуменно, потом гневно. Невестка, вопреки ожиданиям, не торопилась падать в обморок от счастья, и это его явно разозлило. И тут заговорила мама.

Ее голос, тихий, странно спокойный, расколол повисшую в комнате тишину, которая с каждым мгновением становилась все более напряженной. Почти осязаемой.

— Мне не нравится твое предложение, Лиммет.

Холодная отстраненность, уверенность…

То, что мама прилюдно назвала герцога на «ты», интонация, смысл ее слов — все это было так не похоже на прежнюю скромную, благонравную леди Гестину, что я удивленно замерла.

— И что же тебя не устраивает, моя драгоценная супруга? — склонил голову на бок ли Норд. Похоже, он единственный в этой комнате наслаждался создавшейся ситуацией.

Мама не обратила внимания ни на издевательский тон, ни на подчеркнутое ответное «тебя».

— Бесполезно сейчас напоминать о том, кем ты был до нашей свадьбы, и кем стал, получив мои титул земли и состояние. И о клятве, что ты дал моим родителям… Той самой, которая явилась условием твоего принятия в семью, говорить тоже глупо. Я уже давно поняла, что ждать от тебя верности слову не приходится. Поэтому просто предлагаю сделку…

— Сделку? П-ф-ф, — небрежно отмахнулся ли Норд. — Ерунда. Какая…

Мама опять словно и не заметила, что ее прервали.

— Ты отпускаешь нас с дочерью, — быстрый взгляд в сторону Нэссы. — Оставляешь в покое внука, хотя бы на время. Малышу пока безопаснее жить здесь, а не в лагере чистых, с этим даже ты не станешь спорить. А я…

— И что же ты? — ехидно оскалился герцог. — Что ты можешь мне еще предложить? Нищая, лишенная всего, что имела… Даже на твои увядшие прелести теперь уже никто не польстится.

Какие еще гадости выдумал бы ли Норд, не знаю. Мама просто не стала его дальше слушать.

— Сокровище Сеоров, — произнесла она просто.

Герцог вздрогнул, наклонился вперед, впиваясь в жену взглядом, точно намеревался проткнуть ее насквозь. И мама, кивнув, подтвердила:

— Мне известно, где оно спрятано.

Сокровище Сеоров. Конечно же, я слышала о нем, как и всякий житель страны.

После смерти старого короля, с которым мой дед дружил с детства и советником которого оставался всю жизнь, выяснилось, что большой королевский венец — символ власти и могущества правящей династии — бесследно исчез. Поговаривали, что его величество Кеван Седьмой недолюбливал сына, разочаровался в нем и хотел передать трон брату. Но брат покойного короля как-то подозрительно быстро скончался — на третий день после смерти своего высочайшего родственника. Дед подал в отставку, отказался от титула в пользу зятя и покинул столицу. А на трон взошел юный наследник, правой рукой которого стал новоиспеченный герцог ли Норд, мой отец.

Нового монарха короновали срочно изготовленным для церемонии малым венцом. А старый, прозванный в народе сокровищем Сеоров, безрезультатно искали много лет, но так и не смогли найти. И вот теперь оказывается, что мама все это время знала…

Ли Норд всегда славился тем, что умел быстро оценивать ситуацию и тут же реагировать. Вот и сейчас ему хватило мгновения, чтобы все для себя решить. Наверное, он уже представлял, как будет выглядеть большой королевский венец на его голове, придавая новому правителю веса и значимости в глазах варрийцев.

— Ли Тораев запереть в подвале, — бросил он Сэлну. — Эту… — небрежный жест в сторону Нэссы, — в комнату к ребенку. Охранять. Ее… — взгляд ли Норда переместился на меня.

— Элис останется здесь, — отрезала мама.

— Элис… Что за кухаркино имя? Помнится, мою дочь звали иначе, — скривился герцог, но все же нехотя кивнул и, заметив колебания ли Парса, раздраженно прикрикнул: — Выполняй.

Стоны, всхлипы, бормотание, причитания быстро стихли за дверью, и мы остались втроем.

— А я ведь спрашивал твоего папашу, и не раз. Но он уперся… Ничего не знаю, и все тут. Даже проверку артефактом прошел, — неприязненно процедил герцог. — Значит, старый хитрец все-таки меня обманул. Именно его Кеван назначил хранителем венца.

— Да, — мама по-прежнему была немногословна. — Тайник находится в имении. Без меня ты его все равно не откроешь, охранные заклинания завязаны на ауру нашего рода. Я покажу и помогу достать, но в обмен мне нужны гарантии нашей безопасности. Твоему слову я не верю и…

Договорить мама не успела.

Рассветный полумрак за окном прорезала яркая вспышка. За ней еще одна… И еще… Во дворе громыхнуло так, что уши заложило, и тут же раздались тревожные крики и топот ног.

Вальяжная расслабленность ли Норда сменилась напряженностью. Он вскочил на ноги, подобравшись, как хищник, и тут дверь с треском распахнулась, пропуская внутрь запыхавшегося охранника.

— Ваша светлость, нападение…

Герцог отреагировал мгновенно.

— Головой за них отвечаешь, — бросил он на бегу, указывая на нас, и скрылся в коридоре.

Получивший приказ воин внимательно осмотрел комнату, сложил на груди руки и замер у выхода, не сводя с нас подозрительного взгляда. Мы дернулись было к окну, узнать, что происходит, но не успели сделать и шага, как в спины ударило угрожающе-резкое: «Стоять!»

Я упрямо мотнула головой — ну не убьет же он нас, в самом деле — и уже собиралась идти дальше, но тут опять что-то сверкнуло… Загрохотало еще сильнее, чем прежде.

Дом содрогнулся.

Новый толчок… Комната окуталась дымом и удушливой пылью, которая начала осыпаться с потолка. А потом по стене, той, где находились окна, зазмеились тонкие зеленые молнии, послышался треск, зазвенели стекла, и часть каменной кладки неожиданно исчезла. Опала вниз мелкой каменной крошкой, оставив после себя огромную дыру с рваными краями.

Воздух тут же наполнился гортанными криками, стонами, проклятьями, звоном железа и глухими ударами. Но все перекрыл взволнованный и такой знакомый голос:

— Госпожа Бэар… Элис?!. Вы здесь?

— Виаст… — я бросилась к магу, который вместе с двумя лагорцами шагнул в провал со двора, вцепилась в его рубашку. — Вы живы… Живы… А мне сказали, что всех убили.

— Не всех. Мы проверяли дорогу. Во время нападения в усадьбе нас не было, а потом… — Он стиснул зубы. — Пришлось отступать и выжидать.

— Главное, вы все-таки вернулись за нами…

— Вы сомневались?

В тоне лэйра скользнул холод, и я поспешила оправдаться.

— Нет-нет, я знала, что не бросите… Просто вы же могли уйти, вызвать подмогу, дождаться своих…

У меня никак не получалось разогнуть онемевшие пальцы и убрать от мага руки. Так, рядом с ним, почему-то казалось надежнее и безопаснее.

— Я сам ни с кем не связываюсь, обычно меня вызывают несколько раз в день. Но до обеда еще далеко, и, пока я медлил, вас бы убили. Ваша безопасность — мой долг.

Он мягко накрыл мои ладони своими, я благодарно улыбнулась и все-таки разжала пальцы.

— С вами все в порядке? — голос мужчины звучал теперь собранно и деловито.

— Да.

— Госпожа Тина?

— Я здесь.

Обернулась к маме и заметила, лежавшего на полу герцогского охранника, на груди которого стремительно расплывалось красное пятно.

— Элис, — Виаст снова потянул меня к себе, заглянул в глаза. — Сейчас мы пойдем к воротам. Быстро. Не отвлекаясь ни на что. Понятно? — дождался кивка и продолжил: — Держитесь за моей спиной. Не отставайте. Это важно. Мы обрушили часть дома и заперли основной отряд чистых внутри, но это ненадолго. Нужно успеть уйти лес, пока они не выбрались. Когда отойдем от усадьбы, ко мне вернется магия и станет легче.

— А вот это, — я неопределенно махнула рукой. — Разве не…

— Нет, это другое, — правильно понял меня лэйр. — У меня было несколько заряженных артефактов, но они уже пусты, так что придется рассчитывать только на себя. Мы сражаемся, вы бежите. Все ясно?

— Да.

— Вопросы есть?

Сейчас? Всего два.

— Уна?

— Ждет снаружи.

Спасибо, Пресветлая…

— А… Нэсса и Талим?

Виаст на мгновение замер.

— Нет, они в доме вместе с остальными, нам до них не добраться.

И тут же резко прикрикнул, не оставив мне времени ни на сострадание, ни на сожаление:

— Вперед!

И мы побежали.

Под блеск и звон клинков, свист стрел, конское ржание, вопли гнева и боли.

Мимо перекошенных в бешенстве лиц, хрипов умирающих и булькающей из рассеченного горла крови.

Сквозь град сыплющихся со всех сторон ударов, которые успешно отражала окружившая нас группка лагорцев.

По заляпанной кровью земле.

По дороге, скользнув от забора молчаливой тенью, к нам присоединилась Уна.

И когда до ворот оставалось не больше десяти шагов, мама вдруг коротко охнула, споткнулась и начала оседать на землю. Уна тут же поддержала ее. Я, еще не понимая, что происходит, подхватила маму под другую руку и… с ужасом увидела, что из ее спины торчит короткая стрела с черным оперением.

Вот тут я и закричала. Истошно, пронзительно, страшно. Силясь перекричать все и всех и, прежде всего, собственную панику. Надеясь… отчаянно надеясь вырваться, наконец, из этого кошмара и вывести близких. Живыми. Во что бы то ни стало.

Крик жег меня изнутри, рвался наружу яростным призывом. И, словно отвечая на этот странный зов, пространство в центре двора закрутилось стремительным черным водоворотом, выбрасывая на плиты разъяренного Хвича.

Посеревший, какой-то изможденный, горгул выглядел измученным и больным. Но это не мешало ему свирепо скалится, рычать, топорща каменные пластины на загривке, и храбро наступать на попятившихся при его появлении чистых.

Лихорадочно пылающий рубиновый взгляд отыскал меня в мешанине боя, скользнул по маме, тяжело обвисшей на наших руках, и фамильяр взревел, громко и возмущенно. Вытянулся во весь рост, увеличиваясь в размерах, растопырил лапы, и в наших противников с удивительной быстротой и точностью полетели каменные ядра, взрываясь и расплескивая черную горючую жижу. А Хвич уже несся вперед, прорываясь к нам. Кромсая противников длинными изогнутыми когтями, как клинками.

Виаст моментально оценил обстановку. Несколько четких команд, и лагорцы тут же перегруппировались, разворачиваясь навстречу горгулу.

— К нему!

Отрывистый приказ в нашу сторону, жест, указывающий направление, и мы с Уной, поддерживая с двух сторон маму, побежали вслед за ним, к Хвичу.

— С раненой нам далеко не уйти…

Лэйр умудрялся не только отбиваться от чистых, прокладывая дорогу, но и давать короткие пояснения.

— Будет лучше…

Удар, и противник отлетает в сторону.

— Если фамильяр уведет вас тенями…

Разворот, выпад, еще один удар.

— Быстрее!..

Это уже Уне, которая споткнулась о булыжник и замешкалась, выпустив на миг мамину руку.

— Их слишком много, горгул долго не продержится… Один. Слабый еще… Сейчас они опомнятся…

Уже опомнились.

— Фамильяр, смотрите, фамильяр, — пронесся над двором изумленный ропот, быстро сменившийся… лихорадочной радостью.

— Ловите…

— Герцог будет доволен…

— Храмовники… искали…

— Для опытов…

— Несите сеть…

— Где она?..

— Где эта демонова сеть?

Раздавалось то тут, то там.

Виаст ускорился, подгоняя наш отряд, но мы все равно не успели. В воздухе мелькнула широкая сеть, сотканная из каких-то странных, сияющих нитей, и упала на Хвича, накрывая его с головы до ног.

Горгул рванулся раз… другой… третий… Взвыл протяжно и жалобно… Нити с каждым мгновением все сильнее впивались в его тело, раня, причиняя боль, ломая крылья.

— Хвич!..

Мой голос затерялся в шуме схватки, но, казалось, фамильяр все равно услышал. Поднялся… Ощетинился острыми зазубренными шипами… Красные глаза нестерпимо ярко полыхнули, и сеть повисла на каменных плечах рваными ошметками.

Горгулу удалось освободиться, но было видно, что это отняло у него много сил. Если у них есть вторая сеть…

— Скорее, — крикнул Виаст. Рванулся вперед, убирая с пути последних противников, и буквально впечатал нас троих в фамильярв. — Уходите…

— А вы?

— За нас не беспокойтесь… Выберемся.

Хвич рыкнул, и вокруг поплыл, заклубился серый туман, скрывая то, что происходит во дворе.

— Прощайте, Элис, — донеслось издалека слабым эхом.

Это было последнее, что я услышала, прежде, чем провалиться во тьму.

Глава 4

День сменялся ночью, потом наступал новый рассвет, а для него время как будто остановилось.

Утро…

Вечер…

Очередное утро…

С тех пор, как Элис исчезла из его жизни, в ней больше ничего не осталось, кроме тьмы, с которой ему с трудом удавалось справляться.

Хмурое лицо Сюфрэ с каждым днем становилось все более обеспокоенным и напряженным. Несмотря на все усилия целителя, прекрасную регенерацию высших и надежные, давно проверенные снадобья, лорд-протектор выздоравливал тяжело и недопустимо медленно.

Да, алхоры сильны, но не всемогущи. Ранить их сложно, но и такое — пусть очень редко — случалось. Иногда оказывалось, что у пострадавшего как раз в тот момент не было альтэ. В этом случае спасали специальные лекарства. Они поддерживали мага, облегчали его состояние, вливали столь необходимую энергию, а дальше тьма сама исцеляла избранника, вытаскивая его из небытия.

Сейчас же тьма отказывалась помогать. Это звучало дико, странно, неправдоподобно, но вместо того, чтобы мягко окутать раненного целебным коконом, подпитывая его силы, она больно жалила. Избегала контакта, отступала, яростно клубясь где-то на краю сознания. Словно наказывала своего носителя за что-то.

Хотя… Разве можно наказать сильнее, чем сделал это он сам? Собственноручно разорвал связь с той, которую больше всего на свете желал удержать возле себя Всеми допустимыми способами. На максимально долгий срок.

Он каждый день повторял себе, что так лучше для всех — и в первую очередь для нее самой. Но все мысленные доводы ему самому казались неубедительными отговорками.

Он отпустил ее… Прогнал… Потерял…

Это важно. Остальное — жалкие оправдания.

В последние дни пред расставанием они виделись очень редко, слишком много всего навалилось. Участившиеся нападения чистых, тревожные донесения о пропавших обозах, не вернувшиеся патрули… И наконец бой у южных ворот, когда выяснилось, что у храмовников появились новые амулеты, способные глушить магию. На высших они, слава Сахтару, почти не действовали.

Он справился. Отдал почти все силы, но справился. Правда под конец, когда он совсем выдохся, этот хыгов храмовник его все-таки достал. Но ничего… У него есть Лис. Его золотая найтири… альтэ. Вместе они укротят разбушевавшуюся тьму, как тогда, в их первый раз. Главное, чтобы она поскорее пришла.

Ждал он напрасно. Вместо Элис неожиданно появился Сол Чидлис. Заместитель Айтона, Тэйн, тоже оказался ранен, и крепость прислала Чидлиса, назначив его временно исполняющим обязанности лорда-протектора.

То, что произошло потом, воспринималось Айтоном сквозь зыбкое марево горячки, хмельной дурман лечебных снадобий и подступающее время от времени беспамятство.

Запись… Кольцо… Доказательства ее вины.

Он не верил. Не желал верить. За то время, что они провели вместе, он успел хорошо изучить Элис, чувствовал ее, как самого себя. Порой она что-то скрывала, умалчивала, лукавила и недоговаривала, но на предательство не пошла бы никогда.

Что-то не так… Во всем этот было что-то очень неправильное. Но Айтон не мог сейчас начать самостоятельное расследование, привлечь все доступные средства и силы. Хыг побери, он и лордом-протектором-то в данный момент не являлся.

А Чидлис упрямо настаивал на своем. Приводил свидетелей, разыскивал новые доказательства, требовал наказать, отдать под следствие, а главное — разорвать договор.

— Женщина, уличенная в заговоре против власти, не может оставаться альтэ лорда-протектора, олицетворяющего эту власть. Даже, если это всего лишь подозрения. Она обязана быть безупречна, — неотвязно твердил он. — Я уже не говорю о ее происхождении. Лорд-протектор не должен иметь ничего общего с дочерью ли Норда.

Ее происхождение.

Айтон подозревал, что именно в этом крылась причина настойчивости Чидлиса и его неприязни… почти ненависти к Элис. Тот малыш, которого выкрали и замучили по приказу герцога, был его младшим братом, и Сол буквально взбесился, когда узнал, кем приходится ли Норду новая альтэ Айтона.

Айт прекрасно знал о противостоянии между группами и группками в первом круге архов и хорошо представлял, что произойдет, если Сол раскрутит этот дело. Скандал объединит всех его недоброжелателей, а там эта шакалья стая устроит на него такую азартную охоту, что не спасут ни статус, ни доброжелательное отношение совета. Все перевесит железный аргумент — связь с дочерью первого врага Лагора, которая помогает этому самому врагу. А уж представить все как акт государственной измены, не составит особого труда.

Даже если, в итоге, ничего толком не докажут, совет предпочтет, для сохранения равновесия и собственного спокойствия, лишить его всех званий и запереть в родовом поместье. Без права покидать его часто и надолго. Что тогда станет с Элис и представлять не стоит.

Тьма неистовствовала, Чидлис давил, упорно добиваясь своего, и грозя привлечь дознавателей из крепости, где у него имелось немало сторонников. А в воспаленном мозгу крутился червячок сомнения, подогреваемый ревностью.

Элис не предавала, он уверен, но вот ли Парс… Проклятый щенок ли Парс, ее внезапно оживший жених… А, что, если он ей, действительно, дорог? Важнее, нужнее, ближе самого Айтона? Вдруг она не случайно отказалась продлевать договор и мечтает о встрече с суженым там, в родном имении, и счастливой совместной жизни?

При мысли об этом кулаки сжимались сами собой, а тьма начинала сочиться смертельным ядом. Но… Может, и правда, так будет лучше?

И Айтон решился.

Он отпустит ее, дав все, о чем они договаривались, и даже больше. Возьмет клятву с Чидлиса, поставив безопасность Элис условием своего согласия. Как бы то ни было, она его альтэ, и кроме него никто не вправе решать ее судьбу.

В Кайнасе Лис оставаться не стоит, он отправит ее в имение, все равно она собиралась туда возвращаться. Даст охрану, магов, пошлет с ней своего самого близкого доверенного человека. В тех местах сейчас спокойно, и чистые там давно не появляются — слишком близко от границы с Лагором. А он немного окрепнет, вернет себе должность, проведет собственное расследование и непременно докопается до истины.

Когда он увидел ее, уставшую, растерянную, несчастную, еле сдержался, чтобы не бросится навстречу. Закрылся тенями, чтобы она не поняла, как ему тяжело. И все, что он говорил тогда своей лисичке, не дав даже возможности оправдаться, предназначалось не ей, а Чидлису.

Да, он был уверен, что поступает правильно. Но в тот миг, когда с ее запястья исчез нхоран, ему показалось, что из груди вырвали сердце, оставив вместо него зияющую, кровоточащую рану.

То, что она потом сказала… Он помнил все, до последнего звука. Да и как забудешь, если Элис каждую ночь приходила в его сны, снова и снова бросая в лицо горькие слова?

— Дурак, — первое, что он услышал от Хвича, когда они наконец встретились.

Горгулу сильно досталось в том сражении, как и Мишу, дракону Тэйна, и теперь их опекали и лечили другие фамильяры круга.

— Я докажу ее невиновность, дай только встать на ноги, — Айтон потрепал Хвича по голове. Так, как всегда делала Элис. — А потом поеду к ней, в имение. Даже если она там с другим… Пусть просто выслушает…

— Не простит, — покачал головой горгул. — Ты не поверил, не поддержал. Отрекся. — Помолчал и снова убежденно повторил: — Дурак…

Дурак…

Лис уехала, и мир померк, утратив все краски. Тьма бушевала, не желала успокаиваться, несмотря на все лечение. Хвич дулся и не разговаривал. Он тосковал, как и сам Айтон, ему тоже не хватало Элис.

Рядом постоянно крутилась Верена, заботливая, внимательная, ласковая. Она все эти дни разрывалась между ним и братом. Невеста… Высшая… Мечта любого алхора… Айтон видеть ее уже не мог. И повода прогнать пока не находил. Для него она теперь стала такой же безликой тенью, как все вокруг.

Он оживал только несколько раз в день, когда беседовал с Виастом. Ждал, считал мгновения, оставшиеся до связи, и дотошно выспрашивал у помощника все до мельчайшей подробности.

А однажды на рассвете Хвич исчез. Прямо на глазах изумленных целителей, пока лорд-протектор спал, погруженный в лечебный сон. Навострил уши, прислушался, глухо зарычал, угрожающе растопырил крылья, и растекся туманом, уйдя теневой тропой.

Горгул не вернулся ни через час, ни через два. Не откликался на зов, и местонахождение его Айтон не смог определить, как ни пытался.

Когда наступило время разговора с Виастом, на вызов тоже никто не ответил.

* * *

— Сани, долго мне еще ждать? Тебя только за Сахтаром посылать, а не в погреб за соленьями, — донесся со двора зычный зов Ларки, дородной горластой трактирщицы. Хозяйки постоялого двора, где мы остановились.

Мама застонала, заметалась, потревоженная этими криками, и я вскочила со стула, торопясь к окну.

Затворила рамы — будет немного душно, но зато хоть чуть тише, — прислонилась лбом к стеклу и замерла, прикрыв глаза. Вспоминая все, что произошло за эти дни.

То, что с теневой тропой не все в порядке, я поняла почти сразу, как нас затянуло с портал. Тьма не окружала плотной, надежной стеной, как случалось раньше. Она походила на рваное одеяло, сплетенное из тонкого полупрозрачного тумана и многочисленных прорех. С каждым ударом сердца дыр в этом ненадежном покрывале становилось все больше, а дыхание невидимого горгула — все тяжелее.

— Не смог… — прохрипел он, наконец, полузадушено. — Трое… Не вытянуть… Прости…

Голос фамильяра постепенно удалялся, прерывался, выцветал. Я рванулась на звук, потянулась к Хвичу свободной рукой, стараясь удержать, поддержать… Но пальцы наткнулись лишь на вязкую пустоту.

А потом сумеречное покрывало лопнуло, распадаясь на мелкие лоскутки, и мы полетели куда-то вниз.

— Ищи… Хозяина… Близко… — донеслось слабеющим эхом и все исчезло…

Очнулась я на краю какой-то поляны в высокой траве под деревьями, недалеко от дороги, узкой, плохо укатанной и совершенной пустынной. Рядом с мамой и Уной. Они так и не пришли в себя, а я…

До сих пор с содроганием вспоминаю, как тогда металась, не представляя, что делать. Лечить я не умела, не знала даже, стоит ли вынимать стрелу или этим я только наврежу. Хорошо хоть обе дышали, это немного успокоило, но о том, чтобы тащить их куда-то, не было и речи. Оставалась одна надежда — искать помощь, и я бросилась со всех ног по дороге, надеясь встретить хоть кого-нибудь или выйти к жилью.

Мне повезло. Довольно быстро я добралась до тракта, а потом и до постоялого двора на краю маленькой придорожной деревни.

Весь багаж остался в Товиле, но у каждой из нас было с собой немного денег, зашитых в пояс дорожного платья. Моих полностью хватило на то, чтобы оплатить телегу с лошадью, комнату на десять дней вперед и услуги местной травницы.

Зора, строгая, немногословная женщина неопределенного возраста, с мягкими руками, легкой поступью и цепким, немигающим взглядом, хорошо разбиралась в своем деле и пользовалась в деревеньке непререкаемым авторитетом. Даже бойкая грубоватая Ларка слушалась ее беспрекословно, хотя травница никогда не повышала голоса.

Не задавая лишних вопросов — кто мы, откуда, как очутились на деревенской дороге и почему в таком состоянии, — она сразу занялась осмотром пострадавших.

Уну напоила восстанавливающим отваром, и пообещала, что уже к вечеру служанка очнется.

— Сил потеряла много, слаба, как новорожденный котенок, — пояснила Зора кратко. — Ничего, и не таких поднимала на ноги… Завтра принесу настой горецвета, через неделю бегать будет.

С мамой все обстояло хуже.

— Повезло ей, девонька. Чуть выше бы… и все. А так, ничего важного не задето, но… Обещать не стану. Я всего лишь травница, хоть ремеслу своему и неплохо обучена. Лекарь ей нужен, а лучше маг-целитель. Знаешь о таких?

Взглянула на меня остро.

— Знаю, — кивнула, мельком удивившись, откуда о целителях известно простой деревенской травнице. — Только где их взять?

— Верно, негде, — качнула головой Зора. — До ближайшего города далеко, да и нельзя матушку твою сейчас перевозить. Что ж, значит, жди, молись и надейся, девочка. Пресветлая не оставит в беде. А я помогу чем могу…

— Сани! Да где же ты, негодная девчонка? Опять с подружками лясы точишь? Найду, уши-то надеру, лентяйка, — снова проорала с улицы хозяйка.

Мы находились здесь уже третий день. Уна начала потихоньку вставать, хоть и с большим трудом, ненадолго, но все же. А вот мама, наоборот, угасала на глазах. Несмотря на лечение и заботу Зоры, лучше ей не становилось. Если она и приходила в себя, то ненадолго, а потом снова впадала в беспамятство.

И от Хвича не было никаких вестей. Я упрямо пыталась докричаться до горгула — снова… снова… и снова… но так и не сумела. Где он? Куда его выбросило? Все ли с ним в порядке?

Уна… Мама… Хвич…

Я почти не ела, спала урывками, и даже во сне продолжала беспокоиться, метаться, звать фамильяра, хлопотать возле мамы.

А время шло.

— Сани, — не успокаивалась хозяйка.

Я потянула на себя раму, прикрывая плотнее, но вернуться на место не успела.

— Эли, — прошелестело от кровати. — Иди сюда… дочка.

— Как ты? — присела на край кровати, с тревогой вглядываясь в мамино лицо. Такое измученное, похудевшее.

— Хорошо…

Она все время это повторяла, когда приходила в себя. И улыбалась. Вернее, старалась улыбнуться. Но проходило десять минут… полчаса… час… И мама снова проваливалась в забытье.

— Я сейчас попрошу, чтобы кто-нибудь сбегал за Зорой.

Собралась подняться, но мама не дала, накрыла мою ладонь своей, легкой, невесомой, останавливая.

— Подожди, Эли… Нам надо… поговорить.

— Вот поправишься, тогда и поговорим. Обязательно, — согласилась я нарочито бодро. — У нас много дней впереди, еще успеешь поведать все свои тайны. Сейчас самое главное твое здоровье. Остальное не имеет значения.

— Имеет, — не отступала мама.

Когда дело касалось важных для нее вещей, тихая спокойная герцогиня Гестина становилась очень упрямой.

— Я и так слишком долго молчала… Надеялась… Думала, так будет лучше, и… боялась… — вырвалось у нее отчаянное признание. — Сначала за тебя… Потом твоего осуждения… Я бы не вынесла, если бы ты меня возненавидела. Или презирала. Прости мое малодушие… солнышко.

— Я бы никогда…

— Тс-с-с. Не перебивай, — мама сжала мою руку. Каждое слово давалось ей с большим трудом, но она упрямо продолжала. — Я боялась… да… Откладывала этот разговор… откладывала… А сейчас вдруг поняла, что могу больше не очнуться… Не возражай, — она снова стиснула мои пальцы. Требовательно и неожиданно сильно. — Следующего раза у нас с тобой может и не быть, и я не хочу, чтобы ты… потом… всю жизнь считала, что тот мерзавец… Что ли Норд имеет к тебе хоть какое-то отношение. Что в твоих жилах течет его дурная кровь… Не хочу, чтобы ты скрывала… Стыдилась того, чья ты дочь.

Она запнулась, прерывисто хватая ртом воздух, скользнула языком по пересохшим губам и потянулась к кружке с водой. Я помогла ей напиться, растворив в питье чайную ложку настоя горецвета, как учила меня Зора, и мама снова откинулась на подушки, переводя дыхание. Нам, действительно, повезло с травницей. Приготовленный ею напиток, казалось, влил в маму новые силы, у нее даже щеки порозовели. Жаль, что действие его скоро закончится.

— Вот…

Мама подняла мою ладонь повыше и, расслабив завязки на рубашке, вложила мне в руку серебряный кулон.

Сколько я себя помнила, она всегда носила это украшение, простенькое, совершенно не подходящее для герцогини, и очень редко его снимала. Однажды в детстве я спросила, что в этой подвеске такого особенного. И она со смехом ответила: «Ничего. Обыкновенная безделушка, но я к ней очень привыкла. Мой амулет, на счастье».

— Это медальон твоего отца… Настоящего… — мама настороженно вгляделась в мое лицо. — Ты не удивлена…

Она не спрашивала, скорее, подтверждала очевидное, но я все же ответила:

— Нет.

Как ни странно, я, действительно, не удивилась. Наверное, внутренне давно готовилась к чему-то подобному. И сейчас, помимо горечи и тупой боли, испытывала… облегчение. Да, именно облегчение.

После всего, что случилось, в Кайнасе и Товиле, меня мучила, рвала на части мысль, что мой собственный отец готов был так поступить со мною. Без сомнений и сожалений, унизить, растоптать, убить. Как это возможно? Как?! Неужели он настолько меня ненавидел? Но за что?

А теперь многое встало на свои места. Оставалось только узнать…

— Кто он?

Мама забрала у меня медальон. Погладила поверхность — ровную, гладкую, без единого узора.

— Ли Норд всегда интересовался этим амулетом. Пробовал открыть. Когда ничего не получилось, потребовал, чтобы я в его присутствии показала кулон жрецам. Но храмовники сказали, что здесь нет потайных замков. Дешевая поделка. Только тогда муж отстал. — Мама бледно усмехнулась. — На самом деле, медальон открывается, но лишь в моих руках. Не знаю, почему… Магия, наверное…

Она медленно обвела подвеску по контуру… Раз… Другой…

Что-то тихо щелкнуло, крышка отскочила, и я увидела синий самоцвет на ровной поверхности которого поблескивала знакомая фигура.

Многогранник. Такой же Айтон когда-то нарисовал на моем запястье… Нет, не такой — похожий да, но имелись и отличия. И все-таки, несмотря на разницу, сомнений не оставалось. Это тоже нхоран. Личная печать высшего.

А значит…

— Высший? — выдохнула я изумленно. — Мой отец — высший? И… как его имя?

— Не знаю…

Мама отвела взгляд, вздохнула чуть слышно, пряча скорбную складку у губ, и начала рассказывать…

Глава 5

Юная Гестина, единственная дочь герцога Сефриса ли Граджа была жизнерадостной, непоседливой и невероятно любознательной девушкой.

В роскошной столичной резиденции отца и в не менее пышной родовой усадьбе недалеко от Кайнаса, где постоянно собирались какие-нибудь важные гости, приходилось следить за каждым своим словом и жестом, изображать изнеженную, тихую, воспитанную леди, скучную и правильную. Дабы не опозориться самой и не бросить тень на безупречную репутацию родителей. И Тина с восторгом и затаенным нетерпением каждый год ждала лета, чтобы уехать в Слэдо, маленький городок почти у самых Восточных гор, в гости к давней маминой приятельнице. В три года девочка тяжело заболела, и лекарь посоветовал на время сменить климат. Слэдо идеально подошел. Так с тех пор и повелось.

Париза ли Куф, одинокая бездетная вдова, любила дочку подруги, называла племянницей, баловала, относилась снисходительно к ее шалостям, а главное, предоставляла свободу. Пусть относительную, но все же.

Девочка познакомилась с окрестной детворой и целыми днями пропадала вместе с ними то на речке, то в лесу, то в горах. Высоко и далеко они не заходили, и, тем не менее, у компании везде имелись свои тайные тропки и убежища. Одевалась Тина просто и скромно, со всеми держалась ровно, приветливо. Никому из новых друзей и в голову не пришло, что они общаются с дочерью всесильного герцога ли Граджа.

Гестине это очень нравилось.

Потом ее маленькие приятели выросли, начали помогать родителям, остепенились. У них появились взрослые дела, заботы, и Гестине все чаще приходилось проводить время одной. Она брала книгу и уходила гулять, обходя знакомые с детства места.

Вот так однажды летом — ей тогда как раз исполнилось восемнадцать — она и встретила его…

— В одной из пещер в предгорьях. Вход в нее зарос диким колючим кустарником, высокими и густым, поэтому об этом месте никто, кроме «наших», не знал, — мама слабо улыбнулась своим воспоминаниям и тут же снова посерьезнела. — Когда я впервые его увидела… чуть не умерла от страха. Сразу догадалась, что это маг. И не какой-нибудь несчастный беглый раб, а самый настоящий, из Лагора. А кем он еще мог оказаться? Темная фигура, полулежащая у дальней стены… Черный плащ… Низко надвинутый капюшон… А вместо лица — пустота. Чужой… Жуткий… Первым моим желанием было броситься оттуда без оглядки и немедленно позвать храмовников. А он вдруг застонал коротко и глухо, шевельнулся, словно хотел подняться навстречу, и прошептал: «Помоги». И все.

Это короткое «помоги» изменило всю жизнь Гестины.

Вместо того, чтобы отвернуться, умчаться прочь, донести, она осталась. Сделала осторожный шаг вперед… Потом еще один… Еще… И склонилась над мужчиной.

Девушка не бросила его ни в этот день, ни в следующие. Носила еду, воду, лекарства, какие сумела достать, и ни о чем не спрашивала. Молча оставляла корзинку возле него и убегала, чтобы на другой день обменять пустую плетенку на полную. Маг первый заговорил с ней.

— Как тебя зовут?

От низкого гортанного голоса по спине побежали колючие мурашки.

— Иль… Ильмия.

Чего она в тот момент испугалась, почему представилась именем одной из своих местных подружек, Гестина и сама не знала.

— А вас?

Мужчина на минуту задумался.

— Можешь называть меня Нед, — наконец представился он.

«Можешь называть»… «Значит, маг тоже скрывает настоящее имя», — мельком отметила она.

Впрочем, какая разница? Он поправится, уйдет, и они все равно больше никогда не встретятся.

Однако маг не торопился ни выздоравливать, ни исчезать.

Каждое утро, заглядывая в пещеру, она гадала, застанет ли его. Но один день сменялся другим, а мужчина все еще оставался на месте, как и прежде, закутанный во тьму и окруженный тенями. По его просьбе она собирала нужные коренья, травы, и с интересом наблюдала, как внимательно он их перетирал, отмерял, смешивал. Потихоньку маг начал подниматься, ходить, но о полном выздоровлении не было и речи.

Теперь Нед встречал девушку почти у самого входа и, кажется, даже радовался ее появлению. А Гестина… Она вдруг поймала себя на том, что ждет этих встреч и боится уже не мага, а того, что однажды придет и увидит пещеру пустой.

Постепенно, незаметно для себя самой Тина привыкла к его уверенному, глубокому, с легкой хрипотцой голосу, к сильным пальцам, которые прикасались к ее ладони, когда он забирал из рук корзину. Ей даже стало казаться, что окружающий мага сумрак уже не такой плотный, как раньше, и там, за истончившейся пеленой, если хорошо присмотреться можно увидеть лицо. Чуть угловатые черты… Широкий подбородок… Решительно сжатые губы…

Ошибалась, конечно.

А еще они теперь беседовали.

Не о политике, способностях Неда, запретном даре Сахтара, светлых и темных. Эти темы они старательно обходили. А о мелочах, привычках, любимых занятиях. О том, что нравится и, наоборот, отталкивает. Лагор, Варрия, давняя непримиримая вражда двух стран, аристократы, маги, храмовники… Все на время отступило, затерялось далеко-далеко. Остались только двое — юноша и девушка, которые с жадным интересом знакомились друг с другом.

Да, маг оказался ненамного старше Гестины и, так же, как она, любил читать, бродить в одиночестве или сидеть где-нибудь на берегу реки с книгой в руках.

— Не знаю, правду он говорил, или обманывал… Как с именем, — дернула уголком губ мама. — Но тогда я верила каждому слову. Нед не был похож ни на лощеных светских снобов, которые ухаживали за мной в столице и в родительской усадьбе, ни на моих приятелей из Слэдо, хороших, но простоватых. Прямой, умный, искренний, пылкий, он мне чем-то напоминал меня саму, и вместе с тем, казался загадочным, необыкновенным. С каждым днем Нед нравился мне все больше.

Однажды во время разговора маг накрыл ее ладонь своею, осторожно переплел пальцы, а она… не стала убирать руку. Сделала вид, что не заметила. Хотя все внутри замерло, а сердце обожгло сладкой истомой. Тем более, что Нед вел себя так, будто все произошло совершенно случайно, даже не запнулся, продолжая рассказывать о своей лаборатории.

Чем он там занимался, Тина так и не разобралась, да ее гость никогда и не сообщал подробностей. Проронил только, что увлекся одним важным экспериментом, не рассчитал…

— Слишком самонадеянных тьма наказывает… Наставник твердил мне об этом с первого дня, а я все равно полез, куда не следует. Вот и получилось то, что получилось. Взрыв, ранение… В последний момент как-то ухитрился открыть тропу, да только совсем не туда. И вернуться сил уже нет, даже на зов своим не хватает. Надо восстанавливаться. Хорошо, что ты меня нашла, иначе…

Он осекся и больше к этой теме не возвращался. Просто веселил ее, вспоминая всякие смешные случаи. Как опять сунул нос в то, что показалось интересным, и учитель в очередной раз наказал — заставил отжиматься или бегать до изнеможения или сидеть неподвижно на одном месте часами, тренируя выдержку и терпение. Нед называл это странным словом «медитировать».

Тина слушала, смеялась, кивала. Она мало что понимала из этих сбивчивых рассказов. Просто с наслаждением ловила звук его голоса, закутываясь в него, как в бархатное покрывало.

Кто из них первый потянулся к другому, она уже не помнила. Наверное, оба одновременно.

Вкус ее первого поцелуя… Судя по тому, как вспыхнули глаза мамы, она не забыла его до сих пор. Но меня, разумеется, в подробности посвящать не стала. Улыбнулась, растерянно, чуть виновато, и поспешила перейти к менее неловким моментам.

Именно тогда Нед и подарил Гестине свой медальон. Показал, как он открывается, объяснил, что нхоран — его личный знак, и он поможет девушке избежать ненужного внимания жрецов.

— Мы слишком… сблизились. Если храмовники почувствуют, поймают мой энергетический отпечаток, обязательно поймут, что ты общаешься с магом. И не с вашим, варрийским, а с сильным, инициированным. Высшим. — Нед ласково дотронулся до ее волос, пояснил: — Тьма невероятная собственница, она никогда не отпускает того, кто ей нравится. Ставит метку, чтобы каждый одаренный видел и не смел посягать. — Еще одно легкое прикосновение, к щеке, уголку губ. — Не очень ясно, да? Прости, не имею права рассказать подробнее… Но, пожалуйста, никогда не снимай этот медальон, он надежно спрячет след моей магии, скроет ее.

— Не сниму, ни за что не сниму, обещаю, — поспешно заверила Тина, надевая кулон на шею. — Но ведь тебя все равно могут найти, верно? Случайно. Кто-нибудь из моих друзей неожиданно забредет сюда, увидит и донесет.

Мужчина промолчал, отвел взгляд, но Тине и не требовался ответ. Она сама понимала, что права.

Страх, что его отыщут, схватят, стал ее навязчивым кошмаром. Девушка не представляла, как будет жить, когда маг исчезнет, и вместе с тем мечтала, чтобы он поскорее ушел. Вернулся в свой безопасный Лагор. А Нед все медлил… И Гестина, не выдержав, первой заговорила об этом. Вот тогда и узнала, как высшие маги восстанавливаются быстрее и легче всего.

— Он не просил меня ни о чем, я сама его уговорила. Можно сказать, заставила. Утром того дня в городе появился большой отряд храмовников. Никто не знал, зачем они приехали, но ходили слухи о том, что сбежал какой-то маг и воины-жрецы его ловят. Я ужасно боялась, что они начнут прочесывать окрестности, обнаружат нашу пещеру и… убьют Неда. Он останавливал меня, говорил про невесту, но я почти не слушала. Набросилась с объятиями и поцелуями — не отвертишься.

Мама, явно смущаясь. Попыталась перевести все в шутку. А я вдруг подумала, что в наших с ней историях есть очень много общего.

Она оставалась с ним до самого вечера. Они сидели, тесно обнявшись, Тина рассматривала лицо мага — да, она наконец-то его видела — и слушала сбивчивые, торопливые клятвы. О том, что Нед заберет ее с собой, разорвет помолвку с навязанной невестой, и они с Гестиной никогда больше не расстанутся.

— Мне все равно, что ты варрийка, и лишена дара, — повторял он снова и снова. — Никто не посмеет встать между нами.

Ей так хотелось верить ему, и она… поверила. И ощутила себя почти счастливой.

— А когда я, едва дождавшись рассвета, прибежала к Неду, пещера оказалась пуста, — мамин голос вмиг потускнел. — Он исчез. Ушел, даже не попрощавшись.

Сначала Тина испугалась, что его схватили, но вокруг не было других следов, кроме ее собственных, а храмовники через день поймали своего сбежавшего усмиренного и спокойно уехали. И тогда она принялась ждать. Каждое утро приходила к убежищу, сидела и ждала. Ждала… Ждала… Но он так и не вернулся за ней. Бросил.

— Много лет спустя я осторожно расспросила старого служащего отца, который ведал в то время розыскными списками. В Слэдо и его окрестностях никогда не находили ни одного лагорца.

На последнем слове мама запнулась, прикрыла глаза, отдыхая, и я сжала ее руку, уже представляя, что услышу дальше.

Известие о неожиданной беременности…

Гнев отца…

Укоры и слезы матери…

Бесконечные расспросы и попытки узнать, кто «этот мерзавец», натолкнулись на твердое: «Я встретила его случайно. Он был в городе проездом и уже уехал. Имя? Не имеет значения». Герцог настаивал, негодовал, бранился, но добиться другого ответа так и не сумел.

Как ли Градж ни злился на дочь, он не переставал любить ее и сделал все, чтобы скрыть позор, который несмываемым пятном лег бы на репутацию семьи и погубил жизнь самой Гестины.

— Внебрачный ребенок незамужней девицы знатного рода — не просто бесчестие. По закону, меня отправили бы в монастырь, а тебя — в храмовый приют для служек Каари. Решать надо было быстро, и отец вспомнил о графе ли Норде, с которым познакомился в инспекционной поездке в провинцию. Вдовец с маленьким сыном, умный, честолюбивый, исполнительный, немногословный, он казался идеальным кандидатом. Не знаю, как они договорились, но папа взял с Лиммера скрепленную магическим амулетом клятву: никогда, ни при каких условиях не выдавать, что ты ему не родная дочь. А еще письмо, в котором мой будущий муж признавался, что, фактически, продал имя и честь в обмен на титул и состояние. По-моему, обнародования этого письма ли Норд всегда боялся больше, чем последствий от нарушения клятвы. Тем более, сейчас, — мама болезненно скривилась. — Репутация основателя новой королевской династии должна оставаться безупречной. Мы поженились, я уехала в подаренное отцом имение, где ты и родилась. В столицу я вернулась только через год, да и то ненадолго, так что никто ничего не заподозрил. Тогда же и узнала от матери, что тетушка Париза спешно продала дом в Слэдо и перебралась на юг, к морю. Больше мы с ней не виделись.

Ли Норд сдержал слово и никогда вслух не попрекнул жену, но ничего не забыл и не простил. Однако его нарочитая холодность, многочисленные любовницы и редкие супружеские встречи маму не огорчали. Ее устраивала уединенная жизнь в маленьком имении вдвоем с дочерью.

— Больше всего на свете я боялась, что тебе передались способности Неда. Когда Лиммер забрал вас с Талимом, чтобы показать храмовникам… Это были самые страшные часы в моей жизни. Благодарение Каари, жрецы ничего не обнаружили… Ты оказалась самой обыкновенной девочкой, абсолютно лишенной магического дара. Внимание Сахтара обошло тебя стороной.

— Но как такое возможно, мам? — не выдержала я. — Ты самая обыкновенная… Я самая обыкновенная… Если уж на то пошло, ты вообще не должна была забеременеть. А я — родиться, тем более, пустышкой. Насколько мне известно, только магиня способна понести от высшего. Исключительно по его желанию. И дети у них всегда наследуют дар отца.

— По поводу желания Неда ничего не могу сказать, а в остальном… Помнишь, я говорила, что сильно болела в детстве? — мама дождалась моего кивка и продолжила: — После смерти отца я перебирала бумаги, оставленные в тайнике, который он запечатал кровью нашего рода. Прямо папа, разумеется, даже там ничего не написал, но намеков оставил достаточно. В три года у меня случился спонтанный выброс магии, и отцу с помощью друга-храмовника удалось выжечь мой дар. Так они, по крайней мере, считали. Видимо не до конца.

— А я?..

— Ты… — мама устало вздохнула. — За эти годы я много прочитала о высших. Скупала все книги, которые попадались, за любые деньги. Старинные манускрипты. Забытые исследования. Сказки, легенды, домыслы, предположения, страшные истории — чего там только не было. И крупицы, жалкие, разрозненные крупицы правды. Везде говорилось об одном и том же — ребенок высших всегда рождается магом. И только в одной древней рукописи, попавшей ко мне случайно, с контрабандистами из Лагора, упоминалось о детях-пустышках из семей алхоров. Лишь несколько случаев за всю историю. Их называли ущербными. Позором рода. Вырожденцами… Никому не нужными, презираемыми.

Повисла пауза. Наступившую тишину нарушало лишь приглушенное, ворчливое бормотание Ларки, долетавшее с улицы.

«Поймала она-таки бедную Сани», — мелькнуло в голове совершенно некстати.

— Если бы я знала, что ты собираешься заключить договор с алхором, обязательно отговорила бы. Но ты сообщила уже после подписания соглашения… Слишком поздно… — нарушила молчание мама. — В любом случае, ты не маг, и этого уже не изменить. Если меня не станет… Молчи… Не спорь… Если не справлюсь… Не надо искать отца или что-то доказывать магам. Высшие все равно не примут тебя такой, какая ты есть. Лучше быть равной среди обычных, чем жалким изгоем среди одаренных. Считаться неполноценной. Просто живи… Помни, это чудовище, ли Норд, не имеет к тебе никакого отношения. Ты ему ничем не обязана. И возьми…

Она с усилием приподнялась, сняла с шеи медальон.

— Теперь это твое…

* * *

Следующие несколько дней прошли в каком-то забытьи. Что бы я ни делала — ходила, разговаривала, улыбалась хозяйке и немногочисленным постояльцам, беспокоилась о Хвиче, радовалась, что Уна выздоравливает, сидела у постели мамы, в очередной раз расспрашивала Зору о ее состоянии — мысленно вновь и вновь возвращалась к тому, о чем недавно узнала.

Я не дочь ли Норда…

Мой отец — высший…

Это звучало странно и пока почти неправдоподобно.

Я жалела маму, понимала ее и даже не думала осуждать. Наверное, на ее месте я поступила бы также. И магу бы помогла. И алхорам ничего не сообщила о дочери-пустышке. И секрет свой хранила бы до последнего ото всех, даже от собственного ребенка. Есть тайны, которые принадлежат лишь одному человеку, и с ним должны исчезнуть.

Мама постаралась максимально защитить меня, как уж сумела, и, если бы не война, в моей жизни все было бы хорошо. Лучше, чем у многих девушек моего сословия и положения.

Как ни странно это сейчас говорить, но ли Норд оказался не самым плохим «отцом» для приблудной девчонки. Да, он не любил меня и не скрывал своего отношения. Да, держался сухо и отстраненно. Но я не чувствовала ненависти к себе, скорее, холодное безразличие. При этом он никогда не отказывал ни в чем — ни в деньгах, ни в нарядах, ни в самых лучших учителях — и уж точно не обижал, даже голоса ни разу не повысил. И мужа нашел самого лучшего из возможных: молодого, красивого, титулованного, богатого. Он не трогал меня, пока я ему не мешала.

Война ожесточила герцога, заставила выбирать между чужим нежеланным ребенком и собственными планами. И он сделал выбор не в мою пользу. Отрекся с тем же ледяным равнодушием и спокойствием, с каким всегда держался со мной.

Очень тяжело, почти невыносимо считать, что от тебя отказался родной отец, поэтому я была благодарна маме за то, что она именно сейчас все рассказала.

Пусть это и останется только между нами.

Хватит, пообщалась я уже с высшими, больше нет ни малейшего желания. От того, что я узнала правду, ничего не изменилось. У меня есть имение, планы на дальнейшую жизнь, и алхорам в ней не место.

Я спрятала медальон на груди, наглухо застегнула ворот платья и постаралась, хотя бы на время, забыть об этой истории. А потом маме стало хуже, и посторонние мысли окончательно выветрились из головы. Остались лишь неотступная, гнетущая тревога и страх за маму.

В последние дни она совсем ослабела, приходила в себе все реже, словно, сообщив мне об отце, расплатилась со всеми долгами и перестала бороться за жизнь. Даже отвары Зоры уже почти не помогали. А однажды ночью я проснулась от болезненного стона.

Маму лихорадило. Она вся горела, металась в беспамятстве, бредила. Звала то меня, то Уну, то свою мать, мою покойную бабку. Несколько раз я слышала имя Неда. А иногда у нее вдруг резко перехватывало дыхание, и, тогда мне в ужасе начинало казаться, что еще миг — и оно совсем оборвется.

Срочно вызванная травница только головой покачала.

— Я сделала все, что в моих силах, девочка, теперь остается только ждать. Если к завтрашнему дню жар спадет, хорошо. Справилась, значит. Переборола. Смогла. Дальше дело пойдет на лад.

— А если… нет?

Женщина не ответила, отвернулась, пряча лицо, и я помертвела.

— Молись, деточка, — произнесла она через несколько мгновений оглушающей тишины. — Проси Каари сжалиться. Больше ты матушке сейчас ничем не поможешь.

Зора так и не ушла домой, за что я была ей очень благодарна. Она осталась на постоялом дворе, и время от времени заходила к нам — проверяла состояние больной, по глотку вливала ей в рот лекарства, окуривала душистым травяным дымом.

Я всю ночь провела у постели мамы. Не отрывая от нее взгляда, опускала кусочек холщовой ткани в миску с холодной водой, а потом протирала раскаленный от жара лоб. Снова… Снова… И снова… Вода быстро нагревалась, я поднималась, чтобы поменять ее, и все повторялось сначала.

Уна пыталась помогать, но сама была еще слишком слаба и быстро свалилась без сил, забывшись тяжелым сном.

К утру маме не стало лучше, а я… Я слишком устала, чтобы думать о плохом, да и вообще о чем-либо думать. Прошедшая ночь полностью вымотала меня, опустошила, и я просто сидела и смотрела… То на маму, то на окно, за которым занимался серый, хмурый рассвет. Или он казался мне таким?

За окном неожиданно басовито залаяла собака. Хлопнула дверь. Зазвучали шаги, приглушенные голоса.

Наверное, новые постояльцы приехали…

Это мысль мелькнула на краю сознания, не вызвав ни любопытства, ни интереса, и я уже почти погрузилась в ставшее за эти несколько часов привычным оцепенение, как вдруг одно слово… одно-единственное слово все изменило.

— Лэйры, — вдруг как-то особенно громко и отчетливо произнесла Ларка. — Такая честь для нас… такая честь… Все, что скажете, гости дорогие… Что вашим милостям угодно… Я мигом…

Лэйры? Маги? А вдруг и целитель с ними?

Вязкого оцепенения как не бывало. Я вскочила на ноги и, даже не расправив помятого платья, бросилась к двери.

Только бы одаренные согласились помочь. Только бы…

Глава 6

Не глядя под ноги, почти скатилась по лестнице вниз, на первый этаж, и тут же наткнулась на перепуганную Сани. Десятилетняя дочка хозяйки, всегда такая бойкая, смешливая, не боящаяся ничего, даже гнева вспыльчивой родительницы, сейчас выглядела откровенно испуганной. Впрочем, мне некогда было разбираться в ее настроении.

— Сани, кто приехал? Маги? Ты случайно не видела, у них есть целит… м-м-м… лекарь? Да что с тобой, Сани? Почему молчишь?

Но девочка, сжимавшая побелевшими пальцами какой-то кувшин, лишь отчаянно замотала головой.

— Нет целителя?

Малышка снова тряхнула волосами.

Сердце оборвалось и рухнуло куда-то глубоко вниз. Стиснула кулаки, цепляясь за ускользавшую надежду, не позволяя отчаянию снова затопить меня. Ладно, все равно попытаюсь. В конце концов, они не простые люди — маги, у них есть дар, способности… Это лучше, чем ничего.

Пошла к двери, и тут Сани неожиданно прорвало.

— Не ходи туда, не ходи… — настойчиво зашептала она, хватая меня за руку. За эти дни мы с малышкой успели найти общий язык, и сейчас она явно пыталась о чем-то предупредить. — Это не маги. Совсем…

— Не маги? А кто? — похолодела от страшной догадки. — Храмовники?..

— Нет… Не знаю… Я, правда, не знаю, кто там. — Сани чуть не плакала. — Магов я раньше уже видела. И наших… Жрецов Пресветлой то есть. Они нормальные и выглядят совсем, как мы. А эти жуткие… Черные все и без лиц… — девочка вцепилась в меня уже обеими руками, ее худенькое тельце била мелкая дрожь. — Да-да, у них нет лиц… Совсем нет, Лис, я не вру. Это демоны. Точно демоны, — закончила она тоскливо-безнадежно. — Они нас сожрут. Сначала мамку, там… во дворе, а потом за нами придут.

Черные… Без лиц… Неужели, высшие? Если Сани до этого никогда с ними не встречалась, вполне могла принять за демонов. Пресветлая Каари… Сахтар… все равно, кто, помогите. Пусть это будут алхоры. Пожалуйста.

— Успокойся, Сани, никто никого не съест, обещаю. — Торопливо высвободилась из маленьких, но крепких рук. — Прости, я спешу.

— Неужто пойдешь туда? — отшатнулась от меня девчонка.

— Мне надо…

— Тогда вот, отнеси им, — мне под нос сунули кувшин с водой. — Мать велела. Я не могу… А тебе все равно пропадать. Может, наедятся пока, а я в подпол спрятаться успею.

Да, дочь Ларки никогда не терялась, даже в трудных ситуациях. Впрочем, так даже лучше.

— Хорошо…

Они стояли посреди двора, прекрасно заметные даже издали — три огромных темных силуэта в рассветных сумерках, и я на мгновение застыла на пороге, рассматривая их.

Впрочем, на двух крайних мужчин я едва взглянула, они меня не заинтересовали. Бесформенные плащи до пят, пустота под низко надвинутыми капюшонами — все, как всегда, ничего особенного. Вниманием полностью завладел тот, кто стоял между ними.

Высокий, очень высокий, даже по меркам рослых алхоров, он показался мне напряженным, как натянутая струна, и невероятно опасным. От него, словно от брошенного в пруд камня, волнами расходилась такая мощная, властная сила, что невольно захотелось пригнуться. Никогда я не ощущала ничего подобного, даже в присутствии высших из Кайнаса. Почему-то мелькнула мысль, что этот алхор намного старше и опытней и Айтона, и Тэйна вместе взятых.

Но самое удивительное, я могла поклясться, что если напрягусь — совсем немного, чуть-чуть — увижу то, что скрыто под капюшоном, поймаю черты его лица. Это было так странное и неожиданно, что я невольно попятилась, прячась под козырек крыльца. Но поздно, меня уже заметили.

Три темные фигуры развернулись в мою сторону.

Удар сердца…

Еще один…

А потом…

— Она, — произнес левый.

— Она, — подтвердил правый.

И, наконец, я услышала голос среднего. Низкий, глубокий, требовательный, голос человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись. Без сомнений и раздумий:

— Подойди.

Взгляд льдистых серых глаз, казалось, просвечивал насквозь, выворачивал меня наизнанку и перебирал по косточкам.

Серые глаза… Пресветлая, я уже и цвет разбираю.

Как только осознала это, тут же потупилась, но по ступенькам все-таки спустилась. Сама же недавно молилась, чтобы судьба привела на этот захудалый постоялый двор магов. Так вот они. Каждый высший стоит сотни целителей. Теперь сообразить бы только, что им сказать, как уговорить помочь.

— Ваша вода, лорды.

Протянула кувшин, и его тут же, не глядя, вынули из моих рук, но пить не стали.

— Мы кое-кого ищем, девушка. И тебе известно, где находится тот, кто нам нужен.

— Мне? — растерялась я.

— Да. И не советую лгать. Я ясно вижу, что вы с ним связаны и недавно соприкасались.

Теперь средний смотрел куда-то поверх моей головы, пристально, внимательно, будто пытался разобрать что-то понятное только ему.

— Не понимаю, о чем вы, лорды. Все люди, с которыми я в последнее время соприкас… общалась, находятся здесь, на постоялом дворе. У меня болеет мама и…

— Это не человек, — бесцеремонно оборвали меня. — Фамильяр… гм… магическое существо. Каменное тело, ярко красные глаза… Вспоминай! Ты совершенно точно с ним встречалась.

— Так вы о Хвиче, — невольно улыбнулась я, и троица напротив ощутимо подобралась.

— Ты его знаешь?

— Конечно.

— Рассказывай, — последовал резкий приказ.

— Все расскажу. Обязательно, — заверила я, — но…

Прости, Хвич, я тебя очень люблю и сделаю все, чтобы тебя отыскали, сама с ними пойду, если нужно. Но я должна спасти маму.

— После того, как вы мне поможете.

— Все просьбы потом, — как от надоедливой мухи, отмахнулся от меня высший. — Сейчас некогда. Освободимся и решим все твои мелкие неурядицы. Мы никогда не забываем тех, кто нам полезен, не беспокойся.

Мелкие неурядицы… Для мага, может быть и мелкие, а для меня — самые значимые в жизни. А он даже выслушать не пожелал, сразу отказал. Все мы, неодаренные, для высших — пустое место, и наши горести и заботы для них ничего не значат, я только что лишний раз в этом убедилась. А еще в том, что мама права, лучше молчать и никому не говорить о своем происхождении. И, в первую очередь, высокомерным алхорам.

— Вы не поняли, — произнесла вежливо, но твердо. — Это не просьба, а условие. Сначала мои дела, потом ваши.

— Вот как? — льда в холодном голосе ощутимо прибавилось. — А ты знаешь, с кем вздумала торговаться, девочка?

Он не угрожал, не кричал, даже тона не повысил. Просто спрашивал. Но воздух вокруг меня словно сгустился, стал вязким, тяжелым грузом упал на плечи, пригибая к земле.

— Знаю…

Чем ощутимее он давил, пытаясь подчинить, тем сильнее я выпрямляла спину. Вытягивалась до боли, до ломоты в суставах. Через тошноту и удушье, петлей перехватившее горло.

— Мне уже приходилось общаться с алхорами, и я представляю, что вы, при желании, со мной сделаете. Но у меня нет другого выбора. Мама умирает. Травница лечила, да, но этого мало. Нужен маг. Целитель или высший. И не потом, а именно сейчас. Немедленно.

Повисло томительное молчание.

Я старалась не смотреть в лицо алхору, чтобы, не дай Каари, не встретиться с ним взглядом, но все равно почти физически ощущала, как мужчина внимательно рассматривает меня, изучая.

— У тебя необычный цвет волос, — наконец произнес он глухо. — Редкий. — Я не выдержала, вскинула голову. — И глаза зеленые, — добавил он все тем же странным тоном. — Как тебя зовут, девочка?

— Элис.

— Элис… — повторил он. Поморщился и закончил уже отрывисто и сухо. — Я лорд Эвераш. Мы не можем сейчас надолго задерживаться. Поэтому начнем лечение, убедимся, что жизни твоей матери ничего не угрожает, но продолжим уже после возвращения. Такой вариант тебя устроит?

— Да. Если вы поклянетесь, что вернетесь.

— Обещаю вернуться и помочь ей. Этого достаточно?

— Достаточно, — торопливо кивнула. — Я знаю, высшие всегда держат данное слово.

Меня еще несколько мгновений прожигали взглядом, потом мужчина отвернулся.

— Остар, проверь, что там с женщиной, — бросил он левому, а я облегченно вздохнула.

Я проводила высшего в комнату и вместе с Уной осталась ждать снаружи, как нам велели. Потянулось томительное ожидание. Не в силах устоять на месте, я металась по узкому коридору, время от времени останавливаясь и прислушиваясь, в надежде уловить хоть что-то, но из-за стены не раздавалось ни звука. Наконец, дверь распахнулась.

— Как она? — бросилась я к появившемуся на пороге алхору.

— Жить будет, — проронил он коротко и тут же, не давая мне опомниться, ошарашил вопросом: — Ваша мать маг?

— Нет… Да… Не знаю…

Мужчина хмыкнул в ответ на мое противоречивое признание и посторонился.

— Зайдите. Я подожду.

Мама спала. Впервые за много дней спокойно, глубоко спала и выглядела хоть и бледной, но странно умиротворенной.

— Я скоро, мамочка. Ты, главное, меня дождись…

Ласково дотронулась до ее лба, который больше не обжигал лихорадочным жаром, выслушала уверения Уны, что она ни шаг не отойдет от постели хозяйки, пока я не вернусь, и вместе с высшим спустилась вниз к ожидавшей нас парочке алхоров. Они за это время успели зайти внутрь и расположиться за столом у окна.

— Что там, Остар? — повернулся в нашу сторону лорд Эвераш.

— Ничего необычного, — почему-то зло откликнулся маг, усаживаясь рядом с товарищами. — Всего лишь очередная жертва храмовников. Женщина оказалась магом, запечатанным, по-видимому, очень давно, скорее всего, в детстве.

— Да, — подтвердила я ошарашенно, опускаясь на свободный стул. — Мама говорила, что в три года она тяжело болела, и у нее есть подозрение, что это была вовсе не болезнь…

— А попытка уничтожить дар, — подхватил Остар. — Она права Магию, действительно, пытались выжечь, но неудачно, и теперь она убивает своего носителя.

— Но… как?

— Твоя мама часто болела?

— Раньше редко, а в последнее время — постоянно. Она стала очень слабой, вялой… Мы думали, это последствия войны, переживаний, голода.

— Вы голодали? — резко переспросил Эвераш.

Я молча кивнула. Странный вопрос, легче сказать, кто сейчас не голодает.

— Нет, дело не в этом, — Остар придвинул к себе кружку и в несколько глотков осушил ее. — Болезни не могли привести к такому исходу. И ранение было легким, а лечение правильным и достаточным. Твоя мать давно бы встала на ноги, если бы не дар. Магия, недоступная ей, исковерканная, все же осталась. Копилась, кипела в крови, рвалась на свободу, а когда не нашла выхода, стала уничтожать тело, в котором заключена. Любая, даже самая легкая простуда в этом случае может превратиться в затяжную и привести к смерти. Мы с таким не раз уже сталкивались.

— Проклятые храмовники, — с ненавистью выплюнул третий, молчавший до этого алхор. — Чтоб им светом своей обожаемой Каари захлебнуться.

— Но целитель в Кайнасе осматривал маму, лечил и ни о чем таком не говорил.

Я все еще не могла прийти в себя.

— Если он простой маг, не высший, вполне вероятно, не заметил. Его ведь интересовало совсем другое.

Остар подхватил кувшин, чтобы налить себе еще воды.

— Тут надо знать, куда смотреть, правильно снять наслоения… — продолжил за него лорд Эвераш. — Впрочем, ты вряд ли поймешь мои объяснения. Самое важное, что Остар снял печать и скорректировал энергетические потоки. Теперь твоей матери ничего не угрожает, она пойдет на поправку, а ее магия ей в этом поможет. Мы сделали все, что обещали. Теперь твоя очередь, Элис.

— Да…

Я выдохнула, до боли сжала под столом кулаки. И, глядя в окно, за которым было удивительно пусто и тихо — немногочисленные постояльцы предпочли не высовываться из своих комнат, негромко начала:

— Я альтэ лорда-протектора Кайнаса, вернее, была ею. До недавнего времени…

О том, почему покинула столицу, об обвинениях в свой адрес, говорить не стала. Незачем перед незнакомыми мужчинами откровенничать. Неловко, тягостно, стыдно. Понадобится — сами выяснят, а к делу это не относится. Упомянула только, что договор закончился, и мы, в сопровождении отряда лагорцев, выделенного нам для охраны и помощи, отправились в имение. Рассказала, как свернули в Товиль, чтобы оставить невестку с новорожденным племянником у ее родителей. О засаде чистых, попытке уйти в лес, сражении и фамильяре, который неожиданно пришел на помощь. А еще о том, что горгул хотел перенести нас куда-то, но не смог, не хватило сил…

— Я не представляю, где он сейчас, что с ним. Выжил ли Виаст и те, кто был с ним, тоже не знаю, — закончила я свою историю.

Алхоры слушали внимательно, не перебивая, а потом начались вопросы. Отрывистые, прямые, порой очень неприятные. На все я старалась отвечать предельно правдиво. Да мне и в голову бы не пришло обманывать лорда Эвераша.

— Сколько всего лагорцев ехало с вами?

— А магов?

— Ты видела варрийцев? Всех? Нет? Запомнила кого-нибудь?

— Кто ими руководил? Знакома с ним? Раньше встречала?

— Да, — я запнулась перед тем как произнести ненавистное с недавних пор имя. — Это герцог ли Норд. Считалось, что он погиб, но…

— Да, нам уже известно, что он жив и возглавил чистых. Как считаешь, нападение было случайным или запланированным?

— Нет, не случайным. Я точно знаю, ждали именно нас.

— Уверена? — Эвераш положил руки на стол и заинтересованно наклонился в мою сторону. — Почему? Вы как-то связаны?

Я ждала этого вопроса, постоянно ждала, но все равно ответ дался тяжело. На миг задержала дыхание, как перед прыжком в холодную воду.

— Мое полное имя Аэлаисса ли Норд. Лиммер ли Норд мой… отец.

Удивленное, на грани слышимости, восклицание одного из алхоров и сдержанное от лорда Эвераша:

— Полагаешь, мы поверим, что герцог намеревался убить собственную жену и дочь?

— Я отказалась помогать ему там, в Кайнасе, когда была альтэ лорда-протектора. Ли Норд не простил предательства, решил наказать. Он не собирался нас убивать, у него имелись на наш счет другие планы… — Ногти в стиснутых кулаках больно впивались в кожу, и эта боль, как ни странно, помогала сохранять спокойствие. — Меня хотел отдать своему помощнику, а маму заставить себе прислуживать.

— Всего лишь… — хмыкнул Эвераш. — Какой добрый у тебя родитель, Элис.

Я лишь молча передернула плечами.

Хвала Каари, он мне не родитель, но обсуждать это я не готова. Сейчас — точно нет.

Пауза… И лорд сменил тему.

— Почему фамильяр пришел к тебе? Как он вообще понял, что ты нуждаешься в помощи?

— Не знаю… Правда не знаю… Я иногда давала ему свою кровь и разговаривала… Не вслух, а про себя.

Алхоры переглянулись.

— Ты предлагала горгулу кровь?

— Нет, он сам попросил.

— И заговорил тоже первый?

— Да, Хвич называл это мыслеречью и ругал меня за то, что медленно учусь.

Снова тишина, полная невысказанных сомнений и подозрений.

— Вы ведь найдете их? — не выдержала я. — Его и Виаста. Вдруг… Я очень надеюсь, что им удалось уйти.

— Найдем, — твердо заверил высший. — С твоей помощью обязательно найдем. Нам нужно точно знать, где горгул выбросил вас, а потом перейти в усадьбу и найти точку, откуда он вас забрал. Мы, конечно, и без тебя справимся, но с тобой быстрее и надежнее. Не нужно тратить время, настраиваться, вычислять… Пойдешь с нами?

Эвераш мог приказать, потребовать по праву сильного или в благодарность за спасение мамы. Но он просто спрашивал, просил помощи. На душе стало вдруг удивительно легко.

— Да.

— Вот и замечательно, — лорд встал, дождался, пока я поднимусь, и закончил: — А с остальными… странностями потом разберемся. Насколько я понял, теневая тропа тебя не выпивает?

— Что?

— Как ты после перехода себя чувствуешь? Слабость? Обмороки? Даже головокружения нет?.. гм… Что ж… Тем лучше.

Мужчина медленно кивнул, и я поняла: эту «странность» он тоже без внимания не оставит.

В лесу у старой деревенской дороги, где нас оставил Хвич, мы пробыли совсем недолго. Алхоры осмотрелись, покружили под деревьями, время от времени останавливаясь и замирая, словно прислушиваясь, кратко обсудили что-то, и один из высших двинулся в мою сторону. Но Эвераш задержал его.

— Нет, я сам, — бросил он резко.

Жестом подозвал меня к себе.

— Теперь в усадьбу, Элис. Покажи мне дорогу. — Пояснил в ответ на мой недоуменный взгляд: — Попробуй представить что-нибудь там. Какое-то место. Так, будто сейчас, в этот самый момент, видишь его перед собой. Стань моими глазами. Давай, вспоминай.

Лорд мягко привлек меня к себе, укрывая теплой и неожиданно уютной тьмой. Я зажмурилась, и перед внутренним взором тут же предстал залитый кровью двор. И снова, вспарывая воздух, свистели стрелы, яростно сверкали клинки, неслись гортанные крики.

Последнее, что я услышала, были слова Эвераша:

— Остар, Прас, держите тропу открытой и поставьте щиты. Я позабочусь о девочке. При малейшей опасности уходим.

Внутренне напряглась, готовясь в любой момент отступить назад, в надежные объятия тьмы. Встречаться с тем, кого всю свою жизнь считала отцом, не было ни малейшего желания. Но во дворе, куда нас вывел портал, царили тишина и покой. В особняке, укоризненно взиравшем на нас выбитыми окнами, на первый взгляд, тоже. Даже деревья в лесу за покореженной оградой не шумели, замерев в мертвом оцепенении.

Однако Эвераш не торопился меня отпускать, наоборот, притянул поближе, а затем и вовсе спрятал за спину.

— Прас, — бросил он одному из алхоров, а сам вскинул голову, словно прислушиваясь.

Прас шагнул вперед, легко, почти небрежно встряхнул руками, и с кончиков его пальцев каплями сорвались сгустки мрака. Заметались вокруг нас, расширяя круги, вытянулись длинными, гибкими змеями, в одно мгновение оплели весь двор и потом сквозь разбитые окна и двери просочились в дом.

— Во дворе пусто, — отчитался высший.

Пауза.

— В подвале тоже… Первый этаж — три человека. Магии нет, артефактов нет, оружия нет… Один из них ранен. Не так давно…

Опять молчание.

— Второй этаж… Два человека. Опасности не представляют… Чердак… никого. Все, — алхор оглянулся на Эвераша. — Можно идти.

— Да, — откликнулся тот. — И я ничего не чувствую. Но у храмовников постоянно появляются новые артефакты, так что осторожность не помешает. Расставь везде стражей, возле раненного тоже. Остальных отзывай.

Прас кивнул. Змеи юркнули обратно к нему, втянулись в ладони, снова став частью его тьмы, и мы пошли к дому.

Сорванные портьеры, сломанная мебель, покореженные двери, несколько провалов в стенах, выбоины от стрел…

Если двор почти не изменился, все следы сражения за это время успело смести ветром, смыть частыми осенними дождями, то в комнатах все выглядело так, словно бой закончился только что. Хозяева не торопились убирать. Или уже некому было это делать?

В гостиной высшие разделились. Прас пошел в сторону кухни, где, по его словам, находился раненый, а мы поднялись на второй этаж.

Прошли пустыми коридорами, мимо разоренных комнат, и на хозяйской половине обнаружили испуганную служанку, — я смутно помнила ее, кажется, она прислуживала лично маркизе — и саму леди ли Торай. В кресле у разобранной постели. Когда мы вошли, Олиция даже головы в нашу сторону не повернула, будто и не заметила появления чужаков. Так и осталась сидеть каменной статуей, слепо и отрешенно уставившись в одну точку. Не шелохнулась, не ответила ни на приветствия, ни на вопросы.

Обо всем, что случилось после нашего с мамой исчезновения, рассказала служанка.

Впрочем, знала она совсем немного, только то, что видела сама и о чем догадывалась.

Как варрийцы вырвались из запертого дома, круша все вокруг. Как разгневался герцог, когда понял, что мы сбежали. Как он спешно собрал отряд и уехал, бросив тяжелораненых — из них к сегодняшнему дню выжил только один. А вот Нэссу с Талимом ли Норд увез с собой.

— Его сиятельство, господин маркиз, пытался спорить, очень не хотел отпускать дочь-то… — Губы женщины задрожали, и она безнадежно махнула рукой. — Убили хозяина моего, — закончила неожиданно просто. — А хозяйка с тех пор вот такая и стала. Вы уж не сердитесь, господа, не в себе она. Ни с кем не разговаривает.

Уцелели ли лагорцы, служанка не знала. Вроде слышала, что кому-то из них удалось отбиться и скрыться в лесу, но подробностей сообщить не могла. Тела они потихоньку перевезли в овраг за усадьбой и забросали ветками.

— Там все, и ваши, и наши, — скорбно поджала она губы. — Там и ищите. Уж не обессудьте, что вместе положили и светлых, и темных, перед смертью-то все равны. А нас мало осталось, почти все слуги после сражения ушли из усадьбы.

Женщина еще что-то говорила, но я уже не слушала. К горлу подкатил противный колючий комок, резко затошнило. Я отошла к окну, торопливо рванула воротник и расстегнула несколько пуговиц, жадно хватая ртом прохладный воздух. Стало немного легче дышать.

— Элис, — раздалось за спиной озабоченное: — Что с тобой?

— Все в порядке, — пробормотала, оборачиваясь. Еще не хватало, чтобы они со мной сейчас возились. — Уже прошло. Я…

И осеклась, перехватив взгляд Эвераша. Направленный… нет, не на мое лицо — на шею.

«Мамин кулон», — молнией мелькнула мысль. Я совсем про него забыла.

Быстро стянула ворот, еще и ладонью прикрыла, пряча подвеску.

Поздно…

— Этот медальон… Откуда он у тебя? — лорд, как зачарованный, придвинулся ближе.

— От мамы… Семейная ценность…

Неужели узнал? Знаком с хозяином? Родственник? Или… Нет, не бывает такого совпадения… Просто не бывает…

Внутренне сжалась, в ожидании дальнейших вопросов, но Эвераш, как ни странно, промолчал. Несколько мгновений внимательно смотрел на меня, коротко кивнул, словно сбивчивых объяснений для него оказалось достаточно и… отвернулся. А потом заторопился во двор.

Я показала им с Остаром место, где появился Хвич, откуда он забрал нас с мамой, и высшие на некоторое время перестали обращать на меня внимание.

— След нечеткий, часто прерывается, но полностью не теряется, — наконец облегченно выдохнул Остар. — Отследить сложно, но вполне реально.

— Да, теперь найдем, — согласился Эвераш и обратился к вышедшему из дома Прасу. — Что там?

— Раненный варриец и кухарка с садовником. По словам женщины, этот чистый — единственный выживший. Свои же и бросили, — зло процедил тот.

— Ясно.

Лорд на мгновение задумался.

— Прас, вызывай дознавателей и магов. Нет, не из Кайнаса, из крепости. Так лучше. Пусть допросят пленного и накроют поисковой сетью лес, там могут быть наши. И пошли к хозяйке целителя.

— Да, мой лорд.

Алхор отошел в сторону.

— Остар, пойдешь по следу. Справишься один? Хорошо. Фамильяра сразу перенесешь ко мне. На постоялый двор, откуда мы забрали Элис.

— А вы?

— Я? — Эвераш неожиданно усмехнулся. — А у меня есть одно неоконченное дело. Очень важное и срочное. Не терпящее отлагательств. Идем, девочка.

И меня подхватили под руку.

Глава 7

Из портала мы вышли на первом этаже гостиницы, распугав пару-тройку самых отважных постояльцев, которые в отсутствие страшных гостей отважились наконец-то спуститься пообедать. Кто-то резво кинулся прочь, кто-то забился в дальний угол. Ларка выронила поднос и застыла, колеблясь, не зная, на что решиться: убегать с остальными от греха подальше или, наоборот, с поклонами мчаться к важному клиенту.

Эвераш не обратил на лихорадочную суету вокруг него никакого внимания. Молниеносно взлетел по лестнице на второй этаж и уже оттуда нетерпеливо позвал:

— Элис…

Трактирщица облегченно разулыбалась, радуясь, что жуткий маг на этот раз ею не заинтересовался, а я поднялась к лорду.

— Показывай, где ваша комната.

Развернулась и направилась вперед по коридору.

В принципе, я уже догадывалась, что нужно алхору. Не верила до конца, не представляла, как к этому относиться, но, несмотря на сомнения, опасения, растерянность, все-таки догадывалась. Слишком близкой, можно сказать, родной оказалась тьма этого высшего. И когда лорд, резко распахнув двери, отодвинул с пути вскочившую со стула Уну, шагнул к постели спящей мамы, замер, а потом хрипло выдохнул: «Ильми», я не испытала ни удивления, ни потрясения, впрочем, радости тоже не было. Лишь печаль и какая-то звенящая пустота внутри.

Тихо вышла, прислонилась к стене и закрыла глаза…

Эвераш нашел меня внизу, все за тем же столом у окна. Подошел, сел напротив, вгляделся в мое лицо. Молча. Я тоже молчала. Ни один из нас не спешил начинать разговор.

— Как зовут твою маму, Элис?

Лорд не выдержал первым.

— Гестина.

— Гестина… — повторил он медленно, словно пробовал на вкус мамино имя. — Ты очень похожа на нее. Те же глаза, волосы… Темное золото… Я ни у кого больше таких не встречал.

Я не ответила, и высший продолжил после неловкой паузы:

— Тебе известно, кто я?

— Да, вы Нед. Если, конечно, это ваше настоящее имя.

— Почти… Кронерд, — представился алхор и тут же оживленно добавил: — Значит, Иль… Она упоминала обо мне?

— Рассказала несколько дней назад, когда думала, что умирает. Я… Я всю жизнь считала своим отцом ли Норда.

Как ни сдерживалась, последние слова прозвучали невольным упреком, и я тут же отругала себя за то, что вообще об этом заговорила.

Да, Эвераш узнал маму, но это вовсе не значит, что он считает меня дочерью. Мама быстро вышла замуж, и по всем официальным бумагам я родилась через положенные девять месяцев после свадьбы. Высший вполне может решить, что я дочь герцога, тем более, и магии у меня нет. А если даже поверит, захочет ли разбираться? Признает или сделает вид, что не имеет ко мне никакого отношения? Зачем ему «бездарный» ребенок? У него, наверное, уже давно есть другие, правильные дети. И жена… Скорее всего, он вообще не рад, что маму встретил. По крайней мере, особого восторга что-то не заметно.

— Я уверен, что ты моя дочь, Элис, — Эвераш будто прочитал мои мысли. — Чувствую. С самого начала ощущал тебя как… свою. Не знаю, поймешь ли ты меня.

Отвела взгляд.

Пойму. Я тоже воспринимала его тьму, как что-то привычное. Но ему я не стала об этом говорить.

— Предположи я хоть на мгновение, что у нас с Ильми мог тогда родиться ребенок, сразу, как только увидел тебя, догадался бы, кто передо мной. Никаких доказательств бы не потребовалось — ни слов, ни артефакта. Но если тебе нужно подтверждение…

Он протянул руку раскрытой ладонью ко мне, и кулон на шее тут же чуть нагрелся, завибрировал.

— Что ты чувствуешь?

— Тепло… — произнесла сдавленно.

— Медальон отдал весь запас энергии и «заснул», поэтому я и не услышал его сразу. Но он по-прежнему откликается на мой зов, — удовлетворенно заключил Эвераш. — Ты не сумела бы надеть его, если не была бы моей. Нхоран подчиняется только тому, кому алхор его лично передал, или в ком течет его кровь.

Он осекся, а потом пробормотал зачарованно:

— Дочь… Моя дочь… До сих пор не могу прийди в себя…

— У меня нет магических способностей. Ни капли. Я самый обыкновенный человек… Пустышка… — Я облизала пересохшие от волнения губы. Как ни тяжело, но я должна это сказать. Лучше сейчас все выяснить, чем потом, поверив, разочароваться. — Вероятно, вы не захотите…

— Нет способностей? — прищурился Эвераш. — Я так не думаю…

— Меня проверяли. Храмовники в детстве. Потом фамильяры.

— Храмовники, значит? Благодарение Сахтару, они не всемогущи. А что касается фамильяров… — он весело усмехнулся. — Эти точно видят все, да не всегда откровенны. Поверь, никто не знает их лучше меня, они те еще затейники. И логика у фамильяров очень своеобразная, порой непонятная и, уж точно, не человеческая. Элис, — неожиданно поменял он тему. — Ты ведь меня видишь?

— Не очень ясно, но, да, вижу. Отдельные черты и особенно четко — глаза.

Эвераш удовлетворенно кивнул, словно получил еще одно подтверждение своим мыслям, но заговорил о другом.

— Мне нужно о многом рассказать тебе, Элис, объяснить… Надеюсь, ты поймешь… Вы с мамой поймете… Очень надеюсь… Но одно могу обещать твердо уже сейчас. Я нашел тебя и ни за что больше не потеряю. Не откажусь, что бы ни случилось. Ты…

Продолжить он не успел. Снаружи послышались крики, заполошно залаяла собака, и, выглянув в окно, я увидела возле крыльца Остара, а у его ног неподвижную фигурку, которую я приняла сначала за каменную глыбу.

Хвич…

Не заметила, как оказалась во дворе. Эвераш, наше неожиданное родство, слова, намеки, недослушанные оправдания — все это ждало столько лет и вполне может еще подождать. А вот горгул — точно нет.

Закрытые глаза, смятые крылья, сложенные на груди передние лапы, поджатые задние… Фамильяр лежал на боку, съежившись, словно пытаясь сжаться в серый каменный комок, и не подавал никаких признаков жизни. Даже не дышал.

Опустилась на колени, погладила свое верное чудище по голове.

— Хвич!

Горгул даже не дрогнул.

— Что с ним? — я подняла взгляд на стоявшего рядом алхора.

На объяснения не надеялась, вряд ли высший станет откровенничать со случайно встреченной сегодня варрийкой, но мне, как ни странно, все-таки ответили.

— Магическая кома. Перенапрягся, отдал все силы и часть жизненной энергии. Чтобы не погибнуть, впал в анабиоз, — высший замялся, подбирая понятное мне сравнение. — Такое состояние называют иногда «мнимой смертью».

— Смертью? — ухватилась я за знакомое слово. — Значит, он может и не прийти в себя?

— Сам горгул точно не очнется и, если вовремя не найти и не помочь, погибнет. Поэтому мы так настойчиво его искали. Но теперь все будет в порядке. Лорд Эвераш знает, что делать, справится и с комой, и с ее последствиями. Именно для этого он здесь. А потом связанный с фамильяром высший подключится. Мы не дадим ему уйти за грань, не волнуйтесь, Элис.

Мы не дадим… Эвераш справится… Айтон подключится… А мне остается послушно отойти в сторону и ждать, что получится, так? Нет уж. Это не их, а именно меня Хвич спасал, защищал. И я сделаю все, чтобы поддержать его…

«Ты кровь… Я охранять…» — мелькнул в памяти обрывок давнего разговора.

Хвич выполнил свою часть соглашения, и я исполню свою. Хотя, я и без всякого договора сделала бы то же самое.

— У вас есть нож? — снова взглянула на алхора.

— Нож?

— Ну да. Нож, кинжал… Что-нибудь острое.

— А зачем вам…

— Дай ей свой кинжал, Тар, — раздался за моей спиной голос Эвераша. Надо же, а я даже не заметила, что он успел к нам присоединиться.

Остар молча, без возражений и лишних вопросов, протянул мне оружие.

Нетерпеливо выхватила из его рук узкий короткий клинок и полоснула по ладони. От резкой боли на миг перехватило дыхание. Вдохнула… Выдохнула… Поднесла пальцы к губам горгула, щедро орошая их кровью, и позвала. Настойчиво. Отчаянно. Не вслух, нет, а про себя, беззвучно, как меня и учили.

— Хвич, миленький, очнись! Вернись ко мне. Пожалуйста.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом фамильяр шевельнулся, приоткрыл рот, и моей ладони неуверенно коснулся шершавый язык.

— Вкусно… — донеслось издалека тихим, срывающимся эхом. — Еще…

И я облегченно улыбнулась.

Некоторое время горгул жадно собирал стекающие с руки капли, потом лизнул рану, залечивая, и открыл глаза. На меня вопросительно уставились два пока еще немного мутных рубина.

— Жива… — удовлетворенно проворчал Хвич. — И Хозяина нашла. Хорошо.

Он разогнулся, неуклюже приподнялся, переступил с лапы на лапу, разминаясь. В разные стороны брызнула мелкая каменная крошка и я невольно закашлялась. Фамильяр заботливо помахал у меня перед носом крылом, то ли разгоняя пыль, то ли посыпая меня ею еще больше, и повернулся к Эверашу.

— Сказал ей? Вижу. Да. Запрет снят, — странно, он вроде бы обращался к алхору и говорил мысленно, но, тем не менее, я его прекрасно слышала. — Теперь все узнают… Наша…

Когтистая лапа любовно и вместе с тем очень собственнически погладила меня по плечу.

— Наша, — согласился Эвераш. А потом вскинул голову и, обращаясь к явно изумленному всем происходящим Остару, пояснил: — Элис моя дочь.

Вот так, просто и спокойно. Не колеблясь и не сомневаясь, объявил во всеуслышание о нашем родстве и признал меня перед другим высшим.

Надо отдать должное Остару, если он и удивился, то никак этого не показал. Коротко кивнул, словно три коротких слова полностью все объясняли, и вежливо поклонился:

— Леди…

А вот Хвич не скрывал своего торжества. Приосанился, довольно оскалился и выпалил с гордостью:

— Это я. Я нашел. Первый… Берег. Привел… — насупился и нехотя уточнил: — Почти привел.

— Спасибо, — церемонно поблагодарил его Эвераш и тут же сменил тон на более серьезный: — Сколько у нас времени?

— Совсем нет, — на непонятный вопрос последовал незамедлительный, но такой же неясный ответ. — Я проснулся, он узнал. Сейчас появится. Попробует забрать.

— Даже так? Хм… Ну это мы еще посмотрим, — усмехнулся лорд. — Иди сюда, Элис. — Он протянул мне руку, помогая встать.

Вовремя. Не успела я подняться и отряхнуть платье, как неподалеку закрутилась дымная воронка, предупреждая, что скоро к нам присоединится еще один высший.

Еще до того, как переход полностью открылся, я уже знала, кого увижу. Сердце обожгло резкой болью, словно в него ткнули раскаленной иглой, нить от которой тянулась туда, в самый центр расцветающего перед нами сумрачного цветка. Закашлялась, восстанавливая дыхание. Эвераш бросил на меня острый взгляд, помрачнел, но ничего не сказал. Лишь быстро шагнул вперед, загораживая меня от алхора, позади которого уже исчезала теневая тропа.

— Здравствуй, Айт.

Айтон…

Когда мы последний раз встречались? Две недели назад? Больше? Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Я так и осталась стоять в тени Эвераша, не желая попадаться на глаза гостю. Он пришел не ко мне, а к высшим, вот пусть с ними и общается. Но никто не мешал мне ловить каждое сказанное им слово.

— Лорд Эвераш. Спасибо, что откликнулись на просьбу и отыскали моего фамильяра. С ним все в порядке?

— Почти. Через несколько дней полностью придет в норму, но пока необходимо наблюдение. Я забираю его с собой.

— Хорошо, как скажете, — заметное облегчение в голосе Айтона тут же сменилось напряжением. — Мне нужно с ним поговорить. Это очень важно. И срочно. Иди сюда, Хвич!

Горгул, до этого неподвижно сидевший у ног Эвераша, встрепенулся и…

Наверное, я слишком расслабилась, почувствовала себя в безопасности, а еще упустила из виду, каким непредсказуемым может быть Хвич, поэтому то, что случилось дальше, явилось для меня полной неожиданностью. Наглое чудище тряхнуло крыльями, потянулось и с силой пихнуло меня в бок, выталкивая из-за широкой, надежной спины лорда.

И с этим вот коварным монстром я совсем недавно щедро делилась кровью, беспокоилась о нем, а он… Если потом попытается оправдаться тем, что все получилось совершенно случайно, ни за что ему не поверю.

— Элис… — короткий возглас Айтона разорвал повисшую во дворе тишину, и я забыла обо всем, жадно всматриваясь в его лицо. Странно, хотя нас уже ничего не связывало, я по-прежнему отчетливо видела каждую черточку.

Горькие складки у рта, закаменевшие губы, еще недавно такие нежные чувственные, потухший, угрюмый взгляд… Мой высший выглядел уставшим и каким-то изможденным. Они его там что, совсем не лечат? Куда смотрят целители? Сюфре?

Хотелось подойти, разгладить суровые морщины на лбу, шепнуть что-нибудь глупое и ласковое. Закусила губу — сильно, до отрезвляющей боли, чтобы не поддаться соблазну. Не мой, пора уже это запомнить. Чужой… Пусть теперь другая его утешает. Та самая, которую он ласково и доверительно называл «Ренни».

Удар сердца… Еще один…

Время остановилось, замерло, давая нам возможность изучить друг друга, коснуться взглядами, а потом стремительно, нагоняя упущенные мгновения, понеслось вскачь.

— Лис… Жива… — и столько радости было в знакомом голосе, что на душе невольно потеплело.

Беспокоился. Значит, я не совсем ему безразлична.

— Как ты? Почему неожиданно пропала? Где Виаст? Что с вами случилось?

Град вопросов, и Айтон рванулся вперед, чтобы тут же резко отпрянуть, будто врезавшись в незримую стену.

— Отряд сопровождения попал в засаду, — пояснил Эвераш сухо и потянул меня за локоть, решительно придвигая поближе к себе. — Мои люди ведут расследование. Подробности узнаешь в крепости.

Айтон проследил за его ладонью, так и не отпустившей моей руки, и недовольно нахмурился.

— В чем обвиняется эта леди?

— Ни в чем. Мы встретились здесь, на постоялом дворе, и Элис помогла нам в поисках фамильяра. Я взял ее под свое покровительство.

Что?

— Что? — Айтон гневно сжал кулаки. — Вы не можете этого сделать.

— Почему?

Чем мрачнее становился Айтон, тем спокойнее выглядел Эвераш. Создавалось впечатление, что он специально дразнил гостя, играл с ним, как старый опытный хищник с молодым, глупым щенком. Но при этом зорко следил за его реакцией. Точно хотел увидеть что-то, понять…

— Потому что это моя женщина, — Айт снова попытался шагнуть вперед, а когда не получилось, ударил кулаком о задержавшую его преграду и с вызовом повторил, не сводя глаз с противника: — Она моя.

— Вот как, — громкое заявление не произвело на Эвераша никакого впечатления. — Странно, а я и не заметил на ее руке нхорана. Совсем плохо стал видеть. Ничего не поделаешь, старость, — только глухой не расслышал бы в его словах иронии. — А, давай, спросим у самой девушки? Элис, что тебя связывает с лордом Айтоном?

— Ничего. Больше ничего, — ответила глухо. — Он разорвал договор и отпустил меня, убрав с запястья свой знак. Отослал прочь.

— Вот видишь, — улыбнулся Эвераш. — Элис утверждает, что свободна. Значит, я имею полное право предложить ей свое покровительство.

Справедливости ради, собралась добавить, что Эверашу я тоже ничего пока не обещала, даже признать родство, но меня неожиданно схватили за подол платья.

— Молчи, — фыркнул отирающийся рядом мелкий пакостник. — Хозяин знает, что делает. — И так он произнес это «Хозяин», что сразу стало ясно, речь точно идет не об Айтоне. — А ему, — когтистый палец бесцеремонно ткнул в Айта, — урок. Пусть думает.

Меня еще раз дернули за юбку и снова приказали:

— Молчи!

И не то, чтобы я послушалась этого интригана, но момент для откровений был явно упущен.

Воздух словно сгустился, и от Айтона в сторону Эвераша нескончаемым потоком хлынули тени. Они бились о не видимое глазу препятствие снова… снова и снова. Мне даже показалось, я слышу слабый треск.

Лорд несколько мгновений молча наблюдал за попытками Айтона прорваться, потом махнул рукой, и на двор упала непроницаемая тьма. Когда она рассеялась, теней больше не было, а сам Айтон стоял, пошатываясь, из носа у него выступила кровь.

Прикрыла глаза, сдерживая желание подбежать к нему, помочь. Неугомонный Хвич тут же вцепился мне в руку, сжал, больно царапая когтями.

— Силен, — выдохнул Эвераш, не скрывая своего восхищения. — Еще пару лет, и сможешь потягаться со мной на равных. Но не сейчас, — тон его резко изменился. Теперь он говорил жестко и твердо. — Я забираю Элис с собой. Это не обсуждается. Если тебе нужны объяснения, я готов их предоставить. Найдешь меня в крепости, там и поговорим. Поверь, нам есть, что обсудить. Но сначала отправишься к целителям, и не в Кайнасе, а в крепости.

— Сюфре вполне достаточно, — упрямо буркнул Айтон. — Он…

— Самый опытный и способный, — подхватил Эвераш. — Знаю. Но один он не справится. Теперь уже нет. Неужели ты сам до сих пор не понял, что с тобой происходит?

— Я ж говорю, дурак… — проворчал Хвич, и, судя по тому, как дернулся Айтон, на этот раз горгула услышали все.

— Мне жаль, — произнес Эвераш и добавил уже громче: — Лорд Айтон Нетгард, как полномочный представитель совета, я отзываю вас из Кайнаса до полного выздоровления. Остар, проверишь. Элис, — теплая рука бережно сжала мои плечи, разворачивая к дому. — Идем.

Шаг… Другой…

Было физически тяжело тронуться с места, начать двигаться, оставить Айтона одного, во дворе. Но я все же ушла. И даже короткое отчаянное: «Лис», ударившее в спину, хоть и заставило сердце биться чаще, не остановило.

Что бы я не чувствовала к Айтону, душу продолжала жечь обида. Не поверил, не выслушал, прогнал. А еще я помнила… слишком хорошо помнила нежное «Ренни», которое он шепнул своей невесте. Смешно, но именно это короткое слово, сказанное в тот тяжелый момент, я никак не могла ни забыть, ни простить.

А еще я просто жаждала немедленно поговорить с Эверашем и понять, наконец, что за представление он здесь только что устроил.

Оглянулась, только когда за спиной с шумом захлопнулась дверь. В просторной трапезной мы были одни. Постояльцы исчезли, благоразумно затаившись по своим комнатам. Остар задержался снаружи. Горгул…

— Где Хвич?

— Во дворе. Им с Айтоном есть, что обсудить, — Эвераш на мгновение запнулся и твердо закончил: — Нам с тобой тоже.

Это верно. Я ведь о многом хотела расспросить. Но встреча с Айтоном разбудила воспоминания, которые я изо всех сил старалась поскорее похоронить в памяти, и окончательно выбила меня из равновесия.

Бессонная ночь у постели умирающей мамы, тягостное, тоскливое ожидание неизбежного конца. Прибытие высших, отчаянный, почти безнадежный торг с ними. Товиль, рассказ служанки, потерявшая рассудок леди Олиция. Спешное возвращение на постоялый двор, нежданно-негаданно обретенный отец, Хвич, которого пришлось отпаивать кровью, и, наконец, появление Айтона. Слишком много событий и впечатлений для одного дня. В душе царила сумятица, в голове роились тысячи догадок и предположений, сплетаясь в один растрепанный ком, но усталость и потрясение уже брали свое. В висках молотками стучала кровь, руки тряслись от напряжения, и у меня никак не получалось собраться с мыслями…

— Зачем вы сказали Айтону, что берете меня под свое покровительство? — озвучила первый попавшийся вопрос, пока он не ускользнул, как другие. — Это ведь неправда, я ничего вам не обещала. Мы только встретились, двух слов друг другу не сказали, и я не уверена…

Остановилась, подбирая слова. Так, чтобы не обидеть, но сразу показать, что не намерена бездумно подчиняться его воле.

— Не уверена, что захочешь со мной общаться, — спокойно договорил за меня Эвераш. — Понимаю. Ты не знаешь, почему я тогда исчез, как жил, все эти годы, и что планирую делать. Сомневаешься, что маму обрадует мое внезапное появление, и она согласится общаться после стольких лет разлуки. Ты не доверяешь мне. Опасаешься предательства. Не желаешь впускать меня в свою жизнь, — перечислял он негромко, но четко. — Так?

— Да.

Я не стала смущаться и отнекиваться. Все правильно. Не знаю, не доверяю, не представляю, как отреагирует мама, и что мне теперь со всем этим делать.

— Ты даже отцом меня ни разу не назвала, — в тоне Эвераша мелькнула горечь.

Не назвала, тоже верно. Даже про себя. И бросаться с восторгом на шею возникшему из ниоткуда родителю пока не стану.

Боюсь, этому, явно высокопоставленному алхору, вообще не нужна такая проблемная дочь. У меня ведь даже со способностями непонятно, что творится, то ли есть они, то ли их все-таки нет. А находиться рядом с ним «из сострадания» — унизительно и противно. Лучше уж вернуться в имение, где мы сами себе хозяйки, а если это невозможно, поселиться где-нибудь в Лагоре, подальше от всех.

— Я сегодня впервые вас увидела…

— Я тебя тоже, — улыбнулся Эвераш. — По-моему, пришло время познакомится поближе. Как считаешь, Элис?

Я неопределенно пожала плечами.

— Мы с тобой обязательно побеседуем. Обо всем и очень подробно. Я расскажу о себе, ты — о том, почему вы с Айтоном расстались. Я видел его и ни за что не поверю, что он сам, по доброй воле, разорвал договор и отпустил тебя, да еще и досрочно. Он просто не смог бы этого сделать. Так что нас ждет долгий разговор. Но прежде ты отдохнешь. Обязательно, — голос Эвераша стал жестче, тверже. — И это не обсуждается. Я же вижу, ты с ног валишься от утомления.

Он протянул руку, мягко коснулся моей ладони.

— Мне нельзя задерживаться здесь надолго, фамильяра необходимо поскорее доставить в питомник. Там его уже ждут. Поэтому я… — лорд резко втянул в себя воздух. — Элис, я предлагаю вам с мамой свое гостеприимство. Поверь, так будет лучше всего, — продолжил он торопливо, будто боялся услышать отказ. — Гестина… твоя мама проснется еще не скоро, и ей, в любом случае, понадобятся не только целители, но и наставники. Ее способности разблокированы, и она должна… обязательно должна научиться ими управлять. Если этого не сделать, дар выйдет из-под контроля и уничтожит своего носителя.

— Да, я видела…

Поежилась, вспомнив юного мага из моего детства и уничтоженную им деревню.

— Тем более. Значит, понимаешь, что я не обманываю. Но если тебя это успокоит, я готов поклясться, что не стану навязывать свое общество и докучать назойливым вниманием, а если вы потом пожелаете уехать… — Он на миг остановился и словно через силу продолжил: — Обещаю отпустить вас с мамой, когда и куда пожелаете. С одним условием: прежде я обеспечу вашу безопасность. Надеюсь, тебе достаточно моего слова?

— А ваши близкие… Вдруг им это не понравится?

— Я живу один, — отмахнулся Эвераш. — Так что ты скажешь? Согласна?

— Да.

В ответ я получила ликующую, ослепительную улыбку. Даже не представляла, что этот суровый мужчина способен так улыбаться.

— Хорошо. Тогда не будем терять времени. Хвича перенесет Остар, за Гестиной я сейчас же отправлю целителя с помощниками…

— А Уна?

— Ваша служанка? Она же простой человек? Значит, теневой тропой вести ее не стоит. Не беспокойся, я пришлю за ней своих людей. До границы с Лагором несколько дней конного перехода, через неделю встретитесь. Тебе нужно забрать что-то из комнаты?

Я поднялась наверх, кратко пересказала новости ошарашенной всем происходящим Уне, оставила ей деньги, попросила собрать вещи и предупредила, что за ней скоро приедут. Постояла у постели мирно спящей мамы, наблюдая как спокойно, свободно и ровно она теперь дышит. Надеюсь, когда проснется, она одобрит мое решение. Потом спустилась вниз, поблагодарила Зору, попрощалась с ней, Ларкой, Сани и подошла к ожидающему меня алхору.

— Я готова.

Эвераш притянул меня к себе, оплетая тьмой. Но перед тем, как мы шагнули в портал, вдруг наклонился к моему уху.

— Те слова, что я сказал Айтону, и которые так возмутили тебя… Это и испытание, и урок. Надеюсь, он его усвоит, и не повторит моей ошибки. То, что ты выпустил из рук, пусть на мгновение и с самыми благими намерениями, рискуешь потерять навсегда.

Глава 8

— Вы не просто маги — высшие, — с юных лет твердили им воспитатели. — Мощь Лагора, его щит и карающий меч. Это и честь, и ответственность. Будьте достойны своего положения. И помните, истинная сила и влияние принадлежат тем, кто умеет усмирять эмоции.

Тьма дает алхору огромные преимущества, наделяет могуществом, но она коварна и не прощает ошибок. Только сильный духом, уравновешенный, бесстрастный способен сдержать ее. Тех, кто позволяет чувствам взять верх, идет у них на поводу, тьма полностью поглощает, подчинив себе.

Айтон хорошо усвоил уроки наставников и, пожалуй, даже гордился своей неизменной рассудительностью, невозмутимостью и хладнокровием. Во всем.

В десять лет он познакомился с будущей женой. Неуклюжая малышка Ренни, младшая сестра Ройса, близкого друга и однокашника, выросла на его глазах и со временем превратилась в настоящую красавицу. Но ее обворожительная внешность, чарующий голос, ласковая улыбка и томные взгляды украдкой так и не тронули его сердца. Была лишь усвоенная с детства привычка общаться, видеть ее рядом и осознание, что ему крупно повезло. Умная, привлекательная жена, способная понять, принять, разделить его заботы и подарить достойных наследников, высшая, равная ему во всем — не каждый удостаивался от судьбы подобного подарка.

Да, он знал, что существуют истинные, даже встречал две или три такие пары. Большая редкость и невероятная удача, как утверждали некоторые. Лишние проблемы и головная боль — так считал он сам. Что лучше: властвовать над собственными чувствами или слепо подчиняться им? Для него выбор был очевиден.

Верена его полностью устраивала. Даже попытки невесты подружиться, наладить тесные отношения с каждой из его временных спутниц не раздражали. А уверенность юной леди Тэйн, что таким образом она сможет хоть как-то влиять на его жизнь, скорее, забавляла. Пусть развлекается, если так хочется.

Заодно и лишняя проверка для альтэ. Как далеко простирается их, оговоренная контрактом, верность? С теми, кто уступал «дружескому» напору Верены, подстраивался под ее просьбы, он расставался. С соответствующими выплатами и без особых сожалений. Не одна, так другая, высших в Лагоре мало, и девушек, желающих стать их альтэ, всегда хватало.

Когда лорд Тэйн, отец Верены, а потом и Ройстан, стали намекать, что пора бы назначить день свадьбы, Айтон лишь пожал плечами. Почему бы нет? Это все равно рано или поздно случится. В ближайшем будущем он обязан занять место в совете — таков его долг, право и обязанность, как самого сильного из молодых алхоров, недавно закончивших полный цикл обучения. Значит, настал срок жениться.

Но прежде его ждал Кайнас и важная для карьеры должность лорда-протектора Варрии.

Алхоры, которых он набрал в команду, были его однокашниками, проверенными годами совместной учебы и общими делами. Молодые, амбициозные, они с готовностью последовали за ним. Друзья, так же, как и он, не успели еще обзавестись семьей, а вот альтэ на тот момент имелись у всех, кроме самого Айтона. Он рассчитывал подобрать временную любовницу в Кайнасе. На месяц, полгода, год… как получится. Здесь они встретятся, здесь и расстанутся — очень удобно. Так он считал.

Глупец. Тогда он еще не представлял, во что превратит его хваленую выдержку один лишь взгляд удивленно распахнутых зеленых глаз. Стоило девушке появиться на пороге кабинета, и Айтона мгновенно, без всякой на то причины бросило в жар, затем в холод, и как-то неожиданно резко вдруг перестало хватать воздуха. А когда она подошла ближе… Желание, больше похожее на удар в живот, настолько сильным и болезненным оно было, накрыло резкой волной, и ему стоило огромного труда сдержаться и не схватить ее… или хотя бы жадно дотронуться.

Он почти надеялся, что Хвич определит в гостье магиню, тогда можно с чистой совестью попрощаться с ней, сбросить это наваждение и искать другую альтэ. Но оказалось, что девушка — пустышка, и он не нашел в себе сил отказаться от нее, даже после того, как на следующий день выяснил ее настоящее имя. Айтон не сказал ей об этом, решил подыграть, боясь разрушить хрупкое доверие, которое зарождалось между ними.

Он не узнавал сам себя. Куда подевался всегда сдержанный, благоразумный, холодный высший? Айтон шутил, веселился, дурачился… Да он за всю жизнь столько не смеялся, сколько за эти дни, проведенные с Лис. Боялся спугнуть, приучал к себе, осторожно, бережно, а когда они наконец стали близки…

Он познал свою первую женщину в четырнадцать лет, испытывал и сильное влечение, и страсть, но никогда не думал, что близость с альтэ бывает такой болезненно-острой, сладостной, всепоглощающей. Не представлял, что можно так желать, настолько растворяться в женщине, каждый раз умирать и рождаться вновь.

Едва расставаясь, он уже ждал новой встречи. Ему хотелось находиться рядом с ней каждое мгновение, заботиться, баловать, встречать ее ясную улыбку и улыбаться в ответ. Мысль о том, что рано или поздно придется отпустить Лис вызывала у него яростное отторжение.

Ни за что.

Никогда.

Но существовали обязательства перед родом и даром. Имелся договор, который рано или поздно должен истечь, и нежелание самой Лис продлевать его. А еще была Верена.

И он не представлял, что со всем этим делать.

Заглушал раздумья делами. Уходил в ежедневные заботы с головой, благо, у лорда-протектора их всегда оказывалось больше, чем достаточно. С удвоенной яростью бросался в новые стычки с отрядами чистых. Лишь бы отвлечься… Ничего не помогало. Чем дольше он находился вдали от Лис, тем сильнее его к ней тянуло. Мысли о ней, об их дальнейших отношениях не давали покоя ни днем, ни ночью.

А потом был бой у южных ворот, ранение, проклятая запись, зафиксированная следящим артефактом, и Сол с его требованием.

Айтону казалось, что он все верно рассчитал. Вел себя с Элис нарочито сурово и холодно — как раз в духе прежнего лорда Нетгарда, которого Чидлис прекрасно знал. Разорвал договор, отослал Лис прочь, заставив всех поверить, что отказался от нее, и тем самым обезопасил свою найтири.

Да, он надеялся, что контролирует ситуацию, насколько это возможно в его не самой выгодной ситуации, полагал, что поступает правильно или, по крайней мере, разумно… Ровно до тех пор, пока Элис не пропала.

Боль, затопившая его, заслонившая весь мир, при мысли, что она могла погибнуть, даже просто пострадать…

Тревога…

Гнев…

Смятение…

Желание немедленно ринуться на поиски. Найти. Спасти. Сберечь… И убивать, рвать на части тех, кто посмел причинить ей вред.

Эмоции бурлили, рвались наружу, резко сменяя друг друга, переплетаясь, требуя выхода. Тьма буйствовала, наполняла все вокруг тревожными тенями, но при этом, как ни странно, вливала силы, словно понимала, что ему сейчас нужен трезвый рассудок и подпитывала, не давая уйти за грань.

Он знал, куда направлялась Лис, в последнем разговоре Виаст доложил, что они собираются заехать в Товиль. Поиски нужно начинать именно там.

Точки выхода в усадьбе ли Тораев ни у кого из высших не было, значит пройти тенями не удастся. Разумеется, он мог бы и без привязки отыскать нужную тропу. В другое время, но не теперь. Хыг побери, сейчас, он даже обыкновенного портала открыть не в состоянии.

Тэйн — единственный, кто всегда готов поддержать, тоже ранен, а Чидлис помогать отказался. Единственное, что он сделал, послал в усадьбу конный отряд. И то не на поиски Лис, а выяснить, что случилось с Виастом и его людьми. Лагорцы интересовали Сола куда больше, чем судьба дочери ли Норда.

— Все с ней в порядке, уверен, — язвительно поджимал он губы. — Наверняка, воспользовалась случаем, чтобы улизнуть к папаше. Сама сбежала, и Виаста с его людьми предала, как тебя в свое время. Каков отец, такова и дочь. Зря ты о ней беспокоишься.

Айтон тогда прервал разговор, даже не дослушав. Боялся, еще мгновение, и он не сдержится, убьет Чидлиса. Даже не магией — голыми руками.

Хвич по-прежнему не отзывался, и он пошел на крайнюю меру — связался с Эверашем. Хозяин всегда «поймает» след питомца, даже если тот погружен в магическую кому. Была вероятность, что исчезновение Хвича как-то связано с пропажей Элис, фамильяр явно благоволил к ней, Айтон давно это заметил. Найдется горгул — отыщется и девушка, он очень надеялся на это.

Стоило, пожалуй, навестить еще имение Лис. На всякий случай. Вдруг случилось чудо, и они с матерью там. В этом помог Тэйн, который каждый день приходил узнать, есть ли новости. Он восстанавливался быстрее Айтона, сказывалась близость альтэ, и сам вызвался все проверить. Сил отыскать прямую тропу не хватило ни у одного из них, и Ройс перешел в ближайший город, чтобы оттуда доехать до поместья.

Отряд, посланный Чидлисом, приближался к Товилю…

Эвераш с помощниками искал Хвича…

Тэйн почти добрался до имения Элис…

Айтону оставалось лишь ждать. Негодовать на свою беспомощность, снова и снова перебирать в уме детали — вдруг что-то упустил, сходить с ума от неизвестности, казнить себя за то, что отпустил Лис и надеяться.

Ждать и надеяться… Что может быть хуже?

Зато у него появилось время подумать. О себе, своих принципах, планах. О том, во что превратится жизнь, если из нее исчезнет Лис. Навсегда исчезнет. И нужна ли ему вообще жизнь без нее, если именно эта девушка незаметно, но верно стала теперь самой его жизнью?

К тому моменту, как Эвераш отыскал Хвича, и Айтон, наконец, почувствовал фамильяра, он уже знал, как поступит. Лишь бы только Элис нашлась, живая и здоровая. Ладно, хотя бы живая, остальное — поправимо. Сахтар, ты слышишь?

Он даже не понял, как умудрился построить портал. Просто потянулся к фамильяру вдоль крепнущей между ними связи, стремясь поскорее перейти к горгулу и узнать, что с Лис.

Она была там, его найтири. Вместе с Эверашем.

Бешеная радость от того, что его женщина жива.

Рывок к ней.

Неожиданная преграда на пути.

Слова Эвераша.

Ее пальцы в чужой ладони…

Хыг побери, посторонний мужчина держал за руку Элис, обещал ей свое покровительство, а он, Айтон, смотрел на это, слушал и ничего не мог сделать.

То, что случилось на Сахтаром забытом постоялом дворе, только укрепило его в принятом раньше решении.

Эвераш отправил его к целителям в крепость, а потом пригласил поговорить? Замечательно. Их желания полностью совпадают. Но сначала Айтон сделает то, что планировал. Вернется в Кайнас и сообщит невесте, а потом Ройстану, что расторгает помолвку, и готов полностью взять на себя вину за это, включая моральные и материальные претензии со стороны Тэйнов.

Верена молода, красива, принадлежит к одному из самых влиятельных родов, новые претенденты на ее руку объявятся очень быстро, а он не станет больше морочить ей голову. Девушка ждет скорого объявления о свадьбе, Айтон же не собирается связывать себя узами брака. По крайней мере, в обозримом будущем. И дело не в Элис, вернее, не только в ней. Даже если они никогда не будут вместе, ничего не изменится, другой женщины рядом с собой он теперь просто не представляет. И не представит. Айтон отчетливо это понял, когда чуть ее не потерял.

Да, он должен передать дар по наследству. Это его долг, обязанность, но, Сахтар свидетель, у него в запасе еще лет сорок, как минимум. И эти годы он хотел бы провести рядом с Элис… Или один, если потребуется, чтобы обеспечить ее покой и безопасность.

А в Совет архи могут ввести Тэйна. Если уж на то пошло, он ненамного слабее самого Айтона.

В любом случае, к Эверашу он придет уже свободным, чтобы с полным правом добиваться женщины, которую давно уже считает своей, без всяких условий и договоров.

* * *

Утро нового дня всегда прекрасно, особенно, если встречаешь его не в карете, не в лесу и не на постоялом дворе, а в удобной постели. Выспавшаяся и даже, похоже, отдохнувшая после всех тревог, волнений, бессонных ночей. Лежишь и никуда не торопишься, просто улыбаешься солнечному лучу, что невесомо скользит по одеялу. В соседней комнате спит мама, а ты знаешь, что она скоро проснется здоровой, с ней все теперь будет хорошо. И жизнь расцветает новыми красками, уже не кажется такой унылой и серой как раньше.

Как удивительно все повернулось.

Мой отец — высший, и, судя по всему, от меня не собираются отказываться или хоть как-то скрывать от окружающих неожиданное появление взрослой дочери. Мама — одаренная, у нее скоро появятся наставники-маги. У меня, как утверждает Эвераш, тоже имеются способности, значит, и я могу научиться чему-то новому, необычному.

Да, чувствую, жизнь теперь станет какой угодно, только не однообразной и тоскливой, как я наивно полагала еще неделю назад. И даже если наши с Айтоном пути никогда больше не пересекутся… Что ж, я все равно постараюсь быть счастливой, даже без него. Вопреки всем обстоятельствам.

Да, именно так.

Плотно сжала внезапно задрожавшие губы — о лорде-протекторе по-прежнему тяжело даже вспоминать, — а потом упрямо тряхнула головой и приподнялась, осматривая просторную светлую комнату, в которой мне придется прожить Каари знает, сколько времени.

Высокие потолки. Шелковые обои с набивным рисунком, в тон им легкие кремовые портьеры на широком эркерном окне почти во всю стену. Легкая, резная мебель — круглый столик в боковой нише, кресла, кровать. Пушистый ковер на полу. Ничего лишнего, но все, даже на вид, очень уютно и удобно. Несколько дверей… Если я ничего не путаю, они ведут в гардеробную, ванную и гостиную.

Вчера, когда мы с Эверашем перешли сюда, он первым делом все показал, даже слугам представил, как дочь и полноправную хозяйку дома. Но я почти не слушала, ничего и никого не разглядела, а что видела — не запомнила. Не до этого было. Только и могла, что беспокойно бродить из угла в угол, считать мгновения и ждать появления мамы. И лишь убедившись, что все в порядке и ее благополучно разместили в выделенных по соседству покоях, отправилась в свои комнаты.

Думала, после всех волнений и переживаний долго не засну. Но не успела я улечься и закутаться в одеяло, как в спальню постучался Эвераш. Попросил разрешения войти, осторожно опустился на край кровати и, мягко улыбнувшись, коснулся теплой рукой моего лба.

— Спи, Элис. И пусть сон твой будет крепким и безмятежным, тебе сейчас это необходимо.

Хотела ответить, но глаза закрылись сами собой. Я, действительно, сразу же уснула и проспала до самого утра. Глубоко, сладко, без тревог и сновидений, как мне пожелали и как я спала, наверное, только в детстве…

Я перевела взгляд на полускрытое портьерами окно, за которым синело небо и плыли облака — совсем близко, рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Любопытно.

Вскочила с кровати, подбежала к низкому подоконнику, в нетерпении раздвинула шторы и застыла в немом восхищении. Яркое солнце, белые, пушистые облака — под ногами, справа, слева, над головой, — ослепительная лазурное сияние и ничего больше. Я словно стояла посреди бескрайнего голубого неба.

Тихо скрипнула дверь, и я, очнувшись, обернулась.

— Добрый день, леди, — в комнату впорхнула симпатичная светловолосая девушка. Присела в заученном поклоне, а вот улыбнулась вполне искренне. — Я Ила, назначена исполнять обязанности вашей личной горничной, если не возражаете.

— Здравствуй, Ила.

Я качнула головой, показывая, что не имею ничего против служанки, и девушка радостно просияла.

— Господин приказал ни в коем случае вас не будить, но, если вы уже встали, спросить, не пожелаете ли присоединится к нему за завтраком.

— Хорошо. — Нам все равно нужно поговорить, и чем раньше, тем лучше. — Но прежде я хотела бы навестить свою мать.

— Как скажете, госпожа. — Девушка еще раз поклонилась, а потом стремительно сорвалась с места. — Сейчас приготовлю ванну… Я мигом, не успеете оглянуться… Платье ваше уже готово. Жаль, оно у вас пока одно, но ничего, я его полностью привела в порядок — почистила, выгладила, обновила, убрала пят…

— Спасибо, Ила, — остановила я словоохотливую помощницу. От ее мельтешения начала немного кружиться голова. — Скажи, а почему за окном ничего нет?

— Ничего? — озадаченно переспросила горничная.

— Ну да, — я неопределенно махнула рукой. — Деревьев, цветов, домов, земли, наконец. Того, что обычно видно.

— Так это же башня высшего, — недоуменно пожала плечами Ила, но тут же, будто спохватившись, виновато зачастила: — Ох, простите, совсем забыла. Хозяин же предупреждал, что вы выросли в другой стране и почти не знакомы с Лагором. Все алхоры живут в башнях. Они, и правда, о-о-очень высокие, — девушка встала на цыпочки и смешно потянулась рукой вверх, показывая «насколько высокие». — И жилые помещения всегда расположены на верхних этажах, так уж принято. Но если вам не нравится, я скажу хозяину, и он обязательно…

— Не нужно. Меня все устраивает. А окно открывается?

— Конечно, — служанка проскользнула мимо меня, нажала на створку, поднимая ее вверх, впуская в комнату чистый, упоительно сладкий воздух. — А в гостиной можно выйти на балкон, там и кресло есть. Вокруг башни замкнут особый защитный контур, поэтому так легко дышится и упасть нельзя.

Ох, как же у них здесь все необычно и интересно.

— Одно слово — высшие, — вторил моим мыслям звонкий голосок девушки. — Так я пойду готовить ванную, если позволите? Господин ждет…

— Иди, Ила.

Я кивнула и снова перевела взгляд на окно, рассматривая облака и думая о том, как много всего мне предстоит увидеть и узнать в этом необычном, странном, совершенно новом для меня магическом мире.

Пенная ванна с тонким фруктовым ароматом. Длинный теплый халат. Расческа, плавно скользящая по влажным волосам… Я привыкла все делать сама, но с помощью Илы удалось собраться намного быстрее. Вычищенное, отутюженное платье выглядело великолепно — казалось, даже цвета стали ярче, свежее, а скромное кружево у воротника сияло первозданной белизной. Не удержавшись, провела по ткани ладонью, сверху вниз.

— Как тебе это удалось?

— Нравится? — зарумянилась от похвалы девушка. — Рада, что угодила. Бытовая магия — моя специализация.

— Ты магиня?

Я не смогла сдержать своего удивления.

— Да. Дар у меня, конечно, слабенький, но его хватило, чтобы закончить школу, а потом специальные курсы при академии и устроится на работу к лорду Эверашу. Все личные слуги высших — маги и, как правило, бытовики. На нижних этажах встречаются и простые люди, а здесь — только мы. Наверх лишь порталом можно попасть, неодаренных тропа даже с нхораном не пропустит, а нам позволяет пройти.

Она приподняла рукав, с гордостью демонстрируя знак на запястье. Аккуратный, чуть выпуклый, светящийся восьмигранник, такой же, как на мамином медальоне. А вот у печати лорда-протектора всего шесть сторон…

Воспоминание об Айтоне снова кольнуло болью, и я, рассердившись на себя, прервала разговор и заторопилась к выходу.

В покоях мамы меня встретила еще одна горничная и целитель, заверившие, что не спустят с госпожи глаз, и я с легким сердцем направилась в столовую. Порталом. Лестниц в башне, и правда, не было, по крайней мере, на жилых этажах. Зато имелась теневая тропа, призывно раскинувшая свои чернильные щупальца в пустом полукруглом холле.

— Она стационарная, для слуг, — поясняла на ходу Ила. — Хозяин ею никогда не пользуется, а вам придется, пока не научитесь сами создавать порталы.

— А нхоран мне нужен? — я с настороженным любопытством заглянула в сумрачный зев перехода.

— Нет, что вы, госпожа, — замахала руками горничная. — Это же семейная башня, здесь все настроено на ауру вашего рода. Вы имеете право свободно перемещаться по этажам, — она замялась, но все-таки закончила: — Если нет прямого запрета старшего родственника, то есть лорда Эвераша. Сейчас я вас провожу, а в следующий раз достаточно просто представить, куда вы желаете попасть.

Ступила в переход вслед за Илой, и тьма уже привычно окружила меня. Нет, пожалуй, на этот раз не просто окружила, а бережно подхватила, лаская. Нежно касаясь плеч, спины, волос. А потом неохотно выпустила из объятий, словно давно ждала именно меня и не желала больше расставаться.

Эвераш был уже в столовой, стоял у окна, заложив руки за спину и что-то задумчиво изучал, там, снаружи. Но как только я появилась на пороге, тут же обернулся и порывисто шагнул мне навстречу.

— Доброе утро, Элис. Как спалось? Надеюсь, хорошо отдохнула?

— Здравствуйте. Очень хорошо… с вашей помощью, — я выделила последние слова, давая понять, что разгадала его маленькую ночную хитрость, и совершенно искренне добавила: — Спасибо!

Лорд улыбнулся, молча кивнул и протянул руку, но, когда я вложила в его ладонь пальцы, не стал торопиться, позволив мне оглядеться, освоиться.

Небольшая, залитая солнечным светом комната с овальным столом посередине мало напоминала помпезную, роскошно обставленную столовую родового особняка, которую я ожидала увидеть.

— Я не пользуюсь большим обеденным залом, он слишком велик, — Эвераш как будто понял мое недоумение. — Одному там тоскливо, а гостей я давно не принимаю… Надеюсь, теперь все изменится, и здесь появится хозяйка, — теплая ладонь сжала мою. — А если Сахтар будет благосклонен, то не одна. И Хуспур наконец станет тем, чем и должен — настоящим семейным домом.

— Хуспур?

— Да, так называется башня нашего рода… Идем.

Он усадил меня на стул, занял место напротив, шепнул что-то коротко и непонятно, и стол тут же заполнился блюдами, тарелками и столовыми приборами. Помнится, Айт когда-то делал также.

Айтон…

Так, все. Достаточно. Не думать. Не вспоминать. Не сравнивать.

— Значит, вы живете совсем один? — спросила, чтобы хоть как-то отвлечься от неуместных мыслей, и получила неожиданный ответ.

— Сейчас, да. Я не собираюсь и не стану ничего от тебя… от вас обеих скрывать — между нами и так слишком много тайн, поэтому хочу, чтобы ты знала. Я был женат… какое-то время, но мы давно расстались.

— Почему?

— Обязательно расскажу, но сначала давай позавтракаем. Что тебе положить?

Был женат. «Нед» все-таки женился…

Мне даже есть расхотелось. Какая уж тут еда? Рассеянно согласилась со всеми предложениями, не чувствуя вкуса, проглотила то, что лежало на тарелке, и с облегчением поднялась, чтобы перейти к столику у окна. Там уже стоял кувшин с горячим отваром, чашки, тарелка с маленькими пирожными и блюдо с фруктами.

Эвераш дождался, пока я опущусь в кресло, но сам садится не стал. Замер у окна, боком ко мне, выпрямив спину и вцепившись пальцами в подоконник.

— Мама тебе говорила, как мы расстались? — голос его звучал тихо, чуть глуховато.

— Да. Когда утром после… Когда она вернулась в пещеру, то вас уже не застала. Вы просто ушли, даже не попрощались. Почему? Вы же ей обещали!

— Почему? — горько усмехнулся Эвераш. — Помнишь, что Хвич сказал об Айтоне? Дурак… Вот я был такой же. Нет, еще хуже. Неопытный молодой дурак. Наивный, но очень самоуверенным. Если бы я знал, что случится в ту ночь, ни за что бы не отпустил Иль. Даже на пару шагов от себя.

В комнате повисла тишина — тяжелая, почти осязаемая. Эвераш собирался с мыслями, а, может, и с духом. Я его не торопила.

— Думаю, ты уже догадалась по намекам горгула, что наш род тесно связан с фамильярами, — наконец заговорил он.

Молча кивнула спине, вернее, боку лорда. Трудно не догадаться.

— Хвич называет вас Хозяином.

— Да, такова наша семейная специализация, именно мы создаем и выращиваем фамильяров. Ты обязательно побываешь в питомнике и подробно обо всем узнаешь. Потом. Сейчас я заговорил о родовой особенности Эверашей только для того, чтобы ты поняла: без нас у алхоров не будет магических помощников. Так уж получилось, что только мы способны вдохнуть в них жизнь, поэтому спрос с наследника рода и дара особенно велик, и судьба его предопределена заранее.

Я слушала негромкий рассказ Эвераша, смотрела на его четкий профиль, а видела не этого мужчину — взрослого, сосредоточенно-собранного, уставшего от своего одиночества, а юного Неда, самозабвенно увлеченного своим делом, немного бесшабашного, пылкого и азартного. Несмотря ни на что.

Глава 9

Кронерду с его характером надо было появиться на свет в «обыкновенной» магической семье, тогда он получил бы больше свободы. Но его угораздило родиться не просто алхором — будущим Хозяином.

Обучался Нед, как и все Эвераши до него, по особой программе, имел личного наставника и даже в школе держался особняком. Впрочем, его это как раз устраивало. Нравилось дни, а порой и ночи напролет пропадать в питомнике, выводить новых магических существ, сидеть над книгами или в лаборатории учителя. Все, чего он жаждал — знаний, ну, и чтобы никто не мешал общаться с подопечными, ставить опыты. Но у совета имелись на Кронерда собственные планы.

Единственный наследник рода, которому подчинялись фамильяры, он был незаменим, и будущее его определили и просчитали еще в младенчестве. Невесту мальчику подобрали, когда ему едва исполнилось пять, тогда же назначили дату свадьбы — сразу же по окончании основного цикла обучения, в двадцать один год.

Нед не спорил, он вообще не думал ни о планах совета, ни о женитьбе. Мало ли, что случится потом… Двадцать один год, он когда еще наступит. Главное, чтобы его сейчас не трогали и дали возможность заниматься исследованиями. Его больше интересовала закрытая, запретная для него часть лаборатории наставника, чем свидания с юной невестой, слава Сахтару, редкие. Так и текла его жизнь — в поисках, наблюдениях и открытиях.

А в двадцать лет он встретил Иль, девушку, которая изменила всю его судьбу.

Очередной «великий» эксперимент в заветной лаборатории, куда он все-таки пробрался тайком от наставника, закончился неудачей. В последний миг Неду удалось открыть портал, только вот нужную тропу выбрать уже не успел и его выбросило Темный знает куда, раненого, обессилевшего, полностью истощенного.

Первые дни он помнил плохо. Забытье, горячка, редкие мгновения, когда приходил в сознание, безрезультатные попытки снова и снова послать сигнал, «докричаться» до своих. Он знал, что его уже ищут, не могут не искать, но кому придет в голову, что его занесло в какие-то горы? Даже фамильяры, всегда с готовностью откликавшиеся на любой, даже самый тихий зов, молчали.

А потом сквозь пелену отчаяния и боли проступило испуганное девичье лицо. Нед не сразу поверил, что действительно видит его, счел болезненным бредом, но все равно, собрав последние силы, прошептал: «Помоги».

Так она и вошла в его жизнь.

Время, проведенное с Иль… Он запомнил эти дни навсегда, долгие годы перебирая их в памяти, как величайшее сокровище. Каждый час, миг рядом с ней был наполнен особым смыслом. Вражда между их странами, его происхождение, долг и обязанности — все стало неважным, отступило, померкло в сравнении с золотоволосой девушкой с глубокими зелеными глазами и ясной улыбкой.

Нед не назвал ей своего полного имени, не имел права, но то, что мог, старался рассказывать. И слушал ее. Силы восстанавливались медленно, тяжело, и он втайне радовался этому, ему уже не хотелось ни выздоравливать, ни что-то менять. Если бы только можно было навсегда остаться в этой пещере. Вдвоем.

Он никогда бы не прикоснулся к Иль первый, не посмел бы, даже ради выздоровления, но когда она сама стала настаивать — не устоял.

— В жизни каждого неженатого алхора есть альтэ.

Эвераш по-прежнему стоял все в той же позе и смотрел в окно, на залитый солнечным светом безбрежный небесный океан с белыми волнами облаков.

— Да-да, я знаю, — перебило торопливо.

Говорить на эту тему, тем более с ним, не хотелось.

— Это правило касается всех высших, — лорд словно и не заметил, что его перебили. — Кроме Хозяев. У нас нет такой сильной зависимости от альтэ, нашу тьму, при необходимости, способны уравновесить фамильяры.

Он запнулся, но, когда продолжил, голос его звучал все так же четко и твердо.

— Твоя мама стала моей первой женщиной и должна была остаться единственной. Я чувствовал это каждым нервом, каждой каплей крови, и те клятвы, что ей тогда дал… Я не лукавил. Поверь мне, Элис!

Эвераш резко обернулся, с волнением глядя мне в лицо.

— Она ушла, и я начал ждать рассвета…

Да, Нед ждал. Не спал, всматривался в темный горизонт, который никак не желал светлеть, и считал мгновения, умирая от желания видеть Иль, прикоснуться…

А в полночь за ним пришли.

— После того взрыва эмоций, что я испытал, тьма успокоилась, довольная, умиротворенная. Магия возвращалась не просто быстро — стремительно, через несколько часов резерв наполнился и буквально искрил. Я никогда не ощущал себя настолько бодрым, здоровым, сильным. Казалось, могу свернуть горы.

Нет, Нед не послал больше ни одного зова, он вообще не хотел, чтобы его нашли. Собирался забрать Иль, перейти в родовую башню, запереться там и обороняться до конца. Если понадобится, стоять насмерть — один против всего мира. Скорее всего, добром бы это не кончилось ни для него, ни для мамы, но наконец-то сработало вплетенное в ауру сигнальное заклинание и будущего Хозяина отыскали.

— Удивительно, почему они вообще так долго медлили, а не явились сразу же, как дар вернулся. Видимо, все же сказалось расстояние.

Эвераш снова развернулся к окну, пряча лицо.

Поисковый отряд возглавлял наставник. Взрыв в лаборатории, исчезновение подопечного, многодневные безрезультатные поиски… Учитель устал, нервничал и злился… В общем, Неда он и слушать не стал.

Девушка? Какая девушка? Помогла восстановиться? Умница, спасибо ей за это. Забрать с собой? Бред. Она магиня? Нет? Тем более. Подумай, что ей делать в Лагоре? Это первая твоя женщина, парень, вот тебе и кажется, что она какая-то особенная. Я же говорил, тебе давно нужна альтэ.

Потом был осмотр целителей, наказание за самовольное проникновение в лабораторию и усиление контроля.

Наставник счел привязанность к варрийской пустышке глупым упрямством, блажью своенравного юнца. Нед, так и не сумев ничего доказать, попытался сам вернуться назад. Один раз… Второй… Десятый… Но сигналки учителя оказалось не так легко обнаружить и почти невозможно снять.

Один раз Кронерду все же удалось уйти. Почти удалось. В ответ, ему на долгое время перекрыли большинство теневых троп, оставив только самые необходимые.

Лорд замолчал, видимо, опять переживая все, что случилось, я его не торопила.

— И тогда я попросил друга помочь мне, — снова раздался голос Эвераша. — Наша тьма делает нас слишком заметными, сразу выделяя в толпе, и на территории Варрии до войны высшие действовали только через личных агентов. У друга, будущего безопасника, они к тому времени уже имелись. Я назвал ему город, имя, возраст, описал Иль, попросил отыскать ее и передать от меня весточку. Сказать, что помню и обязательно приду. Он обещал…

— Жаль, что вашему другу не удалось ее найти. Мамы к тому времени уже уехала из Слэдо, да и звали ее иначе.

— И, тем не менее, он нашел, — иронично скривился Эвераш. — А потом вернулся и передал, что Иль просила больше ее не беспокоить. Она не держит на меня зла, но не хочет иметь с проклятым магом ничего общего. А еще добавил, что она замужем, счастлива и ждет ребенка.

— Он солгал! — вскинулась я возмущенно.

— Да.

— Но почему?

— Видимо, по просьбе наставника, — передернул плечами Эвераш. — Как я теперь понимаю, он сразу доложил ему обо всем, хоть и поклялся держать мою просьбу втайне.

— Что же это за друг такой? — не удержалась я от вопроса.

— Единственный. Проверенный, надежный. Тот, кому я доверял, как самому себе. Серкус Тэйн.

Пресветлая Каари, и здесь не обошлось без какого-то Тейна.

— А этот Серкус имеет отношение к Ройстану и его сестре? — спросила с подозрением, впрочем, уже предполагая, что услышу.

Судя по поведению и особому пристрастию к вранью, точно кто-то близкий. По крайней мере, Верене.

— Это их отец.

И почему я не удивлена?

— Только не говорите, что он еще и родственник вашей невесты.

— Не скажу. Семья Беласты никак не связана с Тейнами, — улыбнулся мужчина и тут же снова посерьезнел. — Это известие… Наверное, оно тогда что-то во мне надломило. Я с головой ушел в дела, старался не думать, не вспоминать. Закончил учебу, занялся фамильярами, фактически, жил в питомнике. Но однажды не выдержал. Перешел в Слэдо, вернее в ту самую пещеру, где когда-то прятался, до одури напугав сидевшую там влюбленную парочку. Я не собирался им вредить, просто хотел еще раз увидеть Иль.

— Что вы сделали?

— Пообещал, что отпущу девушку, если парень узнает, где живет Ильмия Невас. Именно эту фамилию сообщил мне Серкус. Глупая затея и рискованная. Парень мог вообще не вернуться или привести с собой храмовников. Но мне повезло, он пришел один и рассказал, что госпожа Невас несколько лет назад вышла замуж, а недавно уехала из города с мужем и двумя детьми. Куда, неизвестно. Родственников в Слэдо у нее не осталось, а соседи ничего не знают.

— Мама тогда назвалась именем своей подруги, — произнесла я неловко. — Видимо, ту женщину и имел в виду ваш случайный «агент».

Эвераш отрывисто кивнул.

— Я смирился, решил, что она забыла меня и вполне довольна жизнью. Женился. Тянул, сколько удавалось, но потом все-таки уступил давлению, требованиям совета и просьбе наставника. Да и невеста ждала, не отказывалась от меня, хотя я пытался вернуть ей данное слово. Незадолго до свадьбы я все-таки не выдержал.

Лорд подошел к столу, налил в бокал воды, залпом выпил.

— Ничего хорошего из этого брака не получилось. Даже детей. Поэтому, когда через десять лет Беласта встретила свою пару и попросила отпустить ее, я с радостью согласился. Это единственный случай, когда развод допускается, по взаимному согласию, разумеется. Свадебный обряд так и не соединил нас по-настоящему. И не смог бы. Ведь я к тому времени уже был связан с другой женщиной. Со своей единственной.

— Вы хотите сказать, что мама ваша магическая пара?

— Жаль, я слишком поздно понял. Думал, что Иль неодаренная. Она сама об этом говорила, да и я не чувствовал в ней никаких отголосков силы, даже самых слабых. Кто же знал, что моя спасительница — дочь герцога ли Граджа, и отец еще в детстве запечатал ее силу? Хотя после войны, я все равно собирался ее отыскать: выяснить, как живет, посмотреть на нее хоть издали. Сам ведь так и не сумел выкинуть мысли о ней из головы. А оказывается, Иль, моя Иль, родила ребенка и вышла замуж за первого встречного, чтобы иметь возможность вырастить его.

Эвераш с силой сжал бокал, который все еще держал в руке, и тот жалобно хрустнул.

— Я слышала, у алхоров дети рождаются только, если мужчины этого желают.

— Что? — рассеянно переспросил лорд, стряхивая с ладони осколки хрусталя. Вытер пальцы салфеткой. — Да, действительно так.

— Тогда почему…

— Не знаю, — он взглянул на меня и вдруг широко улыбнулся. — Правда, не знаю. Наверное, потому, что Иль моя пара, и я с самого начала мечтал и о ней, и о наших общих детях. Даже когда искренне полагал, что это невозможно. И, Сахтар свидетель, я очень рад, что ты есть. Все-таки есть, Элис. Единственное, чего я не понимаю… Твоя мама долгие годы хранила свою тайну, но почему она молчала и после войны, ведь у нее был мой медальон? Пусть Иль не хотела видеть меня, но ты говорила, что вы голодали, и она сама болела, почти умирала. Стоило показать нхоран любому магу, и ваша жизнь изменилась бы к лучшему.

— Мама боялась. Думала, что дочь-пустышка позор для любого альхора, и вы не примите меня.

— Но почему? — изумление Эвераша казалось неподдельным. — Почему она так решила?

— Прочитала где-то. А разве это не правда?

— Частично, — мужчина на мгновение отвел взгляд. — В некоторых семьях действительно так считают. Но я принял бы тебя любую, даже неодаренную, хотя по-прежнему уверен, что магия у тебя есть. Да-да. Видишь ли, все дело…

Договорить Эвераш не успел. Дверь распахнулась, пропуская в комнату уже знакомого мне целителя.

— Простите, но вы приказали докладывать о любых изменениях в состоянии пациентки, мой лорд. Она только что пришла в себя.

Рука Эвераша, молча привлекшего меня к себе.

Теневая тропа.

Мамины покои.

Портал вывел нас прямо к двери спальни. Кронерд взялся за ручку и вдруг застыл, словно в последний момент внезапно лишился сил и теперь не мог сдвинуться с места. Пальцы, крепко сжимавшие медные завитки, побелели. Мгновение… Другое… Мужчина обернулся ко мне, и в его глазах мелькнула растерянность. Мелькнула и пропала, тут же сменившись решимостью. Он глубоко вздохнул, резко потянул на себя створку и уже собирался шагнуть внутрь, но я его опередила.

— Разрешите мне?

Не дожидаясь согласия, обогнула Эвераша, добежала до кровати и упала в родные объятия.

— Мамочка! — прижалась к маминой груди, слушая неровный, частый стук сердца. — Ты проснулась.

— Элис? — теплые ладони скользнули по спине, погладили волосы. — Девочка моя, ты здесь. Да, проснулась вот и ничего не понимаю. Где мы? Что происходит? Мне сказали, придет хозяин и все объяснит. Кто он? Надеюсь, не…

Она не договорила, но я и так поняла.

— Нет, ли Норд здесь ни при чем.

— Хвала Каари.

Я вскинула голову, жадно всматриваясь в мамино лицо, с радостью отмечая перемены. Кожа посветлела и казалась бархатистой, разгладились мелкие морщинки, глаза засияли, а на щеках появился румянец — не лихорадочный, болезненный, а легкий, нежно-розовый.

— Все хорошо, мам. Теперь все точно будет замечательно, — улыбнулась, коснулась губами ее щеки и выпалила разом: — Мы в Лагоре, ты, действительно, одаренная и умирала не от ран и болезни, а от того, что магия пыталась вырваться и разрушала тебя изнутри. Но сейчас печати сняты, ты здорова и даже сможешь научится магии.

— Что?

Мама нахмурилась, пытаясь осознать новости, что на нее так внезапно обрушились. Но я еще не закончила.

— И мы встретились… — запнулась, подбирая слово. С Эверашем? Ей незнакома эта фамилия. С Недом? Какой он мне Нед. Тряхнула головой и неожиданно даже для самой себя неловко закончила: — Встретились с отцом. Вот.

Отодвинулась, позволяя рассмотреть стоявшего почти у самого порога Кронерда.

В комнате повисла тишина, вязкая, плотная. А потом…

— Иль… — услышала я хриплый возглас лорда.

И следом недоуменный, неуверенный шепот мамы:

— Нед?..

Удивительно, что она его сразу узнала, через столько лет. А главное, разглядела, несмотря на всю его алхорову тьму.

Еще одна пауза, и опять мамин голос, сдавленный, прерывистый. Незнакомый.

— Я видела тебя только что… Во сне. В последнее время ты так редко снишься, а тут вдруг пришел. И не тот прежний, а вот такой же… как сейчас. Странно, правда?

Ее губы предательски задрожали, а в неожиданно расширившихся зрачках появилось отчаяние.

— Иль…

Эвераш медленно двинулся вперед, не сводя с мамы взгляда. Она тоже смотрела только на него, и я вдруг почувствовала себя лишней. Все, что сейчас произойдет, касается только их двоих, никого больше. Чем бы ни закончилась эта встреча, у нее не должно быть свидетелей, даже я сейчас посторонняя.

Тихо поднялась, на цыпочках прокралась через спальню, гостиную и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Впрочем, зря я осторожничала, по-моему, ни мама, ни Кронерд даже не заметили моего исчезновения. Через несколько мгновений вслед за мной также бесшумно выбралась смущенная горничная. Мы переглянулись и заговорщицки улыбнулись друг другу.

— Я никогда не видела господина таким, — взволнованно прижав к груди руки, неожиданно поделилась со мной женщина. — Мы все считали, что его интересуют одни исследования и ничего больше. Он и не улыбался-то никогда, а оживлялся лишь при виде своих любимых фамильяров. Сухарь… Как есть сухарь. Ой, простите, — испуганно заморгала служанка, решив, что сболтнула лишнее. — Вы не подумайте, он прекрасный хозяин, честный, справедливый. Я просто хотела сказать, мы рады вашему появлению в Хуспуре. Очень рады.

Она присела в поклоне и уже другим, деловым, тоном добавила:

— Позвольте проводить вас в комнату.

— Спасибо, не надо. Я подожду здесь.

— Здесь? — округлила глаза горничная. — В коридоре?

— Да. Прямо вот у этой двери.

Почему-то мне показалось это правильным — не уходить, остаться рядом.

— Тогда… Я хотя бы принесу вам кресло.

— Несите.

Слуги под руководством горничной доставили не только кресло, но и столик. Поспешно водрузили на него кувшин с соком, бокал, блюдо с фруктами и удалились, то и дело на меня оглядываясь. А я осталась. Откинулась на высокую спинку, закрыла глаза и приготовилась ждать. Впрочем, мне самой было, о чем подумать.

Об отце — надо же, я уже потихоньку училась так его называть, пусть пока только про себя. О маме, которая всю жизнь втайне тосковала о своем маге, хотя знакомы они были всего несколько дней. Думаю, во многом, именно из-за этого у нее и не сложились отношения с ли Нордом. Герцогиня Гестина всегда держалась с мужем уважительно, но прохладно и как-то отстраненно, что не могло не злить его светлость.

И вот теперь, когда эти двое встретились, примет ли мама уже не Неда — лорда Кронерда Эвераша? Все-таки прошло двадцать лет. Они повзрослели изменились, да и ошибок сделано немало. Захочет ли мама выслушать, понять? Даст ли ему, нет, им обоим второй шанс? Перешагнет ли через свои обиды?

А я? Как я поступила бы? Наши с мамой истории… Такие разные… И, в то же время, такие похожие… Если бы Айтон пришел сейчас, стала бы я его слушать? Или отвернулась и исчезла, как тогда, на постоялом дворе? А ведь он явно хотел что-то сказать.

Вдруг я тоже его пара?

Сердце подскочило вверх и отчаянно забилось где-то у горла.

Нет, ерунда. Вот Нед после первой же ночи готов был расторгнуть помолвку и отстаивать собственный выбор перед всем светом. А Айт не только не торопится менять свою жизнь — сам меня выгнал и до сих пор любезничает с милой «Ренни». Вот пусть с ней и остается…

Прошло около часа… Я уже начала волноваться и невольно прислушиваться, когда в маминой комнате послышался шум, звук разбитого стекла, раздался вскрик. Вслед за этим дверь распахнулась, и на пороге появился Эвераш.

— Элис? — он даже не удивился, обнаружив меня в коридоре. — Думаю, сегодня вы захотите побыть вдвоем. Наши дела подождут.

— А…

Я собиралась спросить о нем и о маме, но Кронерд как-то устало махнул рукой, отвернулся и быстро пошел по коридору.

Маму я нашла в гостиной. Закутанная в длинный домашний халат — и когда только успела переодеться? — она растерянно стояла над лужей, в которой лежали осколки разбитого бокала. В глазах ее застыли слезы.

— Мам! — через мгновение мы уже обнимались. — Ты что, прогнала его?

— Нет… Да… Не знаю… — мама неожиданно всхлипнула. — Эли, не спрашивай, ладно? Пожалуйста, не спрашивай меня пока ни о чем. Все не так просто.

И у нее непросто. Пресветлая Каари! Может женщин нашей крови кто-то проклял?

— Прости меня, солнышко, — мама прижалась своим лбом к моему. — За то, что не обратилась после войны к магам, не пыталась найти Неда. Теперь я понимаю, что зря. Как бы то ни было, а отец он, судя по всему, неплохой, и от тебя не отказывается. Если бы я… То ты…

— Не надо, мам, — крепче обвила ее руками, потерлась носом о плечо, вдыхая родной запах. — Я все понимаю и ни в чем тебя не виню. Наверное, на твоем месте я поступила бы также, тоже не торопилась отдавать дочь неизвестно кому. Кроме того, ты тогда болела, вообще из дому не выходила, даже со второго этажа с трудом спускалась. Да и что ты вообще знала о нашем положении? Мы же с Уной правду от тебя скрывали. Изо всех сил. — Улыбнулась ей сквозь слезы и поймала такую же бледную улыбку. — Ладно, хватит о грустном. Мы обе живы, здоровы, скоро Уна приедет, и ли Норд от нас далеко. Смотри, сколько поводов для радости. Давай, лучше пообедаем и начнем с домом знакомиться. Вдруг потом времени не будет? Думаю, моя Ила не откажется нас проводить и все здесь показать.

Ила не только не отказалась, но позвала себе на помощь управляющего — я смутно помнила, что мне его уже вчера представляли. По словам горничной, никто не изучил Хуспур лучше него. Кроме хозяина, разумеется. Лейр Шартел, высокий, широкоплечий, сильный, больше походил на воина, чем на мажордома, но в башне, действительно, знал все, вплоть до последнего кирпичика.

Нас провели по верхним этажам, большей частью пустым и безлюдным.

— Хуспур — родовая башня, все члены семьи должны жить здесь. Вместо этого они носятся Сахтар знает где, а когда ненадолго возвращаются, то вовсе не общаются, словно чужие.

Шартел поджал губы, явно осуждая неведомых мне Эверашей.

— У вашего господина есть родственники? — спросила осторожно.

— Разумеется. Лорды Дивен и Ранглот.

— А кто они?

— Так отец и дед хозяина, ваши дедушка, а прадедушка, стало быть, — охотно пояснил управляющий. — Желаете осмотреть их этажи?

— Нет-нет, — поспешно отказалась мама, прежде, чем я успела хоть слово произнести. — Туда мы точно не пойдем. А где библиотека?

Нас послушно отвели в библиотеку, огромную, занимавшую два этажа. При виде всех этих книжных богатств у меня даже дыхание перехватило, а у мамы восторженно засияли глаза.

Затем были приемные и бальные залы, какие-то гостиные, оранжереи и целые висячие сады, прогулочные галереи и кабинеты, учебные и тренировочные помещения. И, наконец, необъятных размеров кухня где-то на нижних этажах. Там все нам почтительно кланялись и называли хозяйками. А потом мы выдохлись и запросили пощады. Даже я с непривычки устала, и все комнаты для меня некоторое время назад слились в одну, бесконечную. Что уж говорить о маме, которая еще совсем недавно болела.

— Лейр Шартел, — остановила она нашего провожатого. — Пожалуй, на сегодня достаточно. Закончим в другой раз.

— Закончим? — удивился управляющий. — Но мы еще и десятой части не осмотрели. Это не считая лабораторий и…

— На сегодня все, — с нажимом повторила мама, и Шартел коротко поклонился.

После ужина мы попросили проводить нас в один из садов среднего яруса с широкой открытой террасой, с которой открывался великолепный вид на столицу Лагора. Там мы и просидели до позднего вечера, переговариваясь или молча разглядывая реку, пересекающую весь город, парки, площади, разноцветные крыши домов, золоченые шпили дворцов и величественные громады башен, уходящих ввысь, за облака. Я насчитала десять. Интересно, а всего их сколько?

О мужчинах мы, по негласному уговору, в этот день не вспоминали — ни об Айтоне, ни о Кронерде. Сам Эвераш так больше и не появился.

По своим комнатам разошлись затемно, когда солнце уже скрылось за дальними горами.

Утомленная, переполненная дневными впечатлениями, я заснула сразу же, как только голова коснулась подушки, чтобы среди ночи неожиданно проснуться от требовательного стука в окно. Если учесть, что жила я теперь на одном из верхних этажей высокой, неприступной башни, это было, по меньшей мере, странно.

Глава 10

Я подскочила в кровати и замерла, вглядываясь в кромешную темноту, что царила там, снаружи. Ничего не различить: ни огонька, ни зыбкой тени, ни движения. Тревожный удар сердца, еще один — и стук повторился, а вслед за ним раздался до боли знакомый скрежет, словно кто-то провел когтями по стеклу.

Через мгновение я уже стояла у окна и торопливо тянула вверх раму. Не успела я ее немного приподнять, как в образовавшееся отверстие нахально, чуть не сбив меня с ног, протиснулись два темных сгустка и увесистыми чернильными кляксами упали на пол. Увеличились в размерах, приобрели знакомые очертания, расправили крылья, потягиваясь, разминаясь, и на меня уставились две пары глаз. Рубины и изумруды.

— Хвич! Мишь!

Если бы еще полгода назад мне сказали, что я буду рада видеть каких-то сахтаровых монстров, ни за что бы не поверила. А теперь вот не просто радуюсь — считаю их своими друзьями.

— Я соскучилась.

Опустилась на пол, протягивая фамильярам руки. Горгул подошел сразу, не раздумывая. По-хозяйски уверенно нырнул под ладонь и привалился к боку, напрашиваясь на ласку. Дракончик оказался деликатнее. Придвинулся неуклюже, лизнул мои пальцы, расплылся в клыкастой улыбке и застыл, прикрыв веки.

— Как вы? Все порядке? Хвич? А ты, Мишь? Я слышала, тебе тоже в бою у южных ворот тогда досталось.

Ласково погладила обоих фамильяров, по голове, крыльям.

— Я хорошо. Почти. Он еще плохо, — горгул ткнул когтем в неподвижного приятеля.

— Защита башни… Тяжело, — откликнулся дракон, не открывая глаз.

Я понимала его намного хуже, чем Хвича, и почти не слышала, так тихо, невнятно звучал его мысленный голос.

— Говорил, не ходи сегодня, — насупился горгул. И пояснил уже мне: — Охранное заклинание башни очень сильное. Даже нам сложно пройти, много сил забирает. А Мишь пока слабый. Чего поперся? — снова набросился он на второго фамильяра.

Хвич ворчал, злился, но чувствовалось, что он всерьез беспокоится и за напускным осуждением скрывает тревогу за друга.

Выглядел дракон, и правда, неважно. Недавно ярко-зеленая блестящая чешуя теперь поблекла, крылья повисли двумя грязными тряпками, а мордочка похудела, осунулась и еще больше вытянулась. Почему Ройстан его не лечит? А Эвераш куда смотрит?

— Хозяин помогает, — похоже, я слишком «громко» думала. Хвич услышал и тут же бросился на защиту любимого воспитателя. — А от Тэйна Мишь сам сбежал. Сердится на него.

— Сердится? Почему?

Дракон промолчал. Горгул покосился на него, вздохнул и уклончиво пояснил:

— Есть причины.

Потом потоптался на месте, еще раз вздохнул и неожиданно попросил:

— Дай ему крови, а?

— Конечно.

Я с готовностью раскрыла ладонь.

— Только немного, — тут же поспешил добавить мой хранитель, наблюдая, как встрепенувшийся Мишь примеривается к пальцу. — Пяти капель достаточно… Нет, трех… Двух… Хватит…

Горгул грозно встопорщил шейные пластины, бедром оттолкнул от меня «пирующего» Миша и, слизнув оставшуюся кровь, залечил ранку.

— Ишь, присосался, — сурово распекал он явно взбодрившегося приятеля. — Нечего лапы к чужому тянуть. — Хвич повернулся ко мне и деловито предупредил: — Ты как в питомник придешь, сразу всем скажи, что моя. А то знаю я этих дармоедов.

— Наша, — слабо, но твердо возразил Мишь.

— Моя.

— Наша.

— Моя.

— Не ссорьтесь, — остановила я спор, который успел надоесть еще в Кайнасе. — Хвич, ты мой защитник, спаситель, и, вообще, у нас договор. Разумеется, я твоя. Но, можно, я еще буду немножечко Миша? Ему сейчас очень нужна помощь.

— Ладно, — буркнул горгул, зыркнул на приятеля и ревниво уточнил: — Только совсем-совсем немножечко.

— Договорились.

Я кивнула, и дракон, который благоразумно не вмешивался в нашу беседу с Хвичем и вообще делал вид, что он ни при чем, — только нервно подрагивающие кончики острых ушей выдавали его заинтересованность, — просиял. Я вернулась на кровать, дождалась, когда фамильяры расположатся по обе стороны, и обняла их.

— А меня пустят в этот ваш питомник?

— Да, — дракон был краток.

— Конечно, — Хвичу разговор со мной давался легче, и он расщедрился на пояснения. — Как магию вернут, так и придешь.

— Вернут магию? Значит, у меня все-таки есть дар? Вот и Эве… отец так же думает.

— Мы не думаем, мы уверены.

— Ага.

— С самого начала.

— Угу.

— Только она спрятана.

— Скрыта.

— Надо ритуал проводить.

— Мы поможем.

Ишь как разболтались, в два голоса, перебивая друг друга.

— Получается, вы всегда знали, что я не пустышка?

— С первой, самой крошечной капли крови.

— И соврали?

Два слаженных кивка.

— Но зачем? Хвич, почему ты Айтону сразу не сказал, что я магиня? А круг фамильяров, весь, в полном составе, выходит, тоже высших обманул? В конце концов, лорду Эверашу вы ведь могли признаться или хотя бы намекнуть, что у него есть дочь?

— Не могли, — замотал головой Хвич.

— Запрет, — печально согласился Мишь.

— Но зато я почти перенес тебя к Хозяину. И его вел к тебе. Старался, чтобы встретились. Случайно, — тут же похвастался горгул. — А говорить об этом нельзя было. Даже когда ты называла родителем того человечишку, я терпел. Он очень плохой.

— Плохой, — мрачно подтвердила я.

— Хозяин тебе все объяснит. Он хорошо это сделает, лучше нас, — аккуратно поскреб мою коленку горгул. Утешая, подбадривая. — Теперь можно, вы уже нашлись. Сами.

Ну, объяснит, так объяснит, но у меня оставался еще один, очень важный вопрос.

— Хвич, как там Айтон? Расскажешь? Это ведь не запрещено обсуждать?

Мишь недовольно фыркнул, а горгул вдруг лукаво улыбнулся.

— Волнуешься? Правильно. Он хоть и дурак, но все-таки твой.

— Тэйн тоже… — начал дракон и тут же получил когтистой пятерней по затылку. И как только горгул умудрился до него дотянуться за моей спиной? Да еще так быстро?

— Что «тоже»? — поинтересовалась, с трудом сдерживая улыбку. — Тоже дурак или тоже мой?

— И то, и другое… — пробормотал Мишь и, прижав уши, ловко уклонился от карающей лапы приятеля. Даром, что еще недавно еле дышал и выглядел почти умирающим.

— Хвич, — одернула я клыкастого собственника и повернулась к дракону: — На двух фамильяров я еще согласна, а вот двух высших точно не хочу.

— Двух не надо, — не на шутку встревожился чешуйчатый. — Ты редкая. Особая. Выбирай.

— Она уже выбрала, — недовольно засопел Хвич.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Фамильяры дружно оскалились и, как две разъяренные змеи, зашипели друг на друга.

— Прекратите! — я обхватила за плечи обоих соперников. Надо же, еще и брыкаются. — Тихо… Тихо… И вообще, я ничего не поняла. Почему редкая? Кого выбирать? Может, расскажете?

Спорщики переглянулись, приглушенно рыкнули, успокаиваясь, и начали объяснять. Вернее, попытались. У Миша просто не хватило слов, чтобы донести до меня свою мысль, он даже лапами в воздухе размахивал — не помогло. А Хвич явно что-то скрывал, не желал откровенничать, поэтому прикидывался, что разучился внятно говорить. Вот так, внезапно.

Единственный вывод, который я сделала из их бессвязных фраз, — дочь Хозяина, почему-то представляет большую ценность для алхоров, и тьма многих из них готова принять меня. Даже несмотря на то, что я уже потеряла столь важную для каждого высшего и его тьмы девственность.

Новость не обрадовала, но и тревожиться раньше времени не стоило. Фамильяры — те еще путаники, так легко и затейливо смешивают правду с вымыслом, что разобраться в их хитросплетениях никому не под силу. Лучше я Эвераша расспрошу. Завтра. А сегодня…

— Хвич, так что с Айтоном? Где он сейчас?

— В крепости, у целителей. Хочет поскорее закончить лечение и вернуться в Кайнас.

— Ну, да, разумеется, у лорда-протектора в Варрии много дел.

Как я ни сдерживалась, голос мой прозвучал кисло. Самой не понравилось.

— Очень много, — с хитрой улыбкой подтвердил горгул. — Он собирается проверить все обвинения против тебя. Хозяин тоже может выяснить, даже быстрее, но это должен сделать именно твой алхор. Понимаешь? Нет? Хозяин понимает. Решил пока наблюдать и не вмешиваться.

— А что там проверять? — отозвалась горько. — Он же поверил всему, что про меня наболтали. Заранее осудил и выгнал.

Вот Эвераш точно бы разобрался. Объективно и беспристрастно.

— Не все так просто, — качнул головой горгул.

— Не просто, — эхом повторил дракон, поддерживая друга.

На этот раз фамильяры оказались единодушны.

— Он сам тебе расскажет, когда придет. Об всем. Есть еще новости — эти и другие.

— Не думаю…

— Придет. Обязательно. А ты обещай, что встретишь и выслушаешь, — Хвич схватил меня за локоть и нетерпеливо потребовал: — Обещай!

— Хорошо, — я снова обняла фамильяров, прижала к себе: — Обещаю.

Мы проговорили еще около получаса. В основном о питомнике, о том, как мне все обрадуются, и о каких-то поющих пещерах, куда Хвич с Мишем меня непременно сводят. А потом горгул строго объявил, что пора спать, и приятели, попрощавшись, направились к окну.

Хвич ушел первым, а Мишь неожиданно задержался, взял меня за руку, заглянул в глаза.

— Тэйн хороший. Верена нет. Тэйн да. Ты… Он…

Не договорил, махнул лапой и тоже исчез в обступившей башню густой темноте…

* * *

Завтракали мы все в той же маленькой столовой и опять в полном одиночестве. Как мама ни старалась это скрыть, я заметила, что ее расстроило отсутствие Неда. Вслух она, разумеется, ничего не сказала, а вот я не сдержалась, спросила у накрывавшей на стол служанки:

— А лорд Эвераш к нам присоединится?

Бокал, который подносила к губам мама, дрогнул в ее пальцах.

— Хозяин уже поел, — последовал быстрый ответ. — Он всегда завтракает очень рано и сразу же идет в питомник.

Хм… Завтракает рано? Однако накануне он дождался меня, а сегодня почему-то не пожелал задержаться.

Мама аккуратно… слишком аккуратно поставила бокал на место и молча склонилась над тарелкой. Ох, чем бы ни закончился их вчерашний разговор, чувствую, родителям нелегко придется.

Видимо, Кронерд все-таки никуда не уходил, а просто дал нам возможность подольше побыть вдвоем, собраться с мыслями. Не успели мы покончить с десертом, как на пороге бесшумно возник управляющий.

— Лорд Эвераш ждет вас в своем кабинете, леди, — торжественно объявил он. — Разумеется, если у вас нет других планов.

Последняя фраза являлась, скорее, данью вежливости. Ну, какие планы, если мы ничего здесь пока не знаем? Но, на всякий случай, я тут же поспешно согласилась, пока маме не пришло в голову возразить.

Шартел провел нас одной из теневых троп.

Потом был коридор, полукруглая тенистая терраса, еще коридор и, наконец, просторная, залитая светом комната с книжными шкафами от пола до потолка и огромным письменным столом у широкого окна.

Отец встретил нас в дверях.

— Гестина, Элис, рад видеть.

Тепло улыбнулся мне и, склонившись, прижался губами к маминым пальцам.

Обычная формальность, к которой ее светлость давно привыкла. Сколько раз ей целовали руки на приемах, балах, званых вечерах? А мама вдруг смутилась, покраснела, стремительно и густо как молоденькая девушка. Порозовели не только щеки — лоб подбородок, даже шея. Удивительно.

С ли Нордом мама всегда держалась невозмутимо и безукоризненно ровно, с посторонними — тем более. Да я вообще никогда не видела, чтобы она вот так терялась в присутствии мужчин. А сейчас смотрела на нее и не узнавала, словно из-под привычной невыразительной маски, что всю жизнь носила герцогиня Гестина, вдруг выглянула другая, совершенно незнакомая мне молодая женщина.

Эвераш выпрямился, выпустил мамину ладонь и спокойно отступил на шаг, приглашая нас войти. Лишь просиявшие радостью и удовлетворением глаза — на одно короткое мгновение — выдали его. Он все заметил, оценил, сделал выводы.

Нас отвели к нише, где располагались двухместный диван и кресло. Мама сразу потянула меня к дивану, будто боялась, что я выберу кресло, и ей придется сидеть рядом с Кронердом. Эвераш даже не дернулся в ее сторону, но губы его тронула улыбка, быстрая, хищная. Судя по всему, сдаваться высший не собирался, и его вчерашний уход был не бегством, а отступлением. Мама всего лишь получила временную передышку, и впереди ее ждала долгая, упорная, тщательно подготовленная осада.

Нельзя сказать, что меня это огорчало. Я пока не успела как следует узнать отца, но, кажется, он начинал мне нравиться.

Лорд дождался, пока мы сядем, расположился напротив и начал рассказывать, что нам предстоит в ближайшем будущем.

Маму ждали осмотр целителей, измерение уровня дара и первые занятия.

— В Лагоре достаточно школ для варрийцев, только здесь, в столице, их три. Есть и общежития для слушателей. Ты можешь присоединиться к своим землякам, если пожелаешь. Но имей в виду, почти все ученики — бывшие усмиренные маги, с которых совсем недавно сняли рабские ошейники. Они прекрасно помнят, кто день за днем издевался над ними, выкачивая энергию, а ты все-таки герцогиня. Сама понимаешь…

Мама склонила голову, показывая, что да, понимает. Проблемы неизбежны.

— Поэтому предлагаю жить и учиться здесь, в башне. Пока. Закончишь начальный цикл, привыкнешь, осмотришься, а дальше будет видно. Если надумаешь уехать, в общежитие или совсем, препятствовать не стану. Твое решение?

Голос Эвераша внезапно осип. Похоже, он все-таки волновался гораздо больше, чем показывал.

— Я согласна, — на щеках мамы снова выступил легкий румянец. — Мне не хочется пока уходить от… Эли.

Ну да, от Эли. Разумеется, именно от меня. Как же иначе?

Вот и хорошо! — Эвераш не скрывал своего облегчения. — Шартел проводит тебя на целительский этаж, а потом в учебный корпус. С наставниками я уже договорился. А нам с тобой, девочка, пора в лабораторию. Будем разбираться с твоей магией.

— Элис все-таки не пустышка? — мама в волнении схватила меня за руку.

— Уверен, что нет. Но каков ее уровень и какие способности она унаследовала, пока сказать не могу.

— Хвич с Мишем сегодня ночью тоже говорили о моем даре и ритуале, который его раскроет, — поделилась я и тут же прикусила губу.

Ну вот, выдала своих тайных гостей.

— Я знаю, что они приходили к тебе, Элис. Конспираторы, — рассмеялся Эвераш. — Мне известно все, что происходит в башне. Скоро ты сама это ощутишь. Значит, фамильяры почувствовали в тебе магию?

— Да. По их словам, с первой капли крови. А вот зачем надо было это скрывать ото всех, я так и не поняла.

— Почему же дар никак себя не проявлял? — вмешалась мама. — И храмовники его не обнаружили. Ни в детстве, ни потом.

— У меня есть некоторые предположения… Пока только предположения. Думаю, сегодня мы получим ответы на все вопросы.

— А это не опасно для Элис? — нахмурилась мама. — То, что ты собираешься делать?

— Это всегда неприятно. Иногда болезненно, — Эвераш перестал улыбаться, но взгляда не отвел. Смотрел прямо. Говорил уверенно и четко. — Но я сделаю все, чтобы закончить, как можно быстрее, и никогда не причиню вреда нашей дочери.

Мама судорожно выдохнула, стиснула мою ладонь, и он добавил уже мягче:

— Это необходимо, Гестина. В первую очередь, для нее самой.

Мама еще раз сжала мои пальцы, нехотя выпустила их, погладила и шепнула:

— Идите.

— Элис, — повернулся ко мне Эвераш. — Ты готова?

Готова ли я? Мне страшно и любопытно. Очень страшно и ужасно любопытно. Хочется одновременно сбежать отсюда подальше и немедленно отправиться с высшим. А еще мне кажется, что я стою на пороге удивительного открытия, которое изменит мою жизнь. Так готова ли я?

— Да, готова.

То, что Эвераш называл коротким словом «лаборатория», занимало несколько подземных этажей.

Мы прошли длинной анфиладой комнат, уставленных столами, непонятными, мерно жужжащими приборами, пюпитрами с книгами и огромными наглухо закрытыми шкафами. В некоторых помещениях все стены занимали полки с колбами, ретортами, тиглями и кристаллами разных форм, цветов, оттенков. А в других вообще ничего не было, даже света — лишь затейливые мерцающие рисунки на полу, и все.

Время от времени нам попадались какие-то люди, вернее маги, простые люди тут вряд ли работали. Улыбались, почтительно здоровались с алхором, кидали на меня сдержанно-любопытные взгляды, и тут же возвращались к своим делам. От тех, кто пытался о чем-то спрашивать, лорд нетерпеливо отмахивался: «Потом», и мы, не задерживаясь ни на мгновение, продолжали свой путь.

Наконец, мы оказались в небольшой круглой, совершенно пустой комнате. Никаких устройств, загадочных конструкций, магических или простых. Лишь странные, отливающие серебром стены, такого же цвета ковер на полу и разбросанные по нему подушки.

Как только мы вошли, Эвераш, не оборачиваясь, махнул рукой. Дверь за нашими спинами бесшумно захлопнулась, по ней пробежали белые сполохи, миг — и она затянулась такой же серебристой пеленой, что покрывала стены.

— Располагайся, — предложил лорд, и пока я растерянно озиралась, первым опустился на пол, вернее, на одну из подушек, указав мне на соседнюю.

— Это зал для медитаций… М-м-м… Для определенных практик, — пояснил он, когда я заняла место напротив. Кивнул на стены. — Сцер — очень редкий магический минерал, он помогает расслабляться и в то же время сосредотачиваться на необходимом, погружаться в себя. Тебе удобно? Если нужно, я добавлю подушек.

— Нет, не надо.

Сидеть, действительно, было удобно, особенно после того, как я скрестила ноги, повторив позу Кронерда.

— Тогда, начнем.

— А… Это все? — Окинула подозрительным взглядом комнату.

Я не могла отделаться от мысли, что все происходящее несерьезно. Шла, готовилась, боялась, наконец, а тут ковер, подушки, разговор об удобстве.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Эвераш.

— Когда служители Пресветлой проверяли нас с бра… с Талимом, у них имелось много разных приспособлений и массивные кресла с ремнями. Нас привязывали к ним, говорили, это необходимо. А еще они использовали кляпы, для тех, кто слишком громко кричал.

Я передернула плечами. По спине пробежал колкий озноб, стоило лишь вспомнить, каково мне тогда пришлось.

— Храмовники, — не сказал — выплюнул Эвераш, добавил какое-то незнакомое слово, очень похожее на ругательство, а потом уже мягче продолжил: — Нет, Элис, ничего из того, чем пользуются жрецы Каари, нам не понадобится. Все, что от тебя требуется, это расслабиться и слушать меня.

Он осторожно накрыл своими ладонями мои, лежавшие на коленях.

— Смотри на стену прямо перед собой. Не двигайся. Не думай. Просто смотри. Когда почувствуешь, что хочется закрыть глаза, так и сделай.

Веки опустились сами собой.

Я висела посреди вязкого серого тумана… Нет, не висела — прилипла к нему, как муха к меду, спеленутая по рукам и ногам.

— Иди на мой голос, Элис.

Попробовала дернуться, какое там. Не дрогнуть, не шевельнуться. Я и дышала-то, кажется, с трудом.

— Ну, что же ты, девочка? Я здесь… Иди.

Еще одна попытка — и снова неудача.

Эвераш вздохнул, отпустил мои руки, подождал, пока я открою глаза.

— Элис, дай мне медальон.

Высший не выглядел расстроенным, скорее, заинтересованным.

Сняла с шеи подвеску и протянула лорду. Он взял ее, повертел в пальцах, потом хмыкнул, шепнул что-то, и кулон, вспыхнув, за считанные мгновения сгорел в черном пламени прямо на его ладони.

— Вот так, — безмятежно прокомментировал Эвераш, потер ладони и снова повернулся ко мне: — А теперь, давай, снова попробуем.

На этот раз туман уже не казался таким маслянисто-липким. Я, пусть с трудом, могла двигаться, и неуверенно пошла на зов отца в мутное удушливое марево, которое с каждым шагом становилось все менее густым и плотным. Но когда впереди долгожданным маяком блеснула широкая, яркая полоса, и я попыталась ускорить шаг, неожиданно нахлынула боль. Резкая, жгучая, острая она захлестнула меня, скрутила, выворачивая наизнанку, и свет померк. Я потеряла сознание.

Глава 11

— Элис, девочка моя… Очнись, Эли… — пробился издалека взволнованный голос.

Лица коснулись чуткие пальцы, по телу прошла приятная теплая волна, омывая изнутри, и я с трудом разлепила тяжелые ресницы.

Я полулежала, прислонившись к груде подушек, а надо мной склонился встревоженный Эвераш.

— Что произошло? — приподнялась, села, опираясь на протянутую руку. — Что со мной? Это все потому, что у меня нет дара?

Голова кружилась, перед глазами порхали белые мушки, в гортани застрял тугой колючий комок, но не это и даже не перенесенная боль, а мысль, что у меня может не оказаться магии, расстроила больше всего.

— Нет, тебе плохо как раз потому, что у тебя есть дар, и он очень надежно скрыт, — лорд поднес к моим губам неизвестно откуда взявшуюся в комнате бутыль. Криво улыбнулся. — Боюсь, здесь во многом моя вина. Я с самого начала это предполагал, а сейчас окончательно убедился. Именно я запечатал твою магию, сам того не подозревая и не желая. Еще до твоего рождения.

От нескольких глотков горьковато-терпкого напитка сразу стало легче — в голове просветлело, в горле рассосался неприятный сгусток. Эвераш придвинулся ближе, прислонил меня спиной к груди, и его тьма тут же опустилась мне на плечи, укутывая теплым пушистым покрывалом.

От пальцев Кронерда шло мягкое покалывание, видимо, он продолжал лечить меня, и я расслабилась, полностью отдавшись невесомым поглаживаниям и слушая голос отца.

Отец…

Я все чаще и чаще именно так про себя обращалась к высшему. А вот ли Норда назвать отцом больше ни разу не возникло желания, даже мысленно. Как отрезало.

Мелькнула странная мысль, что до сих пор я и не представляла, что такое отцовская ласка. За все прошедшие годы герцог ни разу не коснулся меня, не погладил, не ободрил, даже в детстве. Я уж не говорю о том, чтобы вот так вот прижать к себе, утешая, ласково баюкая в объятиях, как это делал сейчас Эвераш.

— Медальон, который я отдал Иль… Гестине — родовой, охранный. — Ладони Кронерда бережно скользили по моим волосам. — Он закрывал мою магию от любых поисковых заклинаний светлой магии, у каждого юного высшего есть подобный артефакт. На всякий случай. Обычно мы не снимаем их до совершеннолетия, но я посчитал тогда, что твоей маме амулет нужнее и перенастроил его на ауру Тины. С четким приказом: скрыть все следы моей магии, которые останутся на ней… в ней. И медальон четко выполнил вплетенную в него команду. Он скрыл тебя, как самый главный мой след. Понимаешь?

— Да, — медленно кивнула я.

— Спрятал ото всех, от светлых и темных, отдав накопленную энергию на то, чтобы надежно запечатать дар еще не родившегося ребенка. И тем самым позволил тебе появиться на свет.

— Позволил появиться? — я вскинула голову, встречаясь с отцом взглядом.

— Нашим женщинам нелегко забеременеть, а тем более, выносить дитя. Для этого требуется определенная подготовка. У алхоров рождается не так много малышей, именно поэтому каждый из них для нас бесценен.

Кронерд улыбнулся, а я вспомнила о мальчике, которого похитили по приказу ли Норда. Именно из-за него и началась война между нашими странами. Действительно, высшие очень дорожат своими детьми.

— Там, с Тиной… — Эвераш замялся. — Сейчас трудно точно сказать, о чем я в тот момент думал. О чем вообще может думать восторженный влюбленный юнец, обнимая желанную девушку? Скорее всего, о том, что именно с ней, обыкновенной неодаренной варрийкой, он желал бы связать свою судьбу и именно от нее иметь детей. А еще о том, что это, к сожалению, невозможно. Да, я хотел, чтобы именно Гестина стала матерью моих детей, и ее изувеченная храмовниками магия откликнулась на мой невольный зов, позволив зародиться новой жизни. Но если бы не медальон, Тина, скорее всего, не доносила бы ребенка. Несколько дней, неделя, самое большее, месяц, и ты погибла бы. Но случилось то, что случилось — твой дар уснул, тщательно оберегаемый от всего мира, ты развивалась и родилась обыкновенным ребенком. И никто, ни храмовники, ни маги, ни даже высшие не замечали, не чувствовали…

— Фамильяры сразу узнали, — возразила я хмуро. — Когда попробовали кровь.

— Да, кровь хранит полную информацию о нас и нашей сути, — согласился Эвераш. — Магические существа, в отличие от людей, умеют ее считывать, поэтому они сразу поняли, кто ты.

— Поняли и никому не сказали. Вместо того, чтобы объяснить, интриговали, намекали, твердили о каком-то запрете.

— Фамильяры — известные интриганы и путаники, это всем известно. Но запрет все-таки существовал, родственники постарались, — в тоне Кронерда скользнули недобрые нотки. — Когда мне перекрыли теневые тропы, лишив возможности вернуться в Варрию, я попробовал договориться с фамильярами и отправить их в Слэдо. Теперь я понимаю, это ничего не дало бы, они все равно не нашли бы Иль, вернее, нашли, да не ту. Это был жест отчаяния с моей стороны, и очень опрометчивый поступок — с точки зрения любого Хозяина. Ради случайно встреченной варрийки я рисковал магическими помощниками, которые могли угодить в руки храмовникам. Наставник пришел в ярость, и взял с фамильяров общую клятву никогда, ни при каких условиях не сообщать мне ничего, что связано с девушкой, которую я ищу. А ты, как сама понимаешь, связана с ней напрямую. С тех пор я почти не общаюсь ни с отцом, ни с дедом, встречаюсь с ними только по необходимости.

— А при чем здесь они?

— Главным наставником будущего Хозяина, по традиции, является отец. Ну, а дед помог ему закрепить запрет, сделать его абсолютным, нерушимым.

На какое-то мгновение повисла пауза.

— И что теперь будет? — я, наконец, перестала сверлить взглядом пол и решилась нарушить царившее в комнате тягостное молчание.

Если отец сейчас скажет, что ничего сделать нельзя, это станет самым горьким моим разочарованием в жизни. Нет, не самым. Вторым после истории с Айтоном.

— У нас с тобой два выхода…

Эвераш продолжал неторопливо поглаживать мои волосы, и от его «у нас с тобой» веяло спокойствием и уверенностью. «Ты не одна. Вместе мы все преодолеем, со всем справимся», — словно говорил он.

— Первый — оставить все, как есть, ничего не менять. Жить, как сотни и тысячи других людей, им отсутствие способностей не мешает быть счастливыми. Второй — попытаться снять печать и выяснить, каким даром наделил тебя Сахтар.

— А если… — Я облизнула внезапно пересохшие губы. — Если я выберу второй вариант?

— Будет трудно, — честно признался лорд. — И больно. И, возможно, в итоге ничего не получится. Дар не просто скрыт — запечатан еще до рождения, в утробе матери. Непросто изменить то, что, сформировалось вместе с тобой, фактически, стало частью тебя. Но что бы ты ни выбрала, Элис, в моем отношении к тебе ничего не изменится. Ты моя дочь, и останешься ею навсегда. Не торопись, подумай, взвесь все и когда определишься…

— Я уже решила, — развернулась в руках алхора, чтобы видеть его глаза. — Я хочу попробовать открыть свою магию. Здесь. Сейчас.

Отец несколько мгновений сосредоточенно вглядывался в мое лицо, потом кивнул, принимая и, как мне показалось, поддерживая этот выбор.

— Придется немного подождать, — он отстранился, опустил меня на подушки и легко вскочил на ноги. — Нужно кое-то подготовить и предупредить целителей. На всякий случай.

— Можно с вами? — я попыталась приподняться.

Интересно же, что он там собирается делать.

— Тебе лучше остаться, Элис, — оказывается, Кронерд тоже умеет быть строгим, когда это нужно. — Отдыхай, еще успеешь насмотреться.

Небрежное движение руки, сцер стек с двери, освобождая проход, и Эвераш вышел.

Некоторое время ничего не происходило. Я сидела, обложившись подушками, вслушивалась в тишину и старалась ни о чем не думать, а, главное, не бояться и не нервничать. Последнее получалось хуже всего. Вдруг из-за двери, которая так и не затянулась снова серебряной пеленой, раздался шум — скрежет, приглушенная возня, возмущенный клекот и хлопанье крыльев. Потом створка резко отворилась, и в комнату, отталкивая друг друга, ворвались Хвич с Мишем. Огляделись и радостно понеслись ко мне.

— Я пришел! — важно провозгласил горгул, проигнорировав ненужные приветствия. — Ждала?

— Всегда, — совершенно честно заверила своего хранителя.

— Привет, — дракон, как всегда, оказался деликатнее приятеля. — Мы помогать.

Выглядел Мишь намного лучше, чем в прошлую нашу встречу. Чешуя блестела, изумрудные глаза сверкали, острые клыки ослепительно сияли, даже крошечные кисточки на ушах — и те победно торчали вверх. Он явно выздоравливал, причем, очень быстро.

— Я говорил, что у тебя есть магия? Говорил? То-то же, — Хвич, который буквально сочился довольством, деловито потер лапы и осведомился: — Будем открывать?

— Будем, — вздохнула я. — Если, конечно, получится.

— Получится, — заверил горгул.

— Мы… помогать.

Узкий язык дракона коснулся моей ладони.

— Да, поможем, не сомневайся, — Хвич вдруг перестал скалиться, взглянул пристально и остро. — Ты верь нам. Слушай, делай, что скажем. Мы поведем, не обманем. Тебя — никогда.

— Мы хорошие проводники, — эхом откликнулся Мишь.

— Доверяешь? Пойдешь за нами?

Хвич не отставал, настойчиво ловя мой взгляд, и только после того, как услышал твердое «да», ощутимо расслабился.

— Как вы здесь оказались?

Я подгребла фамильяров поближе. Их соседство успокаивало, избавляло от страхов и неуверенности, придавало силы.

— Хозяин прислал.

— Пора.

— Мы пробовали твою кровь. Мы тебя чувствуем.

— Не упустим.

Фамильяры, как всегда, говорили одновременно, почти перебивая друг друга, только Мишь был немногословен, он все еще с трудом со мной общаться.

— А почему портал не открыли, а так, через дверь?

— Сцер не пускает, — насупился дракон.

— Ага, здесь тропу не найти, — подтвердил горгул. — Пришлось бежать.

— Лететь.

— И лететь тоже.

Пока мы ждали Эвераша, я успела узнать, что Мишь предпочитает летать, а Хвич, наоборот, терпеть не может, зато обожает бродить тенями. А дракон, зато, очень любит плавать и обязательно покажет мне одно интересное озеро… Но только после того, как горгул отведет в свою заветную пещеру… Нет, до того… Нет, после…

Приятели снова принялись спорить и почти подрались, но тут, к счастью, вернулся отец. А я неожиданно подумала, что, наблюдая за потешной сварой, расслабилась и благополучно освободилась от всех тревожных мыслей. Сознательно или нет, но Хвич с Мишем помогли мне отвлечься, расслабиться.

Кронерд принес с собой несколько небольших сосудов и велел выпить все, что в них находилось. По очереди.

Первый…

Второй…

Третий…

Перед глазами поплыло. Комната закружилась в причудливом танце, голова стала легкой и пустой, а веки налились тяжестью.

— Доверять, — донесся издалека голос Хвича. — Помни…

Меня снова звал голос Эвераша, и я опять брела к нему через отвратительный серый туман, который непосильным грузом обрушился на плечи, оттеснял назад, сдавливал грудь, мешая вдохнуть. Вот впереди мелькнула знакомая яркая полоса — и в тот же миг пришла боль. Яростная, жуткая, она сводила с ума, не давала сделать ни шага. Но когда в глазах потемнело, и я зашаталась, уже готовая упасть, в ладони ткнулись два шершавых носа.

Фамильяры странными, искаженными силуэтами возникли рядом. Горгул молча рванул свою лапу клыками и поднял ее вверх, поднося к моим губам.

— Пей!

Из раны толчками выплескивалась не кровь — густой красный дым.

— Пей! — требовательно повторил с другой стороны Мишь, тоже протягивая мне разодранную конечность, с которой медленно стекал зеленый дымок.

— Ты обещала верить, — добавил Хвич, видя, что я не двигаюсь. — Слушать.

Да, обещала.

Больше не колеблясь ни мгновения, опустила голову, жадно вобрала пересохшим ртом прохладный, удивительно приятный на вкус рубиново-изумрудный дым и почувствовала, как с каждым новым глотком стихает, отступает боль.

— Кровь к крови, — почти пропел Хвич.

— Сила к силе, — присоединился Мишь.

— Дар к дару, — закончили они вместе и опустили ладони только для того, чтобы крепко взять меня за руки и потянуть вперед.

Теперь туман не мешал, наоборот, казалось, подталкивал в спину. Я не шла — летела к желанной цели. Туда, куда звал Эвераш. Туда, где сияло маленькое солнце.

Быстрее…

Быстрее…

Последний рывок — и я буквально провалилась в серебряное сияние. Окунулась с головой, захлебнулась им, как самым живительным, самым сладким на свете воздухом.

Звенящая чистота, безудержный, невыразимый восторг, головокружительный полет и парение…

Последнее, что я услышала, были голоса. Удивленные, неуверенные, восторженные, ликующие.

— Хозяйка.

— Вы видите? Видите?

— Немыслимо.

— Невероятно.

— Впервые за столько веков.

— Хозяйка…

* * *

Утром после того памятного дня в лаборатории я проснулась очень рано, почти затемно. За широким окном едва брезжил рассвет, и по серым пока облакам рассеяно бродили первые тонкие и робкие солнечные лучи.

Открыла глаза и сразу же услышала:

— Не спит…

— Точно, уже не спит…

— Я чувствую… Чувствую…

— И я…

— Рано поднимается…

— Потому что Хозяйка…

— Это да-а-а…

— Наша Хозяйка…

— Наша.

Тихий, едва различимый шепот несся со всех сторон, окружал, настойчиво лез в уши, щекотными мурашками пробегал по рукам, спине. Мне бы испугаться или хотя бы насторожиться. Раньше я обязательно так бы и поступила, а сейчас разулыбалась, словно при встрече с дальними, но от этого не менее любимыми родственниками, свидания с которыми ждешь всю жизнь.

Фамильяры…

Я совершенно точно, без всяких объяснений знала, что это именно они в своем далеком отсюда питомнике радуются моему пробуждению. Ощущала нашу связь так же остро и отчетливо.

Торопливо вскочила на ноги, подбежала к окну, подняла раму и замерла, запрокинув голову, прислушиваясь к биению маленького солнца внутри. Яркого, горячего.

Надо же, высшие — носители тьмы, а магия у них серебряная. Или это только у меня? Кто-то же сказал тогда, что я первая Хозяйка за долгое время, если мне, конечно, не послышалось. Вчера сразу из лаборатории я, счастливая, уставшая, полусонная, угодила в руки целителей, затем в объятия встревоженной мамы, в них, устроившись поудобнее, почти сразу и уснула. Благополучно проспала весь оставшийся день, ночь, и ни о чем отца так и не расспросила. Но ничего, еще успею.

Теперь я все успею…

Следующие дни промелькнули в каком-то хмельном, горячечном возбуждении и нетерпении. Новые ощущения, впечатления, сведения. Новый мир. Новая я. Все навалилось разом, захлестнуло, будоража, сбивая с толку, разжигая во мне азарт и нетерпеливое предвкушение.

— Дар играет, — тепло улыбаясь, пояснял отец. — Он сейчас как новорожденный единорог, что вскочил, наконец, на ноги, вырвался на простор и понесся во всю прыть, наслаждаясь волей и независимостью.

Единороги, сказочные существа с белоснежной гривой и золотыми копытами. Неужели и они существуют? Представила себя тонконогим рогатым олененком, который, мчится вперед, вытаращив глаза и сбивая всех на своем пути. А сзади с ругательствами спешит запыхавшийся Эвераш, поминая недобрым словом свалившийся на его голову подарок судьбы. И рассмеялась.

— Первое время стоит быть осторожнее. Больше отдыхать и не переутомляться, пока энергетический фон не стабилизируется, — настойчиво убеждал Кронерд. Добавляя с плохо скрытой отеческой гордостью: — Ты очень сильна, девочка моя.

Но я не хотела ни отдыхать, ни осторожничать. Хватит. Ликование бурлило внутри, грозя разорвать меня на части. Я маг… Нет, не просто маг — высшая. Да еще и Хозяйка. Удивительно.

Казалось, окружавшая меня прочная скорлупа, которую все ошибочно принимали за настоящую Элис, вдруг треснула, осыпалась бесполезной трухой и из-под нее выглянула подлинная я. Не послушная, правильная, хорошо воспитанная аристократка, а пылкая, любознательная, неугомонная девчонка, стремящаяся все понять и узнать. А главное, свободная.

— Ты всегда была такой, — качал головой отец, — с самого начала.

Эвераш почти не отходил от меня. С мамой я виделась только перед сном, она неожиданно увлеклась учебой и с утра до вечера занималась, сидела над книгами или общалась с преподавателями. А вот Кронерд все свое время посвящал мне — проверял, как себя чувствую, поддерживал, терпеливо отвечал на вопросы, рассказывал о том, что мне предстоит.

А предстояло многое.

Я помнила каждое слово из разговора, что произошел через несколько дней после открытия дара, когда мы с отцом снова спустились в лабораторию.

— У алхоров способности передаются от отца к сыну. Женщины не наследуют родовой дар и, как правило, гораздо слабее мужчин. Магией они, разумеется, тоже пользуются, но на бытовом уровне, не больше. В отличие от простых магинь, наши жены и дочери не воюют, нигде не служат и не работают, их задача — выносить и родить преемника силы.

Эвераш отошел от уставленного склянками стола, и остановился рядом со мной.

— Исключения бывают, но чрезвычайно редко, и ты — одно из них, Элис. Тьма выбрала и отметила тебя, как будущую Хозяйку, последний раз подробное случалось шестьсот лет назад, если летописи не врут. Ты уникальна, девочка моя, и я не знаю, радоваться этому или огорчаться. Я готовился к тому, что ты окажешься магиней, как твоя мама — такое иногда случается с дочерьми, обыкновенной высшей или даже пустышкой. Поверь, тогда все было бы намного проще. Но ты алхор, полноценный алхор. И ты женщина. Когда это станет известно, взгляды всех высших Лагора устремятся на тебя.

Он замолчал, и висящий в воздухе огромный шар, на котором я по просьбе отца перед этим держала руки, вдруг заискрился и протяжно зашипел, будто соглашаясь.

— Я не хотел, чтобы о тебе так быстро узнали, — шар начал менять цвет, становясь из дымно-серого серебристо-черным, и отец совсем помрачнел. — Надеялся, что у тебя будет достаточно времени, чтобы прийти в себя, осмотреться, привыкнуть к своему новому положению, и только потом собирался представить всем, как свою дочь.

— А теперь?

Я тоже не отрывала взгляда от медленно вращающейся сферы, в которой с каждым мгновением серебряных прожилок становилось все больше.

— Теперь тьма признала тебя наследницей дара, и все изменилось. Первым делом тебе необходимо посетить питомник, чтобы закрепить связь с фамильярами, потом войти в родовой круг, получить благословение предков, и предстать перед советом.

Ладно, с питомником все понятно, с советом тоже. В Варрии наследники титула в обязательном порядке являлись ко двору, дабы заручиться одобрением короля, здесь все то же самое. Меня больше интересовало другое.

— Что такое родовой круг? Я должна познакомиться с родственниками? Твоим отцом и дедом? Лордами…

— Дивеном и Ранглотом, — подсказал Эвераш.

— Да. Управляющий называл их имена, но я не запомнила, прости.

— Не только с ними. Есть определенный ритуал… Тебе придется пообщаться со всеми предками, живыми и мертвыми, — видимо, на моем лице отразилось сомнение пополам с опасением, потому что отец поспешно продолжил: — Не переживай, встреча тебе ничем не грозит, и я не отойду от тебя ни на шаг.

Это хорошо, что не отойдет. Не то чтобы я боялась мертвых, скорее просто не представляла, как это, «общаться» с ними. Свидание с вполне себе живыми дедом и прадедом беспокоило куда больше.

— Я, конечно, постараюсь потянуть, сколько возможно. Пока о тебе знают только фамильяры и мои помощники. Ты познакомилась с ними на постоялом дворе, помнишь? — не поворачивая головы, кивнула. — Остар и Прас дали мне слово, что никому о тебе не расскажут. С фамильярами сложнее, они просто не понимают, почему об их обожаемой Хозяйке нельзя объявить во всеуслышание, но пока согласились молчать. В любом случае, времени у нас немного. Закон требует, чтобы наследник рода в кратчайшие сроки был представлен совету. Что начнется потом, предположить несложно. Незамужняя высшая, отмеченная тьмой… Ее ребенок может стать сильнейшим алхором, объединить два рода и два дара. Боюсь, брачных предложений нам не избежать.

— Я не хочу… — вскинулась возмущенно.

— Я тоже, — заверил Эвераш. — Не хочу и не отдам тебя никому против воли. Я полноправный Хозяин на сегодняшний день и член совета с правом вето. Со мной вынуждены считаться и заставлять поостерегутся, но будут давить, настойчиво, упорно.

— Ничего, запасемся водой и хлебом, на случай, если женихи решат осаждать Хуспур по всем правилам военного искусства, — пошутила я хмуро. — Может, вы с мамой родите еще кого-нибудь, и передадите ему право наследования?

Сказала и щеки тут же опалило жаром — неприлично детям вмешиваться в дела родителей и давать подобные советы. Но Эвераш только улыбнулся, понимающе и немного грустно.

— Для этого, прежде всего, не мешало бы заключить брачный союз, а твоя мама пока не ответила согласием на мое предложение. Похоже, она меня избегает.

Избегает, я тоже это заметила. Но еще я видела, как она на Кронерда реагирует, и готова поклясться, что мама по-прежнему к нему неравнодушна. Даже более, чем неравнодушна.

— Она все еще замужем и, пусть формально, но носит имя другого мужчины, — попыталась я оправдать родительницу.

— Любой служитель Сахтара разведет магичку с неодаренным по первому ее требованию, — последовал ответ. — Гестина знает об этом, она даже в храм уже ходила, чтобы обсудить это с жрецом.

Эвераш запнулся, отвел взгляд и неожиданно признался:

— Я не умею ухаживать, как-то до сих пор не приходилось. Да и не требовалось, если честно. Жена, потом редкие альтэ и работа… работа… в основном, работа, больше в моей жизни ничего не существовало. И теперь я не очень представляю, что делать, с чего начать, чтобы не обидеть, не спугнуть.

— Вам нужно чаще бывать вместе, — посоветовала я. — Мама много занимается, почти не отдыхает и ничего не видит, кроме башни, пригласи ее куда-нибудь. Мы с ней очень любим плавать, уверена, она с удовольствием проведет пару часов на море. У тебя нет дома на побережье? Вот, помню, Айт…

Я осеклась.

Об Айтоне мы с Эверашем за все это время беседовали лишь однажды. Отец попросил рассказать, как мы познакомились и при каких обстоятельствах расстались. Хмуро выслушал все от начала до конца, задал множество вопросов и перевел разговор на другую тему. Больше о лорде-протекторе он не упоминал, словно того и не существовало.

— Вчера лорд Айтон Нетгард вернулся в Кайнас и начал расследование, — прервал молчание отец. — Я в любом случае пошлю своих людей и буду наблюдать, но предпочел бы в открытую пока не ввязываться. Хочу посмотреть, чего он стоит сам по себе и на что готов ради… гм… правды. Но если ты желаешь…

— Нет-нет, не мешай ему, пожалуйста, — отказалась торопливо. — Пусть Айтон сам, лично, а не со слов других, убедится в моей невиновности. — А вы с мамой пока разберитесь в ваших отношениях.

— Хорошо, — рассмеялся Эвераш. — Мы постараемся. Но, в любом случае, сейчас ты моя единственная наследница, а значит, внимания холостых алхоров удастся избежать лишь в одном случае.

— В каком же? — я жадно подалась вперед.

— Если встретишь свою магическую пару, — он многозначительно вскинул брови. — Или уже встретила.

Это на что он сейчас намекает? Вернее, на кого?

— Не уверена, что меня осчастливит ее появление, — пробормотала задумчиво. — Как-то у вас все сложно с этими парами. Я так и не поняла, радует алхоров ее обретение или огорчает.

— Мы и сами до сих пор не определились, как относиться к этому наследию наших демонических прародителей, — усмехнулся отец, и я закашлялась, подавившись воздухом.

Каких прародителей?

Глава 12

Любимые дети Сахтара. Искусные чародеи, чья магия противна свету, а душа настолько разъедена тьмой, что уже не в силах ее сдержать. Мрачные существа без лиц, закутанные в бесформенные балахоны и окруженные тенями. Лишенные милости Каари и обреченные на вечное проклятие.

Так у нас в Варрии говорили об алхорах, и это все, что я могла сообщить о них еще несколько месяцев назад. Я даже не знала, как они себя называют, — просто высшие, и все. А теперь сама стала одной из них, и мне рассказывали о том, что известно лишь узкому кругу посвященных, и тщательно скрывалось не только от «пустышек», но и от большинства одаренных. На всякий случай.

«Демоновы маги»…

Привычное ругательство варрийцев, которое я сама частенько шептала вслед захватчикам, оказалось вовсе не ругательством, а точным определением. Нет, как раз к магам, с их не совсем обычными, но все же вполне человеческими способностями, эти слова никого отношения не имели, а вот к алхорам — самое прямое. Потому что людьми высшие были лишь наполовину.

Сейчас за давностью лет трудно точно сказать, как в наш мир попали демоны. Скорее всего, через один из межмировых порталов, которые их раса умела строить. Прийти-то они пришли, но потом что-то не заладилось. Выбраться назад без посторонней помощи у чужаков не получилось, и они оказались заперты в чужой реальности.

Демоны рвались домой, для этого им требовалась добровольно отданная кровь одаренных, вернее, магия, что ее наполняла. Лагорцы, в свою очередь, тоже нуждались в поддержке. Тяжелая, затяжная война, которую развязали соседи, забрала много жизней, истощила страну и Лагору грозило неминуемое поражение.

Переговоры шли долго и непросто, разногласий между обеими сторонами было достаточно. Но, так или иначе, к взаимному удовлетворению они договорились и заключили соглашение, скрепив его нерушимой клятвой. Гости отобрали тридцать магов — тех, чья сила оказалась созвучна демонической, не отторгала ее, и увели их с собой.

Больше пришельцев из другого мира никто не видел, а вот маги через некоторое время вернулись. Изменившиеся, непривычные, почти чужие и пугающе могущественные, скрывающие под сумрачными плащами лица и фигуры. Не демоны, но уже и не люди. Алхоры.

Конфликт с соседями быстро закончился победой Лагора, враги ничего не смогли противопоставить новой, несокрушимой, во всем превосходящей их силе. После войны высшие не стали захватывать власть, хотя многие именно этого боялись, их вполне устраивало положение негласных правителей страны. В Ванских горах поднялась неприступная крепость, где до сих пор собираются архи — старейшие алхоры и обучаются юные, а в Равейле, столице Лагора, и ее окрестностях выросло тридцать родовых башен.

— Все сведения об алхорах строго засекречены. О нашем появлении, тех способностях, что демоны передали каждому роду, и особенностях, доставшихся нам в наследство, доподлинно знают только наследники дара.

Глаза отца таинственно мерцали, а вокруг нас размытыми сгустками скользили тени, скрывая от посторонних глаз и ушей важный разговор.

— В программу обучения мальчиков обязательно входит знакомство с нашей историей. Девочки воспитываются и занимаются дома, для них эти сведения не то чтобы закрыты — не обязательны. Да, они, как правило, и не интересуются. Магия женщин намного слабее, связь с демонической стороной личности не так сильна, и человеческого в них намного больше. Они даже варк, так называется теневой плащ, не носят. А вот мужчинам порой приходится непросто. То, что демонам было присуще изначально и полностью соответствовало их природе, отразилось в нас в странной, ослабленной, а то и вовсе причудливой форме. Не все, конечно. Но ситуация с магическими парами — как раз такой случай…

* * *

В ту ночь я долго не могла уснуть. Ворочалась с боку набок, несколько раз поднималась, закутывалась в пушистый плед и садилась на подоконник, вглядываясь в темноту ночи. Снова и снова прокручивая в памяти разговор с отцом.

Окружающие видели мощь, величие, превосходство высших, уважали их, боялись, порой завидовали. Но мало кто догадывался, как тяжело им приходится, как трудно, а порой невозможно принять то, что чуждо человеческой природе.

Людям свойственно увлекаться, влюбляться на время или навсегда, пылать страстью и внезапно охладевать, чтобы увлечься вновь. Быть верным одной-единственной привязанности, не замечать никого вокруг, кроме предмета своей любви, или изменять направо и налево. Все мы разные, и у чувств, которые испытываем друг к другу, очень много оттенков.

Демоны по сути своей холодные, безжалостные существа, равнодушные ко всем, даже к собственным родителям и детям. Ко всем, кроме пары. Она — смысл их жизни, ради нее демоны убивают и умирают. Упорно ищут, чтобы потом запереть ото всех и охранять, как бесценное сокровище.

Жуткая перспектива.

И вот эту черту — стремление во что бы то ни стало обрести вторую половину — они вместе с кровью передали магам. Слава Каари, лишь частично. Однако этого хватило, чтобы перевернуть жизнь измененных с ног на голову.

Да, избранница усиливала алхора, делала его полноценным, пробуждала в бесстрастном, невозмутимом высшем глубокие, удивительно яркие эмоции, но… Как много оказалось этих «но»…

— Первые алхоры женились лишь на предназначенных, — звучал в голове тихий голос отца. — И их дети, и внуки. А потом начались проблемы.

Демоны легко находили пару, ощущали ее на расстоянии. А вот высшие с каждым новым поколением все хуже чувствовали «своих» женщин, безучастно проходили мимо, не сообразив, что это она, долгожданная. Иногда требовались годы, чтобы отыскать «ту самую». Порой не хватало и жизни.

Физическая близость помогала, но со всеми мало-мальски понравившимися одаренными не переспишь. Тем более, одного раза часто оказывалось недостаточно, чтобы отличить простое человеческое влечение, страсть от демонической привязанности к паре.

А вдруг женщина уже замужем или вообще на дух тебя не переносит? Не принимает и не желает? Такое тоже случалось.

Подобное положение дел не устраивало ни магов, ни архов, строго следивших, чтобы дар передавался по наследству. Когда в течение нескольких столетий один за другим угасли три высших рода, не оставив преемников, был разработан ритуал, частично имитирующий связь пары, и большинство алхоров вздохнули с облегчением.

Удалось вовремя встретить предназначенную? Твое счастье… или несчастье, тут уж как повезет. Не удалось? Тоже не беда. Так даже лучше, главное, внутренний демон спокоен, сосредоточенно уравновешен и не сходит с ума от невозможности соединиться с избранницей.

— Обрести свою пару — безмерная радость и вечная мука, если вам не суждено быть вместе, — закончил отец. — Поверь, Элис, я знаю, что говорю.

— Считаешь, Айтон — моя пара?

Я даже дыхание затаила в ожидании ответа на один из самых важных для меня вопросов.

— Судя по его поведению на постоялом дворе, да. Я почти уверен. Алхоры довольно сдержанны с женщинами, во всем, кроме плотского удовлетворения. Это наследие демонов. Душа раскрывается только навстречу одной-единственной — твоей паре. Ну, и после обряда… в какой-то степени. Тот, кто сам прошел через подобное, легко заметит жадное пламя во взгляде, ревность, желание отнять, спрятать, хранить ото всех.

Отец на мгновение отвел взгляд, а затем вновь посмотрел прямо на меня. Пристально. Испытующе.

— Ты женщина, Элис, по крови наполовину магичка, пусть и признанная тьмой наследница рода. Ты не ощущаешь вашу связь так крепко, и разрыв не станет для тебя катастрофой. А вот Айтон… Вы были достаточно долго вместе, чтобы он успел «врасти» в тебя всеми своими чувствами, сам того не подозревая. Он ведь искренне считал, что ты пустышка и не понимал, что с ним происходит. До сих пор не понимает… В какой-то мере его можно считать пострадавшим, — невесело усмехнулся отец. — Налаженная жизнь… Невеста… Обязательства и планы… Он искал всего лишь временную альтэ, а получил магическую пару, от которой сам же добровольно отрекся.

Отец замолчал, размышляя о чем-то своем. Наверное, вспоминал историю Неда и Иль. Сравнивал.

— Я знаю Айтона много лет и честно скажу, он всегда мне нравился, лучшего зятя я бы не желал. Но выбор за тобой, Элис, я поддержу любое решение. Если ты готова отказаться от этого мужчины и предпочтешь другого, так тому и быть. Но если хоть что-то к нему испытываешь, не позволяй обиде разрушить ваши жизни. И когда Айтон придет к тебе — а он непременно придет, поверь — дай ему возможность оправдаться и исправить сделанные ошибки.

В голосе Эвераша мелькнула горечь — видимо, опять подумал о маме, и он тут же перевел разговор. Больше об Айте никто из нас не упоминал.

Да и что толку о нем говорить, если лорд Нетгард по-прежнему остается женихом нежной красотки «Ренни» и не торопится со мной встречаться? Может отец ошибается, мы вовсе не пара, и Айтону нет до меня никакого дела? А то, что сам ведет расследование, так исключительно из чувства справедливости. Закончит разбираться, пришлет уведомление и все. Встретимся ли мы снова? И когда?

В тот момент я даже не подозревала, что увижу Айтона очень скоро и при самых невероятных обстоятельствах. Но прежде меня ждало посещение питомника и знакомство с фамильярами.

В питомник мы отправились, когда моя магия немного успокоилась, и энергетический фон стабилизировался, раньше встречаться с фамильярами было опасно, в прежде всего, для них самих. Именно поэтому ни Хвич, ни Мишь не появлялись у меня эти дни.

— К подопечным можно приближаться, только когда ты сам внутренне спокоен, уравновешен и открыт им навстречу. Любые проблемы, даже самые серьезные, учись оставлять в стороне. Это главное правило.

После завтрака мы с отцом уединились в его кабинете, откуда собирались перейти в питомник, и наставник воспользовался случаем, чтобы снова повторить все, что в первую очередь должен усвоить любой будущий Хозяин.

Да, моим главным наставником, по традиции, стал Кронерд, так же, как воспитателем самого Неда — Дивен, его отец. Того, в свою очередь, обучал лорд Ранглот. Остальные преподаватели присоединялись к Эверашам по мере необходимости.

— Подожди, я сейчас.

Отец отошел к письменному столу, склонился, перебирая какие-то предметы, и я воспользовалась случаем, чтобы еще раз вспомнить все, что успела узнать о питомнике. На всякий случай.

Место, куда мы направлялись, находилось глубоко в горах, вернее, в скальных пещерах, и попасть туда можно было лишь порталом — лишняя страховка от непрошенных гостей. Именно там мои предки веками выращивали особые магические кристаллы, из которых и создавали магических помощников для высших. Вернее, один из предков, потому что фамильяры признавали над собой власть единственного Хозяина, и всегда сами определяли, когда сыну пора сменить отца. Остальные Эвераши считались его помощниками.

Питомник был колыбелью фамильяров, их родительским домом, туда они спешили каждое свободное мгновение, там восстанавливались, лечились, набирались сил. Там во время ритуала обретения встречали «своих» алхоров и становились для связанных верными спутниками, а порой друзьями, магически подпитывая и, в случае необходимости, усиливая их многократно. Туда возвращались после смерти высших, чтобы найти новых или исчезнуть навсегда, растворившись в кристаллах.

И вот это необыкновенное место мы сейчас собирались посетить.

— Как только выйдем из портала, замри, — отец, наконец, освободился и подошел ко мне. — Слейся с источником, как я учил, почувствуй все, что тебя окружает. Первое знакомство очень важно.

Я только кивала, охваченная нетерпением. И взволнованная, что уж скрывать.

— Тогда идем. Пора.

Кронерд подхватил меня под руку, помог отыскать теневой путь — пусть пока с посторонней помощью, но я уже умела это делать — и мы ступили в сумрак.

Под ноги легла, расстилаясь, широкая черная тропа, и моя собственная серебристая тьма призывно потянулась навстречу. Невесомым шелковым покрывалом опустилась на плечи. Зашептала, забормотала, запела что-то неразборчивое и ласковое. Я даже зажмурилась от удовольствия.

Миг… Другой… И мы вышли в просторной пещере, пол, стены и высокие своды которой переливались мягкими радужными бликами.

— Элис, — сжал мою ладонь отец, и я послушно остановилась, закрывая глаза.

Источник откликнулся сразу, словно только и ждал, когда его позовут. Доверчивым котенком ткнулся мне в ладонь, как обычно поступали фамильяры.

Фамильяры…

Я ощутила их присутствие почти мгновенно. Интерес, внимание и неподдельную радость. Кто-то из них находился рядом, кто-то очень далеко, но все они знали, что я уже в питомнике.

— Хозяйка-а-а…

— Наша маленькая Хозяйка…

— Ждали…

Зашелестело со всех сторон.

И я, подчиняясь какому-то наитию, мысленно раскинула руки, приглашая, обнимая, принимая всех разом. Улыбнулась нежно.

— Здравствуйте. Я пришла.

Меня омыли теплые волны благодарности, симпатии, даже обожания, и десятки юрких крошечных вихрей стремительно понеслись ко мне, затанцевали рядом, сплетаясь с моей тьмой в единое целое.

— Теперь я, кажется, понимаю, почему фамильяры почитают Хозяина, но с трепетом и надеждой ждут, когда же появится новая Хозяйка, — в тоне отца звучало удивление и затаенная гордость. — Мы, конечно, привязаны к нашим питомцам, но так, как ты, принять их способна только женщина. Взгляни…

Я распахнула ресницы.

Сколько же их!

Грифоны, мантикоры, големы, саламандры, полулюди-полуптицы, странные животные, ожившие растения, загадочные полупрозрачные существа… Кого тут только не было. Самые невероятные создания всех форм и расцветок, точно сошедшие со страниц волшебных сказок, застыли причудливыми статуэтками, внимательно изучая меня.

— Здесь почти все. Остальные сейчас со своим алхорами, но они слышат, что происходит.

Отец мог бы и не пояснять. Я сама это чувствовала. Я теперь знала все и про каждого фамильяра. Вот у этой крылатой собаки небольшой перерасход резерва. Надо бы подпитать. А тот печальный человечек с огромными ушами и пяточком вместо носа полгода назад потерял своего связанного. Тоскует. Наверное, уйдет вслед за ним. Стар он уже, чтобы создавать новую связь. Не хочет. А вот эта крошечная мантикора недавно обрела своего первого связанного. И кажется, удачно.

Сапфиры, аметисты, топазы, гранаты, бриллианты… Насколько десятков пар глаз, устремленных на меня. А ближе всех — кто бы сомневался — рубины с изумрудами.

Хвич с Мишем стояли впереди, гордо поглядывая на остальных и ревниво растопырив локти и крылья. На всякий случай.

Кажется, число мелких монстров, считающих меня своей собственностью, недавно удвоилось.

То, что мне не стоило слишком щедро и регулярно кормить Хвича кровью, я уже поняла. Вернее, Эвераш успел подробно объяснить.

«Для фамильяров кровь Хозяев не просто лакомство или дополнительная энергия, а нечто большее. Знак избранности, единения, даже родства, — вспомнила я слова отца. — Мы делимся ею очень редко и только в строго определенных случаях. С новорожденными и малышами, чтобы они правильно развивались, а также с тяжело больными и раненными. Остальных изредка балуем парой капель, раз — два в год, не чаще, и стараемся никого не выделять. У нас даже собственных фамильяров нет. Все они, в какой-то степени, наши, а мы — их. Но в твоем случае Хвич успел подсуетиться, и теперь в глазах братьев имеет на тебя право первенства и неоспоримые преимущества. Можно сказать, он стал их негласным лидером».

Да, я, конечно, понимала, что хитрюга горгул воспользовался моим незнанием и повернул все к своей пользе, да еще и друга умудрился пристроить, но не испытывала ни обиды, ни возмущения. Как ни крути, а он всегда в трудные моменты приходил на помощь. Искренне поддерживал, учил, оберегал, спасал с риском для собственной жизни. Без него нас с мамой здесь бы не было.

Улыбнулась своему верному защитнику, мысленно благодаря за все, что он для меня сделал, и рубиновые глаза ослепительно засияли в ответ.

— Идем, Элис, — позвал отец, когда мы с фамильярами достаточно насмотрелись друг на друга. — Покажу тебе самое главное место питомника.

Он сделал шаг, увлекая меня за собой, и фамильяры тут же ожили, зашевелились. Отступили в стороны, освобождая проход, впрочем, достаточно узкий, чтобы иметь возможность то и дело касаться меня. Легко, словно бы случайно. Я не возражала, с улыбкой возвращая ласку и прикосновения. Но продолжалось это недолго.

Хвич с Мишем, негодующе рыкнули, догнали меня и пристроились с обеих сторон. Так мы и двигались дальше: впереди Эвераш, за ним я, а по бокам — горгул с драконом, выпятив грудь колесом и зорко охраняя свое сокровище. На возмущенный ропот следующих за нами собратьев дружная парочка совершенно не реагировала.

Отец лишь весело хмыкнул, заметив это безобразие, а я вздохнула. Придется поговорить с приятелями, иначе они так никому и не дадут ко мне приблизиться, а это неправильно.

Мы миновали несколько пещер, залитых мягким радужным светом, и оказались в небольшом зале с полукруглыми стенами, на которых расплавленным золотом переливались дымчатые кристаллы. Они казались живыми и мерно пульсировали, словно там, в глубине их билось пылкое, горячее сердце.

Фамильяры, повинуясь взгляду Хозяина, остановились, не стали входить. Все, кроме Хвича с Мишем. Эти двое сделали вид, что не заметили ничего, даже предупреждающего покашливания Эвераша, и проскользнули следом за нами. Правда, постарались держаться незаметнее.

— Сейчас у высших подрастает восемь малышей, и скоро на свет появятся их связанные.

Эвераш указал на стену.

— Но здесь только семь, — быстро посчитала я кристаллы.

— Все верно. Фамильяр, несколько лет назад потерявший своего алхора, выбрал одного из мальчиков, как нового спутника.

— А как они находят друг друга?

Я подошла поближе, с интересом разглядывая мерцающее чудо.

— Мы пытались понять, но, боюсь, так до конца и не разобрались.

Отец встал за моей спиной, опустил на плечи руки.

— С рождением высшего на стене прорезается очередной кристалл, из которого с помощью Хозяина в положенный срок появляется питомец. На церемонии обретения алхор и магический помощник всегда узнают друг друга, ошибок еще не было. Иногда одинокий фамильяр вдруг объявляет, что готов принять юного высшего, тогда кристалл не образуется.

Меня потянули в сторону, привлекая внимание к чуть заметным матовым наростам.

— Три семьи ожидают сейчас пополнение, и уже очнулись от спячки будущие спутники еще не родившихся алхоров. Видишь?

Я кивнула и наклонилась ниже.

— Ладно, еще успеешь подробно все изучить. Идем в детскую.

Отец развернулся и двинулся к арке, противоположной той, в которую мы вошли, а я…

Я не могла оторвать от стены зачарованного взгляда. Повинуясь какому-то наитию, подняла ладонь и осторожно коснулась гладкого, удивительно теплого камня рядом с последним наростом. Ласково погладила. И вдруг почувствовала, как поверхность под моими пальцами дрогнула, прогнулась, а потом толкнулась вперед. Так толкался Талим, когда Нэсса разрешала коснуться ее живота.

— Элис!

Голос Эвераша заставил отшатнуться, и я в недоумении уставилась на только что появившийся на стене крохотный, почти незаметный бугорок. Что это? Еще одна семья высших ждет теперь ребенка? Надо будет спросить у отца… Потом.

— Да-да, иду…

Мы прошли длинным извилистым коридором, свернули в следующий, и вдруг горгул с драконом, будто по команде, вцепились в меня и потащили в боковой проход, круглый, как нора.

— Что такое? Хвич? Мишь? Куда вы меня ведете?

Я с сомнением посмотрела вслед удаляющемуся отцу.

— Узнаешь. — Хвич нетерпеливо дернул меня за руку.

— Увидишь, — мягко пообещал Мишь и совсем не мягко толкнул меня… гм… пониже спины.

— Так надо, — строго прибавил горгул.

— Ненадолго, — заверил его приятель.

И я подчинилась.

Что бы ни задумали эти хитрюги, ничем плохим мне это не грозит. Уверена.

Глава 13

В помещении, куда мы почти вползли — вернее, фамильяры-то вошли свободно, а вот мне пришлось низко наклониться, потому что лаз к концу пути сузился втрое — оказалось пустынно и сумрачно. Темные стены, пол, потолок… Если бы не едва заметно поблескивающий контур в центре, я бы вообще ничего не увидела.

Горгул, не останавливаясь, потянул меня вперед, к единственному предмету, находящемуся в комнате. И я, наконец, разглядела, что там мерцало.

Зеркало.

Огромное, в два человеческих роста, в изящной серебряной раме из переплетающихся веток и листьев с разбросанными то тут, то там диковинными плодами — крупными, искусно отшлифованными драгоценными камнями. Именно она, эта рама, и светилась сейчас, переливаясь приглушенным внутренним сиянием.

— Вы это хотели показать? Зеркало?

Скользнула пальцами по ровной глади, в которой отражались мы с фамильярами и часть комнаты. Блестящая поверхность обожгла неожиданным холодом, и я опасливо отдернула руку. Но больше ничего не случилось — все те же мы, все та же комната. На вид обыкновенная вещь, ничего особенного.

— Чье оно?

— Последней Хозяйки, — пояснил Мишь, придвигаясь поближе.

— Единственной, — невозмутимо уточнил Хвич.

— Леди Ларуит?

Я уже знала, что до меня рождалась всего одна Хозяйка, и то очень давно, более пяти веков назад.

— Да.

Надо же, столько лет прошло, а выглядит как новое — поверхность не потускнела, а серебро не утратило блеск. Значит, не обошлось без магии, и, скорее всего, это не просто зеркало, зачарованное от порчи, а артефакт.

— Почему оно здесь?

— Хозяйка привязала к месту, с тех пор так и стоит, — пожал плечами Хвич.

— А Хозяева сюда не ходят. Не пользуются. Не умеют, — добавил, то ли поясняя, то ли жалуясь, Мишь. Дракон вообще стал заметно разговорчивее. Или, может, я его понимала теперь легче и лучше? — Хозяйка часто в него смотрела. Многое видела. Многое знала. Потом ушла, и зеркало уснуло. Сначала пытались разбудить, не получилось. Потом забросили.

Значит, все-таки артефакт, жаль только, не действующий. Я не против в него заглянуть и тоже «многое» узнать. Ну, пусть немногое — хоть что-нибудь о… об одном человеке…

— Спасибо, что показали, — кивнула я фамильярам, разглядывающим меня с каким-то затаенным ожиданием.

Неужели надеются, что если я будущая Хозяйка, то чужая магическая вещь откликнется и непременно мне подчинится? Смешные.

— Я еще вернусь, — пообещала приятелям. Не хотелось их разочаровывать, да и самой было бы любопытно повнимательней все изучить. — Обязательно. А сейчас пора идти, нас, наверное, уже ищут.

Напоследок не удержалась — медленно обвела ладонью одну из серебряных веточек, осторожно тронула свисающее с нее сапфировое яблоко, и оно тускло сверкнуло, будто отзываясь на прикосновение.

Присмотрелась…

Нет, почудилось…

Вздохнула с сожалением и уже собиралась шагнуть обратно к лазу, как вдруг по комнате пробежал неизвестно откуда взявшийся зябкий ветерок, заставляя поежиться. А затем дальним эхом, на грани слышимости прозвучало знакомое:

— Найтири-и-и…

Я окаменела.

Айтон?

Камень, которого я недавно касалась, «мигнул» еще раз, уже ярче… И еще… От него в разные стороны змейками побежали искры, заставляя светиться серебряные ветки. Рама засияла, и зеркало внезапно ожило, открывая моим глазам просторный, богато украшенный коридор какого-то здания.

Пока я, оторопев, рассматривала мраморные статуи в нишах, картины в роскошных золоченых рамах, резную инкрустацию дверей, одна из этих самых дверей, резко распахнулась, и из нее вышел Айтон.

Непроницаемый взгляд, упрямо вскинутый подбородок, твердо сжатые губы… Лорд-протектор явно только что пережил не самые приятные мгновения в своей жизни. Интересно, где он сейчас находится и чем занимается?

Ответ на свой вопрос я получила почти сразу, не успел мужчина сделать и десяти шагов.

— Айтон, — послышалось позади него отчаянное. — Лорд Нетгард… Подождите.

Верена… Ну, разумеется, как же без нее.

Мужчина остановился, разворачиваясь к спешившей следом высшей, и та порывисто схватила его за рукав. Точно боялась, что он немедленно исчезнет.

— Почему? Ответьте, почему? Все ведь было так хорошо. Мы почти назначили день свадьбы…

В глазах леди Тэйн блеснули слезы, и она закусила губу, словно не в силах продолжать.

— Мне нечего добавить к тому, что я только что сказал твоему отцу.

Айтон перехватил тонкие пальцы, отводя их в сторону.

— Я не могу на тебе жениться. Прости, Верена, — тон его немного смягчился, но выражение лица по-прежнему оставалось отстраненно-замкнутым. — Это продуманное решение, и оно останется неизменным. Уверен, ты скоро найдешь другого…

— Но я не хочу, не желаю другого, — прекрасное лицо исказила гримаса негодования. — Это все она, да?

— Не понимаю, о чем ты? — вскинул брови мужчина.

— Об этой твоей варрийской пустышке.

Высшая уже не пыталась скрыть свои эмоции, она даже ногой притопнула, демонстрируя возмущение.

— Если ты о госпоже Беар, то она здесь ни при чем. Не впутывай ее, — голос Айтона заледенел. — Элис давно уже не моя альтэ. Если помнишь, я с ней расстался, разорвал договор и нашу связь.

— Госпожа Бэар, как же, — по коридору прокатился нервный, злой смешок. — Тебе прекрасно известно ее настоящее имя. Аэлаисса ли Норд, дочь проклятого всеми герцога ли Норда, такая же хитрая и двуличная, как ее отец. Это она свела тебя с ума. Околдовала светлой магией. Ее храмовники подослали, я уверена. Вручили какие-то особые артефакты, и она обманула вас всех. И фамильяров, и тебя, и даже Ройстана. Обвела вокруг пальца. Очаровала. Как вы этого не видите? А теперь дурит голову бедному лорду Эверашу. Да, я знаю, где она сейчас обитает. А вы все доверчивые глупцы.

Верена собиралась еще что-то добавить к потоку своих сумбурных обличений, но Айтон, нахмурившись, резко прервал ее упреки.

— Ваши обвинения абсолютно неубедительны, леди Тэйн, — перешел он на официальный тон. — Больше похожи на оговор, чем на реальные факты.

— Оговор? — встрепенулась высшая. — А то, что случилось в Варрии? Этого мало? Раньше доказательств тебе хватало, разве не так?

— Нет. Я считаю доказательствами только то, в чем могу удостовериться лично. И пока не проверю каждую улику, каждое свидетельское показание, детально не обследую записывающий кристалл, расследование не закончится.

— Но там, в Кайнасе… Вы же сами сказали ей…

Верена, похоже, растерялась, потому что опять перешла на «вы».

— То, что я говорил госпоже Беар, — Айтон намеренно подчеркнул последние два слова, — касается только ее и меня. Никого больше… — помолчал, закончил устало. — Верена, я спешу, если тебе нечего больше добавить…

Он хотел развернуться, но девушка снова поймала его за рукав.

— Айт, мы ведь очень давно знакомы и прекрасно дополняем друг друга. Все вокруг твердят, что из нас получится идеальная пара. И я знаю, что стану тебе самой лучшей женой и спутницей. Я всю жизнь, с раннего детства, шла к этому… Готовилась… Надеялась… Столько лет. Ты не имеешь права меня вот так бросить. Пожалуйста, подумай еще раз, — голос высшей снова стал вкрадчиво-нежным, в нем зазвенели беспомощные, растерянные нотки. — Если тебе нужно время, я пойму и подожду…

Пауза. А затем глухое:

— Прости, Верена.

Айтон оторвал пальцы леди Тэйн от свое руки и быстро пошел по коридору, а вдогонку ему неслось гневное:

— Прости? Это все, что ты можешь сказать? Прости?!

— Верена!

Короткий окрик из-за спины, и девушка, горестно всхлипнув, упала в объятия подошедшего к ней мужчины.

— Папа.

Так вот он какой, Серкус Тэйн. Я с интересом разглядывала того самого приятеля, что сыграл роковую роль в судьбе юного Неда. Теневые плащи высшим не помеха, они прекрасно видят друг друга, теперь, когда мой дар открылся, я и сама в этом убедилась.

Мощный, широкоплечий, подтянутый, как все алхоры, Тэйн-старший казался повзрослевшей копией Ройстана и был так же красив, как его сын.

— Папа, — пожаловалась Верена, прижимаясь к груди родителя. — Он меня и слушать не желает.

— Я уже понял, девочка, — ладонь Серкуса бережно скользнула по волосам дочери. — Не надо, не унижайся перед ним больше… Что он там говорил? Нет доказательств? Будут доказательства. Мальчишка еще приползет назад с извинениями.

— Ты вернешь его? — девушка с надеждой подняла голову.

— Уверена, что он все еще тебе нужен? Да, Нетгард — сильнейший в поколении, но я сделаю все, чтобы его карьера не состоялась, а тебе найду…

— Я хочу выйти за него замуж, папа, — упрямо насупилась Верена. Добавила с интонацией капризного ребенка: — Хочу!

Словно понравившуюся игрушку требовала. Удивительно, как они все-таки похожи с Нэссой, несмотря на все различия между варрийской аристократкой и лагорской высшей.

— Хорошо, — алхор улыбнулся дочери, ласково касаясь ее щеки. — Вернемся к этому разговору позже. Прежде Айтону Нетгарду придется ответить за свои слова и за них расплатиться. Сполна. — Тэйн хищно прищурился. — Решил, что может безнаказанно отвергнуть мою дочь и спокойно жить дальше? Глупый мальчишка. Ну ничего, он еще пожалеет, что отказался от тебя. Они оба пожалеют…

Зеркало затуманилось. Фигуры Верены и ее отца потускнели, выцвели, и я уже подумала, что ничего больше не увижу, как вдруг зеркальная поверхность вновь прояснилась, показав идущего по коридору Айтона.

Мгновение… Другое… Вот высший свернул за угол и буквально нос к носу столкнулся с еще одним Тэйном — на этот раз младшим.

— Ройс…

Лорд-протектор отступил, напряженно вглядываясь в лицо приятеля.

— Айт, — сдержанно поздоровался Тэйн. — Я ждал тебя.

— Тоже начнешь уговаривать? — дернул уголком губ Айтон. — Или сразу перейдешь к угрозам, как лорд Серкус?

— Нет, всего лишь собирался предупредить. Как друга… Похоже, уже бывшего.

Ройстан сделал шаг, придвигаясь ближе.

— Поверь, я, хоть и остаюсь на стороне своей семьи, как никто другой, понимаю, почему ты так поступил. Элис… Она стоит того, чтобы ради нее рискнуть всем. Только не убеждай меня, что она здесь ни при чем. Не надо, — предупреждающе вскинул он руку. — Верену с отцом ты, возможно, и обманул… Хотя вряд ли. А меня точно не получится. Я видел, как ты к ней относишься, более того, сам чувствовал нечто подобное. И завидовал тебе. Завидовал тому, что она твоя альтэ, а не моя. Представляешь?

Тэйн покачал головой, словно не веря сам себе.

— К моменту нашей первой встречи Элис не была еще твоей женщиной в полном смысле этого слова, пусть и носила нхоран, и моя тьма сразу потянулась к ней. И потом не отвергла. Да, тьма по-прежнему готова принять ее, невероятно, но это так. Поэтому предупреждаю: теперь, когда Элис свободна, я буду за нее бороться. И не отступлюсь. Надеюсь, она согласится стать моей альтэ.

— Не согласится — сжал кулаки Айтон.

— Посмотрим, — усмехнулся Тэйн. — Я тоже, знаешь ли, умею уговаривать. И еще, — он посерьезнел. — Отец воспринял твой поступок как личное оскорбление и так просто в покое тебя не оставит.

— Я готов отвечать.

— Боюсь, к тому, что он в конце концов придумает, ты можешь оказаться и не готов. Он любит копаться в древних книгах, выискивая давно забытые законы. Берегись его, Айт…

Зеркало еще не успело потускнеть, когда в отдалении раздались шаги, и знакомый голос позвал:

— Элис, ты здесь?

Из норы-лаза вынырнул Кронерд. Разогнулся, стряхнул с плеча собранную по дороге паутину и в несколько шагов оказался за моей спиной. Остановился, положил руки мне на плечи, пристально наблюдая, как стирается, исчезает изображение и гаснет переливающаяся ажурным серебром рама.

— Зеркало Ларуит… Надо же, тебе удалось его оживить. После стольких лет и неудачных попыток многих поколений Эверашей. Невероятно, — произнес он потрясенно, когда гладкая поверхность застыла, послушно отобразив всех, кто стоял напротив. — Сколько еще тайн прячется в тебе, девочка моя?

Шутливый тон не предполагал ответа, и я неуверенно улыбнулась.

— Скорее всего, оно просто отреагировало на магию Хозяйки. Думаю, наш дар отличается от мужского, хотя бы немного.

— Может и так, — отец все еще не отрывал взгляда от зеркала. — Женщины-алхоры рождаются очень редко, за всю историю — единицы, а среди ныне живущих вообще нет ни одной. Что касается нашего рода, ты — вторая. Так что выводы делать сложно. Если будет желание, спросишь в кругу предков, обычно Ларуит отказывается общаться, но с тобой поговорит, уверен.

Грядущая встреча с семейными призраками до сих пор если и не пугала — то беспокоила уж точно, и я поспешила сменить тему.

— А как зеркало действует, что показывает? Прошлое? Настоящее? Возможное будущее? Или это всего лишь иллюзия? То, что никогда не случится?

В последнее верить совершенно не хотелось.

— Насколько я понял из записок самой Ларуит, правда очень кратких и туманных, в зеркале отражается то, что уже произошло. Все вполне реально, — успокоил отец. — А вот принцип действия так и остался неясен. В юности я пытался разгадать секрет этого легендарного семейного артефакта. Читал, исследовал, сидел тут дни и ночи напролет в надежде на случайное озарение, но потерпел неудачу, как и остальные Эвераши до меня. А вот у тебя получилось. Как?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Дотронулась и все.

— Попробуй еще раз, — глаза отца загорелись исследовательским азартом. — Пожалуйста, Элис. Подумай, о ком ты желаешь узнать?

— Талим… Хочу увидеть сына Нэссы.

Я протянула руку к сапфировому яблоку, аккуратно обвела серебряные завитки рамы. Еще раз. Еще. И… ничего. Зеркало так и не отозвалось на мои прикосновения.

Комнату я покидала со смешанными чувствами — досада и облегчение сплелись в душе в тугой неразрывный узел. Меня беспокоила судьба ребенка, расстраивало, что я ничего о нем не выяснила. И в то же время я испытывала странное удовлетворение от того, что зеркало мне не подчинилось. Слишком велико было бы тогда искушение «нырять» в прошлое людей, подглядывать за ними. Начнешь с малого и не заметишь, как втянешься.

В детской мы пробыли недолго. Мелкие фамильяры, ласковые и забавные, как все малыши, так и не смогли отвлечь от мыслей о том, что я сегодня увидела, и отец, заметив мою рассеянность, поспешил увести меня домой.

— Рассказывай, — велел он, как только мы оказались в кабинете.

Внимательно выслушал, перебив только один раз, когда я впервые упомянула о разрыве помолвки.

— Решился все-таки. Молодец. Я в свое время так и не сделал последнего шага. Но мне тогда казалось, что я не нужен Иль, что потерял ее навсегда, а ему есть, за что бороться.

Когда я закончила, он некоторое время молчал. Хмурился.

— Значит, Тэйну известно, что ты у меня, хоть он и не догадывается, кто ты. Что ж, этого следовало ожидать. Семейные слуги знают о твоем статусе, но они связаны клятвой верности и никому ничего не скажут. А вот на первых этажах много случайных посетителей, наемных работников, до которых наверняка дошли слухи о девушке, что недавно поселилась в Хуспуре. Среди них могли быть и люди Тэйна… — отец побарабанил пальцами по столу и веско добавил: — Проверю. И каким образом он собирается добывать доказательства, которые грозился предоставить, тоже. Я, конечно, не курирую разведку, как Серкус, но тоже кое-что умею.

— А его угрозы Айтону… Насколько они реальны?

Я затаила дыхание.

— Более чем, — помрачнел Эвераш. — Тэйн никогда не разбрасывается обещаниями, и, если о чем-то предупреждает — выполняет. В его ведомстве, действительно, есть собственная библиотека с редкими рукописями и сводами старых правил и законов. Формально все взрослые алхоры имеют туда доступ, фактически же ею пользуются лишь сотрудники его управления. Сахтар знает, что Серкус может там прочитать, а потом потребовать от Айтона, как пострадавшая сторона. Высшие редко разрывают помолвку, только если встречают свою магическую пару. В таких случаях принято выплачивать компенсацию золотом и редкими артефактами. О сумме договариваются, или она определяется советом. Но что придумает Тэйн, остается только гадать… Ладно. Пропуск в библиотеку я тоже получу. Посмотрим…

Он резко поднялся.

— Иди отдыхать, Элис, и не переживай понапрасну. Айтон уже взрослый мальчик. Справится.

Рассвет принес радостную новость — наконец-то приехала Уна. После объятий, слез, расспросов, рассказов, охов и ахов наша верная служанка, уставшая, потрясенная, но очень счастливая, отправилась отдыхать в дом на взморье, который у Эвераша, как оказалось, все-таки был.

— Заодно там все и подготовит к нашему визиту, — подмигнув, сказал мне отец.

Кстати, он обещал в ближайшее время создать артефакт, который позволит Уне перемещаться по этажам башни без вреда для здоровья.

Следующие несколько дней промелькнули в делах, занятиях, посещениях питомника и мыслях о лорде-протекторе. А потом, в одно прекрасное утро после завтрака отец огорошил меня известием:

— Элис, Айтон Нетгард официально просит меня о встрече с тобой.

— Он… здесь? — провела языком по внезапно пересохшим губам.

— Скоро будет. Я предложил ему помощь в расследовании — если Серкус Тэйн замешан в этом деле, то я, как член совета, обязан вмешаться, — и Айтон согласился. Мы договорились сегодня все обсудить, а потом он настаивает на свидании с тобой. — Эвераш всмотрелся в мое лицо и быстро добавил: — Если ты против, я откажу. В очередной раз.

— В очередной раз? — повторила я удивленно.

— Он давно уже рвется в Хуспур и засыпает меня просьбами… нет, требованиями пустить его к тебе. До сих пор я возражал — ты была не в том состоянии, но сейчас твоя магия почти стабилизировалась, и я не вижу причин для отказа. Вам давно пора все обсудить. Впрочем, если ты не готова или не хочешь…

Он не закончил, вопросительно глядя на меня.

А я… Я сама не понимала, чего хочу. Встретиться с Айтоном или, наоборот, никогда в жизни с ним не сталкиваться. Внимательно выслушать все его объяснения, а, может, — чем Сахтар не шутит — и оправдания, откровенно поговорить или до скончания веков больше не перемолвиться с ним ни единым словом.

Принять…

Прогнать…

Обнять…

Отвернуться и уйти…

Противоречивые желания рвали меня на части, я не узнавала саму себя. Где спокойная, выдержанная варрийская аристократка? Неужели от нее ничего не осталось? Что творится с моими чувствами, стоит лишь мысленно произнести знакомое имя?

— Ты изменилась, Элис, — в последнее время отец все чаще понимал меня без лишних слов. — Теперь, когда дар полностью открылся, та часть демонической крови, что течет в твоих жилах, дала о себе знать. Мы вынуждены постоянно контролировать себя, сдерживая тьму, и внешне выглядим холодными и отрешенными. «Отмороженными»… О высших частенько именно так говорят, — дернул уголком губ Эвераш. — Но в каждом из нас до поры до времени дремлет настоящий вулкан страстей — наследие наших иномирных предков. Да, женщинам легче, но ты не просто женщина, ты — алхор, и магия твоя еще не до конца успокоилась. Она рвется, обжигает изнутри, заставляя тебя в сто раз сильнее переживать все эмоции. Обиду. Гнев. Разочарование. Ярость… Любовь. Если этот мужчина действительно твоя пара, тьма будет пытаться соединить вас. Так же, как его — неудержимо толкать к тебе.

— Айтон предал меня, — мой голос дрогнул. Три коротких слова, а какой жгучей болью отдались они в груди. — Согласился с непонятными обвинениями, не пожелал выслушать. Не доверял мне.

— Не доверял, — неожиданно охотно подтвердил Эвераш. — А ты? Ты сама доверяла ему? Вы встретились как два врага, врагами до самого конца и остались, несмотря на все, что вас связывало. Так что оба хороши.

Он замолчал и после паузы добавил устало:

— Я виноват перед вами, перед тобой и мамой, хотя бы потому, что все эти годы не находился рядом, не оберегал, не заботился. Но ведь и она… Если бы Гестина назвала тогда свое настоящее имя, кто знает, может все сложилась бы совсем иначе. Мы тоже не сумели до конца довериться друг другу, а теперь вы упрямо повторяете ту же ошибку. Подумай об этом. А еще о том, готова ли ты навсегда расстаться с этим мужчиной и отдать его другой? Какой-нибудь новой невесте?

При мысли об этой «какой-нибудь новой» я чуть не зарычала, и отец весело усмехнулся.

— Вот и ответ. Демоны никогда не отказываются от того, что считают своим. Так что, думай, Элис. Я скоро вернусь.

И он ушел, а я осталась.

Думать.

И вспоминать.

О том, как Айтон, учитывая наше тяжелое материальное положение, в первый же день дал мне денег, хотя, по договору, не обязан был этого делать. Как разобрался с Сетнером, заботился о моих близких, прислал маме целителя, по первой же просьбе, бросив все, отправился спасать Нэссу. Как относился ко мне… Наши встречи, беседы, памятный день на море. Кольцо, которое он мне подарил.

«Смотри на него и вспоминай обо мне… Раз сто в день достаточно. Я не жадный».

Он всегда оказывался рядом, когда требовалась помощь, и, даже расторгнув договор, не перестал опекать. Его слова во время последней встречи говорили одно, а поступки — совершенно другое. Отослал, но при этом обеспечил охраной и сопровождением. Искал. Беспокоился. И уже после расставания решил разорвать помолвку, хотя до сих пор не знает о моем происхождении. Неужели все это сделано ради варрийской пустышки?

А я? Я ведь действительно не доверяла ему. Как и он мне. Не рассказала о Сэлне, об отце, скрыла настоящее имя. Боялась, что он причинит вред родным. И если бы мне, той прежней Элис, близкий человек сообщил, что своими глазами видел, как высший с презрением выбросил мой подарок, усомнилась бы я в Айтоне? Хотя бы на мгновение? Боюсь, что да.

Отец прав, там, в Кайнасе, мы так и остались врагами, а от врага ждешь любого подвоха…

Я думала. Вспоминала. И когда Эвераш, наконец, вернулся уже не сомневалась, чего хочу.

Я встречусь с Айтоном и выслушаю его. А вот дальше… Что будет дальше, зависит от того, что он скажет. И насколько убедительно это прозвучит.

Глава 14

Отец одобрительно кивнул, услышав о моем решении. Кажется, ничего другого он и не ожидал.

— Лорд Нетгард ждет тебя в моем кабинете.

— Хорошо.

Я прикрыла глаза, сосредоточилась, выбирая нужную теневую тропу — в пределах башни я уже легко передвигалась самостоятельно, но Эвераш неожиданно меня остановил.

— Не стоит пока призывать тьму и ходить тенями. Давай воспользуемся стационарным порталом. Так лучше.

— Лучше? — недоуменно покосилась на отца.

— Да. Я не сказал Айтону о нашем родстве и тебе посоветовал бы пока молчать.

— Но… почему? Ты ему не веришь?

— Я-то как раз верю. Более того, уверен, что Айт скорее умрет, чем откажется от тебя, даже если он сам еще не до конца это осознал. А вот ты, Элис, по-прежнему в нем сомневаешься. И если сразу объявишь, что я твой отец, начнешь потом переживать. Гадать, нужна ли Нетгарду сама по себе или только как одаренная высшая и будущая Хозяйка. Сначала выслушай, разберись, поверь, если Айтон, конечно, окажется достоин твоей веры, а потом можно и правду открыть.

— Предлагаешь опять недоговаривать? — я поморщилась.

— Предлагаю, — не смутился отец. — Это честнее, чем бесконечно отравлять душу и отношения сомнениями. Ты ведь и сама это чувствуешь, потому и колеблешься, верно? Когда будешь готова, расскажешь. Сейчас рано.

— А сам он не догадается, что я высшая?

— Пока тебя не приняли предки, и на ауре нет родовой метки, никто ни о чем не догадается.

Да простит меня Каари… Сахтар… оба разом, но я согласилась с доводами отца. Для меня, действительно, важно, как Айтон относится именно ко мне — к той, кого он знает, как Элис Бэар, нет, даже Элис ли Норд. Мне бы только понять… А потом я все-все расскажу. Обязательно.

Эвераш проводил меня до кабинета. Уже перед самым входом, коротко обнял, быстро поцеловал в лоб и отступил в сторону.

— Иди, девочка. Если что, я рядом. Только позови.

Криво улыбнулась в ответ, выпрямилась до хруста в спине, вскинула подбородок и потянула за ручку двери.

— Лис!..

Знакомый голос рванулся навстречу, обжигая, сбивая с шага, перехватывая дыхание — только один человек на свете так меня называл, и я застыла на пороге, не сводя глаз с приближающегося мужчины.

Он остановился в нескольких шагах и тоже замер, внимательно осматривая меня с ног до головы, словно желал убедиться, что со мной все в порядке. Интересно, как я выгляжу сейчас со стороны? Так же жадно его изучаю?

— Здравствуй, Айтон.

Я первой прервала затянувшееся молчание.

— Ли-и-ис… — снова хрипло выдохнул Айтон. Потянулся к моей ладони, но тут же отдернул руку, сжал зубы и закончил уже спокойнее: — Здравствуй… Элис. Ты… Как ты?..

— Хорошо. Пожалуй, даже замечательно, — ответила совершенно искренне, и высший почему-то помрачнел.

— А ты… как? — С трудом заставив себя сдвинуться с места, обогнула гостя, прошла к креслу у окна и дождалась, пока мужчина сядет напротив. — Как у тебя дела?

Айтон неопределенно пожал плечами, ответил коротко и безразлично:

— Живу.

Повисла пауза.

— Ты изменилась. Неуловимо, но… стала другой. Не могу понять.

Я вздрогнула, услышав это заявление, а Айтон недоуменно нахмурился, явно пытаясь сообразить, что со мной не так. Неужели почувствовал? Но каким образом? Отец же сказал, что это невозможно.

— Ты хотел меня видеть… — произнесла я быстро, чтобы отвлечь алхора от несвоевременных мыслей.

— Да, я хотел…

Взгляд Айтона снова скользнул по моему лицу… Задержался на губах…

Рваный выдох.

— Хотел сообщить, как идет следствие, — будто через силу продолжил мужчина, вызвав у меня смутное ощущение, что он собирался сказать что-то совершенно другое — искреннее и очень нужное сейчас нам обоим, — но в последний момент сдержался и начал говорить о расследовании.

Вернув себе должность лорда-протектора, Айтон немедленно затеял полномасштабное разбирательство и за короткий срок успел узнать очень многое.

Записывающий кристалл отправили в лабораторию, тщательно изучили и все-таки нашли еле заметные следы вмешательства. Как это получилось, до сих пор выясняют — уже на самом высоком уровне, в крепости, но, в любом случае, записи теперь веры нет.

Агент, который доставил Чидлису кристалл, пропал, как в воду канул, но его ищут. И обязательно найдут.

Зато был допрошен ювелир-скупщик, его служащие, а также наши бывшие соседи — практически все жители квартала. Некоторые из них видели, как за несколько дней до происшествия Сетнер беседовал с незнакомцем, по описанию очень похожим на пропавшего агента. Мясника арестовали. Сначала он отнекивался и все отрицал, но очень быстро сдался и признался, что ему очень хорошо заплатили за то, чтобы он добыл у меня кольцо. Любым способом.

Зак, подумав, обратился к Нэссе, а затем свел ее со своим «работодателем». Что тот посулил женщине, лавочник не имел представления, но, так или иначе, именно невестка украла у меня подаренное высшим кольцо и передала его Сетнеру, а тот — щедрому незнакомцу. Скупщику украшение, скорее всего, носили уже под личиной. Ювелир подробно описал меня, и в его словах дознаватели не уловили ни капли лжи или неуверенности.

Расследование еще не закончено, но все, что уже удалось выяснить, четко и недвусмысленно говорило в мою пользу.

А еще Рик Харт, недавно вернувшийся в Кайнас и узнавший, что происходит, сам пришел к Айту и сообщил о Сэлне и о том, чему стал свидетелем. И даже возможное наказание за помощь в побеге одного из чистых, его не остановило.

Я слушала, уставившись на свои сцепленные на коленях руки, — только бы не смотреть на Айтона, и вместо удовлетворения испытывала странную досаду. Нет, я, конечно, была счастлива, что справедливость восторжествовала и мое доброе имя восстановлено. Это не могло не радовать. Но вместе с тем…

Я ведь и так знала, что невиновна. Всегда, с самого начала. Собственно, о расследовании мне и Эвераш рассказал бы. А от Айтона я надеялась услышать совсем другие слова. Какие? Не знаю… Но другие…

И он словно догадался об этом. Почувствовал, хотя и не понятно, как — мои эмоции теперь никто не мог слышать. Вдруг оборвал себя на полуслове, сжал в кулаки ладони и подался вперед, наклоняясь ко мне через стоявший между нами низкий столик.

— Я знаю, Лис, это расследование очень важно для тебя. Но, на самом деле, я не о нем хотел поговорить. Вернее, и о нем тоже… но потом. А в первую очередь — о нас с тобой.

— Только для меня важно? А для тебя? — в тоне невольно скользнула обида, и я мысленно выругала себя за это.

Проклятая демоническая кровь и все еще нестабильная магия к ней в придачу! Они делали меня слишком уязвимой, нервной, не похожей на саму себя. Приходилось сдерживать бурные, противоречивые, а главное, не свойственные мне раньше эмоции. Наверное, я кажусь сейчас отстраненной, самолюбивой гордячкой. Но ведь это не так… Не так…

— Для меня? — задумчиво переспросил Айтон. — Для лорда-протектора Варрии, да, предельно важно. Восстановить справедливость, найти предателей, наказать виновных, восстановить доброе имя тех, кого оклеветали. Твое доброе имя, Лис. И я не успокоюсь, пока не доведу дело до конца. А лично для меня…

Он неожиданно улыбнулся Той, прежней, улыбкой — открытой, невыразимо нежной. И у меня защемило сердце от нестерпимого желания обнять, прижаться, уткнуться носом в его плечо и вдохнуть привычный осенний запах. Снова пропитаться им, как прежде.

— Для меня важна ты. Не истина, не сведения о том, кто прав, кто виноват, а именно ты. То, что жива и здорова… Что есть не свете. Не скажу, что мне этого достаточно. Совсем нет, я не настолько бескорыстный, — уголки его губ дрогнули в подобии усмешки. — Но это необходимый минимум для того, чтобы я мог хотя бы дышать. Когда ваш отряд пропал… Когда я безрезультатно искал тебя и думал, что потерял навсегда… В тот момент я осознал это удивительно четко. И даже если бы в конце концов выяснилось, что ты в этом как-то замешана, я бы все равно защищал тебя до конца.

— Ты прогнал меня, отрекся, даже не выслушав.

Горло перехватило спазмом, и я с трудом выталкивала из него звуки — колючие, режущие.

— Да.

Айтон напрягся, на гладких скулах заиграли желваки, но взгляда он не отвел. Смотрел все так же неотрывно и прямо.

— Я долго размышлял о том, что скажу тебе при встрече. Мысленно подбирал слова, объясняя, почему так поступил. Убеждал… Уговаривал… Иногда получалось убедительно, иногда — не очень. Но, в любом случае, все это звучало, как оправдание, а я не хочу оправдываться. Я усомнился в тебе, пусть на мгновение, но все же… Вот единственная правда, которую не заслонить никакими отговорками и признаниями. Усомнился и чуть не совершил самую главную ошибку в своей жизни… Надеюсь, что все же не совершил.

Последние слова он произнес тихо и неразборчиво, скорее для себя, но я все-таки услышала, и от пропитавшей их горечи стало безумно больно.

А разве я сама не сомневалась? В его чувствах ко мне? В отношении? В поступках и желаниях? Если он виноват передо мной, то я перед ним — не меньше.

Моя внутренняя тьма сгустилась и волновалась все сильнее. Источник искрил так, что, казалось, сейчас взорвется, затопив расплавленным серебром все вокруг.

Передо мной сидел тот, кого я вспоминала все эти дни, о ком постоянно думала, кого любила… Просто любила, я теперь это твердо знала. И Айтон меня любил — все его последние поступки говорили об этом. Сидел и, усмирив свою алхоровскую гордыню, свойственную всем потомкам демонов, пытался рассказать о том, что был неправ. А еще о своих чувствах.

И вдруг потеряла значение обида, утихла досада и перестало кровоточить уязвленное самолюбие. Остались только мы — я и мужчина напротив. Мой мужчина. Моя пара… Магическая или не нет — не все ли равно? И только от нас зависело, сумеем ли мы переступить через прошлое и начать все сначала. Не забыть, нет — оставить позади и пойти вперед. И решалось это именно сейчас.

— Я не доверял тебе.

— Я не доверяла тебе.

Мы произнесли это практически одновременно и одновременно же выдохнули:

— Прости.

Потрясенно уставились друг на друга и замерли — как будто не веря тому, что только что услышали.

— Лис, ты… — Айтон на миг запнулся, прикрыл глаза, и я поняла, что он очень волнуется. А потом он вскинул голову, снова ловя мой взгляд. — Ты дорога мне. Бесконечно. Невероятно. Я не хочу больше сомневаться, лгать самому себе, искать причины и объяснения, почему все сложилось именно так, а не иначе. Ты неодаренная? Что ж, пусть. Кто-то ищет свою пару, а я нашел тебя. Ты моя женщина, Лис. Моя. Все мои чувства кричат об этом.

— Я…

Собиралась сказать, что понимаю, но Айтон не дал договорить.

— Хочешь возразить, что не моя? Что я потерял это право, когда разорвал договор? Согласен. Но я сделаю все, чтобы завоевать тебя снова.

— Предлагаешь опять стать твоей альтэ?

В груди разлилась ледяная тяжесть.

— Предлагаю разделить со мной жизнь, — его ответ ошеломил меня. — Не обещаю, что будет легко. Я разорвал помолвку. У меня нет больше невесты, но по-прежнему есть дела, обязательства и много, пожалуй, даже слишком много, недоброжелателей и противников. Но клянусь, если ты решишь довериться мне, сделаю все, чтобы защитить тебя. Даже если остальные, включая моих родственников окажутся против. Впрочем, один союзник у меня есть. Лорд Эвераш обещал свою помощь.

И надо бы промолчать, но демон во мне не мог не спросить.

— И тебя не смущает, что я приняла его покровительство?

— Сначала очень даже смутило. В первые мгновения я даже готов был бросить ему вызов, несмотря на то, что еле стоял на ногах, — он невесело хмыкнул. — Я все-таки немного знаю тебя, Лис. Ты никогда не стала бы чьей-то любовницей из прихоти, жадности или корысти. Ты и ко мне в свое время пришла только потому, что не видела иного выхода. Так что да, я злился на Эвераша, считая, что он забирает тебя силой, шантажом или хитростью. Но потом, когда я буквально ворвался к нему и потребовал немедленно отпустить тебя, он мне все объяснил.

— А… Что он сказал?

Интересно, что отец еще придумал?

— Признался, что заинтересовался леди Гестиной, твоей матерью. Именно поэтому и взял вас обеих под свое покровительство.

Ай да Кронерд. Надо же. И правды не открыл, и не соврал.

— Лис…

Айтон дотронулся до моей ладони. Осторожно, самыми кончиками пальцев. Погладил легко, почти невесомо, и от этой мимолетной ласки предательски закружилась голова.

— Я не жду сейчас ответа. Позволь мне приходить в Хуспур, видеться с тобой, ухаживать. А потом, если пожелаешь, я увезу тебя отсюда. Я бы, не колеблясь ни мгновения, предложил тебе стать моей женой, но ни один жрец Сахтара не обвенчает алхора и неодаренную. Служители Каари — тем более. Нас никогда не соединят узами брака, нам не суждено иметь детей, и жизнь твоя закончится намного раньше моей. Но пока бьется твое сердце, я всегда буду рядом, чего бы мне это ни стоило. Потому что просто не могу иначе.

Серьезное, сосредоточенное лицо Айтона внезапно расплылось, скрывшись за пеленой подступивших слез. Каари с ними, со всеми этими тайнами и недомолвками. Не хочу больше ничего о себе скрывать.

— Айтон, ты не все обо мне знаешь…

Договорить я не успела. Пространство посреди комнаты внезапно пошло рябью, открывая теневую тропу.

— Элис, — в голосе шагнувшего к нам Эвераша звучала тревога. — Я только что получил предписание от совета с требованием о твоем незамедлительном аресте.

— Что?!

Два возгласа — слились в один. Только в моем преобладали удивление и растерянность, а в вопросе Айтона — гнев и возмущение.

Я вскочила на ноги, но высший успел подняться раньше, и, стремительно шагнув вперед, загородил меня собой, словно боялся, что его бывшую альтэ вот сейчас, немедленно схватят и уведут. Он что, и Эверашу теперь не доверяет? Вот ведь глупость!

Но, похоже, отец подобное поведение глупостью не считал. Он никак не отреагировал на жест Айтона, сделав вид, что вообще ничего не заметил, но глаза его удовлетворенно блеснули.

— Лорд Нетгард, простите, но я вынужден прервать вашу беседу. Нам необходимо кое-что обсудить с моей… подопечной.

Легкая заминка в голосе Кронерда была почти незаметной, но четко показала, что отец по какой-то причине не хочет, чтобы Айт узнал о нашем родстве.

— Наедине, — уже с нажимом добавил он, видя, что гость, несмотря на все намеки, не собирается прощаться и покидать нас. Да что там — он даже с места не сдвинулся.

— Это вы меня простите, лорд Эвераш, — так же официально и столь же твердо произнес Айтон. — Но пока я не выясню, в чем обвиняют Элис, и что вы собираетесь делать, никуда не уйду.

Несколько мгновений мужчины сверлили друг друга одинаково пристальными взглядами.

— Я хочу знать, что угрожает моей женщине. — В тоне Айтона не было вызова, сомнений и колебаний тоже — лишь четко обозначенная позиция. Похоже, он все для себя решил, раз и навсегда. — И что я могу сделать, чтобы защитить ее.

— Собираешься защищать? — прищурился Эвераш. — А если выяснится, что она преступница?

— В любом случае.

Айт держался невозмутимо и уверенно, и Эвераш, неожиданно улыбнувшись уголками губ — то ли Айтону, то ли своим мыслям, — начал рассказывать.

Некоторое время назад пленный, которого взяли в поместье ли Тораев, пришел в себя, дал показания и признался, что я, заранее сговорившись с герцогом ли Нордом, специально привела отряд Виаста в Товиль. В заранее приготовленную смертельную западню.

— Он врет!

От волнения и возмущения меня затрясло крупной дрожью.

— Его проверяли?

В отличие от меня, Айтон по-прежнему казался спокойным, чего нельзя сказать о его тенях. Они вихрем кружили вокруг, вращаясь все быстрее.

— Да, — Кронерд тоже выглядел сосредоточенным и обманчиво сдержанным. — Сразу же. Верхние слои памяти не тронуты, постороннего вмешательства не чувствуется. Вскрывать глубинные пласты не стали, можно полностью стереть личность, сам знаешь, а чистый пока еще нужен. Все это время шло тщательное расследование, дознаватели собирали косвенные улики, а три дня назад…

Отец отвел взгляд, Айтон тут же напрягся, а я поняла, что самые неприятные новости еще впереди.

— Нашли командира отряда, который сопровождал Элис в той поездке.

— Виаста? — обрадованно вскинулась я. — Он жив? Хвала Каари!

Я почти ежедневно спрашивала отца, известно ли хоть что-нибудь о моем спасителе, разыскали ли лэйра и его людей. Но отец всякий раз отвечал, что поиски все еще продолжаются, новостей пока нет.

— Да, единственный, кто уцелел. Он почти добрался до дороги, но не дошел — потерял сознание, там, в подлеске его и обнаружили проезжавшие мимо крестьяне. Подобрали, увезли с собой, пытались выходить, но никому не сообщили о находке, скорее всего, боялись. Сам Виаст оказался почти полностью истощен магически, поисковики его не чувствовали, воспринимали обыкновенным человеком. Потому и искали так долго.

— Но теперь-то все в порядке? Он выздоровеет?

— Надеюсь, — нахмурился Эвераш. — Он все еще без сознания. Лишь сегодня утром ненадолго очнулся и спрашивал о тебе. А потом сказал, что за тобой в Товиль приезжали отец с женихом, Сэлмоном ли Парсом, и ты должна была поехать с ними. Слова Виаста слышал один из целителей и под присягой все подтвердил.

— Но это… Это же неправда… Он не мог…

А почему, собственно, не мог? Виаст говорил правду. Действительно, приезжали. В самом деле, собирались забрать. Маг беспокоился обо мне, я в этом ни на миг не усомнилась, а вот целитель — тот точно все не так понял.

Под ложечкой похолодело, колени подогнулись, и я ухватилась за спинку кресла, чтобы удержаться на ногах, изо всех сил стараясь дышать. Просто дышать.

Опять повторялся тот же кошмар, что в Кайнасе. Я невиновна, но как это доказать? Разрозненные улики, которые кто-то тщательно собрал и увязал вместе, снова свидетельствовали против меня.

А Айт? Неужели он и на этот раз поверит им, а не мне?

Было страшно посмотреть на алхора, но я все-таки заставила себя повернуться в его сторону. Однако Айтон даже не взглянул на меня, все его внимание сосредоточилось на Эвераше.

— Что будем делать? — отрывисто спросил он. И это его «будем» окутало меня живительным теплом, придавая сил. — Надеюсь, вы не собираетесь отдавать им Элис?

— Разумеется нет! — усмехнулся отец. — Еще чего. Я ответил, что девушка находится под моей опекой и до выяснения всех обстоятельств останется в Хуспуре, если нужны ее показания, готов сопровождать ее. Естественно, после соответствующих магически закрепленных гарантий совета. Они согласятся, никуда не денутся. Я уже поднял все свои связи и подключил нужных людей. Кто-то хочет посеять ветер? Что ж, он обязательно пожнет бурю, — заключил Эвераш бодро, и Айтон согласно кивнул.

— Думаю, у меня есть шанс присоединиться к дознавателям, — добавил он. — Как лорд-протектор Кайнаса я имею на это право. Все произошло на подвластной мне территории.

— Да. Но видеться с Элис до конца следствия нежелательно. Тебе придется немедленно уйти.

— Придется, — нехотя согласился Айтон.

Какая-то смутная мысль не давала мне покоя. Крутилась и крутилась в голове.

— Подождите! — наконец сообразила я. — А Хвич? Он же был там, все видел и может рассказать.

Мужчины переглянулись и как по команде уставились на меня. С одинаковым выражением искреннего сожаления на лицах.

— Не может, — качнут головой Айтон.

— Нет, — подтвердил Эвераш. — Я — Хозяин фамильяров, и они всегда будут свидетельствовать в мою пользу.

— Соврут не задумываясь, — согласился Айтон.

— А так как я твой… гм… покровитель, очевидно, чего я от них жду, — закончил Кронерд. — Так что показаниям горгула никто не поверит.

Вспомнила, как круг фамильяров убедительно лгал, уверяя, что во мне нет ни капли магии, и только вздохнула. Да уж. Веры им точно нет.

— Нетгард, раз уж ты ввязался в это дело, мне нужно кое-что обсудить с тобой. Элис, подожди здесь, я скоро вернусь, — распорядился Эвераш.

Я подожду. Обязательно подожду. Мне нужно о многом расспросить тебя наедине, папочка. Например, о том, почему ты все еще скрываешь от Айтона, что я твоя дочь.

Кронерд двинулся к двери, а Айтон неожиданно развернулся и шагнул ко мне. Взял за руку, прижался губами к открытой ладони. Коротко и горячо.

— Я всегда буду рядом, — повторил он, что уже говорил раньше. Нет, скорее, поклялся.

И стремительно вышел.

* * *

— Айту лучше не знать пока, что ты алхор, будущая Хозяйка и наследница рода. Даже о том, что одаренная, не стоит.

Отец вернулся довольно быстро и, предвосхищая мои вопросы, уже с порога начал объяснения.

— Почему? Ты считаешь, он как-то причастен…

— Разумеется, нет, — Эвераш недоуменно фыркнул. — Как раз наоборот. Айтон Нетгард — единственный из высших, кому я доверяю в создавшейся ситуации. Полностью.

Он не спеша прошел к окну, поднял раму, впуская в комнату свежий воздух, и только после этого опустился в кресло и кивнул мне на соседнее. Отрицательно покачала головой — сидеть я сейчас точно не могла. Слишком нервничала.

— Мы с Айтоном условились, что он примет участие в расследовании, чтобы сразу, из первых рук и без проволочек, получать необходимую информацию. По закону, лорд-протектор Кайнаса вправе интересоваться всеми делами, хоть как-то связанными с Варрией, так что отказать ему не посмеют. А вот задавать вопросы станут. Разные. В том числе, и очень для нас неудобные. Например, о том, что лорду Нетгарду известно о происхождении и способностях его бывшей альтэ. Правдивость ответов проверяют на соответствующем артефакте. Это обычная процедура. Совет должен быть уверен, что дознаватели не утаивают улики или другие важные сведения от следствия. И Айтон должен пройти проверку так, чтобы ни у кого не возникло ни малейшего сомнения — он ничего не скрывает. А это возможно только в одном случае…

— Если он сам ничего не будет знать, — закончила я за отца.

— Верно.

Отец потянулся к стоящему на столике хрустальному графину, налил в бокал воды, залпом выпил. Все-таки он тоже волновался, хоть и старался не показывать.

— Конечно, можно немедленно объявить о том, что я — твой отец. Проверка на родственную кровь — не сложная процедура и делается почти мгновенно. Доказать, что ты наследница дара будет сложнее, на твоей ауре все еще нет метки принадлежности к семье. Но, в любом случае, никто не посмеет судить дочь алхора. Дело закроют, враги затаятся, и мы так и не выясним, кто все это затеял. Да и пятно на твоей репутации никуда не денется, что позволит совету впоследствии давить на нас и навязывать свою волю. Предала… Не предала… Если не доказано обратное, сомнения всегда остаются. Это ни тебе, ни мне не нужно.

Мрачно кивнула. Подобная перспектива уж точно не радовала.

— Я хочу потянуть время и дать следствию полный ход, — подался вперед отец. — Хочу, чтобы твои недоброжелатели, если не сняли маски, то, по крайней мере, чуть приоткрыли лица. Хочу, чтобы совет выслушал Хвича. Пусть ему и не поверят до конца, но кое-кто обязательно задумается. А еще я хочу дождаться, когда очнется Виаст и даст показания. Поэтому для всех, включая Айтона, тебе пока придется остаться Элис Бэар, урожденной ли Норд. Ты согласна?

Я не колебалась ни мгновения.

— Да.

— Хорошо, — глаза Кронерда азартно блеснули. — Тогда я поговорю с Гестиной, а потом… У нас впереди много дел. Пока идет следствие, желательно как можно скорее войти в круг предков, получить их признание и благословение. Дополнительные гарантии безопасности никогда не помешают. Но перед этим тебе придется познакомиться со всеми ныне живущими бывшими Хозяевами, их присутствие на ритуале обязательно. Я сегодня же свяжусь с отцом и дедом.

Глава 15

Придется познакомиться…

Легко сказать.

А если не хочется? Не готова? Если колкий озноб пробегает по спине, стоит только представить свидание с суровыми лордами-старшими, а потом — с призраками родового прошлого?

Вздохнула, укутываясь в одеяло по самую шею.

Сегодня отец почти весь день отсутствовал — выдал учебное задание, проводил в питомник и исчез, а я впервые оказалась так надолго предоставлена сама себе. Ну, не только себе, и фамильярам, конечно. Вернее, Хвичу с Мишем, которые, судя по всему, сговорившись, взяли меня под свое покровительство. Цепко и решительно.

Я позанималась пару часов, читая захваченные с собой книги. Поиграла с малышами в детской, делясь с ними энергией. Мелким в первые годы жизни необходимо постоянное внимание и магия Хозяев. Заглянула в лазарет и пообщалась с единственным пациентом — хмурым гоблином, который не так давно потерял своего связанного. Может, мне показалось, но, когда я уходила, он выглядел немного бодрее. Поболтала с остальными фамильярами и навестила родовую.

Я старалась бывать там регулярно, и привлекали меня не кристаллы новых фамильяров, а то странное утолщение на стене, которое с каждым днем все увеличивалось. Для меня уже стало привычным ритуалом подходить к нему, накрывать ладонями и стоять так некоторое время, чувствуя под пальцами уютное, какое-то бархатное тепло и слабое, еле уловимое биение.

Эвераш, которому я в первый же день рассказала о своей находке, тоже терялся в догадках, не представляя, что это такое, — в семьях алхоров не ожидалось нового прибавления.

Отец пришел за мной лишь поздно вечером, так что в башню мы вернулись уже затемно. Я даже к маме не заглянула, хотя обычно всегда забегала к ней пожелать спокойной ночи. Быстро поужинала и привела себя в порядок. Завтра предстояло ответственное и сложное дело — знакомство с предками, живыми и мертвыми, надо как следует отдохнуть.

С этими мыслями я и забралась в кровать, намереваясь поскорее уснуть. Но время бежало, а сон, несмотря на усталость, так и не приходил. Я ворочалась с боку на бок, размышляя обо всем, что сегодня случилось, и, что ждет меня в ближайшем будущем. Сердце то начинало колотиться, то замирало в предвкушении чего-то необычного, чудесного, волнительного. А еще просто-напросто было страшно.

Я в очередной раз зевнула, устроилась поудобнее и попыталась расслабиться.

Страшно или нет — не имеет значения. Есть такое слово: «надо», значит, придется пройти через все встречи и ритуалы. Просто сжать зубы и перетерпеть, думая о чем-нибудь приятном.

Об Айтоне и его последних словах. Как же мне хотелось в них верить…

О Кронерде Эвераше, моем настоящем отце, которого я совершенно случайно нашла, и чью незримую поддержку ощущала теперь каждое мгновение…

О маме и о том, как она изменилась. Бодрая, оживленная, неутомимая, новая Гестина разительно отличалась от той бледной, немощной тени, что жила рядом со мной в Кайнасе…

Дверь бесшумно отворилась, и в тишине полутемной спальни послышались осторожные шаги. Даже не видя гостью, а уже безошибочно угадала, кто это, и радостно улыбнулась — легка на помине.

— Доброй ночи, мам.

— Не спишь, Эли? — обрадовалась мама. Легкой тенью скользнула к кровати. — Можно к тебе?

Я молча подвинулась, приподнимая одеяло, и родительница нырнула ко мне. Обняла, знакомым жестом пригладила волосы.

— Ты не зашла ко мне сегодня вечером.

— Устала. Да и поздно было, не хотела беспокоить, думала, ты уже спишь.

— Мы почти не разговариваем в последнее время, — мама нахмурилась. — Видимся на бегу, за завтраком или перед сном. Это… неправильно.

Да, мы, действительно, теперь реже общались. Не отдалились, нет, просто, у каждой появились свои собственные проблемы и заботы. Бывшая герцогиня ли Норд осваивала магию, добиваясь потрясающих успехов. Моя тихая, спокойная мама оказалась не просто одаренным стихийником — магом огня. Поразительно, какая мощная, грозная сила дремала в ней до сих пор, а теперь вырвалась на волю, меняя судьбу, характер, внешность.

Гестина стала невероятно деятельной, энергичной, решительной, подстать своей стихии, тому пламени, которым наделил ее Сахтар. И внешне изменилась — посвежела, помолодела, похорошела и казалась не матерью взрослой дочери, а, скорее, старшей сестрой.

Всмотрелась в родное лицо. В полумраке комнаты мама выглядела совсем юной.

— Когда все закончится, отложим дела и останемся вдвоем. Целый день только ты и я, — пообещала скорее себе, чем ей.

— Обязательно, — мама согласно кивнула, поцеловала меня в щеку и тут же помрачнела: — Лорд Эвераш рассказал о выдвинутом против тебя обвинении. Я собиралась немедленно дать показания, как непосредственный свидетель, но Нед просил подождать. Объяснил, что не хочет пока привлекать ко мне лишнего внимания.

Она расстроенно замолчала. Притянула меня к себе.

— Не представляю, чем помочь тебе, солнышко, в делах высших я разбираюсь еще меньше, чем в магии. Но, что бы ни случилось, всегда поддержу, не задавая лишних вопросов. А если нужно, встану рядом. Этого, конечно, мало…

— Это невероятно много, — прервала я ее. Потерлась щекой о плечо. — Спасибо, мам.

Некоторое время мы лежали, обнявшись, а потом мама неожиданно шепнула, тихо и смущенно:

— Он пригласил меня на море… Потом… Когда закончатся все эти неприятности.

— А ты? — я улыбнулась, сразу догадавшись, кто такой «он». — Согласилась?

— Обещала подумать.

Мне показалось, или в голосе мамы действительно скользнула тень кокетства?

— Выбирать тебе, — отозвалась я серьезно. — Но я буду только рада, если вы с отцом решите жить вместе.

— Ну, для начала нужно расторгнуть брак с ли Нордом. И вообще, не все так просто. Как магиня, я имею право учиться, зарабатывать своим даром, обрести независимость и самостоятельность. И, знаешь, мне нравится чувствовать себя свободной. Если Кронерд скажет, что его жена обязана сидеть в башне и ничего не делать, боюсь… мы не договоримся.

Мама печально вздохнула, погладила меня по спине.

— Ладно, солнышко, там увидим… Сейчас главное — тебя из беды вытащить, — мягкие губы нежно коснулись моего лба, глаз. — Уже поздно, завтра рано вставать. Попробуй заснуть.

Она прижала меня к себе, ласково перебирая пряди волос, чуть слышно замурлыкала знакомую с детства колыбельную, и я не заметила, как провалилась в сон.

* * *

Спала я на удивление крепко и безмятежно, но не успела утром открыть глаза, как все тревоги и сомнения нахлынули с новой силой.

Хорошо, мама не дала утонуть в тревожных размышлениях. Прибежала засветло — я только-только поднялась, и все время, пока горничная помогала мне собираться и приводить себя в порядок, не отходила ни на шаг. Рассказывала об уроках и наставниках, вспоминала первые неуклюжие попытки овладеть стихией. Шутила, отвлекала, тормошила… Ей даже удалось пару раз меня рассмешить.

И в столовую мы отправились вместе, хотя обычно леди Гестина предпочитала завтраку дополнительную тренировку перед занятиями. Она и раньше редко ела по утрам.

— Пойду с тобой, солнышко, — мама легко улыбнулась в ответ на мой изумленный взгляд и приобняла меня за плечи. — Что-то я проголодалась.

Проголодалась или просто нашла подходящий повод — что вернее, но я была по-настоящему счастлива, что именно сегодня, перед ритуалом, мы все вместе собрались за столом. Родители тоже выглядели довольными. Перекидывались фразами о погоде, обсуждали особенности стихийной магии вообще и маминой, в частности, время от времени вовлекая в разговор и меня. Уютный семейный завтрак.

Все так и продолжалось — вполне себе мирно и спокойно, когда неожиданно распахнулась дверь, и в столовую вошли два алхора. Хорошо, что я как раз успела доесть десерт, потому что точно подавилась бы.

Мне не требовалось представлять гостей. Черты лица, цвет глаз и волос, даже угловатый, упрямый подбородок — семейное сходство оказалось разительным. Не успели высшие перешагнуть порог, а я уже знала, кого имею честь видеть.

— Лорды, — сдержанно поздоровался отец, и по едва заметному удивлению в его голосе я поняла, что первая наша встреча планировалась совсем иначе.

К завтраку «дорогих родственников» никто не ждал.

— Сын, — не менее сухо откликнулся тот из двоих, что помладше. Коротко кивнул в нашу сторону. — Леди.

Так… Надо полагать, это Дивен.

— Здравствуй, мальчик мой, — гораздо более благодушно пророкотал второй. Обвел взглядом нас с мамой и закончил: — И девочки, разумеется, тоже.

А вот и Ранглот, мой уважаемый, очень надеюсь, прадед.

— Насколько я помню, мы договаривались встретиться в лаборатории, — отец даже не скрывал своего недовольства.

Дивен сжал зубы, еще выше вздернул подбородок и не ответил на недружелюбный выпад сына, а вот Ранглот оказался более разговорчивым.

— Договаривались, — легко согласился он. — Но я вдруг сообразил, что не успел сегодня позавтракать, и решил присоединиться к вам в столовой. Ну, а Ден, как примерный сын, составил мне компанию. Надеюсь, не прогонишь старика, позволишь утолить голод хотя бы маленькой корочкой хлеба? — смиренно вопросил прадед и, покосившись на нас с мамой, неожиданно подмигнул.

В моем представлении этот широкоплечий подтянутый мужчина на старика никак не походил. Если мрачно-высокомерному Дивену можно было дать лет пятьдесят, по человеческим меркам, то сам Ранглот выглядел почти ровесником собственного сына. Стройный, поджарый, крепкий, все еще по-своему привлекательный, с густыми темными волосами и хитрым блеском в глазах — он казался каким угодно, но только не старым.

Любопытно, сколько им обоим на самом деле лет?

Тем временем Ранглот, явно посчитав молчание за приглашение, непринужденно двинулся вперед, сопровождаемый строгим и прямым, как палка, «Деном». Вальяжно обошел стол и устроился как раз напротив нас с мамой. Лорд Дивен величественно опустился рядом.

— Чем нас сегодня благословил Сахтар? — протянул прадед заинтересованно и повел рукой над столом, на котором тут же начали появляться фарфоровые блюда с ароматным содержимым.

Темный бог явно благоволил к старшему Эверашу, потому что «благословил» его не вожделенной корочкой хлеба и даже не тем, что нам подавали на завтрак, а огромным куском хорошо прожаренного мяса со специями, овощами и зеленью, радужной форелью в соусе из грибов, несколькими сортами копченого сыра и бекона, кувшином сока и даже хрустальным графином темно-пурпурного вина.

— Замечательно, — удовлетворенно выдохнул любимец Сахтара, гостеприимно предложил: — Присоединяйтесь. — И приступил к трапезе.

Дивен, несмотря на приглашение, ничего пробовать не стал, лишь плеснул себе в бокал немного вина, Кронерд тоже. Мама, спокойно, аккуратно и невозмутимо, как и полагается истинной аристократке, ела десерт. Ну, а я решила выпить сока.

Как ни странно, происходящее не смущало и не раздражало, а Ранглон даже начал вызывать у меня симпатию. В отличие от Дивена, хмурое выражение лица которого откровенно напрягало. Ну да меня этим не испугаешь — до ледяного безразличия ли Норда деду все равно далеко.

Занятные, однако, у меня родственники.

Некоторое время в столовой царствовала тишина. Для кого-то тягостная и неловкая, даже гнетущая, а для старшего Эвераша, судя по всему, вполне комфортная.

— Значит, наследница? — Ранглот неожиданно отставил в сторону бокал, из которого только что с задумчивым видом потягивал вино и испытующе уставился на меня. — Нежданное дитя, рожденное женщиной с запечатанной магией. Девочка-алхор, чей дар был надежно спрятан до поры до времени. Будущая Хозяйка и глава рода… Я ничего не упустил?

Он покачал головой, неопределенно хмыкнул и перевел взгляд на Кронерда.

— Ты как всегда полон сюрпризов, мой мальчик. Старые пни из совета с ума сойдут от потрясения. Они ведь еще ничего не знают об Элис, верно? Бедняги. То-то переполох начнется — забегают, засуетятся. Давно пора потревожить их затхлое болото.

— Ты сам арх и член совета, — язвительно буркнул Дивен. — Не забыл, надеюсь? А то что-то давно на заседаниях не появляешься.

— Не волнуйся, сынок, я еще в своем уме, и память мне пока не отказывает, — парировал Ранглот. — А не хожу, потому что нечего там делать. Надоело сидеть в этой душной трясине и зарастать мхом.

Повисла пауза.

— Рыжая, зеленоглазая… В девчонке нет ничего от Эверашей, — неожиданно проскрипел Дивен. — Точная копия своей матери-варрийки.

Он неприязненно покосился на маму.

— Отец, — нахмурившись, резко осадил его Кронерд.

Ноздри его гневно затрепетали, а подбородок угрожающе выдвинулся вперед.

Тем временем мама неторопливо проглотила последнюю капельку десерта, отложила ложку, грациозно выпрямилась, расправила плечи и только после этого посмотрела на Дивена. Оценивающе так. Свысока. Не представляю, как у нее это получилось, если учесть, что, даже сидя, невысокая Гестина была намного ниже любого из алхоров.

— Я вам не нравлюсь, лорд Эвераш? — вопросила она с поистине королевским величием. — Боюсь, это взаимно, вы тоже не вызвали во мне мгновенной симпатии. Но дочь мою попрошу не трогать. Мы к вам в родственники не навязываемся.

— Уже… — пробормотал Дивен и скривился так, словно собирался улыбнуться, но в последний момент передумал. — Я…

— На самом деле, он восхищен, — грохнул на всю столовую Ранглот, бесцеремонно перебивая своего неприветливого отпрыска. — Но умело это скрывает.

Прадед наклонился над столом, откровенно изучая маму. Удивительно, но она не смутилась, ответила ему таким же прямым, острым взглядом. И Ранглоту, судя по одобрительному смешку, это понравилось.

— Гордая, умная, дерзкая, яркая, подстать пламени, что пылает внутри. Щедро одаренный Сахтаром маг-стихийник. Мать будущей Хозяйки. И просто красивая женщина, — заключил он удовлетворенно. — Не то, что снулая рыбина Беласта, которая только и умела, что ныть и жаловаться. Как ты можешь не нравиться, девочка? Поверь, мы оба от тебя в полном восторге. Но мой сын не умеет признавать ошибки, так что извинений вы от него не дождетесь. Ден скорее умрет, чем согласится, что не прав. В этом, увы, его слабость.

— Отец… — возмущенно начал Дивен.

— Помолчи, — даже не повернувшись в его сторону, отрезал Ранглот. И такая несокрушимая сила прозвучала в его голосе, что ослушаться было совершенно невозможно.

Пусть он уже не считался Хозяином, но старшим Эверашем все еще оставался.

— А вы? — прищурилась мама, по-прежнему не отводя глаз от прадеда.

— Я умею, — совершенно серьезно отозвался тот. — И признавать, и извиняться, и открыто говорить о своих промахах. Когда нужно. Если тебе… — он покосился на меня. — Вам обеим нужны мои извинения, я готов их принести. Но, поверь, девочка, в ситуации, что тогда сложилась, наши действия были вынуждены и необходимы. Если бы мы не отняли у Неда призрачную надежду, за которую он, несмотря ни на что, продолжал цепляться, он сгорел бы в тщетных, бесполезных поисках. И погубил бы фамильяров. Кронерд прекрасно осознает это, но до сих пор не хочет принять. Не простил и не желает с нами общаться. Но ты, как умная женщина, надеюсь, поймешь, что дальнейшее противостояние никому не нужно.

— Вы назвались чужим именем, — вмешался Дивен. В отличие от прадеда, он держал дистанцию и не собирался переходить с мамой на «ты». — Мы наводили справки о той женщине через наших людей в Варрии. Агенты подтвердили, что она замужем, счастлива, преданно любит мужа и детей. А Кронерд никак не успокаивался. Мы сделали все, чтобы он жил дальше и продолжил династию, пусть даже считая нас виноватыми. Кто же знал… Если бы вы с самого начала не скрыли от него, как вас зовут, все повернулось бы иначе.

— Вы не имели права решать за меня, — вскинулся Кронерд.

— Мы твои ближайшие родственники, — не дрогнул Дивен. — Кто, если не мы?

Два взгляда схлестнулись в непримиримом поединке, и в комнате сгустилось почти осязаемое напряжение. Только что искры не летели.

Отец, дед, прадед… Похоже, все трое — те еще упрямцы, только Ранглот хитрее и гибче.

— В этой истории все так или иначе совершали ошибки, — вмешалась я в разговор старших родственников, пока все не успело зайти слишком далеко.

— Кроме тебя, разумеется, — склонил голову на бок прадед.

— О, у меня их тоже предостаточно… Своих. — Я рассмеялась и повысили голос, привлекая внимание спорщиков. — Предлагаю хотя бы на время отложить взаимные разногласия, претензии и попробовать стать семьей. Сейчас это особенно необходимо.

— Я чего-то не знаю? — мгновенно напрягся Ранглот, разворачиваясь к внуку.

Тот нехотя кивнул.

— И когда ты собирался рассказать нам об этом, — продолжал допрос прадед.

— Если бы ты чаще бывал в совете, сам давно бы все узнал, — не остался в долгу Кронерд.

— Опять дорогие соплеменники воду мутят? — грохнул ладонью по столу Эвераш-старший. — Мда… Зря я перестал туда ходить. Ну, ничего, эту свою оплошность я быстро исправлю. Так… — Он резко встал. — Вижу, все позавтракали, поэтому предлагаю спуститься в лабораторию. Там и поговорим, время до ритуала еще есть. Похоже, кто-то слишком рано списал нас со счетов, а, может, понадеялся на давнюю семейную распрю. Ну, ничего, его ждет «приятная» неожиданность. Эвераши, несмотря на все внутренние разногласия, друг друга в беде никогда не бросают. Верно я говорю?

Он взглянул на Дивена, тот, сжав кулаки, молча склонил голову, а я не сдержала широкой улыбки. Кажется, моя семья только что пополнилась, увеличившись еще на двух человек.

И вот вопрос: а бабушки-то у нас есть?

Оставшееся до ритуала время пролетело быстро, а, главное, совершенно незаметно. Я так увлеклась, разглядывая новых родственников, слушая, как они уточняют детали, обсуждают возможных сторонников и противников, намечают дальнейшие планы — по большей части, мне пока не очень понятные, что не заметила, как прошел час. Пока Ранглот, вальяжно расположившийся в глубоком кресле, вдруг не вскинул голову, словно к чему-то прислушиваясь, и не сказал, коротко и веско:

— Пора.

А затем добавил после короткой паузы:

— Потом договорим.

Сидевшая возле меня мама поднялась и, сдержанно попрощавшись, направилась к выходу. Она не была связана с Эверашами ни кровью, ни брачными узами, и вступать в круг предков не имела права. Отец двинулся следом, провожая ее до двери. Дивен молча проследил за ними тяжелым взглядом и поджал губы.

В течение всей беседы дед с мамой не перемолвились ни словом, подчеркнуто не замечая друг друга. Их взаимная неприязнь, проявившаяся за завтраком, никуда не делась, просто затаилась до поры до времени.

— Все никак не можешь смириться, Ден? — негромко фыркнул прадед. — Зря. Нед уже сделал выбор и на этот раз ни за что не отступится. Ему не двадцать лет, а ты уже не его наставник, так что согнуть сына тебе не удастся. Он твердо знает, чего хочет, и идет к своей цели. Посмотри.

Ранглот кивнул на стоявшую у порога парочку. Отец держал маму за руку и что-то говорил, наклонившись к самому уху — то ли объяснял, то ли обещал, то ли утешал, а она слушала, кивала и не торопилась вынимать пальцы из мужской ладони.

— Он уже все для себя решил, — продолжил прадед. — И чем скорее ты осознаешь это и образумишься, тем лучше.

— Для кого лучше? — сердито вскинулся Дивен.

— В первую очередь, для тебя самого, упрямец. Сейчас у нас наконец-то появился шанс помириться, но, боюсь, последний. Будешь упорствовать, так и останешься один. Навсегда лишишься не только сына, но и единственной внучки.

— Я не собираюсь извиняться.

— Все уже поняли, — в тоне прадеда скользнуло еле заметное ехидство. — И все-таки принять Гестину тебе придется. Поэтому перестать злить сына, смотреть на его женщину волком и постарайся наладить с ней отношения.

— Я подумаю, — буркнул мой несговорчивый дед.

— Думай, — легко согласился Ранглот. — Только, смотри, не опоздай…

Я почему-то считала, что ритуальный зал находится в самой лаборатории. Оказалось — ниже, намного ниже.

Сначала портал вывел нас на широкую ровную площадку к массивной колонне — блестящей, темной, с огненно-оранжевыми прожилками. А потом мы долго спускались куда-то под землю по бесконечно длинной винтовой лестнице, обвивающей эту самую колонну.

— Тенями туда не пройдешь, тропы надежно перекрыты, — пояснил идущий рядом отец и заботливо поддержал меня под руку.

— Во избежание, — весело закончил возглавлявший процессию прадед.

Дивен, который неслышно ступал позади нас, как всегда промолчал.

Через четверть часа лестница, наконец, закончилась. Мы очутились в идеально круглом помещении, которое, казалось, выдолбили в том же камне, из которого состояла колонна. Стены, пол, потолок — все было черно-красным, похожим на застывшую лаву.

Жутковатое зрелище.

Мужчины попросили меня встать в центр зала, разошлись в разные стороны, замерли на мгновение, лицом ко мне и одновременно выдохнули:

— Им шахрар кхе кхаэл…

Древнее наречие демонов…

Все мужчины-высшие знают его с детства. Я, как наследница дара, тоже начала недавно учить этот тайный язык алхоров, но почти ничего, из того, что говорили Эвераши, пока не понимала, поэтому просто слушала. Затаив дыхание.

— Шеммед бха гхэш…

Чеканные, исполненные колдовской силы звуки, сплетаясь, взлетали вверх. Разбивались о высокий сводчатый потолок и горячими каплями стекали мне на плечи. Я почти чувствовала их жалящие прикосновения.

— Ра тахт, шэй! Ра!

Вокруг меня, словно выплеснувшись из пола, вспыхнуло, зазмеилось огненное кольцо. Еще одно сомкнулось за спинами отца, деда и прадеда.

А слова продолжали звучать. Они заклинали, призывали… И, подчиняясь этому настойчивому зову, прямо в пламени, отделявшем меня от живых родственников, один за другим стали возникать призраки умерших.

Полупрозрачные фигуры. Суровые, властные, гордые лица. И… только мужские. Хотя, нет, я ошиблась. Последней, замыкая круг предков, появилась невысокая, даже в посмертии прекрасная женщина.

Глава 16

Невысокая голубоглазая блондинка с пушистой косой ниже талии, в легком струящемся платье, выгодно подчеркивавшем ее высокую грудь и тонкую талию. Леди Ларуит, а это, несомненно была она, разительно отличалась от остальных темноволосых, темноглазых, строго одетых Хозяев. Словно экзотическая птичка, непонятно каким образом попавшая в компанию монументально-величественных орлов.

Надо же, а ведь в ней, как и во мне, нет ничего от Эверашей, и это нас тоже удивительным образом сближает, помимо того, что мы обе… гм… не мужчины.

Отец говорил, что Ларуит редко откликается на приглашение и не торопится вступать в разговор. Неужели она здесь только ради меня? Вдруг даже заговорить изволит? Совет ценный даст? Раскроет тайну своего удивительного зеркала?

Несколько бесконечно долгих мгновений мы с предками придирчиво изучали друг друга. Призраки рода Эвераш не выглядели страшными и внешне почти не отличались от живых, но в глазах их не было ни блеска, ни света — они казались двумя дымными провалами в мрачную бездну.

Может, полагается церемонно потупиться и не разглядывать зависшие над полом чуть размытые фигуры так пристально и внимательно? Я ничего не знала о правилах поведения в круге, а когда спросила у Кронерда, как себя вести, что делать, он усмехнулся и ответил:

— Будь собой. Они должны видеть тебя настоящую.

Вот я и не стала скрывать любопытства.

Пауза затягивалась, и я решила первой прервать затянувшееся молчание. Здоровья желать им, наверное, не стоило, доброго дня тоже, поэтому я произнесла то, что испокон веков принято говорить в Варрии при посещении могил усопших родственников.

— Мира и покоя.

Вежливо склонила голову. Не стала добавлять: «И света». В данном случае это лишнее.

Ответа не последовало, но призраки меня услышали. Они заколыхались, зашелестели, глухо и беспокойно, а потом вперед выдвинулся старик — худой, высокий, с сумрачным и строгим лицом. Очень напоминавший Дивена.

— Кто осмелился потревожить наш покой? — осведомился он требовательно и величаво.

Надо же, и манера речи похожа.

— Ранглот Эвераш, — не удивляясь странному вопросу спокойно произнес прадед.

— Дивен Эвераш, — подхватил дед.

Неужели призраки нас не видят и не представляют, кто перед ними? Но они же рассматривали меня, я не могла ошибиться.

— Кронерд Эвераш, — между тем закончил отец. И все трое уставились на меня, явно ожидая, что я тоже представлюсь.

— Элис… Аэлаисса, — я замялась. — Пока еще не Эвераш… Наверное.

— Кто же ты, дитя? — продолжал допытываться все тот же призрак.

— Я…

Задумалась. Вот что им сказать? И тут мне на помощь неожиданно пришла Ларуит.

— Как жил ты занудой, Заэр, так им и остался. Даже после смерти — проворковала она. В бархатном, мелодичном голосе не было ни величественности, ни торжественности, скорее, легкая ирония. — Хватит мучить ребенка. Ты прекрасно знаешь, кто она такая, и зачем мы собрались.

— Так положено, — насупился тот, кого назвали Заэром.

— Кем? Покажите мне этого «мудреца», — бывшая Хозяйка насмешливо оглядела присутствующих. — Им? Или вот им? А, может быть, им?

Призраки опять заволновались, зашушукались, но признаваться никто не хотел. Мне даже показалось, они слегка отпрянули назад, точно побаивались хрупкой тоненькой женщины.

— Молчите? То-то же, — удовлетворенно заключила Ларуит. — Кто-то когда-то придумал нелепый ритуал, и все ему следуют. Тоска смертная, даже для тех, кто давно умер, я и приходить-то поэтому перестала. Сейчас я здесь только ради нее и испортить нашу встречу не позволю.

Она изящно порхнула вперед и закружила возле меня. Виток… Другой… И вот женщина уже зависла напротив.

— Мне понравилось твое приветствие, — бледные губы дрогнули в улыбке. — Необычное для нас, но… правильное. И тебе мира, Элис-Аэлаисса. Покоя желать не стану, рано тебе еще его искать. Ты мне нравишься, девочка, и, конечно, же, ты истинная Эвераш, хоть и не похожа на этих чопорных, напыщенных истуканов. Впрочем, как и я. — Она лукаво прищурилась. — А то, что на ауре нет пока метки, так это не беда, сейчас исправим. Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять — ты наша, и из тебя выйдет чудесная Хозяйка.

Ларуит кивнула мне, отлетела на пару шагов и звонко произнесла:

— Я вижу твой дар. Я признаю тебя, дитя крови моей. Принимаю. Отныне и навечно ты — часть рода.

Небрежный взмах бесплотной руки, и серебристая дымка, слетев с пальцев призрака, полупрозрачной вуалью окутала мои волосы лицо, шею и тут же исчезла, словно впиталась под кожу.

— Ты как всегда торопишься, Лари, — качнул головой еще один призрак, до этого молчавший. Не сердито, скорее, сокрушенно. — Все-таки стоило сначала поговорить, расспросить…

— О чем спрашивать, папочка? — небрежно пожала плечами моя защитница. — О чем узнавать? Разве вы не видите ее магию? Не ощущаете силу? Разве не рады появлению еще одной Хозяйки?

— Вот уж этому — точно нет, — саркастически хмыкнул призрак справа. — От вас одни проблемы.

— Сложности и недоразумения, — подхватил его сосед справа.

— Грядут изменения… Грядут… — зловеще предрек третий.

Снова неясные шепотки, на этот раз показавшиеся мне сердитыми, а потом…

— Ладно, — рубанул воздух ладонью Заэр.

Все мгновенно затихли, и он плавно двинулся ко мне. Еще раз осмотрел с ног до головы. Покосился на Ларуит.

— Вот что ты за создание, Лари? — посетовал скорбно. — Такое развлечение испортила.

Потом приосанился и снова перевел взгляд на меня.

— Я вижу твой дар, — услышала я все ту же фразу. По-видимому, ритуальную. — Я признаю тебя, дитя крови моей. Принимаю…

Еще одна дымная вуаль соткалась в воздухе и, покалывая дымными иголочками, укрыла меня. А вперед выступил следующий алхор. Еще один. И еще.

— Вижу…

— Признаю…

— Принимаю…

Раздавалось со всех сторон. А я стояла, потрясенная и, кажется, все-таки счастливая.

Когда голоса смолкли, на миг повисла тишина, а затем Заэр торжественно провозгласил:

— Добро пожаловать…

Он осекся, и Ларуит, которая так и не отошла от меня, тихо подсказала:

— Ты имеешь право выбрать любое имя. Какое тебе больше по душе?

Любое? Что ж, тогда пусть варрийская аристократка Аэлаисс ли Норд останется в прошлом. Я буду вспоминать о ней с теплотой и любовью, но в этой жизни ей нет места.

— Элис, — произнесла я уверенно. — Меня зовут Элис.

И Заэр, улыбнувшись, закончил:

— Добро пожаловать в семью, Элис Эвераш.

После этих слов духи как-то разом встрепенулись, засуетились, обступили со всех сторон, что-то бормоча, и завертелись вокруг в причудливом диковинном танце.

Первым остановился Заэр. Замер передо мной, властно коснулся плеча, — удивительно, но я даже почувствовала ледяную тяжесть бестелесной руки.

— С честью носи свое имя, дитя, — то ли пожелал, то ли приказал он.

Тьма в его глазах сгустилась, последний раз вглядываясь в мое лицо, и призванный взметнулся вверх, чтобы растаять там зыбким колдовским туманом.

— Будь достойна своего дара, Элис Эвераш.

Очередное пожелание, и следующий призрак растворился под сводами ритуального зала.

Предки уходили один за другим, желая мне не посрамить, чтить, прославить, приумножить, возвеличить и, более того, затмить. Даже страшно стало: неужели это все должна сделать хрупкая маленькая я?

Предпоследним круг покинул отец Ларуит, посоветовав мне не отступать, но при этом тщательно выбирать, и мы с бывшей Хозяйкой остались одни. Если не считать живых родственников, неподвижно стоявших за огненным кольцом.

Тонкие пальцы ласково погладили меня по щеке, и в отличие от ладони Заэра, не обожгли могильным холодом, а согрели живительным теплом.

— Какой цвет у твоей магии, Элис?

Я почему-то сразу поняла, о чем она спрашивает.

— Серебристый.

— Как у меня когда-то.

Ларуит грустно улыбнулась, помедлила несколько мгновений.

— Будь счастлива, Элис.

После предыдущих громких напыщенных фраз напутствие Хозяйки прозвучало совершенно неожиданно.

— Просто счастлива? — переспросила растерянно.

— О, поверь мне, это невероятно сложно, — сверкнула глазами женщина. — И, вместе с тем, удивительно просто. Если слушать свое сердце и верить ему. У меня вот не получилось. Я допустила, чтобы обида и непонимание встали между мной и моим избранником. Позволила гордыне одержать верх и потеряла того единственного, кто мог сделать меня счастливой.

Видимо на моем лице мелькнуло сочувствие, потому что Ларуит коротко рассмеялась.

— Не надо меня жалеть. Я прожила интересную, насыщенную жизнь. Муж меня любил, дети уважали, а старший сын стал одним из самых одаренных Хозяев в истории нашего народа, — она запнулась и уже тише добавила: — Но я так и не сумела забыть и до последнего вздоха сожалела, что однажды, в далекой юности, не остановилась, не оглянулась, не поверила.

— Он оказался вашей магической парой?

— Да. Но тогда, при жизни, мы не знали этого точно, а проверять не стали. Оба были связаны обязательствами, а потом… Слишком многое разделило нас… Так что не слушай этих самоуверенных педантов и просто постарайся жить счастливо. Все остальное само собой добавится.

— А мы с Айтоном… Мы…

— Хочешь спросить, не пара ли вы? — Ларуит вдруг проказливо хихикнула. — А вот не скажу. Не надо перекладывать на меня ответственность за свой выбор. Решай сама. Да и разве так уж важно, пара он тебе или нет, если ты любишь этого мужчину и жить без него не можешь? Прислушайся к себе… Ну, а если так уж неймется узнать, сходи со своим избранником в центральный храм Сахтара. Там проведут ритуал и ответят на твой вопрос, — закончила Ларуит и закружила в воздухе, поднимаясь все выше.

— Подождите.

Не думала, что мой окрик ее задержит, и, тем не менее, Хозяйка не только остановилась, но и вернулась. Снова зависла напротив меня, склонила голову набок.

— Желаешь еще о чем-то спросить?

Быстро кивнула.

— О вашем зеркале. Как им пользоваться?

Ларуит молчала, и я поторопилась продолжить, боясь, что она все-таки исчезнет:

— Я прикоснулась к нему, и оно ожило, но лишь однажды. Больше мне ни разу не удалось его пробудить.

— Наша магия созвучна, потому артефакт и отозвался, но он никогда полностью не подчинится. Ни тебе, ни кому-то другому.

Лицо Хозяйки потемнело, и сама она как-то вдруг поникла и словно состарилась.

— Я создала его, чтобы хоть иногда, издали наблюдать за своим любимым. Знать о его заботах, проблемах. Сначала проверяла время от времени, как он поживает. Потом стала наведываться в заветную комнату каждый день, и, наконец, почти поселилась там, забросив все дела и даже питомник. Тогда поняла, что живу чужой жизнью, медленно выгораю, уничтожая себя, и наложила на артефакт ограничение. Ты сможешь увидеть в этом зеркале только своих близких, тех, кого по-настоящему любишь, о ком искренне переживаешь, и только тогда, когда им будет угрожать реальная опасность. Ну, или тебе. Только в этом случае.

Что ж, уже немало.

— Спасибо.

Я склонила голову, и теплый ветерок, запутавшись в моих волосах, шаловливо бросил в лицо выбившуюся из прически прядь.

— Мне пора, Элис, — шепнула Ларуит. — Если захочешь когда-нибудь пообщаться, приходи в комнату с зеркалом. Позови. Я услышу. И еще… Я сделала тебе маленький подарок, не буду говорить, что это, скоро сама поймешь.

Она помедлила несколько мгновений, потом обернулась к застывшим за кругом мужчинам, звонко крикнула:

— Кронерд, смелость хороша не только в бою, а настойчивость в любви так же уместна, как на заседаниях совета. Учти, твоя женщина не станет ждать вечно… Не разочаруй меня, мальчик.

Вспорхнула к потолку и, завертевшись серебряным вихрем, исчезла.

В тот же миг огненные круги погасли — пламя впиталось в пол и пропало, не оставив следа.

— Элис!

Первым ко мне подбежал отец, обнял, прижал к себе. Следом подошли Ранглот и Дивен.

— Какая четкая, яркая метка, — прадед не скрывал своего восхищения.

— Да, ее приняли все. Без сомнений и колебаний. Все до единого, — дед тоже выглядел довольным.

— Вот теперь повоюем, — Ранглот воинственно вскинул подбородок. — Самое главное сделано, дальше действуем, как договорились.

* * *

Время после знакомства с предками понеслось вскачь, словно нагоняя упущенное.

Дед с прадедом поселились в Хуспуре, и теперь мы постоянно встречались в столовой на совместных завтраках. Даже мама изменила привычке не есть по утрам и присоединялась к нам, неизменно занимая место возле отца. С Ранглотом она общалась вполне мирно и свободно, а вот с Дивеном отношения никак не складывались, правда, и открытых ссор, хвала богам, больше не было. Мама с дедом старались, по возможности, просто не замечать друг друга.

Прадеда я в течение дня почти не видела. Он возобновил регулярные посещения совета и теперь являлся на каждое заседание и совещание архов, на радость друзьям и на зло врагам, которых у Эверашей тоже оказалось немало.

Отец, позанимавшись со мной несколько часов, тоже исчезал до вечера — договаривался со своими сторонниками, вербовал новых, давал задания агентам. С Айтоном Кронерд не общался, но каким-то образом получал от него известия. Нам сразу же сообщили, что лорд-протектор благополучно прошел проверку и добился-таки, чтобы его включили в следственную группу.

Мне Айт не писал, но отец почти ежедневно передавал от него пожелания доброго дня или хорошего вечера и маленькие, на первый взгляд скромные подарки — букет полевых цветов или корзину эспарских яблок.

— Опять фрукты, — демонстративно ворчал родитель, но глаза его при этом лукаво поблескивали. — У нас самих этого добра более, чем достаточно. Или Нетгард считает, что я тебя голодом морю? Нет, чтобы колье прислать, браслет или кольцо. Он же алхор все-таки, а не какой-то там маг.

— Вот-вот, — совершенно серьезно поддакивал Дивен, а я только улыбалась.

Айтон сдержал обещание, начал за мной ухаживать и даже в этой ситуации нашел возможность оказывать знаки внимания. Он прекрасно знал, что драгоценности я не приму, и даже не пытался их присылать. Зато не забыл, что я люблю полевые цветы и всем, даже самым изысканным экзотическим плодам, предпочитаю яблоки из Эспара. И от того, что Айт помнит о таких мелочах, на душе становилось светлее.

Итак, отец уходил, а я попадала в руки Дивена, который в отсутствии Кронерда исполнял обязанности моего временного наставника. И, надо признаться, учителем дед оказался хоть и строгим, но очень достойным — талантливым, сведущим и, что удивительно, невероятно терпеливым. Многие темы он объяснял лучше и доходчивей, чем это делал отец. Кстати, именно дед рассказал, что мой нхоран — родовой узор, отпечатавшийся после ритуала в круге предков на ауре — очень похож на нхоран Ларуит.

— Кронерду все это тоже известно, не хуже, чем мне, ему просто не хватает опыта. А у меня за спиной — годы наставничества и навык воспитания не самого простого и крайне непоседливого ученика, — говорил Дивен, и в его словах звучала плохо скрываемая гордость за сына, которого он любил и которым гордился, несмотря ни на что.

После обеда мы отправлялись в питомник, дед уходил по своим делам, а я сразу же шла к зеркалу. Подолгу стояла перед ним, рассматривала, касалась камней, вплетенных в серебряный узор рамы, и уговаривала показать тех, о ком волновалась. Айтона. Или малыша Талима с его непутевой матерью. Пусть мельком, намеком, тенью.

Судьба мальчика, которого я привыкла считать племянником, очень меня беспокоила. Несколько раз я спрашивала у отца нет ли новостей о них с Нэссой. Хоть каких-то зацепок, одного-единственного случайного следа. Ответ оставался неизменным: никакой информации, по-видимому, оба находятся у ли Норда, найдут герцога, — отыщут и их.

Приходилось взывать к артефакту. Но сколько я ни вглядывалась в зеркальную гладь, она по-прежнему казалась безжизненной. Означало ли это, что Талим с Нэссой в безопасности или что их уже нет в живых — оставалось только гадать.

Следующим местом, которое я обязательно посещала, была родильная.

После свидания с предками и введения в род загадочное новообразование на стене начало расти не по дням, а по часам, увеличиваясь после каждой нашей встречи. И вскоре перестало напоминать бугорок или утолщение, превратившись в полноценный кристалл. Только не дымчато-золотой, подобно остальным, а такой же серебристый, как мой внутренний источник. Совпадение цвета наталкивало на определенные размышления. Причем, не только меня, но и остальных Эверашей.

— Кто-то явно решил сделать тебе подарок, — задумчиво качал головой отец. — И я даже догадываюсь, кто.

— У Хозяев не бывает фамильяров. Никогда, — запальчиво возражал дед. — У Ларуит, между прочим, тоже не было.

Прадед только хмыкал и пожимал плечами.

— Когда в мир приходит Хозяйка все возможно. Это любой высший знает.

А я вспоминала прощальные слова Ларуит и молча скрещивала пальцы — на удачу. Неужели у меня появится собственный фамильяр?

По вечерам, за ужином обменивались новостями.

Айтону удалось настоять, чтобы два моих дела — первое, кайнасское и новое — объединили в одно. Это хорошо. Пусть следствие еще раз проверит все мелочи и снимет показания.

Виаст больше ни разу не приходил в сознание. Это плохо. И странно. Надо тянуть время и поговорить с целителями.

Лус, фамильяр Тэйна, не смог сказать ничего интересного о делах своего связанного. В последнее время Серкус часто отсылал его под каким-то предлогом или по делам, или в питомник. Жаль, но вполне ожидаемого и объяснимо. Не стоит недооценивать противника.

Постепенно вырисовывался расклад сил, яснее становились фигуры противников. Это удачно. В разговоре звучали имена Тэйна-старшего, Чидлисов, что для меня не стало неожиданностью, и еще нескольких незнакомых алхоров.

Так прошло несколько дней, пока однажды утро не принесло неожиданное известие. Ночью предотвращена попытка покушения на лэйра Виаста.

Естественно, его охраняли. У дверей комнаты в целительском крыле крепости, куда поместили раненного, дежурили выделенные ведомством Тэйна маги. Отец давно хотел заменить их на более лояльных стражей, но каждый раз сталкивался с категоричным отказом и возмущенным:

— Лорд Эвераш, вы не доверяете следствию? Службе безопасности? Лично лорду Тэйну? Готовы предоставить доказательства?

Доказательств и прямых улик пока не имелось, и отец, стиснув зубы, отступал.

Единственное, что удалось сделать, договориться с одним из целителей, чтобы тот взял в помощь дополнительную ночную сиделку. Она-то и заметила неладное.

Капли, которые женщина должна была в полночь дать больному, отличались от тех, что ему выписали, и убили бы Виаста в течение нескольких часов. Выбранный яд, очень сильный и редкий, не оставлял после себя явных следов, создавая впечатление естественной смерти, и пришедшие на рассвете целители, обвинили бы в гибели пациента ночную сиделку. Не заметила. Заснула. Просмотрела. Не доложила. Наверняка, именно так планировалось изначально. Но сиделка сразу забила тревогу, вызвала охрану и связалась с Кронердом.

В крепости алхоров, которая всегда считалась надежной и абсолютно безопасной, почти на глазах у совета кто-то пытался убрать важного свидетеля. Разразился скандал.

Эвераши и Айтон, пользуясь случаем, потребовали немедленной смены охраны, а также всех целителей, наблюдавших за Виастом. Прежних стражей и лекарей допросили и обнаружили у нескольких из них жесткие ментальные блоки. Попытка взломать их или хотя бы ослабить привела к гибели одного из целителей, и подозреваемыми занялись лучшие специалисты по ментальной магии.

Через несколько дней после происшествия прадед вернулся необычно рано и сразу же собрал нас в кабинете Кронерда.

— Архи всерьез обеспокоены тем, что происходит, — с ходу перешел он к главному. — Они взяли дело под свой контроль.

— Это хорошо? — я повернулась к отцу.

— Да, — кивнул он. — В совете много наших сторонников.

— У Тэйнов с Чидлисами тоже немало.

Дивен, конечно, не мог обойтись без капли дегтя.

— В принципе, нас все устраивает, — подтвердил Ранглот. — Кроме того, совет все-таки согласился вызвать Хвича в качестве свидетеля. Не факт, что ему поверят, но выслушают, что важно. Плохо другое…

Прадед на мгновение остановился, и у меня замерло сердце.

— Мы надеялись, что твое присутствие на суде не понадобится, и показаний, данных здесь, в башне, и заверенных словом и магией Эверашей, окажется достаточно для следствия. Но сейчас все изменилось. Члены совета желают тебя видеть и побеседовать лично. Чем скорее, тем лучше.

— Побеседовать или допросить?

Ответа на мой вопрос не требовалось, взгляд Ранглота сказал все без слов.

— Если мы потянем до того, как очнется Виаст… — начал Дивен.

— Не получится, — качнул головой прадед. — Совет настаивает на немедленной встрече.

— Уверен, по инициативе Тэйна, — лицо Кронерда потемнело, и Ранглот коротко вздохнул.

— Боюсь, здесь он нас переиграл.

— Элис не обязана идти туда.

Отец сжал кулаки. Я шагнула к нему, ласково погладила по руке, успокаивая.

— Не обязана — должна. Я не хочу всю жизнь прятаться за вашими спинами.

— Ты моя дочь, наследница дара, будущая Хозяйка, — отец повысил голос, заговорил отрывисто, жестко. — Ты никому ничего не должна. В конце концов, мы можем рассказать совету о нашем родстве, и тебя тут же оставят в покое. Если сомневаешься, что я в состоянии тебя защитить.

— Не сомневаюсь и не сомневалась, — я сжала его ладони. — А должна я, в первую очередь, самой себе. Тогда, в Кайнасе, я не сумела внятно объяснить, что случилось. Растерялась, волновалась, мялась. А сейчас хочу все рассказать и, надеюсь, меня услышат. Ну, а если нет, — я скупо улыбнулась. — Пусть пеняют на себя. Раскрыть о себе правду мы всегда успеем, а заодно и запомнить тех, кто мне не поверил.

Несколько мгновений отец молча всматривался в мое лицо, словно пытался найти ответ на какой-то вопрос, а потом нехотя кивнул и твердо произнес:

— Я буду с тобой.

— Мы все будем, — эхом откликнулся Дивен.

— Что ж, так и решим, — подвел итог беседе Ранглот. — Элис совету показываем, но сохраняем пока ее статус и наше родство в тайне… Хм… Нужен экранирующий амулет. Есть у меня одна наработка, а если фамильяры помогут…

Он не договорил и быстро поднялся.

— Я в питомник. Надо торопиться, времени в запасе почти нет. Совет хочет видеть Элис завтра.

Так быстро… От волнения перехватило дыхание, но я упрямо тряхнула головой. Завтра? Значит, завтра.

Глава 17

По своим комнатам разошлись лишь глубокой ночью.

До самого вечера отец и дед, перебивая друг друга, рассказывали о том, что завтра ждет. Забрасывали вопросами, изображая дознавателей, обдумывали мои ответы, одобряли или нет, спорили, давали рекомендации. И снова спрашивали… спрашивали…

— Кроме тебя вызвана вся следственная бригада, — озабоченно хмурился отец. — Так что, судя по всему, совет намерен совместить «смотрины» с допросом.

— Будь предельно осторожна, — наставлял Дивен. — Следи за каждым своим словом.

Кронерд отрывисто кивал, подтверждая.

— Тьма надежно скрывает эмоции носителя ото всех, кроме пары. Алхоры обычно не «слышат» чувств друг друга. Это может тебя выдать, дочь. Постарайся на встрече с советом хоть немного открыться, чтобы в тебе не заподозрили одаренную и, тем более, высшую. Я научу, как это делать…

Перед ужином, когда все выдохлись, с занятий вернулась мама. Терпеливо и внешне невозмутимо выслушала, что происходит, помолчала и твердо заявила, что собирается вместе со мной пойти в совет и тоже дать показания.

— Я была там, в поместье ли Тораев, все видела собственными глазами, я такой же свидетель, как Виаст или ваш горгул. И если уж намечается не знакомство, а допрос, они просто обязаны меня выслушать.

— Гестина, тебе не стоит там появляться, — мгновенно помрачнел Кронерд. — Мы контролируем ситуацию, поверь.

Он явно не желал выпускать любимую женщину из безопасной родовой башни, подвергать ее хоть малейшей опасности. И в этом я с отцом была полностью солидарна.

— Мам, я справлюсь, правда.

— Нет, — моя упрямая мама отрицательно качнула головой. — Мы справимся. Вместе. Последние полгода тебе слишком часто приходилось оставаться одной и самостоятельно принимать решения. За себя, за меня, за всю семью. Ты моя дочь, мой долг заботиться о тебе, помогать. А вместо этого, ты спасала и оберегала меня, как будто это я — твое дитя.

— Ты болела…

— Да. Но теперь-то я здорова и даже дар свой вернула. Так позволь мне быть рядом в трудной ситуации. Ноша, разделенная на двоих, не так тяжела и тягостна.

Она ласково коснулась моей руки и перевела взгляд на отца.

— Я маг, Кронерд, — произнесла спокойно и уверенно. — Не впечатлительная утонченная аристократка и не робкая домашняя леди, для которой существует один закон — слово ее мужа. Они остались в прошлом. Я изменилась. Огонь мой горит ярко, он способен обжечь любого. И я хочу вместе с тобой защищать нашего ребенка.

Не знаю, что подействовало на отца — мамина просьба, смелость или то, что она впервые соединила нас троих в одно целое, сказав обо мне: «Наш ребенок», — но он сдался.

— Хорошо.

Сжал зубы и отвернулся, чтобы скрыть таившуюся в глазах тревогу, которая так и не исчезла.

Дивен промолчал, но в его взгляде, устремленном на маму, мелькнуло нечто похожее на уважение.

Ближе к полуночи появился Ранглот и не один. Хвич с Мишем пожелали лично удостовериться, что никто меня не заставляет, не вынуждает и на совет я иду добровольно. А также убедиться, что старания фамильяров не пропали даром, и изготовленный с их помощью артефакт мне пригодится. Приятели сразу же бросились ко мне и завертелись вокруг, с беспокойством осматривая.

Прадед, узнав о решении мамы, одобрительно фыркнул, коротко пообещал:

— Поговорим…

И тут же забыл обо всем остальном, занявшись амулетом. Несмотря на все сомнения и опасения, оберег сработал идеально, полностью скрывая родовую метку на ауре, магию и теневой плащ.

— Замечательно! — Ранглот отступил на пару шагов, внимательно меня изучая. — Больше всего я опасался, что не получится спрятать тени, ни одному высшему это пока не удалось. Я, например, свой плащ так и не смог скрыть, как ни старался. Оставалась одна надежда — на то, что ты не простой алхор. Женская тьма более гибкая, податливая, терпеливая. Не так капризна и своенравна, как мужская.

— Леди между собой всегда договорятся, — улыбнулась я. Потом вспомнила Нэссу, Верену, вздохнула и добавила: — При желании.

И серебристое солнце где-то там, под сердцем, согласно вспыхнуло, согревая ласковым теплом.

Горгул с драконом, убедившись, что все в порядке, собрались назад, в питомник, но перед уходом еще раз придирчиво меня оглядели. С каждым днем во мне все сильнее крепнет подозрение, что это не они, а я их подопечная — первая в истории Лагора Хозяйка, трепетно опекаемая фамильярами.

— Если они тебя обидят, сразу скажи. Всех загрызу, — напутствовал, размахивая лапами, Хвич.

— Загрызем, — сурово соглашался Мишь.

— А Лус Серкусу в морду плюнет. Обязательно. Потом. — Горгул кровожадно оскалился.

— Он переживает, — дракон оказался более жалостливым. — Очень. Хочет уйти.

Сочувственно кивнула — магические спутники обычно искренне привязываются к своим алхорам, и фамильяру Тэйна-старшего сейчас приходится нелегко.

Хвич с Мишем растворились в сумраке теневой тропы, и меня тут же отправили отдыхать, а мама осталась разговаривать с Эверашами.

Задремала я быстро, но спала плохо и беспокойно, постоянно вертясь с боку на бок. Ровно до тех пор, пока сквозь тревожное забытье не почувствовала, как меня обнимают, прижимают к груди, гладят по волосам, и мамин голос не произнес:

— Я здесь, солнышко… Я рядом.

И я заснула, чтобы проснуться уже на рассвете. Тьма помогла или мамино присутствие, но, несмотря на короткий отдых, чувствовала себя бодрой, отдохнувшей и готовой к встрече не только с архами и советом, но и с лэйрами дознавателями. Сколько бы их там ни было.

* * *

Собирались быстро и деловито, без лишних слов и разговоров — что хотели, уже сказали друг другу накануне. Привести себя в порядок, позавтракать, выпить укрепляющего отвара… Все. Пора отправляться.

Ранглот исчез первым. Архи еще до совета планировали обсудить какие-то свои дела. Чуть позже ушел Дивен, чтобы успеть занять место в первом ряду на балконе. Дед не был членом совета и архом ему пока становиться рано, но как любой алхор он имел право присутствовать на заседаниях в качестве зрителя. Через полчаса после Дивена настал и наш черед.

Отец обнял меня и маму за плечи, прижал к себе, и его тьма окружила нас, замыкая тесный семейный круг. Теневая тропа послушно легла под ноги и побежала вперед, чтобы спустя несколько мгновений распахнуться в здание совета.

Длинный, роскошно обставленный коридор вывел нас к высокой двери, которая тут же открылась, а потом захлопнулась за нашими спинами, отрезая от остального мира и от мамы, которую по просьбе Кронерда Остар, его помощник, увел в комнату для свидетелей.

Шаг…

Другой…

Отец остановился первым, давая мне возможность освоиться.

Круглый зал с прозрачным потолком-куполом, за которым раскинулось безоблачное голубое небо. Сиденья, амфитеатром спускающиеся вниз, балконы где-то там, над моей головой, и обращенные ко мне мужские лица. Суровые, бесстрастные, надменные. Самые могущественные алхоры Лагора, главы родов и семей, носители дара собрались сегодня здесь, чтобы познакомиться с дочерью ли Норда.

Вздохнула, пытаясь справится с волнением, мысленно потянулась к источнику, и он тут же откликнулся, даря невозмутимость и уверенность. Сразу стало легче. И я уже почти спокойно обвела взглядом высших.

Так… Вон Тэйн-старший слева прожигает меня презрительным взглядом. Рядом с ним какие-то незнакомые алхоры с таким же высокомерно-неприязненными масками на лицах.

Справа прадед в окружении своих сторонников. А в центре…

Я даже вздрогнула, так этот мужчина походил на Айта. Практически точная копия, только старше на несколько десятков лет. Значит, отец. И тут же, в первом ряду амфитеатра, где сидели не только высшие, но и маги, скорее всего, дознаватели, — сам Айтон. Посмотрела на него, и мир вокруг перестал существовать, остались только мы двое — он и я. Застывшие, словно завороженные, не отводящие друг от друга жадных взглядов.

— Лорд Эвераш, спасибо, что согласились привести свою подопечную.

Низкий повелительный голос расколол повисшую в зале тишину, и я, с запозданием вспомнив, что пустышка Аэлаисса ли Норд не должна видеть алхоров, потупилась. Надеюсь, они решат, что я просто растерялась. Так, не поднимая глаз, прошла вперед и остановилась в центре зала. Отец, напоследок ободряюще сжав мою руку, ушел к Ранглоту, и я осталась одна на перекрестье пристальных, цепких взглядов.

— Имя?

Снова тот же властный голос.

Вскинула голову, стараясь смотреть только на магов-дознавателей.

— Аэлаисса ли Норд.

Сказала — и невольно поморщилась. Надеюсь, предки простят, а мне в последний раз приходится называть эту фамилию.

— Ваш покровитель лорд Кронерд Эвераш? — алхор рядом с Тэйном небрежно махнул рукой, привлекая мое внимание. — Почему я не вижу на вас его нхорана?

— Лорд Эвераш покровительствует не мне, а леди Гестине, моей матери, — выдала я заранее отрепетированную версию. — Меня он принял под свою опеку как ее дочь.

Почти правда… Почти…

Сторонник Тэйна пренебрежительно скривился и откинулся на спинку бархатного кресла.

— Титул, — вступил в беседу один из дознавателей.

— Положение…

— Мать…

— Отец…

Вопросы сыпались со всех сторон. Сначала о происхождении, потом о том, что произошло в Кайнасе и имении ли Тораев. Быстрые, хлесткие, они не давали возможности подумать, увернуться, схитрить и требовали немедленного ответа.

Мне бы разволноваться еще больше, растеряться — прежняя Элис так бы и сделала, а сейчас… Чем больше на меня давили, вынуждая ошибиться, проговориться, чем настойчивей пытались поймать на несоответствии или обмане, тем тверже и решительней я становилась.

Я не сделала ничего дурного.

В этой мысли я черпала силы. В молчаливой поддержке отца, прадеда, деда, переживающего за меня там, на балконе. И в теплом взгляде Айтона, который ощущала каждое мгновение, даже не поворачивая головы.

А еще я поняла, как бы Кронерд с Дивеном меня ни готовили, какие бы советы ни давали, самым лучшим поведением будет искренность. Не оправдание, не жалкое: «Я ни в чем не виновата», а подробный откровенный рассказ о том, что случилось.

Да, утаила свое настоящее имя от лорда-протектора, когда пришла подписывать договор. Почему? Боялась, не доверяла, очень нуждалась в этой «работе».

Да, скрыла от властей появление в столице Сэлмона ли Парса, а потом помогла ему бежать из города. Почему? Спасала того, с кем соединила меня Каари и кто все еще оставался моим женихом. Надеялась, что он разорвет помолвку, как обещал.

— Слова леди ли Норд подтверждает лэйр Харт, — поддержал меня голос Айтона. — Он ждет в комнате свидетелей, чтобы дать показания.

Спасибо, Рик.

Я не произнесла этого вслух, но мысленно от всей души поблагодарила мага, который успел стать мне настоящим другом.

Да, никому не сообщила о появлении в городе ли Норда. Не стала помогать, но и не выдала. Почему? Разве не очевидно? Считала его своим родным отцом и не могла донести. А вы? Вы готовы предать родителей, даже если неожиданно выяснится, что они забыли не только о вашем существовании, но и о чести, совести, сострадании?

Мой вопрос повис в гулкой пустоте. Ответить не пожелал никто.

— Почему вы сказали, что считали ли Норда своим отцом? — нарушил молчание отец Айтона и заинтересованно подался вперед. — Очень странная фраза. У вас появились сомнения в вашем родстве?

— Да, — я кивнула и облизала внезапно пересохшие губы, не зная, как продолжить.

Легко, когда говоришь о себе самой. Тяжело, когда приходится прилюдно раскрывать чужие тайны. Особенно мамины.

Мне на помощь пришел один из дознавателей — пожилой маг с худым, уставшим лицом.

— Леди Гестина ли Норд просит разрешения дать по этому поводу необходимые разъяснения, — негромко произнес он. — Желаете выслушать?

— Зачем? — впервые подал голос молчавший до этого Тэйн-старший. — Все, что может рассказать эта леди, известно заранее. Станет защищать дочь, мужа, придумывать оправдания, одно другого нелепее, лгать и напускать тумана. Знаем мы этих варрийских аристократок. Они ненавидят нас, Сахтара, магов и магию. Готовы на все, чтобы нам навредить.

Знаете? Вот как? Тогда, лорд Тэйн, боюсь, ваш ждет неприятный сюрприз.

— Не думаю, что стоит тратить на нее время, — продолжал убеждать совет Серкус.

— А мне вот кажется, что очень даже стоит, — вальяжно перебил его лорд Нетгард. Алхоры рядом с ним согласно загудели.

Их оказалось достаточно много, и председательствующий вынужден был поддержать отца Айтона.

— Пригласите свидетельницу, — распорядился он…

Мама шла к нам, ступая легко и грациозно, элегантная и безупречная, как и полагается истинной леди. В наступившем молчании раздавался лишь звонкий, летящий перестук тонких каблучков. По мере ее приближения тишина становилась все гуще, настороженней, изумленнее, пока, наконец, не взорвалась яростным возгласом Тэйна:

— Магиня! Вы — магиня.

Он даже приподнялся, обвиняюще указывая на маму пальцем.

— Да, я маг.

Мама остановилась перед передним рядом, гордо вскинула голову. В отличие от меня, она не могла видеть лицо Серкуса и, тем не менее, смотрела прямо ему в глаза.

— Стихийница…

— Огненная…

— Сильная…

Пробежал по рядам недоверчивый ропот.

Присутствующие даже обо мне временно забыли — полностью сосредоточились на хрупкой женщине, спокойно стоявшей перед ними. Но больше всех неистовствовал Тэйн-старший.

— Как? Когда это случилось? — не успокаивался он. — Почему мне… службе безопасности ничего не известно?

Мама уклончиво пожала плечами, словно говоря, что об этом «уважаемому» алхору нужно спрашивать не ее, а подчиненных, вслух же вежливо произнесла:

— Если совету угодно, я готова рассказать свою историю.

Сидевший рядом с Тэйном высший, в чертах которого угадывалось сходство с Солом Чидлисом, повернулся к отцу Верены и быстро заговорил, явно в чем-то убеждая. Серкус, нехотя кивнул и опустился на свое место, дав знак следователям.

— Продолжайте.

— Имя? — прозвучал знакомый вопрос.

Дознаватели явно ожидали стандартного ответа, и если в моем случае ожидания оправдались, то мама опять удивила.

— Гестина, — уверенно произнесла она и… замолчала.

— Гестина… А дальше? — подсказал один из магов.

— Дальше — все, — мама оставалась безмятежной. — По моей просьбе жрецы главного храма Сахтара начали бракоразводный процесс. До тех пор, пока он не закончится, по законам Лагора, я не имею права на фамилию.

Алхоры снова возбужденно загудели, обсуждая очередную новость.

— Отчего же вы решили развестись с ли Нордом, герцогиня? — медовый голос Тэйна сочился ядом и презрением. — Он перестал вас обеспечивать? Поддерживать уровень, к которому вы привыкли? Не потому ли вы приняли покровительство лорда Эвераша? Променяли изгоя на высшего мага Лагора? Что ж, очень предусмотрительно. Наш драгоценный Хозяин, пожалуй, единственный из алхоров, кто способен договориться со своей тьмой. Ему все равно, имелся у его избранницы другой мужчина или нет.

Это было откровенной грубостью и метил Тэйн не в маму, а в Кронерда. Он бросал вызов, провоцировал, и отец не сдержался — вскочил на ноги, стискивая кулаки.

Высшие задвигались, зашумели, перебивая друг друга.

К моему изумлению, большинство из них явно не одобряло поведения Тэйна. Не только сторонники Эверашей и мужчины, окружавшие Нетгарда-старшего, даже Чидлис смотрел на Серкуса с осуждением. Чего бы Тэйн сейчас ни добивался, он явно перегнул палку, и сам это понял. Поморщился и даже пробормотал нечто, похожее на извинения. Не думаю, что отец их принял бы, но тут раздался голос мамы. Чистый, мелодичный, он легко перекрыл шум в зале.

— Нет, лорд Тэйн, вы не угадали. Я развожусь с ли Нордом, потому что он нарушил соглашение, которое мы с ним заключили при вступлении в брак.

Маме в очередной раз удалось завладеть вниманием алхоров. Все лица повернулись в ее сторону, и даже отец — правда, по настойчивой просьбе прадеда — нехотя опустился в кресло.

— Лиммер получил титул и все состояние моего отца, герцога Сефриса ли Граджа, а взамен обязался заботиться о моей дочери. Это обещание он не выполнил и тем самым разорвал наш договор.

— Вы хотели сказать, о вашей?.. — уточнил один из следователей и хрипло откашлялся. — Вашей общей дочери?

— Я сказала именно то, что собиралась — о моей дочери. У Лиммера ли Норда был один ребенок — сын. Талим ли Норд. Аэлаисса не его дочь.

Чуть порозовевшие скулы, лихорадочный блеск в глазах, пальцы, плотно сжимающие ткать платья…

Мама все-таки волновалась. Но заметить это мог лишь тот, кто хорошо ее изучил, любил, чувствовал. Я или отец, который сейчас с тревогой смотрел на свою «Иль». Их глаза встретились и мама, вздохнув, ощутимо расслабилась, а потом начала рассказывать.

Ее прерывали много раз. Переспрашивали. Уточняли.

В детстве запечатали магию? Вы знали? Нет? Даже не догадывались? Когда выяснили? Недавно? Хм…

— Мне сказал об этом лорд Эвераш. Вернее, не мне, а дочери, я тогда лежала без сознания. Объяснил, что дар убивает, сжигая изнутри. Предложил помощь в лечении и обучении, за что я ему безмерно благодарна.

Мама повернулась к отцу и открыто, тепло улыбнулась.

Короткая пауза, и новый виток вопросов.

Кто отец Аэлаиссы? Маг? Где вы познакомились? При каких обстоятельствах?

Это был самый опасный момент. Если учесть, что мы пока намеревались хранить мое происхождение в тайне, а откровенный обман со стороны простого мага алхоры почувствовали бы моментально. Но мама справилась.

— Я познакомилась с ним, когда гостила у маминой подруги. Помогла спрятаться от храмовников. Забеременела. Мы расстались. Это все. Подробности я хотела бы оставить при себе. Они не имеют никакого отношения к тому, в чем обвиняют мою дочь.

Несколько скупых фраз. Не ложь — всего лишь полуправда.

— Отец вашего ребенка маг, — снова вмешался Тэйн. — Вы, как выясняется, тоже, а вот дочь…

Тяжелый взгляд прилип к моему лицу, сполз по фигуре вниз, и артефакт, надежно спрятанный под одеждой, ощутимо нагрелся.

— Дочь — пустышка, — закончил Серкус брезгливо. — Как такое возможно?

— Элис проверяли несколько раз, в том числе, служители Пресветлой в столичном храме Каари, и не нашли никаких магических способностей.

И снова ни капли лжи, все ведь, действительно, так и было.

— Такое случается. И у одаренных родителей рождаются «пустые» дети, — к моему удивлению, примирительно пробасил Чидлис-старший.

После маминого признания он вообще стал как-то странно на меня поглядывать.

— Зато теперь понятно, почему ли Норд так относился к жене и дочери, рисковал их жизнями, — отец Айтона сочувственно качнул головой.

И опять вопросы… вопросы… вопросы… О герцоге, нашей жизни, Кайнасе, поместье ли Тораев, даже об учебе. Но голоса алхоров теперь стали мягче, вежливее, уважительней. Неуловимо изменилась сама атмосфера в зале.

После мамы пришел черед Рика Харта, полностью подтвердившего мои слова, и Хвича, мысленную речь которого я тоже слышала, как и все высшие.

Горгул с присутствующими вообще не церемонился. Отвечал коротко, четко, но довольно скупо.

Когда один из алхоров поинтересовался, почему он бросился помогать варрийке, совершенно посторонней, да еще и лишенной магии, фамильяр ткнул в меня когтем, уверенно заявил:

— Она хорошая.

И самодовольно оскалился.

Спасибо, Хвич. Ты тоже… неплохой.

С начала встречи прошло часа три, не меньше, когда горгула наконец отпустили.

— Что скажете, лорды? — выпрямился в кресле председательствующий.

Тэйн тут же воспользовался любезным приглашением.

— Фамильяры обычно говорят то, что нужно Хозяину. Мать всегда защищает своего ребенка, маг она или нет. Стоит ли доверять таким свидетельствам? У нас есть показания пленного варрийца, мы слышали слова лэйра Виаста, записанные целителем. Все они прямо обвиняют эту женщину в предательстве. И я им верю. Не имеет значения, чья она дочь, важно, кто ее воспитал, кого она считала отцом и кому была предана. Мое мнение не изменилось — виновна.

Серкус замолчал.

Один удар сердца…

Второй…

И тут со своего места, резко отставив стул, поднялся Айтон.

— Прошу уважаемых алхоров выслушать меня, прежде чем они вынесут какое-либо решение, — отчеканил он и замолчал, ожидая вердикта старших.

— Когда это вас успели выбрать в совет и наделить правом голоса?

Тэйн и тут оказался первым. Кто бы сомневался.

— Насколько мне известно, вашу семью по-прежнему представляет лорд Деаш, — отец Верены демонстративно повернулся в сторону Нетгарда-старшего. — Или я не прав?

— Правы, — сдержанно согласился Айт.

— Так почему вы вообразили, что архам и главам родов интересно ваше мнение?

Серкус торжествующе ухмыльнулся.

— Потому, что я — лорд-протектор Кайнаса, член следственной группы и… — Айтон на миг остановился, а потом так же твердо закончил: — близко знаком с леди Аэлаиссой. Разве этого недостаточно?

— Нет, — отрезал Тэйн.

— А я бы послушал мальчика, — подал голос алхор слева от прадела. Судя по возрасту, скорее всего, арх. — Малышка ведь была твоей альтэ, верно? — Он дождался подтверждения от Айта, и продолжил: — Ну вот. А все мы прекрасно знаем, как в этом случае переплетаются и раскрываются чувства. Мне, правда, и сейчас кажется, что девочка не лукавит с нами, ее эмоции немного… хм… смазаны, туманны, но достаточно искренны. Однако дополнительное свидетельство не помешает. Пусть говорит.

Арх доброжелательно кивнул, и высшие рядом с ним согласно загудели.

— Пусть… пусть…

Окружавшие Нетгарда-старшего алхоры тоже оказались непротив.

— Я — за, — наконец скупо обронил Чидлис, и его согласие стало решающим.

Тэйн раздраженно зыркнул на соседа, помрачнел, но вынужден был сдаться.

— Мы познакомились с леди Аэлаиссой, когда я искал новую альтэ… — начал Айт, и я опустила глаза, забыв, что умею дышать.

Боялась ли я того, что сейчас услышу? Невероятно.

С того момента, как мама призналась совету, что я не дочь ли Норда, я старалась больше не смотреть в сторону Айтона. Было страшно. Вдруг он думает, что я обманула его, а, на самом деле, давно знала мамину тайну? Или считает, что мы договорились с герцогом и купили свободу ценой жизни Виаста и его отряда? Прошлое все еще стояло между нами, и я, как ни старалась, до сих пор не забыла ледяной тон лорда-протектора и его: «Ты меня предала… Не один раз».

Да, в нашу последнюю встречу он вел себя иначе, но чем Сахтар не шутит? Что если Айтон, внимательно изучив за эти дни материалы дела, снова изменил свое мнение? Мое и мамино слово против показаний пленного варрийца и свидетельства целителя, который якобы разговаривал с Виастом. Что весомее? Уж точно не наши объяснения. Тут надо просто верить. А в доверии Айтона я… Сомневалась? Да. Не поверил один раз — не поверит и второй. И он ведь даже еще не знает, что я дочь Эвераша.

О, Пресветлая…

Нет, Претемный…

Ну вот, теперь даже не представляю, к кому обращаться в трудную минуту.

Ничего не могла с собой поделать — я будто вернулась на несколько недель назад, и снова стояла, бессильно опустив руки, и вслушивалась в негромкий уверенный голос.

А Айтон говорил…

О том, что он сам разрешил мне скрыть свое настоящее имя. Что я никогда сознательно не лгала ему, лишь утаивала часть правды, защищая близких. Что его люди сопровождали меня и дежурили возле дома с того момента, как я получила приказ покинуть Кайнас. А потом он лично общался с командиром отряда по несколько раз в день и со всей ответственностью заявляет, что я не сделала ни единой попытки с кем-то связаться. Но и без донесений агентов и Виаста уверен, что я не стала бы этого делать.

Он говорил… Уверенно, четко. И тугой, колючий комок в горле, который мешал дышать, таял с каждым его словом.

— Чувства Элис всегда были чистыми, ясными, без капли червоточины. Она не способна на предательство. Я ручаюсь в этом и, если необходимо, готов поклясться, — закончил Айтон, и в моей душе разлилось тепло.

Даже источник заискрил ярче.

Он мне верит. Верит! Не леди Аэлаиссе Эвераш, высшей, наследнице и будущей Хозяйке, а именно мне. И готов поручиться своей честью. Если бы сейчас все остальные закричали, что я виновна, мне было бы уже все равно.

Но остальные молчали. И, судя по их лицам, на многих, даже на сторонников Тэйна-старшего, речь Айтона произвела впечатление. Высказаться пожелал лишь Серкус.

— Не вы, лорд Нетгард, совсем недавно разорвали с этой женщиной договор, обвинив ее в пособничестве чистым? — ядовито процедил он. — Слишком часто вы меняете свою позицию. Подобное непостоянство не делает вам чести и ставит под сомнения убеждения.

Мне кажется, или он сейчас говорит не только обо мне, но и намекает на историю с Вереной?

— Я расторг договор по многим причинам, которые не собираюсь здесь озвучивать. Они не имеют отношения к делу, — голос Айтона даже не дрогнул. — А что касается смены позиции… Повторенная ошибка становится непоправимой, так что я своих стараюсь не повторять.

Похоже, Серкус впервые за все время не нашел, что ответить, и в зале повисла тишина.

— Ну что ж, — хмыкнул арх, который предлагал «послушать мальчика». — Время уже к обеду, все устали, да и перекусить бы не мешало. Полагаю, мы увидели и услышали достаточно, чтобы составить мнение. Давайте-ка…

Что он хотел предложить, никто так и не узнал.

На столе у дознавателей гулко завибрировал какой-то амулет. Один из магов, извинившись, сжал его в руках, и через пару мгновений возбужденно выкрикнул:

— Целители докладывают. Виаст пришел в сознание.

Глава 18

Известие о том, что маг, возглавлявший отряд сопровождения, наконец-то очнулся, никого не оставило равнодушным, но быстрее всех отреагировал Серкус. Вскочил с места и уверенно направился к выходу. За отцом Верены потянулись некоторые из его сторонников. Но Чидлис, как ни странно, остался сидеть.

— Лорд Тэйн, — окликнул его председательствующий. — Останьтесь.

— Простите, лорд Калнан, если у вас есть вопросы, я готов обсудить их, но позже, — Серкус развернулся, сверля того, кто посмел задержать его, неприязненным взглядом. — Как глава службы безопасности, я должен немедленно допросить лэйра Виаста.

— Я уверен, с ним есть кому побеседовать и без вас.

— Моя прямая обязанность — присутствовать при разговоре, — не сдавался Серкус.

— Прямой обязанностью ваших людей была охрана ценного свидетеля, и, тем не менее, именно при их попустительстве его пытались отравить. И показания целителя, связанного, как мне помнится, со службой безопасности, у меня лично вызывают много вопросов, — незнакомый мне Калнан остался непробиваемо спокоен. — Так что пусть теперь с магом поговорит кто-нибудь другой. Вот хоть лорд Нетгард.

Высший указал на Айтона.

— Почему именно он? — взвился Тэйн.

— Потому что лэйр Виаст — его непосредственный подчиненный и доверяет своему командиру больше, чем нам всем вместе взятым, — последовал невозмутимый ответ, и председательствующий кивнул Айту: — Поторопитесь, лорд, мы с нетерпением ждем новостей.

Айтон не нуждался в повторении, через мгновение его уже не было в зале. За ним исчезла половина следственной бригады, и Тэйну оставалось лишь, высокомерно вздернув подбородок, вернуться на свое место.

— А время, между прочим, обеденное, — снова подал голос все тот же арх, что называл лорда-протектора мальчиком. — Не знаю, как вы, а я порядком проголодался. Да и юным леди необходимо отдохнуть, столько часов на ногах. Предлагаю прерваться на… — он сделал вид, что задумался, — неопределенное время. А там уже, по итогам допроса этого…

— Виаста, — подсказали рядом.

— Вот-вот. После его допроса и продолжим. Лорд Эвераш, забирайте своих подопечных, — распорядился он, и, что удивительно, никто не посмел возразить.

Видимо, слово этого алхора имело в совете немалый вес. Даже Тэйн на этот раз промолчал, лишь стиснул зубы так, что заходили желваки на скулах.

Кронерд проводил нас в Хуспур, но даже с теневой тропы сходить не стал. Коротко попрощался, ободряюще улыбнулся и ушел назад.

Время в его отсутствие тянулось невероятно медленно. Ни присутствие мамы, ни болтовня Хвича с Мишем, которые немедленно прибежали меня проведать, не отвлекали от тревожных мыслей. О Виасте, о том, чем все закончится, и об Айтоне. Вернее, о нас с ним.

Больше всего на свете мне хотелось сейчас оказаться возле него, забыть обо всех неприятностях и просто наслаждаться тем, что Айт рядом. Но прежде, обязательно рассказать всю правду, теперь уже до самого конца, не скрывая ничего. А там, пусть решает, как поступить, что касается меня, то я в нем больше не сомневаюсь Непростительны ошибки лишь тех, кто нам безразличен, те, кто дорог, заслуживают права на второй шанс.

Мы оба заслуживаем.

Мгновения текли, неумолимо складываясь в часы. Я успела пообедать — вернее, с трудом впихнуть в себя несколько ложек, потому что от волнения есть совсем не хотелось, посидеть, побегать из угла в угол, а отца все не было. И деда с прадедом тоже. Обо мне словно забыли.

Кронерд появился лишь к вечеру, когда ожидание стало совсем невыносимым. И не один, а в сопровождении Айтона.

— Категорически настаивал, чтобы я взял его с собой, — развел руками отец и насмешливо блеснул глазами, давая понять, что не очень-то и сопротивлялся.

— Лис… — Айтон порывисто шагнул ко мне, потом резко остановился, будто опомнившись. Заложил руки за спину. — Как ты?

— Я… — голос неожиданно сел, и мне пришлось откашляться. — Все хорошо…

Прикусила непослушную нижнюю губу, которая так и норовила дрогнуть, и, с трудом отведя взгляд от лица Айта, развернулась к Кронерду. — Что сказал лэйр Виаст?

— Полностью подтвердил твои слова.

Отец ободряюще улыбнулся, но тут же снова помрачнел.

— Что-то еще случилось? — напряглась я.

— Да… Виаст сообщил кое-то очень важное и крайне неприятное.

— Для меня?

— Для алхоров. Поэтому я так долго не возвращался. Совет оказался не готов к подобному известию. Было много шума, криков, негодования, ругани и даже угроз. Пришлось взять с Виаста магическую клятву и еще раз допросить его, уже в присутствии архов. Совет гудит, как потревоженный улей.

— Во время боя остатки отряда пробились за ворота, в лес, — отец замолчал, и вместо него продолжил Айтон. — Там чистые их разделили, Виаста ранили, и он потерял своих людей из виду. Ему удалось оторваться от преследователей, спрятаться и отлежаться до наступления ночи, но прежде, чем идти дальше, он вернулся к поместью, проверить все ли его люди, оставшиеся в живых, ушли, — Айт запнулся. Видно было, что каждое слово дается ему нелегко. — Вит слышал часть разговора герцога с твоим… с Сэлмоном ли Парсом. Эти двое обсуждали план некоего высокопоставленного алхора, союзника чистых, а потом решали, кем из раненных можно пожертвовать. Бедняге собирались наложить ложные воспоминания о твоем участии в нападении, и оставить его в поместье до прихода лагорцев.

Айтон сжал кулаки, а потом глухо закончил:

— Показания Виаста полностью оправдывают тебя. И прямо свидетельствуют о том, что предателя нужно искать среди высших.

— Это Тэйн, да? Вы ведь тоже думаете, что это он?

Спрашивала я обоих, но смотрела только на Айтона. Мне вообще сейчас хотелось смотреть только на него. Ни на миг не отрываясь.

— Подозревать Серкуса в пособничестве врагам нет никаких оснований. По крайней мере, пока, — досадливо поморщился отец. — Тэйн и варрийские аристократы — немыслимый союз. Серк считает неодаренных существами второго сорта, презирает полукровок и с ранней юности не устает повторять, что предки поступили неправильно, добровольно отказавшись от власти, которая фактически находилась у них в руках. По его мнению, Лагору для того, чтобы стать великой державой и раз и навсегда справиться со всеми неудобными соседями, необходим император-алхор.

— Да, и император этот непременно должен быть Тэйном, — отозвалась я с иронией.

— К сожалению, Серкус имеет полное право рассчитывать на это, — не принял моей шутки Кронерд. — Его род — один из самых влиятельных и сильных, а кровь — чиста и «истинна». Все мужчины их семьи брали в жены только высших. Поспорить с Тэйнами могут лишь Нетгарды, даже Чидлисы, и те стоят ниже. Серкус давно мечтал связать два первых рода, именно он убедил совет выбрать невестой Айтона Верену. Так что вы двое своей нежданной встречей разрушили все его тщательно выверенные планы.

— А я все гадала, чем ему так не угодила, — хмыкнула невесело. — Вернее, чем не угодила, понятно. Но почему он прилагает столько усилий, чтобы осудить меня? Великий Тэйн и «простая» варрийка. Я для него слишком ничтожная цель.

— Ты не цель, девочка, — качнул головой отец. — Всего лишь повод. И средство. Усилить свое влияние, ослабить врагов, заручиться поддержкой совета, найти новых сторонников. Тех же Чидлисов. Он использовал их ненависть к ли Норду, которую они перенесли на тебя, и привлек третий по влиянию род на свою сторону. А еще ты для него — способ наказать Айтона, чтобы никто даже подумать не смел, что может отказать Тэйну и продолжать жить, как прежде. Так что да, Серкус тот еще властолюбивый мерзавец, и в последние дни это проявилось особенно явно, но сговор с варрийцами?.. — Отец пожал плечами. — Зачем? В чем выгода? Все интересы и стремления Тэйна связаны только с Лагором.

— Он жаждал наказать меня и ударил по тебе, — в голосе Айтона мелькнуло сожаление и тщательно скрываемая злость. — Выбрал самое уязвимое место. Я знал, что так будет, что он отыграется на тебе, поэтому и отослал из Кайнаса. Хотел, чтобы поверили… Неважно, чего я тогда хотел, — оборвал он сам себя. — Все равно мне так и не удалось долго продержаться вдали от тебя. Оказалось, для того, чтобы просто жить, мне необходимо видеть тебя. Хоть иногда. Дышать с тобой одним воздухом. Такая вот странность.

Айтон улыбнулся. Я потянулась навстречу этой улыбке — открытой, почти беззащитной, Айт сделал шаг и как-то удивительно быстро оказался рядом. На расстоянии вытянутой руки. А потом еще ближе. И все вокруг исчезло.

Тьма внутри меня удовлетворенно заворочалась, серебристое солнце ярко вспыхнуло. Я невольно качнулась вперед, и аромат осени — свежий, чистый, пропитанный ветрами и дождями с новой, еле уловимой ноткой горечи — накрыл меня с головой, оглушая. Как же я ужасно, почти невыносимо по нему соскучилась.

Где-то далеко-далеко, на краю мира, раздались приглушенные шаги, хлопнула дверь…

Похоже, нас оставили вдвоем.

Впрочем, мне было все равно. Если бы сюда сейчас явился весь совет в полном составе во главе с разъяренным Тэйном — даже он не смог бы оторвать меня от Айтона.

Сильные ладони скользнули вдоль моих рук, вызывая колкий озноб, сомкнулись за спиной, и я почувствовала осторожное, почти невесомое прикосновение горячих губ к моим волосам.

Еще одно.

И еще…

Поцелуи, поначалу легкие, еле уловимые, становились все лихорадочней, требовательнее, уверенней.

Лоб, глаза, щеки…

Губы Айтона скользнули к моему виску.

— Не могу без тебя, найтири, — хрипло пробормотал он. Чуть прихватил зубами пылающую от жара кожу.

Вроде бы и не признание в любви, но от этих слов я окончательно лишилась рассудка.

Колени подогнулись, сердце гулко забилось, заглушая громким стуком все остальные звуки, а внутренний источник засиял так, что в груди стало больно и сладко. Неожиданно для самой себя я впилась пальцами в его плечи и сдавленно застонала.

Айтон слегка отстранился, поймал мой взгляд и повторил, тихо и очень серьезно:

— Больше не смогу. Никогда…

Облизнула внезапно пересохшие губы.

Мужчина не договорил, коротко пробормотал что-то непонятное и приник к моему рту, с силой прижимая меня к себе, почти вдавливая пальцы в горячую кожу. Я с готовностью прильнула к нему, позволяя нашим телам стать единым целым и не менее жадно отвечая на поцелуй. Лишь все крепче и крепче стискивала его плечи, словно боялась утонуть в том вихре эмоций, что буквально захлестнули меня. Заставляя забыть обо всем. Доводя до грани безумия.

Айтон оторвался от моих губ первым. Уткнулся раскаленным лбом в мой лоб. Шепнул, обжигая кожу горячим неровным дыханием:

— Мы уедем отсюда… Далеко-далеко… Я сделаю все, чтобы это случилось как можно быстрее…

Его слова окатили меня ледяным душем, и я мгновенно пришла в себя.

Айтон не знает, кто я. До сих пор не знает. И это нехорошо… Нечестно.

С трудом заставив себя оторвать ладони от его тела, выскользнула из крепких объятий.

— Айт, я должна тебе кое-что сказать.

Словно не слыша, он снова потянулся ко мне, и я торопливо отступила на несколько шагов.

— Это важно. Очень.

Что бы там Эвераши дальше ни планировали, я не намерена больше молчать. Открыть всю правду, здесь и сейчас, не оскорбляя Айтона и дальше недоверием — так будет правильно. Только так. Надеюсь, отец меня простит.

Мужчина нахмурился, напрягся натянутой струной, напряженно всматриваясь в мое лицо. Судя по всему, он ожидал если не очередных тревожных известий, то чего-то крайне неприятного для себя.

— Айт, я…

Как же тяжело говорить, особенно под этим хмурым вопросительным взглядом.

Перевела дух, решительно сняла с шеи экранирующий амулет и замерла, стиснув в кулаке ненужный уже артефакт.

Поймет или нет?

Понял…

Произнес медленно, тяжело роняя каждое слово.

— У тебя очень красивый нхоран… — запнулся, сипло выдохнул сквозь стиснутые зубы и закончил: — Леди Эвераш. Так ведь вас теперь зовут?

Ну вот, мы и снова на «вы». Впрочем, отпираться я не собиралась.

— Да.

— Значит, вот, кто был тот одаренный, о котором говорила леди Гестина. Не маг, а алхор. Единственный среди высших Хозяин. Кто бы мог подумать?

— Никто, — криво улыбнулась. — Благодарение Сахтару, никто не догадался, хотя мы этого опасались. Но всем оказалось легче поверить в беглого варрийского мага, скрывающегося от храмовников, чем в «заблудившегося» высшего и его случайную дочь-пустышку. Да, о том давнем происшествии с отцом мало, кто знает.

Я нервно передернула плечами, на мгновение прикрыла глаза и начала рассказывать по порядку.

О взрыве в лаборатории, в результате которого Кронерд оказался неподалеку от Слэдо. О том, как мама нашла его, о взаимных недомолвках, чужом имени, о последнем «лечении» и клятве Неда. Об обстоятельствах, разлучивших их. О защитном артефакте, подаренном отцом, что скрыл мою истинную сущность и помог появиться на свет. О ранении мамы и ее признании. О встрече с Кронердом и ошеломившем меня открытии: я не просто высшая — наследница дара и будущая Хозяйка. А главное о том, почему я все это время молчала.

Закончила, ожидая, что скажет Айтон. Но он не торопился говорить. По суровому, застывшему лицу ничего нельзя было прочитать, и я, не выдержав, отвернулась.

Неужели… все?

— Посмотри на меня, Лис.

Острый, как кинжал, голос вспорол сгустившуюся тишину.

Судя по всему, Айтон злился. И сильно. Но мы опять на «ты». Уже хорошо.

— О том, почему твой отец счел нужным скрыть от меня эти сведения, я поговорю с ним самим, — произнес он хмуро. — Но если считаешь, что твое признание что-то изменило, и тебе удастся сбежать от меня, даже не надейся. Я готов еще раз повторить то, что говорил здесь в нашу прошлую встречу. Слово в слово. Я не откажусь от тебя, что бы ни случилось. Даже, если твоя семья сочтет, что я — невыгодная партия и решит выбрать алхора с более безупречной, незапятнанной репутацией. У них ничего не выйдет. Ты моя.

— Айт, я…

Хотела сказать, что у меня и в мыслях не было от него сбегать, но мне не дали договорить.

— Леди Эвераш, — Айтон повысил голос, чеканя каждое слово. — Вы позволите ухаживать за вами и обсудить с вашим отцом мои намерения?

— Д-да, — произнесла растерянно.

Ухаживать? А до этого он что делал?

Миг — и Айтон уже рядом. Прижал мою ладонь к сухим губам, опалил алчным взглядом, коротко кивнул. А потом развернулся и быстро вышел.

Просто ушел, оставив меня недоуменно смотреть на закрывшуюся дверь.

И что это сейчас было?

* * *

У меня все-таки оставалась надежда, что Айтон вернется, но вместо него появился отец, чем-то очень довольный.

— Все-таки не выдержала, рассказала?

В вопросе не чувствовалось ни укора, ни сожаления.

— Рассказала, — буркнула я. — Больше всего боялась, что не поймет, начнет обвинять, но вот чего совершенно не ожидала, так это того, что он просто уйдет.

— Так-таки просто? — Кронерд лукаво прищурился. — Молча выслушал, развернулся и исчез?

— Нет, — не стала я упираться. — Заявил, что не отступится, попросил разрешения ухаживать и обсудить с тобой «намерения», а вот потом уже…

Я не договорила, махнула рукой, но потом все-таки не выдержала и выплеснула раздирающее меня на части недоумение.

— О каком ухаживании идет речь, если буквально за мгновение до этого он… мы… И вообще, я ведь была его альтэ.

— Его альтэ была не ты, а Элис Бэар. Ну, или Аэлаисса ли Норд, если угодно. Элис Эвераш может быть только невестой или женой. Никак иначе, — посуровел отец, — так что ваши отношения придется теперь выстраивать заново.

— Получается, с обычной варрийкой, даже дочерью магини не принято церемониться? Только с высшей положено обращаться деликатно и трепетно?

— А что, лорд Нетгард с тобой не церемонился? — остро взглянул отец. — Обижал? Оскорблял? Грубо обращался?

— Нет, конечно.

Айтон вел себя как угодно, но не грубо. Очень медленно и чутко приучал к себе, никогда не давил, не унижал и не давал понять, что мое место где-то внизу, у его ног, вернее, только в его постели. Да я даже на первой близости сама настояла.

— Элис, — отец понимающе вздохнул, — ты пока слишком мало знаешь о наших традициях и законах, так что не торопись осуждать Айтона. Поверь, он поступил совершенно правильно…

Кронерд прошел к окну, неожиданно устало опустился на диван, поманил меня к себе, и, когда я присела рядом, обнял за плечи.

— У высших принято связывать детей еще в раннем детстве, и тщательно следить за их общением вплоть до самой свадьбы. Насколько мне известно, у варрийской знати те же привычки.

Он вопросительно поднял брови, дождался моего кивка и продолжил:

— Но иногда помолвки расторгаются, или семья слишком долго подбирает подходящую невесту. Когда алхор встречает свою избранницу после совершеннолетия, все происходит совершенно иначе. Существует строгий, четко продуманный ритуал сватовства и ухаживания, если мужчина хоть на шаг отступит от него, обручение можно оспорить. Совет не даст разрешения на брак. Или жрецы Сахтара откажутся венчать. Айтону было бы намного легче, если бы ты оказалась магиней. Да даже просто высшей. Но ты, ко всему прочему, еще и будущая Хозяйка. Да и сам Нетгард — тоже носитель тьмы и наследник родового дара. А это что означает?

Он сделал паузу.

— Что? — переспросила тихонько.

— Нашему лорду-протектору теперь нужно вести себя в десять раз осмотрительней и строго следовать правилам. Прежде всего — разговор со старшим в роду. Ухаживания, о которых, кстати, избранницу предупреждать не обязательно, достаточно позволения отца. И только потом, через строго оговоренное время — предложение о вступлении в брак.

— А нельзя как-то сократить все это?

Спросила и ощутила, как запылали щеки под добродушно-насмешливым взглядом отца. Не то, чтобы я торопилась замуж, наоборот, спешить совершенно не хотелось — я еще не привыкла к новому положению, да и учиться надо. Но эти церемонии… Даже у чванливых варрийских аристократов и то не так замысловато.

— Нельзя, — покачал головой отец. — Да Айтон и не может пока на тебе жениться, с него еще не сняты старые обязательства.

— Обязательства? — сердце, как-то особенно громко стукнув, тревожно замерло. — Он же расстался с Вереной. Или… нет?

— Расстался, — успокоил меня отец. — Но на нем лежит долг перед семьей бывшей невесты. За разорванную помолвку. Пока он не выплачен, Нетгард не вполне свободен и не вправе связывать себя с другой девушкой. А Серкус, как нарочно, медлит, не озвучивает свои условия.

Кронерд нахмурился.

— Ну, ничего. Скоро заканчивается срок, отпущенный Тэйну на принятие решения, и он обязан что-то сказать. Тогда Айтону останется лишь выполнить, что требуется. А пока ему придется терпеливо ухаживать за тобой и отгонять прочих претендентов. К сожалению, по традиции, права на ухаживание может добиваться каждый свободный алхор.

— Зачем я им? — развернулась к отцу, вглядываясь в его лицо. — Нет, понимаю, что я следующая Хозяйка и все такое. Но у меня уже был мужчина, а тьма ревнива и принимает лишь невинных девушек. Разве не так?

— Да, обычно так, поэтому высшие и берегут своих дочерей. Но на тебя это правило не распространяется. Ты наследница силы и носитель первоначального дара демонов. Тьма любого алхора не только не отвергнет — сама станет стремиться к тебе и примет даже после другого мужчины.

— У большинства, наверное, давным-давно есть невесты.

— Можно рискнуть и разорвать помолвку, если существует вероятность получить более ценный приз, — лишил меня последней надежды отец. — Кроме того, невесты имеются не у всех. Солан Чидлис, например, до сих пор так и не выбрал себе жену. А Ройстан Тэйн, хоть и помолвлен, но не торопится вступать в брак и постоянно откладывает свадьбу. Это только те, кого ты знаешь. Так что, как только станет известно о твоем статусе, желающих окажется более, чем достаточно.

— Понятно…

Я отвернулась к окну.

— Ничего, отобьемся, — отец ободряюще похлопал меня по руке и неожиданно хмыкнул. — Бедный Айтон. Сначала непонятные эмоции к альтэ, которых не должно быть. А потом, когда он принял свои чувства и пошел наперекор всему и всем — известие о том, что его избранница — высшая и Хозяйка. Вожделенная цель для многих соплеменников. Это он еще хорошо держится. Не дрогнул и намерен идти до конца. Кстати…

Кронерд поймал мой взгляд и подмигнул.

— Разумеется, я позволил ему ухаживать за тобой. Так что завтра жди гостя. Думаю, с утра пораньше и явится. Вряд ли дольше выдержит.

Глава 19

Новость о том, что Нетгард-младший получил официальное разрешение от отца встречаться со мной, родственники узнали за ужином и отреагировали по-разному.

Прадед одобрительно хмыкнул.

— Сильный мальчик и очень настойчивый. Упрямый. Своего всегда добьется. Только он ведь тоже носитель дара, и второго сына в семье пока нет. Как собирается решать эту проблему? В наш род он не перейдет, а мы Хозяйку, само собой, не отпустим. Объединение? Хм… Возможно. Или надеется, что наша девочка родит наследников и Эверашам, и Нетгардам? Что ж, и такое бывало, — подмигнул мне Ранглот. — В общем, неплохой вариант. Одобряю.

— Ему бы для начала с Тэйнами разобраться, а потом на Элис заглядываться, — недовольно поджал губы Дивен. — А то ишь какой прыткий.

— Так ведь уведут, пока он с Серкусом все вопросы решит, — хохотнул прадед. — Вот мальчик и подсуетился. Я ж говорю, упорный.

— Настырный, — не унимался дед. — Расторгнутая помолвка не лучшим образом сказалась на репутации Айтона Нетгарда, еще неизвестно, найдется ли для него теперь место в совете. Тэйн и его сторонники точно будут против. Элис достойна лучшего. Алхоры из самых влиятельных семей станут ее добиваться, так что, не стоит торопиться. Я бы предпочел, например, лорда…

— Моя дочь сама решит, чьи ухаживания принимать, а кого отвергнуть, — воинственно вскинулась мама. — Это ее право.

— Я обещал Элис не навязывать свое мнение и согласиться с ее выбором, — поддержал отец. — И слово сдержу.

Дивен возмущенно раздул ноздри, и я поспешила вмешаться.

— Я обязательно посоветуюсь с вами, прежде, чем принять окончательное решение, — кивнула деду, прадеду, благодарно улыбнулась родителям. — Но выйду за того, кого выберу сама. — Замолчала, давая родственникам время свыкнуться с этой мыслью, и твердо закончила: — Или не выйду вовсе.

На том все и согласились, или, по крайней мере, сделали вид, что согласны.

Айтон пришел сразу после завтрака. В оранжерее, где он ждал меня, сладко пахло какими-то редкими лагорскими цветами, и, пока я спешила навстречу гостю, у меня начала кружиться голова — то ли от томного, хмельного аромата, то ли от волнения и предвкушения.

Я боялась этой встречи и того, что высший теперь изменится. Начнет таскать подобающие моему статусу дорогие подарки, церемонно кланяться, говорить не то, что думает, а то, что положено. Станет чужим и… все испортит.

К счастью, страхи не оправдались.

Мне преподнесли букет любимых полевых цветов. Тепло поздоровались.

Прикосновение горячих губ к пальцам — чуть дольше, чем надлежит по этикету… Жаркий взгляд, обжегший почти ощутимым касанием…

И мы пошли по узкой разноцветной дорожке, петлявшей между деревьями.

Первоначальное напряжение быстро прошло, и уже через четверть часа мы непринужденно беседовали, перескакивая с одной темы на другую. О моих впечатлениях от Лагора, об открытии дара, питомнике, занятиях с отцом и дедом. Айтона интересовало каждое событие, каждое мгновение моей жизни, что прошло вдали от него. Он желал знать все.

Прадед, который вызвался быть моим провожатым — незамужним высшим нельзя оставаться наедине с мужчинами, — безнадежно отстал, потерявшись где-то среди пышных высоких кустов. Мы даже не заметили этого. Бродили. Сидели у фонтана, подставляя ладони радужным брызгам, и говорили… говорили. Когда Ранглот, неожиданно вынырнув из-за ближайшего дерева, объявил, что гостю пора уходить, я не поверила, что уже полдень. Казалось, прошло не больше часа.

Айтон откланялся и исчез, а я осталась. Заниматься, общаться с фамильярами. Вспоминать. Улыбаться своим воспоминаниям. И думать о новых встречах.

Эвераши ждали официального уведомления от совета о завершении моего дела. Не из-за «недостатка улик», как собирались сначала написать эти предприимчивые хитрецы, а в связи с полным оправданием, как настаивали отец и прадед. Тогда я наконец-то смогу выходить из Хуспура и посещать не только питомник — любое место Лагора. Айтон обещал показать мне столицу, водопады, поющие скалы и все, что захочу. Даже отвести в «наш» дом у моря, если пожелаю.

Он навещал меня теперь каждый день, иногда с утра, но чаще всего, вечером. Нетгард-младший все еще оставался лордом-протектором Кайнаса и освобождался, как правило, ближе к ночи. Не знаю, успевал ли Айт ужинать, судя по всему, нет. Сразу же переходил тенями к нам в башню. На мои вопросы об этом он только отшучивался, впрочем, от отвара и легких закусок никогда не отказывался.

Мы словно вернулись на несколько месяцев назад, в наши варрийские вечера, в то время, когда высший осторожно и бережно приучал меня к себе.

Невесомые прикосновения.

Рука, накрывшая мою ладонь во время разговора.

Легко, словно невзначай, переплетенные пальцы.

Айт вел себя сдержанно, почти целомудренно. И только быстрые хищные взгляды, сбившееся дыхание, когда я неожиданно оказывалась близко, алчный трепет ноздрей, вбирающих мой запах, свидетельствовали о том, что лорд на самом деле не так бесстрастен, как выглядит. Что он нетерпеливо и жадно ждет мгновения, когда отдаст все долги и открыто объявит о своих притязаниях на меня.

Пока же ему оставалось «ухаживать» и наведываться к нам в Хуспур, из которого Эвераши меня все еще не выпускали.

Впрочем, я и не переживала особо. Мне было хорошо с родными и близкими, с фамильярами. Айтоном. Я устала от постоянных «подарков» судьбы и радовалась возможности хоть на время забыть об окружающем мире.

К сожалению, мир не забыл обо мне. И в первую очередь — представители славного семейства Тэйн.

Вот кто бы сомневался.

Я, конечно, помнила встречу Айтона и Тэйна-младшего, которую подсмотрела в зеркале Ларуит, и обещание Ройстана за меня «бороться», но события последних дней отдалили это воспоминание. Да и, честно говоря, я надеялась, что после повторных обвинений в мой адрес отношение Ройста к бывшей альтэ лорда-протектора поменялось, а вместе с ним и планы. Но, как оказалось, я ошибалась.

— Элис, Ройстан Тэйн просит о встрече с тобой.

Мы уже заканчивали завтракать, когда Кронерд ошарашил меня неожиданной новостью. Хорошо, что я успела допить сок, иначе точно подавилась бы.

— Мне обязательно с ним видеться?

Аккуратно опустила бокал на стол и подняла взгляд на отца.

— Не обязательно… — начал он.

— Но, если просьба высказана по всем правилам, вежлива и обоснована… — продолжил дед.

— То отказываться нежелательно, — закончил прадед.

— Так принято, — поставил точку Дивен.

— Он был предельно тактичен. Объяснил, что беспокоится и желает лично убедиться, что с тобой все в порядке. Если помнишь, он тоже искал вас с мамой. Ездил в имение. В подобном случае для отказа нужен серьезный повод, — подтвердил отец. — Мы, конечно, его найдем…

— Не надо, — я улыбнулась нахмурившейся маме, успокаивающе коснулась ее руки. — Думаю, мне все-таки лучше с ним встретиться. По крайней мере для того, чтобы узнать, что ему от меня понадобилось.

«И дать понять, раз и навсегда, что я никогда не стану его альтэ», — добавила про себя.

Ройстан пришел ближе к обеду. Я как раз закончила заниматься с Дивеном и едва успела привести себя в порядок после тренировки в зале.

Простое закрытое платье, строгая прическа и никаких украшений, кроме экранирующего амулета на шее, да и тот надежно спрятан под одеждой. До тех пор, пока Кронерд не объявит, что у рода Эвераш появился наследник, я останусь Элис Бэар. Для всех, кроме Айтона. Именно эту фамилию, с согласия совета и жрецов Сахтара, теперь уже официально, взяла мама.

— Элис…

Мгновение назад Ройстан стоял у окна, но, стоило мне войти, — удар сердца, — и он уже рядом. Еще шаг, и мужчина окажется не просто возле меня, а возмутительно, непозволительно близко.

— Спасибо, что согласились встретиться.

Подхватил мою ладонь и прижался губами к кончикам пальцев. На миг, не больше. Ровно так, как требуют приличия. И замер, разглядывая. Не отступая, но и не делая последнего шага.

— Добрый день, лорд Тэйн.

Я отошла первой. Опустилась в кресло у столика, дождалась, пока алхор займет место напротив, и настороженно улыбнулась, исподволь разглядывая гостя.

Красив, что и говорить. Теплые янтарные глаза, мужественный подбородок, густые темно-каштановые волосы. Любое женское сердце непременно дрогнет. Любое… А вот мое продолжало равнодушно биться. Им уже давно и безраздельно владел совсем другой мужчина.

Вопросы о самочувствии, о том, как я устроилась, нравится ли мне здесь, где хотела бы жить, чем заниматься. Сказать правду я пока не могла, врать не хотелось. Приходилось отделываться скупыми, осторожными фразами. Разговор так и крутился вокруг ничего не значащих тем, пока я, наконец, не выдержала.

— Лорд Тэйн, зачем вы здесь?

Ройстан вскинул подбородок. Непослушная прядь росчерком упала на высокий лоб. Взглянул остро, пытаясь прочитать что-то на моем лице.

— Ответ «соскучился» вас не устраивает?

— Нет, — качнула головой, смягчая резкость своих слов интонацией. — Ваш отец обвинил меня в предательстве, требовал суда и строгого наказания. Ваша сестра меня ненавидит. Вы, как член семьи, наверняка, испытываете ко мне…

— Я скучал… — прервал он, даже не дослушав, и я невольно замерла от неумолимой откровенности его слов. — Можете не верить, но это так. Не проходило и дня, чтобы я не думал о вас, не вспоминал, не мечтал еще раз увидеть. Мне все равно, как к вам относятся отец или Верена, я никогда не стану вашим врагом. Не сделаю ничего, чтобы вам навредить. Сомневаетесь? — Тэйн криво усмехнулся. — Зря. Даже если бы мне пришла в голову такая мысль, моя тьма просто не позволила бы. Она давно и безоговорочно приняла вас. И то, что вы принадлежали Айтону Нетгарду, ничего не изменило. Странно, невероятно, но это правда… Если бы вы были высшей или хотя бы одаренной, я решил бы, что вы моя пара.

Этого еще не хватало.

— Лорд Тэйн, прошу…

— Это я прошу вас, — он поднял руку, останавливая меня. — Элис, я предлагаю вам стать моей альтэ.

Подался вперед, наклоняясь над столом. Продолжил горячо и настойчиво:

— Да, мне известно, что ваша мать оказалась одаренной, но вы-то нет. Леди Гестину в Лагоре ждет вполне обеспеченное будущее. А вас? Чем намереваетесь заниматься? Титула у вас здесь нет, положения, собственности и состояния тоже. Что вы умеете? На какие средства собираетесь жить? Или вас устраивает роль вечной приживалки и нахлебницы при родственнице. А если она создаст новую семью?

— Я тоже могу выйти замуж.

— Можете, — покладисто согласился Ройстан. — Вопрос, за кого? Приданого у вас нет. Ваше поместье в Варрии разрушено, я лично видел, в каком плачевном состоянии оно находится. А то, что вам выплачено по договору, пропало вместе с отрядом Виаста. Или вы намерены просить лорда-протектора возместить убытки?

Отрицательно качнула головой.

— Я так и думал, — удовлетворенно подытожил Тэйн. — Вы слишком горды и никогда не унизитесь до такого.

Поймал мою ладонь, порывисто сжал и, словно не сдержавшись, погладил, мягко касаясь длинными, сильными пальцами.

— Если вы примете мое предложение, станете самостоятельной, обеспеченной и никогда не будете ни в чем нуждаться. Счет на ваше имя в главном банке, ежемесячные выплаты, солидное вознаграждение по завершению договора, дом в столице, земли и новое поместье в Лагоре — все это мы обязательно оговорим в соглашении, чтобы у вас не осталось ни малейших сомнений. А пожелаете, я прикажу восстановить ваше имение в Варрии, если оно вам так дорого… Что скажете?

Светло-карие глаза с какой-то безумной надеждой уставились на меня.

— Отпустите… Пожалуйста.

Потянула на себя руку, высвобождая ее из цепкого захвата. Ройстан, пусть не сразу, но все же нехотя разжал пальцы, и я тут же быстро убрала ладони под стол, сцепив их на коленях.

— Лорд Тэйн, наверное, по вашим правилам, положено благодарить за столь щедрое предложение, но я не хочу этого делать. Для варрийки, а я воспитана именно там, оно совсем не лестно. Да, я была альтэ лорда Нетгарда, но только потому, что в тот момент у меня не оставалось иного выбора. Сейчас он есть. Поэтому мой ответ: «нет». Я не знаю, что ждет меня в жизни, но твердо могу сказать одно: я не стану любовницей. Ни вашей, ни любого другого мужчины.

Выпрямилась, наблюдая, как тьма окутывает алхора яростным вихрем, а затем распадается густыми сумрачными тенями, и закончила:

— Надеюсь, вы поймете меня и найдете себе другую альтэ. Не сомневаюсь, в Лагоре найдется немало девушек, которые почтут за счастье заключить с вами договор.

— Что ж… — Ройстан повел плечами, точно на них давил какой-то непомерный груз, и лицо его превратилось в непроницаемую маску. — Тогда, надеюсь и вы меня поймете, Элис. Я не уйду так просто из вашей жизни. Просто не смогу. И постараюсь сделать все, чтобы вы передумали. Не пугайтесь, — дернул он уголком губ. — Я не собираюсь давить на вас или заставлять. Но, убежден, мои ухаживания рано или поздно заставят вас изменить свое мнение.

— А если я все-таки выйду замуж?

Мужчина не ответил, лишь чуть заметно усмехнулся. Понятно. Похоже, «Элис Бэар» не позволят так легко обзавестись супругом.

— И вас не смущает, что я ничего к вам не испытываю? Что вы мне совершенно безразличны?

— Вы не видели меня, и не знаете, понравлюсь я вам или нет, — пожал он плечами. — А ухаживать я умею, поверьте.

Повисла пауза.

Я могла бы возразить, что давно знаю, как он выглядит, но ни моя тьма, ни мое сердце не приняли его. Но я не имела права сейчас открыть всю правду, а он не готов был отступиться. Оставалось только попрощаться.

Я первая поднялась, давая понять, что разговор закончен. Тэйн встал следом. Склонился к моей руке, твердо пообещал:

— До встречи, Элис.

И исчез за дверью.

А я обессиленно упала обратно в кресло.

Почему эти алхоры такие самонадеянные и упрямые? Поскорее бы отец объявил о нашем родстве, это точно все изменит. Временной альтэ высшая быть не может, а невеста у Тэйна уже есть, и Серкус никогда не позволит сыну разорвать помолвку.

Или?..

Нет, об этом не хочется даже думать…

* * *

— Зачем он приходил?

Вопрос Айтона прозвучал глухо и невыразительно. Может, оттого, что он стоял спиной ко мне, а, может, еще по какой-то причине.

Мы, как обычно, встретились вечером. В оранжерее. Я предпочитала это место всем остальным — залам, террасам и гостиным. Здесь, при желании, легко было затеряться среди деревьев, вьющихся экзотических растений и остаться вдвоем. Мои провожатые не возражали, намеренно отставая от нас и создавая иллюзию уединения.

Айтон уже знал о визите Тэйна-младшего, но отреагировал как-то странно. Отстранился и будто закрылся. Даже отвернулся, намеренно подчеркивая дистанцию. Так и застыл с упрямо расправленными плечами и заложенными за спину руками.

— Так чего он хотел?

В тоне алхора скользнуло еле заметное нетерпение.

— Спрашивал о здоровье, о том, как устроилась, чем собираюсь заниматься…

— И все?

Айтон так и не повернулся, лишь еще больше выпрямился и поза стала напряженнее. А я…

Никогда не замечала за собой подобных желаний. А тут мне вдруг захотелось оживить эту застывшую статую, поддразнить немного. Серебряное солнце под сердцем вспыхнуло ярче, и тьма шаловливым котенком шевельнулась в груди, одобряя эту затею.

— Нет, не все, — мурлыкнула лукаво, и не узнала свой голос, грудной, вкрадчивый. — Еще говорил, что думал обо мне… Скучал…

— Вот как?

Отрывистое восклицание плеснуло едва сдерживаемой яростью.

— Да… А потом предложил…

Мне все-таки удалось заставить высшего обернуться. Рывок — и он уже возле меня. Сжал талию жесткими ладонями, резко притянул к себе.

— И что он предложил? М-м-м?

Взгляд Айтона скользнул по моему лицу, задержался на губах, опаляя внезапным жаром, и заметно потяжелел.

— Сказал… Тэйн сказал… — шепнула чуть слышно, завороженно наблюдая, как высший медленно наклоняется ко мне.

Не выдержав, нетерпеливо потянулась навстречу, и в тот миг, когда горячие губы накрыли мой рот, стало совершенно неважно, чего так настойчиво добивался от меня брат Верены.

Не помню, как долго мы целовались — мгновение или вечность. Я потеряла счет времени, и Айтон, кажется, тоже. Наверное, мы так и стояли бы здесь, врастая друг в друга телами, если бы откуда-то сбоку не раздалось многозначительное покашливание.

— Гхм…

Незаметно появившийся прадед намекал, что его снисходительность и терпение не безграничны, и не стоит их так откровенно испытывать.

Айтон нехотя прервал поцелуй, я пошатнулась, и он привлек меня к себе, давая возможность опомниться и прийти в чувство.

— Так что же все-таки предложил тебе Ройс? — выговорил хрипло, словно невзначай скользя губами по моему виску.

— Стать его альтэ, — пробормотала, уткнувшись лбом в его рубашку. Ощутила, как сильное тело каменеет под ладонями, и добавила: — И, знаешь, я даже рада.

Один удар сердца и меня рывком отстранили, до боли стискивая плечи.

— Если бы не предложение Тэйна, ты не поцеловал бы меня сейчас, — продолжила с улыбкой.

Провела кончиками пальцев по его щеке, наслаждаясь упругой гладкостью кожи, окунулась в потемневшие от ярости глаза и закончила:

— Даже не помню, как давно я уже об этом мечтаю. Так что, пожалуй, я все же благодарна Ройстану, хоть и ответила ему отказом.

Айтон судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы, прошипел что-то нечленораздельное, и цепкие объятия наконец разжались, стали не такими болезненными.

— Прости, — мужчина дотронулся губами до моих волос. — Всегда считал, что ревность — удел неодаренных, в крайнем случае, магов. Что алхоры выше этого. И вот сам теперь ревную, как глупый, неопытный мальчишка. Готов вызвать на поединок каждого, кто проявляет к тебе интерес. И убивать наглеца медленно и беспощадно самым изощренным способом, какой только придет в голову.

— Ты просто верь мне, — прижалась щекой к его груди, ловя частые, неровные удары сердца. — Верь, и все будет хорошо.

— Верю… Но как же хочется поскорее назвать тебя своею. Открыто. Перед всеми. Чтобы запомнили раз и навсегда: ты — моя.

— Твоя…

Быстрый поцелуй. Еще один… Еще… И насмешливо-предупреждающее сбоку:

— Лорд Нетгард, по-моему, вы опять увлеклись.

Руки Айтона оторвались от моих плеч, и он отступил на шаг, как будто не доверял самому себе.

— Скоро, — произнес одними губами, не отрывая взгляда от моего лица.

— Скоро, — так же беззвучно согласилась я. — Осталось совсем немного подождать.

Сообщение о том, что я полностью оправдана, пришло через несколько дней, и Кронерд, выждав еще немного, известил совет о появлении у Эверашей наследника силы и дара.

— Лучше было бы дождаться, когда Серкус окончательно определится со своими претензиями к Айтону, но, к сожалению, больше тянуть нельзя, — с досадой пояснил отец. — Через неделю состоится церемония ежегодного представления новых наследников дара. По закону, все юные алхоры, к этому времени благополучно прошедшие круг предков, получившие родовую метку и личный нхоран обязаны там присутствовать.

Юные алхоры и я. Забавная ситуация.

— А что ты написал обо мне совету? Назвал имя? Хотя… Сначала ты берешь под покровительство нас с мамой, потом объявляешь невероятную новость о наследнике. Наверное, они сами все сопоставили и сразу же догадались.

— А вот и нет, — рассмеялся отец. — Если бы я объявил, что нашел дочь, тогда, да, все ясно и понятно. А я просто уведомил, что с помощью леди Гестины отыскал своего ребенка, который к тому же оказался отмеченным тьмой преемником дара. Заметь, я не солгал ни одним словом, хоть и не пояснял подробно. Но высшие настолько привыкли, что род возглавляют мужчины, а женщины-алхоры рождаются крайне редко, что никому и в голову не пришло, что у меня не сын, а дочь. Так что всех ждет большой сюрприз. Кого-то — приятный, а кого-то — не очень. Но заранее я ничего говорить не собираюсь. Так будет спокойнее всем, и лорду Нетгарду в том числе. Вдруг за эти шесть дней Серкус озвучит, наконец, свои требования. Да и следствие еще не закончено. Предателя-алхора так и не вычислили, а он явно имеет к тебе личные счеты.

Да, расследование шло, но медленно и тяжело. Дознаватели пытались найти хоть малейший след, тщательно собирали факты, снова и снова допрашивали всех, причастных к делу. Вычисляли, кто мог заменить лекарство, подсунув Виасту вместо капель яд. Допрашивали целителей и дежурившую в тот день охрану. Менталисты работали с пленным варрийцем, аккуратно, пласт за пластом, вскрывая его память. Но результатов пока не добились. Личность таинственного алхора, за спиной лагорцев сговорившегося с их врагами, все еще оставалась в тени…

Шесть дней.

За это время я должна была подготовиться к торжественной церемонии представления, которая проводилась в центральном храме Сахтара. Выучить правила поведения, ритуал приветствия и обращения к Темному богу, отрепетировать каждый свой шаг, жест, слово. Впрочем, не только я. По правилам, наследника дара всегда сопровождали оба родителя. Я думала, мама станет протестовать. Но она, выслушав объяснения, лишь кивнула.

— Если это важно для Эли, я сделаю все, что от меня требуется.

И теперь готовилась вместе со мной, безропотно слушая поучения и советы Дивена, выполняя его распоряжения.

Глава 20

— Мишь, не объяснишь, почему ты все время твердил, что Тэйн тоже мой? Теперь, надеюсь, можно? Только не говори, что он — моя магическая пара. Это было бы уже слишком. Хвич, а мы ведь с лордом Нетгардом пара, да?

— А ты как думаешь? — горгул хитро покосился на меня.

Дракон лишь печально вздохнул.

Мы сидели с фамильярами на одной из террас рядом с кабинетом отца, смотрели на закат и ждали Айтона, который о чем-то секретничал с Кронердом.

Последние дни Айт стал появляться раньше, а уходить позже, словно стремился проводить со мной каждое свободное мгновение. Он не обсуждал предстоящую церемонию представления и, вообще, вел себя, как обычно, но время от времени я ловила на себе его напряженные, задумчиво-сосредоточенные взгляды. Да и сама я чувствовала какую-то странную тревогу, смятение, казалось, впереди ждет очередная неприятность. Я отгоняла эти мысли, списывая все на обыкновенное волнение, но они не хотели исчезать и все крутились… крутились в голове.

Больше всех сложившаяся ситуация радовала Хвича. Он помогал Айтону в расследовании, выполнял его поручения в Кайнасе, и мы теперь реже виделись. А тут у горгула появился повод приходить в Хуспур чаще, раз уж его связанный здесь. И он пользовался любым предлогом, чтобы прибежать ко мне. И притащить Миша. Похоже, приятели в свободное время вообще не расставались.

— Так как ты считаешь? — повторил горгул и толкнул в бок понурившегося дракона.

— Считаю, что пара, — ответила твердо. Вздохнула и добавила: — Но хотелось бы знать точно.

— Точно вам ответят только жрецы Сахтара. Вот покажут тебя совету, объявит Айт о своих намерениях и, если оба согласны, пройдете проверку в храме. Там и узнаете.

— А ты не скажешь?

— Фамильяры пар для своих связанных не ищут и определять их не могут, — клацнул зубами Хвич. Зыркнул на меня исподлобья, оскалился в усмешке. — Но ты — Хозяйка. Другое дело. Я с первого взгляда увидел, что Айтон твой. Так тебе и твердил. И ему. Да только вы не поверили. Когда дело касается пар, нам никто не верит. Он еще и смеялся… дурак, — проворчал горгул обиженно.

Мишь заерзал на месте, явно пытаясь сдержаться, но не вытерпел.

— Тэйн тоже твой, — затянул он привычную песню.

— Тоже моя пара? — ужаснулась я.

— И что? — насупился Хвич. — У нее вообще может быть много пар. Что ж ей теперь, разорваться на кучу маленьких Хозяек, чтобы всем досталось?

Пресветлая и Темнейший, этого еще не хватало.

— Ройс не все, — не сдавался верный Мишь. — Он хороший. Если бы ты выбрала его… — он запнулся. — Но ты ведь уже решила… Выбрала другого, да?

— Да! — подтвердила серьезно.

Хвич горделиво приосанился, а его приятель сник еще больше.

— Как бы ни сложилось, вы все равно останетесь моими друзьями, Мишь. Ты и Хвич.

Потянулась к опечаленному дракону, чтобы обнять его, утешить, и резко замерла, ощутив, как натягивается и нетерпеливо дрожит невидимая нить, с недавних пор связывавшая меня с загадочным кристаллом в питомнике. Там в родильной что-то происходило. И я, кажется, догадывалась, что.

Неужели?..

Бросилась к выходу, намереваясь предупредить Айтона, что ухожу, и прямо в дверях столкнулась с самим алхором.

— Элис? — Айт придержал меня за плечи. — Что случилось?

— Не знаю пока. Мне надо в питомник. Срочно. Прости. Очень надо, — выпалила я, почти приплясывая от нетерпения. — Хвич, Мишь, вы со мной?

— Угу…

— Еще бы…

— Я тоже, — мгновенно вскинулся Айтон. — Пока не пойму, что происходит… Без меня не пойдешь.

— Да что Хозяйке в питомнике угрожает? И фамильяры рядом.

— Одну не отпущу, — отчеканил мужчина.

Взглянула на его решительное лицо и махнула рукой.

— Хорошо.

В родильной, судя по всему, собрались все без исключения фамильяры, которые находились на этот момент в питомнике. И не только фамильяры. Вон дед с прадедом. Сами догадались или просто заинтересовались общей суетой? Сейчас и отец придет. Его-то уж точно подопечные известят.

Все это я отметила лишь мельком, полностью сосредоточившись на нетерпеливо подрагивающем на стене серебристом кристалле. Именно к нему меня и тянуло с невероятной силой.

Не стала противиться. Подошла, обхватила ладонями и почувствовала, как в сердце что-то аккуратно толкнулось. Будто кто-то осторожно попытался открыть невидимую дверцу.

В тот же миг по пещере пронесся низкий раскатистый гул. Кристалл завибрировал сильнее, вырвался из моих рук и упал вниз, с протяжным звоном распадаясь на мелкие осколки, которые тут же окутались радужными сполохами. Несколько мгновений ничего не происходило, потом сияние медленно погасло, и я увидела на полу среди потускневших обломков крошечного золотого лиса с острой мордочкой и смешными длинными ушами.

Как зачарованная опустилась на колени, и звереныш тут же неуклюже дернулся вперед, ловя мой взгляд. Некоторое время мы, не отрываясь, смотрели в глаза друг другу, потом лисенок, пискнув, ткнулся мордочкой мне в ладонь, и я почувствовала, как меня омывают теплы волны счастья. Да, пожалуй, это было именно оно. Счастье.

Взяла кроху на руки и поднялась, прижимая детеныша к себе. Он тут же заурчал и неожиданно поменял цвет шерсти с золотого на серебряный. Снова обернулся золотым, но уже с рыжиной, точь-в-точь, как мои волосы. Опять серебряным… Словно не мог определиться, каким ему все-таки быть.

— Все-таки фамильяр… Личный фамильяр Хозяйки. Надо же. Такого никогда раньше не случалось, — выдохнул отец.

Похоже, он еще не до конца поверил в то, чему только что стал свидетелем.

— Найтири. Очень необычно. И, насколько могу судить, магический хамелеон, — подхватил прадед. — Редкость. Я о них только читал.

— Найтири… Хамелеон… — ревниво буркнул Хвич, придвигаясь ближе. — Зачем он Хозяйке? У нее и так много фамильяров. И… У нее есть я. Я ведь лучше какой-то там найтири, а?

Он с надеждой уставился на меня.

Лисенок вздрогнул, испуганно съежился, выцветая, и исчез. То есть, он по-прежнему сидел у меня на руках, но стал абсолютно незаметным.

Все присутствующие алхоры ахнули.

Я почесала малыша за ухом, успокаивая, дождалась, пока он перестанет дрожать и снова «проявится», и протянула его на раскрытых ладонях горгулу.

— Посмотри, какая она маленькая и беззащитная. Возьмешь под свою опеку? Я полностью тебе доверяю.

Лисенок сначала попытался отползти, а потом остановился, встряхнулся, разбрасывая вокруг разноцветные искорки и, распрямившись, лизнул горгула в нос.

После чего оба дружно чихнули.

— Ладно уж, — проворчал Хвич, тщетно пытаясь спрятать довольную ухмылку. — Так и быть, помогу воспитать это недоразумение. Куда вы без меня?

Я снова прижала лиса к груди и благодарно улыбнулась.

— Хозяйка. Личный фамильяр. Магический хамелеон. И, похоже… хм… самочка, — ошарашено пробормотал отмерший Дивен. — Совет точно сойдет с ума.

* * *

День ежегодной публичной церемонии неумолимо приближался, и вместе с этим росло волнение. Да, я понимала, что родственники будут рядом, а Айтон — где-то в зале, и они не дадут меня в обиду, но все равно… Как же страшно!

От тревожных мыслей отвлекала только Тири — так я, не мудрствуя лукаво, назвала свою новую подругу. Лисичка, чувствуя беспокойство хозяйки, почти не отходила от меня. И оставаться одна в детской категорически отказалась, впала в полное отчаяние, непрерывно звала меня и тоненько скулила. Даже Хвич не выдержал и строго велел «не мучить ребенка». Он удивительно быстро привязался к моей фамильяшке и проявлял поистине родительскую заботу. Впрочем, как и Мишь. Тири отвечала им горячей любовью, выделяя среди всех остальных обитателей питомника.

Пришлось брать малышку с собой, а на ночь устраивать в своей постели. Оборудованную для нее лежанку Тири все равно игнорировала и упрямо перебиралась на кровать.

Отец только рукой махнул.

— Хозяйка с фамильяром. Более странную пару даже представить сложно. Наверное, ее и воспитывать надо по-особому. Слушай себя, Элис, поступай, как сердце подсказывает.

Дед только вздохнул. А прадед расхохотался и ласково потрепал лиску по голове.

Вечером перед церемонией специально легла пораньше, но заснуть так и не удалось. Проворочалась почти до полуночи, потом встала, торопливо оделась, подхватила на руки сонную Тири и теневой тропой ушла в питомник. Туда, куда последние несколько часов меня неодолимо тянуло. В пещеру Ларуит.

«Если захочешь пообщаться, приходи в комнату с зеркалом. Позови. Я услышу», — сказала, прощаясь, бывшая Хозяйка.

А как звать?

Шагнула к зеркалу, медленно обвела пальцами завитки-веточки. С тех пор, как мне показали здесь встречу Айтона с семейством Тэйнов, гладкая поверхность так и оставалась слепой и безжизненной. Как я ни просила.

Тири тихонько завозилась у меня на руках, подняла голову, принюхиваясь, и я решилась.

Перехватила лисичку поудобнее, положила правую ладонь в центр зеркала.

— Ларуит, если слышите меня, отзовитесь… — Молчание. — Я хочу вас кое с кем познакомить.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом раздалось веселое:

— Разумеется, слышу. Я мертвая, а не глухая.

Неподвижная гладь пошла рябью, прояснилась, и я увидела сидящую в глубоком старинном кресле Ларуит. Не призрачно-полупрозрачную, а вполне себе настоящую, будто живую. Легкое, струящееся платье, элегантная прическа, озорные глаза, сочные, чуть припухшие губы.

Моя прапрапра-не-знаю-сколько-раз-бабушка дождалась пока я закончу ее рассматривать, насмешливо подмигнула и перевела взгляд на лисичку.

— Что там у тебя? Показывай?

— Вот… — Я погладила Тири и, проверяя внезапно мелькнувшую догадку, произнесла: — Это ведь благодаря вам я ее получила? Об этом «маленьком» подарке вы тогда говорили?

— Ну, признаюсь, остальные тоже были не против и немного помогли.

Хозяйка наклонилась вперед, изучая лисичку. Та тоже вытянула мордочку, всматриваясь в зеркало.

— Хороший зверь. И спутник из нее получится просто отличный.

— Спасибо!

— Не за что, — Ларуит выглядела довольной. — Я помню, как мечтала о собственном, только моем питомце, и подумала, что тебе он точно не помешает. Но порода и вид — целиком твоя заслуга. Найтири еще в кристалле напиталась твоей магией. Подстроилась под нее, твои желания и потребности. Идеальный фамильяр.

Она выпрямилась, на миг прикрыла глаза, а потом властно потребовала:

— Рассказывай. Что происходит? Что у тебя нового? Я, конечно, знаю в общих чертах, но часто приходить в мир смертных мы не можем, так что… Говори.

Наверное, духам, действительно, скучно там, в своем небытие… или где они обитают, потому что слушала Ларуит очень внимательно. Вникала в подробности и детали, переспрашивала. Особенно ее заинтересовало долгое молчание Серкуса и его угроза придумать для Айтона что-нибудь необычное.

— Хм… Хотелось бы мне ошибиться, но эти Тэйны во все времена отличались амбициозностью и мстительностью. Никогда их не любила, — женщина передернула плечами и задумчиво постучала ноготками по подлокотнику. — Вот что, девочка, видишь там на раме зеркала плод граната? Нет, не этот, выше… Еще выше… Да, правильно. Сожми его в ладони и повторяй за мной, только слово в слово и с той же интонацией: «Дахз хо раш-ша»…

Не стала задавать лишних вопросов, сделала, что от меня требовали. Старательно выговорила слова незнакомого заклинания и почувствовала, как по пещере пронесся резкий порыв ветра, обжигая кожу ледяным дыханием.

— Твоя магия и в самом деле созвучна моей.

Ларуит удовлетворенно откинулась на спинку кресла.

— Посмотри там, за твоей спиной, чуть левее, в стене должна открыться ниша.

Ниша действительно была. Узкая и неглубокая, она скрывала лишь один предмет — тонкую книжку в простом темном переплете.

— Мои исследования, — с гордостью пояснила Хозяйка. — Долгие годы я собирала сведения о женщинах-алхорах. Малейшие упоминания, слухи, намеки, легенды, правду и небылицы. Все, что сумела отыскать. Возьми и обязательно прочитай. Есть у меня предчувствие, что завтра тебе это может пригодиться.

Я вынула тетрадку из ниши, и углубление в стене тут же закрылось, словно его никогда и не существовало.

— Замечательно, — улыбнулась Ларуит. — А теперь, прости, мне пора. Долго держать открытой дверь между мирами нельзя.

Она кивнула, прощаясь. Изображение в зеркале растаяло, и я, бросив последний взгляд на помутневшее зеркало, поспешила к себе. Меня ждала бессонная или почти бессонная ночь. В обнимку с Тири и книгой.

Заснула я лишь под утро, но, несмотря на это, встала удивительно свежей, отдохнувшей и готовой к встрече с советом. И не только с советом. Со всем алхорским обществом, если понадобится.

* * *

Центральный храм Сахтара был не отдельно стоящим зданием, а целым храмовым комплексом и занимал огромную территорию в самом сердце Равейла — столицы Лагора. Многочисленные строения самых причудливых форм, священные стелы и обелиски, места силы, усыпальницы, тренировочные площадки, лаборатории жрецов Темнейшего, рощи и водопады и, наконец, величественные глянцево-темные очертания основного храма. Чьи хищные, резкие, как черные молнии, шпили вспарывали облака и исчезали высоко в небе.

Я не раз любовалась всем этим, разглядывая иллюстрации в учебниках по истории и культуре Лагора, и надеялась увидеть лично, своими глазами. Когда-нибудь моя мечта обязательно сбудется. Но не сегодня.

Каждый род имел на территории храма собственное, закрепленное за ним крыло. Туда мы и перешли, открыв портал из Хуспура прямо в наши комнаты. Здесь нам надлежало ждать своей очереди.

Кронерд проводил нас с мамой к креслам у низенького столика, на котором тут же появился кувшин с укрепляющим отваром и легкие закуски.

— Элис, Гестина, — отец придвинул к нам наполненные бокалы. — Это именно то, что вам сейчас нужно.

Пригубила освежающе-прохладный, необыкновенно вкусный напиток с капелькой целительной магии — семейный повар, зная, что нам предстоит, сегодня особенно расстарался. Рассеяно откинулась на спинку кресла, и на коленях тут же завозилась Тири, устраиваясь поудобнее и подставляя под мои пальцы шею, покрытую особо мягкой пушистой шерсткой.

С утра мне пришлось выдержать настоящий бой с упрямой лисичкой. Сколько я ни уговаривала, как ни объясняла, найтири ни в какую не желала отпускать меня одну.

Первым, как ни странно, сдался Дивен.

— Она все равно не успокоится. Если фамильяр считает, что ему необходимо находиться возле связанного, никто не заставит его отказаться. А твоя лиса от рождения очень своевольна, это сразу видно. Оставишь ее дома — будешь потом на церемонии переживать, дергаться. Да и вообще, неизвестно, что еще выкинет обиженный питомец. Бери ее с собой. Только попроси «накинуть» невидимость.

На это Тири охотно согласилась. Все, что угодно, лишь бы отправиться вместе с нами.

И вот сейчас она свернулась клубком на моих коленях, делая вид, что дремлет. Но на ласку, тем не менее, напрашиваться не забывала.

Через полчаса разговоров ни о чем, молчания и напряженного ожидания откуда-то издалека донеслось: «Бом… Бом»…

Эвераши не спеша поднялись, а вслед за ними подскочили и мы.

Мама окинула меня быстрым взглядом, расправила складки моего тяжелого ритуального платья, коснулась волос, убирая выбившуюся из прически прядь, удовлетворено кивнула и встала рядом. Я одной рукой перехватила присмиревшую Тири, другой нашла мамину ладонь, стиснула ее похолодевшими пальцами, и мне ответили таким же крепким пожатием.

— Не торопитесь.

Кронерд неслышно подошел сзади. Замер, приобнимая нас за плечи. Мама сначала резко выпрямилась, а потом вдруг расслабилась, даже назад откинулась, опираясь на грудь отца. Словно искала у него поддержки.

— Мы идем самыми последними. Моего наследника эти умники решили оставить на закуску, — отец усмехнулся и, наклонив голову почему-то к маминому уху, шепнул: — Смотрите.

Стена напротив брызнула россыпью чернильных искр, распахивая теневую тропу.

На территории храма открывать личные порталы строжайше запрещалось, все пользовались только стационарными. Этот вел в большой зал, где сейчас и начиналась церемония. Пока не настал наш черед пройти мы не могли, зато имели возможность видеть все, что происходит в зале. Такой своеобразный аналог зеркала Ларуит, с той лишь разницей, что артефакт Хозяйки показывал все, что она желает, а вытянувшийся во всю стену полупрозрачный фиолетовый овал — только ритуальный зал. Огромное помещение, в котором, казалось, собрались сегодня все высшие Лагора и куда как раз входил первый юный наследник в сопровождении гордых родственников.

Мальчик лет тринадцати, не больше, собранный, бледный от волнения, глядя прямо перед собой, степенно двигался между двумя рядами алхоров. Вперед, к алтарю и окружавшим его членам совета. За ним шли родители — высокий, серьезный мужчина и очаровательная пепельноволосая женщина в роскошном платье. На шаг от них отставали еще трое высших.

— Тебор Раха. Очень талантливый мальчик, — раздался позади голос отца. — Круг предков проходят в разном возрасте. Чем сильнее ребенок, тем раньше его принимают духи. Наследнику Раха — всего двенадцать, а он уже имеет собственный нхоран. Раньше него метку получил только Айтон, — отец запнулся. — И Ройстан Тэйн. Оба были самыми одаренными в своем поколении.

Тебор остановился перед членами совета, произнес положенную ритуальную формулу приветствия и отступил в сторону, на невысокий помост, освобождая место другому новичку. Его родные присоединились к остальным высшим в зале.

А в зал уже входила следующая семья.

В этом году юных алхоров оказалось шестеро. Нет, семеро. Со мной. Хотя рядом с этими детьми я себе казалась почти древней старухой.

Еще один мальчик…

Еще…

И наконец…

— Пора, — произнес отец, легонько подталкивая меня.

Тропа почернела, плеснула тьмой, давая разрешение войти.

Я глубоко вдохнула, потянулась к внутреннему источнику, дождалась, пока теневой плащ послушно окутает плечи, а потом прижала к себе замершую Тири и шагнула в портал.

Блестящая лента наборного паркета легла мне под ноги — единственное свободное пространство, весь остальной зал занимали высшие, ни одного пустого места. И я двинулась вперед, слушая как смолкают шепотки, и нас окутывает пронзительная, почти осязаемая тишина. Растерянная. Озадаченная. Ошеломленная.

За спиной шлейфом развивался теневой плащ, под сердцем ярко пылало серебряное солнце, в крови пела освобожденная магия. На опущенных вниз руках, как в колыбели уютно устроилась незримая Тири, а рядом шли родители. Удивительно молодые и очень красивые. Они не стали пристраиваться за спиной, а, вопреки правилам и не сговариваясь, встали по бокам, защищая меня, оберегая. И я была им за это очень благодарна.

Жаль, для деда и прадеда не нашлось места — слишком проход оказался узкий. Им пришлось идти сзади, чуть отставая от нас.

Я старалась смотреть прямо перед собой, чтобы не сбиться с шага, но совсем не коситься по сторонам не получалось. Взгляд то и дело выхватывал среди множества чужих лиц знакомые.

Вот Айтон, его я увидела сразу же. Замер в первом ряду и чуть заметно улыбается, одними уголками губ. Знаю, он готов броситься ко мне при малейшей опасности, чтобы прикрыть собой, и невидимая пружина внутри чуть разжимается.

Тэйн-старший. Рот сжат в тугую полоску, кулаки стиснуты, на скулах играют желваки, ноздри прямого аристократического носа нервно раздуваются.

Ройстан. Мертвенно-бледный, словно восковую маску надел, в широко распахнутых глазах такое отчаяние пополам с решимостью, что на миг становится не по себе.

Чидлисы, отец и сын, застыли в двух шагах друг от друга, а на лицах одинаковые нечитаемые выражения, будто с них все эмоции стерли.

Мужчины… мужчины… Подтянутые, представительные, зрелые и еще совсем молодые. И ни одной женщины, кроме матерей юных наследников и меня.

Последний шаг — и я остановилась у угольно-черного алтарного камня. Обвела взглядом членов Совета, все еще потрясенно изучающих мою ауру и впечатанный в нее нхоран. Отчеканила звонко и твердо, как полагается:

— Элис Эвераш, дочь Кронерда Эвераша и Гестины Бэар, здесь присутствующих. Признанная предками наследница рода и магии. Дар — Хозяйка.

Далее следовало скрестить ладони в ритуальном жесте и произнести итоговое приветствие, и вот тут вышла заминка. На руках у меня все еще сидела не видимая никому Тири. Повернулась, передавая звереныша маме, и уже хотела продолжить речь, но в этот самый момент своенравная лисичка решила, что пора явить себя миру.

Она медленно «проявилась», разбрасывая вокруг радужные искры, тут же поменяла цвет шерстки с золотого на серебряный, потянулась и широко зевнула прямо в лица архам и членам совета.

Повисла пауза.

— Это недопустимо, — вдруг проскрипел один из высших.

Я впервые видела такого старого алхора. Похоже, в силу возраста, он уже ничему не удивлялся, поэтому и пришел в себя раньше остальных.

— Всем нам известно, разумеется, что Хозяева очень привязаны к подопечным. Но магических существ не следует забирать из питомника и, тем более, приносить сюда. Свои обязанности надлежит исполнять в свободное от посещений храма время.

— Простите, — пробормотала я. — Дело в том, что это не простой питомец. Вернее, питомец, но личный… Тири — мой собственный фамильяр. Она недавно появилась на свет, еще совсем юная и пока не может обойтись без меня.

Вот теперь проняло даже пожилого арха. Он окаменел, уставившись на меня и забавно приоткрыв рот в беззвучном: «О-о-о»…

Тишина, повисшая в зале после моих слов, стала совсем оглушительной. И в этом оцепенелом, потрясенном всеобщем молчании я прижала ладони к груди и церемонно закончила свое поистине феерическое выступление:

— Честь и слава!

После чего забрала у мамы Тири и присоединилась к мальчикам на помосте. Они таращились на меня, изумленно хлопая глазами, а Тебор Раха, возле которого я остановилась, и вовсе отшатнулся в сторону. Заботливо придержала соседа за плечо, вернула на место и чуть слышно шепнула:

— Не бойся, я по праздникам не кусаюсь.

— А я и не боюсь, — независимо передернул он плечами.

Замялся. Придвинулся поближе и выпалил:

— Лису дашь погладить?

— Обязательно, — подмигнула я.

Вот и первый приятель появился.

Избранный на этот год глава совета тем временем затянул вдохновенную напутственную речь.

— Будьте достойны… Не посрамите… Возвеличьте… Гордо несите…

Нечто подобное мне, помнится, вещали и духи предков.

Я почти не слушала пожелания алхора, да и его самого, судя по всему, больше занимало не то, что он говорит, а я. По крайней мере, смотрел он только на меня.

Остальные высшие тоже не сводили с меня пристальных, оценивающих взглядов, и на их лицах потрясение медленно сменялось алчным, голодным интересом. Так хищник изучает жертву, прежде, чем напасть. Серкус Тэйн вообще подался вперед и несколько раз нетерпеливо переступил с ноги на ногу, словно намеревался в следующее мгновение на меня наброситься.

Все это мне категорически не понравилось.

Глава пробубнил еще несколько слов и объявил торжественную часть завершенной. Дальше наследникам предстояло спуститься в зал и вместе с родственниками принимать поздравления от тех высших, которые пожелают к ним подойти.

Отец подал мне руку, помогая спуститься с помоста, и не успела моя нога коснуться паркета, как к нам со всех сторон устремились алхоры.

Ну, вот. Похоже, началось.

Глава 21

Кронерд тут же выступил вперед, заслоняя нас с мамой. Бок о бок с ним встали дед и прадед, недвусмысленно давая понять, что семейные распри остались позади, и теперь Эвераши действуют сообща, как единый кулак.

Ох, надеюсь, о кулаке я случайно сейчас вспомнила.

Первым возле нас оказался глава совета, который с самого начала стоял ближе всех ко мне.

— Лорды, поздравляю с таким неожиданным… «приобретением».

Он склонил голову, приветствуя Эверашей, а потом попытался отыскать меня взглядом за спинами родственников. Но те лишь сдвинулись плотнее, и лорд Калнан, досадливо поморщившись, продолжил:

— А мы-то спорили, когда ты наконец женишься, Кронерд, и обзаведешься наследником. Беспокоились, сам понимаешь. Как оказалось, никто не угадал. — Мужчина хохотнул, но глаза его оставались непроницаемо-холодными. — Почему же ты нам сразу не сказал? Не представил дочь и очаровательную леди Гестину… — Быстрый взгляд в сторону мамы. — Как полагается? Тогда никакого разбирательства бы не было. Кстати, как тебе удалось закрыть от нас магию девочки и ее метку?

В последних словах главы только глухой не уловил бы обвинительные нотки пополам с жадным интересом.

— Вот потому и не сказал. Чтобы дознание довели до конца и полностью оправдали Элис. И в дальнейшем у совета не было бы повода повернуть ситуацию в свою пользу. Дар прятал артефакт. Какой? Спросите у лорда Ранглота, это его разработка, но, боюсь, подходит она исключительно Хозяйкам. Никому больше. — Отец оставался абсолютно спокоен. — Я представил свою наследницу, когда счел, что для нее это безопасно. По закону, как отец, я имею на это право.

— Разумеется, имеешь, — отступил лорд Калнан. И тут же снова бросился в атаку. — А когда ты сам узнал о ее существовании? И как случилось, что раньше…

— Это долгий рассказ, — отец кивнул на группу алхоров, дожидающихся своей очереди. — Думаю, сейчас не самое подходящее время.

— Да-да, — поспешно согласился глава. — Что ж, еще раз поздравляю.

Он отошел в сторону, поближе к прадеду, видимо, чтобы выбрать момент и расспросить его об экранирующем артефакте, а освободившееся место тут же заняли архи.

— Ну, Кронерд! Удивил, так удивил…

— Хозяйка… Хм… Давненько их не было. Да еще с фамильяром. Чудные дела творятся. А я еще не хотел сегодня приходить…

— Лорды, примите мои наилучшие пожелания. Надо же, девчонка-алхор. Потрясающе…

Поздравления сыпались со всех сторон. Каждый стремился вставить хоть несколько слов и, заодно, рассмотреть меня. Эвераши отвечали немногословно, но вежливо, однако с места так и не сдвинулись, продолжая заслонять нас с мамой от любопытных взглядов.

Среди нескольких десятков высших мне запомнился лишь немолодой мужчина, чем-то похожий на Айтона.

— Рад! — произнес он коротко. Нашел меня взглядом. Улыбнулся: — Добро пожаловать, леди.

Единственный, кто обратился не только к родственникам, но и к нам с мамой. Все остальные приветствовали исключительно мужскую половину семьи Эвераш, словно мое появление на свет — целиком и полностью их заслуга. Но это я еще могла понять, а вот…

— Поздравляю, Дивен! Отлично.

Вот это, точно нет. Дед-то тут при чем? Какое отношение он имеет к факту моего рождения?

Дальше стало только хуже.

После архов, которые, хвала Темнейшему, никого не пристраивали мне в мужья, подтянулись другие высшие. Вместе с ними на отца посыпались предложения о сотрудничестве, рассуждения о выгодных союзах и недвусмысленные намеки об ухаживаниях, а то и вовсе о немедленном заключении брачного контракта. Алхоры торопились, стараясь опередить вероятных соперников.

Чашу моего терпения переполнило явление Серкуса.

Тэйн-старший прошел вперед, уверенно тесня соплеменников — впрочем, большинство мужчин сами отодвигались, чтобы уступить ему дорогу, — и остановился перед нами.

— Неожиданно, — сухо процедил он. — Надеюсь, ты понимаешь, Кронерд, какие проблемы влечет за собой появление не наследника, а наследницы? Высшим нужны сильные Хозяева, и родить одного из них должна твоя дочь. Это ее долг. Поэтому она обязана выбрать в мужья сильнейшего алхора. Того, кто сумеет объединить обе семьи, а, если нужно, продолжить и свой род, и ваш. Мой сын — наилучший кандидат из возможных.

— Насколько мне известно, Серкус, Ройс помолвлен, — с усмешкой произнес отец. — Поправь меня, если я ошибаюсь. Или у тебя есть еще один сын?

— Помолвлен, — не стал спорить Тэйн. — И наследник у меня один. Но, если интересы государства того требуют, помолвку можно и расторгнуть, с соответствующей компенсацией, разумеется. Уверен, члены совета со мной согласятся. Ройстан один из самых одаренных среди неженатых алхоров. Впрочем, если кто-то сомневается, давайте устроим состязания. Помнится, за руку девушек-алхоров так и боролись в древности. Или ты, Кронерд, пойдешь против законов, данных нам предками?

Окружавшие алхоры возбужденно зашептались, а Тэйн самодовольно ухмыльнулся, словно заранее знал, кто выйдет победителем из предстоящего соревнования.

Это стало последней каплей.

Я тронула отца за рукав, прося подвинуться, и плавно скользнула вперед.

— А меня вы не хотите спросить, лорд Тэйн? Соглашусь ли я выйти за вашего сына?

Серкус смерил меня немигающим взглядом, чуть заметно скривился. Произнес холодно, почти равнодушно:

— Ваши желания, леди Элис, в данном случае не имеют значения. Вы теперь не варрийка, а высшая Лагора. Наши женщины не принимают решений, с этим прекрасно справляются мужчины их семьи. Таковы традиции, и не вам их менять.

— А вот тут вы ошибаетесь, лорд. Я не просто высшая Лагора, а полноценный алхор. Согласно уложению от 2920 года и поправке к нему от 2923 года все девушки-алхоры, прошедшие круг предков, признанные наследницами дара, обретшие теневой плащ, получившие родовую метку и личный нхоран, не просто имеют право участвовать в решении своей судьбы. Им позволено самим выбирать себе супруга. Закон принят после гибели леди Нидлин из рода Элсани. Кстати, именно с ее смертью род и прервался. Конечно, с тех пор прошло не одно столетие, но правило до сих пор не отменили. Так ведь?

Улыбнулась окружающим в ожидании ответа.

Любой закон Лагора скреплялся магически. Если он прекращал действовать, во всех особым образом зачарованных документах появлялась соответствующая отметка. Бывшая Хозяйка позаботилась, чтобы ее записки всегда отражали реальное положение дел. Так что я была абсолютно уверена в том, что говорю.

Высшие молчали. Все, даже Тэйн. Кажется, мне опять удалось их удивить.

Спасибо тебе, Ларуит, за твои исследования и вовремя подаренную книгу.

— Неужели никто не помнит об этой поправке, уважаемые лорды?

— Почему никто? — отмер пожилой арх. Тот самый, что при виде Тири уличил меня в неподобающем поведении. Оскорбленно задрал подбородок. — Ну да, такой закон принимали… давным-давно. Только им с тех пор никто не пользовался. Кроме одного единственного раза.

— Но ведь его не отменили? — уточнила настойчиво.

— Не отменили, — нехотя согласился высший. Поймал бешенный взгляд Серкуса, пожал плечами. — Забыли, наверное.

— Забыли или нет, не имеет значения. Главное, он действует, значит им можно воспользоваться. — Я расправила плечи и произнесла громко и отчетливо, чтобы слышали все в зале: — Пользуясь дарованным законом правом, заявляю, что выйду замуж за того, кого сама выберу.

— Я подпишу брачный договор только в присутствии дочери и с ее согласия, — тут же подхватил отец и положил руку мне на плечо.

— Не уверена, что мое мнение что-то значит в этом высоком обществе, — голос мамы чуть заметно дрогнул на слове «высоком». — Но я дам свое благословение лишь тому, кого одобрит Элис.

— И правильно, — весело фыркнул прадед. — Поддерживаю.

Но вот чего я совсем не ожидала, так это заключительного короткого, но не менее веского от Дивена:

— Присоединяюсь.

Алхоры снова затихли, хмурясь. Кто возмущенно, озабоченно, мрачно, а кто и многозначительно. Явно просчитывая следующие ходы.

Я обвела их взглядом и заметила в стороне своего недавнего соседа по церемонии. Он застыл, закусив губу, едва сдерживая слезы. Рядом стояли родители, пара родственников и… все. Высшие после окончания церемонии побежали разглядывать диковинку — дочь Эверашей и будущую Хозяйку, о юных наследниках благополучно забыли. К ним так никто и не подошел. Не поздравил. А ведь Тебор, наверняка, ожидал совсем другого. Готовился. Мечтал. Получается, я, пусть невольно, отняла у ребенка праздник. И у остальных детей тоже.

Повинуясь внезапному порыву, шагнула к расстроенному мальчишке. Тот опасливо придвинулся к отцу.

— Ты хотел познакомиться с Тири? Она не против.

Лисичка, и правда, не возражала. Когда вспыхнувший от удовольствия юный алхор осторожно потянулся к фамильяшке, она сама подставила мордочку и потерлась о ладонь.

— А я своего фамильяра до магического совершеннолетия забрать не смогу, — то ли пожаловался, то ли поделился Тебор.

— Хочешь сходить в питомник? Пообщаться с ним?

— Еще бы! — у мальчишки даже глаза вспыхнули.

— Тогда жди. Пришлю приглашение.

Тебор просиял, а я повернулась его родителям, которые продолжали настороженно меня рассматривать.

— Добрый день. Я Элис Эвераш. Рада знакомству. Мне сказали, ваш сын необыкновенно талантлив. Такой маленький и уже алхор. Потрясающе.

Упоминание о сыне, которым чета Раха явно гордилась, растопило лед недоверия, и через некоторое время леди Лурия, так представилась мать Тебора, увлеченно рассказывала о своем необыкновенном ребенке. Отец вел себя сдержанно, лишь изредка кивал, поддерживая супругу, и гордо посматривал на сына.

Вскоре к нам подтянулись другие мальчики. Хвала Сахтару, в отличие от взрослых, их привлекала не я, а красавица найтири, которая буквально купалась во всеобщем восхищении. Но это дало мне возможность познакомиться и разговориться с их родителями…

— Леди Элис, позвольте отвлечь вас ненадолго.

Когда за спиной прозвучал низкий уверенный голос, я даже вздрогнула. Медленно оглянулась и с трудом сдержала неприязненную гримасу. Сол Чидлис. Вот кого я меньше всего желала бы сейчас видеть. После Серкуса Тэйна, разумеется.

— Всего на пару слов, — уточнил мужчина. Учтиво поклонился. — Это важно.

Тири неожиданно зарычала, скаля мелкие острые зубки. Ей явно не понравился этот высший. Золотая шерстка тут же стала серебряной, вздыбилась и заискрилась магией. Найтири напоминала сейчас пушистый шарик. Маленький и очень сердитый.

Погладила лисичку по голове, успокаивая, и сделала шаг в сторону.

— Слушаю вас, лорд.

— Я был неправ, — не стал тянуть Чидлис — младший, — обвиняя вас и настаивая на наказании без достаточных на то оснований. Считал ли Норда вашим отцом и относился предвзято. Надеюсь, вы понимаете, чем вызвано мое поведение, и не станете судить слишком строго. Если бы я тогда знал… — Он не договорил. Склонил голову. — Приношу свои извинения.

— Хорошо.

Говорить не хотелось. Кем бы Сол меня ни считал, там в Кайнасе, приговорить беззащитную девушку только за то, что она дочь твоего врага… неправильно. Подло. Пусть Чидлис попросил прощения, симпатий ему с моей стороны это не прибавило.

Но мужчине, видимо, хватило и короткого ответа. Он явно приободрился. Губы раздвинулись в улыбке.

— Позволите навестить вас на днях? — осведомился вкрадчиво.

Это что, он тоже собирается добиваться моего расположения?

Ну уж нет.

Покосилась на отца. Кронерд разговаривал о чем-то с Нетгардом-старшим, но не забывал держать меня в поле зрения. Заметив, что я на него смотрю, он тут же отвлекся. Прищурился, словно спрашивая: «Помощь нужна?»

Чуть заметно качнула головой. Я только что перед всеми объявила, что выбираю сама, значит, и Солу должна ответить лично. Но поддержка отца придала решимости.

— Я принимаю ваши извинения, лорд Чидлис, но навещать меня не нужно. Скажу честно, не лукавя, это ни к чему не приведет. Не стоит зря тратить время. А сейчас, простите, меня ждут.

Лицо мужчины потемнело, каменея на глазах. Он отрывисто кивнул, развернулся и пошел прочь. Я смотрела ему вслед, на напряженно выпрямленную спину, и нервно покусывала губу. Не самый приятный получился разговор. Хоть и необходимый.

— Меня вы прогоните так же безжалостно, Элис? Или все-таки дадите шанс?

Мысленно застонала, услышав знакомый голос. Ройстан… И когда он только успел подойти?

— Имейте в виду, я так быстро не уйду. И я очень… Очень настойчивый.

Он шагнул ко мне, останавливаясь совсем близко. Чуть насмешливый тон, кривая улыбка на губах, а в глазах такая сумасшедшая надежда, что на миг стало страшно.

— Лорд Тэйн… Ройстан…

Я запнулась. Отталкивать его оказалось намного тяжелее, чем Сола.

«Ройс тоже твой… Он хороший», — эхом донесся издалека шепот дракона.

Прости, Мишь…

Глубоко вздохнула, собираясь сказать Тэйну, что у него нет шанса, и тут увидела Айтона.

Мой алхор быстро шел от двери. Не знаю, что его отвлекало до сих пор, но сейчас он явно направлялся сюда. Открыто, целенаправленно. Уверенно разрезая толпу и не обращая ни на что внимания. Точно в зале никого, кроме нас, не было.

Собственно, для меня так все и обстояло.

Айтон шел, а я смотрела на него и ждала. Чего? Сама не знаю. Просто испытывала удовольствие от того, что вот так стою, не сводя с него глаз, улыбаюсь и… Жду. Рядом что-то говорил Ройстан, настойчиво пытаясь привлечь мое внимание. Я даже не взглянула в его сторону, и он замолчал.

Мир сузился до одного человека, стремительно приближающегося ко мне.

Удар сердца…

Еще один…

Мгновение — и мы будем вместе.

И когда Айту оставалось всего несколько шагов, в спину ему неожиданно ударил острый, как удар кинжала, голос Серкуса:

— Лорд Айтон Нетгард! Как хорошо, что вы вернулись. Я готов назначить плату за разрыв помолвки с моей дочерью. Очень кстати, что все члены совета, включая уважаемых архов, присутствуют здесь и могут засвидетельствовать мое решение.

Айтон резко остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Напрягся, расправляя плечи и выпрямляясь еще больше. На лицо упала бесстрастная маска. Тэйн-старший дождался, когда лорд-протектор медленно повернется и отчеканил, кривя в злорадной усмешке уголки губ:

— Лан-корн.

Лан-корн? Хм… Первый раз слышу, или… Нет, кажется, я уже где-то встречала это слово. Вспомнить бы еще, где.

Судя по реакции окружающих, они-то как раз хорошо знали, что означает незнакомый мне странный термин. Зал загудел, зашептался. Алхоры переговаривались, взволнованно, удивленно, возмущенно. Отец торопливо подошел, сжал мои плечи. А Ройстан, продолжавший стоять возле меня, резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы и пробормотал невнятное ругательство.

— Лорд Тэйн, — первым на заявление Серкуса отреагировал отец Айтона. — Ваше право на компенсацию неоспоримо. Ни я, ни мой сын не возражаем против этого. Но лан-корн обычно присуждают за более серьезные проступки — непредумышленное убийство, предательство. Никак не за расторжение помолвки. Ваши требования… чрезмерны. Назовите другую плату.

— Чрезмерны или нет — не вам решать, а пострадавшей стороне, то есть мне, — Тэйн растянул губы еще шире. — Лорд Айтон Нетгард не счел возможным назвать причину, по которой расторгает помолвку, значит, у него нет никаких смягчающих обстоятельств. Законом не запрещено в подобном случае выбирать любое возмещение. Деньги мне не нужны. Земли и владения тоже. Так почему не лан-корн? Кстати, прецеденты уже были. Пару столетий назад один из алхоров в схожей ситуации предпочел именно этот вариант.

Серкус победно осклабился и покосился в мою сторону: мол, не только ты одна читаешь древние законы, и кроме тебя знатоки найдутся.

Старый арх-законник степенно закивал, подтверждая слова Тэйна и обоснованность его претензий на подобное наказание.

Я растерянно взглянула на отца, ожидая разъяснений.

— Лан-корн передает обидчика в полное подчинение пострадавшей стороне, — взволнованно зашептал он мне на ухо. — Минимум на пять лет, в зависимости от тяжести проступка.

— Рабство? — неверяще ахнула я.

— Не совсем, — замялся Кронерд. — Подчиненный алхор не теряет ни способностей, ни привилегий высшего, но на это время переходит в другой род на правах младшего члена. Он обязан повиноваться всем решениям главы рода, выполнять его распоряжения, служить там, куда назначат. Даже жениться, если на то будет воля старшего. Лан-корн — древняя, идущая еще от демонов традиция. Его, и правда, назначают только за тяжкие преступления. Никогда не слышал, чтобы лан-корн выбирали в случае разрыва помолвки. Но Серкус недаром копался в старых книгах. Вон, даже случай похожий отыскал… Мерзавец!

А Тэйн-старший продолжал торжествовать.

— Прошу совет утвердить озвученную плату. Здесь и сейчас. Давайте побыстрее покончим с этим досадным недоразумением и вернемся к обсуждению дальнейшей судьбы леди Элис.

Легкий, почти издевательский поклон в мою сторону.

— Род Хозяев не должен прерваться, а она на данный момент — единственный ребенок в семье. Скорейшая помолвка в подобном случае — самый разумный выход. Уверен, со мной согласятся все присутствующие, включая уважаемых Эверашей. Будущая Хозяйка желает сама выбрать супруга? Что ж… Если закон разрешил ей это, ни один алхор не посмеет возразить. Мы чтим законы. Устроим магические состязания среди претендентов, и лучшие из лучших получат право ухаживать и добиваться расположения наследницы. А она… пусть выбирает жениха. Никто не станет ограничивать ее в выборе.

— В ближайшее время мою дочь ждут занятия, ей сейчас не до семейной жизни, — нахмурился отец.

— Не вижу проблемы. Главное — помолвка, а брачную церемонию легко отложить… На год-два, пока Элис учится. А может быть…

Тэйн прищурился, задумчиво посмотрел на сына… Потом на меня… Снова на Ройстана. Глаза его странно блеснули, и он продолжил:

— Может быть, кто-то из претендентов окажется магической парой леди Эвераш. Тогда вопрос решится сам собой.

Айтон побледнел и еще выше вскинул подбородок, прожигая Тэйна ненавидящим взглядом.

Ну уж нет! Я готова ждать Айтона пять лет и больше — столько, сколько нужно, тем более, замуж совсем уж срочно не собираюсь… Вернее, не собиралась. Но ведь с Тэйна станется заслать его служить куда-нибудь подальше — в самое опасное место, унижать, или, не дай Сахтар, заставить жениться. Не бывать этому.

Слова отца о том, что к лан-корну приговаривают только за серьезные преступления, заставили меня наконец-то вспомнить, где упоминалось это слово. А главное, в связи с чем.

Еще раз… Нет, тысячу раз спасибо тебе, Ларуит.

— Однажды, — начала я громко, чтобы привлечь к себе внимание, — молодой алхор случайно убил в магическом учебном поединке своего друга. Несчастное стечение обстоятельств, не более. Семья погибшего потребовала лан-корн. И тогда леди Илари, алхор и наследница рода Марей, оспорила назначенное наказание и потребовала передать обвиняемого ей. Она обосновала свои претензии тем, что алхор — ее пара, и этот аргумент перекрывает все остальные. Совет удовлетворил требование Илари Марей.

Я прервалась лишь на мгновение. Не стала ждать, пока высшие опомнятся, и тут же произнесла необходимую ритуальную фразу:

— Я, Элис Эвераш, полноправный алхор, признанная наследница дара и рода, предъявляю права на Айтона Нетгарда. Он — моя истинная магическая пара. Его приняла моя тьма. Его приняла моя сила. Его приняло мое сердце. Я абсолютно уверена в своем решении и готова немедленно пройти проверку в храме Сахтара. Разумеется, если лорд Нетгард не возражает.

Ярость Серкуса, боль Ройстана, раздражение Сола Чидлиса, волнами накатывающее на меня, замешательство других алхоров — все это скользило мимо, почти не задевая. Значение сейчас имели чувства лишь одного высшего, его мнение и ответ.

— Лорд Нетгард, вы согласны?

На лице Айтона мелькнуло странное, нечитаемое выражение. Он подобрался, губы сжались в твердую, суровую линию, и мне внезапно почудилось, что он откажется. Не потому, что отвергает меня, нет. Из самолюбия. О, эта непробиваемая гордость алхоров! Сколько из-за нее проблем.

Когда-то — кажется, это было давным-давно, совсем в другой жизни — лорд-протектор заключил со мной договор, купил, предложив стать его альтэ. Теперь уже я, фактически, выкупала его из рабства. Как причудливо порой меняется судьба, замыкая круг событий.

Захочет ли самолюбивый высший, чтобы женщина предъявляла на него права?

Вздохнув, мысленно потянулась навстречу Айтону, открываясь. Пуская в мысли, эмоции и позволяя прикоснуться к своему источнику.

«Смотри, я вся перед тобой, как на ладони. Во мне нет желания подчинить, властвовать. Я делаю это не для тебя и даже не для себя — для нас обоих. Потому что верю: у нас есть будущее. А еще, потому что ты мне по-настоящему дорог».

Не знаю, услышал ли Айтон, но напряжение ушло из его позы. Он улыбнулся, открыто, ясно, и произнес:

— Согласен.

* * *

Главный зал храма Сахтара… Мне впервые довелось оказаться здесь.

Огромное помещение, наполненное возбужденно переговаривающимися алхорами, утопало в полумраке. Облицованные гладкими темными плитами стены. Пол из полированного угольно-серого мрамора. Едва различимый в туманной мгле высокий потолок. Больше ничего разглядеть не удалось, да и времени на это не было.

Мы с Айтоном шли к алтарю — массивной непроницаемо-черной глыбе в противоположном конце зала, где уже стояли жрецы.

Позади остались дед с прадедом, отец, мама с Тири — неугомонная лисичка неожиданно быстро позволила себя уговорить, и сама послушно прыгнула к маме на руки. Впереди ждала неизвестность.

Пятеро высших, закутанных в первозданную тьму так плотно, что даже я не могла различить их лиц и фигур, лишь общие контуры тела, слаженно колыхнулись нам навстречу.

— Что ищете вы в храме Сахтара? — прозвучал первых ритуальный вопрос.

— Подтверждения, что мы — магическая пара, — ответил Айтон. Я лишь кивнула, соглашаясь с его словами.

— По своей ли воле вы здесь?

— Да.

— Готовы ли принять ответ Темнейшего, каким бы он ни оказался?

— Готовы, — одновременно выдохнули мы.

— Да будет так, — торжественно провозгласил верховный жрец, и все пятеро отступили, открывая нам путь к алтарю и к каменной чаше на нем.

Мы сделали последние несколько шагов и опустили ладони в чашу. Если мы пара, Сахтар обязательно даст знать, связав нас своим огнем. Если же нет… Об этом не хотелось даже думать.

Холодный камень льдом обжег пальцы. Я судорожно сглотнула и прикрыла глаза, пытаясь справиться с волнением. Слушая, как жрецы, то понижая, то повышая голос, чеканят слова древних заклятий на священном языке демонов.

Долгое время ничего не происходило. Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Неужели, ошибка?

Но тут служитель Темнейшего почти выкрикнул итоговую фразу, и в чаше вспыхнул черный огонь, поглотив наши руки почти до локтя. Ладонь Айтона, там, на дне чаши, нащупала мою, крепко стиснула. Я ответила слабым пожатием, зачарованно глядя в темное пламя, которое скользило по коже, но не обжигало, а омывало, наполняло теплом и уверенностью.

— Великий Сахтар явил свою волю… — начал верховный жрец.

Но тут огонь неожиданно взметнулся выше, переливаясь из чаши и окружая нас с Айтоном плотным коконом.

Серебряное солнце под сердцем запульсировало быстро и гулко, почти болезненно. Тьма рванулась из тела, сплетаясь с тьмой Айтона и с языками черного пламени в единое целое. Мы буквально горели, с ног до головы объятые огнем и окруженные нашей общей тьмой.

А потом передо мной выросли две громадные тени — черная, рогатая и светлая, тонкая, изящная. Они надвинулись, нависли над нами, вглядываясь в лица, одновременно протянули ладони к нашим головам и… пропали.

Огонь тут же погас, а моя тьма, нехотя рассталась с тьмой Айтона и, в последний раз скользнув вдоль нее, вернулась ко мне.

Несколько мгновений в храме стояла потрясенная тишина.

— Гхм… — старательно откашлялся верховный жрец. — Темнейший не только явил свою волю. Он, в милости своей, благословил… пару.

— И Пресветлая тоже, — ошарашено пробормотал его помощник.

Это что, я сейчас видела Сахтара и Каари? Хыг побери…

— Помнится, вы собирались обсудить с Кронердом детали и условия помолвки, лорд Нетгард? — раздался позади меня бодрый, чуть насмешливый голос прадеда. — Похоже, вопрос отпал сам собой.

— Да, боюсь, он уже не актуален, — задумчиво откликнулся отец Айтона, и я удивленно обернулась.

Не актуален? Помолвки не будет? Но почему? Мне казалось, нас признали парой. Или… все-таки нет?

Хотела спросить об этом, но меня опередили.

— Поздравляю, — отец шагнул вперед, крепко обнимая меня. Ударил Айтона по плечу. — И тебя тоже, везунчик. Не могу сказать, что я в восторге. Дочь так быстро отдавать не собирался, ей еще учиться и учиться, но с волей бога не поспоришь. А уж с решением двух богов сразу — тем более.

— Отец? — я недоуменно уставилась на Кронерда, ожидая объяснений.

Не знаю, что я надеялась услышать, но только не…

— Боги обвенчали вас, Элис.

— Что?

— Посмотри на руки.

Я опустила взгляд вниз и ахнула. От кистей вверх почти до самых локтей по нашим все еще скрещенным рукам растекался один и тот же замысловатый узор. Словно нанесенный тонкой кистью, которую обмакнули в черную краску.

Пришедший в себя верховный жрец объяснил, что брачные браслеты носят простые пары, а истинные — получают татуировки, а затем начал многословно толковать значение каждой завитушки. Нас наделили в браке равными правами, но семьи не объединили. Каждый остался преемником собственного рода и дара. Это означало лишь одно — боги предсказывали рождение нескольких наследников, для обеих семей. Эверашей и Нетгардов.

Вслед за этим я попала в объятия Айтона и, закутавшись в них, слушала поздравления мамы, деда, прадеда. А вокруг уже теснились высшие. Все спешили пообщаться с теми, кого соединил сам Сахтар. Даже Ройстан подошел. Не глядя на меня, выдавил несколько слов, пожал руку Айтону, криво и блекло улыбнулся. А вот Серкус приблизиться не соизволил. Впрочем, я этому только порадовалась.

Неожиданно навалилась страшная усталость. Слишком много всего случилось за один день, похоже, я уже не справлялась с потоком впечатлений. Выдохлась.

Принимала пожелания, кивала, благодарила, а в голове билась одна-единственная мысль:

«Я замужем. Замужем. Не может быть…»

Глава 22

Сколько продолжалась вся эта суета не знаю, я потеряла счет времени. Но когда глава совета на пару с верховным жрецом, переглянувшись, целенаправленно двинулись в нашу сторону, Айт решительно выпрямился:

— Прошу простить нас, уважаемые алхоры. Моей супруге необходим отдых.

Перекинулся несколькими словами с Кронердом, коротко кивнул своему отцу, вывел меня из главного храмового зала и, как только за нами закрылись высокие резные двери, тут же подхватил на руки. На глазах у всех, кто там был.

Дернулась смущенно, и Айтон тут же прижал меня к груди еще крепче. Дурманя неповторимым осенним запахом, укрывая от посторонних взглядов своей тьмой. Словно желал защитить от всего мира.

— Тсс… Успокойся родная, все хорошо.

Стационарный портал… Затем еще один, уже личный… И меня бережно опустили в глубокое кресло в незнакомой гостиной.

— Устала?

Высший присел рядом, накрыл мои ладони своими, вглядываясь в лицо. От него веяло теплом, нежностью. А еще счастьем. И надежной уверенностью. Удивительно, как легко я считывала сейчас его эмоции. Точно они были моими собственными.

— Да, — улыбнулась чуть виновато. — Не понимаю, что со мной.

Я, и правда, чувствовала себя невероятно уставшей. Голова кружилась и казалась тяжелой, мысли путались, а еще, не понятно, почему, очень хотелось спать. Меня будто осушили до дна, даже источник уже не искрил, а ровно, приглушенно мерцал.

— Ты совсем недавно обрела дар, он еще не стабилен, а сегодня пришлось потратить много энергии. Да и встреча с богами не проходит даром, за нее приходится платить почти полным опустошением магического резерва. Поэтому Сахтар является чрезвычайно редко и, как правило, только своим служителям. Можно прожить жизнь и не разу не увидеть его тень. А тут богов было двое. Так что твое состояние вполне объяснимо. Надо просто отдохнуть, восстановиться, и все вернется в норму.

Айтон развернул мою ладонь прижался к ней горячими, твердыми губами, поднял на меня сияющие глаза.

— Ты великолепно держалась… Мой храбрый, самый отважный лисенок на свете.

Еще один поцелуй и тихое:

— Спасибо.

Лисенок!

— Тири, — ахнула сдавленно. — Я совсем о ней забыла. Она там, наверное, меня потеряла. Надо ее забрать…

— Хвич уже забрал, — Айтон осторожно усадил порывающуюся вскочить меня обратно в кресло. — Он обещал позаботиться о твоем фамильяре и все ей объяснить. Похоже, горгул к ней привязался.

— Да, — я невольно улыбнулась. — И Мишь тоже.

Увидела, как мрачнеет лицо Айтона, и убежденно добавила:

— Он хороший.

Он хороший…

То же самое Мишь говорил мне и о Ройстане. Вспомнила кривую улыбку Тэйна-младшего, его боль, которую я очень остро ощущала. Надеюсь, Ройс поймет… простит… примет мое решение, и они с Айтом снова станут друзьями.

— Для вас, Хозяев, все фамильяры хорошие. Самые лучшие на свете, — хмыкнул Айтон. — Пора мне к этому привыкать.

Он сжал мои пальцы, поднес к губам, медленно целуя каждый в отдельности, отстранился и быстро поднялся.

— Подожди, я скоро вернусь.

Айтон отошел, и меня опять начало неудержимо клонить в сон. Вдалеке что-то стукнуло, послышался шум воды, а потом раздались быстрые уверенные шаги. Меня в очередной раз взяли на руки и куда-то понесли.

— Да ты совсем спишь, Лис, — губы Айтона скользнули по волосам, прижались к виску. — Потерпи немного.

Звук падающей воды приблизился. Меня поставили на пушистый ковер и принялись ловко раздевать, не обращая внимания на смущенные возражения и вялые попытки высвободиться.

— Я сама.

— Сама ты сейчас только заснуть сможешь.

Короткий смешок, и меня, приподняв, опустили в теплую воду, пахнущую разогретой на солнце сосновой хвоей.

— Служанок здесь нет, так что, позволь уж, я сам тебя помою.

А дальше были плавные движения сильных и очень нежных пальцев, неторопливо растирающих мыльную пену по моим волосам и коже. В другое время я бы сказала — искушающих пальцев, но теперь… Я, забыв обо всем тонула в безмятежной, убаюкивающей неге и просто наслаждалась уверенными, мягкими прикосновениями.

Затем меня вытерли большим пушистым полотенцем, высушили магией волосы и отнесли в кровать.

— Ну, вот, — пробормотала сонно, сворачиваясь клубком под одеялом. — Тебе и удалось, наконец, остаться со мной вдвоем в ванной.

— Нет-нет, — рассмеялся Айтон. — Когда я предлагал помыться вместе, имел в виду кое-что совсем иное. Я тебе обязательно объясню, что. И покажу. А сейчас спи.

— А ты?

— Я тоже. Только ванну приму.

Он поцеловал меня в кончик носа, поправил одеяло и вышел.

И я, действительно, уснула. Но даже сквозь сон почувствовала, когда Айт вернулся. Лег рядом, обнял, прижался к спине сильным, прохладным после мытья телом, и его тьма тут же плотно окутала меня, баюкая в уютной колыбели.

— Сладких снов, лисенок.

Тихий, еле уловимый шепот, несколько легких поцелуев, и я, улыбнувшись, окончательно уплыла в сладкое забытье.

* * *

Хорошо засыпать под поцелуи. Но просыпаться под них еще лучше. Это я теперь совершенно точно знаю.

Прикосновения губ, неспешные, невесомые, как крылья бабочки… К щекам, губам, шее… Я почувствовала их даже сквозь сон и, не поднимая век, замерла, впитывая всей кожей.

— Ли-и-ис, — тягучий, вкрадчивый шепот у самого виска. — Ты уже проснулась?

Отрицательно помотала головой.

Тихий смех.

— Проснулась-проснулась, я знаю. И тут же затаилась. Даже дышать перестала. Посмотри на меня.

— Не могу, глаза не открываются. И вообще, я еще сплю.

— М-м-м? Спишь, значит? — мужская рука послушно соскользнула с моего плеча. — Ну, ладно…

Ладно? Что значит «ладно»?

Возмущенно распахнула ресницы и тут же беззвучно охнула, когда Айтон, стремительно склонившись надо мной, приник к губам, жадно сминая, прикусывая. Ворвался в рот языком, провел им по небу и так же резко отстранился.

— Попалась, маленькая наивная лисичка? — его глаза победно блеснули.

— Это ты попался, упрямый, недоверчивый алхор. — Я обвила его шею руками, зарылась пальцами в волосы и уточнила: — Совсем-совсем попался.

— Похоже на то, — улыбнулся мужчина и тут же посерьезнел. — Как себя чувствуешь?

— Замечательно!

— Тогда…

Он не договорил. Коснулся рукой моего подбородка, чуть приподнимая его, и снова потянулся к губам. На этот раз очень медленно. Нежно дотронулся. Еще раз… И еще… Точно перышком провел.

От этой неторопливой, томительно-чувственной ласки сердце бешено застучало. Глаза закрылись сами собой. Несколько мгновений мы целовались, забыв обо всем на свете, потом Айтон оторвался, прижался раскаленным лбом к моему лбу.

— Найтири… Моя найтири… Как же мне тебя не хватало…

Обхватил губами мочку уха, шепнул еще что-то, прерывисто, неразборчиво — я почти ничего не слышала, потерявшись в его прикосновениях, запахе, теплых объятиях.

А Айтон уже спустился ниже — к шее, ключицам, плечам…

Провел языком по груди, прикусывая зубами кожу и явно наслаждаясь тем, как подрагивает от желания мое тело. Скользнул ладонями по ребрам, животу, а потом, не прерывая поцелуев, настойчиво развел в стороны мои ноги, заставляя открыться ему.

От трепетных, мягких прикосновений обжигающе-горячих губ к внутренней коже бедер меня начало трясти. Вцепилась пальцами в подушку над головой, кусая губы от болезненно-сладкого удовольствия, что сотрясало все тело, а когда сил терпеть эту пытку больше не осталось, требовательно потянула его к себе. Он на миг навис сверху, упираясь руками в кровать, быстро поцеловал и накрыл мое тело своим.

И мир поблек. Айтон заслонил, заменил его собою, заставляя исчезнуть. Все, что я ощущала, чем дышала и жила в это мгновение сосредоточилось в одном-единственном мужчине.

Как всегда…

Нет, сегодня все было по-другому. Ярче. Полнее. Завершеннее. Как-будто давным-давно разорванный невидимый круг наконец-то снова сомкнулся.

Тьма Айтона жадно распахнулась, сливаясь с моею тьмой. Обнажая до самого донышка все наши эмоции. Связывая в неразрывный обжигающий узел тела, сердца, души и судьбы.

Я задыхалась, захлебывалась нежностью, страстью, жаждой, любовью, уже не понимая, где мои чувства, а где — Айтона. Выгибалась ему навстречу, вбирая в себя полнее, глубже… Остро, сладко, до боли, хриплых стонов и криков, которые раз за разом срывались с пересохших губ.

Еще… Еще…

Пока бешено ревущий черный огонь не охватил тело, сжигая, превращая в пепел все, что было раньше.

* * *

— Лис, ты выйдешь за меня замуж?

Мы сидели на веранде «морского» имения Айтона — именно сюда он и перенес меня вчера, неторопливо завтракали и любовались утренним морем. То есть это я им любовалась, Айта море совсем не интересовало. Если он и отрывался от еды, то только затем, чтобы посмотреть на меня. Взгляд его темнел, в глубине глаз вспыхивали темные искры, и меня омывало его восхищение и желание. Заставляя вспоминать то, что произошло не больше часа назад, смущаться и невольно краснеть.

Неужели мы теперь всегда так остро и ярко будем чувствовать друг друга?

Время от времени мы перебрасывались ничего не значащими фразами, пока неожиданно не прозвучали слова, которые я меньше всего сейчас ожидала услышать.

Осторожно отставила бокал с соком.

— Тебе не кажется, что предложение немного… запоздало? Мы уже женаты. Или тебя не устраивает супруга, которую выбрали боги?

Хотела, чтобы вопрос прозвучал легко, весело, даже кокетливо, но напряжение в голосе скрыть не удалось. От эмоций Айтона веяло настороженностью и сомнением — словно крохотное пятно ржавчины на идеально гладкой поверхности.

— Супруга полностью устраивает, — не приняв шутливого тона, совершенно серьезно ответил Айтон. — Не нравится, что за нас решили, когда и как нам пожениться.

— Расстраиваешься, что пришлось сократить период чинного алхорского ухаживания?

— Нет, это меня, как раз, совсем не беспокоит, самому нудные церемонии надоели. А вот то, что не удалось сделать тебе предложение и услышать ответ, — очень.

Айтон потянулся через стол, накрывая мои ладони своими.

— Ты ведь мечтала учиться, осваиваться в новой жизни. Немедленное замужество не входило в твои планы, верно? На церемонии ты предъявила на меня права, чтобы избавить от лан-корн, а в результате вынуждена была выйти замуж.

Вынуждена была…

Так вот что его мучает. Вот почему он колебался там, в храме, и не сразу дал согласие. Считал, что я делаю это не потому, что хочу, а под давлением обстоятельств.

— Да, я не собиралась быстро выходить замуж, думала, у нас есть время, — произнесла тихо. — Но не жалею, что все именно так получилось. Ни единого мгновения. Ты же видишь мои чувства, в них нет ни печали, ни колебаний… — мужчина чуть приподнял брови, и я поспешила добавить: — Нет, ну небольшие сожаления все-таки есть, что уж скрывать. Я всегда мечтала о красивом подвенечном платье, предсвадебной суматохе и торжественных клятвах.

Улыбнулась и наконец-то встретила ответную улыбку Айтона. И чувства его тоже заискрились смехом, заставляя меня жмуриться от удовольствия.

Он встал, подошел ко мне и протянул руку, предлагая подняться. Сделал быстрый жест, словно ловил в воздухе что-то, а потом разжал пальцы, демонстрируя свою «добычу». На раскрытой ладони лежало знакомое кольцо с серебристым камнем.

— Мой прадед встретил Агнаду, свою будущую жену, в шестнадцать лет. Не высшая, простая магиня, его сверстница. Но он тут же решил, что она — его истинная пара. Говорил, что узнал ее с первого взгляда. Невесты у прадеда еще не было, и он сразу потащил избранницу в храм, на ритуал подтверждения. Девушка не сопротивлялась, алхор ей тоже сразу понравился. Юные, пылкие, безрассудные, они ни на миг не усомнились, что Сахтар благословит их. К счастью, так и случилось.

Айтон запнулся. Лицо его помрачнело, а в эмоциях появился привкус горечи.

— Бабушка погибла, когда мне еще и пяти лет не исполнилось. Она, как твоя мама, владела огненной магией. Неудачный эксперимент. Не выжил никто. Это кольцо — ее подарок. Она оставила его мне незадолго до смерти с наказом подарить той, к кому потянется сердце. Почему-то Агнада твердо верила, что я, в отличие от деда и отца, обязательно найду свою пару. Но я не горел желанием никого искать. Я видел, как страдал прадед, потеряв свою избранную. А потом, когда он ушел из жизни — рано… слишком рано для высшего, — вообще спрятал это кольцо подальше. Я не собирался его дарить ни одной девушке, даже невесте, хотя Верена, зная нашу семейную историю, не раз мне на это намекала. А когда встретил тебя… Я считал тебя пустышкой, ты не могла стать моей парой, но я впервые захотел отдать кольцо. Именно тебе. Той, к кому потянулись моя душа и сердце.

— Теперь понимаю, почему тебе было так больно, когда ты думал, что я его продала, — прошептала тихо.

— Я ошибался. Да это теперь и не важно, — мотнул головой Айтон. — Я рассчитывал вернуть его тебе после вчерашней церемонии и начать открыто ухаживать. Потом отдать долг Тэйну, и уже официально просить твоей руки. Задать вопрос, услышать ответ, обменяться брачными обетами. Но все пошло не так, как я планировал. Слишком быстро, внезапно. И все равно, я скажу то, что собирался.

Он выпрямился и, неотрывно глядя в мои глаза, произнес:

— Я хочу быть рядом каждое мгновение твоей жизни. Заботиться, беречь, защищать. Хочу смотреть в твои глаза и видеть в них свое отражение, ловить твою улыбку и знать, что она предназначена именно мне. Ты — свет. Тьма. Радость. Жизнь. Я люблю тебя, Элис Эвераш… Ты выйдешь за меня замуж?

Он замер, ожидая ответа.

— Я мечтаю засыпать и просыпаться только в твоих объятиях. Принадлежать тебе, делить с тобой жизнь и судьбу. А еще я очень хочу быть твоей женой, Айтон Нетгард. И люблю… Конечно же, люблю.

Протянула ладонь, и когда на палец привычно скользнул тонкий золотой ободок, почувствовала, как мне не хватало кольца все это время.

— Все у нас как-то странно. Сначала брачная ночь, вернее, ночи. Потом тайное ухаживание. Неожиданное венчание. И лишь затем предложение руки и сердца, — хмыкнул Айтон, прижимая меня к себе. — Но, обещаю, красивое подвенечное платье, предсвадебная суматоха и торжественные клятвы у тебя все-таки будут. Я договорюсь со жрецами Темнейшего. Они нам явно задолжали брачную церемонию.

— Сахтар с ней, с церемонией, — спрятала лицо на груди Айтона. — Меня и так все устраивает. Пусть лучше они все оставят нас в покое.

Я понимала, что это нереально. Расследование шло полным ходом, и имя предателя до сих пор так и не узнали. Непонятно, что с Нэссой и Талимом, ли Норд со своими чистыми где-то бродит. А Серкус, наверняка, исходит злобой и строит планы мести. Но именно сейчас, в это мгновение, хотелось верить, что мы быстро решим все проблемы и заживем мирно и счастливо.

Если бы я тогда знала, что нас ждет в самом ближайшем будущем.

* * *

Семейная жизнь…

Не знаю, у кого как — у меня она началась с запоздавшего брачного предложения и продолжилась все той же учебой. А еще встречами со старыми друзьями-недругами и новыми знакомствами.

Утром я по-прежнему отправлялась на занятия с отцом или дедом, потом по нескольку часов проводила в библиотеке над учебниками, а после обеда бежала в питомник. Нам с Айтом оставались вечера и ночи. Почти как в Кайнасе.

Только теперь на закате дня я уже не спешила в неприметный особняк на узкой столичной улочке, где ждал меня высший, — Айтон сам приходил за мной. Решительно отменял все дела, чем бы я ни занималась. Не скрывая того, что соскучился, хватал в охапку и после нескольких жадных поцелуев уводил с собой.

Дед хмурился и ворчал. А отец только посмеивался — ему нравилась нетерпеливая настойчивость зятя.

— Новобрачные, — пожимал он плечами в ответ на брюзжание Дивена. — Когда, если не сейчас? Даже храмовой страже в этом случае положена увольнительная.

Мы гуляли по Равейлу и окрестностям, обсуждая, как прошел день у каждого из нас, а с наступлением сумерек ужинали в каком-нибудь уединенном месте. Чаще всего в «Крылатом крове», — той самой ресторации мастера Вудбора, куда Айтон приводил меня, когда я еще считалась его альтэ.

В один из вечеров к нам присоединился Рик Харт. Вернее, я сама попросила Айта его пригласить. Мне хотелось увидеться со старым другом и поблагодарить за все, что он для меня сделал. Но беседы не получилось. Маг был сдержан и немногословен. Называл меня не иначе, как «леди Эвераш», вел себя подчеркнуто уважительно и чуть отстраненно. Почти не участвовал в разговоре, а потом, сославшись на дела, начал прощаться.

Уже перед самым уходом он коротко взглянул на меня, знакомым жестом взлохматил волосы, по-мальчишески открыто улыбнулся и вдруг выпалил:

— Хыг побери… Я опять вел себя как последний идиот, да? Простите. Я рад за своего названного брата, Элис. Действительно, очень рад. Но вы же догадываетесь, как я к вам отношусь, и все понимаете… Верно? В общем, поздравляю, желаю и все такое… Если вам когда-нибудь понадобится помощь, только позовите… А если не позовете, сам приду и сделаю все, что от меня зависит. В любой беде я всегда буду рядом, а вот счастья, уж извините, разделить не могу. Пока не могу. Дайте мне время.

Поцеловал мою ладонь, порывисто сжал пальцы и быстро ушел. Оставив после себя тишину и глухое чувство вины в душе.

Когда столицу окутывала темнота, и на небе ярко загорались звезды, мы тенями переходили в имение Айтона.

А дальше были ночи. Полные нежности, страсти, горячего прерывистого шепота и счастья.

Нам было хорошо в нашем доме у моря, и мы не спешили переселяться в одну из башен. Тем более, что Эвераши и Нетгарды никак не могли договориться о том, где же все-таки мы должны теперь жить — два наследника и полноценных алхора, объявленных богами равными во всем. Сахтар и Каари сделали свое «черное» дело и исчезли, равнодушные к мелким людским проблемам. А семьи продолжали ожесточенно спорить, приводя убедительные доводы и отстаивая свою точку зрения.

Впрочем, нас это не особо волновало.

— Понадобится, построим собственную башню, — заверил меня однажды Айтон.

— Или не построим. Зачем вообще нужны эти громадные полупустые «высотки»? В них ужасно неуютно.

— Наша точно полупустой не будет, — весело хмыкнул муж. — Вот увидишь, ее почти мгновенно оккупируют фамильяры во главе с горгулом и драконом. Быстро установят диктатуру и наведут строгий порядок. В последнее время я не узнаю Хвича. Знаешь, мы с ним столько лет вместе, а я и не подозревал, что мой фамильяр — самый настоящий тиран и деспот. Особенно, когда дело касается его обожаемой Хозяйки и одной маленькой лисички. О них, бедных, кроме него, оказывается, и позаботится толком некому.

Я только улыбнулась в ответ.

Горгул, и правда, зорко следил за тем, что происходит в моей жизни, неустанно опекая меня и Тири. Возражения не принимались, а робкие попытки увильнуть пресекались на корню. Если Хвич был занят, на пост заступал Мишь.

— Нет. Ройс согласен, — кратко пояснил дракон, когда я спросила, не возражает ли его алхор. И, вздохнув, отвернулся.

Он все еще переживал, что я выбрала не его связанного.

С самим Ройстаном я после церемонии в храме больше не виделась. Знала, что он, как и раньше, работает в команде лорда-протектора в Кайнасе, но расспрашивать о нем Айтона не решилась.

Тэйн-старший прислал Нетгардам новый перечень условий по погашению долга, который включал огромные, но, слава богам, исключительно материальные и имущественные претензии, и после этого как-то подозрительно притих. Словно раздумывал, какую новую каверзу устроить. В любом случае, на нашем горизонте он пока не мелькал.

А вот с Вереной мне довелось встретиться. Причем совершенно неожиданно.

Маги-водники демонстрировали в Оранжерейном парке свою последнюю разработку — поющие фонтаны, и я уговорила Айта мне их показать. Мы неспешно прогуливались по одной из боковых аллей — специально выбрали самую безлюдную дорожку — и на повороте буквально нос к носу столкнулись с леди Тэйн, которую сопровождали несколько подруг. За юными высшими на почтительном расстоянии двигались компаньонки и охрана.

Заметив нас, Верена замедлила шаг. На лице ее поочередно отразились растерянность, досада, злость, взгляд оценивающе скользнул по нашим запястьям, выискивая брачные метки. Но замешательство длилось всего несколько мгновений. Потом сестра Ройстана выпрямилась, высокомерно вскинула подбородок и с каменным выражением и поистине аристократической выдержкой гордо проплыла мимо.

— Леди, — поклонился Айтон, здороваясь со всеми дамами разом.

Я кивнула, присоединяясь к мужу.

Девушки нестройно залепетали приветствия, украдкой изучая меня и с любопытством косясь на татуировки. Лишь Верена сделала вид, что ничего не видит и не слышит.

Но когда мы разминулись, меня словно что-то ударило в спину. Резко обернулась.

Верена стояла и смотрела мне вслед. И во взгляде ее стыла такая неизбывная ненависть, что в теплый осенний вечер я почувствовала, как по телу пробежал ледяной озноб.

Весь следующий день я была под впечатлением от встречи с леди Тэйн, пока отец не огорошил очередной новостью — завтра мне предстоит знакомство с женской половиной семьи Эверашей.

* * *

Катион и Мелори — законные супруги Ранглота и Дивена, мои уважаемые старшие родственницы. Высшие леди от кончиков изящных туфелек до инкрустированных драгоценными камнями шпилек в тщательно уложенных замысловатых прическах. Называть их бабушкой и прабабушкой мне и в голову не пришло. Они даже выглядели удивительно молодо. Я бы сказала, неестественно молодо. У каждой, наверняка, имелся личный маг-косметолог.

Ни единой морщинки на идеально гладких фарфоровых лицах, ни одной, даже самой маленькой складочки на лбу или у губ.

Красивые. Безупречно воспитанные. И абсолютно безжизненные.

Я смотрела через обеденный стол на высокородных дам и отчетливо понимала, что с ними, в отличие от деда и прадеда, никогда не найду общего языка. Да, честно говоря, и не очень хотелось. Хитрец Ранглот и строгий педант Дивен оказались мне намного ближе и понятнее, чем этих насквозь промороженные статуи. Зря я просила Эверашей познакомить нас. Ни тепла, ни радости свидание не принесло — лишь желание поскорее закончить обед и убежать. Под любым предлогом.

О том, где его мать и бабушка, живы ли они и когда мы увидимся, я спросила отца сразу же после встречи с Ранглотом и Дивеном. Признаться, в тот день я очень удивилась, что Эвераши пришли без своих жен. Тогда же и узнала об особенностях взаимоотношений в семьях высших.

Жены алхоров жили в родовых башнях только в первые годы супружества, пока дети были еще маленькие. Потом сыновей отправляли в закрытую школу, а дочерям нанимали воспитательниц и компаньонок. К тому времени действие ритуала, связавшего пару при венчании, ослабевало, и дамы торжественно отбывали в подаренные супругами дома. Как правило, каждая из них к тому времени уже владела имением на юге Лагора, поближе к теплому морю и несколькими особняками, причем один из них — обязательно в столице. Место, где они хотят жить, выбирали сами женщины.

Дома и родовые башни связывали стационарные порталы, но дамы редко ими пользовались. Мужья и дети сами навещали жен и матерей.

— Но… это же ужасно… — помню, как я была тогда ошарашена. — Они, действительно, сами уходят? Бросают детей? Может, мужчины выгоняют их?

Подобное предположение казалось чудовищным, но хоть как-то оправдывало в моих глазах поведение матерей.

— Не выгоняют, — вздохнул Кронерд. — Да, это древний обычай, идущий еще от демонов, однако, если женщина желает остаться в башне рядом с детьми и мужем, никто ей не препятствует. Места достаточно, сама знаешь. Но большинство все-таки переезжает, как только получает такую возможность. Даже магини. Видимо, берут пример с высших. Вместе остаются только истинные и те редкие пары, которые за прошедшие годы поняли, что они не просто уважают — ценят друг друга, и им хорошо друг с другом. Остальные с удовольствием следуют традиции. Дамы принимают мужей у себя и сопровождают их на балы, приемы и прочие официальные мероприятия. Туда положено приходить вдвоем. А с детьми встречаются… уж как получится.

Отец запнулся и после томительной паузы глухо добавил:

— Мать оставила меня, не дождавшись, когда я отправлюсь в школу. За полгода до начала обучения.

Лицо его помрачнело, и я больше не решилась задавать вопросы. Отец сам пояснил:

— Они не знают пока о тебе и Гестине. Не то, чтобы мы им не доверяли, но… Лучше рассказать все после официального представления наследницы совету. Тогда и познакомитесь. Так будет лучше.

Он быстро отвернулся, избегая встречаться со мной взглядом, и я поняла: нет, все-таки не доверяют.

И вот сейчас, наблюдая за своими великолепными, безупречными родственницами, чувствовала, что и сама никогда не поделюсь с ними ни одной, даже самой маленькой тайной.

Они были и оставались чужими. И становиться родными, судя по всему, не собирались. На маму взирали с чуть заметным пренебрежением, хотя и не демонстрировали его открыто. На меня — с недоумением и легким ужасом, как на нелепую диковину.

Леди-алхор. Это же почти неприлично!

Похоже, я казалась им чем-то средним между мужчиной и женщиной. Этакий магический уродец.

Поймала холодный изучающий взгляд Катион и уткнулась в свою тарелку, надеясь избежать расспросов. Не удалось.

— Дорогая, ты уже начала подбирать место для будущего имения? — хрустальным колокольчиком прозвенела леди. Ледяным таким колокольчиком.

И слово «дорогая» в ее устах почему-то прозвучало как ругательство.

— Да-да, — неожиданно оживилась Мелори. — Это очень важно. Особняк в столице, само собой, но вот имение… — Она мечтательно прикрыла глаза. — Неподалеку от меня есть замечательная долина. Могу присмотреть для тебя…

— Мы с мужем истинная пара, — напомнила мягко.

Не стала объяснять, что никогда от Айтона по своей воле не уеду. Ни к чему это. Все равно не поймут.

— Элис — алхор, — хмуро одернул супругу Дивен. Он только вчера закончил очередной тур безрезультатных переговоров с Нетгардами. — Ее дом — родовая башня Эверашей.

— Пара… Конечно… — тут же увяла Мелори.

— И алхор, — дернула уголком красиво очерченных губ Катион.

Разговор, едва начавшись, прекратился сам собой. И вскоре леди, попрощавшись, отбыли в свои владения. Судя по облегчению, написанному на их лицах, следующий раз нам доведется увидеться нескоро.

Ну, и слава богам.

У меня есть родители, дед с прадедом. Этого достаточно.

Немного беспокоило теперь предстоящее свидание с женщинами рода Нетгард. С отцом и дедом мужа я уже была знакома, и довольно хорошо — они в последнее время часто захаживали в Хуспур, а вот с мамой и бабушкой только предстояло встретиться. Но Айтон уверил, что они совершенно не похожи на леди Эвераш, и вообще, у него в семье все по-другому.

Что ж, посмотрим.

— Вы с мамой только не вздумайте чудить, — попросила я отца на следующее утро. — Если все-таки поженитесь, оставайтесь вместе. Сахтар с ними, с этими традициями.

— Не «если», а «когда». Я упрямый и отказа все равно не приму, — ухмыльнулся отец. — Во-первых, я не для того годами мечтал о Гестине, чтобы через пару лет разъехаться. А во-вторых, убежден, что мы пара. Осталось только подтвердить в храме. Кстати, Тина обещала, что подумает об этом. Но мне кажется, она согласится. Как считаешь?

— Уверена.

Я видела, что мама почти сдалась. На ее лице при встрече с отцом появлялась мягкая мечтательная улыбка, а стоило им пересечься взглядами, даже мне становилось жарко. Они с Кронердом все чаще уезжали в дом у моря. «Навестить Уну», — нарочито бодро объясняла мама. Но я-то знала, что это не так. Вернее, не совсем так.

А однажды отец предупредил, что они останутся там на ночь.

Когда утром оба не явились к завтраку, я и не думала беспокоиться. Наоборот, только обрадовалась. Пила отвар и с нетерпением посматривала на двери, предвкушая, как они сейчас откроются, появятся смущенные родители и объявят о помолвке.

Вот в столовой распахнулась теневая тропа, и я оживленно встрепенулась.

Наконец-то.

Но воодушевление почти мгновенно сменилось недоумением, тревогой, а потом ужасом.

Отец был один.

Растрепанный, бледный, он остановился посреди комнаты, обвел нас взглядом и хрипло выдохнул:

— Тина пропала.

Глава 23

Я видела отца всяким — внимательным, заботливым, любящим, ироничным, строгим. Но сейчас он как никогда напоминал того лорда Эвераша, что встретился мне на деревенском постоялом дворе. Сурового, жесткого, уверенного в своих действиях высшего.

Прошел лишь миг — и острое отчаяние сменилось сосредоточенностью и решимостью, за которыми скрывалась холодная, звенящая ярость.

Еще несколько мгновений понадобилось, чтобы коротко и четко сообщить нам, что случилось.

Они уже собирались возвращаться в Хуспур, и мама поднялась в свою комнату переодеться. Через полчаса удивленный ее долгим отсутствием Кронерд отправился следом.

— Служанка лежала на полу без сознания. Тины не было. Я поймал остаточный след теневой тропы, но куда она ведет и кто ее открыл, проследить не удалось. Поисковое заклинание не пробилось сквозь сильные защитные чары. Когда Уна пришла в себя, ничего к тому, что я уже понял или почувствовал, добавить не смогла. Все произошло очень быстро, и нападавшего она не заметила. Ясно одно, это высший, и, когда я узнаю, кто он, убью, — скрипнул зубами отец, заканчивая рассказ.

А потом он начал действовать. Вернее, не только он — все Эвераши.

Дивен отправил уведомление в совет о похищении матери наследницы рода.

Ранглот, властью и правом арха, инициировал официальное расследование, затребовал в имение группу лучших магов-дознавателей и вызвал туда же лорда Воддора. Именно его семья специализировался на защитных и поисковых чарах.

Отец тем временем связывался со своими личными помощниками и со всеми фамильярами, выясняя, где находятся сейчас их алхоры.

А я… Я послала вестника Айтону. Это все, что я могла пока сделать.

Он пришел почти сразу же. Обнял, прижал к себе крепко-крепко, поглаживая мою подрагивающую спину, потом отстранился, заглянул в глаза, молча обещая сделать все возможное, и отошел к мужчинам. И мне, пусть немного, но стало легче.

Все вместе мы перешли в имение. Правда, поначалу меня попробовали оставить в башне, но я категорически воспротивилась.

— Запереть меня у вас не получится. Остановить тоже. Не возьмете с собой, сама пойду.

Я упрямо сжала губы.

Высшие тоскливо переглянулись, а Дивен поморщился и поднял глаза к потолку.

— Женщина-алхор… Наказание сахтарово, — пробормотал он вполголоса.

Больше отговаривать не пытались. Лишь Айтон приказал требовательно:

— От меня ни на шаг.

Дознаватели, которым отец дал допуск в имение, были уже на месте. Лорд Воддор в сопровождении нескольких членов совета, пришел практически одновременно с нами. Хмурый, немногословный алхор мастерски владел своим даром. Он довольно быстро снял чары, распутал теневой след и определил, кто его оставил.

— Серкус Тэйн, — повернулся Воддор к Эверашам, и стоящий рядом со мной Айтон резко выдохнул.

Серкус. Опять. Будь он проклят.

— Куда ведет тропа? — сжал кулаки отец.

Было заметно, что он еле сдерживается. На виске бешено пульсировала жилка, губы побелели, а его тьма выплескивалась наружу все новыми и новыми угрожающе мрачными тенями.

— В родовую башню. Дальше отследить не удалось. Сам знаешь, без разрешения хозяина попасть туда невозможно.

— Знаю, — процедил Кронерд. — Считай, разрешение уже есть. Если Тэйн откажет, значит, его дадут архи. Верно, лорд Калнан?

Отец обернулся к главе совета, который пришел вместе с Воддором.

— Санкционировать взлом защиты одной из родовых башен? — побледнел глава. — Для этого нужны очень убедительные основания.

— Похищение моей невесты — более, чем веская причина.

— Безусловно, — не решился спорить Калнан. Слишком уж гневно сверкали глаза Кронерда. — Но вдруг это какая-то ошибка. Недоразумение. Давайте прежде все-таки поговорим с самим лордом Тэйном. Сейчас я с ним свяжусь…

Вызов за вызовом уходил в пустоту и тут же возвращался ни с чем. Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, Серкус нам не ответит. Но это оказались еще не все новости — фамильяр Тэйна-старшего тоже исчез. Из питомника примчался встревоженный Хвич с известием, что Лус не просто пропал — они перестали чувствовать собрата. А еще через пару мгновений Мишь притащил Ройстана.

Тот уже был в курсе происшедшего и немедленно дал доступ в башню. Мы попытались пройти и… не смогли. Все, включая самого Ройса.

— Отец закрыл вход личной печатью, — произнес он ошарашенно.

— Взламывайте, — отец требовательно взглянул на Калнана.

— Но… — все еще пытался увильнуть лорд.

— Если совет будет препятствовать поискам, я отзову фамильяров, — отчеканил отец. — Всех до единого. Вы знаете, я могу это сделать.

Да, он мог.

Хозяин, при необходимости, имел право забрать фамильяра у любого высшего и даже разорвать их связь, но происходило это только в самом крайнем случае. После долгих и тщательных разбирательств. Хозяева веками верой и правдой служили Лагору и понимали, в чем состоит их долг перед страной и остальными алхорами. Усиливать, а не ослаблять. Соединять, а не разделять. Так что угроза отца была беспрецедентной. И не факт, что фамильяры ему простят. Подчинятся, да. Но не забудут. Как подчинились в свое время Дивену, который запретил говорить Неду о его Иль. Повиновались, а потом отлучили его самого от силы, передав звание Хозяина Кронерду.

Отец понимал, на что идет, и все-таки не колебался ни мгновения. Я видела это по его лицу.

— Ты не посмеешь… — потрясенно отшатнулся глава.

— Посмею. Чтобы спасти свою пару, я пойду на любые меры. Не сомневайтесь.

На миг в комнате повисла оглушительная тишина. А потом лорд Калнан склонил голову. Больше он не возражал.

Защиту родовой башни Тэйнов взламывали архи, на заключительном этапе к ним присоединился Ройстан. Через час все было закончено. Но мы рано радовались — в башне ни Серкуса, ни мамы не оказалось. А встревоженный Ройстан сообщил, что его сестра тоже не отвечает на зов.

Все попытки обнаружить хоть какой-то след Тэйна-старшего, мамы или Верены провалились. Портал тоже обнаружить не удалось. Если его и открывали, остаточный шлейф уже успел развеяться.

Отец, Хвич и Мишь вновь попробовали связаться с Лусом, но фамильяр не откликался.

А время шло, утекало сквозь пальцы, и каждый миг мог стоить маме жизни.

И когда мое отчаяние почти достигло предела, я вспомнила о зеркале Ларуит.

Бывшая Хозяйка обещала, что артефакт проснется, когда мои близкие попадут в беду. А то, что маме сейчас угрожает опасность, я не сомневалась.

Переход в питомник.

Быстрый бег по пещерам.

Коридор. Поворот. Узкий длинный лаз.

А вот и комната Ларуит.

Мгновения, что я провела напротив безжизненного темного артефакта — просила, уговаривала, заклинала, срываясь на хрип, глотая слезы, — показались мне вечностью.

Наконец зеркальная гладь заволновалась, покрылась рябью, а потом прояснилась, показав широкую подъездную аллею, лестницу, белоснежные колонны у входа, дубовую дверь, маленькое круглое окно с цветными витражами.

Удар сердца. Еще один. И изображение пропало.

— Что это, Элис? — в нетерпении схватил меня за руку отец. — Где? Знаешь?

— Да, — прошептала, все еще не в силах оторвать взгляд от помутневшего зеркала. — Это наше имение. В Варрии.

— Имение? Варрия? — недоуменно нахмурился Кронерд. — Ты уверена?

— Ерунда какая-то, — поддержал его дед. — Что Тэйну там понадобилось? И почему он увел с собой Гестину?

А я, кажется, догадывалась почему. Причина только одна — сокровище Сеоров. Нет, не думаю, что большой королевский венец понадобился лично Серкусу. Но, если предположить, что именно он — тот самый предатель, которого высшие безуспешно ищут, то все встанет на свои места. Ли Норд страстно мечтал заполучить этот символ власти и могущества королевской династии, подтверждающий его право на трон, и вполне мог договориться с союзником о помощи.

Я никому не говорила о венце — ни отцу, ни Айтону, рассудив, что это мамин секрет, и если она захочет, сама его откроет. Но теперь смысла молчать не было, и я кратко рассказала, что случилось в поместье ли Тораев перед тем, как Виаст нас спас.

— Охранные заклинания завязаны на ауру нашего рода… то есть рода герцога ли Граджа. Открывается тайник каплей крови, отданной добровольно, — закончила торопливо.

— Все-таки Серкус, — недоверчиво протянул Ранглот. — Тэйн и чистые… С трудом верится. Он, конечно, подлец, но не глупец. Связаться с варрийцами… Так откровенно подставиться… Ради чего?

— Вот у него и узнаем, зачем он все это затеял, — отец решительно двинулся к выходу. — Потом. Когда я заберу у него Тину и вытрясу всю душу… Если он выживет после нашего разговора.

Слова отца послужили своеобразным сигналом к действию, и все потянулись за ним следом.

Алхоры созданы для войн и сражений — сейчас я это понимала как никогда отчетливо. Краткое совещание. Оповещение союзников. Формирование отрядов поддержки. Сосредоточенные сборы.

— Уверен, нас уже ждут. И у варрийцев есть амулеты, которые подавляют магию. Нашу силу они полностью не гасят, но существенно ослабляют. Так что придется пользоваться не только магией, но и оружием. Учитывайте это. И еще… Думаю, нас, попытаются задавить числом. Чистых, наверняка, будет много, а у нас, к сожалению, только двое ведущих.

Айтон покосился на меня, и лицо его помрачнело.

Если бы это зависело от мужа, он обязательно оставил бы меня дома. Запер бы. Приковал. Отец с готовностью помогал бы накручивать цепи, а дед с прадедом еще и связали бы предварительно. Для надежности.

Но из всех присутствующих лишь мы с Ройстаном были в имении и могли проложить туда теневую тропу. И только я знала каждый уголок своих владений и сумела бы незаметно провести всех к старому склепу ли Граджей. Именно его показало зеркало Ларуит.

К сожалению, личные теневые тропы — не стационарные порталы, и мы с Ройсом не в состоянии захватить с собой целое войско. Да что там войско, просто большой отряд. Но десять высших с фамильярами и проверенные маги — уже армия, пусть и маленькая. Даже с учетом того, что им придется пробиваться к цели под ослабляющим воздействием артефактов.

Остальных было решено отправить стационарным порталом в ближайший к имению город. Наша задача — найти маму и продержаться до прихода основных сил. Невероятно трудно, рискованно, но возможно.

Я оглядела собравшихся вокруг меня лагорцев: высших и магов.

Эвераши. Это само собой.

Нетгарды. Отец и дед Айтона.

Лорд Калнон.

Ройстан Тэйн. Серьезный. Напряженный. Осунувшееся лицо, потухшие глаза, крепко сжатые губы. Заметив, что я за ним наблюдаю, улыбнулся блекло, чуть виновато, но взгляда не отвел.

Сол Чидлис. Надо же, и он здесь. Пришел, несмотря на все наши разногласия.

Рик Харт, Виаст. Им приходилось уже сталкиваться с новыми артефактами чистых, одному — под Кайнасом, другому — в усадьбе ли Тораев, поэтому они тоже отправлялись с нами.

Еще несколько незнакомых мне алхоров и магов.

Чуть поодаль застыли фамильяры, и среди них Хвич с Мишем.

А вот и Айт. Шагнул ко мне, произнес требовательно:

— Держишься за моей спиной, что бы ни случилось. Вперед не высовываешься. Никуда не отходишь. Все ясно?

Я молча кивнула. И, услышав негромкое: «Пора», открыла тропу…

Напали на нас на поляне перед склепом. Нахлынули волнами с двух сторон, пытаясь взять в клещи, и на плечи тут же упала свинцовая тяжесть, норовя придавить к земле. Тьма взвыла взбешенным зверем, но как-то глухо, отдаленно, и источник перестал радостно искрить, потускнел, словно подернулся пеплом. Вот и антимагические артефакты заработали.

Варрийцев оказалось не просто много — невероятно много, но наш отряд неуклонно продвигался вперед. Шаг за шагом. Удар за ударом.

Грозно гудела тьма, связанная, но по-прежнему смертоносная. Ослепительно вспыхивали боевые заклинания. Черными молниями мелькали мечи высших, наливаясь мраком, питаясь пролитой кровью. Свирепо рычали фамильяры, уклоняясь от ловчих сетей и разрывая противников на куски.

— Идите, мы их задержим.

Калнан с тремя алхорами, отсекли от нас варрийцев и остановились перед дверью, преграждая им дорогу, а мы вошли в склеп. Предстояло пройти три погребальных зала, маму, скорее всего, держали в последнем. Там, под круглым маленьким окном с цветными витражами.

В первой же комнате ждал новый отряд чистых.

И снова бой. Крики. Стоны. Проклятия и хрипы умирающих.

В какой-то момент на Айтона напали сразу пятеро. Он, продолжая сражаться, оттеснил меня в угол и прикрыл собою. Я прижалась к стене… на миг… только на один миг… И вдруг холодный шершавый камень утратил твердость и словно потек за моей спиной. Я потеряла равновесие и, коротко вскрикнув, полетела куда-то в вязкое чавкающее болото.

Вдали яростно взревел Айтон.

«А ведь я обещала ему, что не отойду ни на шаг», — пронеслось в голове перед тем, как я рухнула навзничь, ударившись о что-то твердое, и захлебнулась криком.

Пока я пыталась вдохнуть и моргала, разгоняя черные точки перед глазами, мои руки резко потянули вверх, на запястьях защелкнулись широкие, тяжелые браслеты, и наступила оглушительная тишина. Лишь через несколько мгновений я поняла, что просто перестала слышать тьму и чувствовать свой источник. Словно меня разом отсекли от них и заперли в непроницаемой пустой комнате.

Так же грубо меня рванули за плечи и усадили, прислонив к скользкому камню.

— Надо же, работают браслеты, а я сомневался, — услышала знакомый с детства голос. — Ну, вот, сейчас и поздороваться можно. Обнимешь отца, дорогая дочь?

Мутная пелена перед глазами постепенно таяла, позволяя разглядеть лицо склонившегося надо мной человека, но я и так уже поняла, кто это.

Герцог Лиммер ли Норд, собственной персоной.

— Вы мне не отец, — прохрипела, пытаясь приподняться.

— Я-то об этом уже двадцать лет как знаю, а вот то, что и ты теперь в курсе… Что ж, это полностью развязывает мне руки. Я честно выполнял свою часть сделки, что бы там твоя драгоценная маменька ни говорила. Ты сама отреклась от меня, нашла себе другого родителя. Высшего. — Герцог неприязненно скривился. — Я обещал заботиться об Аэлаиссе ли Норд. Элис… Как там тебя? Эвераш? Так вот, этой самой Элис Эвераш я ничего не должен.

Он проследил за моими попытками встать и с поистине отцовской заботой предупредил:

— Не советую дергаться и делать резких движений. Храмовники только учатся строить блуждающие порталы и ловушки, они еще очень несовершенны. Возможны побочные эффекты. Да и браслеты на тебе тоже экспериментальные. Один из первых образцов. Неизвестно, как твоя тьма на все это отреагирует, а мне ты нужна живой. Пока.

Я почти не слушала его, пытаясь прийти в себя и пробиться к источнику. Связаться хоть с кем-нибудь — с Айтоном, отцом, фамильярами…

Безрезультатно.

— Где мама?

— Где ж ей быть? — притворно удивился Лиммер. — Здесь, со мной, как и полагается добропорядочной супруге. Это она возомнила отчего-то, что жрецы Темного имеют право расторгнуть брак освещенный Пресветлой. Глупость полнейшая. Я своего разрешения не давал и служители Каари тоже. Никто не смеет сказать, что герцога ли Норда бросила жена. Я сам решу, когда мне развестись. Или овдоветь.

Зрение окончательно прояснилось, и я быстро обвела взглядом помещение, в котором оказалась. Последний погребальный зал, как я и полагала. Маленькая полутемная комната с единственным мраморным саркофагом — самым древним из всех — под круглым витражным окном. А на полу перед ним…

— Мама!

Не помню, как оказалась рядом. Обняла, приподняла за плечи, вглядываясь в покрытое ссадинами бескровное лицо, ловя пульс и дыхание. Слава Сахтару, она была жива, но без сознания.

— Что ты с ней сделал?

— Напомнил о смирении и послушаний по отношению к законному супругу, — холодно бросил мужчина. Наигранное радушие исчезло без следа. — Она в этом богопротивном Лагоре совсем о долге забыла. Возомнила себя всесильной магиней. Даже когда на нее надели браслеты, продолжала на меня бросаться, как тигрица. Чуть глаза не выцарапала, — в тоне герцога неожиданно скользнуло восхищение. — Ничего, храмовники ее быстро усмирят, тогда мы с ней снова поговорим. Обновим брачные клятвы.

Герцог хищно усмехнулся, оценивающе прищурился, разглядывая меня.

— С тобой сложнее. Ты же у нас, оказывается, высшая. Навсегда заблокировать магию не получится, придется отправить в лабораторию. Ничего… Там тоже существуют… Как-то… — Он повысил голос, чеканя слова, как клятву: — Обещаю оставить в живых обеих, если достанешь венец. Гестина отказалась открывать тайник… Идиотка. Но в твоих жилах тоже течет кровь ли Граджа, так что, сможешь. Отдашь венец — отправлю вас в горы, в убежище. На время. А когда меня коронуют, посмотрим, что с вами троими делать.

— Троими?

— Да, с тобой, Гестиной и моим внуком, — ли Норд брезгливо передернул плечами. — Темным.

— Талим? — вскинулась я. — Он жив? А… Нэсса?

— Живы. Для этой курицы смерть была бы слишком легким выходом. Пусть живет и каждый день расплачивается за свою глупость. А ребенок… — голос герцога дрогнул и он отвернулся. — Не смог я его убить. Родная кровь все-таки. Единственная память о сыне. И похож на моего Талима, как две капли воды. Подрастет, — наденет в храме ошейник смирения.

Превратить собственного внука в раба? На что еще способен этот демон в человеческом обличии? Нет, называть его так, значит, оскорблять демонов. Он хуже. Во много раз хуже.

— Что, не нравится? — дернул уголком губ мужчина. Взгляд его заледенел. — А кто виноват в том, что мой внук носит клеймо Темного? Молчишь? Значит, так. Или ты достаешь венец и получаешь хотя бы подобие жизни, или я начинаю отрезать от твоей матери по кусочку. А потом приведу ее в чувство и займусь тобой. Интересно, кто из вас сдастся первой?

Он остановился, прислушиваясь к чему-то, и нетерпеливо продолжил:

— Если надеешься на своих высших, то зря. Они еще не скоро сюда пробьются. Мой лагорский союзник устроил все так, что… — он осекся, словно в последний момент понял, что чуть не сказал лишнее… — В общем, к тому времени все будет кончено. Я получу венец, или вы обе умрете. Так что решай, Аэлаисса. Но учти, судьба матери в твоих руках.

Он требовательно уставился мне в глаза.

Венец меня не интересовал. Ли Норд им завладеет или кто-то другой, какая разница? Я не колеблясь обменяла бы сокровище Сеоров на жизнь мамы. Но где гарантия, что герцог не лжет и не убьет нас сразу, как только венец окажется у него в руках?

Я все еще надеялась, что нас успеют спасти. Прислушивалась к звукам снаружи, к пустоте внутри. Звала. Но источник и тьма не откликались. И никто не спешил отвечать мне — ни Эвераши, ни Айтон, ни фамильяры. За пределами комнаты тоже было тихо.

Зато герцог, похоже, что-то услышал. Насторожился, вскинул голову, пробормотал какое-то ругательство и, вынув меч, направился к нише за саркофагом.

Дойти он не успел. Стена в том месте бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход, и в зал ворвался Чидлис.

— Сол… — я подхватила маму, пытаясь встать вместе с нею. — Сол!

Как же я рада его видеть.

— Элис… Вы в порядке?

Быстрый взгляд на ли Норда. На меня. Снова на герцога… И меч в руке алхора начал наливаться тьмой.

— Я — да. Маме нужна помощь.

На мои слова последовала совершенно неожиданная реакция. Не от Чидлиса. От ли Норда.

— О, да, — оглушительно расхохотался предводитель чистых. — Этот высший обязательно тебе поможет. Непременно. Он…

Неуловимо быстрый взмах черного меча — и издевательский смех резко оборвался.

Ли Норд продолжал стоять еще несколько мгновений и упал только тогда, когда его голова с недоуменно вытаращенными глазами подкатилась к самым моим ногам.

Глава 24

«Ну вот, мама теперь свободна и по варрийским законам. Только что овдовела», — глухо стучало в висках, пока я, окаменев, смотрела в мертвые глаза человека, которого почти двадцать лет считала своим отцом.

Из заторможенного состояния меня вывел Сол Чидлис.

— Элис, — пробился сквозь гул в ушах его настойчивый голос. — Надо торопиться. Я убрал охрану у входа, но здесь в любой момент могут появиться другие варрийцы.

— Да-да…

Я встряхнулась, отгоняя ненужные сейчас эмоции, ухватилась за саркофаг и медленно поднялась.

Голова кружилась, ноги подкашивались, и во всем теле ощущалась сильная слабость. Что же за мерзость такая, эти блуждающие порталы храмовников? Не удивлюсь, если они питаются силой того, кто в них угодил. Еще и браслеты эти…

— Наручники, к сожалению, сейчас снять не получится, — Сол будто угадал мои мысли. — Сами идти сможете?

Стиснула зубы.

— Я в порядке.

— Тогда забирайте венец, и уходим.

Какая-то навязчивая мысль не давала мне покоя, крутилась и крутилась, зудя осенней мухой. Но сознание еще не до конца прояснилось, оставалось мутным и вязким, и мысль ускользала.

А Чидлис торопил:

— Давайте же, Элис. А я возьму леди Гестину. Кажется, ей совсем плохо.

Последние слова все решили. Надо срочно помочь маме, остальное неважно. Потом разберусь.

Опираясь на предупредительно подставленный локоть, подошла к окну, взяла протянутый кинжал, закусила губу и быстро чиркнула по ладони. Руку обожгло болью, оружие тут же перешло назад к хозяину, а я резко выдохнула и приложила ладонь к стене, пачкая серые камни кровью.

Кожу закололи тысячи невидимых иголок.

Проверка…

Значит, все идет, как надо.

А потом камень словно расплавился, образовывая аккуратное прямоугольное отверстие.

— Доставайте.

Не глядя, нащупала ажурный зубчатый венец. Потянула к себе.

— Давайте сюда.

Лихорадочное нетерпение в чужом голосе неприятно царапнуло. Но Сол уже вынул из моих подрагивающих от слабости пальцев корону. И в тот момент, когда сокровище Сеоров оказалось у него, я вдруг совершенно отчетливо осознала, что меня все время беспокоило.

«Этот высший тебе поможет», — сказал ли Норд.

Этот высший… Но как герцог узнал, кто скрывается под теневым плащом?

— Поняла, да? — криво усмехнулся Сол, сверля меня тяжелым взглядом. — Умненькая девочка. Даже после иссушающей ловушки и браслетов догадалась.

Мужчина менялся на глазах. С лица фальшивой маской стекала предупредительность и забота, сменяясь отчужденностью и властным высокомерием.

— Элис, Элис… А ведь я даже готов был на тебе жениться. Сама не захотела. Впрочем, что ни делается, все к лучшему. Слишком сообразительная жена мне точно ни к чему.

— Значит, это не Тэйн, вы… Вы тот высший, что связался с чистыми.

— Ну да, я, — ответил Сол. Так просто, словно речь шла о самых обыденных вещах. — И этот напыщенный индюк узнал именно меня. По артефакту, который защищает от антимагических чар.

Мне продемонстрировали массивный перстень на безымянном пальце.

— Вы и ли Норд… — я все еще не могла опомниться. — Он же виновен в смерти вашего брата.

— За что и поплатился, — Чидлис оскалился и пнул носком сапога отрубленную голову. — Не сомневайся, я доберусь до каждого, кто в этом замешан. И уничтожу. Кровь Чидлисов неприкосновенна. Сейха жаль, — добавил он уже спокойнее. Но брат мертв, его не вернешь. Это не должно мешать моим планам.

Я в ужасе смотрела на этого монстра в человеческом обличии.

— Тебе, наверное, интересно, что за планы? — поинтересовался он, склонив голову набок. — Вижу, что интересно. Что ж, удовлетворю твое любопытство. Оценишь грандиозность моих замыслов. Перед смертью, — мужчина выразительно хмыкнул. — Отсюда тебе все равно живой не выбраться. А мне пока рано выходить. Так почему бы не побеседовать? Садись.

Я не шелохнулась. Молча стояла, не сводя с Чидлиса взгляда. А мозг лихорадочно искал хоть какую-то возможность… Перебирал варианты. Но что я могла, безоружная, лишенная магии и сил, против опытного бойца, вооруженного сталью и даром? Только тянуть время.

Отец, Айтон, Хвич, где вы?

— Сидеть, — свирепея, рявкнул Сол, и хлесткий удар отбросил меня назад к саркофагу.

Я упала рядом с мамой, больно ударившись об острый угол.

— Так-то лучше. Хотя… Пожалуй, усилю воздействие, для надежности.

Алхор сжал камень на своем перстне, шепнул что-то, и меня буквально вдавило в холодный мрамор. Лежавшие на коленях руки налились тяжестью, словно к ним привязали гири.

— Сиди смирно, а лучше вообще замри, а то я начну убивать прямо сейчас. И первой — леди Гестину. Все ясно?.. Не слышу ответа.

— Ясно, — процедила, сжав кулаки — это все, на что я была сейчас способна, и мужчина победно сверкнул глазами.

Кинул внимательный взгляд в сторону двери, кивнул каким-то своим мыслям и продолжил:

— Я артефактор, Элис. Ты знала об этом? Такова магия нашего рода. А я, без ложной скромности, в ряду многих поколений Чидлисов один из самых одаренных. С детства не понимал, почему все свои открытия должен отдавать совету. Это долг каждого высшего, видите ли, — он скривился. — Ну, уж нет. Мой долг в другом: усилить и возвысить Лагор под властью императора-алхора. Своей властью. Почему я, спросишь?

Я ни о чем не собиралась спрашивать, но моего ответа, как выяснилось, и не ждали.

— Потому что я — лучший. Достойнейший, — гордо выпрямился высший. — Хоть и считаюсь всего лишь третьим после Нетгарда и Тэйна. Досадное недоразумение. Ошибка. И я ее скоро исправлю.

Он возбужденно взмахнул рукой, сделал шаг ко мне, останавливаясь совсем рядом.

— Серкус — глупец. Умел лишь пыжиться и болтать. Я пошел дальше. Нашел союзников — временных, разумеется — и поделился с ними некоторыми секретами и артефактами, которые утаил от совета. Самыми простыми. Ли Норд считал, что я честно исполняю свои обязательства, — Сол хрипло хохотнул. — Еще один наивный дурак. Было так забавно играть вами, подставляя всех по очереди. Тебя, зазнайку Айтона, гордеца Серкуса, фанатика ли Норда. Верену, которая думала, что я помогаю ей вернуть жениха исключительно по доброте душевной. Это я… Именно я, привел вас сюда. Думаешь, мне необходима эта блестящая побрякушка?

Чидлис требовательно уставился на меня. И снова не стал дожидаться ответа. Он упивался своей речью. Ему требовались восхищенные слушатели, а не собеседники.

— Нет, мне нужно кое-что другое. Хотя, когда я объединю светлых и темных под своей рукой, венец варрийских королей точно не помешает. Но собрал я вас здесь не за этим. Смотри…

Он указал на дверь.

— Видишь те огоньки по углам? Моя новая разработка. Как только алхоры взломают дверь и переступят порог, а произойдет это совсем скоро, — последует взрыв. Нетгарды, Эвераши, Тэйны, глава совета Калнан… Все первые семьи погибнут. Ну и вы, леди, разумеется, тоже. Такая потеря… Когда завал разберут, здесь найдут тела негодяя ли Норда и его союзника, которые все затеяли… Ах, да, о самом главном я и забыл.

Чидлис качнул головой, словно сокрушаясь о своей рассеянности, шагнул за саркофаг и вытащил оттуда тело Серкуса. Мертв Тэйн или просто без сознания, понять было сложно.

— Вот, теперь все в сборе, — заявил Сол, располагая отца Ройса и ли Норда рядом.

Отступил, любуясь делом рук своих.

— Так вот, когда все расчистят, найдут вас и вот их, — он ткнул пальцем в Тэйна и герцога. — И все станет ясно. Эти двое забрали у вас венец, потом чего-то не поделили, поссорились и поубивали друг друга. Обычное дело. Мы, разумеется, отомстим, и за вас, и за погибших алхоров, а потом, погоревав немного, выберем императора. Самого достойнейшего из выживших. Догадываешься, кого?

Он улыбнулся, почти добродушно, а потом замер, нахмурив брови, прислушиваясь. Даже отвернулся от меня.

А я…

Меня переполняло негодование. Если бы я только прорвалась к источнику. Да хотя бы просто сдвинулась с места. Дотянулась до Чидлиса. Кажется, я зубами рвала бы его горло. Все, что угодно, лишь бы не сидеть беспомощно, ожидая смерти, своей и своих близких. Но все, что я могла, это шевельнуть кистями рук.

В отчаянии крепко стиснула ладони, до судорог, до боли, и вдруг почувствовала, как начало нагреваться кольцо Айтона. Удар сердца — и оно раскаленным обручем сдавило палец, и в то же мгновение я услышала встревоженный голос мужа:

— Элис? Жива… Где ты? Мы не можем открыть к тебе тропу.

— В последней комнате с Солом Чидлисом. Предатель он, не Тэйн. Вам сюда нельзя, ловушка. Войдете — и все взорвется.

Я торопилась, захлебываясь мысленной речью, страшась, что зыбкая связь в любой момент прервется. Айтон не перебивал, но я ощущала его ярость — она кровавым туманом клубилась на краю моего сознания. Тьма мужа тоже была в бешенстве, она рвалась ко мне, и я нетерпеливо подалась навстречу. Ухватилась за извивающееся сумрачное щупальце, потянула к себе… Ближе… Ближе… И почувствовала, как крепнет межу нами нить, а мне самой становится легче дышать и понемногу возвращаются силы.

— Ну все, пора, — выдернул меня в реальность голос Чидлиса. — Мне нужно уходить. Прости, Элис, в живых тебя не оставлю. Ничего личного. Всего лишь подстраховка.

Он направился ко мне, обнажая кинжал, но я уже могла двигаться, и, когда мужчина приблизился, резко выбросила вперед ногу, с силой ударив его каблуком в голень.

— Ах ты…

Высший явно не ожидал такого. Отшатнулся, шипя от боли. Выплюнул остервенело:

— Тва-а-арь.

Распрямился, намереваясь снова шагнуть вперед. Но тут между нами пронеслась серебристая молния и ударила его в грудь.

— Тири!

Моя лисичка, утробно рыча, повисла на алхоре, вгрызаясь острыми зубами в тело. Ее шерсть топорщилась, сияла и искрилась, обжигая высшего. Он с трудом оторвал от себя фамильяра, швырнул в мою сторону. Найтири, жалобно взвизгнув, обмякла на моих коленях, и тут же пространство перед Солом ощерилось порталом, пропуская разгневанного Хвича.

— Ребенка обижать? — прогрохотал он, стремительно увеличиваясь в размерах.

А за его спиной уже шумно топотал злой огнедышащий дракон, в котором я с трудом узнала. Миша.

Что было дальше, помнилось смутно.

Хвич, сбивающий с ног Чидлиса…

Мишь, огненным дыханием выжигающий артефакты-ловушки…

Черное пламя, пробивающее проход…

А потом комнату наводнили алхоры. Первым возле меня оказался Айтон. Подхватил, прижал к себе нас с Тири. Я так и не выпустила лисичку из рук.

А возле мамы уже стоял Дивен. Почему-то он добрался до нее раньше отца. Осторожно поднял. Мама коротко застонала, и дед произнес неожиданно ласково:

— Потерпи немного. Еще совсем чуть-чуть. Ты же у нас самая храбрая, самая отважная на свете девочка.

И нас понесли из склепа. К свету. Солнцу. Свободе.

* * *

Солнечные зайчики, проворно нырнув в распахнутое окно, добрались наконец до постели. Пробежали по рукам, лицу, пощекотали ресницы, и я в ленивой полудреме открыла глаза, улыбаясь новому дню. После «почти смерти» каждое прожитое мгновение ощущалось особенно остро.

Жадно вдохнула свежий утренний воздух, потянулась и замерла, когда меня обняли сзади, крепко прижимая к обнаженному горячему телу.

Айтон!

Прошло пять дней с момента сражения в имении. Пять томительных дней, проведенных под надзором целителей и охраны, приставленной мужем и Хвичем. Возле меня теперь всегда дежурил маг — чаше всего, Виаст — и несколько свободных от дел фамильяров.

Выздоравливали мы медленно и тяжело. Антимагические браслеты и портал-ловушка оказались той еще гадостью. И если мне, алхору, они навредили в меньшей степени, то мамин огонь выпили почти до дна. Ей предстояло долгое лечение и пополнение резерва.

Мама осталась в своих покоях в Хуспуре, а я жила теперь в доме у моря.

Утром уходила в родовую башню, навещала маму и отца, который тоже был ранен, показывалась целителям, беседовала с архами и следователями, наведывалась к фамильярам. Даже пыталась вернуться к занятиям, но дед с прадедом только руками на меня замахали. Вылечись, мол, сначала. А вечером, прихватив с собой Тири, которая весь день проводила в питомнике, восстанавливая силы, всегда возвращалась в нашу с Айтоном усадьбу.

Мне казалось, так будет правильно. Лежать, чутко вслушиваясь в темноту ночи, и ждать мужа. Айт приходил, когда я уже спала, а уходил еще до рассвета, прежде, чем я открывала глаза. И все равно: пусть только несколько часов сна, но мы проводили их вместе.

Лагор бурлил, потрясенный свалившимися на него новостями. Совет сбросил с себя сонное оцепенение, забыл о мелких внутренних конфликтах и объединился в стремлении докопаться до истины. И Айт принимал самое активное участие в расследовании. Практически жил в крепости, вместе с дознавателями выискивая недостающие детали и переворачивая с ног на голову алхорское общество.

И вот сегодня, впервые за все время, я проснулась не одна, а рядом с мужем.

Сна как не бывало.

Развернулась в руках Айтона, вглядываясь в его уставшее лицо.

— Расследование закончено?

— Почти.

— Тогда…

Порывисто потянулась к мужу, поцеловала — раз, другой — и потребовала:

— Рассказывай!

Еще и руками обвила для надежности. Теперь точно не сбежит.

Айт иронично приподнял бровь и я, насупившись, добавила:

— Мне же интересно. Эвераши молчат, не хотят, видите ли, меня тревожить. Фамильяры, как всегда, отделываются туманными намеками. Я умру от любопытства. Ты-то должен меня понять.

Короткий смешок, и меня подгребли поближе, а потом, все-таки сжалившись, начали рассказывать.

Что-то я уже знала, о чем-то догадывалась, но многое выяснила только сейчас.

После того, как фамильяры нашли и уничтожили блокировавшие магию амулеты, алхоры и подоспевшие им на помощь маги быстро обезвредили чистых. Среди сдавшихся в плен варрийцев оказался и мой бывший жених, Сэлмон ли Парс, правая рука и первый помощник ли Норда. С его помощью были вычислены убежища, тайные лаборатории храмовников и разгромлены последние отряды чистых.

В одном из схронов нашли и Нэссу с Талимом.

— Живы? — облегченно встрепенулась я.

— Да. Ребенок почти не пострадал, а вот мать… Над ней достаточно долго издевались. Она в очень тяжелом состоянии и вряд ли сможет в ближайшее время заботиться о сыне. Я распорядился, чтобы мальчика доставили сюда. Надеюсь, ты не против?

— Конечно, нет. Спасибо!

Я благодарно потерлась щекой о плечо мужа, а он уже рассказывал дальше.

Настоящего имени высокопоставленного лагорского союзника не знал даже Сэлмон. Это оставалось личной тайной ли Норда. Так что, если бы Чидлис сам себя не выдал, трудно предсказать, как бы все обернулось. Слишком много убедительных и неопровержимых улик указывало на Тэйна-старшего.

Серкус был виновен в чем угодно — в шантаже, подкупе, обмане, подтасовке фактов, ложных оговорах, но не в предательстве. Сол искусно играл на его слабостях, жажде власти и использовал, умело подставив под удар.

— Но ведь маму забрал все-таки Тэйн? Проход в родовую башню закрывала личная печать главы рода.

— Забрал Тэйн, — кивнул Айт. — Но заставил его это сделать Чидлис. Воспользовался единственной слабостью Серкуса — дочерью. Она все это время находилась у Сола.

Верена…

Ее даже никто не похищал. Она добровольно ушла с тем, кого считала своим верным союзником, кто в Кайнасе помогал ей состряпать против меня обвинение. Ушла сразу, не раздумывая, не задавая лишних вопросов. А потом…

У Сола имелись на девушку свои планы. Он собирался после «героической» гибели Серкуса и Ройстана жениться на леди Тэйн и прибрать к рукам оставшийся без мужчин род. Но Верена слишком много знала, и, чтобы она не проболталась, артефактор воспользовался одной из своих разработок.

— Стер память? — переспросила я с ужасом. — Совсем?

— Нет, но белых пятен и выжженных участков достаточно. Все, что касается Сола Чидлиса, вычеркнуто полностью. О том, что у нее был жених, Верена, кстати, тоже не помнит. Считает, что в Кайнасе просто навещала брата. Видимо, Чидлис не желал даже такой конкуренции. Сейчас Верена находится под надзором целителей. К сожалению, велика опасность того, что затронута не только память — повреждены энергетические и магические потоки, происходят необратимые личностные изменения. Целители делают все возможное, но прогнозы неутешительны.

— Какой удар для Серкуса.

Я терпеть не могла Тэйна-старшего, но сочувствовала отцу, который, похоже, искренне любил свою дочь. Да, ему удалось выжить, но на этом все его везение закончилось. Больная дочь, разногласия с сыном, полная потеря статуса и влияния, косые взгляды высших, разрывы дружеских и политических договоренностей. Почти абсолютная изоляция.

— Он сам виноват во многом, — голос Айтона стал жестче. — Слишком баловал Верену, потакал каждому ее капризу, исполнял любую прихоть. Глава службы безопасности — и проглядел зреющий прямо у него под носом заговор. Слишком увлекся собственными планами и интригами. Совет поставил вопрос о замене главы рода. Скорее всего, Серкуса отлучат от силы и дара, а его место займет Ройстан.

Справедливо. Особенно с учетом того, что случилось с Лусом.

По приказу Чидлиса Тэйн вызвал фамильяра, и тот, с готовностью откликнувшись на зов своего алхора, угодил прямо в магическую сеть. Позже Сол планировал передать Луса в одну из лабораторий храмовников. Чудом спасенный питомец, тем не менее, едва оправившись, тут же бросился дежурить у постели Серкуса. Страшно переживал и, похоже, бросать высшего не собирался.

А вот с Гаром, фамильяром Сола, дела обстояли намного хуже. Чидлис давно уже контролировал его с помощью своих артефактов, и теперь, осознав, с кем он был все это время связан, Гар впал в уныние. Перестал разговаривать и полностью утратил интерес к жизни. Я очень надеялась, что общими усилиями нам удастся удержать его от последнего опрометчивого шага.

Сол Чидлис…

Талантливый артефактор, почти гений. С детства он считал себя недооцененным и грезил о могуществе. Его не устраивало, что род Чидлисов называли третьим по силе после Тэйнов и Нетнардов. Он хотел быть первым, главным. Всегда и во всем. Так что идеи Серкуса упали на благодатную почву.

В личной лаборатории Сола нашли много новых разработок, которые он утаил не только от совета — от своей семьи, но которыми щедро снабжал варрийских союзников. Ловчие сети для фамильяров, антимагические амулеты, браслеты, блокирующие дар… Многие открытия, над которыми работали в последнее время храмовники, сделаны на основе идей Чидлиса.

И изменения в записывающий кристалл внес именно Сол. По просьбе Верены один из людей ее отца, давно безответно влюбленный в дочь своего начальника, следил за мной и записал встречу с ли Нордом. Потом девушка лично передала кристалл Чидлису. Кстати, этот же поклонник договаривался с мясником Сетнером о краже кольца.

Разумеется, Сол действовал не из сочувствия к Верене, да и всепоглощающей ненависти ко мне высший, как выяснилось, никогда не испытывал. Его целью была дичь покрупнее — Айтон Нетгард.

Раздуть дело, спровоцировать Айта на необдуманный поступок, дискредитировать, показать всем его «нестабильность» и нездоровую привязанность к пустышке-альтэ и самому занять место лорда-протектора, не временно — постоянно. А потом, возможно, и обещанный Айтону пост в совете.

В голове Чидлиса постоянно роились какие-то планы, и он умело корректировал их, приспосабливаясь к ситуации.

Окончательное поражение варрийцев его пока не устраивало. Смута, мятежи и беспорядок давали больший простор для действий, помогали ослаблять и устранять соперников. И Сол связался с чистыми. Впрочем, их он тоже собирался предать. В свое время.

Первоначально он намеревался с помощью ли Норда, его людей и новых уникальных артефактов устроить охоту на глав родов и наследников. Это полностью изменило бы расстановку сил в совете в его пользу. Но потом в Лагоре появились мы с мамой, и замысел Чидлиса изменился. Особенно после того, как я отвергла его ухаживания.

Отомстить мне за отказ, отдать маму ли Норду, на чем тот постоянно настаивал, подставить Тэйна, заманить алхоров в ловушку и нанести сокрушительный удар — таков был новый «гениальный» план. Сокровище Сеоров стало бы маленьким, но очень приятным призом.

Сейчас Сол, изрядно помятый после общения с разъяренными фамильярами, находился в тюрьме в ожидании суда. Ему предстояло ответить за все свои прегрешения, уже известные и те, которые только расследовались. Но меня больше всего потрясли даже не его планы в отношении меня, а то, что он не побрезговал договариваться с храмовниками и ли Нордом. Чидлис так мечтал о власти, что заключил союз с убийцами брата.

Немыслимо. Ужасно.

Представляю, как чувствовали себя его родители, когда им сообщили об этом. А ведь мать Сола ждала ребенка. Третьего сына. Надеюсь, с ней и малышом все будет в порядке…

Легкий поцелуй коснулся волос. За ним еще один. И еще.

Лоб… Висок… Глаза…

Айтон безошибочно определил причину моего напряженного молчания и теперь пытался отвлечь от грустных мыслей.

Скользнула ладонями по плечам мужа. Зарылась пальцами в волосы. Целуя твердый, немного колючий подбородок. Впитывая полувздох-полустон:

— Лис…

Подняла голову, поймала потемневший взгляд своего алхора, потянулась к его губам, и мир привычно исчез, оставив нас наедине.

Эпилог

Айтон улыбался, нахально подглядывая за мной из-под опущенных ресниц.

Нет, он, конечно, делал вид, что совсем-совсем не смотрит, как я и просила. Но его выдавала улыбка — довольная, сияющая, чуть лукавая.

И под этим его искушающим взглядом я спешно натягивала на себя платье. Путаясь в завязках, петлях и невольно краснея от откровенных, жарких мыслей, что сейчас приходили в голову.

Да, хоть это и звучит совершенно невероятно, я до сих пор не разучилась краснеть в присутствии мужа.

А ведь он прекрасно знал, чем обычно заканчиваются подобные сцены: мое платье летит в одну, его одежда — в другую, а мы снова оказываемся в кровати. Или на диване. На столе. На подоконнике. В его любимом душе, вдвоем. Где угодно, только не на заседании совета.

Совет…

Хыг побери, сегодняшнего отсутствия нам точно не простят. А ведь еще в башню надо успеть заскочить. Со всеми пообщаться. Всех выслушать. Помирить. Еще раз помирить. Расцеловать.

— Айт! Ты же обещал не шпионить.

Сердито отвернулась.

— Ну, прости, найтири… Прости.

Веселый смех, в котором не было ни капли раскаяния, стремительные шаги, и твердые ладони уверенно легли мне на талию, а шеи коснулись жадные губы. Выгнулась в сильных руках, запрокидывая голову, мягко потерлась бедрами. Дыхание мужа тут же потяжелело. Он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и это немного отрезвило.

— Айт… Совет… Забыл?

— Забудешь тут.

На мгновение меня теснее прижали к горячему телу, недвусмысленно демонстрируя всю силу желания, а потом развернули лицом к открытому окну. К солнцу. Свету. Улыбке Айтона.

— Давай помогу.

Его пальцы нарочито медленно начали застегивать пуговички на лифе, успевая нежно поглаживать обнаженную кожу, затем, словно ненароком, коснулись груди, и я не сдержала стона.

Нет, это Сахтар знает, что такое.

Муж тут же остановился.

— Давай никуда не пойдем, лисенок? Как-нибудь обойдутся и без нас. Закроемся на сто тысяч магических замков, снимем все эти тряпки и прикажем не тревожить нас, как минимум… часов десять. В душ вместе сходим для начала, м-м-м? — хрипло шепнул он.

А я…

Я замерла.

«…никуда не пойдем… сто тысяч замков… прикажем не тревожить» — эхом отдавалось в голове, пробуждая почти забытые горькие воспоминания.

— Что случилось, Лис? — напрягся Айтон, как всегда моментально считывая мои эмоции и настроение.

— Я уже видела эту сцену. Давным-давно, во сне. Эта же спальня… Утро… Ты подглядывал, а я ворчала, а потом мы решили никуда не ходить, спрятаться ото всех и попросить Хвича кормить нас, а он…

— Р-р-р, — раздалось снаружи негодующее.

— А он вот так же на нас рычал и мял цветы… Хвич, — я вывернулась из рук мужа и шагнула к окну. — Оставь, наконец, многострадальную клумбу в покое. Бедный Юир вчера чуть не плакал.

В ответ горгул гневно засопел, но все же отступил на песчаную дорожку.

— Поторопитесь! — мстительно громыхнул он оттуда. На окнах тоненько звякнули стекла, а недотоптанные цветы испуганно поникли.

Все, точно отдам этого проныру садовнику в добровольные помощники. Пусть перевоспитывается.

Погрозила фамильяру пальцем и развернулась к мужу, торопливо застегивая оставшиеся пуговицы.

— Закончилась наша увольнительная.

— Да, пора…

Хуспур встретил нас тишиной, что казалось почти невероятным. Прежде тихая и пустая башня в последние годы стала какой-то уж очень густонаселенной. Люди, маги, фамильяры… Не родовая твердыня, а проходной двор.

— А где все?

Айтон так же удивленно озирался по сторонам.

— В Лафуре? — предположила я, пожав плечами.

В свое время Эвераши и Нетгарды так и не сумели договориться о том, где мы с Айтоном поселимся, и объединили башни постоянным стационарным переходом, так что теперь обе семьи жили на два дома.

— Или в главной оранжерее, — выдвинул свою версию муж. — Пойдем, посмотрим.

Айтон оказался прав. Оранжерея встретила нас топотом, возбужденными воплями и воинственным возгласом:

— Сдавайтесь, презренные… — говоривший на миг замялся, подбирая слова, а потом уверенно закончил: — В общем, сдавайтесь все.

Мы с Айтом переглянулись, расплылись в улыбках и дружно нырнули в заросли сирени, окружавшей небольшую полянку. Осторожно раздвинули ветки…

— Лант, Дар, Тор, Ния, — тихо перечислил муж. — Все здесь.

Я только кивнула.

Наши близнецы, Эртор и Элвиния, появились на свет шесть лет назад, через год после рождения моего младшего брата Каланта. А еще через два месяца Илмаста, жена Рика Харта — очаровательная добродушная хохотушка, подарила супругу сына Надара.

Эти четверо всегда и везде были вместе, особенно, когда Дар с родителями приезжали нас навестить. Сообща безобразничали, сообща терпеливо и честно расплачивались за свои проделки. Причем, верховодила в команде единственная девочка, моя непоседливая рыжеволосая Ния. Будущая Хозяйка.

Я втайне надеялась, что тьма изменит свой выбор и сделает брата носителем родовой магии. Увы, Калант родился сильным высшим, но не наследником, чему отец с мамой, кстати, только обрадовались. А когда у Элвинии в два года проявился семейный дар Эверашей, я поняла: в Лагоре наступила эра Хозяек. На нас с Айтоном сразу же посыпались «выгодные» предложения о помолвке, но мы оказались единодушны. Подрастет, станет алхором — выберет сама, хватит с нас обоих обязательных обручений в детстве. Невесту Эртору тоже пока не спешили подыскивать.

Зная характер дочери, могу сказать, страну ждут серьезные изменения, даже катаклизмы. Недаром, Ларуит так нежно любит малышку и общается с ней чаще, чем со мной. Мне уже заранее жалко совет и привыкших к относительно спокойной жизни архов.

Вот и сейчас Ния и не подумала подчиняться властному требованию брата.

— Сам сдавайся, — вздернула она подбородок. Шагнула вперед, и под ноги Тору бросился отчаянно шипящий клубок шерсти.

— Так не честно, — возмущенно запыхтел сын. — Я ведь не могу вызвать своего фамильяра, его из питомника не выпускают.

Да, грифон Тора все еще жил в питомнике, хотя будущий наследник Нетгардов каждый день навещал его, а вот крохотный сфинкс, пока больше напоминавший забавного крылатого котенка, постоянно сопровождал свою маленькую Хозяйку, заставляя изрядно волноваться трех беспокойных нянек. Хвича, Миша и повзрослевшую Тири.

Кстати, после того, как Тебору Раха по моей просьбе разрешили встретиться с фамильяром, питомник открыли и для других юных наследников. Оказалось, это полезно для обоих связанных — их магия от этого только крепла. До сих пор помню, как Тебор и его феникс рванулись навстречу друг другу. В мальчике я тогда навеки обрела верного друга.

— И все-таки, это не по правилам, — не успокаивался алчущий справедливости сын. — Скажите ей, Лант, Дар, — воззвал он к приятелям.

Но те только отводили глаза. Против обезоруживающего обаяния Элвинии устоять мог только Тор. Да и то, не всегда. Айтон вот точно не справлялся.

— Тал приедет, я ему все расскажу, — выдвинул последний аргумент сын, и я не сдержала улыбки.

Да, сегодня наконец-то приезжает Талим, мой десятилетний, совсем уже взрослый племянник.

Нэсса после выздоровления пожелала уйти в обитель Сахтара и посвятить себя служению Темнейшему, а Талим остался жить с нами. До девяти лет. Год назад его забрали в крепость, в школу.

Нет, племянник не стал высшим, он даже магом не был, тем не менее, его признали оба бога — Сахтар и Каари. Благословили тьма и свет. В его жилах текла благородная кровь варрийских аристократов. Это устроило всех. Именно Талима архи Лагора и возрожденный большой совет моей бывшей родины единогласно выбрали будущим монархом Варрии. А пока Тал учился, от его имени в Кайнасе правил временный наместник — Рик Харт.

Мечта ли Норда сбылась, пусть и таким удивительным образом. Его внуку суждено основать новую династию и возложить на свою голову большой королевский венец Сеоров. Талиму предстоит непростая задача, но я верю, что ему удастся, в конце концов, примирить две страны, две религии, два народа.

Вечером, по случаю приезда племянника, ожидалось много гостей. Служанки под руководством Уны уже несколько дней порхали по башне, наводя лоск и идеальный порядок. А мама даже пообещала вернуться пораньше со своего испытательного полигона, где разве что только не ночевала. Отцу частенько приходилось лично забирать домой свою неугомонную истинную, в очередной раз потерявшую счет времени.

Финн с родителями, конечно, нагрянет первым.

После казни Сола Чидлиса его мать очень сдала, и только рождение третьего сына удержало женщину на краю бездны. Тьма признала малыша наследником рода и дара, а в школе юный артефактор неожиданно быстро и тесно подружился с нашим Талимом. Кстати, фамильяром Финна стал Гар — бывший связанный Сола. Он сам выбрал мальчика и практически с рождения его опекал.

Приглашен и лорд Калнан — бывший глава совета. С семьей.

Теперь совет возглавлял отец Айтона, и они с Кронердом давно уже усиленно намекали, что нам с мужем пора возложить на себя обязанности глав родов. Но нам с Айтом пока удавалось успешно увиливать.

Будут дед и прадед.

Лорд и леди Нетгард с родителями.

Даже Катион и Мелори.

Визиты родственников Айтона меня не удивляли — у него оказалась на редкость дружная семья, а вот то, что жены Дивена и Ранглота вдруг зачастят в Хуспур — первое время изумляло. Но Эртору и Элвинии, кажется, удалось согреть их души. Женщины расцветали в присутствии близнецов и даже позволяли им немыслимое — называть себя бабушками.

Илмаста, мама Дара, уже здесь, а мы с Риком придем после заседания совета, где ожидался его отчет о ситуации в Варрии. И захватим с собой Ройстана.

Ройс…

Я невольно вздохнула.

Ему выпала нелегкая судьба. После отрешения Тэйна-старшего от должности и от дара многие алхоры отвернулись и от сына, а отец невесты поспешил разорвать помолвку. Ройс не стал настаивать на компенсации, даже, похоже, обрадовался такому исходу. Возглавил род, постепенно восстанавливая его былую славу и влияние, вошел в совет, занялся безопасностью страны, сменив на этом посту Серкуса. Заботился об отце и сестре, которая так до конца и не оправилась после экспериментов Сола. Нет, безумной она не была, но и прежней, яркой, уверенной в себе Вереной, тоже.

Сам Ройстан так до сих пор и не женился. Долгое время он отказывался навещать нас, хоть мы и приглашали. Но с рождением близнецов стал все чаще и чаще заглядывать в гости. Строгий, неулыбчивый, немногословный, в присутствии детей он менялся. Я надеялась, что рано или поздно найдется женщина, которой удастся растопить его сердце. Пока же в нем безраздельно царила наша упрямица Ния…

— А я успел сказать в том сне, что люблю тебя, — обжег висок вкрадчивый шепот, и ладони Айтона скользнули по моим рукам.

— Нет, — усмехнулась я, опираясь на плечо мужа. — Нам было не до этого… Странно все получилось. Я только что уехала из Кайнаса, и мне казалось тогда, мы с тобой расстались навсегда. И вдруг этот сон — такой волшебный, завораживающий, до боли реальный, словно все происходило в действительности. Я до сих пор помню запахи и звуки. Поразительно.

— Мне тоже снились похожие сны. Думаю, это был знак богов. Но я и без него знал, что ты — моя судьба. Едва увидев тебя, почувствовал, хоть и не сразу поверил.

— И поэтому решил заключить со мной договор?

— М-м-м… Угу… — губы мужа коснулись моих волос. — Любой ценой удержать рядом. Дать все, что бы ты ни попросила. — Еще один поцелуй и тихое признание: — Я мнил себя господином твоих ночей, и не понял, что это ты с первой же встречи стала владычицей моих мыслей и снов. Смыслом жизни.

— Господин и владычица — хороша парочка, — рассмеялась я. — Впрочем, какая теперь разница? Главное, мы вместе.

Развернулась в кольце его рук, поцеловала в уголок губ и потянула за собой.

— Идем.

И мы шагнули вперед, к радостно несущимся навстречу детям.

Content

Алиса Ардова
ГОСПОДИН МОИХ НОЧЕЙ

Книга первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог