Александр Афанасьев

Последняя страна

Молчит полумесяц, и снова с Востока таинственный ветер подул.

Молчит полумесяц, и снова идут на войну Петербург и Стамбул.

Висит старый месяц, не хочет проклятый никак превращаться в луну.

Он слушает песни, печальные песни о тех, кто томится в плену.

Жизнь висела на волоске,

Шаг, и тело на скользкой доске.

Сталь хотела крови глоток,

Сталь хрипела, идем на Восток!

Гремят барабаны, но злые османы сдают и сдают города.

Свистят ятаганы, но в небе туманном зажглась молодая звезда.

Разбит неприятель, а подлый предатель сыграл свой последний гамбит.

Молчит полумесяц, и вслед уходящему поезду грустно глядит.

Жизнь висела на волоске,

Шаг, и тело на скользкой доске.

Сталь хотела крови глоток,

Сталь хрипела, идем на Восток!

«Идем на Восток». Ногу свело

Граница между ЮАФП и ЙАР. Пограничная зона, слабо контролируемая территория. 29 мая 1949 года

Смущение, которое произвели две сверхдержавы, сражающиеся за клочок земли, было таким, что даже самые заскорузлые и консервативные вожди племен и племенных образований понимали: дальше так жить нельзя. Оно… оно, впрочем, и до этого было понятно: но ум оттягивает решение наболевших проблем до последнего, цепляясь за привычное и инстинктивно отвергая новое и непонятное. Молодежь из племен — а рожали много — уезжала на заработки на русские фабрики, на открывающиеся много севернее нефтяные прииски, ища лучшей доли. Многие так и не возвращались — а те, кто возвращался, рассказывали невиданные вещи. О машинах, которые так сильны, что ворочают многовековые валуны с той легкостью, как ребенок играет с камнем. О шумных, многолюдных городах, об автомобилях, текущих потоком по улицам, о стальных дорогах, по которым локомотивы перевозят тысячи людей за раз. Даже подсобные рабочие — а без образования могли взять только лишь подсобным рабочим — могли многое понять и осознать. О том, что такие же арабы как они, но живущие на русских территориях — могут написать свое имя, а многие даже письмо написать, они читают газеты, без страха ездят на автомобилях и поездах, некоторые управляются с техникой. Для тех, кто учен — дорога вперед открыта: оконченная трудовая школа на прииске дает тебе право быть не подсобным, а буровым рабочим, с этой должности можно стать десятником, потом, самый умный и умелый десятник становится бригадиром, а самых лучших — компания посылает учиться, и они возвращаются на прииски уже буровыми мастерами. А тот, кто хорошо учился и у кого есть деньги — может отдать своего сына в учение, и он может стать даже инженером. И возвращаясь на свои родные земли, они видели то, что и должны были увидеть: грязь, нищету, убожество. Уже неубедительными были речи мулл и стариков о том, что они неверные, а мы правоверные и только потому мы лучше их. Жизнь — уходила вперед стремительно, подобно локомотиву, отходящему от перрона только недавно построенного Багдадского вокзала, взмывала в небо свечой, подобно пассажирскому Юнкерсу или Муромцу — и тем, кто жил в горах оставалось лишь одно: подумать, кому и как правильно сдаться, чтобы и их вагон — оказался прицепленным к составу нового мира. Иначе — и все это понимали — через несколько лет у них не останется НАРОДА.

Британия проигрывала. Британия неуклонно проигрывала в этой схватке России по одной простой причине: британцы жили по принципу «все или ничего». Это был никем не провозглашаемый громогласно — но все же один из фундаментальных принципов жизни англо-саксонских народов: все или ничего. Победитель всегда прав, победитель забирает все и диктует условия. Конечно, на земле, в горах Афганистана и Северо-западной пограничной провинции все это и виделось и звучало немного по-другому, и тем, кто там жил и действовал от имени Империи, приходилось маневрировать. А вот русские — как раз комфортно чувствовали себя в обстановке неопределенности, недорешенности, некоего торга, люфта как в одну так и в другую сторону. Россия — была столь велика, что какое-то окончательное и однозначное решение — принять бывало почти что невозможно. Русские умели вовремя подлаживаться, идти на компромиссы, и самое главное — они умели принимать в семью. Грузинские дворяне, несмотря на все эксцессы первоначального периода совместной жизни — несмотря на всю их многочисленность, были не только приняты в семью русских дворян, но и допущены ко двору: при дворе было немало грузинских кавалеров и грузинских фрейлин — при том, что это был двор сверхдержавы! Точно так же — допущены ко двору были и некогда злейшие враги — османы, и даже некоторые шейхи, жившие южнее и вовремя уловившие, откуда ветер дует: они наперегонки покупали и строили дома и дворцы в Санкт-Петербурге и всеми способами демонстрировали свою лояльность, оставаясь в своих землях теми, кем они были до этого. Англичане — такого допустить не могли.

* * *

Немного в сторону. Автор, готовясь писать эту книгу и по привычке докапываясь до сути, долго думал о том, а что такое была Российская Империя. Ведь это было уникальное по своим масштабам, а главное — по той легкости завоевания, политическое и территориальное образование. Вспомните — как американцы воевали с индейцами, с какой жестокостью они их истребляли. Что творили испанцы на оккупированных территориях Латинской Америки, что творили англичане в Индии. И ведь Империя не развалилась она хоть в усеченном виде, но существует, верно? И почему практически не было национальных восстаний? Например, пугачевщина — огромное восстание — но там ведь не было лозунгов отделения от России, там были чисто социальные причины и чисто социальные требования.

На мой взгляд, феномен России заключался в способе объединения элит. Как известно, любое государство (кроме революционных, и то на первых годах существования) делится на элиту и податное сословье, при этом элита более или менее успешно забирает у податного сословья часть добавочного продукта и обращает его в свою собственность, расходуя, опять — таки — более или менее успешно.

И Россия, при своей территориальной экспансии — не уничтожала чуждые ей элиты, а наоборот — предлагала присоединиться к общему «клубу» так сказать элит и эксплуатировать податные сословья совместно. При этом — объединение элит и территорий, на которых находятся податные сословья — давало возможность снизить военную опасность и следовательно — размер того прибавочного продукта, которые требовалось тратить на безопасность и оборону. Кто же от такого откажется. Именно поэтому — в короткое время удалось собрать такую громадную державу и в нее входили действительно добровольно, за исключением одного маленького нюанса — добровольно входили элиты, а не народы. Там же, где элиты были слабо выражены, где существовала военная демократия почти первобытного типа (Кавказ) — там попытки присоединения заканчивались кровопролитными и длительными войнами. Желающие — могут углубиться в тему Кавказской войны, и того, как она велась. Русские наместники в Предкавказье посылали в горы волне определенные, хоть и не «в лоб» написанные предложения: объединяемся, и вы сохраните тот статус, какой у вас был. Беда в том, что на Кавказе в то время не было элит (сейчас есть) и потому такие призывы падали в пустоту. А наличие на Кавказе элиты сейчас приводит к тому, что сейчас и есть — лояльные элиты при враждебном народе.

Что, кстати, происходит на Кавказе сейчас (думаю, вам интересно). Да то, что и должно происходит в такой ситуации. Кавказ в дороссийском периоде не мог сформировать свои элиты и хоть какое-то подобие государства по той причине, что слишком мал был регулярный прибавочный продукт, с него едва сами кормились — а вот элиту с него было уже не прокормить. После вхождения Кавказа в состав России, а потом и СССР — экономика Кавказа многократно усложнилась, уровень прибавочного продукта — тоже, и это позволило появиться элитам и формировать сложную, современную государственность. После распада СССР же — прибавочный продукт очень сильно упал и содержать элиты и сложное (и дорогостоящее) государство стало невозможно. То же самое происходило при распаде Британской, Французской империи — падение прибавочного продукта, сокращение элит, уменьшение сложности государства и возврат к «дешевому» государству, где есть вождь, есть племенной совет, есть вооруженная автоматами ватага — армия, которая в мирное время частично работает на огороде, а частично — кормится похищениями людей и набегами на соседние территории. Естественно, нет или почти нет судебной системы, нет сложных и дорогостоящих коллективных систем обеспечения жизнедеятельности — школы, больницы, учреждения культуры. Сформировавшаяся при империи элита — забирает накопленное и переезжает в метрополию. Это мы видели в Чечне 96–99 годов, это мы сейчас видим в Ливии, по этому пути идет Египет: проблема одна, сложное и дорогостоящее государство, многочисленная элита и уже недостаточно денег, чтобы все это содержать. Элита хочет кушать, элита вырывает у людей последнее — и те восстают. В нашем случае — Кавказ тоже попытался вернуться к «дешевому государству» (проект Имарат Кавказ) и свергнуть элиту, но империя не дает этого сделать. Она с одной стороны поддерживает лояльную к ней элиту военной силой, а с другой стороны закачивает деньги, чтобы не дать свалиться в дикость. Беда в том, что большая часть денег — местная элита тратит на прокорм живота прямо сейчас — а не на восстановление сложной и способной содержать такую элиту экономики. И вот тут — нужна сильная политическая, подкрепленная силой воля — чтобы сломить ситуацию и все-таки восстановить нормальное течение жизни на Кавказе.

Нет, я вовсе не сторонник независимого Кавказа. Достаточно почитать о том, что там творилось до прихода русских (разбой, похищение людей, людоедство), чтобы понять: эта война была необходима и справедлива.

В связи с этим — возможность объединения всего Востока под властью России в начале двадцатого века выглядит вполне осуществимым мероприятием: Россия уже фактически присоединила северную часть Персии к себе и если бы не революция — был бы русский город Тегеран. Или как минимум русское южное побережье Каспия. Точно так же — османским и прочим элитам оставили бы титулы и право эксплуатировать податное сословье. И точно так же, они надели бы русские погоны и стали бы служить Белому Царю. Именно потому, что лично их положение, как положение элиты — не ухудшалось ни на йоту: был султан, стал царь, велика ли разница? Ни Англия, ни Германия так Восток объединить не смогли бы по одной причине: и там и там уже сложилась политическая нация. И любой чужак так бы и воспринимался — как чужак, причем чужак ниже положением. В Британской Индии, например, британец в Британской Индийской Армии сразу получал звание майора, потому что не мог подчиняться индийцу, и индиец наоборот — не мог получить звание выше капитана. Вот Британская Империя и рухнула. А у нас — сын мятежника Шамиля стал полковником русской армии. И все потому, что в России были братские народы, но не было нации. Русской политической нации — не было, был собор разных (братских) народов, живущих в одной империи, и все были (на самом деле были) равны. Русских было больше всех — но они были равны со всеми.

Если рассматривать ситуацию с этой стороны — то неожиданное, но понятное и разумное объяснение получает распад СССР. СССР — восстановился в качестве Российской Империи, и в каждой республике была своя элита. Она должна была посылать наверх деньги, собранные с податного сословья, правильно принимать и распределять трансферты из союзного бюджета и демонстрировать верность ленинским принципам. Но негласная суть объединения была в том, что элита была НЕПРИКАСАЕМА. Она потому и была лояльна, что неприкасаемость — входила в негласный договор между центром и регионами. Андропов — нарушил это перемирие и стал демонстративно преследовать региональные элиты. Итог — моментально появился и стал разрастаться сепаратизм, который буквально взорвал страну изнутри. То же самое, кстати — может произойти и с Россией.

* * *

Усмешка судьбы — а она в таких делах бывает всегда — была в том, что встречу назначили в селении, которое было рядом с полевым аэродромом, расчищенным сэром Робертом и его людьми и подготовленным к приему десантных самолетов. Высотный разведчик, снимая и картографируя предположительное место встречи — должен был найти место для посадки пятьдесят второго Юнкерса — а какое место может быть лучше, чем подготовленный кем-то полевой аэродром, верно?

Старейшины — собирались несколько дней, и всех их — привечали местные жители с традиционным здесь радушием. Столы ломились от обилия мяса и зелени, риса с приправами — и никто не задавался вопросом: а откуда это взялось? Ларчик открывался просто: русские, готовя эту встречу, уже сделали сюда один рейс, привезя самолетом больше тонны риса в мешках, зелень и мясо (и это не считая стальных лопат, мотыг, топоров и кирок, которые раздали бесплатно). Проблем с этим не было, совсем рядом было Междуречье, где после мелиорации земель риса выращивали столько, что хватало и всем своим голодным и на продажу. Вот так вот — и завоевывались сердца. Именно поэтому — когда местные и пришлые шейхи собрались у края летного поля, чтобы приветствовать самолет — местные уже не пугались рева его моторов и не стреляли в воздух. Они знали, что самолет — привезет им какие-то подарки от щедрого Белого царя, который живет где-то там, вдалеке.

Самолет был и в самом деле — небольшим транспортным трехмоторником Юнкерс-52, одним из самых распространенных и дешевых транспортников в мире. Его три двигателя БМВ132 — лицензионный североамериканский Пратт энд Уитни — питались не авиационным керосином, а распространенным и относительно дешевым автомобильным бензином с октановым числом 87 — теоретически, самолет можно было заправить с любой автомобильной заправки. Неприхотливый и надежный за счет трехдвигательной схемы самолет — использовался в качестве пассажирского в Африке, на Востоке, в Туркестане и в Европе, в качестве легкого бомбардировщика и самолета для заброски мелких групп десантников, здесь, на южной оконечности аравийского полуострова — он использовался как пассажирский на линии Аден — Санаа. Но сегодня — на нем летел только один пассажир, правда, с небольшой охраной. Он и сошел сейчас по трапу под пристальными взглядами убеленных сединами шейхов. Он был вдвое моложе самого молодого из них — но именно его они пригласили для того, чтобы решить, как быть дальше…

Принц Касим Аль-Хабейли, старший сын свергнутого и убитого подлыми убийцами князя Самеда Аль-Хабейлы легко сбежал по трапу, в окружении казаков и наемников, вооруженных автоматами. Он был одет несколько странно и эклектично: грубая, то ли рубаха, то ли куртка с вышивкой черными нитками — искусный портной вышил «Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его» и «Нет для нас никакой защиты, кроме заступничества Аллаха, свят Он и велик». Вместо юбки — у него были штаны той же ткани, а вместо сандалий, положенных богатым и подошва которых из дерева — на его ногах были десантные полуботинки армейского образца, удобные для гор. У него не было ни оружия, ни каких-либо регалий его власти и он походил на охотника, выбравшегося на охоту в горы, нежели на наследного принца пусть небольшого, но княжества.

— Ас саламу алейкум ва рахматулла уа баракатух, уважаемые люди — сказал он

— Ва алейкум ас салам ва рахматулла уа баракатух — ответил шейх Муслим, самый молодой из собравшихся старейшин. Ответить было нужно, потому что гость был правоверным и не ответить, значит не только оскорбить его, но и сделать скверное дело в глазах Аллаха. Однако, у принца Касима не было особого уважения в горах, он жил далеко, не подчинялся законам предков, не выполнил тхаар — кровную месть — и потому авторитетом он не пользовался. От группы людей — ответить на приветствие может только один человек, и потому — ответить поручили шейху Муслиму, который еще и был самым хитрым и в общем то — мог считаться модернистом настолько, насколько это было возможно в горах. Еще у него были счеты с англичанами — убили его среднего сына — и он тоже должен был отомстить…

— Что заставило старейшин моего народа обратиться ко мне, недостойному… — спросил принц, за спиной которого стола вооруженная автоматами охрана, и местные — уже тащили на спинах пятидесятикилограммовые мешки с рисом из самолета. Некоторые мужчины из этой деревни весили ненамного больше мешка с рисом — но такая ноша никогда не тянула и не тянет…

— Ты сын нашего народа, и им и останешься — сказал шейх Муслим — ты долгое время жил в городе и знаешь тамошние порядки как никто. Мы думаем, что ты не откажешься рассказать нам о них…

— Отчего же не рассказать. Только — неужели мой народ забыл о правилах и традициях гостеприимства, и вместо того, чтобы пригласить меня за стол будет расспрашивать меня прямо здесь?

Важно кивнул шейх Сахиб

— Ты гость, и потому мы приглашаем тебя к столу, не побрезгуй же нашей пищей и нашим обществом и отведай лучшее из того, что у нас есть…

Касим Аль-Хабейли коротко поклонился обществу — одним кивком, как это делали русские офицеры…

* * *

Расспросы начались уже за ужином, это была традиция его народа, и вообще народов Аравии — бедуины и арабы очень любят послушать новости. Утоляя голод кус-кусом и жареной бараниной, принц Касим рассказывал собравшимся новости, энергично жестикулируя

— … наше положение… — говорил он — очень хорошее, мы находимся почти на стыке евроазиатского и африканского континента. Суэцкий канал — контролируют англичане и русские, но он может быть в любое время перекрыт. Поэтому — порт Аден приобретает особое, стратегическое значение. Белый царь — повелел строить железную дорогу на Сану и далее — на Аден, через горы. Если она будет построена — хвала Аллаху, порт увеличит свой грузооборот в несколько раз, а мы все заживем по-другому…

— Машалла…

— Бандитов изгонят с гор, на поезд не так то просто напасть, это не конвой. У русских — уже есть немало самолетов, способных согнать бандитов с гор и уничтожить. Это и будет сделано. Но будет грабежа, а будет только работа. Иншалла, ее будет много…

— А кто помешает русским объявить грабителями… скажем нас? — задал вопрос один из шейхов — объявить нас грабителями и согнать нас со своей земли…

Принц Касим пожал плечами

— Во-первых, отсутствие грабежей. Думаю, всем нам известно, кто на самом деле ходит в бандах, где они останавливаются на ночлег, кто ходит и носит им продукты, кто сбывает награбленное. И мы миримся с этим, потому что они — дети нашего народа. Но шариат запрещает грабить на дорогах, разве это не так? Что полагается за разбой по шариату[1]?

— Смерть… — сказал один из шейхов

— Правильно. Смерть. Но мы не применяем ее, хотя все знают, к кому ее надо применить — потому что они одни из нас. Но какие мы тогда мусульмане? И не становимся ли мы в таком случае мунафиками — теми, кто верует лишь для вида, а на самом деле совершает злые дела и отвергает Аллаха в сердце. Разве можно быть правоверным наполовину? И какое наказание должен наложить Аллах на такой народ, который говорит, что он уверовал, знает своих разбойников и бандитов и не судит их по закону шариата…

Принц Касим говорил правильные вещи. Насколько правильные, что старикам было не по себе. Они из поколения в поколение привычно врали себе, что они мусульмане — и тут же давали приют грабителю и налетчику, лишь бы тот принадлежал к их народу. Они говорили, что шариат превыше всего — но на самом деле превыше всего были простые житейские правила, обеспечивающие выживание и продолжение жизни их народа. Их земля скудна на урожай — и потому, приходится разбойничать на караванных путях, хотя в шариате сказано: разбойнику — смерть. Они никогда не видели ничего хорошего от окружающего мира, на их земли приходили не иначе, чем с войной, они говорили на очень редком языке и плохо понимали соседей — и от того родилось правило: любой наш, любой человек их рода и их народа, всегда прав против любого чужака, и его надо было поддерживать в этом. И это, крестьянское, можно сказать право, право обычая мирно уживалось с шариатом, но только до тех пор, пока кто-то не встанет и громогласно не скажет: это неправильно. Вы — не поступаете по шариату, вы не судите по шариату, вы не живете по шариату. И значит, вы — неверные, вы вышли из ислама. И пошатнется власть, пошатнутся вековые устои и обычаи народа, и жить станет нельзя. Они, шейхи, правители, судьи (кади), просто авторитетные люди — не заканчивали школ и университетов, но ощущали это всем своим нутром. Ваххабиты, идаратовцы — все наносили удар по устоям только самим обсуждением Корана, самой дискуссией[2]. Этим самым — они подтачивали устои, на которых держалась жизнь и подточили их до того, что жизненный уклад вот — вот должен был рухнуть. И сейчас — им, поводырям своего народа отчетливо понимающим, что старые времена прошли — не оставалось ничего, кроме как выбрать меньшее из зол. Которое позволит им и их народу жить дальше…

— Разве ты сам строг в соблюдении шариата? — в упор спросил один из шейхов

— Конечно — принца Касима этот вопрос совсем не смутил — я живу трудом своим, я даю саадаку[3] и плачу положенный закят и встаю на намаз…

Тут был один нюанс. Шейх спрашивал совсем о другом: строг ли ты в соблюдении шариата в том его прочтении, какое существует в горах, где шариат — прилюдно переплетен с местными традициями и обычаями. Но шейх — не мог спросить такое в лицо, потому что принц тотчас же обвинил бы его в бида’а, привнесении новшеств в ислам. Принц же — отвечая, имел в виду тот ислам, который принят в цивилизованных и даже полуцивилизованных местах: ислам, гласно и негласно продвигаемый Россией. Ислам со строгой иерархией, ислам, прежде всего нацеленный на поиск себя в исламе и самосовершенствование, ислам, не отвергающий никого, даже порой женщин[4]. Но в этом исламе — не было места боевым дружинам, действующим «от имени Пророка», не было места джихаду, объявляемому полусумасшедшими проповедниками, не было места терроризму.

— Но ты даешь деньги в рост… — сказал тот же шейх

— Кто сказал такое? Разве ты видел, как я даю деньги в рост? Ты — брал у меня деньги в рост?

Шейх промолчал, не желая опозориться.

— Шариат запрещает ростовщичество, но вовсе не запрещает торговлю. Скажем, я покупаю товар в Багдаде по одной цене, привожу и продаю его по другой. Это мубараха, разрешенная шариатом сделка с товаром. Разве не так делали все купцы, даже и при Пророке Мухаммеде, да благословит его Аллах и приветствует. А если кто-то приходит ко мне и говорит, что хотел бы торговать моим товаром, но у него нет денег — и при этом, он честный и порядочный человек — я просто продаю ему товар дороже с тем, что он продаст его и расплатится со мной из тех денег, какие он за него выручит. А как только он накопит денег и сможет покупать у меня товар с расчетом сразу — я сбавлю ему цену. А если кто-то приходит и говорит, что хочет построить корабль — я даю ему деньги и говорю — строй, но как только корабль будет построен, ты будешь мне платить столько с каждого рейса и так, пока не заплатишь столько то. А как только заплатишь — корабль твой. Что же в этом плохого? Без этого — не было бы торговли.

Шейхи трясли седыми бородами. Примеряли все на себя, на свой народ. Пытаясь понять, как придется жить им в новом мире…

— Но так — ты получаешь лихву.

— Разве? Нет, я получаю достойное вознаграждение за свой риск, и свой скажите — разве нет такого, что между купцами есть братства. И они складываются деньгами на случай, что если у кого-то из братьев разграбят караван, или если его обманут на базаре — он смог бы начать торговлю с этих общих денег. Пора понять, что деньги — меняют этот мир. У русских хорошие деньги и хорошие товары, и сами они честные люди.

— Но русские неверные!

— Не более чем мы — снова ударил по больному принц — они честные и достойные люди. И всегда платят то, о чем договорились.

Разговор — топтался на месте. Каждая сторона — пыталась прощупать другую…

— Мы знаем… — снова начал шейх Муслим — что ты нанял много людей, и что они ведут войну против нечестивого Абу. Что эти люди — неверные, и что многие из них — даже казаки. Мы хотим, чтобы ты сказал нам, что ты хочешь сделать, вернуть себе трон?

— Да — сказал принц — я хочу вернуть себе трон. Если вы — не взбунтовались против нечестивца, не прогнали его и его злонамеренных людей — я нанял хороших воинов. И верну трон по праву сильного…

Шейх Муслим сделал неопределенный жест рукой

— Но ты не обращался к нам за помощью. Вместо того чтобы прийти к нам с чистым сердцем и сказать о своих намерениях — ты послал на нашу землю чужаков! Неверных!

— А разве это не ваш позор, что вы не восстали против нечестивой власти т’агута? Неужели вы не видите, что он творит? Неужели вы не слышали о том, как он пьет харам, неужели вы не слышали, как он убивает, как он творит харам с детьми. Клянусь Аллахом, я долго ждал того, что кто-то из вас придет ко мне, вашему законному наследнику и скажет: о, Касим, наш народ стонет под бременем несправедливости, изнывает под гнетом тяжких податей, наш народ не видит больше будущего для своих детей — помоги же нам! Разве вы не знали, где я живу? Разве я жил за семью морями? Нет, я жил в Адене и любой из вас мог прийти ко мне. Но нет, вместо этого, вы терпели несправедливость и поклонялись т’агуту и вот, Аллах наказал вас, так же, как он наказал меня преждевременной смертью моего отца. Разве не сказано:

— Мы предсказали сынам Исраила в Писании, что они дважды произведут бесчинства в Иерусалиме, каждый раз творя несправедливость, беззакония и притеснения, забыв о предписаниях Торы, убивая Пророков и развратничая. Распространится ваша власть, и вы будете чрезмерно высокомерными и несправедливыми.

— Когда пришло к вам время наказания в первый раз за сотворённые вами бесчинства и несправедливость, Мы ниспослали на вас Своих рабов, сильных, обладающих большой мощью, которые прошлись по всем местам и проникли в каждое жилище, чтобы убить вас. Так было выполнено Наше обещание наказать вас.

— Когда вы перестали бесчинствовать и творить несправедливость, образумившись, и стали проявлять смирение перед Богом, Мы помогли вам победить тех, которых Мы послали против вас, даровали вам богатство и сынов и сделали вас народом более многочисленным.

— Мы сказали вам: "Если вы будете вершить добродеяния и поклоняться Аллаху, то вы принесёте пользу себе в ближней жизни и в жизни дальней, а если вы будете совершать злодеяния, то этим только навредите самим себе. Когда настанет для вас срок наказания во второй раз за бесчинства и несправедливость, Мы направим ваших врагов против вас, чтобы они причинили вам такой вред, который оставит следы унижения, бедствия и горя на ваших лицах. И последствием будет то, что они войдут в Иерусалимскую мечеть и разрушат её точно так же, как они вошли в неё в первый раз и разрушили. И уничтожат они всё, над чем возьмёт верх их сила.

— Может быть, ваш Господь простит вас после этого ещё раз, если вы раскаетесь. Но если и после этого вы будете продолжать бесчинства, то Мы опять накажем вас и сделаем ад темницей и пристанищем для неверных[5].

Принц свободно цитировал Коран, говоря на языке тех из людей, что пришли к нему. И его слова — были в их глазах намного убедительнее слов, которые говорили англичане. И посулов, которые давали англичане — ведь посулы англичан касались жизни земной, а принц говорил — о Часе и о Суде. О воздаянии.

— … Да и о каких неверных ты говоришь, неужели ты не видишь, что творится в Шук Абдалле на горе всей умме! Нечестивый Абу приблизил к своему трону тех, кто убил моего отца — лживых и подлых англизов! И неужели вы — не возроптали, видя такое бесстыдство!? Неужели — никто из вас не задумался о том, что такая же судьба постигнет и вас! Англизы — убьют вас одного за другим, а на трон поставят нечестивцев, которые помогут им в этом, и будут насмехаться над вашими годами и семьями, сделают ваших старших сыновей и законных наследников изгнанниками, как они сделали меня! Людьми без земли, без рода!

Последние слова — были словами страшными. Здесь не поклонялись деньгам, деньги были не более чем способом что-то купить на базаре, намного более удобным, чем гнать на него скот и договариваться об обмене. Все, что имело здесь ценность — это земли, золото и женщины. И конечно — поддержка собственного рода и собственного народа. Жить без нее — было просто невозможно, никто не представлял, как жить без нее. Человек, потерявший поддержку собственного рода, представлялся в таком же бедственном положении, как и бидуна — сумасшедший, не способный осознавать себя, и значит — свою принадлежность. Еще страшнее — было предполагать, что в подобном положении окажутся их старшие сыновья. Живое доказательство того, что такое вполне возможно — стояло перед ними. И принц не молчал — он говорил, он обвинял…

И многие в этот момент задумались о лучшем, из двух зол. Если старый мир — никак невозможно сохранить, то из новых миров, которые кто-то предлагает построить — надо выбирать лучший для своего народа — и, конечно, не забыть про себя. А выбор есть. Но ваххабизм — это религия диких кочевников, не слезающих со своего седла, религия тех, у кого нет земли, и которые питаются единым лишь разбоем. Разве дело — отвергать религию отцов и брать религию дикарей, тех, кого со страхом поминают в городах и на караванных тропах? И разве может эта религия принести мир и благость на их горные пастбища и делянки, если вместе с ней — идет фанатизм, безумие, разруха. Много ли нажили те кочевники с этой религией? И не их ли трупы — качаются на виселицах, прибиты к крестам поставленных на дорогах, терзаемы собаками?

Идарат? Это безумное отрицание всего того, чем живут и жили горы. Это вера, позволяющая сыну ударить отца, и не только ударить — но и воевать против него. Эта вера — поклонение зловещему божеству со странным названием «революция» и пролитие ради него крови. Эта вера — немногим лучше религии ваххабизма, за исключением того, что ваххабизм — знакомое зло, а эти … безумцы появились совсем недавно.

Англизы? Англизы — прижились в столице при нечестивце Абу и нечестивец — это англизы, а англизы — это нечестивец. И много они сделали зла за то короткое время, пока они властвуют. А еще больше — сделают в будущем, неужели это не понятно? Они неверные, и то, что они говорят — это слова неверных, и им пристанищем — ад. А им — какое будет пристанище?

А принц Касим — молодой, он проправит долго, и наверное — за это время не будет пертурбаций, которые грозят бедствиями. За принцем Касимом — не меньшая сила, чем за Абу с его англизами, и принц Касим богат. Значит, он не будет обирать горцев, как это делает нечестивец Абу, пусть он пожрет в свой обширный живот омерзительные плоды дерева «заккум»[6] и кипяток, как это предписано грешникам. И он говорит слова, которые они не совсем понимают — но наверняка это верные слова, которым принц Касим научился среди людей Руси. И может быть, если принц Касим говорит, что их земля изобильна, и что он сможет улучшить жизнь горцев — так оно и будет? Ведь нечестивец Абу тоже много говорит — но все, что у него есть, добыто мытарями, обирающими горные поселения. А принц Касим стал богатым, не взяв ни единой монеты податями…

Они переглянулись — и без слов приняли решение. Заговорил шейх Ильяс, самый старший из всех, еще хорошо помнящий времена Договора[7].

— Ты хорошо сказал, сын своего отца и наследный принц своего княжества и мы вняли твоим словам. Отныне знай, что люди, которые придут в горы и скажут, что они пришли от себя — найдут стол, кров и женщин в любом из горных поселений, да будет моим словам свидетелем сам Аллах, свят Он и велик…

— Этого мало… — холодно ответил принц — разве среди вас больше не осталось мужчин, что желают принять участие в сражении. Разве вы желаете покрыть себя бесчестием, уклоняясь от битвы? Разве не сказано в Коране:

— Те, кто истинно уверовал в Аллаха и в Судный день, не станут просить у тебя (о Мухаммад!) дозволения участвовать в сражении своей жизнью и имуществом за дело Аллаха и не будут уклоняться от борьбы. Ведь истинность их веры вызывает в их сердцах стремление к борьбе за дело Аллаха. Поистине, Аллах знает намерения в сердцах верующих!

— Те, которые неискренне уверовали в Аллаха и в Его наказание в Судный день, просят у тебя дозволения уклониться от похода. Ведь их сердца переполнены сомнением. Они пребывают в нерешительности и колеблются, и Аллах накажет их за это.

— Если бы эти лицемеры искренне пожелали участвовать вместе с посланником в сражении за дело Аллаха, они бы приготовили снаряжение к походу, но Аллаху было неугодно их участие в походе, зная их коварные намерения, — если они выйдут с верующими в поход, то будут сражаться против них, а не с ними. И потому Он задержал их за лицемерие и коварство, наполняющие их сердца. И было им сказано: "Сидите здесь с сидящими!"

— Если бы лицемеры выступили вместе с вами в поход за дело Аллаха, они бы вас не усилили ни морально, ни количественно, наоборот, они бы распространили порчу в ваших рядах, сея смуту среди вас. Тот, кто не знает их злых намерений, может быть обманут их ложными словами, и слабые из вас иногда готовы откликнуться и поддержать их, когда они станут сеять смуту. Поистине, Аллах знает этих лицемеров, причиняющих вред самим себе своими скверными намерениями!

— Они и прежде стремились распространить смуту в ваших рядах и строили против тебя (о Мухаммад!) всяческие козни, но Аллах поразил их, помог тебе одержать верх над ними и явил Свою веру и религию, несмотря на них!

— Некоторые лицемеры говорили Пророку: "Разреши нам уклониться от сражения и не подвергай нас испытанию и трудностям". И они стали из тех, кто не повинуется Аллаху. Истинно, геенна объемлет неверных в Судный день!

— Эти лицемеры не желают тебе (о Пророк!) и твоим соратникам добра. Они печалятся, если тебя постигнет что-либо хорошее — победа или добыча; радуются, если тебя постигнет несчастье — будут раненые или убитые. Тогда они говорят злорадно: "Мы позаботились о себе, сидя дома и не выступая в поход!" И затем уходят от тебя, радуясь

— Скажи им (о Пророк!): "Нас в земном мире не постигнет ни доброе, ни дурное, кроме того, что Аллах предначертал нам. Мы смиренны перед Его предопределением: нас не обольщает доброе, которое нас постигает, и не пугает дурное, которому мы подвергаемся. Аллах Единый — наш Покровитель, и только на Него одного уповают искренне верующие!"

— Скажи им (о Пророк!): "Неужели вы думаете, что нас постигнет что-либо, помимо одного из двух благ: победы и добычи в ближайшей жизни или гибели за прямой путь Аллаха, чтобы войти в рай в последующей жизни? А мы выжидаем, что Аллах поразит вас Своей карой, которая погубит вас; или поразит вас унижением нашими руками. Так ждите же, что сделает Аллах, и мы вместе с вами будем ждать!"[8].

— … разве вы желаете принять участие в грабеже, но не желаете принять участие в битве? Разве вы не желаете навести справедливость на своей земле собственными руками, а ждете, пока за вас ее наведут наемники?

О, Аллах…

Шейхи молчали, чтобы не опозориться. Но они знали правду, которую нельзя было говорить. Они непобедимы, их горные крепости — представляют собой тщательно продуманные, неприступные убежища, которые можно взять лишь измором — но все это только до того момента, как появятся стальные птицы. Со стальными птицами нельзя ничего сделать, стальные птицы неуязвимы для их ружей. Стальные птицы летают там, где хотят, бросают бомбы и поливают землю градом пуль, от которого нигде не спрячешься. Но самое худшее — если они оставляют за собой желтый туман, которым невозможно дышать, и от которого умирают все: люди, животные, трава. Там, где был этот желтый туман — потом нельзя жить, потому что там ничего не растет.

Они знали, что они непобедимы, и что даже англизы — не могут взять их горные убежища. Но они знали о том, что если англичане захотят — прилетят стальные птицы. И добудут им победу.

Гордость — не дозволяла им сказать это вслух. Осторожность — не дозволяла им вступить с принцем Абу и, значит, с англизами в открытое противостояние.

И принц Касим знал это.

— Слушайте меня, шейхи и люди гор — сказал он, отложив еду в сторону и осматривая напряженно замерших шейхов — Белый Царь желает покарать злоумышляющих против него англизов, и о том он сказал мне. Я видел Белого Царя и говорил с ним точно так же, как я виду вас и говорю с вами. В воле Белого царя — послать к нашим берегам стальные корабли и стальных птиц, которых будет не меньше, чем те, что есть у англизов. И стальные птицы — будут над вашими головами, но они будут обрушивать всю ярость огня не на вас, а на англизов, с их стальными птицами. Клянусь Аллахом, это так же верно, как и награда, обещанная тем, кто станет шахидом на пути Аллаха. Это так же верно, как и то, что я прилетел на такой же стальной птице. Разве вы не видели это собственными глазами, о уважаемые шейхи и люди гор?

Шейхи переглядывались. Они могли не верить особо в Аллаха в душе — но шайтан их забери, если они не видели, как молодой принц прилетел на точно такой же стальной птице, как и те, что сеют смерть. Принц — человек нового времени, и если он смог укротить одну стальную птицу, как те, которые несут смерть и бедствия в горы — возможно, у него есть средство чтобы укротить и остальных?

— Наши люди выступят вместе с твоими… — сказал шейх Ильяс после раздумий — и пусть Аллах поможет нам…

— Я благодарен вам, но не хочу, чтобы ваши люди выступили прямо сейчас — сказал принц Касим, и взял в знак того, что он доволен кусочек жареной баранины — выступление ваших людей прямо сейчас не приведет ни к чему, кроме бойни. Мои люди придут в ваши селения — примите их, как вы то обещали, проявите свое гостеприимство, о котором говорят и в горах и в пустыне. Они принесут вам в дар оружие, такое, которое лучше оружия англизов или такое же, как у них и научат им пользоваться. Вы должны хранить в тайне весь это разговор и все эти намерения даже от самых близких своих людей. Не исключено, что англизы попытаются обольстить вас своими лживыми посулами и сладкими речами — помните же, о клятве и о том наказании, которое Аллах налагает на клятвоотступников. Помните же о принесенной клятве и не отступайте от нее: победа близка, и она принесет вашим племенам лучшее, чем то, что у них было.

— Мы не клялись тебе… — после некоторого молчания сказал шейх Ильяс

— Вы поклянетесь мне завтра — сказал принц — и станете моими законными подданными. И тот, кто поклянется — познает мою щедрость и мою справедливость, а тот, кто не будет клясться — тому будет позволено удалиться, но позже он познает мой гнев. Что же касается узурпатора Абу — он нечестивец и педераст, он вышел из ислама и любые клятвы, принесенные ему не должны связывать ни одного правоверного, тем более шейха, желающего добра своему народу. Клянусь вам в том, что Аллах рано или поздно покарает нечестивца — и если не моей рукой, то той, которую я направлю. Аллаху Акбар.

— Аллаху Акбар…

* * *

И наутро — все они, кроме одного, поклялись своему новому господину, принесли бай’а, вассальную клятву, тем самым признав его как своего правителя и совершив мятеж против того, кто еще сидел в Шук Абдалле. Однако, и сам правитель Шук Абдаллы, нечестивец Абу пришел к власти, вступив в сговор за спиной и подло убив своего суверена — стоит ли удивляться тему, что теперь он пил питье из той чаши, которую щедро наполнял до этого сам…

Аравийский полуостров, юг. 17 июля 1949 года

Долго ли, коротко ли — но недобрые слухи о том, что творится в горах — стали доходить и до Шук Абдаллы. В числе первых, до кого доходили эти слухи — был сэр Роберт Брюс, начальник станции британской разведки в Шук Абдалле. Местные — были примитивны, они не понимали значения молчания — и говорили о том, о чем говорить нельзя. Другие слушали это — а потом шли к сэру Роберту и его людям. Они не считали себя шпионами и предателями своего народа — просто если какой-то не совсем нормальный кяфир желает платить реальными, и весомыми здесь британскими соверенами за пересказ слухов, которые ходят на базарах — то это его проблема. Соверены — никогда лишними не будут, ну а слухи… что же, это только слухи.

Сэр Роберт же понимал, что базар — это и есть центр жизни любого восточного и любого африканского города. И если хочешь контролировать ситуацию или по крайней мере знать, чего ждать в будущем — надо контролировать базар и то, что происходит на нем. Он принимал слухи, сплетни от добывающих офицеров, систематизировал их, записывал на разлинованные листы дел оперативного наблюдения, подшивал их в папки. Памятуя строгий наказ, больше не ввязывался ни в какие битвы и перестрелки, оставив все САСовцам. Впрочем, пока в Шук Абдалле было тихо, что больше походило на затьишье перед бурей. Отдельные новости — он записывал в блокнот, и долго просматривал его вечерами, пытаясь понять, что ко всем чертям происходит. И что — мать их — задумали русские.

Блокнот постепенно заполнялся.

* * *

Мудерия[9] Абд аль-Кури. Разговор двоих на базаре, достоверность проверить невозможно. По словам одного из говоривших — несколько кяфиров пришли из пустыни и принесли в дар большое количество оружия. По словам говорившего — кяфиры были белые и все это — происходило с согласия местного шейха. Оружие разошлось по рукам.

Приписка от руки

Русские? Казаки?

Мудерия Хайдад Ах. Разговор двоих на базаре, достоверность проверить невозможно. В горах — слышны выстрелы из какого-то серьезного оружия. Несколько молодых людей из населенного пункта — ушли в горы и не вернулись.

Мудерия Ар Райда ва Кусаир. Разговор на базаре: в этом районе с рыбацких судов разгружается оружие

Приписка от руки

Это самый берег. Район кишит контрабандистами и пиратами. Проверить чье это оружие — практически невозможно…

Мудерия Таммуд. Информация из казармы «Джума» — небольшой отряд правительственных войск, посланный с целью преследования бандитов в горах — пропал без вести, в отряде было шестьдесят — семьдесят человек.

Приписка от руки

Рассматривается возможность проведения карательной операции против жителей этого района

Мудерия Вади аль-Аюн. Разговор двоих на базаре, достоверность проверить невозможно. В этом районе замечены небольшие группы хорошо вооруженных белых. К местному населению относятся дружелюбно. Расплатились за продукты питания местными монетами.

Приписка от руки

Опять казаки?

Мудерия Аль — Мукалла. Сообщение агента, достоверность проверить невозможно. Представитель племенного ополчения пытался купить на базаре боеприпасы к крупнокалиберному пехотному стрелковому оружию британского образца. Сказал, что теперь им не страшны солдаты правительственной армии.

Приписка от руки

Где взял? Надо послать человека.

Хариб, королевство Йемен. Посланный для проверки агент, информации которого можно доверять — сообщил, что русские покинули захваченную крепость, оставив там до крайности небольшой гарнизон, не более десяти человек. Припасы — судя по всему, так же вывезены в неизвестном направлении. Город используется как транзитный пункт для переброски в горы наемников, примерно за неделю проходит семьдесят — восемьдесят человек. Оборот на базаре увеличился в полтора раза, население к чужакам настроено враждебно.

Приписка от руки

Это достоверное сообщение /подчеркнуто дважды/. Надо решать.

Сэр Роберт чувствовал, что в горах готовится вооруженный мятеж против правительства. Кто-то — скорее всего русские — поставляет в горы большое количество огнестрельного оружия, рассчитывая раскачать ситуацию. Нет сомнений в том, что в горах скопилось достаточное количество горючего материала, поднеси спичку и…

Сэр Роберт в один из вечеров взял лист бумаги и начал писать. Пытаясь понять, что происходит, и уловить хоть какую-то логику.

1. Ваххабиты.

Религия — ваххабизм, агрессивный суннизм. Крайне агрессивные и нетерпимые религиозные фанатики.

Отношение к Британии: На связи с нами — но ненадежны. Могут предать в любую минуту. Полезность сомнительна.

Отношение к России: резко отрицательное. Все русские — неверные и разрушители ислама, подлежат уничтожению

Отношение к правительству: резко отрицательное. Считают любое правительство нелегитимным, предпринимают нападения на агентов правительства с цель устрашения и добывания оружия. Идеал — возврат к общинной системе, но при правлении религиозными, а не племенными лидерами

Источник пополнения: пустынные племена, бандиты, дезертиры.

Источник заработка: наши поступления, грабежи, разбои, вымогательство

2. Идарат

Религия — извращенный агрессивный суннизм, в сочетании с троцкизмом. Апеллируют более к моральным, нежели к религиозным ценностям. Много говорят о справедливости.

Отношение к Британии: /здесь сэр Роберт долго думал, что написать/ Неопределенное. Связи нет, организация соблюдает строжайшую конспирацию. Попыток установить связь — так же не наблюдается. По моему личному опыту — враждебное.

Отношение к России: враждебное, с сочетанием как троцкистских мотивов (подавление, несправедливость), так и исламских (правление неверных)

Отношение к правительству: резко отрицательное, как и у любых троцкистов. Возможно, готовят террористические акции

Источник пополнения: молодежь племен, в основном те, кто хоть немного образован или стремится к образованию. Бандиты и дезертиры, так же лица, изгнанные из племен по решению шариатских судей. В этом — они отличаются от ваххабитов, которые уважают шариатские суды.

Источник заработка: грабежи, разбои, вымогательство, членские взносы.

3. Племенные формирования

Религия — суннизм в сочетании с местными кодексами чести и толкованиями авторитетных людей, чаще всего имеющими немного отношения к исламу.

Отношение к Британии: Неопределенное. Они слишком примитивны, чтобы ставить цели, выходящие за пределы своей мудерии и соседних. Нас они считают кяфирами, неверными — но мирятся с нашей силой и могут вести примитивную торговлю.

Отношение к России: то же самое.

Отношение к правительству: терпимое. В отличие от бандитских группировок у них есть иерархия, и они понимают всю опасность мятежа

Источник пополнения: молодежь племен

Источник заработка: часть заработка, собираемая на общие нужды общиной

4. Правительственные войска (Гвардия)

Религия — суннизм, заидизм. Религиозность используется для поддержания авторитета и обеспечение управляемости

Отношение к Британии: частично финансируются нами и работают на нас, соответственно.

Отношение к России: отрицательное. Но при этом — без открытого конфликта.

Отношение к правительству: правительственные войска

Источник пополнения: рекрутирование, иногда — найм.

Источник заработка: часть налогов.

5. Абу, правитель княжества

Тут, сэр Роберт подумал. И написал большими буквами

УБЛЮДОК.

А потом — посмотрел на часы и пошел к рации. Станция в Мирбате сейчас должна была быть в эфире, и надо было запросить самолет…

* * *

Утром — прилетел четырехмоторный Гастингс и сэр Роберт — отправился в поход, подобно бессмертному Мальбруку[10]. Самолет совершил посадку на аэродроме при Мирбате, но как оказалось — ему предстояло лететь дальше, до Сидры — в заливе Сидра стояла британская крейсерская эскадра…

В Сидру — они прибыли уже после обеда. Город был прибрежным, просоленным, типично восточным — с невысокими зданиями и высокими заборами. Лагерь британской армии — был расположен прямо на окраине города, и вот там было все типично-британским, от рожка, до коновязи, которую строили по традиции…

Коммандер Баскомб выглядел откровенно скверно: покрасневшие от жары и дующего с моря соленого ветра глаза, разводы на коже. Сэр Роберт знал, что это смесь пота, песка и наносимых ветром с моря мельчайших соленых капель воды. Разъедает кожу как кислота, британскую, привычную к холодам и умеренному солнцу — тем более. Очевидно, коммандер длительное время проводил вне стен помещения, что для него было более чем непривычно.

— Сэр.

— Рад вас видеть… — коммандер пожал руку и крикнул денщика принести чая — как видите, скоро я стану таким же просоленным ветрами путешественником, как и вы.

— Сэр, к местному солнцу невозможно привыкнуть — сказал сэр Роберт — работая на солнце без одежды, я подверг свою кожу серьезным испытаниям, и только недавно перестал себя чувствовать как грешник, терзаемый чертями…

— Это да… — сказал коммандер — просто удивительно, как здесь живут люди.

Денщик принес чай. Это был Эрл Грей, лучший сорт чая, продаваемый на Пикадилли-стрит. Иллюзия того, что ты дома.

— Вы срочно хотели меня видеть, Роберт.

— Да, сэр… — упоминая это, сэр Роберт давал понять, что разговор будет весьма серьезным — как начальник станции я хотел убедиться, что мои телеграммы дошли до вас

— Какие именно, мой дорогой — коммандер в ответ позволил фамильярность.

— За последний месяц. О нетерпимой обстановке в горах.

— О, да, Роберт, мы читали их.

— В таком случае — почему нет никакой реакции. Почему вы не посылаете помощь?

Коммандер выпучил глаза.

— Что я слышу. Разве мы не послали вам надежных людей, разве не увеличили численность прикрытия станции втрое?

Сэр Роберт не мог поверить своим ушам

— Втрое? Вы шутите?

Коммандер покачал головой

— Вовсе нет.

— Втрое… нет, я просто поверить не могу. Вы понимаете, о чем вы говорите? В горах — находятся тысячи, десятки тысяч боевиков племен. В лучшем случае — они нейтральны к нам пока — но их активно настраивают против нас. Русские — захватили крепость на границе и активно ведут оттуда работу против нас. У меня весь стол завален сообщениями о том, что в горах видели вооруженных белых людей.

— Почему это не могли быть наши люди?

Сэр Роберт достал из кармана своей походной куртки сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол. Коммандер не притронулся

— Что это?

— Рапорт об отставке

— Почему?

— Потому что я не могу работать вслепую. Если я не достоин доверия — я прошу принять мою отставку или подобрать мне любую другую службу, на которой мне могут доверять.

Коммандер встал. Прошелся по палатке…

— Вот что мне в вас нравится, Роберт, так это ваше умение выкручивать руки. Право же, вы просто поразительно умеете это делать.

— Сэр, я…

Коммандер поднял руку

— Вы заметили, что я несколько… не соответствую тому образу британского офицера, который печатается на плакатах.

— Да… несколько не соответствуете.

— Это потому, что русские забросили сюда диверсионную группу. И она за последнее время — причинила нам больше вреда, чем нападения на дорогах с целью грабежа и разбоя. Вот ее то — я и ловлю по всем горам. А ты приходишь ко мне и говоришь: дайте мне отставку! Черт возьми, дайте мне отставку, потому что я…

— Черт возьми, сэр!

— Потому что я обиделся! Тому, что мне не доверяют.

— Сэр, укрытие информации на Багамах нам обошлось…

— Я знаю, во что нам это обошлось, черт побери. И не мне вам объяснять, что правила есть правила, и их соблюдение обязательно, даже если однажды оно привело к большой беде…

Сэр Роберт ничего не ответил. Коммандер в сильном раздражении прошелся по палатке, затем сел на свое место.

— Черт с вами, Роберт, вы хотите знать больше? Так вот вам: вы напрасно переживаете. Вся активность в горах — находится под нашим контролем.

— То есть? — не понял сэр Роберт

— Те силы, которые русские считают своими — в нужный момент обернутся против них же. Я понятно выражаюсь, или надо продолжать?

Сэр Роберт пытался осмыслить услышанное — оно не укладывалось в голове. Неужели они всерьез думают, что возможно перенести опыт европейский опыт интриг и политического маневрирования сюда, в горы Радфана, Дофара и Хадрамаута? Господи, неужели они… так и не поняли ничего? Здесь же не Европа. В Европе — каждый солдат подчиняется лейтенанту, каждый лейтенант — капитану, каждый капитан — майору — и так далее, вплоть до короля. Каждый гражданин или подданный — подчиняется решениям своей короны или любой иной власти. И это правило — вбито в головы каждого европейца многими сотнями лет казней, аутодафе, расправ — предательство, измена престолу считалась самым страшным преступлением. В Англии еще сто лет назад — за это полагалась не простая казнь, а квалифицированная. Заключенного вешали, потом вытаскивали из петли еще живого, вспарывали живот, вырывали кишки и бросали их в огонь. И все это было для того, чтобы каждый, до последнего человека понимал: неподчинение приказу Короны влечет за собой самое страшное наказание, какое только может быть. Поэтому в Европе, если король прикажет воевать с теми, с кем вчера дружили — ему беспрекословно подчинялись. Но не здесь. Здесь любой лидер, будь то лидер бандитской ватаги или вождь племени — всего лишь первый среди равных, и он находится на своем месте ровно до тех пор, пока его слова и действия отвечают надеждам и ожиданиям возглавляемой им группы людей. Он всего лишь обналичивает то, о чем думают все и чего хотят все. Как только он перестанет им соответствовать, его либо сместят, либо убьют. А местные — очень хорошо понимают свои интересы — эти интересы примитивны, но они отлично их понимают…

— Я считаю, — медленно и отчетливо сказал сэр Роберт, — и у меня есть основания так считать, что организация Идарат косвенно контролируется русскими. И они используют ее в качестве ударного отряда против местной власти, феодалов и олигархии. А впоследствии — и против нас. Их цель — за счет разжигания пожара в восточных княжествах взорвать Дофар, а затем — и весь договорной Оман. Потом, когда все будут измотаны войной, а власть во всем регионе дестабилизирована — они придут, вырядившись в тогу миротворцев, и построят то, что строили всегда — сильное централизованное государство, где сильное большинство угнетает и ассимилирует меньшинства. В этом — состоит их стратегический план здесь, по крайней мере, на десятилетие…

Баскомб фыркнул

— Вы забываете одно, мой друг. Идарат — да, действительно, ее могут контролировать русские. Но кто контролирует русских, а?

Сэр Роберт встал

— Со всем уважением, сэр, вы полагаете, что можно контролировать ситуацию здесь. Но это не так. Пороховой склад — не то место, где можно разжигать костер. Даже если вы сильно замерзли. Честь имею, сэр…

Забрав со стола рапорт, сэр Роберт вышел из палатки.

* * *

Как и у любого дворянина, тем более — военного дворянина — у сэра Роберта было одно качество, которого нет и не было, и, наверное, никогда не будет у простых людей. Пусть сколько угодно добросовестных — но они не ощущали личную ответственность за судьбу Империи. Это было дано только дворянам[11].

И потому, получив отказ, причем в не совсем корректной форме — сэр Роберт не опустил руки и не решил, что раз его непосредственный начальник не считает нужным что-либо предпринимать — то с него взятки гладки. Нет, он решил действовать дальше и так, как подсказывал ему опыт и интуиция…

У него был один союзник, который не мог «отмахнуться» от ситуации по определению. Союзник, чье благополучие напрямую было связано с тем, правильно или неправильно они смогут сейчас принять решение. И этим союзником был Абу, нечестивый правитель княжества. Тот самый, против фамилии которого сэр Роберт своими руками написал: «ублюдок». Увы, но никаких других союзников у него не просматривалось…

Абу — почти никогда не принимал людей своего народа, за исключением тех, кто имел с ним какие-то общие дела — но вот для британцев, на которых в основном и держалась их власть — у него всегда было время. Поэтому — когда сэр Роберт, вернувшись из бессмысленной поездки в Сидру, запросил аудиенцию — он сразу же получил ее…

Дворец — за то время пока он был без хозяев — чуть обветшал, но все еще держался, все-таки камень есть камень. Внутри было на удивление прохладно — архитектура была такова, что прямой солнечный свет почти не попадал во внутренние помещения, а решетки вместо стекол обеспечивали постоянную вентиляцию воздуха. В помещениях дворца — было полно гвардейцев, они лежали без дела, слонялись, играли в карточные игры, которым научились от англичан, пытались во дворе заниматься какой-то шагистикой. Перед вратами в покои стоял парный караул, британец — и местный страж ворот. Открывая дверь, британец подмигнул своему шефу: если будет приказ, он пристрелит этого жирдяя столь же обыденно, сколь сейчас охраняет…

Абу — занимал княжеские покои, но обустроил тут все по-своему — в частности, тут появился стол, типично европейского вида. За ним — в специальном кресле, сделанном на заказ и выдерживающий поистине слоновий вес, сидел правитель и читал книгу

Увидев сэра Роберта — он поднял книгу так, чтобы тот мог видеть ее название.

— Николо Макиавелли… — оценил сэр Роберт

— Да… — правитель тяжело дышал, как будто пробежал марафон, но так он дышал всегда — поразительно умная книга. Для вас. Но для нас она ничего не стоит.

— Почему же?

— У нас все решается немного по-другому. У вас — ударом меча решается то, что невозможно решить словами. У нас — начинают говорить о том, что невозможно решить ударом меча…

Сэр Роберт напомнил себе, что надо быть осторожнее. Несмотря на все свои отталкивающие черты, как внешние, так и характера — Абу был человеком на своем месте. И ситуацию — он понимал весьма и весьма здраво. Он выжил в жестоком, чуждом сострадания и милосердия обществе, он был жив, хотя его ненавидели все — купцы, феодалы, народ. Нет, никак нельзя его недооценивать…

Правитель тяжело поднялся со стула…

— Я рад вас видеть с визитом, достопочтенный сэр — сказал Абу — хотя и запоздалым…

— Ваше Величество, я явился сразу, как только позволили мои обстоятельства и мои ранения.

— Да, да… — правитель подошел к закрытому легкой, искусной резьбы решетке, через которую с гор сочился свежий воздух — и ваша неприязнь ко мне.

— Простите.

— Ваша неприязнь ко мне — повторил правитель — не притворяйтесь, достопочтенный сэр. Вы думаете, что я дикарь. Что я правлю изуверскими методами. Увы, в нашей земле по-иному невозможно. Наш народ — не признает ничего кроме силы и этим отличается от вашего.

— Сэр, я никогда… — сэр Роберт почувствовал, что начинает проигрывать

— Довольно об этом. Какое у вас ко мне дело?

— Сэр, полагаю, это наше общее дело…

— Вот как?!

Абу улыбнулся улыбкой, стеганувшей как удар кнута. Сэр Роберт моментально понял его намек — этот жирный мерзавец думает, что он пришел просить взятку! Сукин сын! Право же, того, кто берет взятки от местных — надо казнить сожжением на костре. Он не просто набивает себе карман, он опускает в глазах аборигенов Империю!

— Сударь… — надменно сказал сэр Роберт — никто не может упрекнуть меня в излишнем богатстве, но я не нуждаюсь в деньгах, и не считаю для себя возможным принимать жалование от кого бы то ни было, кроме Короля!

Абу явно был удивлен

— Но в таком случае — зачем вы пришли?

— Полагаю, что нам есть о чем поговорить, сударь.

— В таком случае, говорите… — сказал Абу, вернувшись за стол.

Сэр Роберт — коротко изложил свои подозрения…

— Вы ошибаетесь… — сказал Абу, постукивая карандашом по краю стола — увы, но вы ошибаетесь, сэр.

— Вот как?

— Да. Видите ли, я знаю о казаках. И знаю, кто их нанял. Это Касим Аль-Хабейли, человек, предавший ислам и традиции своего народа, человек, превратившийся в презренного купца — собрал армию наемников, чтобы свергнуть меня с трона…

— Касим Аль-Хабейли? Кто это?

Сэр Роберт не знал, кто это такой[12].

— Касим Аль-Хабейли — сын Самеда Аль-Хабейли, нечестивого и забывшего шариат правителя этого многострадального княжества, решившего стать вассалом многобожной Русни и ненавистного мне Белого царя.

И с этими словами — Абу лицемерно провел ладонями по лицу, словно совершая сухое омовение. Конечно, он позабыл сказать о том, что Самеда Аль-Хабейли убили с его наводки, и что по степени нечестивости и развращенности… Абу всего за несколько лет сотворил такое, чего не было за всеми предыдущими правителями рода Аль-Хабейли вместе взятыми.

— Сын Вашего предшественника?

— Увы… — Абу вздохнул

— А кто он?

— Он купец. Купец в Адене. Самый богатый купец в Адене, он торгует с русистами и с племенами дает деньги в рост, он учился в Русне и научился так, как лицемерить, лгать, подкупать и убивать.

— И русские дали ему денег?

Абу закашлялся

— Помилуйте. Каких денег. Эта земля — забыта Аллахом, здесь ничего нет, кроме пустыни и гор, почти ничего не растет. Зачем эта земля русистам?

Насчет этого — сэр Роберт мог и поспорить.

— Но зачем он это делает?

— Касим Дхала — Абу начал растолковывать политическую обстановку начальнику станции как малолетнему ребенку — рвется к политической власти. Ему не нужна эта земля, плевать он на нее хотел, он давно ее покинул — да и его отец, не слишком то ее любил, надо сказать. Но, несмотря на это — он сын нашего народа и вынужден подчиняться его традициям и устоям. Одной из традиций, через которые он не может переступить — это тхаар, кровная месть. Кровь его отца — должна быть отмщена моей кровью — потому что все считают меня убийцей его отца и узурпатором власти. Если он не выполнит тхаар — ему ни за что не добиться места и власти на Федеральном совете. У него достаточно денег, чтобы купить себе место главы Федерального совета, и у него поддержка русистов за спиной. Но он никогда не станет правителем в Адене, пока не совершит тхаар. А Шук Абдалла — ему не нужна, зачем ему этот город…

Сэр Роберт пытался осмыслить сказанное

— То есть, он пытается убить вас в обмен на политическую поддержку в Адене?

— Можно сказать и так. Хотя он ненавидит меня. Если он поднимет против меня племена — ему удастся свершить задуманное. Сейчас он купец — но не воин.

— А нельзя… обойтись примирением?

— Почему же, можно — пожал жирными плечами Абу — в сущности, к этому мы и идем. Допустима плата за кровь, кихит. Кихит — допустим лишь в случае ненамеренного убийства или если кровную месть нельзя свершить по тем или иным причинам. Если этот негодяй увидит, что племена не поднимутся против меня, то он вынужден будет пойти на примирение. Он возьмет деньги и мой голос за него на Федеральном совете. Вот и все.

— Но для того, чтобы согласиться на кихит — он должен обозначить намерение — догадался сэр Роберт

— Вы начинаете понимать все тонкости нашей политической жизни… — ответил Абу

— А как же Идарат?

— Ха! Идарат — это общество, созданное горными бандитскими кланами. И оплачиваемое купцами, не желающими платить подати.

Что-то мешало поверить.

— И вы не считаете его угрозой?

— Абсолютно нет.

И все-таки — что-то мешало поверить.

— Видите ли… — сэр Роберт тщательно подбирал слова — я считаю, что активные действия наемников в горах прямо противоречат интересам Британской Империи в регионе и несут угрозу всем нам в этом городе. Поэтому — я просил бы содействия и помощи в пресечении этой угрозы. В моем распоряжении есть люди, способные это сделать, но нам нужен кто-то, кто сможет послужить рафиком[13] и показать нам врага. Остальное мы сделаем сами…

Абу потер подбородок

— Сколько это будет стоить?

— Нисколько.

— Военная сила всегда чего-то стоит.

— Это будет стоить вам клятвы верности интересам Британской короны, сударь…

Абу расхохотался, схватил колокольчик и затряс им.

— А вы мне нравитесь. Хотел бы я, чтобы у меня было побольше таких подданных. Я прикажу помогать вам. Но и вы со своей стороны — не таите того, что собираетесь делать. Я тоже — не сижу, сложа руки, и не собираюсь отдавать им трон.

На зов — зашел караульный

— Найди Али…

— Слушаюсь, эфенди… — караульный исчез

— Будьте осторожны с племенами… — сказал Абу, словно размышляя — жизнь ожесточила их и лишила что веры, что верности. Сам подонок Касим думает, что он купил их своими деньгами. Ха! Они возьмут и деньги и оружие, но потом все равно сделают все по-своему. Вот почему — я никогда и ничего им не даю…

Появился Али, начальник охраны, он был где-то неподалеку.

— Я здесь, эфенди…

— Поможешь ему… — Абу указал рукой на англичанина — и передай всем, пусть с этого дня, его зовут не иначе как Роберт-паша. Такова моя воля.

— Слушаюсь, эфенди…

Смешно. Али был его агентом — и теперь он был кем-то вроде лица над ним начальствующего. Смешно…

Они вышли из покоев правителя. Прошли в покои Али, находившиеся неподалеку. Там было скромно. Мало вещей. В углу — прислоненный сошками к стенке, стоял ручной пулемет…

— У тебя есть люди — спросил сэр Роберт — надежные люди? Те, с которыми можно пойти в горы и воевать там?

Али не удивился

— Есть. Сколько нужно?

— Человек пятьдесят. И ослы. Мне нужны ослы…

Горы, регион Хадрамаут. Вади ас-Саль. 29 июля 1949 года

Не привыкнуть никак к тишине

На войне, на войне, на войне…

Тишина это только обман — лишь обман.

По тропе крутой

По земле чужой

Мы уходим — на караван!

А. Розенбаум

Пятьдесят человек сэр Роберт попросил не просто так. Это был тот самый максимум туземных солдат, которыми могли эффективно управлять восемь бойцов САС. Два патруля — и он сам — вот и все британцы, которыми он по-настоящему располагал. Еще один патруль остался в Шук-Абдалле на всякий случай.

Сэр Роберт понимал, что несанкционированный командованием выход в горы вместе с туземными частями — может стоить ему места начальника станции. В Сидре — ему явно дали понять: высовываться не стоит. Но по-иному он не мог.

Пятьдесят человек, которых дал ему Али — были горцами, поклявшимися на Коране защищать правителя. В основном — это были представители мелких родов и кланов, которые могли выжить и противостоять крупным кланам и племенным объединениям, лишь цепляясь за власть и выступая от имени власти. По сути же — это были точно такие же разбойники, каких было полно в горах. Некоторые из них — и впрямь были разбойниками, либо приговоренными за что-то к смерти бандитским сообществом, либо — повесившие на себя кровную месть и вынужденные скрываться от общества. Последнее было широко распространено: в горах постоянно убивали, и те, на кого был тхаар — кровная месть — часто шли в гвардию правителя, рассчитывая там скрыться от мстителей. Все-таки город — не горы, а за убийство гвардейца — полагалась позорящая мусульманина смертная казнь через повешение. Это были низкорослые (в среднем на фут ниже британских солдат) лихие и даже веселые люди, которые не носили обуви и зубы которых были черны от ката, который они постоянно жевали. Кат — позволял лучше переносить нагрузки на высоте — хотя из-за его употребления человек становился раздражительным, нервным, периоды эмоционального подъема часто и беспричинно сменялись глубокой депрессией. Однако. Это были единственные солдаты, какими располагал сэр Роберт. Они были вооружены винтовками казенного образца — и на пятьдесят человек у них были два устаревших пулемета БРЭН. Сэр Роберт дал им еще два пулемета — но пока приказал не брать их с собой: пулеметчик не обычный стрелок, его надо долго учить. Восьмерке бойцов САС — он приказал вооружиться только пулеметами и снайперскими винтовками: гвардейцам была необходима поддержка.

Хорошо понимая психологию местных, сэр Роберт решил сосредоточиться на грабеже караванов снабжения. Он знал, что в горах есть группировка русских и наемников и она постоянно увеличивается, готовясь к чему то. Атаковать ее в лоб было глупо — он не знал численности этой группировки, но знал, что они с минимальными потерями для себя взяли укрепленную пограничную крепость. Гвардейцы — несмотря на всю их браваду — не пойдут атаковать в лоб сильного противника, и кроме того — к бою подключится ополчение горных племен. По правилам горского гостеприимства, позаимствованным из Корана — гость неприкосновенен и хозяин должен сражаться за него даже с родным братом, если того потребуют обстоятельства. Даже твой кровник, постучавшийся в дверь твоего дома — гость и неприкосновенен. Значит, как бы не относились к русским и наемникам племена — они встанут на их сторону при лобовой атаке. И тогда — всей затее конец. Ну и напоследок — атакованный караван снабжения можно разграбить, а обещание богатой добычи — звало людей в бой на протяжении столетий. Пусть и он — станет главарем еще одной шайки грабящей караваны…

Сэр Роберт собрал своих людей и выступил в пеший поход. Часть ослов и мулов, которых он купил на рынке — он загрузил только бурдюками с водой. Как только они сделают свое дело — бурдюки будут пустыми и они нагрузят то, что сумели взять в бою.

Проводником у них был Рифкат. Бывший бандит и грабитель караванов, который по каким-то причинам предпочитал теперь находиться на стороне законной власти. Он сказал, что и в пустыне и в горах — караваны ходят по давно известным тропам, и перехватить их — не составит никакого труда. Путь караванов — зависел не столько от удобных дорог, сколько от наличия на пути источников воды. Людям надо пить и животным надо пить: для похода в горы в караван берут ослов и мулов, а они, в отличие от верблюдов — не могут без воды.

Для засады — он выбрал прямой отрезок караванного пути в Вади ас-Саль, одном из многочисленных вади, живущих тем, что приносят муссонные облака в сезон дождей. В отличие от безжизненной пустыни — здесь была зелень круглый год и здесь — была вода.

Но была еще одна проблема. Такие места — редкость и потому они густо населены горцами, на склонах — кипит сельскохозяйственная работа. Несмотря на то, что здесь нет телефонов — предупредить можно и другими способами, например — выслав гонца. Сэр Роберт вынужден был оставить двадцать человек в близлежащей деревне, чтобы не допустить этого, и кроме того — заплатить местным. Шейх местной деревни — небольшой и не входящей ни в одно из племенных объединений — подчинился силе и принял деньги — но было видно, что при других обстоятельствах он перерезал бы сэру Роберту глотку. Сэ ля ви…

И сейчас — сэр Роберт лежал у чудом здесь сохранившейся карликовой горной сосны вместе со своей винтовкой и ждал караван. Он расположил своих людей в линию, через равные промежутки, за выложенными вручную каменными стенами, которые нужны были, чтобы задерживать почву на горных склонах. Сигналом к атаке — должен был быть его выстрел. Он сам — отнес свою позицию на двести метров от крайнего стрелка, расположившегося на террасах. Сэр Роберт — был человеком осторожным и понимал, что смертный приговор ему уже вынесен. Среди его людей — могли быть тайные сторонники Идарата. А пуля в бою — может прилететь не только спереди…

Ну и еще — у него была винтовка с мощным оптическим прицелом — но на небольшой дистанции большая кратность прицела, скорее, помеха, а не подмога…

Караван…

Они пропустили уже несколько человек, в том числе двоих, которые не шли пешком — а ехали на ослах. По местным меркам — это богатые люди, любой, кто не ходит пешком — богач. Любой из них — мог быть проводником, посланным вперед, чтобы проверить дорогу. Оставалось надеяться, что они — ничего не увидели…

Перекрестье прицела — было наведено на камень в самом начале тропы. Оптический прицел давал отличное увеличение. Где-то в вышине — парила большая птица, похожая на орла. Может и в самом деле орел.

Еще час. Дальше — самая жара, в такую жару караван не пойдет, спрячется где-то в тени. Им надо пройти восемь миль от места засады — там, по словам Рифката бьющий из гор источник и стоянка, на которой хорошо спрятаться и переждать жару. Восемь миль за час — нереально, тем более в горах. Если они не появились — значит, не появятся до вечера. И можно будет немного поспать…

Вот оно!

На сей раз — мужчин было трое и под каждым — был осел. Они ехали странно — треугольником, острием вперед, на всю ширину дороги. И у двоих мужчин были винтовки — винтовки здесь есть у всех, это ничего не значит, но именно эти держали винтовки в руках. А вот у того, кто ехал впереди — был ручной пулемет.

Сэр Роберт дернул за леску — к тому месту, где он лежал — была проведена линия связи из длинной, рыболовной лески. Она шла к ближайшей огневой позиции, где засела группа бойцов САС в количестве двух человек. Они могли даже общаться — азбукой Морзе, передаваемой таким вот странным способом. Один рывок — означал условный сигнал тревоги.

Мужчины — ехали на ослах и смотрели по сторонам. Точнее — каждый смотрел в свою сторону, и это выдавало их как специалистов, не раз выполнявших подобную работу. Нет… не местные. Они и выглядят не как местные — не такие низкорослые, хотя и одеты правильно…

В прицел — он уже видел лицо человека с пулеметом. Шемах, настороженные, внимательные глаза…

Внезапно, сэр Роберт понял.

Крестьяне!

На поле — нет крестьян! Никто не работает. Ни одного человека — мертвая тишина! А такого — быть просто не может!

Сэр Роберт дернул трижды — и человек с пулеметом вдруг начал притормаживать своего осла, намереваясь то ли развернуть его, то ли слезть. Но догадался он поздно…

Двое британских спецназовцев, схоронившихся у дороги — отбросили укрывавшие их одеяла и открыли огонь из пистолетов-пулеметов Стен-Пэчетт. До охранников было ярдов сто, почти предельная дистанция для пистолета-пулемета, тем более бесшумного — но это компенсировалось мастерством стрелков и плотностью огня. Сэр Роберт — увидел в прицел, как падает пулеметчик… готовы были и другие. Одного — они зацепили, и осел понес его вперед, испуганно ревя. САСовцы — успели перезарядить оружие и один из них — длинной очередью прикончил осла. Затем — они и еще трое из местных, с которыми заранее было уговорено — бросились на дорогу. Им надо было очистить ее до того, как пойдет караван.

Кровь как смогли, забросали пылью. Трупы — стащили с дороги, в том числе и труп осла. Двух живых ослов — увели подальше, они пригодятся, чтобы вывозить добычу.

Пока им везет. Не прозвучало ни одного выстрела, который был бы слышен дальше, чем за несколько десятков шагов…

Оставалось только ждать…

* * *

Караван — появился минут через двадцать. В голове — проводник, явно из местных, низкорослый, не скрывающий под шемахом свою длинную, черную бороду. Рядом с ним — человек выше ростом, он не ехал на осле — а шел пешком, широко отмахивая шаг. Вот этот… этот опасен, явно из тех, кто побывал — высокий, сухой, за спиной — похоже, автоматическая винтовка. Дальше — неровной цепочкой шли ослы и мулы, их вели в поводу люди. На одном из мулов — ехал неловко свешивающийся с него человек… очевидно, либо он внезапно заболел, либо его укусила змея. Все, кто вели в поводу вьючных животных — были вооружены.

Сэр Роберт прицелился по тому, что шел в голове каравана, готовый стрелять. Он шел спокойно, поглядывая по сторонам…

В голове — машинально отсчитывались секунды. Метр за метром — караван втягивался на участок засады. Главное — чтобы у кого-то не сдали нервы…

Внезапно — осел, на котором ехал проводник — испуганно зафыркал и резко остановился. Русский — а это не мог быть никто кроме русского — тоже остановился и посмотрел куда-то вперед.

Кровь! Осел учуял кровь на дороге! И испугался!

Сэр Роберт нажал на спуск. Винтовка грохнула, картинка в прицеле на долю секунды расплылась — а когда все пришло в норму, стало видно, как русский — лежит навзничь на земле.

Оглушительно громыхнул первый дружный залп. Заработали пулеметы…

* * *

Проблема была в том, что караван — втянулся на простреливаемый участок немногим больше чем наполовину. Кровь на дороге все подпортила — и после первого залпа в живых — осталось достаточно, чтобы оказать сопротивление.

В голове не осталось почти никого — но с хвоста — по позициям англичан резанул пулемет, а через несколько секунд — еще один. В караване — шли опытные люди и они сосредоточили наиболее опасное вооружение в его хвосте — чтобы при необходимости, вытащить голову каравана.

Сэр Роберт — передернул затвор, прицелился. Ярдов шестьсот. Видно хреново из-за паники, которую больше создавали животные, а не люди. Он поймал прицелом вспышки пулемета, прицелился. Через секунду — какая-то туша закрыла прицел… черт. Он начал жалеть, что не взял пулемет…

* * *

Штабной сержант Лайам Фергюсон, оставив командовать на месте капрала Скотти — поднял пинками несколько стрелков с самого начала стрелковой цепи — они тут были бесполезны — и погнал их в направлении хвоста колонны. Навстречу огню.

Несмотря на то, что караван потерял, по меньшей мере, две трети своей огневой мощи — в хвосте продолжали сражаться, используя павших под огнем животных в качестве укрытий. Сержант — различал стакатто пулеметов, но кроме них — глухие длинные очереди, сразу из нескольких стволов. Это видимо, те русские машингеверы или легкие пулеметы с короткими стволами, о наличии которых у русских предупреждала разведка. Он не был уверен в том, что у британцев есть хоть один работающий образец такого оружия.

Чтобы не попасть под огонь и не положить людей еще на подходе — он, бешено крича и хлестая свое воинство плеткой — заставил их вскарабкаться наверх, на следующий уровень террасных садов. Как и все местные воины — эти были трусами и прекращали бой при серьезном сопротивлении. Единственная возможность заставить их драться — это сделаться для них страшнее врага. И потому — Фергюсон гнал их вперед, пиная и осыпая самыми страшными ругательствами, каким он научился в шотландских горах от браконьеров.

Русские заметили их — и перенесли огонь. Засвистели пули.

— Ложись!

Пули застучали по каменной стенке, он переждал первый налет — и скомандовал: огонь! Они дали залп, он еще успел заметить какие-то странные вспышки и подумал — неужели миномет? По ним снова открыли огонь, и его люди спрятались за камни прежде, чем он подал им команду. А потом — он увидел, как стенка, за которой они прятались — разлетелась в клочья и пули подняли вверх одного из его стрелков и отбросили метра на два…

* * *

Сэр Роберт — пристрелил одного их пулеметчиков и искал второго — когда раздался оглушительный грохот, от которого мороз пошел по коже. Крупнокалиберный пулемет! А у него — как на грех всего один патрон остался…

Рисковать не хотелось — он примкнул магазин, посмотрел через прицел, ища пулемет. Он был в самом хвосте… очевидно, его везли в разобранном виде и сейчас успели собрать: он стоял в положении для зенитной стрельбы и вел огонь по склону… это был русский крупнокалиберный пулемет. Сэр Роберт прицелился, как никогда тщательно и выстрелил… промазал, пуля ударила про щиту рикошетом — и пулеметчик что-то почувствовал, и начал разворачивать пулемет в его сторону… но выстрелить уже не успел. Вторым выстрелом — сэр Роберт попал в левую руку, он видел, как брызнула кровь. Крупнокалиберный пулемет — обладает очень мощной отдачей, для стрельбы из него — надо наваливаться со всей силой на так называемые «рога» — прикрепленную к станку конструкцию с упорами для плеч. С ранением — стрелять нельзя…

* * *

Подстреленный пулеметчик, замолчавший крупнокалиберный пулемет — ознаменовал перелом в бою. Ободренные гвардейцы — с новой силой открыли огонь по дороге, и по остаткам колонны. Остающиеся в живых проводники — зло огрызались, понимая, что шансов нет и живыми их отсюда не выпустят. Три снайпера — в их числе и сэр Роберт — успокоили еще несколько человек, после чего — огонь прекратился. Гвардейцы — спустились вниз, добить раненых и разобрать законную добычу.

Сэр Роберт — спустился последним, только когда в обе стороны дороги — выставили усиленные пулеметами заслоны. Его неприятно поразило то, что среди оборонявшихся — никто не побежал, никто не впал в панику, все дрались до конца, даже понимая, что шансов нет. Это была только один караван — и его застали врасплох, следующий раз — так легко уже не будет.

Гвардейцы — копошились среди разгромленного каравана. Кто-то деловито перерезал глотки убитым и раненым, снимал с них обувь и подходящую одежду, кто-то пытался собрать в кучу уцелевших, тревожно мечущихся животных, кто-то — высвобождал груз из-под убитых животных, намереваясь перегрузить его на собственных. Сэр Роберт пошел в конец каравана, потому что именно там — были большинство САСовцев…

— Сэр…

Сэр Роберт — взял странную штуковину, которую ему протянул один из САСовцев, зачем то понюхал. Она была странной… какой-то гибрид револьвера и пулемета. Толстый ствол большого, артиллерийского калибра — еще курился дымком. Приклад из железа с мощной, похоже от автомобильной подвески пружиной. Пистолетная рукоятка, спуск как у винтовки. Дальше — что-то вроде револьверного барабана и ствол. В барабане десять гнезд. Ствол короткий для такого калибра, прямо на нем — длинная удобная рукоятка.

Интересно, как оно разряжается? А… вот.

Сэр Роберт сдвинул рычажок, как на охотничьем ружье — и оружие переломилось надвое. Вниманию сэра Роберта — предстали донца стреляных гильз, заряжавшиеся как в револьвер. Он вытащил одну, понюхал. Только что стреляная, горячая. Калибр — двадцать шесть миллиметров, как в германских ракетницах. Он видел ракетницы, установленные под стволом с рукояткой — так делали германские парашютисты, такой же автомат — стоял у него в комнате как трофей. Но десятизарядного ружья — гранатомета такого калибра — он не видел[14].

— Когда-нибудь видел такое?

— Нет, сэр. Конечно, это не граната — но осколками может посечь.

Сэр Роберт повесил неизвестный образец себе за спину — у него был удобный ремень воловьей кожи.

— Собрать все. Готовиться к отходу. Крупнокалиберный тоже забираем, и боеприпасы к нему. Даже если придется выкинуть сухпаек…

* * *

Уже в Шук Абдалле — сэр Роберт подвел баланс того, что он потерял и того, чего удалось добиться. Неприятно поразили потери — одиннадцать убитых и двенадцать раненых столь серьезно, что им требуется длительное лечение. Для засады — показатели непростительные, получается, что он потерял половину своих людей в первом же бою, и на своих условиях. Счастье, что не было потерь в САС — трое раненых, причем ни одного серьезно раненого. В САС — серьезно раненым считался такой боец, который не мог идти сам. Но это можно было понять — в бою погибают и получают ранения наименее подготовленные люди

Из того, что он приобрел — пятьдесят семь убитых врагов, из них как минимум двадцать русских. Среди остальных — тоже могли быть русские, он знал, что у русских на Востоке есть казаки, которых не отличишь от местных. Крупнокалиберный пулемет, миномет калибра восемьдесят два, который не успели распаковать (если бы распаковали, было бы очень скверно), неизвестной модели гранатомет, семь ручных пулеметов, двадцать автоматических винтовок, девять пистолетов — пулеметов, одиннадцать обычных винтовок, сорок один пистолет, ручные гранаты. Рис в мешках, необычно малое количество боеприпасов — он ожидал намного больше, чем было по факту. Еще восемнадцать уцелевших ослов и мулов — он приказал раздать их наиболее отличившимся в бою.

Неизвестного образца ружье — гранатомет — он послал с очередным самолетом в Мирбат, для разведки. И начал думать — как отреагирует противник на нападение, и что он в связи с этим предпримет…

Горы, регион Хадрамаут. Населенный пункт Шаббир. 01 августа 1949 года

Велехов — не терял даром времени с тех пор, как они ушли из Адена. Будучи изгнанным с племенного совета в связи с неприятным инцидентом, в котором не было его вины — просто сын шейха по каким-то причинам хотел стрелять в него, но выстрелил в самого шейха и убил его наповал — он привел своих людей на земли сильного клана Мунассир южной племенной федерации Мусабеин из которого происходили шейхи этой земли, правившие до того, как власть узурпировал нечестивец Абу. Аль-Авад — были южанами, ставленниками федерации Мусабеин, в то время как им противостояло объединение из группы кланов аль-Салех, из которого происходил нечестивый Абу и племенная федерация Фатима (клан Наджи Алауи). Клан Мунассир — держал выгодные и в военном, и в земледельческом отношении земли в вади Шакраб. Это узкое опасное место с крутыми горными склонами, покрытое зеленью из-за бьющих тут родников — истинного богатства этих мест. Из рода Мунассир — происходила мать князя Касима, обвиненная в ведовстве и наведении порчи после государственного переворота в Шук-Абдалле и забитая камнями до смерти. Люди Мунассир помнили это — и не выдали бы того, кто пришел мстить. Конфигурация Вади Шакраб была такова, что та деревня, где жил этот клан — с обеих сторон прикрывалась опасными узостями в скалах. Опытных и хорошо вооруженных людей, засевших здесь, возле воды — не смогла бы выбить отсюда целая армия…

Как сказал ему напоследок князь Касим это — последнее укрытие на землях Бейхан, на которое он мог рассчитывать

Велехов, придя со своими людьми в это место — сказал, что пришел с миром и пожелал видеть шейха. Двое молодых, вооруженных винтовками людей — отвели его в двухэтажное, жмущееся ко склону горы как ласточкино гнездо зданию — и представили шейху: пожилому человеку с длинной, седой бородой, одетому не в белое, как то положено — а как крестьянин. На носу у него — к изумлению казака красовались очки.

— Ас саламу алйкум… — поздоровался Велехов.

— Уа алейкум[15], — ответил шейх. — Ты ведь неверный, так?

— Я — человек Книги — сказал Велехов — а в твоей книге, уважаемый шейх, сказано: когда вас приветствуют, отвечайте лучшим приветствием или тем же самым. Воистину, Аллах подсчитывает всякую вещь.

— Откуда ты пришел? — спросил шейх

— От твоего родственника по имени Касим — большого человека в Адене. Он сказал — если тебя будут преследовать в горах, или ты будешь страдать от голода или жажды, воистину, никто не примет тебя гостеприимнее, чем мои родственники по крови.

— С миром ты пришел — или с войной?

— С войной, шейх. Настало время восстановить справедливость на земле.

— С войной… — шейх перекинул в пальцах четки — война это хорошо… Хоть ты и неверный, будь здесь как дома.

Григорий поклонился. Достал пистолет — настоящий североамериканский Кольт, один из тех, которые они взяли в крепости.

— Рахмат, шейх. Пусть это оружие послужит тебе.

— Я слишком стар — сказал шейх — чтобы держать такое в руках. Отдай это моему внуку, и пусть он поблагодарит тебя от чистого сердца.

Молодой парень с винтовкой — шагнул вперед. Осторожно принял пистолет.

— Рахмат, неверный — сказал он, пряча в глазах недоверие…

* * *

Следующие несколько суток — казаки одновременно пытались найти некую формулу совместного существования с местными племенными ополченцами, учили местных некоторым приемам войны в горах — но без фанатизма и укрепляли свои позиции в этом районе. Велехов — выслал несколько разведывательно-снайперских групп с местными проводниками, строго наказав им не удаляться более, чем на один день пути. Надо было провести разведку ближайших окрестностей и определить места для скрытых постов. Кроме того — Григорий приказал искать место, пригодное для постановки вынесенного лагеря. Он не хотел злоупотреблять гостеприимством местных и хорошо помнил правил, общее для Востока: гость может рассчитывать на три дня гостеприимства, потом еще на один — Аллах сосчитает это, а все что свыше — уже саадака. Не доверял он до конца и своим людям: одно дело командовать родной полусотней, в которой нет никого, с кем бы ты не рос бок о бок, с кем бы не играл в игры и не дрался с чужаками — а совсем другое, командовать отрядом собранных неизвестно где наемников. Григорий объявил только, что если кто намеревается совершить какое непотребство в отношении местных — то лучше ему застрелиться сразу.

Григорий ждал караван с пополнением и боеприпасами. Но караван не пришел…

Через два дня — пришедший в село путник рассказал о том, что гвардейцы — сильно обогатились, разграбив караван, и теперь об этом — судачат по всему рынку, ибо у гвардейцев появились деньги. Судя по описанию того, что предлагалось на продажу — этот караван был как раз тем, который и ждал Григорий.

Григорий — думал целый день, и думы его были невеселыми. А на следующий день — с самого утра он пошел к шейху. В доме его не было, испуганна женщина — горянка, прикрывая лицо платком, сказала, что все мужчины в горах, работают…

Шейха — Григорий нашел на одной из горных плантаций, образованных каменными заборами и принесенной неизвестно откуда землей: он работал наравне со всеми. На просьбу Григория выслушать его — он откликнулся, они отошли в сторону — и он послушал все, что сказал ему казак, не перебив ни разу. Потом он спокойно заметил.

— Ты умнее, чем ты казался. Хотя и неверный.

— Почему?

— Потому что ты пришел ко мне. Глупец бы — начал действовать сам, и оглянуться бы не успел, как бы потерпел поражение, а его останки — растащили бы звери. Умный отличается от дурака тем, что умный знает, что он не знает. И обращается к знающему человеку, чтобы учиться.

— Так что же мне делать? — спросил Григорий

— А что ты хочешь делать?

— Сражаться с людьми Абу.

— Для этого тебе нужно оружие, казак. Нам всем нужно оружие, так?

— Но его у меня украли! — начал нервничать Григорий

— Не кричи, казак. Смири коня гнева своего уздечкой благоразумия. Его украли — но разве уничтожили? Оно есть — просто на базаре, а не у тебя. Верни его себе.

— Напасть на базар?

Шейх поцокал языком

— Я, наверное, переоценил твой разум. Кто же тебе даст напасть на базар, ведь базар — в умах людей не уступает по святости мечети. И если ты нападешь на базар, то восстановишь против себя все племена и всех людей до единого!

Григорий знал, что это было правдой. Какими бы ожесточенными не были столкновения — базар всегда оставался территорией мира. Ограбить базар — дело просто немыслимое. Базар — место, где прекращались все споры и дрязги, базар — место, где никто не посмеет обидеть неверного, будь у него деньги. Базар — наверное, будущее Востока.

Старый шейх лукаво посмотрел на Григория

— Ту крепость, которую не возьмет тысяча сильных воинов — возьмет всего лишь один осел, нагруженный золотом. Если ты не можешь прийти куда-то как воин — приди туда как покупатель и ты не лишишься ни толики уважения в глазах людей. Даже наоборот — умело торгуясь, ты приобретешь его, неверный…

— Но у меня нет денег.

— Тогда опять — поступи как воин. Возьми их.

— У кого же?

Шейх почесал бороду

— На твое счастье, неверный — нечестивый Абу, убийца и узурпатор — собирает деньги с тех, с кого сможет один раз в месяц. Он говорит — платите. И все платят…

— И вы платите?

Шейх вздохнул

— И мы, платим. Где-то я слышал одну мудрую мысль: если тебя заставили поклониться, и ты ничего не можешь сейчас сделать — поклонись очень и очень низко. И помни об этом до тех пор, пока не представится шанс отомстить. Наших денег будет недостаточно для тебя, неверный. Но я тебе расскажу, где ручейки сливаются в одну реку.

Григорий покачал головой — он все-таки был русский.

— Но это грабеж. Право же, я пришел сюда не грабить.

— Ты разочаровываешь меня, русский. В шариате сказано, что мусульманин должен платить закят и давать милостыню — саадаку. Вместо этого нечестивый Абу — а он, кстати, учился в самой Мекке и знает шариат — берет с нас столько, сколько сможет, гореть в аду его черной душе. Значит — он вор и все эти деньги — украдены. А ты, отобрав их и купив на эти деньги оружие, которое у тебя отняли — не только восстановишь справедливость — но и заслужишь уважение в глазах людей. Все знают, что люди нечестивца, вместе с проклятыми англизами ограбили тебя, забрали то, что принадлежит тебе. Это не прибавит уважения ни одному мужчине, если его ограбили. Но если ты отнимешь деньги у нечестивца и на эти же деньги купишь то, что у тебя отняли — право же, люди будут слагать легенды от твоей находчивости. А уважение людей — это то, что тебе поможет победить.

Григорий кивнул — теперь он понял

— Хвала Аллаху, свят Он и велик, что он послал на моем пути такого мудрого человека как Вы, уважаемый шейх.

— Аллах над всякой вещью мощен — поднял назидательно палец шейх — и даже ты, неверный орудие в его руках. Может, он послал тебя для того, чтобы мы смогли — таки избавиться от позора и унижения, которое мы испытываем каждый день от нахождения под несправедливой и нечестивой властью. А может — и нет. В любом случае — пусть все будет так, как задумал Аллах…

* * *

Нечестивый Абу — принимал дань деньгами, желательно золотыми — но не отказывался и ни от чего другого, в частности — в качестве средства расчета подходил опиум, который выращивали тут во множестве[16]. Их охраняла гвардия, груз — грузили на ослов и доставляли из горных селений в центр мухафаз, административного аналога провинций княжества. Собирали дань феодалы, у которых были собственные бандитские группы и отряды наемников, при необходимости — им придавалась гвардия. Каждый феодал — был хозяином в своей мухафазе, но только до тех пор, пока сдавал оговоренную часть добычи в общую казну. Все остальное — а доля этого остального не оговаривалась никем — оставалось ему и его воинству. Смена наместников происходила очень просто: кто хотел им стать, тот должен был или пообещать Абу сдавать больше, или убить предыдущего наместника — но в этом случае Абу мог «утвердить назначение», а мог и послать войска. Что касается техники сбора дани — где-то дань привозили сами данщики, показывая тем самым покорность и претерпевая унижения — а где-то за данью ездили. Причем те, кто ездил — нередко тоже брали больше, чем приказано — на свою долю. Каждый — получал в этой системе свое — кроме тех, кого безжалостно обирали. Их мнение — не интересовало никого…

Григорий — а он должен был идти впереди — твердо ступал по иссушенной солнцем, каменистой земле, приближаясь к небольшому, грязному городку, присутствие которого ощущалось по дыму и непередаваемой вони. Он — а с ним еще трое и двое местных — сопровождали двух мохнатых осликов, нагруженных переметными сумами. Ослики — покорно трусили по дороге, везя положенную от племени дань феодалу по имени Абу Хурайша — бывшему купцу, который собрал банду наемников, скупил некоторое количество земли и стал землевладельцем. На его земле — не выращивалось ничего, кроме ката и люди судачили о том, а платит ли Абу Хурайша подать со своих земель или все-таки нет. Судачить можно было много — вот только время разговоров прошло. Настало время действовать…

Рядом с ним, чуть отставая на шаг — ступал парень по имени Джасим. Молодой, необычно высокий для горца — он не скрывал свое лицо, а помимо винтовки — у него был теперь пистолет на поясе, тот самый Кольт, который он носил с большой гордостью…

— Скажи, рус… — говорил он — а почему вы почитаете пророка Ису, но не отдаете должного Пророку Мухаммеду, да приветствует его Аллах. Разве это правильно, ведь Пророк Мухаммед родился позже и был последним из тех, кого послал на землю Аллах…

— Нас крестили по вере Исы — ответил Григорий — и разве ты не знаешь, что запрещено обращать в религию ислам насилием.

— Да, я знаю это — ответил Джасим — потому я и говорю с тобой, надеясь, что ты уверуешь…

— А разве хорошо это — отказываться от веры отцов?

— Наверное, нет — смутился Джасим — но все равно, каждый человек должен принять ислам, только тогда мы будем жить в мире. Ты лучше скажи мне, рус, правда, что у вас женщины ходят, не закрывая своих лиц…

— Правда. А откуда ты знаешь?

Джасим немного смутился

— Мой брат уезжал… работать. Он говорит, что там есть много такого, чего нет в горах. И что там женщины не закрывают лиц, что харам.

— Почему же это харам?

— Потому что лица не закрывают только рабыни — сказал Джасим — и проститутки…

Но по голосу его — было понятно, что сам он — был бы не прочь хотя бы посмотреть на женщин руси, не закрывающих лиц…

— Послушай, Джасим… — сказал Велехов — у каждого народа есть свои обычаи, и мой народ — ничуть не хуже других и вправе иметь свои. Вы закрываете своим женщинам лица — а мы не делаем этого, и знаешь, почему? Потому что мы уверены в верности своих женщин, даже если есть соблазны. Наши женщины любят нас и верны нам, даже когда мы ушли в долгий поход. Разве это не хорошо — иметь такую жену?

— Наверное, хорошо… — неуверенно согласился Джасим — но ты должен знать, руси, что мы закрываем своим женщинам лица не только для того, чтобы заботиться об их верности. Нечестивец и его люди — нередко требуют дань женщинами. И лучше, чтобы люди нечестивца не видели их лиц…

— Почему же вы терпите такое…

Они уже шли по улице

— Мы не терпим! — вскинулся Джасим! — я сам…

И осекся

— …вступил в Идарат — продолжил за него Велехов — верно? Это ты хотел сказать?

Джасим угрюмо молчал — Велехов уже знал, что в Идарате лишние разговоры караются смертью.

— Пообещай мне одну вещь, Джасим — сказал Велехов — поклянись могилами предков, что если мы останемся живы, ты сведешь меня с людьми Идарата

— Зачем тебе это, руси?

— Хочу поговорить с ними.

Джасим немного подумал.

— Хорошо. Я скажу им, что ты хочешь их видеть.

— Поклянись могилами предков, что сделаешь это…

В отличие от клятвы Аллахом — клятва могилами предков была обязательна для исполнения неверному

— Хорошо… клянусь могилами предков…

* * *

Абу Хурайша — жил в большом доме прямо в центре городка, дома, огороженного большой стеной. Он был каменный, как и все богатые дома — камень и цемент, замешанный на кизяке и глине. На первом этаже — как и положено, были казармы личной стражи, на втором — жил сам Абу Хурайша вместе с родственниками, прислугой и гаремом…

Они остановили своих ослов прямо перед воротами. На них — не было даже кольца, и они были обиты редкой в этих местах сталью — стальными листами.

— Готовность… — негромко сказал Велехов

Джасим — поднял камень и трижды стукнул в ворота. Через какое-то время — отозвались.

— Кто?

— Джасим. Сын Абу, внук Джалиль-Хана, правнук Али-Хана

— Зачем?

— Привез положенное.

Что-то лязгнуло. Выглянул человек, подозрительно осмотрел их. Бросилось в глаза, что у него — пистолет-пулемет, а не обычная для гор винтовка.

— Почему с тобой так много?

— Это для тебя много? — презрительно бросил Джасим — в горах бандиты…

Страж ворот еще раз осмотрел небольшой караван и решил, что шестеро — в любом случае ничто против более чем пятидесяти человек.

— Заходи. Только быстро…

Они вошли во двор, мощеный камнем — и с этого момента все пошло наперекосяк.

Во дворе были лошади. Невысокие, почти пони, неприхотливые горные лошади — но они были и не одна, и это значило, что в доме были гости. Это первое. Второе — у самого дома, в тени какого-то дерева — стояли и разговаривали люди. Бросились в глаза светлые волосы одного из них — и висящий за спиной пистолет-пулемет с магазином в рукоятке, богемский.

Кровь бухала в ушах, Велехов считал секунды — он не собирался ввязываться в бой с ходу. Но это — был явно англичанин, и ничего хорошего от него — ждать не приходилось.

И, правда — они были где-то на середине довольно узкого мощеного камнем двора — когда англичанин настороженно обернулся… скорее даже не обернулся, а просто глянул назад, привычка постоянно контролировать ситуацию. Глянул… и начал поворачиваться уже всем телом, что показывало — увиденное ему не понравилось.

— Аллаху Акбар! — выкрикнул Велехов и, выпростал из-под куртки кургузый пистолет — пулемет Маузера…

Длинная очередь на весь магазин — раскидала стоящих, не выбирая, кто есть кто. Крик «Аллаху Акбар!» был сигналом к нападению…

* * *

При внезапном нападении — у нападающего всегда есть несколько секунд, прежде чем обороняющиеся — любой численности — очухаются и начнут предпринимать что-то осмысленное. Это правило действительно при любом превосходстве противника — десятикратном, стократном — неважно. Главное — что за это время успеешь предпринять ты.

Велехов — успел сменить магазин на длинный, сорокаместный, и оказаться у самого здания. Первый этаж — был построен нетипично для местных зданий, окна были очень маленькими и напоминали скорее бойницы. Вот туда — Велехов и пропихнул переделанную противотанковую гранату — ее заряд взрывчатки в один и четыре килограмма в закрытом помещении был смертелен: люди погибали от мгновенного повышения давления и контузии внутренних органов[17].

Сам он упал на землю — и неспроста: долбануло так, что даже каменная стена не выдержала. Часть стены — вывалило взрывом, камни — полетели во все стороны, часть на него. Он оглох и подумал — все, отбегался вольный казак…

Потом — он почувствовал прикосновение рук и трепыхнулся… подумал, что враги. А они… если они добрались до него, то явно сейчас отрежут голову.

Но это — были не враги. Казак по имени Маркел, его земляк по Дону с одиннадцатого донского полка — схватил его и потащил куда-то.

Окончательно — он пришел в себя через несколько секунд. В голове шумело, как после хорошей попойки, да саднило голову в одном месте, где ее рассекло летящим камнем — но в глазах не двоилось. От ослов — один из которых был убит и сейчас использовался как баррикада — по второму этаже длинными очередями хлестал пулемет — на подавление, не давая высунуться…

Надо идти. Приходи в себя… сколь раз с коня падал, тютя! То-то же. Вставай и дерись…

— Что… там… — прокаркал он

— Несколько на втором этаже засели. Автоматы у них…

— Вставай… за мной.

Свой автомат он перезарядил. Где Джасим и второй горец — он не видел.

Пыль и дым — частично прикрывали их. Они вышли из-за угла… дымом курился пролом, сделанный взрывом гранаты. Григорий перекрестил темноту автоматными очередями, и сунулся в него… нога попала на что-то мягкое, но разбирать было некогда. Ничего не было видно, автомат гремел где-то совсем рядом, потом — загремели пистолетные выстрелы, так часто, как будто тоже стреляли из автомата. И наступила тишина…

Они попытались пройти дальше — и не смогли. Обвалился пол.

Кашляя… пыль, дым, дышать было дюже тяжело — они выбрались назад, на улицу. Казак — пулеметчик — молодец, без команды развернулся, прикрывая ворота. С пулеметом Браунинга — он мог наделать немало дел…

Они начали обходить дом в поисках пути наверх — и нашли, что с другой стороны есть каменная лестница, и она то и есть путь наверх, на второй этаж. Без команды — казаки выстроились в короткую штурмовую колонну: первый все внимание и ствол оружия вперед, второй — на сорок пять вправо, третий — на сорок пять влево. Дружинным шагом — тронулись[18]…

Дверь на второй этаж — настежь, внутри — удивительно нежарко для такой жары за дверьми. Внутри — дверей нет, а есть занавеси, завешивающие дверные проемы. Опаснее их — нет. Они ни от чего не защищают, и то, что внутри комнаты — не видно, а вот из комнаты в коридор смотреть — видны ноги. Пулю послать — запросто…

— Справа дверь — негромко сказал Григорий.

Двое — ворвались внутрь, он остался в коридоре прикрывать. Для зачистки такого здания — необходимо человек восемь — девять, но если совсем приперло — можно справиться и втроем…

— Чисто…

Они продвинулись дальше. Это было медленно — но только дурак спешит во время зачистки помещений

— Слева дверь…

Два казака — нырнули туда.

— Господин сотник…

Поняв, что происходит что-то неладное — Григорий оставил без прикрытия коридор и вошел в комнату…

Комната. Похоже, женская половина. Пахнет благовониями и кровью, тюфяки на полу — это тут вместо кроватей, арабы не спят на кроватях. Какие-то мешки, в углу — что-то, наподобие места для еды. Один из горцев — держит сгрудившихся в углу женщин, черных как ворон под прицелом пистолета, Джасим, зажав одну из женщин меж ногами и держа ее голову за волосы, деловито, как барашку, режет ей горло кривым фамильным кинжалом. Еще две женщины — лежат у его ног в расплывающейся луже черной как нефть крови. Самое удивительное — что все это происходит почти в полной тишине, ни та, которую убивают — не кричит, а только хрипит и булькает горлом, ни те, которые ждут своей участи — не сопротивляются.

Григорий — шагнул вперед, ударил со всего размаха. Несмотря на то, что Джасим выше и сильнее его — против казака, поднаторевшего в жестоких кулачных схватках стенка на стенку — он жидковат. Тем более что арабы драться совсем не умеют, в их культуре не принято драться. Внук шейха — тяжело падает на пол, пытается встать, что-то шипит — но Григорий повторно отправляет его на пол увесистым пинком. Тишина…

— Что ты делаешь, друг? — спрашивает Григорий — разве Аллах велит тебе делать именно это? Разве так — ты должен поступать по шариату? Или для тебя весь шариат — ограничивается пятничным намазом, а?

— Ты ничего не знаешь про шариат, русский… И про нас ты тоже не знаешь…

От запаха крови, то ли от чего другого — к голове подступает боль. Звенит в ушах.

— Так расскажи мне, друг, про шариат то, чего я не знаю. Где, в какой суре Корана — сказано, что надо резать женщин как свиней? Только не лги, потому что я прочитал Коран весь. Пусть я даже и неверный…

Перед глазами — красноватая пелена, но рука, сжимающая автомат — по-прежнему тверда. Джасим смотрит на направленный на него ствол — и, наверное, понимает, что нажать на спуск и перепилить его пополам — секунда…

А может — ему плевать. Арабы фаталисты, они верят в то, что если Аллах что-то предопределил, то значит — так тому и быть…

— Ты ничего не знаешь про нас, руси… Когда эти люди — хватают наших женщин на дорогах и продают их в рабство в прибрежных городах как скотину. Когда на нас охотятся как на диких животных. За все за это — придет расплата… нашей рукой. Я мужчина и я знаю, что делаю…

— Ты мужчина? Разве ты отличился в бою? Или ты мужчина, потому что можешь зарезать женщину?

— Я убил немало врагов, руси, и сегодня тоже. Они в другой комнате… просто мы зашли с тыла. А теперь — я убиваю этих женщин, чтобы они не понесли от наших врагов и не родили тех, кто будет убивать нас. Так надо…

Григорий вдруг почувствовал, что пол уходит из-под ног…

* * *

Он пришел в себя уже почти сразу же, когда его тащили наружу. Видимо, долбануло его взрывом намного сильнее, чем казалось. Он свалился прямо там, в комнате — и только это оставило Джасима в живых. Он пристрелил бы его — несмотря на последствия.

— Господин сотник. Господин сотник…

Григорий оттолкнул руку

— Цыц. Цыц, говорю…

Хреновое дело. В горах будет еще хуже — от нагрузок…

— Обыскать дом до конца… Ищите … за чем мы пришли. Меня здесь оставьте…

— Господин сотник…

— Цыц. Выполнять…

* * *

Стало немного полегче, как только он сунул под язык коричневый катышек опиума. Звон прошел, в голове осталась какая-то приятная пустота и спокойствие. Этому — он научился на Востоке на действительной — и хоть знал, что будет, если начать злоупотреблять — иногда это было на самом деле необходимо.

Вышли двое казаков, затем — один из горцев. Они несли мешки… довольно тяжелые, уже подготовленные к транспортировке. Следом за ними — вышел Джасим. Как ни в чем не бывало — подошел к Григорию.

— Не получилось… шайтан его забери. Ушел.

— Кто? Ушел?

— Этот мерзавец, Хурайша. Его не было в доме. Уехал утром со своей стражей. Нам надо поторапливаться уйти в горы, пока гонец не нагнал и не сообщил. А гонца — уже отправили.

Григорий поднялся — на удивление твердо.

— Между нами кровь, Джасим… — сказал он — мы на одной стороне, но между нами кровь.

— Кровь этих женщин? Разве они твои?

— Не мои. И все равно — между нами кровь.

Джасим опустил глаза, подбирая ответ. Казак был неверным — но явно не из тех, кого следовало делать своим кровником. К тому же — Джасим был почти вдвое младше казака и искренне не понимал, что он такого сделал.

— Война будет долгой, Руси — подобрал он, наконец, ответ — и не все из нас обмакнут пальцы в кровь поверженного врага. Аллах рассудит, кто из нас прав…

— Аллах рассудит… — согласился Григорий — но если ты так сделаешь еще раз, я не буду ждать Его решения…

* * *

Минут через пять — они вышли на улицу, с оружием, своим и трофейным, погоняя нагруженных ослов. Никто не посмел их остановить…

* * *

Сомлел Григорий — уже в дороге и в ущелье — прибыл уже в бессознательном состоянии. Горцы не знали лекарств — но знахари у них были и неплохие. Сотника казаков Григория Велехова отдали знахарям и те взялись за его лечение…

Горы, регион Хадрамаут. 10 августа 1949 года

Наилучшие слова — слова произнесенные мечом, и будет так, пока не отомстим за всю несправедливость! И призренные ведь посмели ругать посланника правоверных.

Святыни бы не осквернили наши, если б были под защитой львов они. На нас напали самые никчемные из бандитов. Так где же наши сабли? Они забыли нашу непокорность, что мы защищаемся как львы. Мы те, чьи кони растоптали троны персов!

Нашид. "Наилучшие слова — слова произнесенные мечом"

Григорий — встал на ноги довольно быстро — мастерство местных знахарей дало о себе знать. Все-таки местная медицина, хоть и совсем не использующая достижения медицины цивилизованных стран — имела немалый опыт в лечении самых разных ранений и контузий, а Григорий — был крепким, просоленным потом и пропыленным ветром казачиной, повидавшим немало. По истечении нескольких дней — он уже не падал в обмороки, твердо стоял на ногах и попадал в цель из винтовки и из автомата. Головная боль — иногда возвращалась, но это можно было терпеть, тем более что приступы были все слабее и слабее. Григорий — отметил, что надо с этим завязывать… это была его третья или четвертая контузия, а обновлять раз за разом — дело совсем скверное. Хотя… не мы выбираем войну, а война выбирает нас…

Джасим несколько раз показывался в селении, мрачный как туча — но ничего не сказал и тем более ничего не сделал. Григорий — был под покровительством его деда, его нельзя было убить — тем более что он бы гость. Бежать… да, он мог взять и уехать, он знал, куда надо идти, чтобы наняться на прииски. Но тогда он потеряет намус — уважение людей и главное — самоуважение, потому что намус объединяет эти два понятия. Он искренне не понимал, что он сделал такого, зарезав этих женщин, в горах всегда так поступали, чтобы не плодились враги. И он понимал, что русский, как мужчина и воин — не сможет отступиться от сказанных им слов — пусть они и были сказаны в болезненном состоянии…

Оставалось ждать, как рассудит Аллах Всевышний…

В один из дней после налета на город — Джасим спешил домой. Это был вечер, и отец послал его в дом, дабы принести необходимый сельскохозяйственный инструмент на поля: иначе бы он остался в полях и так и спал бы под звездами. Уже стемнело… был тот самый момент, когда солнце — уже закатилось за горные кручи, ушло в сторону Адена — но луна еще не заняла его место, и Аллах — не рассыпал по черному бархату неба бриллианты звезд. Спеша — он не смотрел особо по сторонам, и, преодолевая подъем — не понял, что на нем кто-то есть, пока не столкнулся почти лицом к лицу…

Это был русский. И у него была палка — что-то вроде длинного шеста, который используют в горах пастухи, чтобы перепрыгивать небольшие трещины и провалы…

— Я хочу напомнить тебе о твоем обещании — сказал русский. За то время, пока он был в горах — он сильно оброс бородой и стал похожий на одного из местных, из тех, кто не стрижет бороды[19].

— О каком обещании, русский? — сказал Джасим, чтобы немного потянуть время.

— Ты не помнишь своих обещаний? Ты должен свести меня с теми, кто ищет справедливость в этих горах…

Джасим покачал головой

— Ты болен и не можешь идти туда, русский

— Болен я или здоров, о том знает лишь Аллах Всевышний… К тому же — разве ты не знаешь о том, что шахидом на пути Аллаха становится и том, кто пал в сражении, и тот, кто упал с коня на пути к нему и сломал шею или умер от болезни.

Джасим испытал раздражение — от того, как русский свободно оперирует понятиями из ислама и побеждает его на его же поле…

— Ты не правоверный, русский. И ты не идешь по пути Аллаха. Поэтому — и шахидом тебе никогда не стать…

И с этими словами — Джасим обогнул стоящего на тропе русского и исчез в сгущающейся темноте…

* * *

Но забыть свои слова и свое обещание — Джасим не мог. И потому — через три дня, он постучался в дверь дома знахаря, где приходил в себя Григорий…

У Григория были люди. Несколько казаков из наиболее опытных, в том числе и Петро Кательников. Обсуждали, что делать дальше — казаки, если действуют сами по себе, никогда не принимают решение кем-то единолично. В любой казачьей роте или полуроте — есть небольшой коллективный орган принятия решений — Круг. В казачьих войсках есть хорошо известный Войсковой круг, но это орган скорее официальный, а те круги, которые собирают казаки в таких ситуациях как эта — имеют мало общего с официальным. Они обычно даже не выбираются — казаки знают, кто из них опытней и решительней остальных. И душой никто не кривит — неверное решение ведет на смерть…

Григорий молча посмотрел на Джасима, одетого по походному, с длинным посохом в руке и винтовкой за плечами. Ничего не сказав, вернулся назад, начал натягивать укороченные, десантного, а не казачьего образца полусапоги, которые обычно носил.

— Ты куда? — спросил Кательников

— На кудыкину гору… — буркнул Григорий — скоро вернусь.

— Вот так голос. Ты чего, атаман…

— Надо кое с кем встретиться. Не ходите за мной.

Кательников встал со своего места, глянул в окно.

— Атаман… ты здоровый, чи как? Тебя ж там зарежут.

— Иншалла…

— Тю… совсем спятил… — выразил свое мнение еще один из казаков, бровастый и бородатый Кузьма Степнов, отличный, почти уникальный пулеметчик, попадающий из Максима в стеклянную банку за версту и умеющий вести огонь накатом[20].

Кательников — схватил Велехова за руку

— Ты чего, атаман. Опомнись…

— Выйдем.

— Здесь говори. С каких пор у тебя — от казаков секреты.

— Да не от казаков… — Григорий показал глазами на стену. Там и жил знахарь, точнее — знахарка. И кому она может пересказать разговор — то одному шайтану известно…

Вышли — втроем, Степнов с ними. Было уже совсем тепло, почти по-летнему. Для гор Хадрамаута это означает — выше тридцати в тени…

— Ты чего, атаман, с аллашниками говорить собрался? Да они тебя… на нас на всех приговор Шуры, забыл[21]?

— Да не с аллашниками. Про Идарат слыхали?

— Это эти… сицилисты что ли? Еще хлеще…

У казаков и «сицилистов», то есть членов социалистических партий, таких как эсеры или большевики — кровь была с двадцатых. В те годы — обе стороны буквально вели охоту друг за другом, доходило даже до взрывов у казацких казарм. Одни были «сатрапами царской власти», другие «бунтовщиками и мятежниками». До сих пор в крупных городах — многие не подавали казакам руки, и если случался в обществе человек в казачьих чинах — вставали и уходили. Война к этому времени уже прекратилась… но горячая, а холодная — по-прежнему продолжалась. Две части общества — большая и малая — продолжали жить в одном государстве, смертельно ненавидя друг друга.

— Да какие тут сицилисты… — с досадой сказал Григорий — ты вокруг глянь. Ну, какие тут к шайтану сицилисты?

— Какие… сицилисты везде есть.

— На него посмотри — Григорий указал на молча стоящего в стороне Джасима— какой из него сицилист?

— Так и те тоже сицилистами с рождения не были — вступил в разговор Степнов — по ниверситетам нахватались, револьвер купили и вперед. Это запросто…

— Там — никому и тридцати лет. Щенята они. Справедливости хотят. Скажи — много тут справедливости вокруг — а?

— Какая тут справедливость?

— То-то и оно. А они ее хотят. Надо с ними поговорить. Несправедливость — там, во дворце сидит. Скинуть ее — и можно что-то новое начать. Надо им это сказать. Не сказать — они против нас воевать будут. Нам это надо?

— Тю… будут они тебя слушать.

— Будут. Так, казаки, решайте. Если я атаман, так будьте добры слухать. Нет — так и долой, делайте выборы новые, пусть другой атаман будет. А я все равно пойду.

Кательников вздохнул

— Один то не ходи.

— Если всей сотней пойдет — так с ними брухнемся. Если один пойду — стрелять они не будут. Поверь моему слову…

Кательников — проводил взглядом атамана, наклонился к Степнову — у того от постоянной стрельбы был совсем худой слух.

— Давай за Митрием. Пусть следом дует…

* * *

— Долго идти то?

Джасим, выносливый, крепкий как молодой бычок — коротко усмехнулся

— Как Аллах даст.

И, смутившись от того, что так ответил человеку, который вдвое старше его — пояснил

— Я сам не знаю. Они сигнал дадут. Я никогда не знаю, где они, мне говорят — иди там то. А они сами нас найдут…

— Понял.

Григорий оценил — умно. Очень умно. Даже слишком умно для движения, которому всего несколько лет и которое зародилось в нищих горах некогда захудалой и никому не нужной провинции Османской империи. И ясно, что местные — такие методы измыслить не смогли, тут приложили руку матерые подпольщики

Они шли по тропе, которую использовали лишь пастухи для перегона своих стад. Надвигалось лето…

* * *

Сигнал дали, когда они прошли больше десятка верст. Полсуток пути.

Сигнал — был подан солнечным зайчиком, отразившимся от отполированной до блеска плоскости металлической коробки. Такие коробки — были у каждого мужчины в этих местах без исключения, в них носили гашиш, кат, иногда сигареты, если у кого были на них деньги[22] или даже сами деньги. В оригинале — это были металлические коробки из под британского чая высшего сорта, британские колонизаторы, попив чайку коробки выкидывали — а местные подбирали. Полировали до блеска и носили с собой, так у каждого — было средство для подачи сигналов. Умно — в горах ни до кого не докричишься…

Они свернули с тропы — и тут же натолкнулись на двоих боевиков, поджидавших в засаде. Совсем молодые, похоже и двадцати нет — и для этого возраста вооружены просто отлично. В их годы — в племенном ополчении пацаны рады, если получают свою первую, древнюю, еще дедовскую винтовку — а у этих на двоих был пистолет — пулемет СТЭН и автоматическая винтовка Токарева. Правда, не факт что последняя стреляет… она очень чувствительна к уходу, с этим сами казаки в свое время намучались. Но и СТЭНа хватит, чтобы перепилить их пополам…

Один из молодых — у него даже не было бороды, так, кустистая поросль на подбородке — что-то резко спросил на странном, каркающем языке — и Джасим на этом же языке ответил. Велехов — языка этого не знал совершенно, но явно не арабский, не похож ни на один из диалектов. Скорее это горский язык, распространенный восточнее этого места… казаки много слышали про него, но не нашли никого, кто бы смог их обучить хотя бы нескольким словам. А язык этот — в основном распространен на британской территории. Вот и соображай… что к чему.

— Они говорят — оружие есть? — перевел Джасим

— Есть — ответил Велехов

— Тогда отдай им. Тебе вернут, как ты будешь уходить. Это признак доброй воли…

— Если они требуют от меня в знак приветствия отдать мое оружие — сказал Велехов — то пусть взамен отдадут мне свое, ведь в шариате сказано: приветствуйте друг друга подобным.

Джасим нахмурился — но заговорил не с Велеховым, а с этими двумя. После пары минут переговоров на этом странном, отрывистом как автоматная очередь языке — эти двое отодвинулись с тропы, давая понять, что можно пройти…

* * *

Пещера. Неверный свет костра, танцующие блики на скальной породе стен. Костер — поддерживается не деревом, оно используется только на растопку. В костре — горят черные камни, горят хуже, чем дерево — но горят[23]…

У костра — в круг сгрудились человек десять. Все молодые… нет ни одного, кто был бы старше тридцати или кто явно бы выглядел как серьезный вожак. Некоторые — даже бороду еще не смогли вырастить. Лет двадцать пять… некоторые к тридцати, но старше никого нет. Господи и это — Идарат, которого все боятся?

Или это подстава?

Да нет, не подстава. Все отлично вооружены, просто на диво хорошо, не хуже правительственной армии. Почти у каждого — на поясе вместо местного кинжала джамбия — современный пистолет, у некоторых даже в кобуре. У всех — у кого винтовки, у кого автоматы, токаревок — целых четыре. Автоматическая винтовка Токарева — с ней надо повозиться, это тебе не простая как кирпич мосинка — но если освоишь, она немногим уступит ручному пулемету. Автоматы — разномастные СТЭНЫ, два ППД, как минимум у двоих — новые богемские десантные автоматы, которых и на рынке то нет. У контрабандистов купили, что ли. Ручные пулеметы — два БРЭНа и итальянская Бреда с питанием магазинами.

Откуда они взяли все это? Оружие на каждом из них — стоит больше денег, чем они заработают в этих горах, целый год горбатясь на какого-нибудь феодала. Кто им дал все это, кто их снабжает?

Еще большее удивление — вызывали подсумки на боку с запасными магазинами. Это уже — признак регулярной армии. А это — откуда?

А откуда взял пистолет тот парень, который пытался убить его самого, но убил в результате своего отца? Кто ему дал пистолет?

Смотрят — кто враждебно, кто с интересом. Но последних — все-таки большинство.

— Салам алейкум… — дал Велехов приветствие, которое принято на всем Востоке

— Ва алейкум. Ва алейкум ас салам… — отозвались многие. Кто-то — давал полный салам, а кто-то — отвечал так, как было принято отвечать иноверцам.

Велехов молча ждал, пока кто-то заговорит. Кто заговорит — тот у них и амир.

— Садись ближе к костру, руси… — сказал круглолицый бородач, чья борода была коротко и довольно неаккуратно подстрижена (может, просто ножом обкорнал) — и вкуси с нами того, чем богат наш стол…

— Рахмат…

Велехов — по-турецки уселся у костра, на правах гостя выбрав себе место. Спиной к скале, так чтобы сзади не подкрались. Ему протянули лепешку, с зеленью и свежим жареным мясом… так питались в Междуречье, а здесь — нет, хлеб ели отдельно, а мясо — отдельно. Понятно, откуда ноги у всего этого растут — но непонятно, кто это все так хорошо финансирует.

Перед тем как есть — Велехов перекрестился. Идаратовцы — не обратили на это ни малейшего внимания.

Лепешка была вкусной, на настоящей муке. Он съел еще одну, а от третьей трижды отказался, показывая, что сыт.

— Хвала Аллаху… — сказал бородач — наш брат сказал, что ты хотел видеть нас и говорить с нами. Говори, мы слушаем тебя…

Велехов — мысленно еще раз перекрестился. Если он правильно все рассчитал — он получит союзника. Если нет — живым отсюда не уйдет.

— Я не хочу говорить с вами. Я хочу спросить вас…

— Спросить? Так спроси.

— Вы говорите о несправедливости, но в то же время с ней не боретесь. Как это понимать? И как тогда смотреть на вас — как на лицемеров?

Бородач нахмурился

— Мы не лицемеры, руси. Думай, что говоришь.

— А как иначе говорить о тех, кто говорит о несправедливости, но не делает ничего, чтобы устранить ее? Что вы сделали, чтобы устранить ее?

— Ты чужак, руси. И ты — казак. Угнетатель.

— Да, но я имею право говорить как человек, который видит со стороны. И разве ты ответил на мой вопрос?

Бородач мог сделать одно из двух. Выстрелить в него — или сдать позицию, начав оправдываться. И он выбрал второе. Все-таки — те, кто по двадцать — тридцать лет еще не волки. Сколько бы крови на них не было.

— Разве ты не знаешь, что мы сделали только за последнее время?

Бородач коротко перечислил — кое-что из этого Велехов знал, но большей частью — нет. В число содеянного — попала и страшная перестрелка прямо в Шук Абдалле с группой британского спецназа 22САС.

Но Григорий — только покачал головой

— Все то, о чем ты мне рассказал — все это одно из двух. Или ты пополнял собственный карман, грабя и уподобляясь обычному бандиту. Или ты отбивался, когда на тебя нападали.

Бородач — вскочил на ноги

— Как ты смеешь судить нас, неверный!

Вскочил на ноги и Джасим, крикнув что-то о гостеприимстве — а вот Велехов остался сидеть. Во времена, когда он жил на Востоке и входил в тамошнее войско — он повидал всяких… бандитов, грабителей, налетчиков… всяких. И научился различать людей. Эти — были слабоваты. По любым меркам. Их единственное достоинство — то, что они верят. По-настоящему верят. И это же — их недостаток, один из многих. Потому что бандиты, что с междуречья, что с нагорья — за красивой вуалью веры, за громкими словами и помпезными клятвами — скрывают цинизм, звериную жестокость, лисью хитрость и четкое, кристально ясное понимание своих шкурных интересов, которые не имеют ничего общего с исламом, которых они держатся до последнего и от которых просто так не отступят. Семья, род, племя — вот что их интересует. Они всегда помогут своему, они всегда найдут оправдание кормящему их семьи грабежу и похищению людей — мол, ведем джихад. А эти… похоже, они ничуть не более зрелые, чем те, начитавшиеся книжек студенты…

Нет в них фундамента. Нет опоры на землю, какая есть у матерых бандитов и матерых политических террористов. Есть только гнетущее чувство несправедливости, порывистость юношества и кто-то беспредельно циничный и злобный за ними, кто вооружил их и готовит для какой-то цели. Для какой-то очень серьезной цели.

И потому — Велехов остался сидеть, как это и подобает мужчине, воину, амиру, командиру сильного отряда

— Я смею судить как человек, который собственными руками устранил несправедливость, разгромив тагута на вашей земле, и отняв то, что он собирал не по шариату.

— О чем ты говоришь, неверный?

Новости в горах — распространялись в основном слухами, могли и не знать…

Быстро заговорил Джасим, свидетельствуя о том, что сам видел и в чем сам принимал участие. Бородач немного поостыл

— Наш брат свидетельствует, что ты и в самом деле напал на дом тагута и проявил себя как мужчина и воин и умелый амир. Но разве это дает тебе право говорить, что мы грабители и из числа сидящих[24]? И разве ты не забрал те деньги, которые нашел в том доме? Так чем же ты лучше нас, неверный?

— Тем, что потратил эти деньги на покупку оружия.

Бородач усмехнулся

— И мы немало тратим на это.

— На покупку оружия для того, чтобы атаковать дом тагута и навсегда избавить горы от этого нечестивого и гнусного правителя. Смерть Абу!

Наступила тишина.

— Смерть Абу! — с нажимом повторил Велехов — разве вы не этого хотите? Разве не это — справедливость для тех, чьи жизни под ним и тех, чьи жизни он успел отнять? Смерть нечестивцу, смерть подонку, поправшему человеческие и божьи законы! Смерть!

Бородач смутился. А вот остальные — начали смотреть на него с интересом.

— Или ты не хочешь сражаться?

— В Шук Абдалле много войска — с сомнением сказал бородач — и англизы

— Сиди с сидящими!

— Не говори то, о чем пожалеешь! — окрысился бородач — ты не знаешь, о чем говоришь! Надо уведомить Центральный совет! Мы не имеем права ничего делать без решения Центрального совета! Ничего!

Ага, значит, есть и какой-то координирующий орган. И его название — явно не исламское…

— Уведоми сначала свою совесть — Велехов чувствовал, что выигрывает и дожимал — разве ты не встал для того, чтобы воевать за свой народ? Для кого ты все это делаешь?

— Неверный прав! — сказал кто-то, и это было промежуточной победой.

— … как ты будешь чувствовать себя, если мы пойдем и сделаем то, о чем ты лишь говоришь? Нет слов лучше тех, что произнесены мечом!

— Если хочешь идти — иди. И собаки разорвут твой труп и трупы твоих людей на рыночной площади Шук Абдаллы! У Абу до пяти тысяч людей.

— Я взял крепость, в которой было сто с лишним человек силами двадцати. Сейчас у меня — не меньше двух тысяч.

— Так это был ты…

И Велехов… он заметил то, чему не было никакого объяснения… разумного, по крайней мере. Он заметил, как при упоминании о крепости — у бородача в глазах скользнуло что-то мимолетное… ненависть и страх. И объяснения этому не было — ведь речь шла об общих врагах, верно?

Но времени обдумывать не было.

— Да, это был я. И мои слова получились весомее твоих, ибо были подкреплены силой меча. Когда я вошел на твою землю, у меня было двадцать человек. А сейчас — две тысячи.

Это был намек на то, что люди могут и переходить от одного военачальника — к другому. К более удачливому — от менее удачливого.

— И будет больше, как я объявлю о своих намерениях.

— Какие племена с тобой? — спросил бородач явно чтобы выиграть время…

Велехов коротко перечислил.

— Но вы все знаете, что дело не в оружии, и не в численности армии, хотя и того и другого у меня достаточно, Слава Богу. Вы помните Пророка Мухаммеда — а мы помним Пророка Ису, так уж вышло. Но и ваш народ и мой согласны в одном: главное не сила, главное вера. Вера в правду. Мы идем в бой за правое дело. И ангелы с огненными мечами — будут с нами. Что ты им противопоставишь…

Бородач явно терялся. И те, кто был вместе с ним — уже рвались в бой. А военачальник — не может идти против настроений своей армии, не рискуя проиграть и потерять все.

— Я не скажу тебе ни да, ни нет — сказал бородач — ты неверный, а мы не доверяем неверным. И не имеем дела с неверными. Но я — скажу тебе свое решение до дня битвы.

— И сколько же ты приведешь?

— Много — сказал бородач — нас больше, чем ты думаешь

— Хорошо — сказал Велехов — только поспеши. Не хватало еще, чтобы землю мусульман от угнетателей — освобождали неверные.

— Не говори то, о чем не знаешь — сказал бородач, пытаясь оставить за собой последнее слово. Но оно осталось не за ним…

* * *

— Ты нажил себе врага, руси — сказал Джасим, когда они шли в обратный путь — Назим коварен и властолюбив.

— Давно он здесь?

— Какая тебе разница, руси?

— Большая. Так давно?

— Три года.

— Кто из вас его знает? Откуда он пришел?

— Из Адена. Его предки родом с гор, но они давно их покинули…

— И что он сделал такого, чтобы вы позволили властвовать над собой? Кроме того, что говорил слова?

Джасим нахмурился и ничего не ответил

— Слова означают справедливость.

— Слова ничего не означают. Если нет действий. Думай своей головой. И думай о том, где позор, и где — слава…

Горы, регион Хадрамаут. Дорога. 02 августа 1949 года

Вторую группу казаков и наемников, по размерам вдвое превосходящую первую — возглавлял старший урядник Петро Кательников. Он вышел в строго противоположную сторону, нежели отряд Велехова — и задача его была совсем другой…

Место, которое нужно было Кательникову — располагалось на стыке трех полунезависимых государств — Бейхана, Вахиди и султаната Верхнего Авлаки — и от этого места до границы с Британской Империей было не более сорока миль по прямой — что ровным счетом ничего не значило, потому что в горах сорок миль можно идти вечность…

Кательников — разделил свой отряд на два, и один из них — пустил одним из немногих существовавших здесь путей прямиком к месту, которое он наметил — а второй, в который включил всех снайперов и поставил над ними Слепцова — бросил по горам, легкими ногами на перехват. Они должны были перейти в княжество Вахиди и вернуться обратно… уже торговой тропой…

Слепцов, с двумя наиболее опытными казаками — снайперами — поспел к месту даже раньше, чем они то планировали. И сейчас, расположив снайперов на склон горы — он ждал караван…

Караван, который он ждал — шел от побережья и принадлежал пирату по имени Шломо. Столь необычное для араба имя объяснялось тем, что арабом он и не был — а был самым настоящим евреем, правда с сильно перемешанной кровью. В отличие от своих предков, которые сильно потрепали нервы еще римским владыкам и грабили испанские галеоны[25] у Кубы — этот вовремя понял, чем грозит морской разбой в эпоху авианосцев и поутих. Из честного морского разбойника — он превратился в торговца, причем торговать предпочитал всем, чем торговать нельзя. Он торговал опиумом с цивилизованными странами, скупая тот, который выращивали в горах и часть из которого отдавали правителю в качестве уплаты податей. Он торговал детьми — в горах рожают много и далеко не всех можно прокормить. Он торговал женщинами — собственно говоря, из-за него и появилось невиданное доселе в горах похищение женщин: их начали похищать только тогда, когда за них стали платить приличные деньги. Он торговал не только горянками — эмиры и шейхи могли заказать у него белую рабыню для себя или своих сыновей — это обходилось ничуть не дороже, чем платить большой выкуп за дочь знатного рода. Он имел контакты с зухерами — сетью еврейских похитителей людей, которая была раскинута от Малороссии до шумных рынков Бейрута и Багдада[26]. Так что имя Шломо — было известно любому деловому человеку, что в порту Адена, что в любой рыбацкой деревушке, что на британской, территории, что на русской. Того, кто украл что-то у Шломо — можно было сразу отпевать.

Караван — должен был встретиться с некоторым количеством гвардейцев и доверенных людей нечестивца Абу с тем, чтобы поменять кое-какие товары на опиум, кат и женщин. После чего стороны, довольные друг другом и совершенной сделкой — должны были разойтись восвояси.

Если бы не одно «но». Те люди, которых посылал на такие дела нечестивый Абу — много болтали. В том числе — и в местах публичных. И о том, что и где должно было

* * *

Их уже ждали. Несколько человек, все с длинными бородами, двое из них — со странными косичками, в которые они заплели волосы. В небольшом отдалении — виднелись мулы и вторая группа людей, караулящих их. Это погонщики, они тоже вооружены, но их задача — не допустить, чтобы осел или мул упал в пропасть с товаром…

Люди, ожидавшие их — были вооружены. Это были бандиты — но бандиты, имеющие деньги и хороший доступ к черному рынку оружия, в основном аденскому и африканскому, ближайший крупный порт и оружейный рынок находились в Могадишо, в Итальянском Сомали. Известная дыра, немало тайных и темных дел. Поэтому, вооружены они были хорошо — ручной пулемет Бреда, похожий на старый Томпсон из-за дополнительной передней рукоятки, полуавтоматические винтовки германского и итальянского образца, Маузеры. У главаря — на груди красовался короткоствольный пистолет — пулемет Стар с длинным, кривым магазином[27] и передней рукояткой.

Главаря на побережье знали и знали хорошо. Он был известен как Чака — бывший полицейский-дезертир из Британской гонконгской полиции. Жестокостью — он превосходил любого горца.

Но и люди Абу — были не подарок…

По невидимому сигналу — они двинулись навстречу друг другу — по двое, с каждой стороны. Вообще то — если считать честно, со сторон Абу было трое, но поскольку женщину нельзя считать за человека, надо сказать, что все таки было двое. Вместе с Чако — вперед пошел еще один пират, бандит и контрабандист по имени Рашид — турок, дезертир из русского флота, запутавшийся в карточных долгах и стремительно скатившийся вниз до висельника и бандита… или наоборот, быстро поднявшийся по криминальной иерархии, до не последнего человека самого Шломо.

— Ас саламу алейкум… — сказал Чака, когда они приблизились друг к другу и, и провел ладонями по небритым щекам. Он отрекся от веры отцов и сделал обрезание — но принял не ислам, а иудаизм, чтобы быть доверенным лицом Шломо

— Ва алейкум… — коротко ответил Фахри, доверенный человек Абу. Он был мусульманином и не собирался отвечать полным приветствием иудею[28].

— Как ты добрался, был ли легок твой путь?

— Хвала Господу…

Какому именно — не уточнялось. Впрочем, наверное, не было более интернационального братства, нежели братства криминальное…

— Что ты привез…

— Посмотри сам…

По знаку доверенного лица Абу — солдат откинул покрывало с женщины, которую он привел «на пробу» — конечно же, взяв самую красивую…

— Один взгляд скажет больше, чем тысячи слов…

Девушка и впрямь была хороша. Лет четырнадцати — пятнадцати — на Востоке это самый возраст для замужества, а в горах и подавно: из-за войн и усобиц многие не доживают и до двадцати пяти — а ведь надо и дать потомство! Нежная, смуглая кожа, совершенно фантастические желтые, даже янтарно-желтые, почти кошачьи глаза…

Чако приблизился, желая рассмотреть.

— Хороша…

Не сдержав себя — и тем самым показав свою слабость — он протянул руку, грубые пальцы защемили кожу на щеке девушки, словно желая проверить, настоящая ли она. Девушка взвизгнула и вцепилась зубами, как смогла — но у тех, кто делал дела в этих горах, кожа была дубленая — не прокусишь…

Фахри шагнул вперед и цепко схватил Чаку за руку.

— Ты не заплатил, а уже протягиваешь руку. Это нехорошо…

Чако — с сожалением убрал руку и солдат — обратно накинул на девушку чадру.

— Сколько у тебя?

— Сегодня шесть… Нежных как пустынная роза, все девственные и только и ждут опытного наездника…

— Этого мало.

— Есть еще хаш[29]. Совсем свежий, этого года урожая…

— Сколько?

— Три тысячи истилей[30].

Это было достаточно много. Конечно, не для них, тех, чьи руки простираются до Марселя, Константинополя, Неаполя, Бизерты, Танжера — то есть туда, где найдется немало желающих заплатить за золотой сон. С другой стороны — в прошлом году был большой урожай, цены упали, многие придерживали свой хаш до лучших времен — и сейчас наверняка смешали свежий и хаш прошлогоднего урожая. А хаш не вино — со временем лучше он не становится…

В общем — есть повод поторговаться…

— Этого товара — достаточно у всех…

— Но только у нас — ты можешь найти такой товар как эта роза… — сказал Фахри — а мой господин не терпит неуважения.

— Неуважения? Мы не говорим про уважение. Наше уважение — деньги, которые мы платим. А твой товар — прошлый раз был хуже некуда.

— Но и цена, которую ты за него уплатил — была намного ниже, чем она есть на рынке. Всякий товар имеет свою цену, и разве ты узнал нашу чтобы судить о товаре…

— И сколько ты хочешь?

— По полтора британских соверена за истиль.

— Ха… Да столько он не стоит и в Багдаде.

— Это хороший товар. Самого свежего урожая…

— Свежего? Дай попробовать…

— Ты уже оценил красоту живого товара, кто сказал, что неживой хуже. К тому же — я до сих пор не видел денег…

Чака — с недовольным видом кивнул

— Рашид… принеси мешок…

Здесь, как и в стародавние времена — а во времена царицы Савской здесь торговали рабами, благовониями и благородными смолами, килограмм которых стоил тогда дороже килограмма золота — не признавали бумажных денег, они считались несерьезными. Деньги — признавали только металлические и переносили их либо в кожаных кошелях у пояса либо в больших мешках из кожи или из желчного пузыря животных обшитого грубой тканью. Именно такой мешок — и требовал принести представитель самого опасного пирата в регионе…

Тяжело отдыхиваясь — жители побережья плохо чувствовали себя в горах из-за сухого и разреженного воздуха — Рашид принес мешок. Тяжело плюхнул его на землю, мешок солидно и негромко звякнул. Кроме того — у пиратов был еще товар, заказанный Абу прошлый раз — и цену на него устанавливали они. Но с ним — разберутся потом…

— Наш товар хорош всегда… отрекламировал Чака

Фахри — одарил посланца прибрежных пиратов мрачным взглядом — и присел, чтобы проверить деньги. У него даже был пузырек с кислотой — он учился у англизов и знал, как проверять золото на его подлинность…

В этот момент — началась стрельба…

Солдат — прибывших вместе с Фахри — было больше, чем пиратов раза в полтора — и первый удар пришелся по ним. Выстрелов — четких, хлестких как удар кнута — слышно не было, вместо них — были какие-то глухие, незвучные хлопки. Но — попадала прислуга у выставленного на станок пулемета, и сам пулемет приказал долго жить: пуля высекла искру из ствольной коробки…

— Стреляют! — во весь голос крикнул кто-то

Фахри сидел на корточках — а Чака стоял и Чака — в отличие от Фахри имел пятнадцатилетний опыт выживания в волчьей стае. Он не устраивал засады — но что делать не сомневался ни доли секунды и как только Фахри поднял голову — в лицо ему смотрел дульный срез автомата. Потом — из него вырвалось ослепительно-белое пламя, и оно разом заполонило весь мир…

Рашид — с куда меньшим опытом, чем у Чако — выхватил пистолет, но солдат схватился за него, и отвел ствол в сторону. Выстрел — ушел куда-то вдаль, в сторону сгрудившихся ослов — а в следующую секунду Чако пристрелил и солдата.

— Мешок!

Рашид знал, что отвечает за мешок, и если вернется без него — его свяжут, посадят в большой котел и сварят заживо. Он схватил тяжеленный мешок — но прилетевшая неизвестно откуда пуля ударила его в бок со свирепостью носорога — и он пошатнувшись, упал под непосильным грузом…

Чако хотел схватить девушку — она ему приглянулась — но поймал лишь воздух. А в следующую секунду — засвистели пули, казалось со всех сторон — и он понял, что надо бежать. Сделав прыжок с места, он широким, волчьим скоком метнулся в сторону уже открывших огонь пиратов — но по ноге как молотком ударило — и он покатился вниз, с пологого, но коварного склона…

* * *

Солдат было больше — но подготовлены они были намного хуже, чем пираты, вынужденные постоянно грызться за свой кусок. Да и оружие их — в основном обычные Энфильды и Мосины — не сравнить с автоматическим, купленным на черном рынке оружием пиратов. Но снайперы — ни одна из сторон даже не видела их — перенесли огонь с солдат на пиратов, меткими выстрелами выбивая одного за другим.

Пираты — сопротивлялись недолго и бросились бежать. В конце концов — они не были связаны ни долгом, ни присягой и не собирались ввязываться в жестокий и почти безнадежный бой. Преподанный урок — был достаточным для того, чтобы они приняли решение — бежать.

В отличие от пиратов — люди Абу знали, что бросив товар и вернувшись без него — они обрекают себя на жестокую казнь (пираты своих проштрафившихся сотоварищей всего лишь «ставили на счетчик»). Им надо было вернуться или с товаром, или с деньгами или и с тем и с другим. Они пытались занять оборону — но снайперы выбивали их одного за другим. Пока не выбили всех…

Горы, регион Хадрамаут. Недалеко от Шук Абдаллы. 19 августа 1949 года

Русские — дали достойный ответ на его выпад, причем быстрее, чем он ожидал, намного быстрее. Ответ русских — стоил ему сразу троих британцев — Джека Бормана, Стива Балчера и Ала МакЛауда. Первый, сын лондонского мясника — вместо того, чтобы унаследовать мясную лавку, отправился в армию, повидать мир, потом попал в Морскую пехоту, а уже из нее — в двадцать первый полк САС. Второй — сын шахтера из Уэльса, тоже захотел увидеть что-то, кроме пропитанных угольной пылью городков — дорога привела его, в конце концов, в двадцать второй полк. Третий — шотландец, выходец из четвертого полка коммандос, элитной горнострелковой части, организационно теперь входящего в Горную бригаду лорда Ловатта. Он здесь был в роди местного советника — и поехал, дабы присмотреть возможные пункты размещения горных аутпостов. Все они — оказались под его началом в этих диких горах на краю света и погибли — в одной из мелких схваток бесконечной тайной войны. Только сейчас — они поднимали тосты и смеялись — первый удачный выход, разгромили караван русских. И вот они уже сами — ждут своей очереди в отправке на Родину…

Надо сказать — русские перехитрили его. Он ждал активных действий в Шук Абдалле — а они ударили вдали от города. По-видимому — британцы стали жертвами случайно, но это ровным счетом ничего не меняло.

Это было серьезнее, чем кажется. Любой настоящий авторитет командира — основывается на том, что каждый солдат, находящийся под его началом знает: вы будете в порядке с этим офицером. Да, будут стычки. Да, будут царапины, которые только украшают настоящего мужчину. Да, если не повезет — вы будете ранены. Но вы не погибнете. Этот офицер — не сделает глупости, не даст вам погибнуть. Если же под твоим началом гибнут люди — вне зависимости от того, насколько вы в этом виновны, люди не будут вам доверять…

Погиб и губернатор этой мухафазы. Его не оказалось дома — с небольшим отрядом он отъехал, дабы провести какие-то переговоры… возможно, что выманили нарочно. Вернувшись, он понял, что произошло, и с тем же отрядом бросился по следу налетчиков. На тропе — а они уходили, не путая следы — небольшой отряд ожидали три с-мины[31]…

Почти одновременно с этим — небольшой отряд гвардейцев был разбит на границе трех княжеств. Сэр Роберт — не знал об этом вообще ничего и узнал только тогда, когда по базару пошли слухи. Слухи, что пиратское сообщество в гневе на Бейхан и можно ждать всего, чего угодно.

Сэр Роберт пошел к Абу и вытряс из него правду. Теперь — следовало ожидать больших неприятностей с бандитами.

И они начались — почти сразу же. Уже на седьмой день — крупная банда напала на караван, везущий в город припасы — пшеницу и сорго. До этого — бандиты не рисковали грабить такие караваны, рискуя вызвать гнев людей. Да и куда бандитам девать пшеницу и сорго?

Еще через день — первая серьезная стычка произошла в мухафазе Барат — до пятидесяти племенных боевиков не побежали при столкновении частями регулярной армии — а остались на позициях и приняли бой.

Подсчитав, сколько денег и ценностей могли перехватить налетчики — сэр Роберт пришел в уныние — этого хватит на вооружение содержание серьезной, в несколько полков силы. Информация с рынка подтвердила его предположение — цены на оружие и боеприпасы не собирались падать, несмотря на большое количество, поступившее на рынок. Кто-то все скупал.

Конечно, продовольственную блокаду в горах установить было невозможно. Купцы — моментально стали перекупаться в княжестве Вахиди, а сам сэр Роберт телеграфировал в Мирбат о необходимости принятия срочных мер: и с британской территории в Вахиди начали направлять караваны с рисом, сорго и просом, которые перекупали на границе оборотистые купцы. Цены на основные продукты питания поднялись, пока ненамного, на тридцать — сорок процентов, но для небогатых жителей Шук Абдаллы ощутимо было и это — и авторитета местному правителю, и так не пользующемуся популярностью — это не прибавило.

Хуже того, султан Верхнего Авлаки, на чьей земле состоялось нападение, до этого однозначный союзник Абу — обвинил его в вероломстве и публично отмежевался от него. Очевидно, что султан не хотел портить отношения с прибрежными бандитами, от которых тут зависело очень и очень многое. Но и это — стало еще одним камнем, что лег на чашу обострения обстановки: прервались налаженные торговые связи, стало понятно, что если с территории Бейхана бандиты войдут в Авлаки — то там они встретят самый радушный прием. Обострение отношений между княжествами — на начальном этапе выражалось в том, что они пускали к себе бандитов друг друга и выражали им всяческую приязнь, позволяя совершать налеты на соседнюю территорию со своей. Этакая война без войны.

Сэр Роберт был опытным офицером, и сдаваться был просто не научен: с самых первых дней кризиса он просиживал вечера, разыгрывая шахматные партии сам с собой, а на деле — ища выход из сложившейся ситуации. Правилом британской армии было навязывать бой врагу при первой возможности — но сэр Роберт понимал, что так он сделает только хуже. В горах — враги на каждом шагу, он понимал, что племена настроены враждебно и только и ждут того, кто возглавит их в походе на столицу. Их цели ясны: не платить податей, вздернуть ненавистного им правителя — и просто пограбить. Конечно, часть племен выступит против… но насколько будет велика эта часть? И так ли они устойчивы? Абу — за время своего правления испортил отношения со многими…

Выход был один: надо переманить на свою сторону большую часть племен, в том числе племена юга. Без поддержки племен, казаки и наемники в горах — не более чем банда, с поддержкой же — это целая армия. С «переманить» нет никаких проблем, верность горцев нельзя купить, но можно взять в аренду. Вот только для начала переговоров — надо было показать свою силу и право за столом переговоров сидеть. Это необходимо потому, что переговоры на Востоке — принципиально отличаются от переговоров в Лондоне, в каком-нибудь клубе типа Королевского клуба Реформа. И если в Англии стороны, договариваясь, проявляют добрую волю — то на Востоке они проявляют страх перед кровью, которая в противном случае неизбежно прольется и мести, которая неизбежно воспоследует. На Востоке — нет места доброй воле.

А думать надо было быстрее. В одну из ночей — из миномета обстреляли аэродром. В топливное хранилище не попали — но это не значило, что не попадут в следующий раз. Цены на базаре неудержимо росли: купцы опасались осады и платили долю перекупщикам…

Решение — сэр Роберт нашел, просматривая очередные агентурные сообщения от доверенных лиц. В одном из сообщений было сказано, что где-то на юге состоялась тайная встреча, на которой с одной стороны присутствовали бандиты Идарата, а с другой стороны — русские и представители каких-то племен и кланов. О чем шла речь — в сообщении не было сказано ни слова, это была всего лишь сплетня, пущенная людьми, которые слышали об этой встрече. Но сэр Роберт — сначала отложив эту бумагу, черкнув «оперативного интереса не представляет» — потом все же вернулся к ней. И в его голове — начал зарождаться красивый и верный план, как продемонстрировать свою силу…

Али. Он же агент Экспресс — вот кто ему был нужен…

Попасть во дворец — проблемы не представляло: он был вхож и даже числился как доверенное лицо эмира. Но ему был нужен не эмир — сэр Роберт, войдя во дворец, осведомился у ближайшего часового, где начальник стражи — и поспешил туда.

Начальник стражи, вместе с двумя другими стражниками — осваивали миномет, пока вхолостую. Минометы — причем полковые, калибра три дюйма — им достал сэр Роберт. По кивку — они отошли. В сторону.

— Мне надо, чтобы ты передал кое-какую информацию — сказал англичанин

— Какую именно?

— О том, что мы составили план обороны города. И у нас не хватает ни людей, ни оружия. Слабее всего оборона — будет в долине Мариб, с востока. Сильнее всего — в долине Атак, с юга. Мы перекрываем долину Атак и там будет британское командование и штаб. В долине Мариб — будет только племенное ополчение. Все понял?

Али смотрел на англичанина глазами загнанного зверя

— Они не поверят

— Сделай так, чтобы поверили. Ты мог слышать разговоры во дворце. Ты имеешь доступ к самому эмиру…

— Они меня убьют. Убьют, эфенди,

Англичанин наклонился вперед.

— Выбирай, на чьей ты стороне, шакал. Выбирай. За мной — империя, над которой никогда не заходит солнце. За ними — лишь горы и пещеры, грязь и нищета. С вами тут цацкаются только потому, что еще верят в вас. Но наше терпение уже на исходе. Будешь с нами — мы тебя вывезем из страны, как только все закончится. Поселим тебя там, где тебя не найдет никакой Идарат. Если нет — ты мне не нужен. И я даже не буду пачкать руки. Я просто скажу всем, кто ты есть. И пусть дальше разбираются с тобой. Решай — ты с нами?

Али через силу кивнул

— С вами…

* * *

Теперь — надо было набрать как можно больше людей. Сэр Роберт понимал, что изначально — у противника будет серьезное численное превосходство. Правитель Али — своей агрессивно-людоедской политикой настроил против себя слишком много людей. Конечно, ему кланялись многие, дарили дорогие подарки, собирали для него деньги — но сэр Роберт вырос в Африке и знал, сколь непрочны такие узы. Помимо того, что люди элементарно неблагодарны — как раз именно в этот момент многие вспомнят старые обиды и захотят свести счеты. Так что по мере продвижения боевиков племенного ополчения к столице — количество сторонников Али будет убывать, а количество его врагов. сделавших ставку на стену власти — соответственно, возрастать. Не исключена была даже измена в Гвардии — хотя сэр Роберт полагал, что контролирует ситуацию — через Али.

Кроме как на местную ваххабитскую общину — сэр Роберт больше не мог положиться ни на кого. Хоть это было рискованно — но больше было просто не на кого.

Собираясь, сэр Роберт достал гранату. Взвесил ее на руке и положил в карман.

САСовцы — мрачно наблюдали за всем за этим.

— Сэр — сказал Бивер — вы собираетесь на встречу с агентом?

— Ну… — сэр Роберт проверил свой Маузер, — можно и так сказать

— Мы должны вас сопровождать. Установить прикрытие.

— На этот раз нет.

— Сэр, таковы правила.

— Правила устанавливаю я, Бивер.

— Сэр, правила есть правила.

— Черт возьми! — крикнул сэр Роберт — это приказ. Несите охрану здания. Все ясно?

— Сэр!

Оставшись один — сэр Роберт зло выругался. Этим людям идти с ним на смерть… ему тоже, но он то ясно понимает, что делает. А им — остается только верить.

И потому — он подошел к окну

— Мэтт! Зайди.

С Керзоном — у него получалось лучше всего наладить отношения, возможно, потому что оба они были дворянами.

Керзон появился в комнате

— Сэр!

— Вольно. Без чинов. У тебя была собака?

— Нет, сэр — ответил Керзон — в таком месте как Афганистан собаку не заведешь. Мы постоянно переезжали, а у матери еще и аллергия была.

— Сочувствую. Много потерял. Так вот — если речь идет про собак — они остро чувствуют страх. Если ты их боишься — они на тебя бросятся. То же самое и с людьми, понимаешь? Только мужеством — можно их сдержать. Мужеством и невозмутимым хладнокровием.

— Люди не собаки, сэр.

— Ты прав. Те с кем я иду на встречу даже примитивнее собак. И если они решат меня убить — прикрытие не поможет.

— Сэр, прикрытие обычно помогает. И если рискуете вы — мы не понимаем, почему мы не рискуем с вами. Это общее дело. На всех.

Сэр Роберт вздохнул

— Проведем тренировки.

— Простите, сэр?

— Отработка слежки в городе. Следить будете за мной. И не приведи Господь, если я вас увижу…

* * *

В мечети — сэр Роберт никого не нашел. Мечеть была как мечеть, там по-прежнему молились Аллаху Всевышнему — но никого из тех, кто был там недавно, сэр Роберт не видел. Ни пронырливого пацана. Ни бородатого бандита в противосолнечных очках Данхилл…

Никого.

В саму мечеть — сэр Роберт зайти не решился. Это не лучший способ умереть.

Он уже собирался идти обратно, когда кто-то дернул за рукав.

— Мистер!

Сэр Роберт увидел того самого пацана.

— Привес, рас забба… — сказал он

— Я не разбойник — снова обиделся пацан — зачем ты меня так называешь?

— Не разбойник, а водишься с разбойниками.

— И ты тоже!

В общем-то — отрицать было глупо. Сэр Роберт давно замечал, что мальчишки в обществах, которые мы называем «отсталыми» ничуть не менее остроумны и сообразительны, чем в развитых. Это потом как только они познакомятся с практикой ислама и научатся верить, а не думать — из них получаются отмороженные фанатики.

— Это верно. Только в мечети никого нет.

Пацан почесал голову

— Да, там никого нет. — заявил он

Сэр Роберт достал пастилки

— Ты хочешь дать мне это и думаешь, я тебе скажу?

— А что же ты хочешь?

— Пятьсот динаров!

Однако.

— Пятьсот динаров! Да самый богатый купец на базаре не зарабатывает столько.

— Да, но ни один купец на базаре не знает, куда ушли нужные тебе люди.

— И куда же?

Пацан отрицательно покачал головой готовый дать стрекача

— Как тебе не стыдно. Ты не знаешь что такое лихва?

— Знаю, но взять деньги с неверного не есть лихва. Я бы поторопился, англичанин

— И почему?

— Потому что люди уходят. Скоро.

— Куда уходят?

Пацан снова покачал головой

— Аллах свидетель, у меня нет столько денег.

Пацан выглядел разочарованным

— Ты англиз, и у тебя нет столько денег?

— Англизы тоже бывают бедными. Смотри, сколько есть.

Сэр Роберт выгреб карманы. Было около шестидесяти динаров — неплохая сумма

— Больше у меня ничего нет. Клянусь Аллахом.

Пацан подозрительно посмотрел на англичанина — потом жадность пересилила. Он схватил деньги…

— Итак…

— Они уходят на восток. В горы.

— И это все, за что я заплатил шестьдесят динаров?!

— К границе. Они уходят из страны.

А вот это — было интересно.

— Почему они уходят?

— Я не знаю, эфенди.

В общем то — догадаться было нетрудно. Намечалась большая драка — и они не горели желанием принять в ней участие.

— Где они собрались, ты знаешь?

— Конечно — пацан назвал деревню, на северо-восток от города.

— Проводишь меня туда?

Пацан покачал головой

— Почему?

— Это опасно. А у тебя нет денег

Сэр Роберт расшнуровал левый ботинок, достал из-под стельки десять соверенов

— Ты соврал!

— Во-первых, ты спрашивал про динары — а динаров у меня и в самом деле больше нет. Во-вторых — кажется, клятва Аллахом не имеет силы для неверных. Ну, что?

Пацан схватил монету

— Иди за мной, неверный…

* * *

Из города — они вышли той дорогой, которой сэр Роберт никогда не ходил — она заканчивалась лазом в стене, из которого выбрасывали мусор. Все впрочем, когда-то бывает в первый раз.

— У тебя есть родители? — спросил сэр Роберт, когда они уже шагали по горному склону

— Конечно, есть, эфенди

— И они отпускают тебя на рынок?

— Они рады, когда я приношу в дом деньги, эфенди. Нас восемь человек.

— И ты самый старший?

— Нет. Двое старше. Один уже служит в Гвардии…

Сэру Роберту это не понравилось. Потому что восемь человек — это только восемь мальчиков, девочек традиционно не считают. Скорее всего — их столько же.

Семнадцать человек. И это норма для местных семей. А если и у этих детей — будет по семнадцать детей, когда они вырастут?

В их семье — он был единственным ребенком. Служба и экстремальные условия — не слишком то способствуют обзаведению большой семьей. И у него детей не было… наверное.

Что они будут делать, когда дети этих детей придут на их землю? Сколько их останется к тому времени? Не рухнут ли они — как рухнул казавшийся незыблемым Рим?

— А куда ты денешь те деньги, которые я тебе дал?

— Отнесу домой, конечно — обиженным тоном сказал пацан — этого хватит нам на две недели, даже если никто больше ничего не принесет…

* * *

Населенный пункт — были еще одним безликим скопищем домов и домишек, население здесь жило в основном примитивным земледелием. Костры, горящие за пределами кишлака — говорили о том. что здесь есть гости.

Его встретили и предложили сдать оружие, что сэр Роберт сделать отказался. После небольших— препирательств — его проводили к гостевому домику, который отдали под «ставку», если можно было назвать этим важным для военного человека словом убогий домишко, где сильно пахло дерьмом и дымом марихуаны.

Внутри — на подстеленных толстых стеганых одеялах располагались ко сну те, чей статус не позволял ночевать на земле. Среди них был и тот, кто носил британские противосолнечные очки — увидев англичанина, он недовольным голосом приказал что-то — и остальные начали покидать домик.

— Ас саламу алейкум — сказал сэр Роберт — ты собрался в дорогу?

— Ва алейкум, англиз. Не твое дело, куда я собрался

— Тогда, может, тебя заинтересует мое предложение? Есть работа.

— Сейчас не лучшее время. англиз. Для любой работы.

— Почему же. Сейчас как раз — самое лучшее. Тот, кто не упустит шанс и встанет на одну сторону с победителем — многое получит.

Амир отрицательно покачал головой

— Сто тысяч соверенов.

Это было много больше, чем было в кассе станции — но сэр Роберт не без оснований рассчитывал на казну

— Ты хочешь больше?

— Никакие деньги не стоят жизни, англиз.

— Не знал, что ты трус.

Амир снова отрицательно покачал головой

— Только то, что ты не знаешь, как мы живем — спасает тебя сейчас англиз. от расплаты за свои слова.

— И как же вы живете? В трусости вас никогда нельзя было обвинить

— Не в этом дело. Я знаю, что ты хочешь, англиз. Чтобы мы выступили против племен.

— Мятежников.

— Это ты сказал. Племена есть племена, они и были и есть и будут. А князь, которому ты служишь — он не вечен.

— Я не служу Абу. Я служу своему королю, и его зовут Георг.

Амир цокнул языком

— Ошибаешься, англиз. Ты служишь Абу… надо сказать, он настоящий шайтан… Но мы не пойдем убивать людей племен

— Это говорит тот, кто грабит людей на дорогах?

— Мы грабим купцов. И все это знают. Выйдя против племен — мы выйдем против всех. И рано или поздно — умрем. Все мы умрем…

Амир провел пальцем по горлу

— И ты умрешь, если пойдешь вместе с Абу.

— Тогда — сказал сэр Роберт — верни то, что дали тебе мы. Англизы.

— Разве мы не отработали это?

— Нет. Мы дали это для того, чтобы ты служил нам. И если ты не хочешь нам больше служить — верни это.

Двое мужчин смотрели друг другу в глаза при неверном свете лампы

— Выбирай.

Амир задумался

— Сто тысяч?

— Да.

— Нет. Триста.

— Я сказал — сто.

Амир провел ладонями по лицу

— Мне плевать, что ты сказал, англиз. Ты уедешь, а нам здесь жить. Триста.

Сэр Роберт прикинул, что в казне — такие деньги, наверное, найдутся.

— Двести.

— Триста, англичанин. И ни совереном меньше.

— По рукам…

* * *

Они выбрались из гостевого домика, прощаться. Сэр Роберт протянул руку — и амир сжал ее, но не отпустил — а что-то крикнул в темноту. И тут — англичанина кто-то с силой ударил со спины по затылку палкой…

Сэр Роберт ошибся… его чутье в этот раз ему все же изменило. Он полагал, что деньгами можно купить кого угодно. И что угодно. Он не понимал главного — ваххабиты, равно как и Идарат — росли из местной почвы. И они появились не просто так. Пусть их идеи были привнесены извне, но самое главное оставалось неизменным: бандиты оставались частью народа, и не могли жить без народа, как дерево не могло жить без корней. И если бы они пошли против народа, или значительной его части — кто бы не победил в этой схватке — продолжать жить они не смогли бы. Точно так же в Средневековой Японии ниндзя, наводившие ужас на аристократию и самураев воины — тени соглашались убить кого угодно — но только не простолюдинов. Только молчаливая поддержка простолюдинов — давала им возможность продолжать жить.

И потому они просто не могли сделать того, чего требовал от них сэр Роберт. А когда крысу загоняешь в угол — она бросается в лицо.

* * *

Военный амир Вилайята потрогал за руку безжизненно лежащего у его ног англиза, затем встал на колени и приложил ухо к груди. Англиз был жив…

— Позвольте мне, эфенди… — Магомед, резчик скота уже был рядом с его большим ножом

Амир — с силой оттолкнул его

— Уйди, обиженный Аллахом.

Магомед не обиделся. Но надо было принимать решение — и прямо сейчас. Нельзя просто так убить англиза — и думать, что ничего не будет.

— Англиз был один?

— Больше с ним никого не было, эфенди

— Я тебя спрашиваю — он был один? — переспросил амир

— Клянусь Аллахом, мы никого не видели.

Амир сплюнул от досады

— Свяжите его.

Когда приказание было исполнено — амир сам, собственноручно обшарил его карманы и забрал все что было. Взвесил на руке гранату.

— Альхамбулиллях, ты послал нам победу над этим кяфиром. Теперь возьми этого кяфира и иди обратно в город. Как только увидишь город — убей неверного и брось у дороги.

— Слушаюсь, эфенди.

— Только не смей его убивать сразу, понял? Только там. Как будто на него напали грабители. И не пулей. Грабители просто так не тратят патроны, они дорого стоят. Убей его ножом или камнем. Или удави…

— Понял, эфенди…

Грабителей вокруг города — и в самом деле бродило немало. Иногда пойманных вешали — но меньше не становилось.

— Иди. Аллах с вами…

* * *

Бандиты наскоро собрались и заседлали осла. На него — они навьючили англиза и привязали его веревкой. После чего — тронулись в путь. Время было позднее, ночное — и совсем не лишним был разговор, который они вели — и который пугал джиннов. Которые, несомненно, были рядом с дорогой и думали, как бы им схватить еще одного правоверного.

— Шахи, а куда мы идем…

— Откуда мне знать…

— Ты же стоял у дома амиров…

— Меньше болтай. Идем, наверное, на ту сторону границы…

— А что там делать…

— Главное, что не делать. Не воевать…

— Брат, но разве джихад не обязанность?

— Где ты видишь джихад, несчастный. С одной стороны тагут, а с другой стороны мушрики — ничуть не лучше.

— Ты называешь мушриками людей племен?

— А кто они такие? Как не мушрики? Разве они сражаются за Аллаха…

— Брат, не каждое сражение — за Аллаха.

— В твоих словах я слышу маловерие. Опасайся впасть в грех ширка…

Более молодой огляделся по сторонам. Темная ночь — и далекий огонек… один шайтан знает, кто скрывается в темноте.

— Прости, брат…

— Пусть люди тагута и племенные убивают друг друга. Потом мы придем и продиктуем свою волю…

— Да, брат…

Боевик внезапно остановился

— Что случилось?

— Ничего. Послышалось что-то, брат…

— Что послышалось?

— Ничего…

— Наверное, джинны, да спасет нас от них Аллах

Яркий свет — высветил бандитов на дороге, ослепив их. Из темноты — отрывисто застрочили Маузеры — и бандиты все как один повалились на землю. 22САС — уделял точной стрельбе в экстремальных условиях очень много внимания. Взревев, осел побежал, обожженный пулей, чтобы ткнуться в землю несколькими метрами далее.

И наступила тишина.

Сэр Роберт освободился от веревок, с трудом встал. Подбежавшие спецназовцы помогли удержаться на ногах.

— Сэр…

— Я в порядке…

— Положите его на землю, черт возьми!

— Нет… я в порядке.

Голова кружилась — но злость помогала держаться. Как все глупо. И как все мерзко.

Один из спецназовцев растворился в темноте — он ляжет где-то между ними и населенным пунктом — на случай подмоги.

— Сэр… работаем? — спросил Керзон, перезаряжая свой автомат

Сэр Роберт сплюнул. Больше всего на свете — ему хотелось вылететь сюда на Британии и сбросить пару десятков больших зажигалок.

— Нет.

— Сэр?

— Я сказал, нет — сказал сэр Роберт — они нам нужны.

Гребаные уроды.

— … Даже то, что они пытались меня убить… мы идем назад.

— Сэр…

— Отрежьте головы этих.

Даже для спецназовцев 22САС это было слишком. В конце концов, они были представителями цивилизованного народа.

— Черт возьми, вы слышали приказ!

— Джентльмены… — сказал Брюс, снимая с пояса нож.

* * *

На сей раз — сэра Роберта пропустили до самого домика, держа его постоянно под прицелом. У спецназовцев, скрывающихся где-то в предрассветной темноте — не было ни одного пулемета, были только легкие пистолеты-пулеметы, но и с ними они могли натворить дел. Если придется. Но скорее всего не придется…

Однажды — один китайский князь приказал устроить состязания лучших бойцов Срединного царства, обещая большую награду. На состязания прибыли действительно лучшие. В финал вышли трое. Последним испытанием было — выстоять против сотни княжеских бойцов, окруживших тебя. Один мастер кунг-фу вышел в круг и в него бросили сотню копий и камней — и он все их отбил. Второй мастер кунг-фу вышел в круг, в него бросили сотню копий и камней и он все их поймал. Но победил третий — хотя он не отбил и не поймал ни одного копья, ни одного камня. В него просто никто не посмел кинуть ни копьем, ни камнем…

Военный амир вышел встречать англичанина — он не мог не выйти и не встретить его, иначе он потерял бы намус, потому что все сочли бы, что он испугался. Сэр Роберт — бросил ему под ноги мешок, на котором проступали невидимые в темноте бурые пятна крови.

— Твои люди.

Амир промолчал

— Ты можешь уйти за границу, в Дофар. Но кто сказал тебе, что Дофар или какое-нибудь другое место на земле — скроет тебя от гнева моего суверена?

Военный амир подумал. Затем отпихнул от себя мешок

— Триста, англичанин?

— Нет… Триста было тогда. Теперь это будет сто. Триста — тебе больше не потребуется

Сэр Роберт указал на мешок

— У тебя стало меньше людей. Триста — тебе ни к чему.

* * *

Оставшиеся дни — у сэра Роберта заняла подготовка операции. Он должен был сделать почти невозможное — и перекрыть долину достаточно надежно, и при этом не поставить под сомнение слабость обороны в глазах лазутчиков. А то, что лазутчики будут — он в этом не сомневался…

Долину Мариб он посетил лишь трижды, каждый раз переодеваясь в местного. В первый раз — он приказал племенным ополченцам, заскорузлым и тупым боевикам копать окопы и выкладывать из камней брустверы с бойницами. Во второй — приказал пороть каждого десятого за то, что ничего не сделано. Тупость местных — приводила его в отчаяние: они сидели на месте, жевали этот проклятый кат, курили гашиш, у кого были деньги, поставили на дороге заставу и обирали купцов. На приказ им было, в общем то плевать, даже если эти приказы отдавал британский офицер и они могли спасти им жизнь. Иншалла — если так будет угодно Аллаху — вот настоящее проклятье этих мест. Иншалла, доживем до завтра. Иншалла, раздобудем что пожрать. Иншалла, выкопаем окопы, если придет в голову поработать. Единственное, что они делали регулярно — это молились. Пять раз в день — они мылись, расходуя и без того скудный запас воды, после чего расстилали коврики и обращались к Аллаху, демонстрируя небу черные от грязи, голые пятки…

Чтобы этих горе — воинов не сбили первой же атакой — сэр Роберт пошел на крайность: оборудовал закрытую пулеметную позицию. Он дал один из немногих имевшихся крупнокалиберных Виккерсов, трофейный Браунинг — ижевский с большим запасом лент и посадил на позицию главным Гордона Колдфилда, бывшего пулеметчика Пулеметного полка Его Величества, Гвардейской бригады. Ему — он приказал не лезть на рожон, не высовываться и поддерживать племенное ополчение огнем. Отходить — только по сигналу — две красные ракеты. Пулеметчики — естественно выкопали себе и замаскировали две основные и три запасные и ложные позиции. Если честно — на одного этого немногословного, не первый год обретающегося в горах здоровяка — он надеялся больше, чем на все племенные бандформирования вместе взятые.

Основную же активность — он развернул на юге, перекрывая долину Атак двумя рядами позиций: основной и запасной. Поскольку сильнее всего сопротивление на юге, где находятся родственные предыдущей династии и враждебные племена — логичнее было бы ждать, что наступление на столицу начнется именно оттуда.

* * *

Что же касается Велехова — то ему план не понравился с самого начала…

У него не было нормальной карты этих мест, он воспользовался десятиверсткой[32] — лучшим, что у него было, чтобы прояснить обстановку. Если верить этой карте — а она была составлена по данным аэрофотосъемки — то в Шук Абдаллу вели три долины: аль-Байда на северо-западе, Мариб на Востоке и Атак на юге. Каждая долина — названа в честь населенного пункта, к которому она ведет — для простоты и удобства. На севере и западе — были горы, с этой стороны город был защищен, там не пройти большим силам. Получается, три направления для наступления. Будь у него в подчинении казачьи полки — он непременно пустил бы их по двум направлениям, не давая защитникам городов сосредоточиться на отражении наступления с одного направления. Но Велехов понимал, что под его началом хоть и многочисленный — но недисциплинированный и разношерстный сброд. Он не сможет командовать ими, если разделит на две части. И все провалится. Удар надо наносить в одном месте, сосредоточенными силами, дабы сразу прорваться к городу. То, что под его началом только пехота — конечно же, осложнит дело.

Будь его воля, он бы вообще отказался от этого чертового штурма. К черту все. Учитывая качество его солдат и тот стиль войны, к которому они привыкли — он измотал бы их нападениями на караваны (часть продовольствия можно раздать людям бесплатно, дабы обрести популярность), мелкими налетами, обстрелами — и, в конце концов, вынудил бы вывести большую часть войск из города в горы — а там бы обескровил в засадах. Так воевали против них, черт побери — и это было эффективно, они знали о том на своей шкуре. А этот штурм… все-таки, штурм любого укрепленного района не такая простая задача, тем более, если его защитники имеют поддержку извне. Но он понимал и то, что местные горцы, как и горцы кавказские — быстро загораются и точно так же быстро прогорают и тухнут. Сколько он будет тянуть время — сколько от него будут отпадать силы и племена. Ковать железо надо пока горячо — иначе здесь никак…

И, скрепя сердце — он дал согласие на штурм Шук Абдаллы. Решение принимал не только он один, был племенной совет, на который — впервые в истории этих гор были допущены командиры отрядов Идарата — но все понимали, что никто не даст лучшего совета, чем этот бородатый, совсем не похожий на белых неверных человек. И он сказал свое слово — вперед…

* * *

Наступление — началось ранним утром, с обстрела позиций в долине Мариб из минометов. Сам сэр Роберт — в ожидании неизбежного переселился со своей городской квартиры на аэродром — и проснулся, услышав первые же минометные разрывы…

Под его рукой — была кнопка, включающая электрическую сирену. Он включил ее — и заунывный вой разнесся над полем…

Тревога!

Из ангаров, из землянок, выкопанных по периметру — аэродром нужно было отстоять в любом случае, его падение означало бы гибель всей британской колонии в городе — выскакивали люди, часто полуодетые — но в ботинках. Неслись со всех ног к ангару, у которого было что-то вроде парадного плаца. Кто-то был в одних трусах — но с оружием, как это и приято в спецчастях британской армии. В конечном итоге солдат без оружия — не солдат, а почти что дезертир, а вот как выполнять задание, в штанах или без — это уже личное дело каждого…

Сэр Роберт — спал последнее время одетым, поэтому появился перед своими людьми почти что щеголем — насколько можно выглядеть щеголем в помятой полевой форме. В руке — он держал короткоствольный автомат Маузер, который взял трофеем.

— Джентльмены! — сказал он, и его голос без труда перекрыл нарастающий гул разрывов и перестрелки

Строй замер перед ним

— В таких случаях, обычно говорят: у короля много[33]. Я скажу вам, господа: вы — те, кто стоит на переднем крае борьбы цивилизации и варварства. Варвары наступают, и мы должны принять бой. Когда мы снова построимся здесь — я хочу, чтобы этот строй не стал короче. Хочу, вновь увидеть каждого из вас. Ура, джентльмены!

— Ура! Ура командиру! — громыхнул строй

* * *

Сам сэр Роберт — побежал к своему самолету, который он раздобыл правдами и не правдами, почти что шантажируя тех кто засел в Мирбате. Это был учебный Пайпер Кэб[34], один из тех, на которых пытались научить чему то «летчиков» Оманского султана. Он изначально был красным, точнее — бледно-розовым, но уже здесь, на аэродроме его крайне небрежно перекрасили, в результате — цвет сменился на пятнистый, что сэра Роберта более чем устраивало. Он сам учился летать на примерно таком же самолете (на Тайгер Моте) — и с «американцем» у него проблем не возникло, он был очень простым в управлении, как и большинство малых самолетов. Справа — он снял дверь и повесил вместо нее толстую парашютную стропу. Это было необходимо для того трюка, который придумал еще его отец в Судане.

Вместе с ним — летел Горди Бивер. Мэтт Керзон оставался на земле, он был отличным унтер-офицером, и сэр Роберт поставил ему задачу командовать группой поддержки, в которую он дал три пулемета…

— Время немного пострелять, а, сэр! — жизнерадостно заявил он, пристегиваясь к своему креслу и приводя в готовность пулемет. Это был БРЭН с барабанными магазинами на сто патронов — зенитный вариант, но и для стрельбы с самолета сойдет…

— Смотри, как бы нас не подстрелили…

Сэр Роберт — дал газ, больше чем требуется и самолет покатился по взлетке. На самой грани — взял штурвал на себя…

Нервничаешь. Спокойно…

Пайпер Кэб уходил в воздух, весело жужжа мотором, на горизонте — вставал рассвет. Многие — заката сегодня не увидят…

Он заложил вираж и, развернувшись через левое крыло, пошел по дуге над городом, больше смотря не на приборы, а на то, что творится в городе. Больше всего — он опасался восстания в самом городе. Там и в самом деле — шла перестрелка, в одном месте даже что-то горело — но признаков настоящего восстания он не увидел…

Уже радует…

Разворачиваясь над городом — он имел возможность издалека осмотреть то, что происходит в долине Мариб. С виду — там ничего особенного и не происходило: то тут, то там были какие-то несерьезные серые дымки. Но на деле — это было признаком серьезного боя…

— Доложить готовность! — прокричал сэр Роберт в микрофон

— Готов, сэр!

— Оружие к бою!

Сэр Роберт — набрав высоту, устремился прямо в долину, держась ее левого фланга, чтобы в случае чего зайти на правый разворот. Под крыльями — летела дорога, расцвеченная зелеными заплатами полей бурая гладь земли, невысокие холмы разрезали подходы к городу на несколько частей. На одном из таких холмов, в стратегически важной точке — сейчас находится его пулеметная бригада. Всего то — два пулемета и семь британских солдат — против как минимум нескольких тысяч врагов.

Это была Империя. Империя, над которой не заходит солнце. Ее не построить просто так, и границы ее — окаймлены, как и полагается — могилами. Часто даже безымянными. Никакая земля не может быть твоей, право на землю надо доказывать — ежеминутно, ежечасно, ежегодно. На свете — существует только несколько народов, готовых идти за горизонт — и он ощущал гордость от принадлежности к одному из них. Правь, Британия! Их империю — строили не только дипломаты, хотя и дипломаты тоже. Они были потомками тех тридцати четырех храбрецов из Дозора у Шангани и павшей в холмах Балаклавы Легкой кавалерийской бригады. Им было не привыкать — когда несколько человек против нескольких тысяч. И если даже сегодня смерть придет за ними — они все равно своей смертью впишут еще одну славную страницу в летопись дел Империи. И никто не может отрицать того, что сегодня — будут они живы или нет — но повеселятся они славно…

Сэр Роберт безошибочно нашел тот холм — и снизился, прошел над ним, чтобы ободрить тех, кому сегодня предстоит сражаться в великой битве и дать им понять, что они не одни и про них не забыли. Пройдя на низкой высоте — он выпихнул из кабины сверток… поймают, нет — хрен с ними, но попробовать он обязан. В свертке — была тщательно обернутая толстой мешковиной и ватой бутылка односолодового виски, одна из тех, которые он привез с собой…

Покачав крыльями — он пошел на высоту, не желая подвергаться излишнему риску огня с земли. Перед ним — была территория, захваченная противником. И хотя он не был отчетливо виден — противник не наступал сомкнутым строем, кусты и холмы не давали обозреть поле битвы целиком — но он был здесь. Сэр Роберт видел с высоты движение… неутомимое, как движение муравьев в лесу, но целенаправленное и подчиненное одной злой воле. Боевики — мелкими группами или даже поодиночке — переползали, перебегали от укрытия к укрытию, стреляли, снова перебегали. Очевидно, что тот, кто послал их — перед этим их хоть чему-то научил. Это не дикая атака пустынной конницы, для отражения которой нужна всего-то пара пулеметов и пара крепких парней на них. С этими — придется попотеть…

— Повеселимся? — спросил сэр Роберт через микрофон и, не ожидая ответа, направил машину в вираж…

Пулемет застрочил, закашлялся, харкая смертоносным свинцом. Этому он научился у своего отца, а тот — придумал это сам для разгона небольших конных мобильных банд в Судане. Обычно — такая банда состояла из пятнадцати — двадцати человек с легким стрелковым вооружением и посылать против них даже легкий бомбардировщик (а они всегда летают не менее чем по два, значит — два бомбардировщика) как то глупо. К тому же Судан — это болота, и легкие фугаски, отлично работающие на твердой поверхности, в горах — там почти бесполезны. Вот они и придумали — легкий самолет, обычный учебно-транспортный или почтовый, пилот и один или два пулеметчика. Обстрел — производится при сваливании на крыло, огонь пулеметчик корректирует визуально, по трассерам, точность — намного выше, чем если использовать самолетные пушки. Даже после короткого налета — на земле остаются убитые и раненые, а банда — больше уже не думает о нападениях, она думает о том, как скрыться. Сбить самолет они не смогут, сам самолет легкий и дешевый, любой летчик КВВС начинал именно с него, найти пулемет тоже не проблема, и пулеметная лента — дешевле самой примитивной и легкой фугаски. А помимо боевых вылетов — этот же самолет может вести наблюдение, развозить почту и иные срочные грузы до удаленных аутпостов, и на его переделку из боевого в почтовый — уходит минут пять. В общем — просто дешево и эффективно: именно так удалось свести на нет сопротивление махдистов.

Один барабан — закончился, Горди сунул его в большую сетку, прикрепленную к сидению, и достал из держателя другой. Насколько точна стрельба — сэр Роберт не видел и не хотел видеть: значения не имеет. Еще в Судане они убедились: психологический эффект от таких атак даже выше реального ущерба, который они могут нанести. Аборигены — не понимают, что такое самолет и потому смертельно боятся его. Один будет убит или ранен — но от трех до пяти бросятся бежать со своих позиций. И казакам — придется приложить немалые усилия, чтобы остановить их…

Горди отстрелял второй барабан — и сэр Роберт вышел из виража, направляясь по дуге к позициям племенного ополчения, чтобы пролететь над ними и ободрить и их. Потом — они пойдут на следующий заход и так — пока не отстреляют все, что у них есть.

— Каков счет? — прокричал сэр Роберт в микрофон

— Десяток, сэр! — в голосе Горди было разочарование — много растительности, сэр. Трудно целиться…

— Сейчас пройдем немного дальше.

— Понял, сэр… Кстати — чертовы минометы…

Сэр Роберт снизился, чтобы лучше видеть и даже накренил самолет. Да, черт возьми — это минометы. И судя по интенсивности обстрела — не один, а как минимум три. Неприятный сюрприз. Горный аутпост — может держаться против бандитов, что конных, что пеших пока не закончится вода или патроны — но только если у них нет миномета.

— Сейчас — пройдем дальше. Я не буду разворачиваться на другой заход. Попробуем поискать, откуда они пуляют…

— Понял, сэр…

— Будь готов. Проверь гранаты.

— Два, сэр…

Помимо пулемета и дисков к нему — у них еще были гранаты. Обычные, оборонительные осколочные гранаты — но опять-таки, против мелких групп противника чрезвычайно эффективное оружие. Фугаска, даже легкая — избыточна против такой цели как несколько всадников с лошадьми. А вот пара гранат, сброшенных с легкого самолета — если и не перебьет их, то покалечит лошадей и лишит банду подвижности. И весит пара гранат — на порядок меньше самой легкой из фугасок…

Они прошли над кое-как оборудованными позициями ополчения — они держались (впрочем, по-настоящему серьезной атаки еще не было) — и сэр Роберт снова направил самолет вглубь долины, снова застрочил пулемет. Но вместо того, чтобы завершить вираж поворотом вправо — он вдруг резко пошел влево и вверх, закладывая самолет в новый…

Развернулся на сто восемьдесят, пошел по широкой дуге, пытаясь увидеть плотность боевых порядков противника и понять, где находится его командный центр, чтобы ударить точно туда. Здесь — было больше растительности и на горизонте — был виден Мариб, большая и грязная деревня. Сэр Роберт не пошел туда — вместо этого он снова повернул влево и наклонил самолет, давая возможность стрелять пулеметчику.

— Видишь? — проорал он, когда Горди менял барабан.

— Нет!

Скверно…

Он дождался, пока будет отстреляна еще сотня патронов — и вывел самолет из виража, мельком бросив взгляд на указатель уровня топлива — еще достаточно, даже более чем. Заложив еще один вираж, он развернулся для следующего прохода — и на фоне восходящего солнца, сильно слепящего — увидел какие-то искры. Он сначала даже не понял, в чем дело… пока пули не ударили по плоскости и по стойке…

Это же пулемет!

Какой — то ублюдок — пытался нащупать его, используя трассеры для корректировки. И наверняка, это не местный… местные таких фокусов не знают…

Еще не зная, насколько поврежден самолет, сэр Роберт направил его резко вниз и влево. Что-то заорал Горди… центробежной силой его выбросило бы из кабины, если бы он не был пристегнут. Это был риск — поврежденный самолет из резкого, почти пикирующего снижения, даже с разворотом мог и не выйти. Но он выиграл, как и всегда — выровнял машину у самой земли, пошел над самой дорогой, ведущей в город. По ним стреляли уже из обычных винтовок, и, по меньшей мере, одна пуля попала, выбив плексигласовую форточку. Горди — бросал гранаты на дорогу, одну за другой, за ними — взрывы поднимали цепь пыльных фонтанов. Самолет слушался — и сэр Роберт, уведя его от дороги, начал закладывать вираж вправо, не поднимаясь на большую высоту и стараясь как можно ближе подойти к тому месту, с которого по ним велся огонь.

И нарвался на крупнокалиберный. Почти в том же самом месте. Он сам — взял русский крупнокалиберный трофеем — но почему то не предполагал, что русские могут устроить на него засаду. Типично британское поведение — любой британец с радостью расквасит тебе морду, но ни один из британцев не готов к тому, чтобы морду расквасили ему.

Из-за мотора — он не увидел, когда по ним открыли огонь — и только когда рядом с ним пролетел трассер, выломав кусок плоскости, и когда самолет подкинуло от удара — он понял, что дело дрянь. Совсем дрянь…

Запаса высоты не было — а значит, не было и пространства для маневра. Оставалось лететь вперед, на предельно малой, рассчитывая, что цель быстро выйдет из прицела пулеметчика. Он так и сделал, их тряхнул еще раз, с хвоста — и только сейчас закашлялся мотор. Больше по ним — крупнокалиберный не стрелял, самолет еще держался в воздухе — но было понятно, что он поврежден. Глянув влево — сэр Роберт увидел, что едва ли не половина плоскости вырвана… и если она оторвется совсем, то самолет, кувыркаясь полетит к земле…

И они вместе с ним.

— Ты в порядке? — проорал он в микрофон

— Да… кажется…

На приборной панели — лампа «двигатель» мигала красным светом. Значит, еще не хреново — но вот — вот будет хреново…

— Плоскость!

— Что, сэр!?

Сэр Роберт напомнил себе, что рядом с ним — хоть и опытный солдат, но ни черта не понимающий в авиации. И как член экипажа почти ноль

— Плоскость справа. Посмотри, она повреждена.

— Нет… только на конце… кажется.

— Сильно?

— Нет, сэр…

Уже радует. Но ни о каких виражах — речи больше быть не может…

— Идем на юг. Я сяду на дороге…

— Понял, сэр…

Под крылом — мелькали холмы, чихал двигатель. Один раз — они натолкнулись на какой-то караван, то ли припасами, то ли просто купеческий — но с каравана их обстреляли и Горди обстрелял их в ответ. Лампа горела уже красным светом непрерывно… поврежден бак и топлива осталось с гулькин… понятно, в общем. Но сэр Роберт — упорно тянул свой самолет в долину Атак, зная точно — что его звезда — не подведет его и на этот раз. И топлива — точно хватит…

* * *

А в долине тем временем — своей чередой шел бой…

Гордон Колдфильд, пулеметчик Гвардейской бригады и самый квалифицированный пулеметчик на поле боя — оставил Виккерс и взялся за трофейный Браунинг — ижевский. Нокс, по прозвищу Носок — зарядил свой снайперский Мосин трассирующими и вел наблюдение, каждый раз видя цель, он посылал туда одну трассирующую пулю. И Колдфилд добавлял туда одну — одну — две очереди из русского пулемета, контролируя попадания опять-таки по докладам своего наводчика.

Остальным — он приказал молчать.

Несмотря на то, что их холм господствовал над местностью, и они имели отличный, градусов на сто пятьдесят сектор обстрела — все равно, хорошего было мало. Местность была пересеченной, здесь были не горы — а долина, причем долина, используемая местными в сельскохозяйственном производстве. А это значит — чертовы арыки, деревья и группы деревьев, невысокие каменные стенки, собранные для того, чтобы допустить смывания плодородного слоя во время сезона дождей. Но это для фермера — арыки и стенки, а для солдата — чертовы укрытия…

И местные… племенные боевики — нет, они вовсе не бросались в атаку, крича что-то несуразное. Они ползли, изредка стреляли и снова ползли. Видно было — их кто-то серьезно обломал… приказал не спешить к Аллаху. И это плохо…

Еще беспокоил миномет. Точнее — минометы. Черт знает, когда он замолчит, мины тяжелы, и с собой их много не утащишь. И вероятность попадания в их окопчик невелика. Но все равно — минометы беспокоили…

Стрекот самолета — раздался со спины

— Босс летит! — крикнул кто-то

Самолет проскользнул на небольшой высоте, обдав их ветром …

— Он что-то сбросил…

Пулеметчик не отвечал — он пытался подловить одного ублюдка, который проявил немалую ловкость, не позволив ему это сделать несколько секунд назад. И черт его возьми, если у этого придурка не пулемет…

— Справа. Сектор два. У камня.

— Не вижу

— Ловкий, гад. Достанешь? Там кажется, яма…

— Окей.

Самолет — разворачивался над позициями, стрекоча пулеметом и Колдфилд заставил себя не смотреть на него, не отвлекаться…

— Есть… кажется.

— Давай дальше…

— Есть. Ориентир три. Пятьсот.

Короткая очередь.

— Лежит.

— Их немного, тебе не кажется…

— Достаточно, сэр…

— Давай дальше…

— Окей. Граница между третьим и четвертым.

— Точнее…

— Пятьсот пятьдесят…

Колдфилд прицелился и еще нажал на спуск — как вдруг с пулеметом что-то случилось… или это с ним что-то случилось, только в поле зрения больше ничего не было, кроме пыли.

— Вот… ублюдок.

Он нырнул на дно укрепленной позиции. По нему не попало — но неожиданность…

— Сукин сын…

— Снайпер!

Да, черт возьми, снайпер. Самый главный враг пулеметчика, его можно сказать экзистенциальный противник. В отличие от пулеметчика — он стреляет только один раз.

И если даже он промахивается — то делает выводы, принимает поправку и второй раз — точно не промахнется.

— Видишь его?

— Нет!

— Валим… — приказал Колдфилд — третья позиция.

Она была менее удобна — но сейчас речь шла не об удобстве.

Сняв с бруствера пулемет и забрав остатки лент в мешках, они на четвереньках выбрались с позиции — и поползли. И когда до позиции оставалось футов десять — парень по фамилии Стенливилл — вдруг крикнул и зажал брызгающую кровью ногу.

— Вперед! Вперед!

Они ввалились в выкопанное в каменистой земле укрытие, и кто лежал на ком. Пахло кровью, и было очень скверное предчувствие, что игра только начинается. Этот сукин сын — пристрелялся и просто так не уйдет.

— Сукин сын, где он…

— Стэн, давай сюда ногу…

— Носок — приказал Колдфилд, разбираясь с пулеметом — найди его… И я его грохну. Только найди…

Носок — вытащил из чехла рыжей кожи призматический перископ и принялся осматривать местность.

— Видишь его…

— Черт!

Хлесткий удар, от перископа — полетели осколки.

— Гад…

— Он рядом, сэр… — сказал Барри Митчелл, спокойный и серьезный волонтер — он близко, ближе, чем мы думаем…

— Где рация?

Через потрескивания — они вышли на связь со штабом обороны города.

— Зулус один здесь, Дробовик, слышу вас… У вас там жарко, ребята…

— Дробовик, слушай меня внимательно. Вызываю отель — эхо, западнее свой текущей позиции. Моя текущая позиция — триста справа от ориентира шестью. Мне нужен отель Эхо, срочно.

Отель Эхо — так назывались снаряды с белым фосфором. Они появились недавно и прежде всего на флоте — но уже успели прижиться в пехоте и вызвать горячую и искреннюю ненависть всех повстанцев мира…

— Зулус, босс приказал приберечь отель эхо на крайний случай. Могу подбросить несколько фугасок, как понял…

— Черт бы тебя побрал, Дробовик. Давай по координатам, скорректирую.

Колдфилд сунул кому-то трубку, корректировать артиллерийский огонь — а сам, приведя в порядок пулемет, застыл в готовности.

Пушкари попались веселые — первый снаряд горного орудия едва не вынес их позицию, дрогнула земля. Кто-то — заорал в трубку, используя самые непристойные выражения, какие и в шахте не услышишь. Колдфилд — сложив сошки, выставился на самый бруствер.

Ну же. Ты смелый парень — давай!

Он послал очередь, потом еще одну. Пуля снайпера ударила правее, в самый бруствер. Видимо, артобстрел все таки бил по нервам… хотя еще вопрос — кого больше. Он снова выпустил очередь, длинную — и на сей паз ударило совсем рядом. Но и он засек: слева, и намного ближе, чем он думал. Покрепче взявшись за приклад, он нажал на спуск и стрелял, пока не закончились боеприпасы в ленте. Ответного огня не было…

* * *

Настоящая атака — началась примерно через час.

До этого — они только концентрировались на промежуточном рубеже, а тут — бросились в атаку все разом. И они были близко… футов с трехсот, не больше…

Два пулемета, ротный и крупнокалиберный — не замолкали не на минуту. Они меняли стволы и снова стреляли. Меняли пулеметные ленты… к счастью, пока они оставались, хотя и уходили одна за одной. Как они и предполагали, боевики скрытно подтянулись на рубеж атаки, представлявший собой почти сухой водовод — а потом бросились в атаку.

Их позиция — давно была раскрыта и менять ее, под шквальным огнем было сущим самоубийством. Оставалось только стрелять. Сохраняй спокойствие и продолжай стрелять. Вот и все, что тебе скажет сержант в таком случае. Но им — все же удавалось пока удерживать позиции…

Потом — справа от их позиции взлетел фонтан земли и камней, не такой, как от мины — но и не такой как от обычной пули. Юсуф, один из немногих в САС, кто пришел из Индии, бывший снайпер хайберских стрелков крикнул: справа! — но его не услышали за грохотом боя. Следующая пуля крупного калибра — снайпер увидел попадание и сделал поправку — ударила прямо в крупнокалиберный пулемет. Гордон Колдфилд как раз вел огонь, когда что-то сверкнуло — и пулемет как разорвался в его руках…

Бывший пулеметчик пулеметного полка Гвардейской бригады — пришел в себя через минуту с небольшим. Левый глаз видел, а правый был как во тьме, руки тоже как отнялись, и все чертовски болело. Рядом — были какие-то ботинки, ротный пулемет, видимо, единственный у них оставшийся — не затыкался ни на секунду, сек длинными очередями — а рядом с ним работали автоматы. Это означало, что все чертовски хреново и боевикам удалось подобраться совсем близко. Ярдов на пятьдесят — только на этой дистанции огонь пистолетов-пулеметов имел какой-то смысл.

Он начал подтягиваться… одной рукой получалось плохо, но ему все же удалось, с трудом, но удалось придать себе сидячее положение. Пулеметы гремели и справа… это могло значить, что пришла подмога, а могло значить, что основная линия обороны прорвана и они в окружении или вот — вот будут. Рабочей рукой — он с трудом достал пистолет, поклявшись себе, что живым не сдастся. Он не видел тех, кто еще сражается за старую добрую Британию в этой обреченной с самого начала битве, видел только их спины. Хотел позвать… но тут увидел, как вокруг головы одного из стрелков появилось розово-красное облако… в свете дня оно было как нимб — а потом он рухнул на дно окопа и уже не стрелял. И Колдфилд понял, что хватает проблем и без него. А ему — только ждать и остается…

* * *

Тем временем — гвардейцы и наемники из племен, дружественных и родственных Абу — с трудом держались на линии, которую неверные определили как линию обороны. По правде говоря — если бы не несколько неверных, которые были с ними — они бы давно сбежали…

Отсутствие окопов давало о себе знать. Минометчики противника пристрелялись — и каждый третий разрыв поднимал в воздух вместе с землей и пылью куски человеческих тел. Раненых — никто не пытался перевязывать — здесь это было не принято, считалось, что тот, кто должен умереть — тот и умрет. Кто мог — тот полз в тыл. Кто не мог — умирал здесь, под восходящим с востока солнцем…

* * *

Посадить самолет на дороге, тем более, такой как Пайпер — Кэб — задача не такая сложная. Но только не тогда, когда самолет поврежден, а дорога — проходит через долину где-то на юге Аравийского полуострова и предназначена в основном для мулов, ослов и верблюдов…

Чтобы снизить риск «неприятных неожиданностей» — сэр Роберт сажал машину как можно ближе к позициям, занимаемым советниками и местными подразделениями. В отличие от долины Мариб, где сейчас и происходили основные события — здесь долина была перекрыта вполне даже качественно, были отрыты окопы на половину профиля — руками и с местной землей трудно было желать иного — и над позицией гордо развивался Юнион Джек.

— Ориентируйся по флагу.

— Есть, сэр.

— Говори, сколько до земли. Я должен знать…

— Сейчас, сэр!?

— Начинай, черт тебя дери!

— Окей. Футов сто…идем вниз… девяносто пять…

Сэр Роберт направил нос самолета на позиции, держась перекрытой дороги…

— Восемьдесят…

Со стороны позиций — в их сторону пошла цепочка трассеров.

— Сукины дети…

— Отсчет!

— Семьдесят…

Только бы выдержала плоскость. Только бы выдержали стойки шасси…

* * *

Когда самолет жестко, с ударом коснулся земли и подпрыгнул — да еще с перекосом на одно крыло — на какое-то мгновением и сэру Роберту и Керзону показалось, что самолет вот — вот развалится на части. Но самолет — повторно коснулся земли, на сей раз уже мягче — и покатился по дороге, подпрыгивая на камнях и неровностях.

Винт остановился…

— Черт… — только и смог сказать сэр Роберт

— Сэр, напомните, чтобы отныне я летал только регулярными рейсами…

К ним — уже мчалась машина, с пулеметами и британским флажком.

— Какого черта вы здесь делаете? — накинулся на британских советников сэр Роберт

— Согласно плану… — начал один

— К черту план, вы что, не слышите стрельбу?

…

— Выметайтесь к чертям из машины. Трусы.

* * *

Мэтт Керзон был за рулем небольшого, но проходимого Бантама[35], который использовался как аэродромная машина, а сейчас был наскоро переделан в пулеметную машину. Он вел машину и одновременно стрелял с одной руки из переделанного под автоматический огонь Кольта с длинным, изогнутым магазином в рукоятке и еще одной впереди, сильно похожей на привычную САСовцам рукоятку старого Томпсона. Сэр Роберт сидел на переднем сидении, у него под рукой был старый, но надежный Томми сорок пятого калибра, к которому было в достатке снаряженных магазинов как пятьдесят, так и на сто патронов. Колин Маккалоу, парень из дрянного района Глазго — стоял сзади за спаренным Браунингом-30 бельгийского производства, дающим по тысяче с лишним выстрелов в минуту. На всякий случай — в ногах его стоял еще один пулемет, североамериканский Браунинг с заправленной лентой. К капоту — они приварили (точнее укрепили) немного наклоненный лист авиационной брони (другой не было), высотой всего полметра — но достаточный, чтобы укрыться. И лист такой же стали прикрепили перед радиатором. И вся эта адская колесница — называлась «Грязная Лилли» — так назвал ее Маккалоу, не объяснив почему. Впрочем, имя как имя — не хуже других, а переименовывать британские солдаты не любили. Дурная примета…

По долине Мариб — шла дорога, прямо к самому городу — и они поехали по этой дороге. Там, где была линия обороны, ее перекрыли каким-то валуном — надежным это прикрытие, конечно же, не было — и еще воронками от минометных мин. Минометные мины были не самого крупного калибра, как должны бы — но его хватало, чтобы вырыть в утрамбованной до камня земли ямы, на которых Бантам прыгал как горный козел…

Только свернув на дорогу — они увидели несколько племенных боевиков, бегущих. Мэтт прицелился, не снимая ноги с газа — но сэр Роберт хлопнул его по колену, крикнул — не надо. Может, он и прав. От них — больше суеты, чем пользы…

Минометный огонь прекратился — видимо, кончились мины. Но ружейный, винтовочный, пулеметный огонь — гремел безостановочно. Сэр Роберт посмотрел на часы — было самое время, но те друзья, с которыми он договорился, имели скверную привычку опаздывать.

— Поднажми! — крикнул сэр Роберт, держа на коленях автомат с чудовищным, стозарядным диском…

Засвистели пули… неужели и сюда уже прорвались…

По шевелению у большого валуна, по размеренному винтовочному огню, раздававшемуся оттуда — Керзон понял, что там свои. Не дожидаясь команды — направил машину к этому камню…

Это и в самом деле оказались свои. Советники, на которых сегодня пришлась важнейшая часть работы — удерживать на позиции гвардию и племена — настолько, насколько это возможно. Это было опасно — наверное, не менее опасно, чем позиция Колдфилда — один против целой толпы. Но там — были свои и не было никого кроме своих — и Горди был уверен в каждом, как в самом себе. А вот советникам — приходилось смотреть не только вперед, но и назад. Случаи, когда туземные полки расстреливали британских офицеров или советников, не дававших им отступить — уже были…

Советников было пятеро. Один перевязывал другого. Третий — лежал навзничь. Четвертый — вел прицельный огонь по противнику из автоматической винтовки Браунинга, к которой подходили магазины БРЭНа[36]. Пятый набивал пулеметные магазины.

— Что тут? — крикнул сэр Роберт

Советник, набивающий магазин патронами — поднял головой. Справа — у него на голове было что-то вроде следа сабельного удара… осколком, наверное. Но он не обращал внимания на это.

— Самолет сбит…

— Это меня сбили, идиот! Что на земле!?

Советник ошалело посмотрел на него, но ответил

— Они рванули вперед, как только подавили пулеметную точку. Мы не можем их сдерживать… надо отступать к воротам.

— Пулеметчики вышли?

— Нет, сэр!

Сэр Роберт хотел что-то сказать… но не сказал. Потому что времени больше не было… совсем не было. Да и не было тут ни в чем вины этого офицера.

— Держись здесь! Удерживай эту точку, ясно?

— Ясно, сэр…

— Мэтт, двигаем! Повеселей!

— Да, сэр!

Сэр Роберт снова посмотрел на часы — запаздывают…

— Далеко не продвигайся!

— Понял!

Боевиков — видно не было, они не были такими дураками, чтобы идти в штыковую атаку. Но их позиции можно было вычислить по вспышкам выстрелов. С той позиции, на которой они были — виднелись старые, наспех возведенные укрепления, основная линия обороны в долине. Кажется, правый фланг еще огрызался — но левый и центр были взяты, и дело доходило до рукопашной…

Сзади — без команды затрещал пулемет, поливая огнем склон холма. Это была самая гуща боя, и они были одни — против племенной армии и отрядов наемников, которые опаснее любой «армии» спустившейся с гор. Сэру Роберту — пришла в голову мысль, что они могут и не удержать позиции… возможно он допустил ошибку и серьезную, переоценил свои силы. Но думать об этом было некогда — в барабане кончились патроны и надо было перезарядить.

Мэтт Керзон, оценив ситуацию, понял, что без хоть какого-то прикрытия их машина — а потом и они сами — проживет несколько минут и это в лучшем случае. Поэтому он, прибавив газа, и прыгая по ухабам, ямам от минометных мин и трупам, во множестве лежавшим на дороге — поддал газу, и рванул к центральному форпосту. Это гордое имя — носило всего лишь примитивное полевое сооружение из валунов с небольшим земляным валом и какими-то окопами…

Там что-то горело, от дыма было скверно видно… прорвавшись, они увидели, что форпост уже в руках повстанцев, и кто-то перестреливается с левым флангом, а кто-то — уже грабит убитых… гвардейцы носили обувь, а горцы нет, и обувь была желанной добычей. Пригнувшись, чтобы не получить пулю, выставив автомат и ведя из него огонь, Мэтт правил прямо на центральную баррикаду форта — ярдов десять каменной кладки с бойницами…

Бантам — сбил кого-то и врезался в каменную стену, она устояла. Томпсон прекратил огонь, пулеметы продолжали стрелять поверх каменной баррикады. В автомате кончились патроны, Мэтт схватил Браунинг, упал на землю и короткими очередями расчистил пространство перед собой. Сэр Роберт — сменил магазин в Томпсоне и крикнул: слева! Мэтт и сам видел, что правый фланг еще как то прикрыт огнем уцелевших гвардейцев, а вот на левом…

На левом — был полный п…

Сэр Роберт — пробежал мимо, упал на землю и открыл огонь из Томпсона

— Пошел! — проорал он сквозь грохот очередей…

Оказывается, не все дворяне самодовольные болваны, отнюдь не все…

Мэтту — удалось проскочить к самому краю каменной стенки. В пулемете — лента почти кончилась, и перезаряжать ее не было времени — он выдернул из разгрузки длинный, кривой магазин, вставил в Кольт, загнал патрон в патронник выглянул — и вовремя. Метрах в двадцати от него — несколько боевиков у камня — устанавливали станковый пулемет Виккерса.

Схватившись за переднюю рукоятку, Мэтт Керзон открыл огонь и не прекращал, пока не высадил весь магазин. Потом, так и не перезарядив — бросился вперед.

Пулемет, с уже заправленной лентой и залитой водой в кожухе — стоял на странном, низком, германского образца станке как пес, поднявшийся на задние лапы. Мэтт — откуда только силы взялись — в одиночку повернул эту тяжелую, фунтов в сто железяку, так чтобы она смотрела в сторону противника. Залег за пулемет, поднял прицел. Кто-то — плюхнулся рядом…

— Ты, маленький псих… — сэр Роберт подтянул поближе короб с патронами, чтобы подавать — у тебя планка нахрен рухнула, или как?

— У меня с ними свои счеты, сэр…

Пулемет загремел, посылая в сторону врага пулю за пулей и прочесывая свинцом склон. Сэр Роберт подавал ленту — на этих старых пулеметах надо было делать обязательно, она чертовски часто застревала. Черт его знает, попадали ли они в кого — но наверняка попадали, а те, кто оставался жив, не испытывали ни малейшего желания идти навстречу харкающему смертью чудовищу. Да, черт возьми, это гребаная Африка, гребаный Судан и гребаное Шангани вместе взятые. Когда англичане прошлись по этим землям — женщины племен, что были истреблены шквальным огнем Максимов — сочиняли песни по трехногие ружья, что поют не останавливаясь. Настало время и этим крысам понять, что значит британская власть…

По ним тоже стреляли… огонь в долине был такой, что пуля должна была попасть в цель лишь по закону больших чисел. Но их с одной стороны прикрывал валун, а с другой — трупы, в которые превратился бывший пулеметный расчет. Когда пули ударялись в эти тела — их было слышно даже через грохот пулемета.

Патроны в коробе закончились, сэр Роберт бросил вперед дымовую шашку, и они рванули назад, за прикрытие наскоро возведенной каменной стены. Повсюду была пыль, дым, свистели пули — и казалось, что наступил чертов конец света. Наверное, будет лучше, если он таким и будет — умирая, желательно хорошо повеселиться…

— Черт… просто поверить не могу — проговорил сэр Роберт, хватая ртом воздух

— Вы о чем, сэр… — Керзон взял в земли первую попавшуюся винтовку, это был старый добрый Энфильд

— Просто поверить не могу, что я пошел на эту гребаную авантюру…

— Я тоже, сэр… Как насчет пострелять?

Сэр Роберт посмотрел на сына бывшего посла в Кабуле — сукин сын улыбался

— И ты еще спрашиваешь…

* * *

Для Велехова — бой развивался немного не так, как он бы этого хотел. Но пока — все было нормально, несмотря на потери…

Понимая, что племенное ополчение — это не регулярная армия и подчиняться его людям не будет, Григорий оставил его в том виде, как оно было и с теми же офицерами, какие были. Своих людей он поделил на несколько частей, создав из него резерв, который он намерен был использовать для завершающего удара и группы поддержки. Группы поддержки — он поделил на предельно мелкие группы по два казака, в каждой такой группе были пулеметчик и снайпер. Они должны были действовать независимо от ополчения, не вылезать вперед и расчищать ему путь снайперским и пулеметным огнем. Велехов понимал, что противостоящее ему воинство так же неоднородно и меньшая часть из него — это британцы, а львиная доля — гвардейцы и такие же племенные ополченцы — северяне. Они будут стоять до тех пор, пока с ними британские офицеры и пока британцы прикрывают их огнем. Как только англичан не будут — они побегут.

В отдельную группу — он выделил расчеты крупнокалиберных пулеметов и минометов — первые были нужны на случай появления британских вертолетов или штурмовиков, вторые — для подавления обороны противника с относительно большой дистанции. Ни на то ни на другое — он не мог поставить, кого попало, приходилось ставить лучших. Это и без того ослабило его отряд. А он был небольшим — для этого дела. Он слал депеши, давал понять, что ему нужны люди — но людей было мало, и оружия было тоже мало. Точнее — оружия то, как раз приходило достаточно, но вот боеприпасов слали мало и не тех, что нужно. Он не раз указывал в депешах, что больше нуждается в боеприпасах, нежели в оружии, просил снаряжать отдельные караваны только с боеприпасами, доказывал, что боеприпасы нужны ему для хоть какого-то обучения местных. Но люди принца Касима, ответственные за снабжение — то ли этого не слышали, то ли не понимали — на деньги принца они продолжали скупать контрабанду по всем оружейным рынкам Востока, а вот нормальное снабжение боеприпасами так наладить и не смогли. Скрепя сердце, Велехов стал выдавать вполне современные винтовки ополченцам, с минимумом боеприпасов и в теории — показывать, как стрелять. Два три учебных выстрела, не больше — и достаточно. Боевики — радовались как игрушкам новым винтовкам, в том числе и достаточно современным полуавтоматическим — и не понимали, что старые для них лучше, потому что они хотя бы умеют из них стрелять. Но и с переделками из Браун Бесс идти на пулеметы — глупо.

Опасаясь того, что британцы заметят с воздуха продвижение крупных сил противника и нанесут упреждающий удар — Велехов приказал племенам разделиться и назвал точку и время сбора. По правилам, точек сбора должно было быть две, в том числе экстренная — но если дать больше чем одну, обязательно распылят силы. Перед основными силами — он приказал выслать дозоры лазутчиков, переодетых как местные крестьяне, а так же послал вперед снайперскую команду во главе с Митрием. Местным он не доверял и хотел, чтобы на позиции противника взглянул кто-то из казаков…

Посыльный от Митрия вернулся, и доложил, что долина перекрыта, выстроены полевые укрепления — но не похоже, чтобы она была перекрыта большими силами. И не видно артиллерии — самое главное, чего он опасался, была артиллерия.

Велехов решил наступать — другого пути не было, он должен был делать то, что обещал этим людям, он понимал, что настрой воевать сойдет так же быстро, как и появился и торопился обналичить свое влияние на горцев, пока оно было. Горцы не склонны были к долгим розыгрышам — они очертя голову бросались в атаку, и горе было тем, кто оказывался на их пути.

Для наблюдения — он выбрал себе холм, на котором отрыл два укрытия, основное и запасное. Штаб — из казаков там было только два человека, остальные представители племен и отрядов Идарата, которые пришли сражаться — находился чуть ниже и прикрывался самым мощным огневым средством, какое у них было — крупнокалиберным пулеметом. К штабу — был протянут единственный полевой телефон, какой у них был. Прикрытая соседним холмом, с артнаводчиком на его гребне — была готова к бою их артиллерия в виде батареи 82 мм минометов.

После первого, еще ночного намаза — Велехов отдал приказ о наступлении. Заработали минометы, прижимая противника к земле и опустошая его ряды. Против серьезной армии миномет был средством слабой — но здесь было сбродное воинство и почти каменная земля. Так что Велехов не без основания рассчитывал, что к тому моменту, когда племенные ополченцы вступят в контакт, у гвардейцев Абу будет уже достаточно проблем и без них…

С холма — наблюдать было менее удобно, конечно, чем Наполеону в Бородино — но всё же кое-что было видно. Он видел, как мелкими группами — вперед пробираются его люди. Кое-где

* * *

— Аллаху Акбар!!!

Мэтт Керзон достал из кармана никелированное зеркальце от машины, выставил над валуном, чтобы посмотреть, что там. По камню тут же защелкали пули — кто-то постоянно держал позицию под прицелом. Все их позиции, до единой.

Керзон убрал зеркальце до того, как его сбили пулей.

— Что там — спросил сэр Роберт, вталкивая патроны — настоящий DWM — в тугие магазины автоматического Маузера. Выдалась минутка — и он, как опытный боец, первым делом наполнял магазины.

— Накапливаются для атаки, сэр

— Далеко?

— Ярдов пятьдесят, сэр. Почти на бросок гранаты.

— Откуда у них гранаты?

— А откуда у них все остальное, сэр?

Резонный вопрос

— Жалеешь о чем-то?

Мэтт Керзон внимательно посмотрел на британского аристократа, почти вдвое старше его самого.

— Да ни черта, сэр.

— А я жалею.

— О чем, сэр?

— О том, что не запросил бомбардировщики… надо просто залить все эти горы хлорным газом… пусть они все сдохнут нахрен…

— Они бы не дали. Им плевать на нас.

— Да, парень — сэр Роберт втолкнул магазин в приемное окно своего пистолета-пулемета, дослал патрон в патронник — наверное, ты прав.

— Тонкая красная линия, сэр. Это то, что мы есть.

— Да… — проворчал сэр Роберт — только вот она что-то слишком тонкая стала, тебе не кажется, парень?

— Какая есть, сэр.

Дикий вой на позиции противника — известил о начале атаки

— Огонь! Огонь из всего, что есть!

Мэтт Керзон открыл огонь из пулемета, сэр Роберт — с другого края валуна отсекал очереди из своего Маузера. Бандиты бежали, падали — но по ним, по их телам уже наступали другие.

— Гранатами — огонь!

Рванули гранаты — но и они не остановили наступление. Обдолбавшись бумом и нажевавшись ката — племенные боевики не чувствовали страха.

Новые разрывы — пробили новые бреши в стене наступающих — но и эти бреши были моментально заполнены

Сэр Роберт отстрелял магазин, ушел за валун, вставил новый. Обжегся о ствол — он раскалился как в чертовой печи.

— Держаться! Держать позицию! — сэр Роберт перезарядил свой пистолет-пулемет, посмотрел на часы — е…ный флот!

— Вы что-то сказали, сэр? — переспросил Керзон, продолжая стрелять

— Я сказал, твои коллеги могли бы быть и расторопнее…

— Всякое могло задержать… — Керзон даже под шквальным огнем сохранял какое-то лихое спокойствие, несмотря на то, что ему не было и тридцати — летные операции скверная штука, сэр. Могла погода поменяться…

— Если она поменялась — то нам всем тут…

— Я понимаю, сэр…

И тут — появились самолеты….

* * *

Восемь самолетов Си Фьюри Марк 10, взлетевшие с ударного авианосца «Мальта» — появились над полем боя, когда почти ничего исправить — было уже нельзя. Каждый из них — нес по четыре авиационные пушки Испано-Сюиза 20 мм и по четыре серебристого цвета обтекаемые канистры[37], прикрепленные к бомбовым держателям. Эти канистры — были больше похожи на дополнительные баки с топливом — но то, что содержалось в них — было страшнее любых бомб…

Над Шук Абдаллой — самолеты перестроились — в этажерку по две машины. Условный сигнал был хорошо виден — зеленого цвета дым в холмах. Радиосвязи с наземными войсками не было, но она и не требовалась. Приказ был отдан на авианосце, и он был ясен — атаковать цели, находящиеся к западу от зеленого дыма…

Первые шесть самолетов перестроились в оборонительный порядок — всякое могло произойти, вплоть до появления русских барражирующих истребителей, ибо это была все же русская земля, земля, юридически находящаяся под контролем Российской Империи. Первые два самолета — в пологом пикировании пошли на цель. В самом начале долины — пилоты сбросили бомбовый груз — и четыре канистры устремились к земле, кувыркаясь. Точности не было никакой — но точности тут и не требовалось.

Полыхнуло. Совершенно не так, как взрываются обычные бомбы — эти взорвались морем испепеляющего огня, пламя — в долю секунды поднялось на пятнадцать — двадцать метров, распространяясь во все стороны и пожирая все, что найдет у себя на пути, включая воздух. Мощь взрывов была такой, что четыре бомбы — полностью перекрыли долину, перекрыли дорогу, ведущую в Шук Абдаллу, и испепелили всех, кто был в районе первой полосы обороны — начиная от пленных боевиков, уже занимающих ее и заканчивая ранеными, часть из которых еще была жива. Отбомбившись — самолеты с облегчением нырнули в воздушную синеву — а на замену им шла уже новая пара. И когда британцы закончили, напоследок пройдясь по окрестностям огнем двадцатимиллиметровых пушек — на земле, в долине Мариб не осталось никого и ничего. Только гаснущее пламя, черная, спекшаяся в корку земля и едкая вонь бензина…

* * *

Митрий — так и пропал… Наверное, навсегда пропал, и не будет у казака даже могилы. Адское пламя сброшенных англичанами новой конструкции зажигалок — прошлось по долине стеной, сметая все на своем пути. Наемники — потеряли две трети своих людей разом, племенное ополчение — потеряло девять человек из десяти. Из казаков — уцелели только те, кто был при пулеметах и минометах. И те и другие пришлось бросить — тащить их было некому, и боеприпасов к ним — уже не было.

Кательников был пока жив — но это пока: первый раз он был ранен при налете, второй раз — при обстреле местности налетевшими палубными истребителями — бомбардировщиками. Последнее ранение было самым тяжелым — правую руку оторвало почти по локоть. Но он — прижег рану порохом, хряпнул водки с перцем и шел вместе со всеми.

Велехов — ранен не был. Вообще. И потому — ему было стыдно перед своими людьми, которые те или иные ранения получили почти все и сейчас были похожи на инвалидную команду. Но он знал, что ранить его — не так то просто. Как-то давно… так давно, что лица почти стерлись из памяти — садясь в Константинополе на пароход в порту он повстречал гадалку. Это было давно… Константинополь еще назывался Истамбулом, его переименовали только в тридцать седьмом… в порту толпился народ, у касс третьего класса — перехватывали с рук билетики… жили тогда не особо что хорошо и в третьем классе всегда не хватало мест — но билет у него был, по воинской брони. Он курил, облокотившись на свежепокрашенные перила… а рядом шныряли мальчишки, торговали папиросами, газетами, халвой, жареными с солью семечками, щербетом… и надо было опасаться за свой кошелек, потому что помимо торга, пацаны были опытными карманниками и могли стянуть бумажник у зазевавшегося богача за милую душу. Но Велехов за своим карманом не сказать, чтобы следил, потому что в кармане особо ничего и не было…

Тогда то к нему и пристала цыганка. Он имел дело с цыганами в Багдаде — а их там была тьма тьмущая — и выучил выражение «Джа, ромалэ, лавэ нанэ», что значило «отстаньте, цыгане, денег нет». Он и тогда сказал то же самое — а цыганка вцепилась ему в руку, а потом на русском и говорит: Смерть тебя, добрый молодец, не возьмет, будет мимо ходить, да не возьмет — только и жизни тебе не будет. А потом — бросила руку и скрылась в толпе, не взяв ни полушки денег.

Он теперь хорошо понимал ее. Если бы он мог — он бы отдал свою жизнь за жизни тех, кто сгорел или был искалечен, как Кательников. Он помнил, как вцепилась в него жинка Петра… как чувствовала. Как чувствовала…

— Атаман…

Петро — словно почувствовал. Сбавил шаг и пошел рядом. Просто удивительно было, сколько в этом богатыре — было силы, что даже оторванная рука — не сшибла его с ног…

— Чего нос повесил…

— Того…

Петро кашлянул.

— Ты не вздумай…

— Чего?

— Сам знаешь, чего. Грех это…

Странно — но Велехов даже не думал о том, чтобы покончить с собой. Даже после такого. Казаки верят в Бога. Верят в то, что если и остались в живых — то для того, чтобы отомстить…

Ах, если бы она была жива,

Я всё бы отдал за неё, всё бросил.

Слова, слова, слова, слова, слова.

Мы все их после смерти произносим.

И пишутся в раскаянье стихи,

Но в глубине души навеки будут с нами

Грехи, грехи, грехи, грехи, грехи,

Которые не искупить словами[38]…

— Ты, чего, атаман…откуда?

— Не помню. Читал где-то…

Кательников — только и смог, что промолчать

— Что, брат, скверно совсем…

— Да, чего. Живы будем, не подохнем.

Кательников вздохнул и заключил

— Сдали нас, атаман… Сдали.

— Кубыть и нет. Радировали… подняли самолеты. Не знал я… який ад будет.

— Бензин, кубыть. Бомбы с бензином.

— Кубыть, так.

— Как будем?

Жизнь — ответила за Григория, как всегда — неожиданно и страшно. С горной гряды — секанул пулемет — и тут же, с тыла — ему ответил второй.

Врюхались!

— Сотня, к бою! — привычно заорал Григорий, падая на землю — огонь на ответ!

С ходу было понятно — попали. Узкая, ведущая в горы тропа, слева обрыв — метров десять и там — пересохшее русло реки, вади. У них метров пять земли, и ни туда, ни сюда. Только летящий градом свинец — к пулеметам, присоединились еще несколько автоматов. Автоматов… глухой, солидный кашель автоматов Григорий запросто различал на слух. Автоматы — могли быть либо у САС, либо…

Додумать он не успел — плескучий взрыв гранаты отправил его в небытие…

Княжество Бейхан, Шук Абдалла. Дворец. 21 августа 1949 года

Как это обычно и бывает… у победы много отцов, поражение же всегда сирота.

Разгром идаратовских и племенных банд на подступах к Шук Абдалле, срыв планов казаков-наемников Аль-Хабейли — вызвал в городе небывалое оживление, равного которому старожилы не помнят… наверное, со времен интронизации[39].

Первым делом — эмир Абу послал своих людей собирать тела. Тел было много… даже с учетом того, что многие сгорели до пепла из-за применения напалма, а кого-то — горцы утащили обратно в горы — удалось найти более трехсот относительно неповрежденных тел. Их стащили в город и положили на площади рядом с базаром, выставив оцепление. Эмир Абу запретил их хоронить, тела — на глазах у людей терзали собаки и крысы. Так эмир давал понять всем, что тот, кто восстанет против него — не будет иметь покоя даже к смерти, он не будет похоронен по обряду, а будет разорван собаками и обречен на вечные скитания в пределах ада.

Сам эмир — в первый же день — прибыл к этому месту в сопровождении сильной охраны. Он ничего не говорил, просто смотрел на поругание своих врагов даже в смерти — а его люди бросали в толпу монеты…

Сэр Роберт, смертельно уставший и еще не пришедший в себя после боя — выпил спирта, который был у авиатехников и лег спать. Проспал он — мертвецким сном, больше суток.

На следующий день — его вызвали во дворец. Над дворцом на многочисленных флагштоках были развешаны флаги, зеленый — ислама и флаг княжества — три полосы, коричневая, зеленая и желтая. Что это значило — сэр Роберт не знал и знать не хотел…

Церемониймейстер — от него пахло джинном и потом — обмахнул сапожной щеткой его повседневный мундир и пошел вперед, открывая двери…

Тронный зал. Свет лампочек, старинный трон, который человек, на нем сидящий занимает отнюдь не по праву и столпившиеся «военачальники», каждый из которых к одержанной победе не имел никакого отношения.

Торжественные слова награждения: сэр Роберт Брюс, скводон-лидер КВВС — подлежит награждению Орденом Чести, а так же денежной премией в размере десяти тысяч фунтов стерлингов. Видимо, премию объявили специально ради него — и именно в британских деньгах.

Жгущие спину, ненавидящие взгляды «маршалов» — кстати, знаете о том, что в княжестве Бейхан аж три маршала? Правда, один из них сам эмир — но это дело не меняет. Хорошо, что никто не сказал эмиру о наличии еще более высокого звания — генералиссимус. Иначе бы он непременно ввел это звание здесь.

Кислая рожа советника-резидента[40], прибывшего с утренним самолетом. Явный знак того, что Британская Империя не одобряет происходящего и этот бой — был ей не нужен, пусть даже в нем и одержана столь важная для безопасности этих мест победа. Они помогли, прислали самолеты — но все это было им не нужно. Тут тонкая политика: до сего дня он был одновременно резидентом британской разведки, военным и наверное даже гражданским советником при дворе. Сейчас — прислали гражданского советника, очевидно, для того, чтобы сдерживать его и не допустить новой бойни, подобной той, которая уже произошла. Потом — пришлют еще и резидента — а его самого тихо отзовут назад. Ему намекнули, там, в Омане, когда он крайний раз туда летал — не обострять обстановку. Он обострил. И хотя добился полной и безоговорочной победы — это ни хрена не важно. Значит, его уберут. То, что он победил — не важно. Того, кто неуправляем и не понимает намеков — убирают без вариантов.

Как же все мерзко…

Мерзкая жирная рожа правителя. Мерзкие рожи его окружения… умильные, когда смотришь им в лицо, но стоит отвернуться — в глазах вспыхивает дикая, звериная злоба. Им плевать… на все плевать. Это их гребаный маленький мирок… дикий, грязный, говенный… где нет ни асфальта, ни телефонов, ни железных дорог, ни горячей воды из-под крана. Но им ничего это не надо, главное — чтобы они были королями здесь, в своем маленьком мирке. Здесь — они главные и больше им ничего и не надо. Короли навозной кучи…

Как болит голова. Очень сильно болит. То ли это последствия жесткой посадки, то ли боя, то ли спирта. Не надо было пить спирт.

И поправляться с утра — тоже не надо было.

Как все-таки болит голова…

Эти медали. Интересно, неужели они думают, что чем награда больше — тем она важнее.

И этот гребаный политический агент… нет, советник — резидент. Из МИД, министерства иностранных дел. Наверное, закончил Оксфорд. Интересно, кто он? Специалист по международным отношениям. Ну-ну, посмотрел бы я на тебя, как бы ты стал улаживать спор двух племенных вождей относительно того, как прадедушка одного из них — плюнул в прадедушку другого — и за время, прошедшее с тех пор они убили друг у друга человек по десять из-за этого.

Сможешь? Ну-ну…

Надо, наверное, все же представиться. Узнать, как его имя. Все-таки они англичане. Англичане вдали от дома.

Хотя нет. Ублюдок останется ублюдком.

И пошло оно все в задницу! Слышите меня! В задницу!

И ты. Такой умный — тоже иди в задницу.

Нет, все-таки не надо было с утра поправляться…

* * *

Сэр Роберт — пришел в себя… а хрен его знает, когда он пришел в себя. Он, по крайней мере — это не знал.

Было темно… ночь что ли. Горел свет, очень тусклый. И он — лежал на кушетке… да, это британская миссия. Это британская миссия, и это его кушетка.

И рядом с ним его люди. Перед которыми — он не имеет права лежать…

Сэр Роберт — оперся рукой об стенку и приказал себе встать. Это не так то просто было сделать, при каждом движении — голова отзывалась гулом, как старый колокол на ратуше, а перед глазами — вспыхивали и гасли звезды. И еще тошнило. Но ему все же удалось принять перед своими людьми положение, приличествующее командиру.

Справа от него сидел Мэтт Керзон. Слева — Лайам Фергюсон, спец старой школы, один из тех, кому его придали в усиление, и кто остался жив. Штаб-сержант двадцать второго полка особого назначения…

— Что… — прокаркал сэр Роберт — что… происходит

Двое — морской диверсант и спец из авиадесантной службы переглянулись. Потом — Фергюсон отошел куда-то в темноту и вернулся с плошкой среднего размера и яйцом… Яйцо — он прямо на глазах сэра Роберта разбил и выпустил в плошку. Помешал.

— Пейте, босс…

Сэр Роберт взял плошку, принюхался. Булшот. Не классический, классический булшот — это русская водка (ни в коем случае не виски, но можно джинн), жирный говяжий бульон, томатная паста, лимонный сок, если есть и соль. Здесь — не бывает томатной пасты, но вместо нее — очевидно, яйцо. Оригинально.

— Черт… это яйцо… по крайней мере, оно куриное?

— Если это не так, босс… — сказал Фергюсон — я вернусь на базар и оторву яйца торговцу. Я ему это пообещал…

— Пейте, пейте, сэр… — сказал Керзон

Сэр Роберт зажмурился и поднес плошку к губам. Первый глоток — едва не вызвал рвоту, но он приказал себе терпеть и выпил все до конца

— Вот и отлично — САСовец забрал плошку — скоро полегчает…

Сэр Роберт — сфокусировал зрение, чтобы посмотреть на часы. Часы у него были с календарем. Со дня битвы — прошло три дня.

И он ничего не помнил, что за все это время происходило. Черт возьми, совсем ни хрена ничего не помнил.

— Что… произошло?

По тому, как переглянулись его люди — сэр Роберт понял, что все-таки что-то произошло. Вряд ли хорошее.

— Сэр… — начал Керзон

— Черт тебя дери, засранец, ты разучился докладывать?! — крикнул сэр Роберт, что вызвало новую волну тошноты — что ко всем чертям произошло?

— Сэр, после боя вы выпили спирта и отрубились — сказал Керзон — потом, вас вызвали во дворец для награждения. Вы получили награду, после чего стали кричать, что все вокруг дерьмо. А когда советник — резидент Мэнкинз попытался остановить вас, вы ударили его кулаком в лицо и выбили зуб. И еще ударили кого-то из местных…

— Круто погуляли, босс… — сказал Фергюсон

— Мы вытащили вас из дворца и отвезли сюда — продолжил Керзон — если позволите, сэр… я связался со своим отцом, он сейчас секретарь заместителя министра. Мэнкинз не будет подавать жалобу и все это замнут.

Твою мать…

Сэр Роберт просто поверить не мог, что он сумел все это натворить. Посмотрел на кулак… да, он с кем-то дрался. Точно дрался.

— Не переживайте, босс… — сказал Фергюсон — я по этим горам почти десять лет обретаюсь. И как же меня тут все задрало, вы не представляете. Вы просто сделали то, что каждый из нас мечтает сделать, только и всего.

В голове прояснялось, и очень быстро. Может, бычий глоток[41] давал о себе знать, а может еще что — но в голове действительно прояснялось.

— Идем на воздух…

Встать удалось нормально. В сопровождении своих людей — сэр Роберт вышел во двор, на улицу. Было и в самом деле темно — ночь. С неба — мириадами глаз на них смотрели серебряные, неправдоподобно крупные звезды…

— Давайте начистоту, парни — сказал сэр Роберт — кто думает, что мы на самом деле выиграли, а? Без чинов.

Повисла звенящая тишина

— Ни хрена мы не выиграли… — сказал Керзон — вы правы.

— Ну, пинка мы им дали — не согласился Фергюсон — и ощутимого.

Но было бы глупо ожидать того, что боец 22SAS согласится со своим коллегой из SBS. Эти подразделения появились только недавно — но уже оспаривали друг у друга место под солнцем. И если бы Керзон сказал — да, мы, черт возьми, победили — Фергюсон тут же стал бы это яростно оспаривать.

— Пинка то пинка… — возразил Керзон — только это ни хрена не значит. Я пару лет провел в Афганистане, знаю как это. Они рожают как кролики. Через лет пять — их будет больше, чем было в холмах Мариба. И они снова придут сюда взять кровь за кровь.

— И снова получат пинка — сказал Фергюсон — это единственная возможная тактика с ними. Раз в несколько лет напоминать, где их место.

— Мэтт прав — сказал сэр Роберт

Спецназовцы замолчали

— Я сам родился в Судане и знаю как это. Они приходят раз за разом. И рано или поздно — им удастся прорвать нашу оборону. Особенно, если им в этом помогут русские. Они уже были здесь. Следующий раз будет еще больше.

Сэр Роберт прервался. Возражений не последовало.

— Кто-то должен все это прекратить. И прямо сейчас — лучшего момента не найти. Кто-то должен договориться с племенами. Раз и навсегда договориться и на условиях, которые устроят обе стороны, не только местного правителя. Даже если сейчас придется чем-то пожертвовать.

Спецназовцы помолчали. Потом — осторожный Фергюсон сказал:

— Лондон будет не в восторге, босс.

— Лондон уже не в восторге! — отрезал сэр Роберт — и знаете что? Я тоже не в восторге от Лондона. Там — почему то думают, что оттуда им видна вся картина в целом. Хотя на деле — они ни хрена не видят, они просто представляют себе, как это должно быть. А потом — возмущаются, что это не так — при том, что местным на их возмущение плевать. Решать проблему надо сейчас — пока ее не решили русские. Вы знаете историю падения Адена?

…

— Его просто сдали. И знаете, что? Никто, ни одно племя — не воспротивилось тому, чтобы британская корона лишилась этого места. И когда Китченера-Хартумского добивали под Багдадом — арабы выдавали раненых англичан русским. Как так?

…

— Грядут очень хреновые времена. И мы с ними не справимся одни. В рядах русских — дети и внуки тех, кого они завоевали. Некоторые стали генералами. Я точно знаю, что в рядах русских казаков в Междуречье — шли мусульманские конные отряды. Вот почему русских — встречали с распростертыми объятьями, вот почему им выдавали наших солдат. Рано или поздно — мусульмане на русской службе — придут сюда. И возглавят новый штурм Бейхана. Если в наших рядах не будет местных племен, и не только тех, что развратили подачками эти ублюдки — мы проиграем. А этот сукин сын, которому я зарядил добрую плюху — будет писать, что все в порядке и внедрять здесь новые сорта пшеницы, пока дело не дойдет до экстренной эвакуации…

После паузы — заговорил Мэтт Керзон

— Сэр, мне не привыкать находить общий язык с аборигенами.

— Хрен тебе — отреагировал Фергюсон — уступи старшим. Этим займется САС

— Да, папочка… — съязвил Керзон

— Аминь — подвел итог сэр Роберт — мне плевать, кто именно это сделает. Но это должно быть сделано, черт побери.

Сплюнул на землю и добавил.

— Тем более что они сами сейчас — тоже думают, как быть дальше.

Регион Хадрамаут. Горы, неконтролируемая территория. Несколько дней спустя

Как обычно и бывает, как это и предполагал сэр Роберт — натолкнувшись на серьезное сопротивление, потеряв своих людей и поняв, что достичь поставленных целей будет не так то просто — племенные вожди остановились и начали торг. Снова — что никого не удивило и не возмутило. Бессмысленно было — называть это предательством: здесь очень ценили свою кровь. Англичане и войска Абу — показали свою силу, и пришло время новых встреч и нового торга. Все договоренности с Касимом аль-Хабейли были забыты, и в этом была какая-то сермяжная правда. В конце концов — все это было оплачено очень большой кровью…

Через четыре дня после сражения — в Шук Абдалле удалось выйти на контактера, который имел выходы на племена юга. Это был купец, осторожный, торгующий контрабандой и знающий, когда надо остановиться. Произошедшая бойня — а до того таких боен тут не было, даже свержение старой династии и интронизация новой прошла без большой крови — испугала купцов и всех деловых людей княжества. Потому что когда льется такая кровь — под шумок грабят, а то и сводят счеты. А с купцами и деловыми — свести счеты хотели очень и очень многие…

Так что купец — взял деньги, которые ему предложили англичане и пообещал сделать все возможное для организации встречи. Сэр Роберт — оценил слова купца как серьезные: все знают, что снабжение племен зависит от купцов, они и скупают то, что у племен есть, устанавливая цены, и продают то, что племенам нужно. Поссориться с купцами, пойти против их мнения — не могло ни одно племя, каким бы крупным оно не было…

Удочка была заброшена. Оставалось ждать поклева.

С очередным самолетом — прибыли еще четыре бойца САС (сэр Роберт просил двадцать человек, хотя бы из парашютистов, морской пехоты или Гвардейской бригады), некоторое пополнение в оружии и припасах, а так же строгий приказ ничего не предпринимать. Сэр Роберт и не мог: его запасы боеприпасов составляли треть от минимально необходимых. Хорошо, что противная сторона так же пребывала в весьма и весьма разгромленном состоянии.

В этот же день — на сэра Роберта было совершено покушение.

Оно было совершено в лучших традициях троцкистов — два стрелка, пистолеты и гранаты. Одним из стрелков была женщина… но рядом были бойцы САС и СБС. Ни один из стрелков — не успел бросить гранату, они были мгновенно расстреляны. Сэра Роберта поразила молодость девушки, которая умышляла на него — лет пятнадцать — шестнадцать. Но кто-то дал ей Смит-Вессон тридцать восьмого калибра и осколочную гранату.

Было очевидно, что Идарат продолжает действовать, и по-прежнему представляет серьезную опасность. Другого — ожидать было глупо: Идарат подрывная организация сетевого типа, рассчитанная на длительную работу.

Деваться было некуда. Сэр Роберт продолжал работу, даже несмотря на то, что ему грозила серьезная опасность, опасность похуже, чем от исламистов.

Еще через несколько дней — прибыли представители племенной федерации Мунассир. Они были согласны на встречу на нейтральной территории, примерно в двадцати морских милях от столицы княжества. Сэр Роберт — согласился на встречу. И, взяв с собой небольшой, состоящий только из британцев отряд — он отправился в путь вместе с посланцами, которые вызвались быть рафиками и провести англичан по враждебной им земле. Пока они рядом — с англичан не упадет ни один волос, потому что таково было решение Племенного совета…

* * *

Дорога — заняла два дня.

Проводники — в первой половине дня второго привели их в красивое место в горах, словно самой природой предназначенное для таких дел. В этом месте — видимо, когда-то очень давно сошло что-то вроде селя, или обвал, большой обвал — и он сошел, оставив что-то вроде природного амфитеатра, в котором каменные валуны — запросто могли служить креслами. Холодно… подстелил свернутую вдвое баранью шкуру и сиди. А с обеих сторон — были невысокие каменные стенки и что-то вроде ограды из кустарника. Кустарник был низкорослый — но цепкий, он цвел какими-то желтыми, мелкими цветами. Что-то похожее на акацию — но не акация. Может быть — горная акация…

Люди уже собрались. Их было достаточно много: кто-то молодой, кто-то постарше, кто-то и вовсе — почтенный, седой старец, что большая редкость в горах. Все с оружием — это здесь символ независимости, с накидками из верблюжьей шерсти или овечьих шкур — многие шли к этому месту не один день, а по ночам в горах холодно, иногда от перепада температур даже камни взрываются. Они сходились небольшими группками, приветствовали друг друга, обменивались новостями — в горах только так ими и можно обменяться. Привязанные к кустарнику, блеяли несколько барашков: в конце собрания их зарежут, чтобы накормить гостей.

Сэр Роберт был в сопровождении только одного человека — огромного и сильного как медведь Ирландца Фергюсона — он не носил открыто оружие, но имел при себе большой мешок на лямках и мрачно смотрел на собравшихся. У шейхов охрана тоже была — но небольшая и вся она — сгрудилась вверху у пещер. Выше этого места — были пещеры…

Кто-то уже занимал места, чтобы слушать того, кто выступит. Кто-то — ее оживленно разговаривал друг с другом. Сэр Роберт рассматривал собравшихся, пытаясь понять, знает ли он кого-то и что ему ожидать…

Святой Господь…

Сэр Роберт вдруг узнал одного из людей… одного из тех, кто сидел на камне природного амфитеатра… это же был тот самый человек, с которым он встречался в мечети в Шук-Абдалле. Военный амир ваххабитов! Шейх Муслим! Тогда он дал наводку на идаратовцев — из-за которых сам сэр Роберт едва не погиб и его люди едва не погибли.

Тот человек, который возглавлял ячейку Таухид и Джихад в Шук Абдалле! И тот, который пытался его убить.

И шейх тоже посмотрел на него. По глазам было понятно — узнал…

Первым делом — сэр Роберт машинально проверил наличие пистолета. Он был на месте, заряжен, взведен. Вторым — он подал условный сигнал «опасность» и «один ко мне».

Лайам — оказался рядом.

— Справа от валуна. Борода и очки.

— С винтовкой?

— Да, он

У шейха — была десантная автоматическая винтовка германского образца, с магазином, вставляемым сбоку. Видимо, контрабандная.

— Этот сукин сын экстремист. И благодаря нему мы вляпались в дерьмо. Будь наготове.

— Понял, босс…

* * *

Потребовалось еще четверть часа для того, чтобы шейхи племен и главы кланов обсудили то, что им требовалось обсудить и уселись по своим местам. Вперед… точнее, так получалось, что вниз, ибо место выступающего было внизу, ниже всех присутствующих — выступил шейх Хаджи Усман, нетипично высокий для горца, красивый мужчина лет пятидесяти. Он совершил хадж в Мекку, что по тем временам был очень не простым занятием и имел девятнадцать жен и наложниц.

— Хвала Аллаху, милостивому и милосердному, Господу миров, что привел нас сюда, и да вложит он в наши головы достаточно мудрости, дабы решить то, что требует решения, и сделать это во благо нашего народа.

— Омен… — все синхронно совершили вуду, проведя ладонями по щекам.

— Все мы знаем, что произошло не более чем несколько дней тому назад, и скорбь за погибших наполняет мое сердце непередаваемой болью. Однако кроме погибших есть еще и живые, и мы должны решить, как нам жить дальше в полном соответствии с законами шариата и нуждами нашего народа. Каждый из вас должен принять такое решение, и все мы должны принять такое решение, которое будет в пользу всем, а не только кому то из нас. Наши деды и прадеды — объединились, чтобы отстаивать наши земли и наши неотъемлемые права, и мы не вправе подвергать сомнению их решение. Все вы знаете, что вервь, отпавшая от дерева — несомненно, засохнет. Кто-нибудь сомневается в этом?

— Нет… нет… — пронеслось по рядам…

— Человек, который пришел сегодня к нам, есть человек, убивший многих из тех, в ком течет наша кровь. Однако этот человек победил их в бою, а теперь — хочет сказать нам о том, что хочет он и тот, кому он подчиняется. Наш долг выслушать все, что он хочет сказать, и даже если он хочет сказать нам о новой войне — отпустить его с миром и проводить до границ нашей территории. Ибо он отдался в наши руки и тем самым заключил с нами договор — а Аллах не ведает тех, кто преступает клятвы и нарушает договоры. Даже договор, заключенный с неверными — все равно должен быть исполнен если и неверные исполняют его.

Сэр Роберт смотрел на выступающего, и с болью думал, что будет с этим народом через десять лет. Через двадцать? Далеко не все мусульмане были преступниками и действовали со злом. Встречались среди них и такие как этот хаджи. Вот только получилось как то так, что они когда-то что-то сделали не так и стали отставать… отставать от всего остального мира. И сейчас эти горы — не просто за тысячи миль морем от Лондона, они — все равно, что в другом измерении, другом веке. Но так долго продолжаться не может, и посланцы нового века уже здесь. И это — не он сам, британский разведчик и можно сказать, что миссионер, и даже не вон этот вон урод с германской автоматической винтовкой. Это та девочка, которая несколько дней назад пыталась застрелить его. Вот это — веяние новой эпохи, паровым катком наступающей на горы. Ни веры, ни чести, ни совести. И даже трудоемкий и опасный хадж совершать не надо — чтобы причаститься крови, надо прочитать пару книг. Несколько лозунгов, затверженных наизусть, оловянные глаза, пистолет и граната. Четкое понимание того, что цель оправдывает средство и ненависть — очень много ненависти. Вот это и есть — будущее этих гор. Если только таким как он — вопреки усилиям Лондона — не удастся это изменить…

— Но поскольку для принятия верного и мудрого решения нельзя выслушивать только одного человека, к нам пришел еще один человек, известный своей богомольностью. Мы выслушаем его после того, как выступит победитель наших детей. И примем решение, страшась только Аллаха Всевышнего и никого более…

— Омен… — снова синхронно сказали собравшиеся

Сэр Роберт встал, перед тем как идти — повернулся, посмотрел на того, кто выступит после него. Шейх Муслим улыбался — но в глазах его желтым огнем горела ненависть.

Вот это — и есть шанс. Посмотрим, как ты сможешь его использовать. Как говорил их преподаватель по риторике — приказ поднимает армии, а слово — поднимает народы…

Сэр Роберт спустился по каменистой земле и обратился лицом к собравшимся.

— Люди племен, я приветствую вас от имени моего Короля Георга, рыцаря и защитника рыцарства, Короля Англии. Шотландии, Ирландии и иных принадлежащих ему территорий. Я приветствую вас и от имени всей семьи народов Британского Содружества, из которого вы были вырваны силой и сейчас — скитаетесь во тьме, терпя многие бедствия…

Да, я победил вас в бою, но клянусь Аллахом, я не хотел этого боя. Вы пошли войной на город, который мне был вверен в защиту и я отстоял его, убив многих из ваших сыновей — но сейчас я буду говорить о мире и предлагать вам мир. Ибо только мир — способен изменить вашу жизнь и привести вас к стабильному и благополучному существованию.

Что вы приобрели с тех пор, как английские корабли ушли из Адена? Много ли русские дали вам? Русским не до вас, их империя больше, чем они в состоянии освоить и скоро их ждет крах. Вы же, будучи выведенными из стен Британского содружества — оказались легкой добычей для политических и других авантюристов, негодяев и преступников, не ведающих страха ни перед Аллахом ни перед силой оружия Британской Империи. Эти негодяи — обещали вам золотые горы и бросили вас в бой — но что вы получили в итоге? Ваши сыновья убиты и многие из вас — даже не имеют возможности достойно их похоронить. Но этого ли мы хотим? Этого ли хочет мой король? Нет, не этого. Он хочет, чтобы ваши народы, как бы малы они ни были — заняли достойное место в нашей большой семье — и клянусь Аллахом, там никому не будет тесно.

— Разве ты правоверный? — выкрикнул кто-то

— Правоверный? — переспросил сэр Роберт — о нет, я не правоверный, хотя и уважаю Коран и вашего Пророка. Но в нашей семье — найдется место всем, и никто не будет угнетать вас от того, что вы верите в Аллаха и его Пророка Мухаммеда, а скажем не в Ису.

Присоединиться к нам просто. Принесите клятву верности моему Королю и прекратите злоумышлять против порядка и давать приют в горах бандитам и злоумышляющим. Вам оставят ваших старейшин и ваше оружие и даже добавят, сделав вас горной милицией. В Шук Абдаллу — будет назначен опытный агент и не менее опытные советники, и они будут следить от имени моего Короля, чтобы с вами не обходились несправедливо. Ежели обойдутся — на все будет королевский суд, и он будет скорым и коротким. И кто бы не нарушил закон — он будет наказан.

Если же вы будете, как и раньше разделять людей на правоверных и неверных, если вы будете жить без закона — вам никогда не удастся унять распри, которые бушуют в ваших горах вот уж много десятков лет. И вы будете жить в нищете, голоде и болезнях, в то время как поезд цивилизации будет уходить все дальше и дальше. Разве Аллах хотел такой судьбы для мусульман? Посмотрите на своих детей и скажите — разве же Аллах хотел такого для них? Ответьте мне!

По рядам пронесся щум.

— … Да я победитель. Я доказал свою силу — но пришло время для согласия и доброй воли. Я протягиваю вам руку — и надеюсь, что вы протянете мне свою в ответ!

В рядах шумели. Сэр Роберт поднялся на свободное место и сел. Шейх Муслим встал — но он не пошел вниз, он заговорил со своего места, с высоты…

— Свидетельствую, что нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его! Пусть Аллах Всевышний будет свидетелем моим словам — громким, чуть гнусавым голосом начал шейх — и если я скажу то, что соответствует шариату, то это от Аллаха, а если же я отклонюсь от шариата, то все эти ошибки мои. Сказано — крепко держитесь за вервь вашей религии и не распадайтесь — и это верно. И так же сказано — тот, кто ведет себя недостойно, тот кяфир и тот, кто заводит друзей среди кяфиров, тот тоже кяфир. Сейчас мы выслушали гнусную проповедь кяфира, и тот, кто поверил хоть одному его слову — тот уже ступил на дорогу, ведущую к куфару и, в конце концов — в адское пламя.

Сэр Роберт сжал кулаки, но сдержался.

— Только что кяфир похвалялся перед нами, что победил вас, и убил ваших детей. Но вдумайтесь, как такое стало возможно? Ведь англизов было совсем мало, и ваши шпионы показали вам верный путь. Но все равно — вы проиграли битву и понесли тяжкие потери. Разве кому то из вас непонятно, что такое могло произойти лишь по воле Аллаха Всевышнего? Аллах разгневался на вас за то, что вы вняли проповедям кяфиров и приютили в своих домах кяфиров и участвовали в делах кяфиров и пошли на войну не за Аллаха Всевышнего — а за куфарские интересы и золото. И тем, из ваших детей, кто пал за интересы кяфиров — не видать рая. Но разве кто-то из вас не знает, какова доля шахида? Если бы ваши дети пошли на войну за Аллаха Всевышнего, на войну, которую мы, правоверные, называем джихадом — то все они были бы сейчас в верхних пределах рая и получали там вознаграждение большее, чем кто-либо из нас получит на земле или на небесах, кроме тех, что и сам выйдет на пути Аллаха. Настало вам время вспомнить ваше религию и вспомнить, что там написано: каждый, кто умер не испытав намерения выйти на джихад — тот умер с одним из проявлений лицемерия. Ибо ислам — это, прежде всего джихад на пути Аллаха! Каждый мусульманин — будь он беден или богат — обязан сражаться на пути Аллаха, своим мечом и своим имуществом и Аллах — дарует вам победу над кяфирами, будь у них сколько угодно силы! Только Аллах решает — кому дать победу в битве!

— Что ты знаешь о битвах! — не выдержал сэр Роберт — сам ты, в скольких из них участвовал!? Ты грабишь людей и говоришь, что это джихад! Ты преступник!

— Ты шайтан! — вызверился на англичанина шейх — ты своими словами отрываешь мусульман от истинного пути и гонишь их в ад! Смерть тебе!

На противоположном склоне, на расстоянии около девятисот — девятисот пятидесяти ярдов в районе пещер — мелькнул мимолетный солнечный зайчик. Видимо, кусок горного кварца, на который случайно упал солнечный луч…

— Снайпер на час! — заорал Фергюсон, бросаясь к сэру Роберту и сшибая его с места. Места здесь были как на футбольном стадионе, только еще хуже. Фергюсон врезался в сэра Роберта всем телом, сэр Роберт как раз вставал на ноги, выхватывая Маузер. На ногах — он не устоял, и они вдвоем покатились по склону. Сидевшего рядом с сэром Робертом человека — религиозного авторитета одного из племен, совершившего хадж в Мекку и пользующегося большим уважением — словно ударил разъяренный бык. Его сбросило справа с того камня, на котором он сидел, а его рука, оторванная пулей калибра 12,7 миллиметров — полетела влево, ударил одного из горцев по лицу и упав ему на колени: тот вскочил, крича от ужаса. Красная дымка — повисла на том месте, где только что сидел уважаемый хаджи, рассеиваясь с каждой долей секунды.

— Неверные! — дико взревел кто-то.

— Англичане предали вас! — дико заорал шейх Муслим — убейте англичан!

У каждого из племенных вождей и их ближайших родственников, взятых ими на племенной совет — было оружие, в основном пехотные винтовки с ручным затвором — но хватало и автоматического оружия. Все они повскакивали, хватая оружие, но пока не знали, куда и в кого стрелять. Не приходилось сомневаться, впрочем — найдутся те, которых подскажут…

Сэр Роберт и Лайам Фергюсон — в обнимку скатились вниз, каким — то чудом удержавшись на тропе и не скатившись в пятисотфутовую пропасть. Лайам, командир патруля САС — сориентировался мгновенно, и, извернувшись и вскочив, потащил сэра Роберта за валун, видневшийся впереди и чуть выше по тропе. Валун был достаточно большим, чтобы укрыть их обоих. Грохнули винтовочные выстрелы, но пока не в них — кто-то пытался стрелять по соседнему склону, не понимая, что их винтовки Маузера — ничто по сравнению со снайперской винтовкой калибра.50, которая и была против них применена.

— Аллаху Акбар! — истошно заорали вверху

Громадный, похожий на медведя ирландец — таща сэра Роберта за шиворот, затащил его за валун и бросил. В это же время — по валуну с визгом ударили первые пули.

— Ублюдки…

— Твою же мать… — задыхаясь, хватая воздух ртом как утопленник, вымолвил сэр Роберт — это… предатель.

— Смерть англичанам! — можно было явственно различить голос шейха Муслима — убейте неверных! Они оскорбили вас! Они оскорбили ваше гостеприимство! Они оскорбили ислам!

Сэр Роберт схватил Фергюсона за рукав как клещами.

— Ферги, этот ублюдок — не просто так тут оказался.

— Сэр, на вашем месте я бы не об этом сейчас думал…

Фергюсон — расстегнул сумку, которую носил на боку и достал из нее пистолет — пулемет Маузер. Осторожно выглянув из-за скалы, он увидел, как по тропинке — вверх поднимаются бегом два моджахеда из отрядов непримиримых, он опознал их по черным бородам и черным чалмам. У одного из них был русский автомат Симонова, у другого — чешский машинкарабинер, и откуда они их взяли, думать было некогда…

Боевики — увидели его одновременно с тем, как он увидел их. Оружие у них было лучше, к тому же два ствола против одного, но это уравновешивалось тем, что они бежали по узкой тропе один перед другим, а также великолепной стрелковой подготовкой бойца 22САС. Фергюсон и боевик начали стрелять одновременно — но пули из русского автомата ушли правее и выше, а пули британца попали точно в цель. Ферги видел, как пули рванули белую ткань на груди, как вырвали кусок мяса из плеча — и боевик опрокинулся назад, сшибая и своего сородича, и пропадая из поля зрения.

— Убейте неверных! — надрывался шейх вверху. — Они оскорбили вас! Они оскорбили ваше гостеприимство! Они оскорбили ислам! Каждый их вздох на этой земле есть оскорбление Аллаха Всевышнего и его Пророка!

— Сукин сын! — Ферги высунулся, дал длинную очередь вверх, расстреляв остаток «короткого» магазина и убрался от ответного огня прежде, чем град пуль из как минимум десятка стволов обрушился на то место, где были они. Винтовочные пули били в иссохшуюся каменную землю, вышибая каменное крошево, летевшее во все стороны и больно секшее по спрятавшимся за валуном людям.

— Аллах Акбар!

Потом раздались крики, уже на языке горцев:

— Убейте англичан!

— Сукин сын, заткнуть бы… Надо уходить отсюда, сэр…

— Этот ублюдок — предатель! — заорал сэр Роберт.

— Вашу мать, они нас прикончат! — не испытывая ни малейшего пиетета к дворянскому и воинскому званию скводон-лидера, сэра Роберта Брюса заорал ирландец.

— У них нет гранат! — проорал в ответ сэр Роберт

Словно отвечая на это — сверху сухо закашлялся автомат. Германский машингевер, немало живший в Африке сэр Роберт сразу опознал его. Проблем у англичан было еще больше, чем казалось на первый взгляд.

— Вот сволочи…

Фергюсон — достал из поясной сумки длинный, сорокаместный магазин и примкнул его к своему автомату. Оттуда же — он достал ракетницу флотского образца и положил на камни рядом с собой. Последней — он достал садовую дымовую шашку. При активации она давала плотный и столь мерзкий дым, что местные его просто не переносили.

— Надо сваливать, сэр. Сейчас мы пустим дым. Как только я начну стрелять, бегите по тропе до поворота, ясно?! Бегите, не останавливаясь!

Ирландец высунул вооруженную руку из-за камня и сделал несколько выстрелов, чтобы отбить у аборигенов желание идти в атаку

Сэр Роберт проверил свой Маузер.

— Окей. Я дойду до конца тропы, потом обернусь и буду прикрывать тебя.

Ирландец безмятежно, как будто он не сидел на горном склоне, в самой заднице этого мира, и как будто его не обстреливали до полтинника местных племенных боевиков, и как будто эти проклятые горы не кишели разъяренным племенным ополчением и напичканными пропагандой отрядами Идарата, которые будут точно не на их стороне. Граница была совсем рядом — но дойти до нее шансов почти не было.

— Я пущу ракету. МакКормак прикроет меня из пулемета. Уносите ноги и смотрите не упадите в пропасть, сэр!

— Черт меня возьми, ставь дым и не спорь с офицером! — вызверился сэр Роберт — давай, ублюдок! Делай!

В глазах ирландца промелькнуло уважение. Он выдернул чеку из шашки и отбросил ее на тропку. Шашка утвердилась на каменистой земле, запыхала плотным, изжелта-белым дымом, который понесло по тропе. К их счастью — ветер здесь был параллельно ущелью и клубы дыма как раз накрывали тропу. Ферги взял свой пистолет-пулемет за переднюю рукоятку, чтобы точнее вести огонь.

— Удачи, сэр.

— Удачи, Ферги — сказал сэр Роберт

— Пошел!!!

* * *

Когда командир их патруля пошел прикрывать сэра Роберта — остальные трое залегли на противоположном склоне ущелья и замаскировались. Несмотря на то, что по местным законам совет племени неприкосновенен, и те, кто придут на него, тоже неприкосновенны, вне зависимости от того, правоверные они или неверные — британцы местным не слишком доверяли. И к тому у них были серьезные основания…

МакКормак расположился на самой гряде, установив пулемет: он предпочитал MG-42, один из лучших, если не лучший пулемет мира, с которым германские парашютисты вчетвером отражали натиск орд дикарей в Африке. Дон, радист патруля расположился рядом с бесшумным СТЭНом и рацией: если начнется пальба, он сможет исполнять обязанности второго номера пулеметного расчета и подавать в пулемет ленту. MG42 имел чудовищную скорострельность, тысяча двести в минуту и благодаря своей конструкции бил точно в цель: опытный пулеметчик короткой очередью попадал в галлонную бутылку с восьмисот ярдов. Если начнутся проблемы — пулемет позволит бойцам САС оторваться даже от крупной группы преследователей.

Спайки, сержант-майор британской армии, который служил тут уже не первый год — неодобрительно посмотрел на коллег и пошел искать себе другое место. Его он нашел не у валунов, в изобилии разбросанных по горному склону — а в небольшой промоине, на которой можно было расстелить камуфляжную сеть. За несколько лет горной войны — Спайки зарекся пользоваться валунами как укрытием, потому что у противника первым делом глаз зацепляется именно за валун, да и командиру проще назвать точку прицеливания, ориентируясь на валун, а не пытаться объяснить солдатам, где на голом, без ориентиров склоне находится противник. На свернутом в скатку мягком чехле — он разместил свою заказную снайперскую винтовку, рядом на всякий случай положил хаудах. Затем — подобрал подходящий камушек, очистил от грязи шершавыми пальцами и положил в рот. Если так сделать — вот рту будет выделяться слюна, горло не пересохнет, и ты будешь чувствовать себя лучше и потребуется меньше воды, чтобы выжить. Науку выживания в горах — он знал в точности.

За сборищем — он не следил, нечего тут следить. Все одно и то же. У МакКормака был бинокль, вот пусть он и следит. Если долго смотреть в бинокль или в прицел — заболят глаза. А он — должен быть готов, если что.

Первым был выстрел. В горах, в ущельях — звук распространялся очень прихотливо, иногда можно было услышать тихий разговор за несколько миль, а иногда — из-за ветра приходилось кричать собеседнику, даже если вас разделяло несколько футов. Но этот зловещий звук… сильный, глухой хлопок, вовсе не похожий на хлесткий как удар кнута звук обычной снайперской винтовки — он опознал безошибочно. Винчестер образца 1945 года, противотанковое ружье Дегтярева переделанное под.50 русский или одна из чешских тяжелых винтовок. В любом случае — эти винтовки пробивали на милю и спасения от них не было никакого, даже за дувалом или переносным бронещитком. Пуля такого калибра могла разорвать человека пополам.

Он замер, боясь даже дышать, и лихорадочно думая, когда пришел тот снайпер, и видел ли он, как он, Спайки, занимал свою позицию. Если видел — то ему конец: ни один профессиональный снайпер не оставит в живых своего коллегу в пределах дальности выстрела, тем более если он имеет преимущество. Увидел — убей. Иначе убьют тебя. А винтовка полудюймового калибра — живых не оставляет.

На противоположном склоне — вспыхнула пальба, пули летели в его сторону, но судя по звуку — ложились вдалеке. Очередей не было, били из затворных пехотных винтовок.

— Сэр, что делать?! — заорал МакКормак со всей своей ублюдочной шотландской глотки — мне стрелять?!

У них был уговор — сигналом к стрельбе на поражение была либо зеленая ракета, либо выстрел Спайки. Если нет ни того ни другого — стрелять запрещалось, даже если там начнется пальба. Как то раз — был инцидент, когда британские советники открыли огонь, подумав, что стреляют в них: на самом деле, молодой отец и вся его семья праздновала рождение первенца, и потом пришлось платить кихит[42] и сильно извиняться. Снайпер — был единственным, который через оптический прицел мог точно определить нужно или нет стрелять, к тому же — должен был сыграть свою роль огромный опыт старшего унтер-офицера британской армии, стершего в этих проклятых горах ноги до ж… и прекрасно знающего, чего от кого ждать. Однако, никто почему то не подумал, что где-то рядом — будет снайпер с винтовкой — полтинником, а еще сейчас и этот козел орет по-английски на все ущелье…

Решив, что снайпер если и есть, то он наверняка слышал крик и сейчас ищет прицелом его источник — Спайки пошевелился, принимая позу для стрельбы и прикладываясь к винтовке. В оптический прицел видно было плохо: прицел давал либо хорошее поле зрения, либо хорошее увеличение, но никогда не давал то и другое разом. Тем не менее — Спайки удалось просканировать сектор и увидеть двоих, скрывающихся за валуном. Задержав на них прицел — он увидел босса и того человека из разведки, которого они должны были охранять. Они были живы и на вид даже не ранены, босс отстреливался из своего короткого автомата. И то хлеб…

Он перевел прицел выше.

— Сэр, что мне делать?!

Вот придурок…

Мак был великолепным пулеметчиком и очень выносливым человеком, переведшимся в полк из Шотландской гвардии. Но проблема была в том, что он до сих пор нуждался в командовании — а 22САС не то место, где можно на это рассчитывать. Попав в переделку, знай, что тебе придется выбираться из дерьма самому.

— Мак! — заорал сержант-майор, не отрываясь от прицела — ты заткнешься или нет сегодня?!

Снайпер — если он все еще был на позиции — точно видел их.

Сверху, у пещеры — была полная ж…, но никто не горел желанием спускаться вниз на тропу, и ракеты как сигнала к бою тоже не было. Загремел автомат, Спайки попытался понять, у кого он в руках, чтобы вырубить наиболее опасного — но не понял. Примерно прикинув в уме поправку, он решил, перед тем, как стрелять — посмотреть, что происходит внизу. Переведя прицел, он увидел, что на тропе уже дым, а босс — палит из-за валуна, что есть сил. Человека из разведки — за валуном не было…

* * *

Держа наперевес свой Маузер — сэр Роберт побежал по тропе. Пули свистели, били куда-то — но это только подстегивало его бежать быстрее. Он знал, что свою пулю не услышишь, что сейчас — ему больше угрожает опасность упасть в пропасть, чем умереть от пули. Тропа узкая, один шаг и все…

Уже у самого поворота — он попал ногой на небольшой камень, нога не найдя опоры проскользнула, объятый смертным ужасом он упал, моля Бога, Аллаха, Иисуса — спасителя и всех богов, какие только есть, чтобы не слететь с тропы, остаться на ней. Тяжело грохнувшись на тропу, он выпустил рукоять Маузера, и если бы не шнур, обмотанный по запястью — он точно бы лишился своего оружия. Через секунду — из-за поворота выскочил какой-то ублюдок, с винтовкой, к которой был примкнут длинный пехотный штык германского образца. Если бы сэр Роберт так и бежал — то, несомненно, сам напоролся бы грудью на этот штык — но сейчас он лежал и ублюдок из племенного ополчения, в длинной черной юбке — не ожидал такого. Пару секунд — ему потребовалось, чтобы осознать ситуацию, сэр Роберт тоже все понял, лихорадочно дернул рукой, чтобы нащупать рукоятку пистолета — но он не успевал. Боевик все понял, улыбнулся, обнажив гнилые, почерневшие от ката зубы и перехватил винтовку, чтобы нанести колющий удар вниз, на добивание. Где-то вдалеке — раскатисто и сухо треснул винтовочный выстрел, пуля ударила боевика, попав ему в бок — лицо его, темное от загара и грязи стало каким-то обиженным, он всхлипнул и начал падать. Штык — толкнул сэра Роберта в спину, но уже без силы. В этот момент, сэру Роберту удалось, наконец, ухватить рукоять Маузера, вытянув руку вперед, он открыл огонь по тропе, из-за угла, сам не видя, куда и в кого, и стрелял, пока не высадил всю обойму. Только потом он — как мешок, столкнул с себя застреленного снайпером ополченца как тяжелый мешок — и тот исчез в ущелье. Через пару секунд — до слуха сэра Роберта донесся глухой хлопок падения тела на камни…

Сэр Роберт поднялся на ноги. Стреляли из снайперской винтовки и из пулемета, частящий звук машингевера нельзя было ни с чем спутать. Перезарядив пистолет, он заглянул за угол, и обнаружил, что ополченцев было трое. Все трое молодые… наверное и восемнадцати[43] нет, но за каждым — уже трупы. Здесь к жизни и смерти относились проще, чем на цивилизованных территориях, потому сэр Роберт не испытал ни грамма сожаления или раскаяния, что застрелил почти что детей. Нет здесь в этих горах детей. И никогда не было.

Автоматического оружия у этих не было — но у одного была автоматическая винтовка Токарева драгунского образца и перевязь с патронами и снаряженными магазинами. Явно снятая с трупа и уже давно — по местной моде деревянный приклад украсили инсталляцией из сапожных гвоздей, а сбоку не прикладе — этими же гвоздями прибила пластинка с каллиграфической надписью по-арабски: Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его. Местные так часто делали, веря, что это принесет им удачу. Автоматическая винтовка — капризная штука, особенно если за ней как следует не ухаживать: но сэру Роберту нужно было настоящее оружие, а вторая винтовка была совсем дрянной дешевой однозарядкой, дрянной даже на вид. Он спихнул ее в пропасть, вместе с телами двоих ополченцев, вернулся с винтовкой к повороту — где и напоролся на Фергюсона. У него было лицо в крови, но это, наверное, от осколков камня… наверное. Так-то он выглядел живым и весьма разъяренным.

— Черт…

Она оба опустили оружие, не сделав рокового выстрела по ошибке.

— Что там?

— Мак всех приголубил из своего аппарата, Спайки добавил. Но надо уходить, сэр, там черти что сейчас начнется…

— Надо вернуться!

— Что?!

— Муслим! Надо убедиться, что он мертв!

— Вы с ума сошли, сэр?! У нас нет времени, надо уносить ноги!

— Да пошел ты!

Сэр Роберт, едва не упав в пропасть, проскочил мимо Фергюсона к повороту тропы и… вынужден был упасть. Несмотря на дым, кто-то словно ждал его — по нему ударил пулемет, причем не с тропы, а с соседнего склона. Полетели камни, он едва успел упасть, пока Ферги, стреляя в ответ, не утащил его обратно за поворот тропы, вытащив за ноги. Сэр Роберт повернулся — и увидел над собой бородатое лицо ирландца.

— А говорят, что мы, католики, форменные психи — укоризненно, без злобы сказал командир патруля — сэр, надо уходить и прямо сейчас…

* * *

Спайки — увидел в прицел, как сэр Роберт лежит, а над ним, со штыком — стоит дикарь. Подумав, что разведчик убит — он пожал спуск, и пуля, сделала свою работу, по крайней мере, отомстив. Дикаря со штыком — отбросило на скальную стенку, потом он упал.

Через секунду — Спайки с облегчением увидел, как разведчик — куда-то стреляет. Переведя прицел дальше, он увидел двоих на тропе, один уже лежал, еще один оседал, цепляясь за скальную стенку… а дальше никого не было. Хоть что-то хорошее…

Справа — застрочил пулемет, звук его был похож на мотоциклетный двигатель с прогоревшим глушителем. Они все еще были живы — тот снайпер, с полтинником так и не выстрелил, хотя не мог не видеть ни его, ни болтливого идиота Мака.

Наверное, ушел…

Спайки прицелился туда, куда бил пулемет… там все смешалось, кто-то стрелял, кто-то уже без жизни валялся на земле, кровь струилась по серым камням, и конца — края этому не было. Решив, что Мак со своим пулеметом и так справится — Спайки перевел прицел дальше и увидел — ниже на тропе — как один ублюдок лежит, видимо готовый, а второй — целится в их сторону из чего-то, напоминающего автоматический карабин.

Спайки выстрелил — и боевик упал, раненный, а потом не удержался на тропе и сорвался вниз, в пропасть…

По камням с визгом ударили пули, снайпер снова перевел прицел, и увидел, как там, где идет стрельба, точнее — чуть выше, в пещере — по противоположному склону, то есть — по ним бьет станковый пулемет. Пламя, рвущееся со ствола — было отчетливо видно в черном зеве пещеры.

Спайки выстрелил дважды, целясь чуть выше огонька — и огонек потух. Из пещеры, никто не выскочил, и немудрено. Некоторые из этих пещер — длиной в несколько миль, со многими входами — выходами, даже местные часто не знали, куда они ведут…

На площадке, где был племенной совет — бойня почти что завершилась. Весь природный амфитеатр — был завален телами, какие-то еще шевелились. Не меньше тридцати убитых и раненых, остальные — видимо скрылись в пещере…

На тропе — было плохо видно из-за дыма. Спайки посмотрел дальше, и увидел, что и Фергюсон, и разведчик — живы, и уже у поворота тропы, который должен был скрыть их от пуль…

Несколько стволов — ударили с ущелья, снизу вверх. Спайки посмотрел — и увидел чалму, мелькнувшую за камнем. Белую, значит — племенные.

— Мак! — заорал он — ты цел?!

— Да, сэр! — раздалось в ответ.

Вот, придурок. Все еще думает, что он в Гвардии.

— Снимайся и уноси ноги! Я прикрою отход!

* * *

Сэр Роберт нашел себе укрытие за валуном, примерно в полумиле от того места, где на них напали. Перевел дыхание, осмотрел винтовку — к ней не было патронов, не было запасного магазина, не было вообще ничего — но пятнадцатиместный кривой магазин был полон, а сильных следов износа механизма видно не было, вхолостую работал он четко. Сэр Роберт снова присоединил магазин, дослал патрон в ствол и осторожно высунулся из-за укрытия в поисках цели.

И цель была. По тропе — спешили восемь человек, вооруженных. Сэр Роберт прицелился, винтовка четко застучала, отдавая в плечо. Идущий первым — не удержался и полетел в пропасть, пропасть — съела его крик. Второй упал прямо на тропе, остальные — легли и открыли ответный огонь.

— Аллаху Акбар!

Вслед за криком — донесся нечленораздельный, страшный вой, напоминающий рев льва, хохот гиены или плач шакала в пустынной ночи. Сэр Роберт знал, что это такое — это и призыв остальным присоединиться к бою и попытка парализовать волю обороняющихся. Так выли в ночи застигнувшие караван бандиты…

Сэр Роберт выстрелил еще дважды, попал или нет — неизвестно. За спиной послышался топот и тяжелое дыхание, он оглянулся — это был Ферги, на ходу он перезаряжал свой автомат.

— Чертовски рад тебя видеть. Что у нас тут?

— Несколько ублюдков на тропе. Двоих я точно свалил. Может еще пару — и столько же осталось. А у тебя что?

— Нас преследует отряд в несколько десятков штыков. Есть племенные, но в основном моджахеды. Черные чалмы. Я думал, эти сукины дети на нашей стороне.

— Я тоже так думал. И Лондон — так думал…

Ферги достал ракетницу. Немецкого образца, однозарядную, с прикладок к которому для смягчения отдачи приделали толстые прокладки каучуковой резины. Зарядил вышибным зарядом, вставил в ствол осколочную гранату, весом около фунта.

— Посторонитесь, сэр…

Сэр Роберт посторонился — и Ферги, высунувшись, выстрелил в моджахедов.

* * *

Спайки перевел прицел дальше и… почувствовал, как на голове встают дыбом волосы, а на спине — выступает холодный пот. Они были далеко… морская миля, не меньше, в прицел их было видно плохо. Но не было никаких сомнений в том, что по ущелью, по направлению к ним продвигается, крупное, в несколько десятков человек бандформирование.

Стараясь не привлекать внимание резкими движениями — Спайки достал из поясной кобуры подзорную трубу, разложил ее и направил в нужном направлении — все-таки шестнадцатикратное увеличение лучше, чем восьмикратное. Так и есть. Пять… шесть… не меньше восьми десятков человек, все вооружены до зубов. И это не племенные боевики, это черные чалмы, салафиты. Непримиримые. Отряды смерти. И хуже того — они ведут в поводу несколько ослов. На одном, идущим первым — Спайки разглядел нечто, напоминающее богемский станковый крупнокалиберный пулемет. На другом — скорее всего трехдюймовый армейский миномет с боезапасом. Несколько джамаатов, вооруженных до зубов — идут им наперерез, а за спиной — разъяренное стрельбой на Совете племенное ополчение и тоже салафиты…

Ублюдки…

Надо тормознуть их. Во что бы то ни стало…

Он прикинул расстояние по дальномерной шкале, которая была в его трубе. Девять десятых мили, не меньше. Предельная дальность…

Надо пропустить их дальше. Пока не подойдут на дальность выстрела. Потом убрать командира. Потом — тех, кто будет за пулеметом и минометом — и с тем и с другим умеет управляться не каждый. Потом делать ноги… пусть стреляют в белый свет как в копеечку.

Остальные пусть уходят. Он позволит им оторваться от преследования, а дальше — как рассудит Аллах. Он будет уходить один… для него это даже проще…

В подзорную трубу — он видел, как с горы — к черным чалмам присоединяются еще люди. Точнее, дикари. Дикарь с дикарем всегда найдут много общего. Все-таки босс очень напрасно решил замиряться с этими тварями. С ними замиряться бесполезно, их можно только уничтожать.

Напалмом.

Оставив подзорную трубу — он приложился к винтовке. В оптический прицел — на таком расстоянии было видно плохо — но он все же различил командира. Он ехал на осле и оживленно жестикулировал…

Винтовка отдала в плечо — и через долгие три с лишним секунды — вдруг главарь перестал размахивать руками и начал валиться с осла вперед.

Есть.

Остальные — забегали и он, передергивая затвор, снял еще двоих — они упали. Куда попал — неважно, в горных условиях, без медицины, попадание пулеметной пули это либо ампутация или смерть…

Перезарядил. У этой винтовки — был удобный отъемный магазин, что отличало ее от всех конкурентов…

Тем временем — суетящееся внизу фигурки в черных чалмах — они были как муравьи — разворачивали миномет.

Он свалил еще двоих, когда первая мина — с унылым воем упала на землю и разорвалась много ниже и правее. Похоже, бьют вслепую, даже не определив, где он находится. Тратят впустую боеприпасы…

Спайки передернул затвор и выстрелил. Еще. Еще. Он стрелял не в конкретного человека — а в группу людей, шевелящуюся у миномета, посылая пулю за пулей.

Один упал. Второй…

Под прикрытием минометного огня — группа боевиков попыталась продвинуться вперед. Он снял одного и заставил залечь остальных.

Это было как в учебнике. Он на гряде, его не достать. Пусть попробуют, гады…

Еще несколько выстрелов в сторону миномета. Миномет, наконец, замолк — но открыл огонь крупнокалиберный пулемет. Вспышки — были видны даже отсюда, они были размером больше чем с кулак. Пулемет посылал вверх, по склону пулю за пулей, кроша камни…

Он выстрелил — раз, другой. Но у пулемета — был щиток, это был настоящий пехотный пулемет, который так не подавишь…

Боевики, под прикрытием пулемета, возобновили движение вперед, и он снял двоих, одного за другим. Несмотря на предельную дальность — это проблемы не представляло, потому что поправка была одна и та же. Проще чем на стрельбище — там специально выставляют мишени на разные дистанции, да еще часто играют с ветром…

Потом — пули ударили совсем рядом, полетели камни — и он понял, что позиция обнаружена и надо отступать.

Он отполз назад — и через несколько секунд бросил гранату вправо. Она взорвалась, с дымом, с пылью. Как он и ожидал — ваххабиты перенесли огонь в это самое место…

На коленях — он отполз от края обрыва и двинулся дальше.

* * *

Чем ближе к городу — тем менее опасными становились горы, здесь они превращались в холлы, разрезанные долинами, словно праздничный пудинг. Но опасность не уменьшалась — она была здесь, преследовала их словно навязчивая черная собачонка, непрестанно лая и выдавая себя и их…

Они сумели оторваться от основной группы преследователей — Спайки их задержал снайперским огнем — и не попасться в ловушки, установленные другими группами. Кроме того, им удалось соединиться, образовав отряд в восемь человек — сам сэр Роберт и семеро спецназовцев. Не хватало Спайки — но он опытный горный охотник и можно было положительно надеяться на то, что он выживет. На этом — все то хорошее, что было — заканчивалось…

Сэр Роберт не мог понять, почему так повели себя племена. Почему их предали ваххабиты — ведь британская разведка годами готовила и финансировала их. В традициях Востока — быть с сильными. Русский… интересно, где он сейчас — продемонстрировал свою силу, и племена объединились вокруг него, и дело дошло до штурма столицы. Он продемонстрировал свою силу и силу британского оружия… но его попытались убить.

Кто в него стрелял? Проще было бы ответить — русские, но что-то мешало сэру Роберту поверить в это. Могли, конечно, быть и русские — а могли и другие. Что там делал шейх ваххабитов, лидер местного отделения Таухид и джихад? Как его вообще пустили на племенной совет — ведь племена относятся к ваххабитам негативно, ваххабиты обвиняют племена в бида’а, отступничестве от ислама, а племена обвиняют ваххабитов в том, что они всего лишь разбойники и налетчики, прикрывающиеся джихадом как ширмой для своих неблаговидных поступков. И нельзя сказать, что эти обвинения не верны — и в том и в другом случае. Тогда как шейх оказался на племенном совете? Как он получил право выступить?

Сэр Роберт не знал много — многого о происходившем в Шук Абдалле он так и не узнает. Если бы он знал, что правитель Абу являлся не представителем школы официально одобренного в Османской Империи ханафитского мазхаба — а еще студентом радикализовался, стал салафитом и вступил в Таухид и джихад — многое стало бы понятным. Но он этого не знал.

Они выходили к столице тем же путем, что и шли — через долину Атак, южную долину, ведущую в столицу. Уже почти стемнело, было то время суток, когда солнце еще окончательно не зашло, и остатки дня еще дают возможность видеть — но ночь уже властно вступала в свои права, и вся природа замирала на грани, как между жизнью и смертью. Теней уже нет, что-то вроде серого сумрака — но остатки света еще дают возможность видеть. Укрепленный аванпост — торчал на повороте, сильно укрепленный и перестроенный в предвестье атаки, были видны выложенные из камня стены с бойницами — и пулемет на крыше главного форта.

Сэр Роберт прошел намного дальше, чем он думал, прежде чем раздался окрик. Спецназовцы остались позади — если гвардейцы, занимающие форт, увидят, что приближается вооруженный отряд, одетый как местные — могут открыть огонь без предупреждения.

— Стой!

— Свои! — крикнул сэр Роберт

— Пароль!

— Аль-Бурудж! — в качестве паролей использовались арабские названия сур Корана, как наиболее близкая тема для местных. Остальное — они могли и забыть.

Ответом был дикий крик

— Это они!!!

С крыши аванпоста — ударил пулемет, и мир раскололся на части. Сэр Роберт успел упасть, почувствовал, как что-то рвануло одежду… или и не одежду вовсе. Он покатился по земле, надеясь укрыться за валуном или хотя бы выйти из зоны обстрела — а мир вокруг него дробился на все более мелкие куски под пулеметным огнем.

— Аллаху Акбар!

Рядом — что-то тяжело шлепнулось на землю, зафыркало белым, омерзительно пахнущим, густым дымом. Сэр Роберт почувствовал, как его тащат по земле за ноги — и отключился…

* * *

Стемнело…

Оставалось всего шесть патронов — ни больше, ни меньше — но он все равно оставался в бою. Впервые — он выругали себя последними словами за свою привычку — носить хаудах вместо пистолета. Теперь у него было шесть патронов, что к хаудаху, что к пистолету. Вот и все, чем можно было воевать…

Но сдаваться — он не собирался…

Дороги были две. Либо в Оман — там свои, хотя и там надо добрести до поста по горной стране, населенной совсем даже не дружелюбно настроенными жителями, подчиняющимися англичанам по велению силы, а не души — или на побережье. По пути — можно будет попробовать найти британские структуры в одном из этих многочисленных княжеств, которые столь малы, что на карте их названия даны под номерами[44]. Разведывательные, конечно, структуры. А если нет — то можно будет спуститься на побережье, что-то продать и купить место в пиратской или контрабандистской шлюпке, отплывающей в один из лучших, более цивилизованных миров. Обычный путь — в Могадишо, за контрабандой, это итальянское Сомали — а там, рядом и британское. Заплатить — не большая проблема, у него, как и у любого британского спецназовца есть пояс с десятью тяжелыми, золотыми гинеями, а еще у него есть золотые часы и золотая цепочка — тоже на продажу[45]. Но пока — у него были только винтовка, хаудах, шесть патронов и еще нож. Да, но. Как и все выходцы из Британской индийской армии — любым европейским он предпочитал тяжелый, изогнутый непальский кукри. Этим ножом — можно было запросто снести голову…

Была ночь. Примерно в сотне футов от него — пастух перегонял стадо коз на другое пастбище. Это лучше делать ночью, по холоду — днем козы вряд ли куда-то пойдут. Непослушные животные — то и дело пытались отбиться от стада, и пастух охаживал их длиннейшим шестом, заставляя держать строй. Спайки боялся, что одна из коз увидит его. Козы любопытны — а за козой может подойти и пастух. И тогда — придется его убивать, чего бы совсем не хотелось…

Козы прошли, растаяло в ночном воздухе «хек-хек!» пастуха. Спайки поднялся с земли и пошел дальше. Конечно, хорошо было бы зарезать козу и наготовить из нее сушеного мяса — но тогда поднимется тревога: кража скота в горах самый распространенный повод для разборок. Может, позже, пока он не сильно проголодался.

Он и сам не понял, что заставило его вдруг залечь, прижаться к валуну, одному из многих в каменной гряде. Только потом понял — дым! Сигаретный дым, которого в горах никак не должно быть. Сигаретный дым — значит, есть люди.

Осторожные шаги. Стук полетевшего из-под ноги камня.

Свет фонаря — у них что, есть фонари?!

Еще шаги.

— Что тут?

— Тут никого нет, эфенди. Совсем никого…

— Ищите… Ищите везде. Эмир объявил награду за голову каждого англичанина…

Спайк замер, боясь шелохнуться. Эмир?

Послышался звук — спичкой о коробок. Через несколько секунд — потянуло дымом

— Я не верю нашему эмиру — сказал другой голос — он лжец. Жирная трусливая тварь. Кто бы про него не говорил — все говорят недоброе. Он продаст нас следующими. Ты напрасно гоняешься за этими деньгами…

— Деньги лишними не бывают… Хотя бы тебе купим жену…

— Я сам куплю себе жену, брат! Мне не нужны эти деньги.

— Тихо, тихо. Я пошутил. Но этих англизов все же надо найти. Англизы — такие же неверные как руси. Куфары. А Аллах запретил испытывать добрые чувства к неверным.

— Помнишь пещеры? Те, где мы играли…

— Да, помню. Но там размыло дорогу.

— Все равно надо посмотреть. Это лучшее укрытие в округе…

— Пойдем туда после…

Багряный окурок — описав дугу, упал на каменистую землю, брызнул мимолетными искрами…

— Оставь мне!

— Сигареты харам.

— Но ты же куришь,

— Это потому, что Аллах меня все равно простит, ведь я столько сделал на джихаде. А ты — сопляк желторотый. Пошли…

Шаги.

— Уходим!

* * *

Второй раз — сэр Роберт очнулся уже посветлу.

Его тащили на себе спецназовцы, уходя в горы и отстреливаясь по возможности от преследователей. Пулеметным огнем — сэр Роберт был ранен и ранен серьезно, идти он не мог. У спецназовцев — был морфий, однако, они применили более доступное и известное средство, которое применяли в таких случаях во всей Британской индийской армии — опиум. От опиумной пасты — сэр Роберт находился в каком-то наркотическом забытьи и боли почти не чувствовал.

Очнулся он от грохота винтов — вертолет типа Хорс висел над ними, посылая куда-то очереди из двадцатимиллиметровой авиапушки — и гильзы падали прямо на них. Потом носилки, сделанные из каких-то палок и автоматных ремней — подхватили и понесли к вертолету…

Вертолет — не сел, он завис над какой-то площадкой, его немилосердно шатало — но пилот геликоптера каким-то чудом удерживал вертолет под площадкой. Носилки передали наверх, чуть не уронили, но все-таки втащили в вертолет и положили у самой перегородки, за которой жил и дышал двигатель от тяжелого бомбардировщика. Остальное было проще — спецназовцы поднимались по лестнице, гремел пулемет, посылая очереди в невидимого врага. Потом — вертолет качнуло, и он плавно пошел прочь…

Горы, Дофар. Договорной Оман. 11 сентября 1949 года

Посадочную площадку они устроили на горном склоне, обозначив ее кострами. Для костров использовали ветви местного дерева, похожего на сандаловое дерево. Оно прогорало очень быстро, но за счет эфира — давало яркий, хорошо видимый свет.

Самолет прилетел после полуночи. Это был Аист — русская переделка знаменитого «летающего джипа» — Физелер-Шторх 156[46], которому для посадки надо было взлетную полосу всего в шестьдесят метров. Пробежав по короткой полянке — она шла в гору — самолет остановился…

Костры почти догорели — и ночь властно предъявляла права на отвоеванные у нее позиции. Спецназовцы выступили из темноты, молчаливые и настороженные.

Пассажир — сошел с самолета на землю, осветил лицо — от такой подсветки он был похож на вампира. Князь узнал его и тоже шагнул из темноты — это был Шамиль Идрисович. Тот самый татарин, которого он видел на секретном полигоне в Туркестане.

— Салам алейкум, уважаемый

— Ва алейкум. Помогите разгрузить.

* * *

Из осторожности — князь Шаховской повел отряд вовсе не туда, откуда он выходил — а в другую пещеру, заранее разведанную и обустроенную — там заложили тайник с оружием и провизией. Перед тем, как идти на встречу самолета — он отослал двоих снайперов к пещере. Приказав что если он не сделает условного жеста, приближаясь к пещере — чтобы они открывали огонь на поражение.

Но пока все было нормально.

Сухими дровами разожгли костер. Вчера прошел дождь… наверняка последний в этом сезоне. Лето в Дофаре — горное пекло, трава становится сухой как порох, как будто выжженной горелкой. Князь бросил в костер местной пахучей травы — чтобы отвадить комаров. В горном Дофаре — свирепствовала малярия.

— Что в тюках? — спросил он

— Посмотри — Щамиль Идрисович присел поближе к костру.

Князь — распаковал тюк. Стальными пальцами — у всех альпинистов пальцы очень сильные — без инструмента вскрыл упаковку, соответствующую стандартной, для парашютирования. Достал укороченный, сразу легший в руки бельгийский штурмгевер с большим, уродливо выглядящим прицелом ночного видения[47].

— У нас достаточно оружия.

— Это особое. Для особого задания.

Князь подвинулся ближе к костру. Бельгийский штурмгевер появился несколько лет назад под германский патрон 7,92*33, он имел более длинный ствол, чем богемские и германские аналоги и короткий магазин на двадцать патронов. Вместо германской конструкции с роликовым запиранием или богемской, с перекосом затвора — бельгийцы использовали хорошо знакомую любому русскому солдату и доказавшую свою надежность схему винтовки Токарева, скопировав ее один в один. Патрон 7,92*33 был патроном германского стандарта, довольно новым — но он позволял создать под него магазин большой емкости и был менее требователен к автоматике винтовки, чем русский патрон с рантом[48]. В отличие от германцев — бельгийцы создавали свое оружие именно как пехотную винтовку, а не как автомат и ограничились емкостью магазина в двадцать патронов — но сделав гораздо более удобным ведение огня лежа и сохранив возможность метания осколочных гранат холостыми патронами. На стволе — было крепление для специальной чашечки, куда закладывается граната…

— Глушитель — сказал Шамиль Идрисович

Глушитель и в самом деле тут был — толстая, длинная сосиска, вороненая и сделанная аккуратно, из прочной стали. Какой-то безвестный гений русских мастерских — вместо обычного для глушителей Максима крепления на резьбу — сделал быстросъемное крепление на ответную часть наствольного гранатомета. Просто надеваешь на ствол и рычажок вниз — все. При ведении огня он откручиваться не будет, поставить его неправильно тоже невозможно — зажим зажимает его в единственно верном положении.

С глушителем винтовка стала тяжелее, с перевесом на ствол — стрелять навскидку из нее будет уже невозможно. Но если использовать ее в засаде — она будет стрелять даже лучше. Стабильнее.

Последним был прицел. Необычно большой, но без положенного для такого прицела инфракрасного прожектора поверх самого устройства. И самое главное — без армированного электропровода, ведущего к батарее и самой батареи[49].

— Батарея?

— Ее нет. Видишь трубу параллельно линии прицеливания? Там аккумуляторы. Их достаточно — три часа работы гарантируется. Прицел пассивный.

— Что это значит?

— Без подсветки. Не знаю, как он работает — но он работает. Три часа гарантировано. Только не надо направлять на огонь и вообще на свет — сожжешь сразу. И — Шамиль Идрисович наставительно поднял палец — техника совершенно секретная. Лучше нам всем попасть к врагу в плен, чем хоть одному такому прибору.

Князь — снарядил магазин, примкнул его к винтовке, закрепил глушитель. Винтовка была очень тяжелой — но тяжесть эта была удобной, равномерно распределенной. Не так плохо, если не считать, что это все им придется нести.

Они вышли в ночь. Где-то — тоскливо кричала птица.

— Сначала убедись, что никаких источников яркого света перед тобой нет — сказал Шамиль Идрисович.

— А костер?

— Костер прибор не сломает, если не смотреть на костер. Но засветит — после того, как направите на источник яркого света, ничего не будет видно, от тридцати секунд до минуты.

— Где включать?

— Справа барашек. От себя. Им же — выбирается три степени яркости. Последний — совершенно безлунная ночь, первый — городской, то есть ночь, но есть источники света…

Прицел включился и тут же стал ясен первый его недостаток. Если в центре изображение было четкое, то по краям оно расплывалось, рабочая зона прицела составляла всего два — три градуса. Прицельная марка — была отличной, подсвеченной ярко-зеленым.

— При непрерывном наблюдении каждые полчаса — рекомендуется отключать прибор на две — три минуты. Дольше прослужит.

Князь выключил прибор

— Есть еще кое-что. Вы учились пользоваться панцерфаустами — но это намного серьезнее

— Что именно?

— Ручная пушка. Шведская, называется Карл Густав. Новая модификация, восемьдесят один миллиметр. Пробивает броню танка, осколочно-фугасный — может разрушить дом. Ее может переносить один человек, это как артиллерийское орудие, которое стреляет с плеча. Там есть вкладной стволик и трассирующие пули. Завтра надо будет потренироваться.

— И кого надо убить?

Шамиль Идрисович покачал головой

— Пока никого. Позже…

Близ Адена. Аль-Иттихад, княжество Акраби. 10 сентября 1949 года

Кулак — как флаг над буйной головой

Вожак сказал: — "Свое возьмем с лихвой!"

Во тьме не спасется враг!

Пора, готовься сделать шаг

Тебе дадут знак!

Ловко пущен механизм, идет за строем строй

В одиночку ты никто, зато в толпе — герой

У тебя свои цвета, ты знаешь грозный клич

Нерушима та стена, в которой ты кирпич!

Ария

День сменялся ночью, а ночь — днем, месяц шел за месяцем в своей безысходной веренице. Кто-то приходил, а кто-то уходил, в сезон дождей они страдали от холода по ночам, а летом — от жажды. Ничего не менялось — кто-то умирал, кто — то занимал его место. Это была тюрьма. Тюрьма на краю света.

Место откуда не возвращаются…

Но в один день — все изменилось.

Здесь никогда не было карет скорой помощи. Во-первых, потому что их вообще не было. Единственная станция скорой помощи была в Адене, там было всего несколько карет, сделанных из списанных армейских машин. Но какой дурак погонит карету скорой за пределы города, если их и в городе то не хватает?

Но именно карета скорой помощи и подкатила этим утром к воротам тюрьмы в Аль-Иттихад в сопровождении небольшого черного седана марки Даймлер-Бенц…

Из седана — выбрался человек в штатском, невысокий, с холеной, белой, явно не знающей местных суровых ветров кожей. Он был одет в костюм — визитку серой шерсти, абсолютно здесь неуместную, на голове у него было что-то вроде кепки автомобилиста, глаза прикрывали черные противосолнечные очки. И то и другое было понятно и оправдано — если бы в Санкт-Петербурге кто-то из высшего света показался на людях в таком виде, он надолго стал бы объектом посмешища. Но не здесь, где солнечная активность превышала обычную для средней полосы России в два — три раза, и если ходить без головного убора — то через год станешь лысым. По этой же причине все носили противосолнечные очки — это было не модой, а насущной необходимостью.

Щеголя — явно из свиты генерал-губернатора не меньше — сопровождал высокий, рыжеусый полковник в синем мундире жандармерии — у него был форменный головной убор и противосолнечные очки. А у водителя, который увязался за ними — была кепка и мотоциклетные очки, предохраняющие не только от солнца, но и от пыли…

Тюрьма эта — использовалась для содержания политических, поэтому никто не удивился такому визиту. Начальника тюрьмы на месте не было, он никогда не утруждал себя ранним выходом на службу — а его заместитель, хитрый пройдоха по имени Амалуддин бегом спустился со второго этажа. где находился кабинет начальника. Он часто оставался здесь по ночам и причины тому были две. Первая — через него в тюрьму шла вся контрабанда: начиная от спиртного и заканчивая простыми лепешками. которые должны были давать бесплатно, да большую часть разворовывали. Вторая — у него были несколько… нетрадиционные взгляды на интим, и в тюрьме у него было несколько… фаворитов, с которыми он и проводил время. На вид Амалуддин был человеком неприятным — невысокого роста, юркий, с короткой бородкой и бегающими глазами. Руки у него всегда были липкими и потными.

На входе — надрывалась сторожевая собака…

— Уйми… рыжеусый полковник выступил вперед — не видишь, на кого лает!

— Сей секунд! — Амалуддин выхватил старомодный наган и дважды выстрелил. Собака, подавившись визгом, замолкла

— Открывай! Открывай мерзавец! — досталось и стражу сих врат — сюда, господа хорошие. Прошу сюда…

Надо было сказать, что в этот день была пятница, и никого из русских в тюрьме не было вообще — хоть они и были неверными, но выходной день был общим…

Небольшая процессия поднялась на второй этаж, где Амалуддин открыл дверь начальничьего кабинета.

Высокий гость скривился.

— Почему бардак?

— Сей секунд уберу!

Бардак — заключался в пустой бутылке у стола. Амалуддин знал, что она, скорее всего, будет — и не просто так повел гостей именно в этот кабинет. Не будет ничего плохого — для него — если донесут, что начальник тюрьмы пьет.

Амалуддин — загремел стеклом

— Прошу, господа присаживайтесь. Изволите кофе?

— У нас нет времени.

— Да… да… конечно.

Полковник жандармерии — если бы Амалуддин немного подумал, то понял бы, что это высокое звание, соответствующее званию представителя жандармского корпуса в Адене и незнакомого полковника жандармерии просто не может быть — открыл кожаную папку, которую жандармы носили подмышкой и достал бумагу

— Извольте ознакомиться…

— Сей секунд…

Амалуддин нацепил очки. Вообще то очки ему подобрали неправильно и они не исправляли, а портили зрение — но он об этом не знал…

— Мы забираем этого арестованного. Он подозревается в тяжких антигосударственных умышлениях, его предписано этапировать.

— Да, да…

Амалуддин мало понимал из сказанного — но был со всем согласен

— Но это…

— Это государственный преступник.

— Да… — растерянно сказал Амалуддин — но господа хорошие, Аллах отнял разум у этого несчастного.

— Он притворяется… — заметил полковник — он очень опасный государственный преступник. Очень опасный.

На лестнице — раздались тяжелые шаги.

— О, Аллах… — вымолвил Амалуддин, узнавший их.

Водитель — шагнул в сторону, так чтобы открывшаяся дверь прикрыла его

Полковник Камаруддин — шагнул в кабинет. В свой кабинет. Он оказался здесь случайно — в его сейфе лежали деньги, а ему нужна была крупная сумма

— Господа?

— Мы с предписанием… — рыжий полковник шагнул вперед — забираем заключенного. Приказ сверху.

Вообше-то, если бы эти типы заявились вчера — полковник отдал бы им нужного человека и дело с концом. В конце концов — ему что, больше всех надо? Но полковник — сразу разозлился от того, что эта скотина Амалуддин пустил гостей в его кабинет, в конце концов — у него тут не проходной двор. Да и еще…

Он увидел бутылку в корзине для мусора — и разозлился еще больше. Получается, что руси видели ее

— В тюрьме выходной.

— Это срочно…

Полковник прошел к столу

— А вы кто такой?

— Помощник Его превосходительства губернатора — важно заявил человек в визитке — граф Бобринский, статский советник.

Камаруддин снял трубку с аппарата на столе. Рыжеусый полковник жандармерии шагнул вперед и придавил трубку.

— Не надо звонить… — сказал он.

— Что?!

Курносый американский револьвер — уткнулся в лицо полковнику.

— Где заключенный?!

…

Щелкнул курок.

— Какой заключенный?!

— Бейца… — усмехнулся жандарм в усы — возьми нашего друга и посмотри, какой такой заключенный

— Слушаюсь…

* * *

Из кабинета они вышли так — сначала начальник тюрьмы, потом рыжеусый жандарм, потом заместитель, потом человек в визитке. Замыкал процессию водитель с автоматическим Кольтом в кобуре подмышкой и два санитара с носилками.

На воротах — стояла стража. Отчетливо тянуло сладким, пряным дымком. На посту — тюремные стражники жевали кат и курили марихуану.

— Открывай! Начальник тюрьмы идет! — заорал рыжеусый полковник

Двери с грехом пополам открыли, и они пошли во внутренний дворик, на который выходили двери камер

— Где? — в голосе «полковника жандармерии» сквозанула угроза

— Там… там.

— Открывай. Открывай.

— Ключи… — Амалуддин едва не плакал — надо ключи.

— Где ключи?

— У дежурного…

Рыжеусый кивнул. Водитель — шагнул вперед, доставая автоматический Кольт, на стволе у него была нарезка. Достав из внутреннего кармана глушитель, который по размерам вряд ли уступал самому Кольту — он дважды выстрелил в дверь.

— Готово.

Двое санитаров — зашли в ту самую камеру, подсвечивая себе фонариком — и через минуту вышли с заключенным, привязанным к носилкам.

Полковник посмотрел на заключенного и кивнул

— Давай, Бейца.

Водитель развернулся и сделал несколько выстрелов по камерам, стоящим рядом, целясь в то место, где был замок. Пули сорок пятого калибра, большие и мощные — самое то для таких дел, звуков выстрелов не слышал никто. Сначала ничего не произошло — но потом из одной камеры изнутри вышибли дверь и во двор — повалили заключенные.

— Побег! — заорал полковник — побег!

И с силой толкнул начальника сего почтенного заведения навстречу вырвавшимся из камеры заключенным — а вот его заместителя, пронырливого Амалуддина схватил за шиворот и — потащил за собой.

— Побег!

Во дворе раздались крики, послышались первые выстрелы. В отсутствие начальства — многие солдаты обкурились и не были готовы сражаться.

Они подбежали к двери, навстречу — сержант вел дежурную смену.

— Караул! — закричал Амалуддин — господина полковника убивают!

Дверь им открылась — и они проскочили наружу, к машинам — карете скорой на шасси списанной армейской Татры и седан Мерседес.

— Не убивайте! — взмолился Амалуддин, видя, как бандиты рассаживаются по машинам.

Рыжеусый полковник кивнул — и «водитель», уже сменивший обойму в своем Кольте дважды выстрелил в Амалуддина. Троцкисты — а это были именно они — никогда не останавливались перед необходимостью кого-то убить. Всемирная революция — была для них оправданием всего и вся, любой крови.

Машины — рванули вниз, по дороге, ведущей к побережью. В кузове Татры — «полковник» снял повязку, которой заткнули рот человеку, именующему себя как Соломон.

— Ты среди своих, друг… — сказал он

Соломон с ужасом смотрел на него. Конечно, он и сам и грабил и убивал и терроризировал — не просто так его приговорили к смерти в сороковом в Багдаде приговором военного трибунала. Но он никогда не видел, и даже предположить не мог того, что произошло в камере. Как те вошедшие в нее санитары — из пистолетов с глушителями перебили двадцать человек, всех, кто был в камере, кроме него. Только его оставили в живых. То, что он видел — не укладывалось в его сознание как араба, и даже как опытного террориста… это было нечто запредельное. Тем более это тоже были братья… и если он никогда не останавливался перед необходимостью убить двадцать врагов — то он вряд ли бы пошел на то, чтобы убить двадцать своих.

Леон Троцкий — вспомнил он — враг Царя.

Владимир Ленин. Враг Царя.

Янкель Свердлов. Враг Царя

Григорий Апфельбаум. Враг Царя.

Теперь он понимал — почему.

Но пути назад не было.

Где-то в княжестве Бейхан. Пограничная зона. Сентябрь 1949 года

Соломон…

Он никогда до конца не понимал то во что превратился. Ибо не понимал сущности и природы власти. Власти над телами и душами людей. Он был тем, кем он был — кровавым, но все же ограниченным, родившимся в бедной семье террористом с гор, и не более того. Его воображение — не шло дальше того, чтобы обстрелять из миномета воинскую часть или подложить бомбу куда-нибудь в присутственное место. Да, он мог быть лидером — но лидером местечковым. Есть люди, у них есть оружие, есть лошади. И есть он — кто говорит им что делать. Амир. Не более того.

Родившись в мире, где поклонялись одному лишь Аллаху, а с головой выходили на связь разве что торгуясь на базаре, да и то не всегда — он не понимал самой сути слова «идеология», что означает это понятие, и что оно в себя включает. В его голове — был Аллах как единственный, достойный поклонения, и был он, который вел джихад во имя Аллаха. Он никогда не думал о том, что живой человек, обычный живой человек, живущий в одно и то же время с ними, может придумать и написать нечто такое, что в глазах его последователей может поднять его до уровня божества, требующего поклонения и жертв. Жертв кровью — своей, чужой, неважно — ибо только кровь как жертва весома и ценима. Злобный как крыса, но не способный причинить зло иначе как личным усилием, он не понимал и сотой доли масштаба того зла, которое выпустил в мир тот же Леон Троцкий своей перманентной революцией. Вечное восстание, вечная борьба, раскол и разлом народов, гибель всех, кто может встать на пути — и неважно, сколько их будет. До того, как он прочитал Троцкого и заразился троцкизмом, он представлял себе идеальное будущее так: они прогонят русских со своей земли и будут жить в мире, жить простыми общинами, как жили до этого. Крестьяне будут трудиться, феодалы — сдавать землю исполу, купцы торговать — главное, чтобы все были мусульмане и боялись Аллаха. Теперь — он понимал, что для этого надо сбросить не только русских, но и собственных князей — так он понимал троцкизм. Но на деле — он не понимал и десятой доли истинного масштаба троцкизма. Ведь троцкизм — это восстание всех и против всего. К недостижимому идеалу всеобщего равенства — через горы трупов. Разрушение всего социума, даже его первичной ячейки — семьи, с заменой ее на сожительство в грехе и детские сады для детей, где их будут растить без родителей. Революционные трибуналы, где казнят за то, что ты сделал, за то, что ты не сделал и даже за то, что ты думаешь[50].

Он скрылся в тюрьме и не видел то, что делается его именем. Именем Соломона. Прозрение приходило только сейчас. Через — залитую кровью камеру. Через — восхищенные глаза чайханщика, у которого он остановился по дороге в нужное место. Чайханщик — а особенно его сын — даже не вставали на намаз в тот день, не молились Аллаху. Потому что Аллах — был у них в доме. Он — был для них Аллахом.

К чему он сам не был готов.

Он видел тайные тропы, по которым его вели. Кишлаки и городишки — и в каждом ему находилось убежище, и в каждом — были те, кто смотрел на него как на Аллаха, как на седьмого Пророка, сошедшего на землю. Они верили, что вот он, живой человек, из крови и плоти, что вкушает сейчас выставленное угощение — поведет войско на врагов и избавит их от бедности и унижений, прервет бесконечную череду быдластых, униженных лет. Он готов был вести войско. Вот только — на кого. Бедность и унижение — не крепость, которую можно взять штурмом.

А под рукой — Леон Троцкий, хитрый еврейский бес с улыбкой и внешностью Мефистофеля, который советует на страницах своих книг — подними мятеж. Подними мятеж. Подними мятеж.

В борьбе обретем мы право свое.

Подними мятеж…

Новый том сочинений Троцкого, который уже был кем-то заботливо переведен на арабский — назывался: «Покоренные народы»…

Это было про них. Покоренные народы.

Подними мятеж…

Так — через несколько дней он прибыл в княжество Бейхан, пограничное княжество. Это был последний кишлак на его пути, дорога резко уходила в горы. С рафиком — который был убежденным идаратовцем — он пошел по тропе, и шел, пока совсем не стемнело — а из темноты, не выступили люди, которые преградили ему путь. Они носили подсумки с боеприпасами, какие он иногда видел у руси, и в руках у них были автоматы, автоматические винтовки и ручные пулеметы. Когда они воевали с неверными в Междуречье — у них были пистолеты, револьверы и винтовки, добыть Томпсон или ППД было большой удачей, но ненадолго — патроны быстро кончались. Теперь — он видел в руках окруживших его людей автоматическое оружие, такое, какого он раньше никогда не видел, короткие автоматические винтовки с длинными и узкими изогнутыми магазинами, пулеметы с лентами, которые мог переносить один стрелок. Боевики одеты были как местные, на головах чалмы черного и песочного цвета — как у непримиримых. Лица закрыты платками тоже однотонно-серого цвета, на ногах — ботинки армейского образца, роскошь по местным меркам — настоящая армейская обувь. Они были не затравленными и загнанными в угол бандитами — они были регулярным подразделением тайной, все увеличивающейся армии.

Террористической армии.

— Кого ты привел, Самед — спросил один из боевиков, ничем не отличавшийся от других

— Со мной Соломон… — сказал рафик

Молчание. Потом — все склонили головы…

* * *

У костра — Соломону предложили жареное мясо. Бросилось в глаза то, что, по меньшей мере, двое — едят не так как местные.

— Как твое имя? — спросил Соломон того, кто видимо был главным. Ему не давало покоя то, что несмотря на окружавшее его почтение — он не знал этих вооруженных людей. Не знал он и то, что в их головах, против кого они и за кого они. Когда он был амиром — он был амиром, и знал каждого, знал что он думает, и от кого чего ждать. Этих людей — он не знал. Вообще.

— Мое имя Дананир, эфенди… — почтительно сказал боевик

— Кем был твой отец? — слово «дананир» означало «динары» и такого имени не было среди простого народа

— Мой отец купец из Саны, эфенди…

— А почему ты примкнул к джихаду?

Боевики замолчали. Соломон — не понимал, что их война давно уже не джихад. И это непонимание — чревато было бедой

— Мы ведем войну за освобождение всех угнетенных и униженных, эфенди — сказал боевик — за братство угнетенных народов.

— А как же твой отец?

Глаза Дананира вспыхнули ненавистью.

— Мой отец один из угнетателей. Клянусь вам, эфенди, я лично убью его, как только представится возможность…

И снова — перед тем, кто когда-то начал называть себя Соломон — всего на миг раскрылась бездна. Как и тогда, в той залитой кровью камере. Соломон вдруг понял, к чему все это приведет — когда отец живет с одной только мыслью — убить отца. Он не знал того, что Дананир — сын от служанки, изгнанной отцом ребенка из дома, как только она забеременела. Но если бы даже и знал — он ужаснулся бы этому. Сын мечтает убить отца.

Но у него был тонкий нюх. И он понял, когда надо прекратить говорить на эту тему. Или ему — не дожить до утра.

— Ты прав, Дананир, смерть угнетателям.

— Смерть угнетателям! — как один повторили сидящие у костра

— Послушай, Дананир — сказал негромко Соломон — а кто вон тот человек. Он ведь не нашего народа, верно?

— Это руси, эфенди. Брат руси, который учит нас войне.

— Представь его мне.

— Брат Лех! Брат Лех!

Тот, о ком шла речь — пересел поближе.

— Слушаю тебя, брат…

— Эфенди Сулейман хочет говорить с тобой.

Незнакомец — приложил руку к груди в жесте почтения.

— Кто ты? — спросил Сулейман — из какого народа?

— Меня зовут брат Лех, и я из польского народа…

— И ты ненавидишь руси?

— Весь мой народ ненавидит руси

Соломон понимающе кивнул

— … а я нет. Я верю в справедливость, эфенди. В справедливость для всех. Раньше я ненавидел русистов, а теперь понял, что они находятся под тиранией так же как и мы.

— Смерть тиранам! — сказал Дананир

— Смерть тиранам! — эхом повторили все у костра. Соломону опять стало жутковато. Он не знал, что «смерть тиранам» — лозунг, пронесенный через века. В первом веке от рождества Христова еврейская террористическая секта зелотов убивала с ним римлян, а заодно и тех евреев, что имели дела с римлянами: в те времена, когда проповедовал Иисус Христос или Пророк Иса как его знали правоверные — Восток был залит кровью. И его призывы к миру и любви — возникли вовсе не на пустом месте. Под этим лозунгом — секта хашишинов, людей старца горы убивала крестоносцев. Историю этой секты прервали монгольские всадники — они просто уничтожили хашишинов и их семьи и даже тех, кто мог быть хашишином — до последнего человека. С этими словами кровавая буря пронеслась по одной из важнейших стран европейского континента — Франции, где гильотины работали и днем и ночью, казня сначала контрреволюционером, потом потенциальных контрреволюционеров, потом тех на кого поступил донос — а потом и самих революционеров, кто все это начал. Благодаря разожженному этими словами пожару — Франция навсегда выпала из состава великих держав, а потом и вовсе прекратила свое существование.

И теперь эти слова звучали в горах Дофара[51] — и так щедро политых кровью.

И снова — Соломон проявил мудрость и не сказал, того что хотел

— Ты учишь братьев сражаться. Как ты этому научился?

— Я служил у руси, эфенди. В армии руси.

Соломон покивал головой

— А почему же не служишь до сих пор?

— Я убил офицера, эфенди. Был мятеж. Если меня найдут, то расстреляют.

Соломон посмотрел в глаза поляка — и понял, что тот лжет.

* * *

Через несколько дней — он встретился с тем, кто в отрядах Идарата занимал пост валия всего княжества (вилайета). Был пост военного амира — а был пост валия. И его занимал Али — тот самый Али, который однажды попал к нему в тюрьму. И которого пытали руси. А они — перековали его, и отправили сюда. Только Соломон никогда не думал, что он станет начальником княжеской стражи.

А стоило бы подумать. Потому что просто так — на такие места не становятся.

Али немного постарел — но совсем немного. Короткая бородка, жесткие складки у рта. У него был автомобиль и оружие — он носил автомат Маузер на груди на ремне и пистолет Кольт с удлиненным магазином в кобуре. Его одежда была отглажена и чиста, в волосах — пробивалась седина.

— Ас саламу алейкум, эфенди… — обратился он к Соломону и поцеловал руку

— Ва алейкум… — сказал Соломон, и помедлив добавил — тебя не удивляет, почему я обращаюсь к тебе как к неверному?

— Сейчас не лучшее время для веры, эфенди… — сказал Али

— Как у тебя язык поворачивается говорить такое?! — крикнул Соломон, схватив его за ремень кобуры — ради чего сражаться, если ты перестанешь быть самим собой. Разве ты не видишь, что только вера в Аллаха — позволяет нам оставаться теми, кто мы есть?!

— Мы верим в Аллаха, эфенди.

— Почему же вы не проявляете усердия в вере?! Вчера я сидел у костра — и не услышал ни одного слова о джихаде?

— Усилие лучше всяких слов

— Тогда почему никто не встает на намаз?

— В шариате сказано, что тот то вышел на пути Аллаха как будто совершает салаваты[52] каждым своим вдохом.

Соломон еще до конца не понимал, во что превратилась его организация, у основания которой он волей судьбы стоял, и живым Богом которой он, в конце концов, стал. Религия — такая как шариат — предполагает во многом слепую веру, когда человек не докапывается до сути вещей, до потаенного смысла слов — а просто и безыскусно верит. Потому что от пересказывания, споров, поиска истинного смысла до утраты веры вообще — один шажок, настолько крошечный, что его подчас и не заметишь. В Идарате же — ислам подхватили те, кто был искусен в спорах и поисках смыслов — искусство это они отточили в долгих диспутах в тюремных камерах, в ссылках, в «ленинском университете» Лонжюмо, в троцкистских штудиях на партийных съездах — в Лондоне, конечно, а где же еще. И они препарировали ислам, как препарировали до этого примитивные и безыскусные крестьянские догматы Руси, препарировали, как ученый препарирует лягушку. И они познали суть ислама и освоили его и превратили из веры в инструмент, в кнут, которым погоняют народы. Они нашли оправдания в шариате на все, а если где и не нашли — то придумали. И потому теперь идаратовцы не совершали намаз — строго в точности по тому, как говорит Коран. И на все, что бы они не делали — они находили ответ. Даже сам Соломон, с его куцым, полученным от отца знанием и тем своим, что он набрал в ходе наблюдений и борьбы — был беспомощным ребенком по сравнению с ними.

И теми, кто за ними стоит…

— Совершать намаз иногда бывает опасно, эфенди — извиняющимся тоном сказал Али — правитель Абу очень злобен и подозрителен. Те, кто усерден в вере — не живут долго. Если бы я открыто совершал намаз каждый день — и мне бы не жить…

— Речь не о тебе… — сказал Соломон, досадуя на себя за то, что в свое время согласился спрятаться в тюрьме — почему у тебя в отрядах русские?

— Они хорошие воины и наши братья, эфенди Сулейман. Они учат нас, как сражаться и убивать. И у них правильные взгляды…

Сулейман покачал головой

— Ты ошибаешься, мой маленький брат, руси очень хитры. Они подослали к тебе своих людей, а ты и не заметил. Я делал джихад в Междуречье, и знаю, сколь руси искусны, в провокации и обмане. Они подсылали к нам своих людей… я и сам попал в руки кяфирам благодаря одному из таких провокаторов. Никому кроме своих доверять нельзя. ты понял?

Али кивнул

— Понял, эфенди Сулейман

Соломон решил, что Али — можно доверять. Он не проявил открытого неповиновения.

— Сколько у тебя людей в вилайяте?

— Больше тысячи, эфенди…

Это было очень солидно. Больше, чем он мог представить. Но меньше, чем было в других группировках. Если не считать вооружения идарата, которое было новее и эффективнее.

— И что ты собираешься делать со своими людьми?

— Центральный совет принял решение атаковать правителя. Мы — готовим атаку.

— Это почему?

— Потому что правитель — враг и угнетатель нашего народа, разве нет?

Соломон помолчал, подбирая ответ

— Мой маленький брат, помни, что, выбирая сторону в битве, надо вставать со слабым, против сильного. Сильные сейчас руси.

— Правитель связался с ваххабитами. Мы ведем войну с ними. Они нападали на нас вместе с англизами. На их руках, наша кровь.

Али помолчал и добавил

— Теперь ваххабиты, которые орудуют в городе — опора режима. Племена, которые ранее поддерживали Абу, племена из которых он происходит — недовольны им, хотя и не показывают этого. Ударив по ваххабитам— мы выбьем из-под режима одну из опор. А кроме того — мы ударим по самому нечестивому Абу. Мы убьем его и возьмем власть в государстве, чтобы построить справедливое общество.

Али снова взял паузу

— Эфенди, разве не ради этого мы сражаемся?

Теперь паузу выдержал Соломон. Он очень многое не понимал — но вот что касается выживания — здесь ему было мало равных

— Ты прав, брат. Давай, сделаем это. Когда?

— Скоро. Я знаю, когда он выбирается за пределы Шук Абдаллы с минимальной охраной. И скажу вам об этом. Все пройдет как надо.

Соломон кивнул

— Я лично возглавлю атаку…

Горы, недалеко от Шук-Абдаллы. Долина Атак. 17 сентября 1949 года

От автора: перед тем как рассказывать дальше, я расскажу вам одну притчу. Встретились на берегу реки скорпион и лягушка. Скорпиону надо было на тот берег, и он угрожал ужалить лягушку, если та не перевезет его. Лягушка — могла перевезти скорпиона на тот берег на своей спине — но боялась того, что как только одна достигнет того берега, скорпион ее ужалит. Но скорпион поклялся Аллахом, что не сделает этого. И лягушка решилась плыть.

Когда они выплыли на середину реки — скорпион ужалил лягушку. "Зачем ты это сделал?!" — вскричала лягушка, чувствуя, как немеют от яда мышцы: — "Ведь мы оба сейчас утонем!" А скорпион грустно улыбнулся и ответил: "Потому что это Ближний Восток…"

* * *

Это место — в долине Атак — отстояло от Шук-Абдаллы, столицы княжества не более чем на пять миль. Обычные для этих мест горы, долина, кишлаки, расположившиеся у одной из немногих торговых дорог и живущие как за счет торговцев, так и за счет примитивного сельского хозяйства. Все так, как всегда, как везде, как было сотню лет назад — и как, наверное, еще сто лет будет.

Совсем не то место, в каком полагалось бы быть Абу, повелителю княжества. Но он был сейчас именно здесь…

Потому что он был ничуть не глупее англичан, даже умнее. Он был умнее даже сэра Роберта Брюса, хотя сэр Роберт пришел к тем же самым выводам. Его отличала звериная хитрость и способность выживать в самых экстремальных условиях, в самой агрессивной среде. Он понимал, что находить общий язык следует, прежде всего, со своими врагами — ведь друзья и так остаются друзьями, а вот проблему с врагами надо решать, пока не поздно. И самое главное — племена должны быть друзья ему, а врагами — англичанам. Тем самым англичанам, которые привели его к власти — теперь, разгромив племена юга, они стали сильны, а, следовательно — и опасны.

И почти сразу после победы, выждав лишь для того, чтобы племена успели похоронить своих мертвых — он сказал, что желает видеть шейхов племен на нейтральной земле. Для того, чтобы оговорить условия мира… Надо сказать, что шейхи такого не ожидали — ведь они подняли мятеж, а мятеж всегда карается смертью, и не только своей — но и смертью всего рода, чтобы не осталось мстителей. Но Абу — предложил встречу на нейтральной территории и отправил заложников из числа родственных ему племен — а это было серьезно. Несмотря на поддержку англичан — Абу не мог выжить без поддержки одной из трех влиятельных племенных групп Сейяр, Аль-Дохар или Джа’ада, И если заложников в результате вероломства Абу убьют — он лишится поддержки клана и рано или поздно погибнет.

Встречались при свете фонаря — летучей мыши, подвешенного на потолок мадафы — качающийся свет высвечивал суровые, с печатью горя лица. Абу был в своей тарелке — помимо прочего он был великолепным оратором. Этому искусству он научился в Мекке.

… Подлый предатель и вероотступник Касим… — сказал он, и слова его гремели подобно каменным глыбам, катящимся по склону — это он подбил вас на мятеж. Вы думаете, что я ничего не знал об этом? Да я узнал ровно в тот самый час, когда вы замыслили подлое предательство и удар мне в спину! Как вы думаете, откуда я узнал, в какой именно день вы пойдете?

Старейшины молчали. Был только один ответ на те вопросы, которые задавал Абу — среди них, среди тех, кто внимал Касему и кто готовил в поход войска на столицу — был предатель. Для здешних мест — дело неслыханное, здесь предательство воспринимается особенно остро.

— Почему вы пошли за Касемом? Что он пообещал вам того, чего не мог дать я?

…

— Что он вам сказал?!

…

Абу понизил голос

— Быть может, он сказал вам то, что я спутался с англизами? Что неверные топчут землю, самим Аллахом предназначенную для правоверных?

…

— … так вот что я вам скажу. Неверные — хитры и сильны. И если бы я, с помощью Аллаха не обманул их, не усыпил бы их бдительность — знаете, что было бы с нами со всеми?

…

— Неверные прислали бы самолеты, и они пролили бы на нашу землю желтый дождь. Никто из вас — не остался бы в живых…

Старейшины зашептались. Хотя это было и на британской земле — но там проживали родственные племена. А историю с хлоропуском в Дофаре — помнили до сих пор. Уцелевшие — рассказывали ужасы, которые походили на рассказы о конце света. А потом умирали, выхаркивая свои легкие. И умерли — все до единого…

— Вот что было бы с вами, не обмани я англизов…. Но теперь…

Абу выдержал мелодраматическую паузу

— Англизы думают, что они сильны. Что они хозяева на этой земле, и что они купили меня с потрохами. Ха-ха-ха…

Смех Абу был таким, что даже многое повидавшие старейшины почувствовали легкую оторопь. Замогильный смех.

— Хвала Аллаху, милостивому, милосердному, Царю в день суда, достаточно нам Аллаха как хранителя и не нужен нам никакой другой хранитель помимо Аллаха Всевышнего. Скоро придет час, когда к вам придут англичане. Придут те, кто убивал наших сыновей. Придут от имени того, кто толкал вас на мятеж. Придут, и протянут руку дружбы — но дружба эта будет лицемерна и тот кто пожмет эту руку — будет не мужчина и пойдет против самого Аллаха!

Абу снова выдержал мелодраматическую паузу

— Я знаю, что воины вашего народа погибли, и нет никого, кто смог бы сдержать хищников, которые скоро ринутся на ваши земли, хватать куски того что плохо лежит. И на мне — нет обязанности защищать вас как вассалов, потому что вы предали меня, и принесли клятву верности узурпатору и поддонку Касиму, который живет как кяфир и дает деньги в рост. Но я, Абу, правитель княжества Бейхан, клянусь в том, что в тот день, когда вы принесете мне головы этих англизов — вы заслужите мое прощение. И если кто будет просить ваши земли, я откажу им в этом, а если кто попробует взять их силой, армия из Шук Абдаллы придет вам на помощь. Такова будет цена, которую вы уплатите за ваше предательство. Убейте англичан, которые придут к вам, убейте всех до единого и принесите мне их головы.

Шейхи молчали. Потом один из них заговорил

— О несравненный[53]. Англизы уже говорили с моим сыном о желании встретиться.

— Тем лучше. Встретьте убийц ваших детей самым достойным образом. Таким, как и принято встречать убийц в наших горах

Абу встал с места

— Я все сказал.

Потом — он стоял у выхода, а каждый, кто выходил — униженно целовал его руку с княжеским перстнем. Никто не думал о чести, о гордости… там, где земля почти не дает урожая, там, где смерть зачастую — избавление — никто не думает о гордости… для того, чтобы быть гордым, надо сначала быть сытым… жестокая правда жизни. После того, как большинство племенного ополчения, да что там говорить — большинство мужчин погибли в долине Мариб, сожженные адским огнем с самолетов — было не до гордости. Все помнили историю племени Шахра, которое долгое время сражалось с португальцами и потеряло почти всех своих мужчин и из племени воинов — превратилось в племя рабов. В племенной иерархии они опустились с первой строчки на последнюю и дошли до того, что их мужчины не имели права брать женщин из других племен, а за женщин Шахра — полагалось платить самый маленький выкуп — а то и вовсе не платили. Ни про какую справедливость тут речи не шло — те из племен, что отсиделись в стороне во время войны, сейчас унижали и угнетали Шахра. Так будет и сейчас — проигравших обязательно затопчут, отнимут их земли, возьмут их женщин вторыми и третьими женами, а то и рабынями. Но если Абу, князь княжества Бейхан не разрешит этого — то этого и не будет. Потому что только Аллах — или шайтан знает — кто за ним стоят, и откуда прилетят другие самолеты, если кто-то посмеет его ослушаться.

Не время для чести. Не время и не место…

* * *

Авто, несмотря на то, что это был тяжелый армейский Додж — слегка качнулось, как только Абу разместил в его кузове свои обширные телеса. Устроившись на сидении, он широко, во весь рот зевнул.

— Поехали…

Али открыл небольшое окошечко, которое отделяло бронированный кузов от водительского места…

— Поехали.

После того покушения — Абу заказал себе бронированную машину. Но так как Роллс-Ройс доставить сюда было крайне затруднительно — пришлось купить бронированный кузов, обычно используемый почтовым ведомством для перевозки ценностей и установить на обычное шасси Доджа. В бронированном кузове не было особых удобств, приходилось передвигаться по-спартански — но приходилось терпеть. Когда у человека столько врагов — вытерпеть можно многое…

— Все прошло хорошо, светлейший? — осведомился Али. сидевший напротив. Он имел право задать такой вопрос — Абу доверял ему и часто использовал как слушателя.

— Более чем… — Абу кашляюще засмеялся — более чем. Если люди не умеют повелевать — им остается научиться подчиняться.

Машина уже шла, подпрыгивая, когда под колесо попадал камень.

— Ты хорошо знаешь англизов? — вдруг спросил Абу

Али вздрогнул — но вида, что испугался — не показал

— Мне часто приходится иметь с ними дело, светлейший… — сказал он. использовав обтекаемую формулировку

— И что ты думаешь про англизов?

— Они сильны, эфенди.

— Сильнее меня?

Абу любил такие вопросы

— Нет, эфенди…

— Почему же? У них есть самолеты… корабли.

— Да, но у них нет вашей предусмотрительности, эфенди…

Абу довольно рассмеялся

— Клянусь Аллахом, мой друг, ты нравишься мне все больше и больше. У тебя большое будущее. У них нет предусмотрительности, это верно. Но знаешь, что у них есть?

— Что же?

Абу улыбнулся улыбкой хорошо пообедавшего крокодила.

— Принципы. Они весь мир сводят к своей системе координат. Они не познают его и не пытаются понять. Они думают, что весь мир — должен быть таким, каким они хотят его видеть. Но скоро они узнают, что мир совсем не таков…

Последние слова — прозвучали зловеще. Особенно из уст правителя княжества Бейхан, у которого руки по локоть в крови.

* * *

Тем временем — охрана Абу столкнулась с неожиданной проблемой.

Кортеж состоял из трех машин, главная — была в центре. Первая машина шла с опережением главной метров на тридцать на ней была фара— искатель и совмещенный с ней пулемет. Но это не помогло вовремя обнаружить груду камней на дороге — машина уткнулась в нее бампером и остановилась, всех бросило вперед.

— Ишак, какой ишак! — заорал офицер

— Я не виноват! Я не виноват! — крикнул в ответ водитель

Луч фары, который смотрел раньше на горы — теперь смотрел вперед.

— Шайтан…

Гора камней высилась перед ними — как будто шайтан наложил тут кучу им на вред. Они не подумали о том, что это может быть засада.

— Что это, о Аллах.

— Бросай камни! Бросай!

— Сейчас, эфенди!

— Да не туда! Осел!

Подъехала главная машина, остановилась. высветив фарами корму первой.

— Что здесь происходит?! — высунувшись, заорал Али

— Камни упали на дорогу!

— Что?!

Ответить он не успел — на головной машине с хлопком погас прожектор — и тут же, по металлу забарабанили пули.

— Стреляют!

Али захлопнул дверь — машина была бронированная. Она сама — была защитой.

— Ложитесь на пол!

Он открыл окошко для переговоров с водителем

— Сдавай назад, быстро!

Водитель с хрустом переключил передачу и нажал на газ — ровно для того, чтобы врезаться в третью машину. От удара — их сильно тряхнуло.

От головной машины — застрочил автомат и тут же — замолчал

— Аллаху Акбар! — крик тоже оборвался

Где-то на склоне — мимолетная вспышка высветила ночь и комок огня — устремился к замыкающей машине. От взрыва — вылетели все стекла, вышибло двери…

Кто-то еще пытался сопротивляться — но их выбивали по одному. Страшно было и то, что выстрелы совершенно не было слышно — из темноты летели пули, разя наповал, но откуда они — никто не видел.

Потом — стрельба прекратилась. В третьей машине — с хлопком рванул бензобак, пламя вспыхнуло с новой силой.

— Они ушли? — прохрипел Абу. — Ушли?

— Я не вижу их, эфенди…

— Предатели…

Сам Абу много раз предавал — и потому испытывал большую ненависть к тем, кто предал его. Сами мы — никогда не примеряем то, что делаем мы — к себе. Хотя и в Библии и в Коране сказано: какой мерой меряете, такой и вам будут мерить.

Из темноты — показывались призраки — осторожные, не похожие даже на людей из-за бесформенных накидок, в которых если присесть — человек становится похожим на камень. Держа автоматические винтовки, они обходили машины, держась так, чтобы не перекрывать линию огня друг другу и добивая тех, кто уже был мертв и тех, кто вот-вот встретится с Аллахом короткими очередями. Они не рисковали.

Двое — подошли к машине с бронированным кузовом, которую освещало пламя горящей третьей машины, встали по обе ее стороны, направив винтовки в темноту. Затем третий человек — подошел и постучал по дверце машины.

— Не открывай… — сказал Абу, правитель княжества Бейхан

Али — толкнул дверь, и автоматная очередь почти в упор изрешетила того, кто подошел к машине. Двое с оружием — повернулись и бросились бежать.

— Они уходят… — сказал Али

Абу — принялся громко молиться, так и лежа на полу бронированного кузова.

Али, начальник стражи — достал самозаряжающийся фонарик, потряс его. Луч света — высветил оскаленное лицо лежащего у бронемашины человека, на котором тюрьма навсегда оставила свой отпечаток. Ему не долго — пришлось пробыть на свободе. Движению — нужны иконы. А не вожаки… их и так слишком много.

Соломон…

Княжество Бейхан. Шук Абдалла. Княжеский дворец в городе. Сентябрь 1949 года

Ночь темна и костры под запретом,

Зверь не спит, путник сбился с пути,

Самый темный час перед рассветом,

Если верить, то можно дойти…

Путник

Самый темный час перед рассветом…

Спят все. Торговцы на рынке — давно подсчитали барыш и возблагодарили Аллаха. Возблагодарил Аллаха и простой люд — даже если в их миске в этот день почти ничего не было. Княжеская стража — напившись кофе, который в этих высокогорных местах лучший в мире — героическими усилиями старается не спать на посту. Спит сэр Роберт Брюс — опасаясь, он ночует на раскладушке, постоянно переставляя ее с места на место и держа пистолет под подушкой. В горах, недалеко от Шук Абдаллы — коротают ночь русские. В отличие от британского резидента — у них нет крыши над головой, и даже пещер он опасаются — пещера это ловушка, тем более, незнакомая пещера. Спят они как бродячие собаки, обернувшись верблюжьим одеялом и положив руку под голову вместо подушки. Так получилось, что Шук Абдалла стала местом, где перекрестились интересы великих держав — и потому здесь много тех, кого по здравому размышлению быть здесь не должно. Но они здесь — потому что они здесь и с этим надо считаться…

Но есть и те, кто не спит…

Например, джинны. Как, вы не знаете, кто они такие?

Джинны — существа, живущие на земле, в мире, параллельном человеческому. Арабское слово «джинн» происходит от «джанна» — прятаться или скрываться. Таким образом, согласно их описанию, джинны невидимы людям. Именно из-за этого некоторые люди отказываются верить в них. И, тем не менее, влияние джиннов на наш мир достаточно велико, чтобы доказать несостоятельность отрицания джиннов как Божьих творений. О происхождении джиннов говорит Коран и Сунна:

Мы сотворили человека из сухой звонкой глины, полученной из видоизмененной грязи.

А еще раньше

Мы сотворили джиннов из палящего пламени[54]

Джинны много чего могут. Например, если что-то пропало, а потом нашлось — значит, джинны брали попользоваться. А если вы точно знаете, что наливали в сосуд воду — а там оказался харам — значит, это джинны искушают вас на пути Аллаха[55]. Джинны существуют среди нас и охотятся по ночам — они могут либо вселиться в человека, либо украсть его. Потому то мусульмане избегают выходить по ночам из дома, а если услышат ночью лай собаки или рев осла — читают ду’а или баккару, вторую суру ислама, потому что согласно хадисам ослы и собаки могут видеть джиннов.

И если кто вышел ночью на улицу и пропал — то в этом, несомненно, виноваты джинны.

Городской дворец в Шук Абдалле — был построен всего несколько лет назад. И уже при строительстве — в нем было заложено немало тайников и тайных ходов для того, чтобы властитель не испытывал неудобства перед народом, делая что-то запретное. Про это даже четверостишье есть, на русском языке.

Чтоб худого про царя

Не болтал народ зазря

Действуй строго по закону

То есть — действуй втихаря…

Конечно — это у русских некоторые болтают про царя невесть что — в последнее время законы смягчились и даже Особое совещание не каждый месяц собирается[56]. Здесь — те, кто распускал свой язык, запросто могли его лишиться в самом прямом смысле этого слова…

Чайханщик Гариб только закончил подсчитывать дневную выручку (время было уже к рассвету, но он был «совой») — как люк в полу, в том помещении, где хранились съестные припасы, открылся. Первым из него выбрался Али, и в каждой руке у него было по пистолету — пулемету Маузера. Вторым — с трудом отдыхиваясь — выбрался Абу, правитель княжества. Лицо у него было нездорово — серым и от него попахивало спиртным.

— Что это значит?! — визгливо крикнул он

Чайханщик — обвязал деньги веревочкой и спрятал в стол, в тайник

— О чем вы говорите, светлейший? — спокойно спросил он

— Что произошло на дороге?! Почему вы пытались меня убить?!

— Аллах с вами — возмутился Гариб — на какой дороге?!

— Дороге на юг! В долине Атак! Меня чуть не убили!

— Кто вас только что чуть не убил?!

— Русские! Не делайте вид, что не знаете, о чем идет речь! Русские чуть не убили меня! Они говорили по-русски!

Гариб провел руками по заросшим бородой щекам

— Светлейший, если бы мы хотели вас убить…

Мысль он не закончил — но было ясно и так.

— Тогда кто?!

Чайханщик — неторопливо поднялся со стола. Прошествовал к мешкам — Али прицелился ему в спину. Но Гариб — только достал бутылку харама и стаканы…

— Выпейте, Светлейший. И расскажите, кто и как на вас напал.

Правитель выпил. Начал бессвязно рассказывать. Али — быстро, вполголоса дополнял остальное — благо, он был трезв и более наблюдателен…

* * *

В этом то — и заключалась одна из главных тайн Шук Абдаллы. Едальня чайханщика Гариба была связана черным ходом не с чем другим, как с княжеским дворцом! И совсем не просто так — в Шук Абдалле у боевиков Идарата был и транспорт, и склады, в которых оружия было на небольшую армию. Абу всегда подмечал такие вещи… если кто-то выступает против власти, то надо задать вопрос — чьей власти. Если твоей, то это очень плохо, а если у соседа — так вовсе даже и неплохо. Все просто. Идарат — такая же организация, как и все остальные и если у его лидеров есть хоть немного ума — они должны понимать, что идти на конфликт сразу со всеми нельзя. Должна быть база, где можно отсидеться, спрятаться, хранить оружие, обучать новобранцев. Это практика партизанской войны. И если теория противоречит практике — то лучше всего придерживаться все-таки практики. А Абу — в свою очередь соображал, что дестабилизация у соседей ему даже и выгодна, поскольку дает шанс сильно расширить свои территориальные владения. Здесь было не в ходу такое понятие, как неприкосновенность границ — и каждый держал ту землю, какую мог и доил тех коров, каких мог — а от войны всех против всех спасались только тем, что против агрессора, нарушающего статус — кво — моментально соберется коалиция всех остальных. Но если статус — кво нарушает террористическая организация — против нее войной не пойдешь…

* * *

Гариб внимательно выслушал.

— Клянусь Аллахом, мы не имеем никакого отношения к этому нападению — он прижал руку к груди и повторил — клянусь Всевышним Аллахом, да покарает он меня за ложь.

— Тогда кто… — потерянно сказал Абу — кто…

— Наши договоренности остаются в силе — ответил Гариб — через несколько дней Племенной совет. На нем — все произойдет так, как мы и договорились. Все в силе. Что касается произошедшего сегодня — мы узнаем, кто это был. Узнаем и накажем.

* * *

Когда возвращались обратно — подземный ход был низким, пришлось идти, пригнув голову даже человеку среднего роста — Абу вдруг остановился, схватил своего верного охранника за одежду.

— Я не верю этому шакалу… — проговорил он, и его голос был похож на шипение змеи — он шакал и им останется.

— Я тоже ему не верю, эфенди.

— Как только я отправлюсь на федеральный совет, я оставлю тебе мой приказ. Возьмешь людей. И к моему возвращению — зачистишь город. Этого шакала Гариба — в первую очередь.

— Я вас понял, эфенди…

Али — сдерживался, не смея улыбаться даже в темноте. Все шло так, как они и договорились с Гарибом. Соломона больше нет — и одновременно он есть. Теперь он, Али — и будет Соломон.

Княжество Бейхан. Близ Шук Абдаллы. 25 сентября 1949 года

Здесь смерть в белом саване танцует канкан,

Давно для каждого приготовлен свой капкан,

И сколько стоит неподкупность, скажи,

Когда как-то не в ночи скользят ножи.

Путник

Задолго до того, как в Адене произошла бойня — группе Шаховского, которая в это время отсиживались в горах северо-восточнее Шук Абдаллы, поступил приказ поступить в распоряжение агента из Шук-Абдаллы и ждать дальнейших указаний.

Когда расшифровали послание — Шамиль Идрисович ничего не сказал, только отошел чуть в сторону, достал из портсигара папиросу. Закурил. Это была первая его папироса за много дней — в горах лучше не курить…

— Владимир… — сказал он, не оборачиваясь

Шаховской подошел, стал рядом

— Абу, похоже, будет убит в Адене.

— Это есть в шифровке?

— Нет. Но если бы это было не так — они не приказывали бы нам готовить государственный переворот.

Шамиль Идрисович смял пальцами недокуренную сигарету и сунул в карман. Тлеющий огонек обжег его пальцы — но он даже не заметил этого.

— Что мы здесь делаем, господин полковник? — спросил Шаховской

— Поздно поздравляешь… месяц назад присвоили… — сказал Шамиль Идрисович как бы в пустоту

— Я не знал…

— Да… твое представление тоже лежит. Не знаю… может присвоили уже…

…

— Ты знаешь главное правило нашей конторы: меньше знаешь, дольше живешь.

— Тлеть или гореть… Каждый решает сам… Быть или не быть. На радость друзьям, на смерть врагам[57]…

— Неплохо. Только строка лишняя

— Это ханку. Японское стихотворение — пятистишье. У меня правда, плохо получается.

— Неплохо — оценил Шамиль Идрисович — неплохо…

…

— У нас в Шук Абдалле есть агент. Занимающий очень высокое положение. Едва ли не лучший источник в этой стране.

…

— Али. Начальник княжеской стражи.

Может быть, для кого то это и было бы пустым звуком — но не для Шаховского. Он служил в этой стране. Он жил в этой стране. Он любил эту страну. Конечно же, он знал о судьбе княжества Бейхан, о злодейски убитом князе, о взошедшем на престол узурпаторе, о том, что он проводит антирусскую политику и англичане — чувствуют себя в княжестве как дома, только и ища повода для войны. Конечно. как и все честные люди — он негодовал по этому поводу и считал, что России следует наказать узурпатора, поправшего вассальный договор. Теперь — получается что начальник стражи узурпатора — русский агент?!

Но почему тогда…

— Но почему тогда… мы ничего не делаем?!

— Почему агент просто не пристрелил Абу?

— Да

— По многим причинам — сухо сказал Шамиль Идрисович — вам, молодой человек, следует осторожнее относиться к эмоциям. И помнить, что первое пришедшее на ум решение — самое искреннее — и потому неправильное.

На самом деле — Шамиль Идрисович сам не до конца понимал политики в отношении Шук Абдаллы. Но это только потому, что он мыслил конкретно — а в геополитике нужно совсем другое мышление. Чтобы притянуть — отпусти. Чтобы получить — отдай. Ситуация в княжестве Бейхан устраивала Россию и тех, кто ее здесь представлял как нельзя лучше — потому что России нужен был весь берег, и желательно с территорией Договорного Омана или хотя бы Дофара впридачу. В разыгрывающемся на глазах публики спектакле каждый играл свою роль, каждый имел положенное ему прошлое и маску, которую надевал на публике. Князь Касим не мог быть законным правителем княжества Бейхан — он мог быть только изгнанником, человеком, стоящим вне родоплеменной иерархии, ненавидящий ее и одновременно понятный и признанный населением лидер с биографией, которая не может не вызывать симпатии. Нельзя было просто взять человека со стороны и готовить его «под престол» — простые люди не поняли бы, в их понимании престол мог достаться только человеку, имевшему вес в обществе и соответствующее происхождение. Было и еще одно — князь Касим должен был оставаться изгнанником, потому что получив Бейхан и законный трон в Шук Абдалле — мог этим и удовольствоваться и даже занять враждебную позицию по отношению к России. Узурпатор Абу — должен был оставаться узурпатором на антироссийских позициях — но в то же время управляемым и с возможностью убрать его в любое время. А до того — знать, что он делает.

— Каков точно приказ?

— Обеспечить высадку… полка парашютистов со средствами усиления. Занять ключевые позиции в городе… по списку.

…

— Черт бы все побрал — со злостью сказал татарин — мы суем голову в пасть, но другого выхода у нас нет…

— Оставим часть отряда здесь — решил Шаховской

— Это опасно.

— Идти в ловушку всем вместе — еще опаснее…

* * *

На следующий день… точнее на следующую ночь — отряд подошел к городской стене. Город — высился перед ними темным исполином — чужим и враждебным. Город, в котором бесчестие стало честью, зло — праведностью, безумие — разумом. Город, в котором уже давно все шло не так как надо…

С этих ворот — из города вывозили мусор: они так и назывались: Мусорные ворота. Совсем как в Иерусалиме, где девятнадцать с лишним веков назад — Сын Божий умер за правду на кресте. Это помнили до сих пор — но за правду больше не умирали. За правду теперь убивали…

Ворота приоткрылись, и вовне — выглянул невысокий, худой человек, одетый как араб невысокого звания в черный бурнус.

— Кто здесь есть?

От стены отделилась тень. Других — нельзя было видеть, но они были здесь — среди мусорных куч, среди кустов и холмов. Вряд ли кому-то в мире больше угрожала опасность, чем этому арабу: полтора десятка винтовок сейчас смотрели на него.

— Аллаху Акбар — сказал араб

— Мухаммед расуль Аллах — ответил человек в тени — оживляет масджиды Аллаху тот, кто делает салат, дает закят и не боится никого кроме Аллаха.

— Может быть, такие окажутся идущими верно.

— Аллаху Акбар.

— Сколько с тобой?

— Двенадцать человек.

— Идите за мной…

Ведомый арабом— проводником — отряд вошел в спящий город. Улицы были пусты и тихи, они намотали тряпки на свои ботинки с тем, чтобы не оставлять следов и производить как можно меньше шума…

* * *

Они разместились в одном из задних помещений едальни, принадлежащей Гарибу. Как здесь и принято — у едальни или дукана сзади был большой склад, а часто и комнаты, где жил купец со своей семьей. У Гариба — эти комнаты были особенно большими.

Эти комнаты и могли быть ловушкой, но другого выхода не было — днем, они не могли показываться ни на базаре, ни в едальне.

Днем — пришел человек. Он появился ближе к вечеру, когда в едальне было немного народа, и сразу прошел назад. Он был вооружен, и вел себя с той особой, хорошо заметной независимостью, которая здесь не была доступна даже богатым купцам. По законам этого вилайята даже за простую драку с охранником князя — была смертная казнь, поэтому люди отшатывались с дороги, когда шел княжеский стражник. А тем более — начальник стражи…

Поскольку речь шла о боевой операции — Шамиль Идрисович вынужден был подключить к ее обсуждению и Шаховского. Переговоры проходили в комнате, заставленной мешками с рисом…

— Ночная смена стражи… — сказал Али, жуя кус-кус — состоит из тридцати двух человек. Парные патрули, плюс две мобильные группы, которые перемещаются по дворцу — в каждой по пять человек и они опаснее всего. Плюс бодрствующая смена — столько же. Они находятся во внутренней казарме дворца.

— Где?

— Вот здесь — Али показал на самодельной карте дворца. Никакой другой карты не было — и князю это сильно не нравилось. Как бывший летчик — он привык уважать карты, и доверять картам. Этой карте, если ее так можно было назвать — он доверять не мог. Одному Аллаху известно, насколько точны измерения, насколько правильно показаны двери, коридоры, расположение комнат, отмечены ли все скрытые ходы и переходы. Даже информации о численности и расположению стражи — доверять было нельзя…

— Чем вооружены?

— На посту у каждого — автоматический пистолет Маузера. Винтовки и ружья — на случай беспорядков хранятся в ящике на каждом посту, вместе с боеприпасами. Оружейная комната — примыкает вплотную к внутренней казарме, там есть винтовки и ручные пулеметы.

— Какие винтовки?

— Автоматические. В основном — Токарев.

— Сколько боеприпасов?

— По пятьсот патронов на винтовку. Две тысячи — на пулемет.

Солидно.

— Снаряжены в магазины? Как давно заменялись? Сколько снаряженных магазинов имеет при себе боец дежурной смены? Как часто чистят винтовки? Как часто практикуются в стрельбе?

Вопросы — задавались не просто так: Шаховской, как человек тут послуживший, знал основные проблемы, с которыми сталкивались офицеры — инструкторы. Местным бойцам лень каждый раз заряжать и разряжать винтовки, пальцы не привыкли к тонкой моторике и тугой пружине магазинов — и потому снаряженный магазин могут носить в винтовке годами. не понимая, что пружина вышла из строя, и задержка — будет уже на втором выстреле. Винтовки не только не чистили — их еще и выводили из строя: например, сидели на них. Автоматическая винтовка, особенно винтовка Токарева — требует бережного и ответственного обращения, это не простая мосинка. То же самое и автоматический пистолет Маузера — он сложнее почти всех своих аналогов и требует постоянного ухода. Вот поэтому на вооружении туземных частей до сих пор револьверы Нагана и винтовки Мосина — более сложное оружие им не нужно. Тот же кто, имея неограниченные ресурсы, покупает сложное оружие для своей охраны, не готовой его обслуживать — делает глупость.

— Магазины проверяются раз в неделю, мной или одним из моих товарищей. Стрельбы — не реже раза в месяц. Чистка — не реже раза в три дня. Боец дежурной смены имеет при себе четыре снаряженных магазина.

Али кивнул головой

— Я проходил обучение в лагере англизов. Они научили меня, как надо обращаться со сложным оружием…

— Не стоит вдаваться в подробности — быстро сказал Шамиль Идрисович — как вы видите себе план штурма?

— Никак — сказал князь Шаховской — мне нужно побывать во дворце.

— Это невозможно.

— В охране дворца — сказал Али — есть одно слабое место. Терраса, выходящая на площадь. Вот смотрите…

Палец указал на карте

— Площадь. С этой стороны мечеть, здесь начинается базар. Вот здесь — терраса, большая. она используется в случае публичных мероприятий. Вот здесь — дверь. Она ведет прямо в основные покои дворца.

— Посты?

— Церемониальные. У ворот — здесь и здесь. Парные. Их надо тихо убрать. После чего — взобраться прямо на второй этаж.

Князь с сомнением смотрел на рисунок

— Почему не прикрыт второй этаж?

— Потому что здесь все дома одноэтажные. Никто не полезет на второй этаж.

— Залезть на второй этаж — невелика сноровка. Почему дверь ведет прямо в покои?

— У нас нет другого плана — сказал Шамиль Идрисович — мы можем расстрелять посты на входе. Это возможно.

— Нет — сказал Шаховской

— В чем дело?

— Посты уберете вы, сударь. Я не питаю доверия к вам.

— Это недопустимо.

— Он прав — сказал Али, затягиваясь сигаретой — вы не обязаны доверять мне. Но я не смогу один — справиться с четырьмя

— Мы можем вам помочь. Но начать — должны вы.

— Хорошо. Договорились

— А что потом? — спросил Шаховской

— Потом — вы отходите. Гариб — выведет вас за пределы города.

— Я не об этом. Кто будет править здесь?

Ни Шамиль Идрисович, ни Али — не ответили.

— Лучше плохой правитель, чем совсем никакого верно?

— Простите, князь — сказал Шамиль Идрисович — но политические вопросы не ваше дело. Вопрос с властью здесь решится.

* * *

План — был не слишком плох и не слишком хорош — но он был достаточен для того, чтобы быть претворенным в жизнь. В конце концов, идеальных планов не бывает и обычно делать хоть что-то — бывает лучше, чем не делать ничего. Возможно, все бы прошло гладко, а может быть — и нет. Но узнать это — было не суждено. Потому что этот день — был особенным днем. Двадцать девятое марта. Последний день перед бойней…

26 сентября 1949 года

Про бойню в Адене — они так и не узнали, да и не могли узнать. Из-за опасений пеленгации и невозможности развернуть антенну — они не узнали о том, что в этот день во время Племенного совета — был убит Абу, нечестивый правитель княжества Бейхан, и вместе с ним — погибли или были ранены практически все князья Федерации. В Адене началась бойня, и первым, кто о ней узнал — был Али. Потому что во дворце — была военная радиостанция…

Князь со своими людьми — весь день рассматривали карту и намечали порядок действий, состав команд и порядок прикрытия. Это было внове для них — они были настоящими мастерами партизанских действий в горах, но специфику штурма здания представляли себе слабо. Спасало только то, что штурмовать само здание — необходимости не было: с террасы они попадали прямо в покои правителя Абу…

Ближе к вечеру — князь просто отключился, сев в углу у стены и использовав в качестве постели — мешок с рисом. Он спал неспокойно… ему снился Аден… старый добрый, оставшийся от англичан Аден. Когда не обстреливали, не терроризировали — красивейшее место, с величественным вулканом, с роскошным черным вулканическим песком пляжей, с улочками построенных на британский манер домов с крытыми пешеходными галереями, с зеленью поля для гольфа. Ему уже давно не снилась Россия… он оставил ее давно, и больше — почти что не вспоминал. Этот мир — страшный, грязный, опасный, чуждый — был ему намного понятнее и ближе родных русских берез. Он видел кустарники, горные речушки, неспешно идущий тропой караван… это было как будто он летел над горами. Он поднимался все выше и выше, и немилосердное местное солнце не палило и не сжигало — а ласково, совсем как русское солнце грело. Потом — его сильно затрясло, совсем как будто ты попал в воздушную яму — и от тряски он проснулся…

Но это был уже не сон. Один из его киргизов — стоял рядом с ним.

— Что?! — сразу понял, что дело неладно Шаховской. Несмотря на то, что он никого не наказал за побудку — киргизы лишний раз не будили своего «бая».

— На соседней крыше. Враги!

Долгие странствия в горах, танцы на лезвии бритвы — приучили Шаховского действовать при малейших признаках опасности. Если есть сомнения — сомнений нет.

— Поднимай всех!

Маузер был в кобуре, винтовка — рядом, у стены, у того места, где князь отдыхал в похожем на сон полузабытьи. Он включил прицел, прошел в обеденный зал, занял опустевшую позицию за дверью. Если их окружили — они вряд ли знают о том, что их враги могут видеть сквозь ночь.

Топот ног за спиной. Зеленая муть прицела. Серая тень за прилавками… а вон еще и еще. Так и есть — к ним гости…

— Готов.

— Оружие к бою. У нас гости…

Кто-то — стукнул оружием рядом, у соседнего окна.

Князь перевел прицел на крышу… отсюда был виден и минарет мечети, построенной по распоряжению правителя и считающуюся придворной. Просто так в эту мечеть не попадешь…в нее есть переход из дворца.

Ага. Снайпер на крыше…

Снова шаги.

— Что происходит, доклад — голос Шамиля Идрисовича

— Движение справа, на минарете снайпер — доложил Шаховской — нас окружают. Надо готовиться к прорыву…

— Не стрелять…

— Так точно…

— Где…

— Нас окружают.

— О, Аллах…

— Снайпер на минарете. Кто нас сдал? Ты?

— Для чего мне это? Если бы я хотел вас убить — вы были бы мертвы.

— Что делать? Нам надо забрать Али из дворца…

— Шайтан, он и предал нас.

— Что?!

— Он хочет стать Соломоном. Мы ему мешаем…

— Что ты говоришь?

— Надо уходить. Подземный ход ведет к выходу из города.

— Какой подземный ход

— Я вас выведу…

В прицеле — было видно человека, целящегося в чайхану из чего-то, напоминающего большую трубу.

— Огонь!

Бельгийская винтовка дважды дернулась — и человек с ракетной установкой на плече непостижимым образом изогнулся, словно его ударило током. Ракетный снаряд — разорвался среди торговых рядов, взметнув в разные стороны обломки и осколки. Вспышка — частично засветила прицел — Шаховской начал простреливать крышу наугад.

Пуля с минарета — ударила совсем рядом, выломав здоровый кусок из двери. Шаховской помнил, где может находиться снайпер и, поменяв магазин, открыл огонь по минарету.

Кто-то упал на колено рядом

— Иди, командон.

Вместо Шамиля Идрисовича — навстречу, из жилого помещения выскочил Гариб. совсем не одетый. Странно — но именно это и убедило князя, что Гариб тут ни при чем. Если бы он знал о нападении — потрудился бы одеться.

— Они окружают нас. Надо прорываться.

Гариб досадливо цокнул языком.

— Нехорошо. Товара много.

— Нас сдали. Где Шамиль?

— Он ушел!

— Что значит — ушел?!

— Ушел во дворец. Сказал — вернется.

— Вернется — когда?

— Скоро…

Тот, кто знал Восток понимал: скоро — это. скорее всего никогда.

— Иди сюда, русский…

Они прошли в комнату, где князь только что спал на мешках с рисом. Гариб — отволок пару мешков, пошерудил в пыли. Нашел веревку и дернул — почти невидимый в темноте открылся люк в полу…

— Уходи здесь, русский

— Куда он ведет?!

— На выход из города. Так тебя никто не увидит…

— А Шамиль?

— Если он жив, я найду его. Иншалла…

— Идем вместе.

Ракета реактивного гранатомета попала в стену — и здание дрогнуло от удара. Посыпался песок.

— Уходи, русский. Уходи, пока не поздно…

* * *

Гариб не подвел — потеряв одного убитым и троих ранеными, они выбрались из здания, пробравшись крысиной норой куда-то на задворки города. Когда выбирались — готовы были ко всему, в том числе и к яркому свету и грохоту очередей — но ничего этого не было. Бегом — Гариб привел их к мусорным воротам. Там — их ждала вторая часть отряда: они уже собирались входить в город…

Утром — они были уже в горах, на северо-восток от города. Бой в городе продолжался — хотя неизвестно, кого и с кем.

Шедший впереди проводник — подал сигнал опасности — и все распластались на камнях. Гариб, опытный походник — вел их не по самой дороге, а рядом с ней, чтобы можно было пройти — и в то же время, можно было постоянно держать дорогу под контролем. Ночные прицелы — они сменил на обычные, увеличением в три с половиной раза, в отряде было четыре ручных пулемета и двенадцать автоматических винтовок с глушителями и оптическими прицелами. Теми силами, которые у них были — они могли справиться с усиленной горнострелковой ротой противника.

Но тут — было не меньше полка…

Это не было воинской частью в полном смысле этого слова — скорее это походило на…. Поток африканских муравьев или сель в горах. Первыми — шел амир, он ехал на осле в сопровождении джамаата личной охраны, вооруженной автоматами и пулеметами. Дальше — подобно муравьям, мелким, но страшным своей многочисленностью шли его войска. Бородатые, косматые, с мешками на плечах, с разномастным оружием — винтовки, пистолеты-пулеметы, ручные пулеметы. Черные чалмы у многих — знак непримиримых, тех, кто поклялся стать шахидом на пути Аллаха и отрекся от семьи, от рода и от всего мира в вечном поиске шахады. Некоторые ехали на ослах, или вели ослов в поводу — но многие шли пешком. Кое-где — на ослах были видны хорошо знакомые, зеленого колера станки — от пулеметов Максима и ДШК. Голова колонны уже прошла и не была видна — а бандиты все шли и шли, и не было конца их потоку. У тех, кто замер выше тропы — немели пальцы на курках, да слезились глаза… они не слышали ничего кроме слитного шороха одежд и топота тысяч ног по земле…

Когда боевики прошли — по подсчетам князя их было не меньше полутора тысяч — камни выше тропы зашевелились. Боевики — то ли от самоуверенности, то ли от незнания — не выставили ни авангардный, ни боковые дозоры. Впрочем… что им смерть? Для них смерть — не более чем путь в рай, где они получат заслуженную награду.

— Кто это? — спросил князь у настороженно смотрящего в небольшую подзорную трубу Гариба

— Ваххабиты. Они отсиделись в горах, когда англизы дрались за город с племенами. А теперь идут взять то, что лежит на земле. Шайтан — ведет их на город и прольется много крови… очень много крови.

— Что, ко всем чертям происходит?!

— На твоем месте, я бы уходил отсюда, русский. Такое бывает только в одном случае — когда власть лежит в грязи, и любой может ее подобрать. Сейчас все будут сводить счеты со всеми — и лучше вам держаться подальше от этих мест. Я думаю, Абу мертв. Только Аллаху ведомо, что будет дальше.

— Мы не можем уйти без Шамиля.

— Можешь. Ты видел этот отряд? Сколько еще таких? Если Шамиль уйдет — он уйдет один, вы ему только помешаете. Я хорошо знаю его…

Князь условленным жестом руки — подозвал радиста

— Поднимитесь повыше. Разворачивайте связь…

* * *

Примерно через час — удалось установить связь с командованием. Приказ командования был прост — немедленно выходить на любой участок побережья в пределах Федерации — после чего сообщить о своем местонахождении. Эсминец или подводная лодка — подберут их как можно быстрее. Судьба Шамиля Идрисовича — Шаховской так и не узнал его фамилии — значения не имела.

Гариб с ними идти не мог, он должен был оставаться в горах.

Князь приказал отпустить Гариба. Собственноручно — положил ему в тощий заплечный мешок несколько ремней просоленного козьего мяса, дал фляжку воды.

— Храни тебя Аллах, рус — сказал Гариб — хоть ты и неверный, но пусть Аллах воздаст тебе благом за добрые дела, как и любому правоверному.

— Кто ты? — спросил напоследок Шаховской — ты не русский, не татарин, не местный. Почему ты с нами, а не с ними.

— Мое имя тебе ничего не скажет, рус — ответил Гариб — а с вами я потому, что желаю добра своему народу. Я был в вашей стране и видел, как живут мусульмане — не истребляя друг друга в братоубийственной вражде, не подчиняясь князькам и вождям, которые правоверные — но хуже любого т’агута. Мы не враги друг другу. Даст Аллах — и на нашей земле когда-нибудь воцарится мир, справедливость и порядок.

Князь кивнул

— Пусть Аллах хранит и тебя, Гариб. Иди с миром…

Горы, регион Дофар. 1949 год, точное время неизвестно

Велехов пришел в себя… точнее, это нельзя было называть этим термином, он просто в какой-то момент начал осознавать себя как сотника Григория Велехова, казака Донского казачьего войска. До этого — его воспоминания состояли из разных цветов и оттенков, света, тьмы — но ничего не складывалось в общую картинку и не давалось осознать себя. Он просто плыл, плыл как одинокий пловец по бескрайнему морю забвения, то ныряя с головой, то вновь — выныривая на поверхность из благословенного покоя.

Был день. Низкий каменный свод — нависал над ним, обещая защиту: бурый, каменный монолит. Под ним — было что-то не твердое и не мягкое, он сам не мог понять, что это. Едва заметно — тянуло дымом.

Где он? Это плен?

Он пошевелился… руки не были связаны, он это почувствовал сразу бы. Но это ничего не значило, местные — могли и не связывать руки. Сами горы — были тюрьмой, он не смог бы пройти по горам и выйти на блокпост, не зная, куда идти. Могли и не связывать… он знал места, где были рабы и трудились они без какой-либо охраны. Куда бежать рабу? Кому он нужен?

Он попробовал подняться — но не смог: не было сил, и голова сразу закружилась. Он понял, что ранен и встать не сможет.

Значит, его кто-то спас и принес в пещеру. Кто?

Свои? Или чужие?

Мусульмане — тоже могли. Могли позариться на выкуп — англичане выкупали своих за золотые соверены, поэтому для племен найти британца было большой удачей, это обещало всему племени нежданный заработок. Может, хотели обменять на кого-то своего — а может, это просто было дружественное племя, которое потом вернет казака командованию в обмен на благодарность и помощь. Такие тоже были… не могло быть так, что все друзья или все враги. Были и друзья и враги.

Друзья и враги. Враги и друзья. Самое сложное было понять — кто есть кто. Кто есть друзья. Кто есть враги…

Он прислушался. Где-то неподалеку — разговаривали люди. Они говорили не на английском, не на арабском, не на русском, не на местных диалектах, которые Григорий научился различать. Их язык — не был похож ни на один из этих языков.

Где он…

Потом — он услышал шаги, разговор. Показалось, что промелькнуло русское слово.

Снова шаги. Лицо в поле зрения. Бородатое лицо…

* * *

На следующий день — бородач пришел не один. Он пришел, когда Григория вынесли из пещеры и положили на солнце.

Человек, который пришел проведать его — присел рядом с ним. Он был чуть выше среднего роста, худощавым, с обветренным, загорелым лицом, бородой. На груди — непривычная экипировка, торчат жестяные прямые магазины автомата.

— Кто вы? Вы русский? Вы говорите по-русски? — спросил он на русском, но со странным, похожим на местный, акцентом. Так говорят люди, которые долго говорили на чужом языке.

Русский?

Григорий покачал головой. Человек — показал смертный медальон… армейского образца.

— Мы нашли это у вас? Это ваше?

Григорий — ничего не ответил

— Я майор воздушного флота, князь Шаховской. Старший офицер здесь. Вы понимаете это?

Григорий — тупо смотрел на него.

— Как вы здесь оказались? Вы со сбитого самолета? Или украли?

Григорий — опять ничего не ответил…

Шаховской — по крайней мере, себя он называл именно так — видимо, потерял терпение, резко встал.

— Как он?

— Серьезные ранения, контузия, господин майор. Потеря крови…

По крайней мере, не врет. Действительно, майор.

— Чем его?

— Два пулевых. Автоматные. И осколки — граната или даже авиабомба.

— Он русский?

— Как знать, Ваше благородие. Не правоверный, это точно. А так… чужая душа потемки. Одет как местный.

— Вытащишь его?

— Все в руках Аллаха… Инфекции нет, иншалла встанет.

Странная группа. Мусульмане, разговаривающие по-русски. Разведка?

— Вытащи его, Камиль, Он может знать, что происходит в окрестностях.

— Все в руках Аллаха, Ваше благородие…

Послышались шаги — этот странный офицер ушел.

* * *

Тропа. Странное, непрекращающееся чириканье птиц. Раскалывающаяся голова. Запах крови…

Резкий, словно щелчок кнута — выстрел. Еще один…

Ни руки, ни ноги не чувствуешь… как невлашные. Только острый запах крови… вот его чувствуешь очень хорошо…

Может, это твоя кровь.

Еще один выстрел — совсем рядом. И кажется, рядом кто-то есть. Какая-то странная темнота в глазах… ничего не увидеть.

— Все?

— Так точно…

Русский язык. Голоса какие-то странные… может, это от шума в голове. Но язык русский. Точно русский.

— Как нам быть дальше…

Знакомый голос. Знакомый… только не вспомнить, кто. Увидеть бы…

— Как и раньше. Центральный совет назначит дату выступления…

— У нас нет и половины тех сил, какие были.

— Предатели нам не нужны. Они знали на что шли. Те же, кто остался в живых — теперь не ослушаются…

— Вы правы, уважаемый…

— Груз — сбросят через три дня. На точке четыре. Будет четыре контейнера…

— Понял, уважаемый.

Сбросят? Как сбросят? С парашютом?!

— Дополнительный огнезапас, о котором вы говорили — все получите по требованию. Извольте организовать стрельбы. Это пригодится в будущем.

— Понял, уважаемый. Аллаху Акбар.

— Аллаху Акбар.

— А что с этими делать, уважаемый?

— А что делают грабители?

— Забирают все ценное, снимают обувь и бросают в пропасть.

— И вы сделайте также…

— Понял, уважаемый…

* * *

Через какое-то время — он начал поправляться.

Его дважды переносили из одной пещеры в другую — на носилках. Он видел людей, которые это делали — невысокие, бородатые, с узкими глазами, похожие на воинов степи. Они точно не были арабами — арабы такими не бывают. Все переходы совершались в одно и то же время — вечером, на грани дня и ночи. Смутное время… время теней… время шайтанов.

Благодаря лечению — а лекарь пользовал его какими-то народными средствами, в сочетании с белым порошком антибиотика — раны начали затягиваться. Напиток, который он пил — придавал ему силы. Он смог встать и пойти, сначала опираясь на стенку, потом уже — свободно. Он все еще чувствовал недостаток сил, чтобы сражаться — но был достаточно сильным, чтобы выдерживать переходы вместе со всеми.

Того самого офицера, русского офицера — какое-то время не было, потом он снова присоединился к ним. Григорий успел услышать, как он говорит с теми странными людьми, что лечили и кормили его на их языке. Он заметил и его оружие — необычного вида автомат с магазином, вставляющимся прямо в рукоятку и толстым цилиндром вместо ствола, обмотанным брезентом. Такого оружия — у казаков никогда не было, у них были автоматические винтовки и пулеметы.

Закончив говорить со старшим из тех странных степняков — человек подошел к нему. Григорий — сидел на нагретом за день камне и грелся.

— Выздоровел? — спросил он

— Выздоровел — ответил Григорий

— Кто вы и откуда? — спросил человек — как вы здесь оказались? Кто вы такой?

— Человек божий — степенно ответил Григорий — обделан кожей.

— Вы казак Григорий Мелехов, Ближневосточного, затем донского Казачьих войск. Уроженец города Захле, проживаете в станице Вешенской Области Донского Казачьего войска. Дальше продолжать? Или не надо?

— Отчего же не продолжить… Ваше Благородие.

— Всю информацию о вас — передали по радио, я специально справлялся. Вы носили с собой смертный медальон. Забрать не хотите?

Григорий принял протянутый медальон, вместе с ним — на одной цепочке был образок. Георгий Победоносец. Оберег воинов.

— Вопрос не в том, кто вы, — сказал офицер. — Вопрос в том, с кем вы?

— Известно, с кем. Казаки два раза не присягают.

— Как вы здесь оказались? Отбились от конвоя? Я слышал о нескольких разгромленных конвоях.

— Да…

— Номер конвоя. Дата выхода?

Григорий вытер лоб

— Простите, Ваше Благородие, не помню. Память отшибло совсем.

— Но конвой помните.

— Конвой помню. Прижали нас… в горах.

— Кто был старшим по званию в конвое?

— Слепцов… Михаил.

— Ближневосточного?

— Донского, Ваше Благородие…

Офицер какое-то время сидел молча, потом — резко встал

— Поправляйтесь, казак. Если будет возможность, мы переправим вас на Большую землю.

— Благодарствую, Ваше Благородие.

Офицер ушел, кажется разбираться с рацией — а Григорий остался сидеть, добирая остатки тепла от камня. Он притворялся — на самом деле, амнезии у него не было, он прекрасно все помнил. В том числе и то, как оставшихся в живых после безумной атаки на Шук Абдаллу казаков — встретила засада на одной из троп и Мишка Слепцов, понимая, что иначе не спастись — столкнул его с тропы, давая хоть какой-то шанс уцелеть. И он уцелел… его не нашли — а вот он зацепился за растущее на склоне дерево, и провисел там достаточно, чтобы слышать. В том числе и разговор тех, кто устроил эту засаду — разговор на русском языке.

Доверять нельзя было никому…

* * *

Еще через пару дней — офицер появился снова.

— Я снова навел справки. Возможно, вы говорите правду. Михаил Слепцов погиб при нападении банды на конвой, идущий из Адена.

Григорий ничего не ответил

— Вас не интересует, почему я вам по-прежнему не верю?

— Верить… не верить… дело ваше, Ваше Благородие.

— Слепцов погиб по дороге из Адена на север, из Адена. Вы знаете, где вас нашли?

— Не могу знать, Ваше Благородие.

— Султанат Верхний Авлаки, это восток федеральных земель.

— Не знал, Ваше Благородие…

— Знаете, где мы сейчас? Княжество Вахиди, пограничная зона с Договорным Оманом. И у меня возникает вопрос — как вы попали из гор близ Адена — к самой границе. Вас даже в качестве раба или заложника не могли сюда привезти. Какой смысл везти вас так далеко — если за вас планировали получить какие-то деньги, они не могли их получить нигде кроме Адена.

Григорий простецки пожал плечами

— Не могу знать, Ваше Благородие.

— Будь это другое место и другие обстоятельства — раздраженно сказал офицер — я бы выгнал вас из отряда. Вы не говорите всей правды, и я это знаю. Но вы русский, а обстоятельства у нас…стесненные скажем так. Поэтому, вы можете оставаться с нами, по крайней мере, до тех пор, пока не прибудет вертолет и у меня не появится возможность отправить вас. Но предупреждаю — за вами будут следить. И не приведи вас Господь оказаться не тем, кем вы себя выдаете. Не приведи только Господь…

— Я казак, Ваше Благородие…

— Что?

— Я не русский, Ваше Благородие. Я казак…

* * *

— Черт бы все побрал. Черт побери!

Князь Шаховской — раздраженно пнул камень, входя в пещеру.

— Камень есть камень… — философски заметил Камиль — разве он виноват.

— Все не так… — князь достал небольшой нож и отрезал небольшой кусок от лежащего прямо тут длинного пласта провяленной, соленой козлятины, сунул в рот — все не так

— Скажи, нет Бога кроме Аллаха, и на одного Аллаха мы уповаем. А если с тобой произошло что-то плохое, то скажи — это предопределено Аллахом, и он сделал, как пожелал.

— Я христианин.

— Вот почему ты не можешь добиться покоя в душе, друг. В исламе все проще. Положение верующих удивительно, если происходит что-то хорошее, то они получают тем самым награду от Аллаха и если происходит что-то плохое, они проявляют смирение и получают от Аллаха награду за свое смирение.

— Расшифровал? — спросил Шаховской, мучая зубами жесткий как подметка, но питательный и восстанавливающий солевой баланс в организме кусок мяса.

— Да, друг. Возьми.

Князь взял тонкий листок бумаги с расшифровкой, посмотрел на свет. Зло выругался.

— Черт бы все побрал. Шайтан забери…

Возможностей эвакуации вертолетом нет. Приказано пробиваться к самому побережью, где будет возможность эвакуировать их подводной лодкой. Для чего — приказано вступить в контакт с местными отрядами Идарата, они должны вывести вас к самому побережью. Любой из тех, кто знает обстановку здесь — знает, какая это глупость. Федеральные земли — это горы и тонкая полоска плодородных и пригодных для жизни земель у побережья. Плотность населения там максимальная, укрыться негде, тем более такому отряду. Пираты, контрабандисты… кого там только нет. И появлению русского отряда — они не обрадуются.

Но приказ есть приказ.

— Готовь людей к переходу. Я пойду, поговорю с этим… казаком. Что-то он мне не нравится…

Но поговорить еще раз с этим казаком не получилось. Потому что казак исчез и даже киргизы — не могли понять, как так получилось.

* * *

Границы здесь как таковой не было. Это было одно из немногих мест в мире, где была сухопутная граница между двумя смертельными и непримиримыми противниками, Британской Империей и Российской Империей. И граница — никак не была демаркирована, ее просто не было, этой границы…

Князь Шаховской выделил треть своего отряда в головной дозор, и вел его лично. Багыш — возглавлял вторую, большую часть отряда, которую он вел на удалении больше мили протоптанной дорогой. Его сил — могло хватить для стычки с небольшим племенным отрядом или группой контрабандистов — а вторая часть — поможет, если придется вступить в бой с регулярными частями британской армии. Князь промышлял в этих горах больше двух лет и прекрасно знал о расположении и имеющихся силах британских колониальных частей. Самый опасный из них — ГП, горный полк, представляющий собой рядовой состав из горцев из Северо-западной пограничной провинции и гуркхов, небольшого и воинственного народа на службе Британскому Престолу, при офицерском и унтер-офицерском составе, набранном из Шотландских полков, а так же Пешаварской стрелковой бригады, почти легендарной части Британской Индийской Армии. Опасность представляют так же части САС — 21САС и 22САС — полки полковников Лейкока и Стирлинга, соответственно. Но все они расположены дальше на юг и юго-восток, ближе к обитаемому побережью. Сюда — они выбираются только для кратковременных операций, после чего — немедленно отступают к расположению. Здесь нельзя оставаться, здесь нельзя строить аванпосты и крепости — местное население дикое и озлобленное, не признает чужаков, оно будет атаковать постоянно, пока чужаки не уберутся с той земли, которую считают своей. Или пока не падет в бою последний из тех, кто может держать оружие…

Следопыт — крикнул орлом — рыболовом — и все попадали на землю. Князь пополз вперед.

— Что там…

— Справа, эфенди. На гребне…

Князь поднес бинокль к глазам…

— А это еще что за придурки…

Несколько человек стояли на гребне — никакой горец так делать не будет, чтобы его было видно на фоне неба. Одеты они были в некое подобие военной формы, и у них было оружие.

— Кто они такие…

— Они не местные, эфенди…

Один из тех, кто стоял на гребне — начал сигналить зеркальцем. Для князя, бывшего пилота, помнившего световую азбуку Морзе[58], прочитать послание труда не составляло.

— Придурки… — князь достал серебристый алюминиевый портсигар из набора выживания, раскрыл его так, что он стал треугольной формы, с отполированной до блеска решеткой-жалюзи, сдвигающейся нажатием кнопки. Отсигналил свое послание. Шевеля губами, прочитал ответ.

— Это свои…

* * *

Встречавших было несколько человек. Один из них бодро сказал, протягивая руку

— Ас саламу алейкум, уважаемые…

Рука повисла в воздухе.

— Ва алейкум — с мрачным видом сказал князь, используя форму приветствия, которой правоверные могли приветствовать неверных — как вы здесь оказались?

— Нас высадили вертолетом.

— Вертолетом?!

Князь просто не мог поверить в это. Что за идиотизм… полный, непередаваемый идиотизм. Он сам и его группа — действует в этих горах уже два года, они знают все тропинки, привыкли к местной пище, отрастили бороды, понемногу разучили язык, умеют делать намаз, они выглядят, одеты и даже пахнут как местные. Так какого черта, какого, простите беса — для обеспечения вывода им прислали в помощь этого… полудурка, иначе и не скажешь.

Верблюжья блевотина. Сыновья шакалов. Дети, родившиеся вне брака…

Они даже и ругались теперь как местные

— И для чего вы нам нужны?

— А разве вам не передали по связи? Мы должны вывести вас на побережье. Там сейчас неспокойно… но полагаю, мы сможем избегнуть… обнаружения, ха-ха. А что, с этим есть какие-то проблемы? Мое имя кстати Даниил. Даниил Сотников, прошу любить и жаловать…

— Вы еврей? — спросил князь

— Да, из Житомира — с выражением обиды на лице сказал посланник Центра — а в чем дело? Вы антисемит? Я, между прочим, жил в Басре. Мой отец там дело имеет, я вольноопределяющимся в разведку пошел!

Спаси нас Бог от друзей… а от врагов уж мы как-нибудь и сами отобьемся.

— Просто много вопросов задаете. Слишком много вопросов. А это кто? — князь кивнул на остальных

— Это наши местные друзья. Они помогут нам пройти через племенные земли…

Один из бородачей — поклонился, прижав руку к груди…

* * *

— На побережье сейчас опасно… очень. Англичане уже пригнали в регион две авианосные группы, и сейчас подходит третья — из Карачи.

— Почему?

— А вы не знаете?

— Представьте себе, нет… — князь подавил ворохнувшийся было приступ раздражения. У евреев было принято отвечать вопросом на вопрос и евреи много и с удовольствием спорили. Наверное, поэтому, в какого стряпчего[59] не плюнешь — еврей.

— В Адене была бойня. Настоящая война, она и сейчас там идет.

— Вот как?

— Да… говорят, был Федеральный совет, и началась стрельба. То ли на нем, то ли после него — чего-то не поделили, и тут же пошла стрельба. Весь город разорили и разграбили. Говорят, перебили всех иностранцев, никто не спасся…

Глядя на мрачное лицо князя, его проводник поправился

— Наверное, все же спаслись…

Князь посмотрел на часы

— Надо искать место для ночлега.

— Разве? По календарю до захода солнца еще час.

— Это по календарю. Надо успеть обустроить стоянку и выставить посты. Кроме того — перед самым закатом идти будет нельзя…

* * *

Они нашли стоянку, не хорошую, и не плохую, рядом была пещера, в которой можно было укрыться, и в которой были заметны следы пребывания здесь пастухов, а растущий в изобилии сухой кустарник — должен был предупредить о подбирающемся враге. В пещере развели костер, используя в качестве топлива сухой овечий кизяк, нашедшийся там и наломанные ветки кустарников. Костер в пещере хорош тем, что его не видно, ночью огонь в горах виден на много миль и привлекает самых разных людей. А вот спать в пещерах нельзя, потому что там, где кизяк — там есть самые разные насекомые — вредители. Спать лучше всего так, как это делают пастухи — на вольном воздухе, с головой укрывшись одеялом. Так тебя почти не видно.

Привычно распределили время дежурства. Князь лег и уснул — завтра трудный день, еще один переход по горам. Завтра, по его расчетам — они должны были выйти к обитаемому побережью, где их заберет подлодка.

Бойня в Адене. Племена перегрызлись между собой. Черт… как это все надоело…

* * *

Проснулся он от крика и раскатисто протрещавшей автоматной очереди. Его Маузер лежал у него под рукой, с досланным в патронник патроном, Шаховской вскочил — но выстрелить не успел. Что-то ударило его с силой атакующего быка — и отправило в беспамятство.

* * *

Пришел в себя он уже днем. Первое, что он почувствовал — неудобство от веревок, трущих руки и ноги. Окончательно он пришел в себя от рева осла — громкий, пугающий звук, способный и мертвого поднять на ноги.

Он с трудом открыл глаза — они были полны соли, пыли и песка. В голове — точно набатный колокол гудел…

Что… происходит?!

Шаги… ноги осла… снова шаги. Он был связан.

Вывернувшись до хруста в шее, он увидел еще кое-что. Колеса грузовика или тяжелого внедорожника.

Это уже дорога. Обитаемая территория.

Голоса…

— Босс, эти ублюдки меня достали. Почему бы просто не пристрелить их и дело с концом.

— Даже не думай об этом, Колди. Если мы это сделаем — нам крышка.

— От этих… сэр…

— От нашего босса. Полковник сказал, что лично разберется со мной, если мы испортим отношения с местными…

— Черт… я не предлагаю испортить с ними отношения. Я предлагаю просто их замочить.

— Заткнись и давай сюда деньги. Те из пояса.

— Сэр…

— Давай, давай… Без разговоров. И ты — тоже.

— Черт бы все побрал…

Снова шаги. Глухой гул двигателя…

— Сукины дети. Чертовы кретины…

— Они взяли для нас этих русских. Если бы не они — мы бы все ноги до ж… сносили, гоняясь за ними.

— Да брось. На пару недель мороки…

— За этими русскими гонялись два года.

— Значит, не те люди гонялись…

Снова шаги. Сапоги — совсем рядом. Ствол винтовки, свисающей вниз. Это была их винтовка! Та самая, Фабрик Насьональ!

Человек присел на корточки перед ним. У него было грубое, бородатое лицо, куртка из ткани, цвета грязного песка, материал был наподобие брезента. Знаков различия нет — хотя, явно, что военный. На нем не было чалмы или положенного военному головного убора — вместо этого, он покрывал голову капюшоном, составлявшим одно целое с курткой. Это делало его похожим на монаха из католического монастыря.

Они смотрели друг другу в глаза

— Рашн? — спросил англичанин

Князь не ответил хотя бы потому, что в горле слишком пересохло, чтобы отвечать.

— Русский…

… Какого черта ты тут забыл, а? Что тебе тут нужно?

…

— Знаешь, я люблю горы. Но нормальные горы, такие как у меня на родине. Чтобы был лес. Ручьи. Звери, на которых можно поохотиться. Рыба, которую можно половить. А не эти гребаные горы, в которых нет ничего кроме пыли и дикарей. И я здесь из-за тебя, сукин ты сын. Так что ты тут забыл? Какого хрена?

— Колди, оставь его! — крикнул кто-то

— Нет… Я хочу знать. Какого хрена мы здесь. Какого хрена он здесь. Какого хрена вообще все это творится…

— Это творится потому, что мир вокруг нас дерьмо, Колди…

— Отстань… отвали. Так что скажешь, русский? Что ты тут забыл.

Шаги.

— Колди!

Англичанин выпрямился

— Сэр!

— Оставь этого русского в покое. Им другие займутся…

— Да, сэр

— Я договорился. Начинай таскать. Скоро поедем.

— Есть, сэр…

Снова шаги. Англичанин, явно гражданский — присев, посмотрел на него. Затем — достал фляжку с водой…

Некоторое время спустя. Провинция Дофар. Тумраит. 02 декабря 1949 года

Транспортный четырехмоторный Гастингс — жестко коснулся полосы в прибрежном Мирбате, и сэр Роберт проснулся.

За спиной — остались все безумие, весь гибельный фанатизм Шук-Абдаллы, с ее заговорами, убийствами, перестрелками, племенами, безумцами всех видов и мастей, думающих что они и только они знают ту самую, сокровенную дорогу к счастью своего народа и готовых ради этого счастья перебить всех, кто этому мешает. Отморозки из Идарата и отморозки из Таухид и Джихад — много ли различий между ними? И что они несут на своих знаменах, поливая все перед собой пулеметным и автоматным огнем — не одну ли и ту же шахаду?

Вспомнились слова сэра Уинстона Черчилля про мусульман. Он писал в Речной войне, книге, изданной в 1902 году — вся эта книга была как руководство к действию, и одновременно — как предостережение неосторожным на Востоке. Сэр Роберт помнил больше половины ее текста наизусть.

* * *

Как ужасны те законы, к неукоснительному выполнению которых ислам обязывает своих приверженцев. Помимо доходящего до безумия фанатизма, которое для человека опасно, как бешенство для собаки, в их среде наличествует, вместе с тем, какое-то ужасное, фаталистическое безразличие ко всему на свете.

Привычка к расточительству, неряшливые методы ведения сельского хозяйства, застойный характер торговых связей и ненадежность частной собственности существуют везде, где последователи Пророка правят или живут.

Вырождающийся сенсуализм лишает эту жизнь того изящества и утонченности, которые обычно следуют за достоинством и благочестием.

Тот факт, что по закону Мохаммеда каждая женщина принадлежит какому-либо мужчине в качестве его абсолютной собственности, — причем не имеет значения, является ли она ребенком, женой, или наложницей — этот факт, вне всякого сомнения, отдаляет момент исчезновения рабства до тех самых пор, пока ислам не перестанет быть мощным фактором, влияющим на жизнь людей.

Отдельные мусульмане могут быть носителями исключительных человеческих качеств. Тысячи из них становятся отважными и преданными солдатами королевы: все они готовы с честью умереть за нее. Однако, религия, которую они исповедуют, оказывает парализующее воздействие на их социальное развитие. На земле не существует силы более реакционной, чем эта. Ислам — это воинственная и прозелитская вера, которая еще очень далека от заката. Она уже распространилась вплоть до Центральной Африки, оставляя бесстрашных воинов ислама везде, где бы ни ступила ее нога; и если бы христианство не было защищено прогрессом науки, той самой науки, с которой оно когда-то тщетно боролось, современная европейская цивилизация могла бы пасть, как пала в свое время цивилизация древнего Рима.

* * *

Все тоже самое. Ничего не изменилось. И ничего не изменится. Никогда…

У летного поля — оно утопало наполовину в песке, наполовину в морской мелкой соли, которую надувало с берега — ждали две машины. Штабной Хамбер и Шерп, вооруженный спаркой танковых пулеметов. У Хамбера — стоял Баскомб но не в обычном для него костюме, а в форме майора Британской индийской армии и с черными очками на носу. Еще и пистолет — Кольт-Веблей в штатной, рыжей кожи кобуре с клапаном на боку. В таком виде — он больше был похож не на служащего Его Величества, а на бандитского главаря из доков.

— Как ты? — спросил Баскомб

— Нормально… — сказал сэр Роберт, испытывая боль от того, что не было трости

— Рад, что ты выбрался целым… — сказал Баскомб — поехали…

— Что-то произошло? — спросил сэр Роберт — опять что-то в Шук Абдалле?

— Нет, теперь уже здесь — безапелляционно заявил Баскомб — поехали, поживее. У нас тут — чрезвычайная ситуация…

* * *

Конвой состоял из четырех машин, замыкал ее — полноприводный легкий бронеавтомобиль Хамбер с крупнокалиберным пулеметом. В штабном автомобиле этой же марки — сидели они. Сэр Роберт обратил внимание, что двери усилены пластинами броневой стали изнутри — всю обивка ободрана, а сталь приварена. Крайний раз, как он тут был — этого не было.

— При обстреле ныряй вниз… — коммандер Баскомб заметил, куда он смотрит — если успеешь.

— Все так плохо? — поинтересовался сэр Роберт

— Хуже некуда.

— Русские?

— Да нет, не они. Племена на грани восстания. С той стороны — потоком течет оружие, перебрасываются инструкторы, в мечетях муллы, которых раньше никто не видел. Ваххабиты повсюду, они есть даже в Мускате. Нам объявили джихад.

Коммандер помолчал.

— Ты был прав. Все началось с того беспредела в Шук Абдалле и так и не прекращается. Они вышли из-под контроля…

— Они никогда не были под нашим контролем… — сказал сэр Роберт — они просто использовали нас. А мы с радостью позволяли это делать…

Коммандер ничего не ответил. Конвой катил по прибрежной дороге — и соленые волны бились о берег…

* * *

В Салалахе — резко повернули на север. Дорога уходила в горы, в таинственный, загадочный и опасный мир, в котором нет места слабым. Был сезон дождей, сырость — висела в воздухе, зеленый ковер покрывал землю — через пару месяцев он будет безжалостно выжжен солнцем как факелом огнемета, но пока природа буйствовала в своем изобилии, и если у вас было немного воображения — вы могли представить себе как выглядел рай земной. До изгнания…

Сэр Роберт догадался, что они едут в Тумраит, последний форпост на этой земле, который твердо контролировала британская армия.

Нападение — произошло совершенно неожиданно. Головная машина — легкий грузовик типа Ретривер уже скрылся за поворотом — как вдруг справа, с той стороны, на которой сидел сэр Роберт, в зеленке — полыхнула вспыщка и что-то, оставляя за собой след серого дыма полетело к колонне. Из зеленки — хлестнули винтовки и автоматы, лопнуло лобовое стекло, и упал на руль водитель, а машина свернула вправо натолкнулась на камень и остановилась. Коммандер — несмотря на возраст с проворством ящерицы выбросился из обстреливаемого седана и растянулся на земле — а сэр Роберт последовал за ним. Свистели пули, били из нескольких стволов — и им вразнобой отвечали несколько револьверов и пистолетов. В хвосте колонны — горел бронеавтомобиль, что-то с треском взрывалось. Дверь была открыта — и труп бронеходчика, наполовину выбравшегося из кабины лизало неправдоподобно яркое бензиновое пламя…

— Оружие есть?!

— В багажнике…

Стараясь не высовываться, сэр Роберт подобрался к багажнику, открыл его и выдернул СТЭН. Магазин был уже снаряжен, он зарядил оружие — но стрелять не стал. Это — для самообороны. Самый последний шанс. По обочине — рассыпались, стреляя в сторону зеленки, солдаты военного эскорта из головной машины.

* * *

Нападение — закончилось так же внезапно, как и началось, боевики, расстреляв по паре магазинов, скрылись в зеленке, даже не пытаясь добить уцелевших. Командир эскорта — приказал не пытаться преследовать боевиков в зеленке: в незнакомых горах без поддержки могла пропасть целая рота. Через несколько минут появился небольшой, патрульный самолет — это был самолет арткорректировщик, вместо дымовых ракет ему под крылья подвесили ракеты с белым фосфором и дали пулемет наблюдателю — для таких случаев как этот вполне достаточно. Самолетик — деловито прожужжал над ними, покачал крыльями и начал нарезать круги над горами, охраняя их. Охрана пострадавших конвоев — была даже более важным делом, чем преследование банд, ведь после нападения — обычно приходила другая банда. Грабить.

Еще через час с небольшим — появился патруль Девятого уланского полка. Его командир, рыжий и отчаянно беззаботный первый лейтенант Алекс Хантингтон-Уиттли полазал по зарослям и нашел заряд, состоящий из нескольких килограммов взрывчатки, присыпанной камнями и заложенной так, чтобы камни сыграли роль поражающего элемента. Скорее всего — целью был головной грузовик с солдатами но мина не сработала — и потому нападавшие отказались от мысли спуститься на дорогу и добить уцелевших, а предпочли уйти. А может быть, они и с самого начала не собирались драться насмерть — подорванные машины, расстрелянные солдаты — две минуты огневого налета и руки в ноги. Еще несколько британских солдат — пополнят скорбную статистику.

Коммандер Баскомб — с нечастным видом стоял у расстрелянной машины и пинал колесо. Труп водителя уже вытащили и прибавили к тем, кто лежал на обочине, накрытый брезентом. Трупов было шесть…

— На нас? — спросил сэр Роберт

— Шайтан их знает. Может, и слышали чего. А может — просто дали денег. Добро пожаловать в Мирбат…

— Эй! — первый лейтенант подошел, держа в руках легкую автоматическую винтовку бельгийского производства, видимо трофейную — сейчас уходит грузовик. В нем найдется пара мест, если вы, конечно, не предпочитаете ехать с комфортом.

Радостного в этом было только то, что даже в таком аду — люди сохраняли оптимизм и чувство юмора…

* * *

Тумраит, город, притулившийся рядом с одноименным вади — сейчас оно было полно быстро бегущей, грязной воды, по нему проплывали камни, деревья и даже вздутые трупы крупного рогатого скота — держался благодаря британскому гарнизону, державшемуся в старом, хорошо реконструированном форте и нескольких передовых аутпостах, вынесенных из города, но находившихся на удалении достаточном, чтобы из города могли быстро подать помощь на атакуемый аутпост. С помощью девятого уланского — они добрались до главного гарнизона и даже отдали должное мастерству местного повара, приготовившего потрясающе вкусное блюдо из коровьего рубца (горцы, кстати едят коровьи внутренности сырыми, еще теплыми). Потом с попутным конвоем — они добрались до одного из аутпостов, прикрывавшего дорогу на Мудай и называвшийся среди своих Кохай-Пойнт. Очевидно, здесь несли службу офицеры Британской индийской армии, и на месте — сэр Роберт убедился в этом. Командовал постом немолодой майор из пятьдесят четвертого Сикхского, а в подчинении у него в основном находились неприхотливые гуркхи из Мадрасского полка и пенджабцы из Армии границы. Ни одного местного — на аутпосту не было, а сам аутпост — представлял собой несколько связанных между собой ходами сообщения укрепленных огневых постов на склонах холмы, каменный забор, который постоянно подновляли и укрепляли и дурные казармы, которые вынуждены были строить в два этажа — из-за крутизны склона.

Немолодой майор — уступил им для разговора свое помещение в казарме. Было душно, в стекла, которые не были разбиты каким-то чудом, ошалело бились мухи. На столе — была фотокарточка: красивая, черноволосая женщина и четверо детей. Женитьба на местной — до сих пор была серьезным проступком и, наверное, из-за этого честного британского служаку убрали в отдаленный гарнизон, откуда он не вылезет до самой пенсии. Или до самой смерти…

— Спрашивай… — коммандер неаккуратно присел на грязный подоконник — а про то, что в Шук Абдалле, это я и без вопроса могу рассказать. Британского влияния там больше нет. Когда тебя вывозили — в Шук Абдалле началось ваххабитское восстание. Британцев — кого не успели вырезать, выгнали. Не пускают даже миссионеров: за попытки проповедовать христианство — смерть. Абу погиб в Адене при перестрелке на Племенном совете, это подтверждено.

— А русские?

— Русским плевать. Иногда мне кажется, что они с самого начала знали, чем все кончится. Теперь — ваххабиты правят там бал

— А Идарат?

— Идарат силен ближе к Адену, там, где есть хоть какая-то цивилизация. Сейчас — они сцепились друг с другом и рано или поздно — там начнется гражданская война. И поделом им — с ожесточением закончил коммандер — я жду не дождусь того дня, когда эти твари вырежут друг друга до последнего человека. Тогда можно будет делать с этой землей что-то полезное.

— Но меня то вы вызвали не из-за этого, верно?

— Верно — коммандер вынул из своей кожаной офицерской портупеи пачку наскоро сшитых листов — ознакомься. Потом поговорим…

* * *

Остаток дня — до ужина, который подавали довольно рано — сэр Роберт Брюс провел, знакомясь с розыскным делом. Дело получило название «Цветок короны», что это такое — он не представлял.

Началось все — примерно полтора года назад, когда флотские радисты и дешифровщики — засекли странные сообщения, которые казались просто помехами в эфире, они продолжались всего несколько секунд — и на них вообще не обратили бы внимания, если бы не молодой выпускник Черного дома[60], желавший чем-то прославиться и потому обращавший внимание на все странности и несуразности. В Черном доме — он был не обычным курсантом, его дядя был подключен к самым секретным программам. Так он узнал о работе русской группы Штеттерляйна[61], которая экспериментировала с новыми, более безопасными для тайных агентов способами связи с центром. Ни для кого не секрет, что после предателей основная опасность для заброшенных агентов — сеансы связи. Если передавать информацию небольшими порциями — агент становится менее полезен, если большими — сеансы могут длиться часами. Любая контрразведка прослушивает эфир, в любом крупном городе по улицам ездят неприметные машины прослушивания, методом триангуляции пытаясь поймать работу передатчиков и определить его местонахождение. И даже если не определят в этот раз — шпион постоянно вынужден менять места передачи, его подозрительные действия — незнакомый человек, незнакомая машина, массивный чемодан — могут привлечь внимание местных и сильно поспособствовать провалу. Изобрести способ передачи больших пакетов информации за относительно короткие промежутки времени — значит сильно осложнить работу контрразведки и совершить переворот в шпионском деле. По слухам — группа Штеттерляйна экспериментировала с записью информации на магнитофон, а так же размещением приемников на гражданских самолетах, летающих по регулярным маршрутам. Так — молодой выпускник Черного дома получил знания, какие не должен был получать в силу режима секретности — но применил их с пользой для Британии. Его привлекло внимание, что помехи начинаются в конкретные временные промежутки, и промежутки эти отмечены с точностью до четверти часа — обычное дело для флота и ВВС, меряющих время именно этими отрезками. Оп раздобыл магнитофон с регулируемой скоростью воспроизведения, записал эти помехи, начал экспериментировать — и через несколько дней нашел скорость, на которой улавливалась математическая последовательность. А это — было признаком используемого шифра…

Наличие в пределах доступа агента с новейшей аппаратурой — было подарком небес, флот и разведка отнеслись к этому более чем серьезно и начали поисковые мероприятия. Вот только найти группу было не так то просто — она скрывалась на дикой территории, контролируемой лишь условно, среди племен.

Тем не менее — поисковые мероприятия производили, посылали фоторазведчики, чтобы хотя бы понять, что искать. Удалось установить, что группа действительно русская и понять, куда она передает информацию — на самолет — фоторазведчик, контролирующий границу. Развернулась дискуссия, кто-то пытался продвинуть идею сбить этот самолет и посмотреть, что в нем будет. Но по здравому рассуждению от той идеи отказались: экипаж вряд ли знает, от кого он принимает сигналы и где они находятся — а нарваться на ответ может было очень даже запросто. И понятно какой — собьют британский самолет, а может и не один.

Одновременно с этим — разведка вела дело о неких тайных операциях, связанных с использованием, предположительно русскими, управляемого оружия для уничтожения тренировочных лагерей боевиков на территории Договорного Омана — лагерей, которые организовала и поддерживала британская военная разведка — МИ-9. Почерк был один и тот же — ночной, предельно эффективный удар мощной бомбой или ракетой. И в том и в другом случае — удар был только один, речь не шла о бомбежках — только один заряд, направленный с предельной точностью. Британцев это интересовало хотя бы потому, что управляемое оружие планировалось применять против кораблей Флота Его Величества — и если достать образцы, понять, как оно действует, на каких принципах управляется, насколько оно точно — это огромное дело и подспорье в будущей войне. Сэр Роберт встречал эту информацию не в первый раз — он уже знал об ударах русских, но считалось, что они производятся путем закладывания взрывчатки. Еще тогда сэру Роберту казалось это неправдоподобным — откуда в горах взять столько взрывчатки, как ее транспортировать (мулами? На горбу?) и как незаметно разместить на цели? Но только за несколько месяцев до сего дня — кому-то пришло в голову, что неизвестный передатчик в горах, удары по лагерям, организованный террор — все это есть дело одной и той же группы.

За этой группой — развернули настоящую охоту, видимо, чувствуя ее, она сместилась к самой границу русской территории и крайние передачи — были именно оттуда, с пограничной зоны. Ликвидировать группу — удалось совершенно неожиданно и отнюдь не британскими силами — она вступила в столкновение с княжескими стражниками в султанате Вахиди, занимающимся контрабандой и бандитизмом. Неизвестного белого могли и убить, но оставили в живых, потому что приняли его за пилота сбитого британского самолета, все племена знали, что британцы выкупают своих за настоящие золотые монеты. Стражники, найдя белого — явились к британскому советнику-резиденту в столице, сообщили, что у них в плену белый и потребовали денег. К счастью — советник-резидент оказался достаточно сообразительным, чтобы не послать ходоков куда подальше. Так — неизвестный белый оказался в Омане, в руках британской военной администрации. Удалось опознать его достаточно быстро — он оказался хорошо известной в Адене личностью…

Захваченный — оказался князем Владимиром Шаховским, майором военно-воздушных сил, если ему не присваивали звания по секретному протоколу. Летчик, летал на стратегическом бомбардировщике, затем на истребителе. Два с лишним года назад — он исчез из Адена после авиакатастрофы. Официально — уволен с государственной службы с сохранением пенсиона и всех положенных привилегий. И каким-то образом, он оказался здесь.

Сэр Роберт перелистывал страницы дела, вложенные в тонкую картонную папку. Разведка КВВС ведет формализованные дела на всех пилотов противника, особо обращая внимание на пилотов разведывательных самолетов и бомбардировщиков. Так — удалось установить личность этого человека, хотя дело было явно неполным.

Такое ощущение, что читаешь свое собственное досье….

Сэр Роберт оторвался от чтения. Ему было за сорок, он был стреляным, битым и травленным волком, хорошо знал как мир армии, так и мир разведки. Описанное пленение группы — было достоверным и правдоподобным, но для гражданского человека, а не для военного. Он же знал — шансов на то, что ситуация будет разворачиваться именно таким образом а не другим — минимально. Ни один из них — не жаждал попасть в плен. Тем более — в плен к дикарям. Все понимали, что для белого человека это жестокая и мучительная смерть. Если русский был вооружен — а он не мог не быть вооружен — почему он не застрелился. Оглушило? Почему его не застрелили другие, когда стало понятно, что дело проиграно? Сам сэр Роберт — несомненно, застрелился бы. И застрелил бы любого их своих людей и простил бы застрелить его, коли пришлось бы такое. Такова жизнь. Таков их мир. Они знают, на что идут — и врагу не сдаются. А этот русский летчик — оказался наследным дворянином. Князем! Это первые дворяне после Императора, их рода настолько высокородны, что они могут сочетаться браками с правящими домами и это не будет мезальянсом!

Так почему же он попал в плен живым?

Сэр Роберт подумал, и нашел только одно обстоятельство, которое могло бы все объяснить. Его элементарно предали. Свои — чужих бы он не подпустил к себе близко.

А если свои предают своих, если русские предают русских, если русский таким образом оказывается в плену у англичан — то можно вполне обоснованно предположить, что среди русских есть британский агент. Причем — на достаточно высоком уровне, что дает ему возможность принимать решения.

Что-то еще… какая-то мысль мелькала в голове, но сэр Роберт не мог оформить ее.

Русского привезли сюда. Усилили охрану. Пока не допрашивали, как следует. Говорить он отказывался. Есть — ел.

Пока все…

* * *

Сэр Роберт Брюс — поужинал жареной бараниной, после чего они с коммандером — вышли на свежий воздух. Свежим его назвать можно было очень относительно — как и всегда в сезон муссонов небо затянули тучи, хорошо, что не было дождя. Пропитанная влагой почва — хлюпала под ногами.

— Как? — спросил коммандер, глядя на малочисленные огоньки Тумраита, справа от аванпоста.

— Черт… такое ощущение, что читаешь свое собственное досье.

— Именно поэтому, мы тебя и вытащили оттуда. Нам нужен кто-то, кто смог бы расколоть его — и быстро.

Сэр Роберт иронически поднял брови

— Вам нужен палач?

— Нет, черт возьми! Мы понимаем, что это грубо и чертовски неэффективно. Человек, ради того, чтобы облегчить боль, скажет любую ложь, которая ему придет в голову. А может быть, он натренирован на пытки и будет молчать, пока не откажет сердце. Нам же нужна правдивая информация — и как можно быстрее.

Сэр Роберт — кивнул головой на дыру в земле.

— Почему он здесь?

Баскомб невесело улыбнулся.

— Не догадываешься? Русские ищут его. Он командовал разведывательно-диверсионной группой, за ним чего только нет. Русские — пришлют людей, чтобы захватить или убить его. Один дьявол знает, как поведут себя горцы…

Сэр Роберт скосил глаз на стоящих в стороне, вооруженных винтовками горцев. Ночная смена, ждут развода

— А корабль? Там найдется место…

— Корабль торпедируют. Русские подлодки, их видели по всему побережью и мы не можем найти матку. Все это — очень серьезно.

— Именно поэтому тут столько гуркхов?

— Да. Мы не знаем, кому доверять.

Ситуация…

— Сколько он тут?

— Меньше недели.

— Что на самом деле он здесь делал?

Баскомб замялся

— Не врать — резко сказал сэр Роберт — иначе, ищите другого дурака. После того, что произошло в Шук-Абдалле, мне чертовски хочется подать в отставку. И оставить тебя и всех твоих боссов — разгребать всю эту кучу дерьма.

— Он был офицером разведывательно-диверсионной группы, заброшенной сюда. Они занимались террором, взрывали и убивали. У них было снаряжение высшего качества. Такого у нас нет. Они действовали под видом боевой группы Идарата и успели немало наделать, прежде чем нам удалось схватить его.

— А остальные?

Баскомб с несчастным видом покачал головой

— Ни одного?

— Нет.

— Чертовы идиоты…

— Черт возьми, что ты от меня хочешь?! — взорвался Баскомб. — Горцы повелись на награду, но им показалось, что офицера достаточно и остальных — они перебили. Господи, хорошо, что этого — оставили в живых.

— Что еще? Не может быть, чтобы ты сорвался с места только из-за обезвреженной разведывательно-диверсионной группы. Что-то есть еще.

— Есть — подтвердил Баскомб — но если я скажу тебе это, после этого, я буду вынужден тебя убить…

— Я не могу шарить вслепую. Что касается убить — многие пробовали. И не получилось. Не хочешь испытать удачу?

Баскомб пригладил отросшую бородку

— Хорошо… — решился он — мы считаем, что этот русский имеет отношение к тому, что мы называем Полярный свет.

— Что это?

Баскомб понизил голос

— Управляемое оружие русских. Самолетного базирования, наземного базирования. Разные физические принципы, на которых основано наведение — телевизионный, радиолокация, возможно, маяк. Мы мало знаем об этой программе — а этот русский должен знать много. Мы считаем, что он участвовал в наведении управляемых бомб и ракет на цели. Именно этим — а не подложенными бомбами — объясняются последние взрывы в регионе. Мы не знаем о том, чего достигли русские. С какого расстояния — они могут запускать ракеты на цель. Как далеко продвинулась их работа по самонаведению, смогли ли они адаптировать немецкую головку самонаведения торпеды на ракету или бомбу. Каковы размеры цели, в которую они способны попасть. Что будет, если оборвать канал управления. Черт, мы ничего не знаем достоверно, понимаешь? А он… если он знает, хоть десятую часть того, что нам нужно — это все уже не впустую. Понимаешь?

— Да… — сказал сэр Роберт — понимаю.

— Наши авианосцы. Наши крейсера — все теперь под ударом. Мы не можем их использовать, пока мы точно не знаем возможностей русских. Судьба империи, судьба нашего морского доминирования поставлена на карту.

Самое печальное — это и в самом деле было так, Баскомб если и преувеличивал — то совсем на чуть. Позиция лидера — плоха тем, что против него играют все. Англия — уже сто с лишним лет была лидером на море. Но если кто-то осмелится проверить…

— И что ты предлагаешь? Допрашивать его?

Баскомб улыбнулся

— Нет

— А что тогда?

— Ну… всякое бывает. Например, разоблачили предателя

— Предателя? Господи, да ты шутишь…

Баскомб продолжал улыбаться, как хорошо поевший крокодил

— Вовсе нет. Ты — известная фигура. Человек, который имеет отношение к громкому провалу в Шук Абдалле. За тебя взялась контрразведка.

— И посадила в одну яму с русским?

— Ну… например, ты бежал. Тебя поймали.

— И посадили в одну яму с русским.

— И не опознали. Приняли за дезертира.

— В моем то возрасте?

— Всякое бывает. А другой ямы — тут нет.

* * *

Яма — представляла собой просто дыру в земле, глубиной метра четыре, накрытая сверху досками и старым диском от бронетранспортера. Никаких удобств не было, только некоторое количество веток, и сухой, подгнившей травы. Раз в день — вниз спускали некоторое количество воды, грубых местных лепешек, иногда — гороховой каши с какими-то червяками. Это по праздникам. Обратным рейсом — вытаскивали парашу — просто старое ведро. Если нужен был пленник — вниз спускали лестницу и приказывали лезть вверх. Здесь служили гуркхи, поэтому любое неподчинение каралось избиением бамбуковыми палками. Гуркхи, эти маленькие, словно вырезанные из камня суровые воины — не считали пленников за людей: англичан они считали хозяевами, а всех остальных белых — говорящими животными. Если бы кто-то из англичан приказал снять с пленных кожу — эти едва цивилизованные дикари с готовностью взялись бы за свои кривые ножи — кукри.

Пленный — находился внутри зиндана уже несколько дней. Всего один раз — его допросили, и после этого — оставили в покое, будто бы забыли. Иногда — сверху открывали импровизированный люк в виде колесного диска, спускали вниз еду, воду и забирали парашу. Обычно — от отходов жизнедеятельности заставляют освобождаться самих заключенных — но эти были умными и предпочитали лишний раз не рисковать.

Он думал о том, как совершить побег. Бежать… он понимал, что если не сделает это, то покроет себя позором[62]. Но пока — возможности не было. Стены зиндана, куда его кинули — шли вверх даже под небольшим отрицательным углом, земля была такая, что даже при наличии ножа — вырубить или выкопать ступеньки в ней было невозможно — она была настолько высушена, что крошилась и осыпалась в руках. Когда его вели на допрос — его сопровождали не меньше четырех человек, причем все они были не белыми, а какими-то аборигенами. Один раз — он пытался заговорить с ними по-английски — за что получил несколько ударов прикладами по спине и голове. Его поразили озлобленные глаза этих маленьких дикарей…

И вот — в один день… точнее в один вечер, один из сосчитанных вечеров, количество которых он держал в своей памяти и повторял, чтобы не сойти с ума — ведший в его узилище люк открылся. Он встал, ожидая, что внутрь чего-то спустят — но вместо этого вниз сбросили что-то вроде большого и тяжелого мешка. Он гулко плюхнулся оземь, Шаховской прижался к стене, выставив руки на уровень живота для защиты и ожидая всего, чего угодно — но это был всего лишь человек. Избитый человек…

Люк закрылся — и звезда, освещавшая на мгновение его путь — стала опять не видна…

Он осторожно подошел к человеку, перевернул его, всмотрелся… и даже ощупал лицо. Нет, это не один из его людей. Совершенно незнакомый человек.

Но так как воспитание заставляло его помогать даже незнакомым людям — он подтащил незнакомца к стене и устроил поудобнее. Сам лег спать в другом углу узилища…

* * *

Проснулся он от кошмара.

Сначала — ему показалось, что кошмар продолжается… в кошмаре он видел, как он провалился в болото. Такие опасные, гнилые заболоченные места в верховьях Нила… там может засосать корову, а человека — запросто. Он бился… но делал этим себе только хуже и хуже. Провалившись в трясину по грудь, он бессмысленно хватался за камышовые стебли и понимал, что все кончено. Хотел кричать…дать знать пацанам, с которым он пришел, чтобы попробовать тут порыбачить — но вместо крика из горла доносилось лишь шипение. Потом — вдруг сэр Роберт понял, что его и в самом деле душат…

Из глаз — сыпались искры, но он был сильнее того, кто провел в заключении уже не одну неделю и потому мог еще сопротивляться. Он дернулся, схватился руками за руки того, кто его душил, попытался разомкнуть замок… не получалось. Тогда он уперся ногами в стенку узилища — и дернулся изо всей силы. Его убийца — потеря устойчивость, и это дало ему шанс. Сэр Роберт — дважды ударил его локтем, а потом — ему все-таки удалось разомкнуть захват. Примерно представляя, где находится голова его врага — он дважды пробил по ней боксерским хуком. Затем — глубоко вздохнул и закашлялся. Горло болело как будто он хлебнул спирта — и все происходило в полной тишине…

— За что… — спросил он по-английски

Противник не ответил, он тяжело дышал где-то рядом.

— Ты… ублюдок… за что?

…

— Спи… еще раз попробуешь… я тебя убью… понял…

Противник снова не ответил.

— Убью…

Сэр Роберт оперся спиной о стенку зиндана — и закрыл глаза…

* * *

Утро — давало о себе знать лучиком солнца, пробивающимся сквозь импровизированный люк. Наверху — слышались отрывистые крики команд, и даже одиночный выстрел — очевидно, что кто-то проверял оружие на пригодность. Никому не было дела до двух арестантов, сидевших в зиндане — гуркхи никогда не интересовались делами англичан и не спрашивали, что происходит. Что должно происходить — то и происходит…

Сэр Роберт — впервые получил возможность рассмотреть русского. Среднего роста, обросший бородой, загорелая кожа… такая бывает, если долгое время проводишь на местном солнце. Моложе его, наверное — хотя не факт. Рваная одежда, похоже военная — но на форму не похожа. Сэр Роберт помнил правила — тот, кто при взятии в плен не был одет в форму регулярной армии, не подпадает под действие Женевской конвенции и сторона, пленившая этого солдата, имеет право делать с ним все, что сочтет нужным. Русский это, наверное, тоже знал.

Голова после вчерашнего болела и горло тоже…

— Зачем ты пытался убить меня? Что я тебе сделал?

Русский ничего не ответил, только зло посмотрел.

— Ты дезертир?

…

— Имей в виду, я ничего не имею против тебя и ничего про тебя не знаю. Мне плевать, кто ты и что ты сделал. Но попробуешь еще раз… и тебе крышка. Я тебя убью… даже если меня потом повесят. Понял?

Русский — опять ничего не ответил.

* * *

Через некоторое время… а время тут текло медленно… чертовски медленно — к яме подошли гуркхи и выкликнули русского на допрос. Сэр Роберт остался сидеть в яме… а через несколько минут он увидел улыбающуюся рожу Баскомба, присевшего над ямой.

— Как дела?

— Скверно… он пытался меня убить ночью.

— Убить? За что?!

— Подозревает, наверное, что я работаю на тебя.

— Он что-то сказал тебе?

— Нет… даже то, за что он меня хотел убить. Он не из разговорчивых…

— Я поставлю пост у ямы.

— Перестань — сэр Роберт откашлялся — перестань нести чушь. Как только ты выставишь пост, он все поймет…

— Но он пытался тебя убить! Он русский террорист!

— Это… мои проблемы.

— Ну. Как знаешь. Его приведут часа через полтора… отдыхай. Шоколадку хочешь…

— Съешь ее сам… за Короля и страну. И больше не устраивай этих идиотских допросов. Понял?

— Но как мы будем держать связь?

— Никак. Просто забудь про нас. Не дергай ни его, ни меня. Он либо расколется — либо нет.

— У нас не так много времени…

— Времени у нас достаточно…. — сказал сэр Роберт — вся оставшаяся жизнь…

Русского — как и обещал Баскомб — привели примерно через полтора часа. Сэр Роберт успел поспать — и проснулся, когда русского с шумом сбросили вниз.

— Гребаная солдатня! — крикнул сэр Роберт — срал я на вас! Поняли! Эй, вы передайте своему Королю! Я и на него срал!

После чего — он подобрался к русскому. На том не было никаких видимых повреждений — но он был без сознания…

— Сукин сын…

Он подложил ему под голову свернутый старый плащ, повернув голову на бок на случай, если тот захочет блевать. Сам — сел рядом, чувствуя спиной всю толщу земли, бесконечность которой отделяет его от Родины…

Гребаные горы…

* * *

Русский — пришел в себя через пару часов. Сэр Роберт — пытался считать часы — но это было бессмысленно. Можно было только понимать, день сейчас или ночь — по свету, сочащемуся через щелочки в импровизированном люке их тюрьмы. Или по его отсутствию…

Сэр Роберт — тем временем был занят своим делом — он, стоя, ощупывал стены их узилища, в надежде на то, что удастся найти слабое место и сделать что-то вроде лестницы. Услышав, как русский шевелится, он не обернулся

— Хей… — русский отлично говорил на английском — так ты не сбежишь. Не сможешь подняться. Не пробуй…

— Я уже один раз сбежал.

— Эта чертова штуковина… наверху… весит тонну. Ее не сдвинуть…

Сэр Роберт повернулся

— Ты специалист по побегам? Если нет, то заткнись.

Русский пожал плечами

— Спасибо…

— Да пошел ты…

* * *

Через несколько часов, когда солнце уже было на закате, сменив свой цвет с ослепительно-желтого на кроваво-красный — им принесли поесть. Кормили их объедками с кухни. Воду спустили вниз в большом бурдюке. Вода была затхлой и пахла какой-то дрянью — но здесь, в горах любая вода была бесценной.

Они съели то, что им дали, и попили воды — сколько смогли выпить. Потом — бурдюк начали поднимать вверх.

— Давно здесь сидишь? — спросил сэр Роберт

Русский не ответил.

* * *

Баскомб — решил принять условия игры сэра Роберта — больше ни одного из них не дергали на допрос, и около ямы не выставили поста. О них просто забыли. И подохнут они — или останутся жить — это никого не интересовало…

* * *

На десятый и на четырнадцатый день — русского опять забирали за допросы. Каждый раз — его возвращали без сознания — но на сей раз сэр Роберт и не пытался ему помогать. Русского — сбрасывали вниз как мешок с костями — но он приходил в себя. Крепкий малый…

На четырнадцатый день — когда он пришел в себя, он увидел, что его товарищ по несчастью, которого он уже пытался убить — сидит у стены и смотрит на него. Русский пошевелился… потом встал на четвереньки. Закашлялся, сплевывая на пол кровь…

— Чего они от тебя хотят? — спросил сэр Роберт

Русский не ответил. У них вообще были очень странные взаимоотношения.

— Простого дезертира они не станут пытать. Они отправят его куда-нибудь… в болота Сингапура или в Мадрас… но пытать не станут. Верно?

…

— Кто ты такой, нахрен?

…

— Знаешь, мне плевать, пусть они тебя и убьют. Но тебя пытают током, парень, я это видел. Хочешь, скажу как вести себя…

Русский озлобленно посмотрел на него

— Откуда знаешь?

— Откуда? Ну… скажем так, когда то я был совсем по другую сторону. И знаю…что к чему. Сказать?

— Да пошел ты!

Сэр Роберт закрыл глаза

— Как знаешь…

* * *

На шестнадцатый день — гуркхи, подойдя к яме, выкрикнули уже имя сэра Роберта…

Коммандер Баскомб — сидел в помещении, где проводились допросы и нервно прихлебывал чай из походного котелка. На полу — виделись старые, потемневшие следы крови…

— Каков результат? — спросил он

— Пока никакого — ответил сэр Роберт

— Он не идет на контакт?

— Если не считать контактом то, что он пытался меня убить. Он считает меня подсадной уткой.

— Черт побери…

Сэр Роберт пододвинул стул, присел без разрешения.

— А что ты хотел?

— Что хотел я? Результатов, чтоб их!

— Так скоро?

— Скоро? Больше двух недель прошло. Я приказал провести три усиленных допроса, чтобы сломить его!

— Он так не сломится. Таких людей не сломаешь силой…

— А как его сломить?!

— Отчаянием. Безысходностью. На это надо не две недели — а два месяца. Может и больше.

— Мы не можем столько ждать.

— А в чем дело? На тебя давят?

Баскомб смотрел в пол.

— Я не могу сказать. Могу только сказать о том, что сведения о русских и их наработках в области высокоточного оружия — нам нужны сейчас как никогда раньше. Сейчас решается, будет война или нет. Может, попробовать скополамин[63]?

— Хочешь сказать, что вы его еще не пробовали?

— Сукин сын, ты на нашей стороне или нет! — не выдержал Баскомб — мне нужна не ирония, а результаты.

— Это не ты сидишь в той яме.

Баскомб ничего не ответил

— Результаты будут. Когда — не знаю. Чем больше ты будешь давить и делать глупостей — тем будет хуже.

* * *

Сэр Роберт Брюс — очнулся в яме. Он лежал во весь рост, и у него под головой был сложенный старый плащ…

— В… расчете… — просипел он

Русский покачал головой

— Еще нет…

— Помоги… сесть.

Русский сделал то, что было сказано. Когда сэр Роберт сел — голова у него закружилась…так что его чуть не вытошнило. Еще не хватало сотрясения мозга получить.

— Тебя били? — спросил русский

— Сам… не видишь?

— Я думал… ты подсадной. Работаешь на них…

— Идиот… кому нужен… дезертир.

Русский помедлил

— Я … не совсем дезертир.

— Да… ты русский шпион, верно?

— С чего ты так решил?

— Ты… бредил во сне. Говорил по-русски. Я знаю… язык.

Два измученных человека — говорили друг с другом, не глядя в глаза.

— Значит… ты все-таки подсадной…

— Идиот… ты.

— Почему

— Мы с тобой… в одном положении… русский.

…

— Знаешь… почему я здесь…

…

— Потому что я работал на вас… идиот… чертов.

— На нас?

— На… разведку… генерального штаба… Они… раскрыли меня… я… пытался бежать… и попал… сюда.

Англичанин сплюнул на землю слюну вместе с кровью.

— Я… думал что спасся. Меня держали в камере… в Шук Абдалле… но я… кое-с кем договорился… и бежал. Меня… должны были забрать с берега… но вместо русских там были гребаные… томми. Морская пехота… Его Величества. А ты… как сюда попал…

…

— Так же… поди. И ради чего… убивать друг друга? Мы… в одном… с тобой… хе-хе… положении.

— Не в одном. Знаешь, в чем разница?

…

— Ты предатель. Я… воевал за свою страну. А ты… предавал свою. Мы с тобой… не равны. Помни это…

Услышав это, сэр Роберт выругался про себя… дело можно было считать проигранным — русский не купился. Проклятое дворянское благородство… вкупе с русским идиотизмом[64]. И все — избиение, мучения, все — напрасно.

Но что-то — заставляло его продолжать игру. Несмотря ни на что.

— Пошел ты…

…

— Мы с тобой одинаковы. Обоих нас предали… — сэр Роберт говорил все более бессвязно… мне говорили… меня вывезут. Дадут дом… какой-то гребаный город… Сомара… кажется… заплатят деньги… и где все это…

…

— Я сижу в одной яме… с провалившимся… русским шпионом… А русские… просто плевали на нас…

Некоторое время спустя. Провинция Дофар. Мирбат. Гнездо летучих мышей. 21 января 1950 года

За то время, пока британский офицер, сэр Роберт Брюс и русский дворянин, офицер, князь Владимир Шаховской вели свой незримый поединок — ситуация в провинции продолжала обостряться.

Еще в тысяча девятьсот сорок восьмом году — произошел первый обстрел базы в аль-Мусанна из миномета. Этому не придали особого значения, тем более что налетчики неумело обращались с минометом и были уничтожены. Однако, к концу 1948 года — у бандитов появились доселе не виданные самодельные ракеты, которые они запускали с поставленных под углом листов шифера или самодельных станин из металлических уголков. Для запуска они использовали часовые замедлители, а то и вовсе — самодельные, из тлеющего трута. Семнадцатого февраля — при обстреле взорвался и сгорел новейший, один из двух на тот момент построенных британский четырехмоторный транспортник Беверли. Обстрел начался во время разгрузки и пятеро британцев погибли.

Террористическое движение, ранее сконцентрированное в мятежном Дофаре — выплеснулось за его пределы. Для нового, сорок девятого года — взрывы на улицах Муската, столицы эмирата Оман — стали зловещей повседневностью. Стало понятно, что Британия идет по пути России на Кавказе и на Ближнем Востоке. Террор, террор и еще раз террор.

Еще десятого февраля сороку девятого, во время празднования дня рождения Султана, Саида бин Теймура — рядом с дворцом взорвалась заминированная машина. Погиб семьдесят один человек, число раненых превысило отметку в триста человек. Это было первое столь серьезное покушение на Султана — и одновременно наглый вызов и самому Султану, и остаткам британского раджа в регионе. До этого — террористы не применяли заминированные машины, как вследствие недостатка самих машин, так и вследствие отсутствия подобного террористического опыта. Теракт с использованием заминированного автомобиля сложен — нужно иметь сам автомобиль, нужно подготовить и заложить в него взрывное устройство, а перед этим нужно взять где-то взрывчатку и детонатор, нужно подогнать машину в нужное место и не привлечь подозрений. В данном случае — ситуация упрощалась, поскольку в день рождения, у дворца Султана собрались едва ли не все машины, которые были в Маскате. Но все равно — почерк покушения выдавал не местных повстанцев, а опытных, матерых террористов.

Семнадцатого ноября — взрывное устройство взорвалось у офиса Индийского разведывательного бюро[65] в Салале, столице Дофара, взрыв был настолько мощным, что часть здания рухнула. Террористический акт почти удался — почти, потому что большинство агентов Бюро находились «в поле» в связи с резким обострением обстановки — и среди погибших был в основном технический персонал. Тем не менее — было понятно, что сезон охоты на британцев открыт. Через границу — почти беспрепятственно просачивались вооруженные банды. Их бомбили и обстреливали с воздуха, но эффективностью меры противодействия не отличались в связи со сложным рельефом местности. Даже применение химических боеприпасов — ограниченное надо сказать — не дало нужного эффекта. В штабе британского контингента высказывались самые разные предложения — вплоть до массированной бомбардировки местности с тяжелых бомбардировщиков, которые могли базироваться на британское Сомали. Но что делать— на самом деле не знал никто.

Двадцатого декабря — состоялось еще одно покушение на Султана. Покушавшимся оказался офицер Гвардии, тайно радикализовавшийся и примкнувший к экстремистам. Султан не пострадал, служба безопасности сработала четко — но у Султана, пережившего второе покушение за год, случилась форменная истерика, он настаивал на том, чтобы немедленно покинуть страну. Политический агент Короны и командующий контингентом выступили решительно против — бегство Султана могло послужить спусковым крючком для массового вооруженного восстания уже на всей территории страны. После долгих уговоров пришли к компромиссу — султан вместе с минимумом придворных переселился на базу Бомбардировочного командования Королевских ВВС на острове Масира у побережья Омана. Этот остров юридически являлся частью Омана, но был взять Великобританией в аренду на девяносто девять лет, там была база летающих лодок и база стратегической авиации. Британские военные постройки занимали весь остров без исключения, и султан теоретически нее подвергался опасности на британской базе. Теоретически — потому что еще в сорок пятом британская контрразведка Ми-5 выпустила совершенно секретный доклад, из которого следовало, что еще в тридцатые годы в университетах Великобритании, в том числе привилегированных — сложилось троцкистское подолье и сейчас тайные троцкисты могли проникнуть куда угодно, в том числе в армию, спецслужбы и даже аппарат правительства.

Восемнадцатого января — Имперский кабинет принял решение об объявлении Договорного Омана на военном положении и переброске на его территорию не менее пяти полков Британской Индийской армии, а также эскадрильи 22САС. Одновременно с этим, шеф Секретной разведывательной службы, генерал-майор, сэр Стюарт Грэхем Миниц — приказал начать эвакуацию всех активов, которые были у британской разведки на территории Омана.

В их числе — была и отдельная, разведывательная группа, которой было поручено расколоть взятого в плен русского. Его планировалось переправить в Мумбаи, в распоряжение Индийского разведывательного бюро, и лично его шефа, которым на тот момент был генерал-лейтенант, сэр Дэвид Гатри. У индийцев — было намного больше опыта в допросах.

* * *

Они спали, когда послышался звук шагов и шум от откидываемого в сторону диска, прикрывавшего лаз. Лучи фонарей — высветили темный мрак узилища.

— Заключенный Брюс! На выход! Живо!

Сверху — полетела лестница…

Сэр Роберт повернулся. Русский смотрел на него… он так и не понял, поверил ему русский или не поверил.

— Удачи… — сказал он

— И тебе…

* * *

Лаяла собака. Их привозят англичане из северо-западной провинции. Були куты, индийские боевые собаки, помесь мастиффа и бультерьера. Особые породы североамериканских бультерьеров, смешанных с бульдогами и кем-то еще — гулл терры. Все воинские части, относящиеся к Британской индийской армии содержат собак, потому что мусульмане боятся собак. Укушенный собакой не попадает в рай.

Сэр Роберт — с трудом выбрался из ямы. Собака хрипела от ярости где-то внизу, у земли. Скорее всего гулл терр, бульдожья хватка. Схватит — не отцепишь, у него зубы загнуты назад.

— Пошел! — кто-то ткнул его стволом винтовки — предатель чертов…

— Полегче… — сэр Роберт поплелся к зданию штаба…

* * *

В штабе — пахло потом, старыми бумагами, жареным мясом, кожей сапог. Несколько человек — сидели на длинной скамье, бросив под ноги снаряжение — огромные рюкзаки. Сэру Роберту бросились в глаза нестандартные богемские штурмгеверы с оптическими прицелами — такое оружие не было принято на вооружение британской армии.

В другом углу этого просторного помещения — было накрыто что-то вроде стола.

— Сэр!

Обросший бородой человек с молодыми и задорными глазами — поднялся навстречу, четко отдал честь.

— Керзон? — неверяще проговорил сэр Роберт.

— Мы за вами…

— Дело не закончено — сказал сэр Роберт, прихлебывая горячий, сладкий чай. Как бы ему это не хотелось отрицать — он испытывал некую вину перед русским, который сидел там, в грязной яме. Яма сделала их в чем то… братьями, как бы странно это не звучало после того, как один попытался убить другого.

Мэтт Керзон отрицательно покачал головой.

— Оно закончено, сэр. По крайней мере, здесь. Пришел приказ на экстренную эвакуацию. Мы обеспечиваем ее.

— Специальная лодочная служба

Керзон снова покачал головой

— Нет, сэр, я там не служу, по крайней мере, временно. Созданы два новых подразделения, находятся в оперативном подчинении премьер-министра лично. Крыло революционной войны и Крыло контрреволюционной войны[66]. Там собраны лучшие из лучших. САС, СБС, ловатские скауты, полки коммандос, отряды дальней разведки КВВС, следопыты. Мы относимся к первому отряду. Сейчас наша миссия — вы.

— Я?

— Да сэр. Получен приказ эвакуировать вас из Дофара. Вас и вашего пленника. Вас переведут на Индию или Гонконг, я точно не знаю, сэр. Там — можно будет продолжить.

— Продолжать будет нечего. Он не поверит. Чтобы он верил, надо продолжать оставаться здесь.

— Таков приказ, сэр.

Сэр Роберт вдруг догадался

— Начинается?

— Сэр, я не могу ничего сказать об этом. Хотя бы потому что и сам не знаю. У меня конкретный приказ, выполнив его я перехожу в оперативное подчинение местных, вместе со своими людьми.

Похоже, что начинается. То… то что они ждали больше всего на свете… то, что позволит им стать самими собой, повелителями этого мира, восстановить великую Империю, над которой не заходит солнце.

Тогда почему так мерзко на душе?

Сэр Роберт — с тоской посмотрел на стол.

— Мэтт… ты можешь оказать мне услугу… по старой памяти.

— Все что смогу, сэр.

— Ударь меня по лицу. Как следует, кулаком.

— Сэр… — непонимающе протянул Мэтт, и то же самое сказал бы любой младший офицер, получив от старшего такой приказ, который заставил бы усомниться в здравом рассудке отдавшего его.

— Ты слышал. Это необходимо.

— Сэр, я…

— Это приказ.

* * *

Утром — они выступили.

Они передвигались на двух грузовиках Бедфорд, кустарно бронированных для того, чтобы выдержать пулю пехотной винтовки ярдов с трехсот, пущенную со склона горы. Четверо бойцов РВВ и четверо гуркхов, серьезных и гордых тем, что им поручили такую важную миссию — расселись по открытым кузовам, пол в которых был застелен мешками с песком. На обеих машинах — были пулеметы, БРЭН на вертлюге на одном и танковый пулемет Виккерс крупного калибра на морской тумбе на другом, по центру кузова. Верха у кузовов не было, хотя борта были наращены листами прочной стали. Как уже поняли британцы — при подрыве, если человек оказывается в замкнутом пространстве — он, скорее всего, погибнет. Если же крыши не будет — его просто выбросит из машины. Кроме того — отсутствие крыши позволяло постоянно вести наблюдение за обстановкой и при необходимости отстреливаться[67].

На сей раз — их никто не пытался остановить, не обстрелял — хотя сэру Роберту это не понравилось. Какое-то было затишье… нехорошее, как перед бурей. Постоянно казалось, что с гор смотрят недобрые и внимательные глаза.

Они были в кузове второй машины, оба. Там была тумбовая установка, приваренная к раме грузовика — и спецназовцы приковали пленников к ней при помощи цепей, как каторжников. Убежать — была возможность, только если цепь перебить пулей — но трое спецназовцев в кузове не давали никакого шанса. Оставалось просто ехать…

Ближе к полудню — они прибыли в Мирбат[68].

Мирбат, небольшой прибрежный городок, живущий контрабандой и рыбной ловлей — был одним из форпостов недалеко от границы с пророссийской Южноаравийской племенной федерацией. В связи с тем, что корабельная стоянка здесь находилась бы под постоянной угрозой — здесь не базировался ни один корабль Флота Его Величества, хотя пристань, способная принять эсминец — была построена. Вообще, если брать географию неспокойного Дофара — то близ побережья была неширокая, шириной в несколько миль полоса пригодной для жизни и нормального существования земли — и там были сконцентрированы все крупные населенные пункты провинции, в том числе и ее неофициальная столица, город Салала, где даже существовал султанский дворец, в котором султан давно не осмеливался показываться. Дальше — дороги резко шли вверх, в горы, там были только поля, где выращивали кат, кофе, некоторые фрукты и коноплю, там были только небольшие поселения, а британцы и армия Султана — контролировали только горные аванпосты и то не все. Некоторые — уже пришлось оставить…

Город защищала небольшая крепость, которую прозывали «Крепость летучих мышей», потому что она длительное время была заброшена, и там поселились летучие мыши. Сейчас — эта крепость была занята небольшим отрядом Хайберских стрелков, относящихся к Армии границы. Их было всего пятеро, под командованием майора, и они занимались здесь тем, что обучали местный отряд самообороны. Это было что-то вроде добровольных помощников, их набирали из людей, которые с уходом Британской Империи из региона многое теряли и назывались они на индийский манер — аскари. Их было около тридцати человек, и вооружены они были — даже не все нормальными винтовками типа Ли-Энфильд. У кого-то были старые Браун-Бесс, переделанные в однозарядки, сэр Роберт видел такие в детстве — их продавали африканцам и ими же вооружали туземную полицию, потому что более совершенные Ли-Энфильды запросто могли быть пущены против них же.

Машины — остановились в тени крепости, которая представляла собой типичное для этих мест укрепление, сделанное из самодельного кирпича, квадратное, длиной примерно в семьдесят футов и высотой футов сорок. Британские спецназовцы — выбрались из машин, и пошли в дом. Они остались лежать в кузове.

— Где мы? — спросил русский.

Сэр Роберт поднялся и осмотрелся, насколько это было возможно.

— Муксель, Садх, Шоэмия, Шарбатат, Мирбат — сказал он — один из городов на побережье. Какая разница.

— Да… в общем то никакой…

Двое спецназовцев вышли, с ними был офицер — майор в форме Хайберского стрелкового полка. Форма была очень удобная для гор, хотя и жаркая. Но британский офицер скорее умрет от жары, чем позволит себе недостойно выглядеть…

Лязгнув, откинулся борт

— Эти?

— Да, сэр.

Офицер посмотрел на них так, как будто они были дерьмом на ковровой дорожке любимого им клуба.

— Один русский бандит. Один предатель, сэр.

— И куда вы хотите, чтобы я их дел?

— Куда-нибудь, сэр, где можно их приковать. Это ненадолго, за нами прибудет лодка сегодня же и мы уберемся отсюда.

— Надеюсь — поморщился офицер — там, с другой стороны здания небольшой навес, мы держали там лошадей. Там есть кольца, вделанные в стену. Если вас устроит…

— Премного благодарен, сэр…

* * *

Связь хоть и с трудом — но все же удалось установить через Мальту — ее мощный радиоузел позволял добить даже до Лондона, если в том была потребность. Установив связь, они получили информацию, что за ними уже вылетела тяжелая летающая лодка с базы гидроавиации в Диего-Гарсия[69].

Пока все было нормально. Они приготовили дымовую шашку с тем, чтобы обозначить место посадки и направление ветра и вышли к берегу, к самой кромке воды с тем, чтобы ждать гидросамолет. Их миссия — подходила к концу и начиналась другая.

Гидросамолет появился на исходе первого часа ожидания. В объектив подзорной трубы — они увидели, что это Принцесса, новейший шестимоторный тяжелый гидроплан, основной тяжелый транспортный самолет флота. Грузный как раскормленный гусь, он медленно разворачивался на посадку, ориентируясь на дым.

И вдруг…

— А это еще что такое, мать твою?! — нецензурно выразился один из спецназовцев.

Два самолета — появились откуда-то с юго-востока, они косо падали с раскаленной синевы небес, на глазах превращаясь из черных точек в красивых, стремительных и хищных птиц. Крестообразное оперение и толкающий винт не оставляли никаких сомнений — это не британские самолеты. Русские или германские, только они — производили подобные модели дальних барражирующих истребителей[70], до сих пор выигрывающих у реактивных самолетов за счет в несколько раз большей дальности полета. Обычно — такие истребители использовались в войсках ПВО — но эти, видимо были береговыми охотниками…

— Твою же мать…

Керзон выдернул ракетницу из креплений и дал выстрел в воздух. Но красная ракета была почти не видна на фоне стоящего в зените солнца.

* * *

На летающей лодке — противника заметили поздно, когда самолеты уже заходили для атаки. От кормовой орудийной башенки — в воздух потянулась длинная цепочка трассеров, но самолет, заходящий слева, легко уклонился от него и открыл огонь. Очередь крупнокалиберных пушек — прошлась по крылу, они увидели, как задымил огромный двигатель. Второй истребитель — проскочил вперед и ударил по пилотской кабине.

— Ублюдки!

Один из спецназовцев — поставив на высокий капот Бедфорда крупнокалиберный пулемет Фаркухара-Хилла — вел прицельный, но бесполезный огонь, пытаясь отогнать истребители — но на том расстоянии, на котором все происходило — с тем же успехом он мог кинуть в них комком бумаги. Керзон — бросил трубу и, подтянувшись на руках, перебросил себя в кузов грузовика, где стоял станковый Виккерс.

На какой-то момент казалось, что летающая лодка выживет и сможет хотя бы сесть. Русские — а это не мог быть никто кроме русских — сопровождаемые огнем уцелевших огневых установок — проскочив вперед, уходили в бездонную синеву неба, лодка продолжала приближаться к берегу. Она была уже футах в пятидесяти над водой — как вдруг что-то случилось, что-то невидимое случилось внутри… она резко клюнула носом, одновременно заваливаясь на крыло. Крик разочарования колыхнул ряды британцев, когда летающая лодка врезалась в воду примерно в полумиле от берега, подняв настоящий фонтан брызг…

— Ублюдки! Твари!

Вот поэтому — они воюют с русскими. Вот поэтому.

— Сукины дети…

— Надо проверить, может, кто выжил!

Кто-то глянул в небо.

— Они возвращаются!

Две «стрелы» — таким было жаргонное название этих самолетов — теперь падали с неба прямо на них, подобно ловчим соколам.

— Е… твою мать, под машины, залечь!!! — заорал Керзон, бросив пулемет.

— Холи факинг шит!

Он едва успел оказаться под машиной — как мир вокруг вскипел от разрывов…

* * *

Сэр Роберт и русский — находились внутри здания, когда услышали пулеметные очереди и крики на улице. А потом — послышался нарастающий визг винтов, и стало понятно, что какие-то самолеты атакуют здание.

Сэр Роберт бросился на русского и накрыл его собой. Он сделал это совершенно инстинктивно — русский был нужен ему и был нужен Империи. Он был готов пожертвовать собой… нет, не ради русского. Только для того, чтобы это все не было напрасно.

Их спасло только то, что самолеты явно нацеливались на участок между зданием и береговой полосой, ведя огонь из пушек. Самолеты сделали только один заход — и не стали продолжать, покинули воздушное пространство Договорного Омана, очевидно опасаясь перехватчиков. Но и этого — было вполне достаточно…

Пыли поднялось столько, что она закрыла всю крепость целиком, по крышу. Кто-то кричал…

Сэр Роберт пошевелился, потом перевернулся на спину. Закашлялся… дышать было невозможно, пыль, не песок, а песчаная пыль вперемешку с морской солью — лезла в легкие, в глаза, делая жизнь невозможной. Тошнило…

Господь наш пастырь…

Когда пыль почти улеглась — из-за угла появился человек, с автоматом. Керзон. Глаза Керзона были красными как у кролика, все лицо покрыто какой-то грязью… непонятно, чем. Но автомат — он держал твердо.

Он просто подошел и отстегнул сэра Роберта от цепи. Не время было для хитроумных комбинаций… все разлетелось в пыль под залп тяжелых самолетных пушек.

— Что? — спросил сэр Роберт

— Все очень плохо, сэр… — сказал Керзон, стараясь не вдыхать глубоко — лодка, которая должна была забрать нас — сбита. Найлс и Монти мертвы, они убили их. Майор Ингри и еще двое из хайберских стрелков — тоже мертвы. Трое из пяти гуркхов мертвы или ранены и не могут передвигаться. Среди аскари тоже есть и погибшие и пострадавшие. Оба автомобиля повреждены. Рация на втором этаже разбита прямым попаданием, связи у нас больше нет…

Не выдержав — он стукнул кулаком в стену

— Проклятье! — выкрикнул он — проклятье! Чертовы русские!

— Ты уверен, что это были русские?

— Больше некому.

— Надо уходить. Мы должны найти транспорт и покинуть Дофар. Хотя бы пару рыбацких лодок.

— Да, сэр…

— Выше голову, мать твою! Ты британский офицер. Принимай командование и не раскисай.

— Да, сэр — уже увереннее проговорил Керзон. Он был все-таки очень молод. Ему не было даже тридцати — слишком мало для СО, офицера, командующего на месте.

— Я пойду, займусь носилками. Аскари нам тоже понадобятся — нести носилки и конвоировать пленного. Прикажи собрать все оружие, какое есть.

Керзон с сомнением посмотрел на сэра Роберта

— Вы доверяете аскари, сэр?

— У нас нет выбора. Давай, надо действовать…

— А этот?

Керзон показал на русского

— Надо отвести его в дом. Теперь он важнее, чем когда бы то ни было…

Их разговор — прервался раскатистым свистом минометной мины

— Ложись!

Недалеко от них громыхнул взрыв, подняв в воздух тучу песка…

* * *

Британский аванпост на самом берегу состоял из двух зданий — старой крепости, используемой как здание для обучения и проживания аскари (тех, кто не жил в городе, в своих домах) и небольшого, сложенного из больших камней и местного цемента из глины британского аванпоста типичного индийского пограничного образца. Он тоже использовался для обучения — но его можно было использовать как неплохой опорный пункт, он был построен без всяких скидок на учебный характер и имел на его крыше позицию крупнокалиберного пулемета Виккерс. Для усиления защиты — здание было обложено мешками с песком, наполнять и укладывать которые заставляли тех из аскари, которые в чем-то провинились. С одной стороны — здание защищало море — горцы в подавляющем большинстве своем боялись воды и плавать не умели, а с трех оставшихся — тройная линия полевых заграждений из колючей проволоки. От аванпоста до крепости — было около ста ярдов и еще — к нему вело что-то вроде траншеи, длиной на две трети расстояния от аванпоста до крепости. Траншея — образовалась вследствие того, что надо было брать где-то землю и песок для наполнения мешков — причем, они должны быть сухими, иначе мешки сгниют. Еще у них в активе была двадцатипятифунтовая пушка — при том, что профессиональных артиллеристов у них не было, двое имеющихся как назло погибли при налете. Здесь можно было бы держаться — но не против хорошо вооруженного и многократно превосходящего численностью противника.

— Твою мать — выругался Керзон, смотря в подзорную трубу от угла аванпоста — их человек сто, не меньше…

— Дай трубу!

Сэр Роберт приложился к трубе. Он увидел, как по горным склонам — в их направлении перебегают люди… десятки людей. Это было похоже на движение африканских муравьев на марше… неуклонное движение многих существ, подчиненных единому закону. Замотанные лица, штурмгеверы, ручные пулеметы и автоматические винтовки в руках — сказали ему все, что он хотел знать.

— Идарат.

— Какого… хрена.

— Они пришли за русским. Он что-то знает — иначе бы они не посылали столько людей убить его.

— Сэр, я собираюсь остаться здесь и держать оборону столько, сколько это возможно. Мне нужно три человека.

Сэр Роберт хлопнул молодого офицера по плечу

— Добро. Я возглавлю оборону крепости. За Короля и страну.

— Да, сэр. За Короля и страну…

Новая мина — разорвалась неподалеку.

* * *

За пулеметом — место занял Гордон Колдфилд, бывший пулеметчик Пулеметного полка Его Величества Гвардейской бригады. Лайам О’Нил, старый боец, обретающийся на Востоке больше десяти лет и повидавший всякое — подавал ему ленту, положив рядом заряженный штурмгевер, на случай если дело пойдет совсем плохо. Мэтт Керзон, тоже отложив в сторону свое штатное оружие — стрелял с первого этажа аванпоста, с закрытой позиции из старого, но находившегося в хорошем состоянии Ли-Энфильда, пытаясь выбить как можно больше стрелков противника до подхода их на действительную дистанцию огня штурмгевера.

Миномет продолжал работать, но основной огонь минометчик направлял на крепость, определив, где больше всего народа и где миномет может причинить наибольший вред, по аванпосту вели огонь только из стрелкового оружия. Идаратовцы — сделали ошибку, хотя она была обусловлена особенностью их действий. В отличие от оборонявшихся — у них не было тяжелого оружия, самое тяжелое, что у них было — ручные пулеметы. Крупнокалиберного пулемета у них не было, или они не захотели его нести, им надо было совершить долгий переход по горам, да еще с двумя минометами и боеприпасами к ним. У них имелся шанс занять позицию по гребню, на господствующей высоте и выбить британцев огнем с дальней дистанции или, по крайней мере — не дать им активно действовать и прикрыть прорыв основных сил к колючей проволоке. Но они этого не сделали — и теперь у них не было оружия, способного эффективно вести огонь на подавление с такой дистанции. С гребня работали снайперы и часть пулеметчиков — но дистанция была так велика, что попасть они могли лишь по очень большой случайности. Пули с гребня принимали в себя мешки с песком и землей — британцы хорошо знали, как строить аванпосты, прикрывавшие проходящие в ущельях и лощинах дороги от огня с гор. Случайные пули — были уже на излете и рикошетили от крыши, сделанной над вторым этажом аванпоста из нетолстого стального гофрированного проката.

Да и еще пушка. К пушке был кое-какой запас осколочно-фугасных, и она продолжала бухать даже без квалифицированного артиллериста, посылая куда-то в горы снаряд за снарядом. Это внушало какую-то надежду на то, что может быть, они и смогут отбиться…

Это были все плюсы, какими они располагали. В минусах — как минимум десятикратное превосходство противника по численности — если не считать аскари, которые были напуганы и деморализованы налетом самолетов русских, а так же выучка противника. Они отнюдь не атаковали человеческой волной с дикими криками, они перебегали от укрытия к укрытию, залегали, перекатывались по земле, вели огонь из положения «лежа» и «с колена» при короткой остановке. Керзон узнал русскую пехотную тактику — в отличие от британцев, предпочитающих согласованный ружейный огонь на средней дистанции и линейное наступление, русские наступают именно так — короткими перебежками, мелкими группами или вообще каждый солдат поодиночке, прикрывая друг друга огнем. Русские первыми из великих держав познакомились с современной войной — в войне с Японией, причем ту войну они проиграли, что сказалось и на их тактике и на их снаряжении. Явно, что на них наступают не террористы — это военная часть, пусть и военная часть несуществующего государства — но она подготовлена опытными пехотными инструкторами и знает, что делает.

И их больше, чем он посчитал сначала. Теперь он понимал, что на них наступает не менее чем стрелковая рота, сформированная по штату военного времени. Двести — двести пятьдесят человек, не меньше…

С винтовкой Ли-Энфильда он не имел дела с учебного лагеря, по сравнению с штурмгевером это тяжелая и неудобная железяка — но все искупается большой мощностью патрона. Он выслеживал прицелом боевиков в бурого цвета куртках и с замотанными платками лицами, а когда они поднимались в атаку — стрелял. Вот и сейчас — поймав в прицел фигурку боевика, он нажал на спуск — и где-то там, в трети мили от аванпоста — боевик ткнулся в землю…

Седьмой.

Он наощупь достал магазин из подсумка — но вставить его не успел. Что-то со свирепой силой ударило в стену, да так, что он полетел на пол. Поднялся, потряс головой… голова гудела и ничего не видно было из-за пыли. Было такое ощущение, что в стену попал артиллерийский снаряд…

На самом деле — это было ручное безоткатное орудие. Шведского производства, оно только начало пробивать себе дорогу в различных армиях мира. Его заряд — позволял бороться с танками[71], а осколочно-фугасный ничем не уступал по мощности снаряду широко распространенной в войсках «трехдюймовки» — за исключением того, что шведскую ручную пушку мог нести на плече один человек.

Единственным преимуществом англичан было то, что шведская ручная пушка была боевиками мало изучена, у них была только одна пушка и всего шесть осколочно-фугасных зарядов к ней. Но и это было немало.

Наощупь, цепляясь за ремень штурмгевера — он пополз наружу. Нашарил лестницу, которая вела наверх, на крышу и начал взбираться на нее, рискуя сорваться. Пули — летели взбешенными пчелами, и не задели его каким-то чудом…

О’Нил, к тому моменту уже раненый осколком и контуженный — помог ему забраться наверх. Выглядел он как после артналета.

— Что, нахрен, происходит?!

— Что?!!!

— Что происходит?!

— Похоже, базука!

— Это не базука!

— Надо валить отсюда! Если у них артиллерия — нам хана…

— Колди!

У бывшего пулеметчика Гвардии — все лицо было серое от пороховых газов, но он продолжал стрелять короткими очередями

— Надо валить!

— Что?!

— Надо валить!!!

Второй снаряд — попал аккурат рядом с первым — и пол ушел у них из-под ног. Они провалились внутрь — и тут, совсем рядом — рванула минометная мина…

* * *

В это же время — у сэра Роберта были проблемы еще круче.

Основной огонь миномета — был сосредоточен на нем, и орудие замолчало после того, как осколками было выбит три расчета один за другим. Их огонь — не приносил особой пользы, потому что был неприцельным, орудие наводилось через ствол, без прицела. Но, по крайней мере — огонь гаубицы заставлял боевиков Идарата немного притормозить и поопасаться идти в атаку. Теперь — сэр Роберт уже не мог посылать людей к орудию… да и вряд ли бы кто-то пошел.

Из-за дыма — наступающих было плохо видно: они зажигали костры, бросали в них сухую траву и дым затруднял прицеливание. Очевидно было, что штурм хорошо подготовлен, и против них идут профессионалы, учитывающие все — вплоть до задымления участка наступления.

Чтобы спасти хотя бы часть своих людей от града летящих пуль — сэр Роберт расположил часть из них в здании. Кирками — пробили бойницы в стене, благо крепость была не сказать, что прочной — название одно. Хорошо, что нашелся шанцевый инструмент — и теперь несколько человек лихорадочно копали окопы, хотя бы такие, из которых можно стрелять из положения «лежа». Земля была сухой, каменистой, и двоих из тех, кто копал — уже сразили пули. Окоп был… та самая траншея — но сэр Роберт не осмелился ее занимать. Будь под его началом нормальная стрелковая часть — он непременно разместил бы часть из своих людей в том окопе, который полностью укрывал живую силу при стрельбе «с колена». Но у него были аскари, и он должен был держать их всех под контролем — оказавшись одни в том окопе — они не выдержат и побегут. Пусть и бежать — некуда.

Остальным — он приказал залечь и залег сам. Взяв себе наиболее мощное оружие из того, которое было — крупнокалиберный пулемет Фаркухара-Хилла — он вел огонь, меняя позицию и еще умудрялся как то руководить боем. Он не был пехотным офицером в полном смысле этого слова — но он был англичанином и дворянином. Этого пока хватало.

У боевиков — сначала что-то не ладилось — но теперь костер разгорелся, и дым шел сплошной пеленой. Как назло — ветер был таким, что дым несло на колючую проволоку и на них.

Последний диск к пулемету подошел к концу — и больше пулемета у них не было.

— Держать линию! Держаться!

У него не было Маузера… черт, он еще раз успел убедиться в том, что оружие, которое тебе нужно больше всего — в критический момент его как раз и нет. И вина в этом — только твоя, только твоя непредусмотрительность и разгильдяйство. Маузер, надежный скорострельный и мощный, пробивающий ярдов на двести и быстро перезаряжающийся — был именно тем, что нужно, если бы он был — сэр Роберт намного спокойнее смотрел бы на перспективу прорыва линии ключей проволоки и рукопашной схватки. Он знал истории на границе и в Африке, когда одному — двум смелым парням с Маузерами — удавалось отбиться от многократно превосходящего противника.

Рядом плюхнулся кто-то.

— Наши не могут прорваться из города. Они тоже под обстрелом. Помощь будет.

— Надеюсь не раньше, чем они прорвут заграждение.

— Да, сэр…

Справа — глухо громыхнуло, но грохота было столько, что они и не обратили внимания… звук был похож на выстрел двадцатипятифунтовки. Лишь когда громыхнуло второй раз — сэр Роберт обернулся и посмотрел.

— Твою же мать!

Он увидел, что на том месте, где был аванпост — теперь лишь облако пыли и дыма, не видно даже развалин. Пулемет молчал.

— Надо вытащить их оттуда.

— Они спеклись… — сказал сержант Делтон Миллер, прикусывая ус — они спеклись, сэр, это точно. Конец.

— Не знаю, как у вас, но мы не оставляем своих. Берите троих людей и идите к аванпосту. Там есть канава…мы прикроем, как сможем. Выполнять!

* * *

Керзон — очнулся первым.

Здание аванпоста было частично разрушено, передняя стена рухнула на две трети и крыша — рухнула вся. Было плохо видно из-за дыма, но первое, что он услышал — свист врезавшейся в камень пули — этакий неприятный, бьющий по нервам щелчок.

Он попытался ползти… и первое, что он увидел, это лицо Колдфилда. Мертвое лицо, это сразу было видно. Все лицо было в крови, и борода была в крови… казалось, что мертвец хохотал, открыв рот. Было страшно… даже ему — было страшно, хотя он думал, что не ведает страха. Тут — зашевелился кто-то рядом — и Керзон понял, что выжил не он один. Он пополз в эту сторону, надеясь выползти до того, как очередная пуля найдет его…

Лайам О’Нил был жив, только ранен в руку и ногу. Их развалины — годились теперь только на то, чтобы быть укрытием, если скрываться за их задней стенкой. В них стреляли — но уже не так интенсивно, понимая, что позиция подавлена. Теперь весь огонь — был перенесен на крепость. Крепость летучих мышей…

— Перетяни… потуже.

О’Нил потерял свое оружие — его автомат лежал рядом, когда в здание попал снаряд — и теперь его было не найти. Это было позором, тем более для такого волка. У него еще оставался его Браунинг тридцать пятой модели и четыре магазина к нему, не считая того, что был заправлен в пистолет. Шестьдесят пять патронов. А вот Керзон свой автомат сохранил — он был на ремне за спиной. Штурмгевер, оружие парашютно-десантных частей, гибрид винтовки и легкого пулемета — единственное, что у них осталось из серьезного…

Громовой удар — раздался от крепости, они обернулись — и увидели, как черное облако — висит у лба крепости — место разрыва. У бандитов — все же была какая-то пушка, это было похоже на обстрел из пехотной трехдюймовки.

— Держи…

О’Нил отстегнул свой подсумок с магазинами к автомату. В подсумке было пять магазинов — и теперь их было десять.

— Я прикрою с другой стороны. Только поставь меня…

— Добро…

Керзон — оттащил своего товарища на другой угол полуразрушенного аванпоста.

— Только если будут совсем близко…

— Да пошел ты… — О’Нил взвел курок Браунинга

Мэтт Керзон перебежал обратно. В отличие от ручного пулемета — в штурмгевере был переводчик огня, и можно было стрелять одиночными. Он перевел на одиночные, прицел был легким — всего полуторакратным — но его было достаточно. Оставалось только экономить патроны…

* * *

Экономить пришлось недолго — он увидел, как к ним, перебежками, пытаются пробиться четверо. Пулеметы — были уже у самой проволоки, Мэтт добил остатки магазина, вставил новый, застрочил короткими, пытаясь отвлечь на себя. Не получилось — очередная пулеметная очередь, на удивление точная — смахнула троих из четверых. Один — успел прыгнуть в траншею и затащить с собой еще одного…

Еще одна пулеметная очередь — ударила совсем рядом, выбивая камень из угла стены. Он успел укрыться, снова перевел на одиночные.

В прогале дыма — он увидел лежащего у самой проволоки пулеметчика и двумя одиночными снял его.

Минус еще один…

* * *

Сержант Миллер и еще три солдата — приготовились к броску. Сэр Роберт — вставил свежий магазин.

— На счет «три»! — крикнул он — огонь на прикрытие! Раз! Два! Три!

На счет три — солдаты бросились к канаве, в которой можно было укрыться от пуль. Треск британских винтовок и автоматов — потонул в глухом грохоте штурмгеверов и надсадном треске ротного пулемета. Сэр Роберт узнал MG-34, воплощенный ужас любого пехотного командира и лучший пулемет в мире. Германцы имели серьезные проблемы в Африке — но с тех пор, как появился этот пулемет, они сошли на нет года за три. Тысяча двести выстрелов в минуту, легко меняющийся ствол, легкий и прочный станок и вес такой, что на поле боя его может перемещать один пулеметчик. Африканцы, имевшие дело с Максимом и научившиеся бояться его — атаковали обычно мелкие группы врага, но с тех пор, как в достаточном количестве появились MG-34, дело их стало безнадежным.

— Ложись!

В бессильной ярости — сэр Роберт увидел, как длинная пулеметная очередь перерезала всех четверых храбрецов у самой канавы — шансов не было никаких. Он успел упасть до того, как пулеметная очередь раскрошила угол здания… пулеметчик видимо был не совсем опытным, не соответствовал своему великолепному оружию и не сменил прицел — очередь прошла выше. Но постоянно — так везти не будет…

— Гранаты! — закричал сэр Роберт — они сейчас пойдут в атаку!

* * *

Мэтт Керзон сменил магазин в своем штурмгевере, обернулся… его учили делать это каждый раз при перезарядке с тем, чтобы контролировать обстановку вокруг. Он увидел лежащего на земле на другом углу их разрушенной хижины О’Нила — он лежал лицом вниз, и земля вокруг его головы, точнее того, что осталось от его головы — напитывалась черным. Бросился к нему, услышал топот — совсем рядом. Передернул затвор и выкатился по земле из-за укрытия — трое, пригнувшись, бежали к аванпосту, спеша воспользоваться ситуацией и зайти к нему в тыл — и у всех троих было автоматическое оружие.

Автомат застучал в его руках — и трое рухнули на землю на бегу, там где стояли. Их словно окатило водой — только вместо воды были пробивающие двухдюймовую доску пули. Ни одно оружие на ближней дистанции не было таким сокрушительно — страшным, как эти новые автоматические штурмгеверы…

За тебя, сукин ты сын…

Снайперская пуля, пущенная откуда то с горы — с чавкающим шлепком вошла в тело…

В тело одного из тех, кого он только что убил. Он увидел, как один из трупов сильно дернулся от попадания пули.

Так вот оно что! Снайпер — и трое из маневренной группы. Снайпер ложится и ничтожит с дальнего расстояния, а маневренная группа продвигается вперед, закрепляя успех. Если она встречается с сопротивлением — она не рискует, а залегает и дает снайперу делать свое дело. Иногда снайперов бывает и двое. Это уже не восстание, не бандитская вольница — это самые современные приемы действий частей легкой пехоты и парашютистов. Они и сами отрабатывали их…

Еще одна пуля — ударила рядом, подняв целый столб земли. Судя по силе удара — это была не пехотная винтовка…

Керзон протянул руку — эти трое были совсем близко и до одного он смог дотянуться — и потащил одного из нападавших за собой. Даже в смерти — он мог быть ему полезен.

Третья пуля, пущенная снайпером — ударила совсем рядом, оторвав трупу ногу…

Затащив труп за остатки аванпоста, и постоянно смотря на другой его угол, чтобы не прозевать нападение — Мэтт Керзон наскоро обыскал его. Сорвал платок, которым тот замотал лицо… Мэтт был готов прозакладывать отцовское имение за то, что этот парень не местный… белый европеец. Усы, борода… но все равно — белый европеец. На ногах крепкие, европейского кроя ботинки на шнурках и с толстой подошвой. У него была автоматическая винтовка богемского производства, нестандартный пояс с магазинами к винтовке, фляжкой и кобурой. В кобуре — пистолет, на вид — старая модель Маузер Брумхэндл.

Все это он перевесил на себя. Никакой злости к тому, кого он убил, он не испытывал — в конце концов, они играли в одну и ту же игру, и он мог умереть точно так же, как и этот безымянный парень. Он поделился с ним оружием, которое может помочь остаться в живых — но и его тело может еще пригодиться…

Пояс оказался крепким, как раз таким, какой нужно. Керзон схватился за этот пояс, чтобы иметь возможность передвигать труп вместе с собой — и, отталкиваясь ногами, пополз…

* * *

По типичному подрыву сразу нескольких зарядов, одного за другим с минимальным промежутком между взрывами, сэр Роберт понял — чертова бангалорская торпеда. Изобретение британской армии, оно использовалось для снятия мин взрывом и пробивания проходов в противопехотных инженерных заграждениях. Первоначально — это изобретение придумал капитан королевских саперов для того, чтобы зачищать узкие и опасные улицы мятежных городов и разрушать взрывом самодельные баррикады во время мятежей…

— Заграждению хана! — крикнул кто-то.

Сэр Роберт понимал, что если разрушено заграждение и пробит проход, достаточный для наступления — им и в самом деле крышка. Без вариантов. Боевики — пусть и не обученные солдаты регулярной армии, но они достаточно вооружены и имеют боевой опыт. Теперь они сконцентрируются у места, где пробито заграждение, где нет мин — и по сигналу рванутся вперед, прикрытые огнем снайперов и пулемета. Массированный прорыв они не выдержат… черт, да они никакой прорыв не выдержат.

— Закрыть заграждение! — заорал сэр Роберт — у кого есть гранаты, ко мне!

Что-то с силой атакующего быка ударило в стену крепости, как раз рядом с ним — и сэра Роберта подняло с земли и отбросило куда-то назад вместе с обломками стены…

* * *

Пули били в тело, которое он тащил перед собой как заграждение, и каждый их удар — передавался толчком на руку. Видимо, от заграждений заметили то, что приняли за ползущего человека и сосредоточили огонь на нем, зверея от того, что человек ползет и ползет. Пули — летели так близко, что наверное еще не один офицер британской армии не смог бы похвастаться таким количеством пуль, пролетевших «буквально в дюйме». Но Мэтт Керзон полз и полз, понимая, что если он сейчас вскочит и побежит — он не добежит, не успеет…

И когда до крепости, точнее до того, что от нее осталось было ярдов двадцать — он услышал нечто среднее между криком и звериным ревом.

У-о-у-у-у-у-у-у…

Это был боевой крик племен и грабителей караванов — так кричали обычно ночью, чтобы напугать и подавить волю к сопротивлению…

Он понял — начинается атака…

Судя по тому, как резко перестали вести огонь по нему — началось. Он отсчитал до десяти, осторожно выглянул… так и есть, прорыв… человек двадцать бежали от передовой линии заграждений к крепости, вяло огрызающейся огнем. Выдернув кольцо гранаты — он отсчитал две секунды и сильно, как мяч в регби бросил вперед. Потом — открыл огонь из штурмгевера, стреляя веером так, чтобы покрыть максимальную площадь…

* * *

Только через час — к обороняющимся пришла хоть какая-то помощь, позволившая перевести дух и немного перегруппироваться. Четыре штурмовика Болтон-Пол — зашли с востока, они шли низко и под крыльями у них — торчали короткие трубы направляющих реактивных снарядов. Снаряды были двух типов, противотанковые, с длинной, заостренной головкой — их еще называли «копье» — и противопехотные — с короткой и толстой, похожей на многократно увеличенную гранату. Здесь — были именно гранаты, и штурмовики — под градом пуль с земли, двумя парами зашли на штурмовку. Пространство перед проволочными заграждениями и горный склон — покрылись черными фонтанами разрывов… трудно было сказать, когда такая поддержка нужна была больше, чем сейчас…

Выйдя из атаки — штурмовики пошли на второй заход, прочесывая пространство перед укреплениями пушечным огнем — в носу у этих машин были установлены по четыре двадцатимиллиметровые пушки. Когда самолеты выходили из атаки — за двумя из них тянулся отчетливый дымный след.

Эти атаки — переломили ход сражения в пользу британцев и начисто перемололи подкрепление и резерв боевиков, идущие как раз к месту прорыва заграждения. Но те, кто успел прорваться — те с удвоенной яростью бросились на британцев — те держались из последних сил, понимая, что отступать некуда. Схватка кое-где перешла в рукопашную…

* * *

Вторая и третья летающие лодки — на сей раз это были «рабочие лошадки» Королевской морской пехоты Шорт Сандерлэнды третьей серии — и в каждой из этих лодок было по отделению морской пехоты Его Величества — двенадцать хорошо подготовленных солдат с усилением в виде миномета и крупнокалиберного пулемета. Они прибыли не из Бомбея — а с базы на острове Масира, где находился основной пункт британского присутствия в регионе. Летающие лодки — прикрывали восемь палубных истребителей типа Си Фьюри. Четыре из них — прошлись над местом боя — но бой уже практически завершился…

Первым — на землю Мирбата ступил полковник морской пехоты Его Величества Сидней Фэрти. То, что он увидел — не поддавалось никакому описанию. Крепость и аванпост — были частично разрушены огнем базу и миномета, повсюду тела убитых и следы крови, почти ничего не видно из-за висящей пелены дыма. Пройдя дальше — он увидел, что проволока порвана в клочья, повсюду — лежат тела, в основном тоже — разорванные, с оторванными конечностями. Зрелище было настолько страшное, что его нельзя было описать словами.

Морские пехотинцы — обеспечивали периметр. Мимо — пронесли пулемет на треножном станке, для обеспечения периметра. Было плохо видно из-за до сих пор стоящего над полем боя дыма.

Крепость — или то, что тут было за крепость — было разрешено прицельными попаданиями того, что полковник принял за снаряды трехдюймовой пушки, возможно горной. Аванпост слева был буквально снесен, теперь там была груда развалин.

Из порохового дыма выступил человек. Он был одет в какое-то рванье, грязное и окровавленное — но держался на ногах. Волосы и лицо — в какой то смеси грязи, гари, копоти, песка… было такое ощущение, что перед ним оживший мертвец. В Индии кое-где верили, что мертвецы могут вставать, если произнести какие-то тайные слова

— Сэр! — оживший мертвец отдал салют

Полковник сделал то же самое.

— Лейтенант Флота Его Величества, Мэтт Керзон. Временно приписан к штабу экспедиционных сил в Мирбате. Сэр…

— Вы в порядке? — спросил полковник.

— Сэр… аванпост в Мирбате, по праву принадлежащий британской армии и Его Величеству… врагам не сдан. В живых… сэр, в живых осталось восемь человек, включая меня. Враги не прошли. За Короля и страну, сэр…

Новое начало. Бомбей. Британская Индия. 12 мая 1950 года.

Бомбей… О, этот город нельзя описать словами. Чтобы понять Бомбей — нужно пожить в нем, не день и даже не месяц…

Бомбей — это город, построенный европейцами на берегу территории столь значимой, что в британских географических атласах она значилась как «континент» — хотя континентом считалось лишь только то, что окружено со всех сторон водой и при этом превосходит по территории любой остров, самым маленьким из континентов считалась Австралия. Этот город нельзя было сравнивать с такими городами как Танжер или Могадишо… это было нечто намного более масштабное. Танжер и Могадишо — это не более чем города порто-франко, выросшие как торговые фактории на берегу и постепенно превратившиеся в крупные, почти европейские города со своим своеобразным колоритом и взаимопроникновением культур. Кейптаун… это был хороший пример, но пример несколько другого рода, это был город — столица новой нации и новой страны, большой и сильной, возникшей почти что у нас на глазах. Бомбей нельзя было сравнивать ни с одним из почти европейских городов, возникших в изобилии на побережье Африки — это было нечто намного более масштабное. С Бомбеем можно было сравнить лишь Алжир, но с поправкой на масштабы — в Алжире проживало четверо меньше людей, чем в Бомбее. К тому же — Алжир родился и вырос как город, который заняли военные, остатки катастрофически проигравшей войну в Европе нации — и эта война там ощущалась до сих пор. В Бомбее— война не ощущалась совершенно.

Да… наверное, с Бомбеем можно было сравнить порт-Карачи. Хотя бы потому, что эти города принадлежали одной и той же компании и были построены по сути одними и теми же людьми.

Бомбей был городом, построенным авантюристами на краю совершенно чуждого им континента. Городом, в котором поколение за поколением происходил естественный отбор, на плаву, на вершине оставались самые сильные, жесткие и приспособленные. Город, в котором возникал своеобразный и причудливый сплав историй и культур… чаще всего в Бомбей отправлялись те, кому тяжело было дышать в Лондоне и вообще в чопорной Британии — и здесь они воспроизводили вовсе не Британию. Бомбей был историей Давида и Голиафа, переиначенной на современный манер. Историей о том, как несколько десятков тысяч человек подчинили себе триста миллионов…

Бомбей был городом, построенным не государством, и это чувствовалось. Немцы, захватившие половину Европы, и оттяпавшие огромные куски в Африке применяли такой прием: они брали вождей, лидеров, представителей интеллигенции покоренных народов и везли их в Берлин. Сам Берлин, построенный сумрачной рукой тевтонского гения, направляемый железной рукой германских генералов — должен был внушить мысль о бесполезности и невозможности сопротивления. Каменные громады домов темного цвета, аккуратные, мощеные улицы, длиннейшие линии У-баннов, линий метро, выходящих даже в пригороды, аэропорты, в том числе знаменитый Темпельгоф, вокзалы — в том числе Остбанхофф, с перроном для кайзер-поезда. Даже парки в Берлине — были величественными.

Бомбей строился совсем по-другому. Он строился частными компаниями, и из соображений коммерческой выгоды — но не только, требовалось еще пустить пыль в глаза. Его архитектура — была причудливым смешением Запада и Востока — но все таки больше Запада, причем в таких стилях, в которых в Берлине или Санкт-Петербурге строить никогда не позволили бы. Бомбей был не таким нищим и отчаянным как Гонконг, в нем никогда не было особо сильной мафии — индийцы вообще изначально миролюбивы. В Бомбее крутились огромные деньги — даже сейчас, после того как пряности потеряли свое значение, это были входные ворота для британской промышленности на субконтинент. Британия, маленький остров в холодном море — никогда не смогла бы построить такую промышленность, какая у нее была без своих колоний. В Бомбее — в каждом баре можно было найти авантюристов, готовых на все — продавать холодильники в Северо-Западной провинции или предпринять экспедицию на восток субконтинента в смертельно опасные джунгли.

Необходимость держать ситуацию под контролем — вынуждала предпринимать неординарные шаги. Британская индийская армия была государством в государстве, она владела очень многим — от сталелитейных заводов до участков земли, которые были предназначены для прокорма тех или иных полков. В отличие от собственно британской армии — в БИА были сохранены традиции, существовавшие до Великой войны — когда полковником становился тот, кто на собственные деньги мог снарядить и потом содержать полк. Многие местные дворяне так и делали, часть полков — получали средства из казны, а недостаточность их — восполняли кураторы и покровители полков. Полками — командовали люди, которые были одновременно и офицерами, и купцами и фабрикантами, при каждом полку — существовали офицеры — хозяйственники, и не по одному, и дела они вели ничуть не хуже местных хитрованов — купцов. В Бомбее — были почти забыты правила британского раджа, и о человеке судили исключительно потому, сколько у него денег в кармане. Какого-нибудь местного царька, разбогатевшего на отчислениях горнодобывающих компаний — запросто пускали в местные закрытые клубы, в то время как с бедным, но честным англичанином запросто могли и не знаться. Был, наверное, еще один такой город — Сайгон — но он уже находился на осадном положении…

Необходимость контролировать ситуацию в регионе — породили к жизни мощную армию и многочисленные спецслужбы. Британская индийская армия — была почти независимой от собственно британской армии и имела собственный штаб в Бомбее, в отличие от британской армии — она была полностью развернутой, а необходимость компенсировать издержки покрывалась коммерческой деятельностью частей. Разведка в Индии тоже появилась намного раньше, чем в собственно самой метрополии (по крайней мере — официальная разведка). Индийское разведывательное бюро появилось в одна тысяча восемьсот восемьдесят пятом году, его первым директором был генерал-майор, сэр Чарльз МакГрегор, а его первой задачей — слежение за активностью русских в Афганистане и в Средней Азии. В одна тысяча девятьсот девятом — появилась еще одна спецслужба, «гражданская» под названием Indian Political Intelligence Office. Эта разведслужба имела основной задачей борьбу с революционными настроениями, сепаратизмом, впоследствии к этому добавилась и борьба с коммунизмом. Кроме того, при штабе Британской Индийской армии существовал собственный разведотдел и еще один разведотдел — существовал при аппарате вице-короля Индии, он занимался обобщением информации, получаемой с мест от политических агентов при местных магараджах и иных гражданских чиновников, которые были здесь во множестве.

Сэр Роберт Брюс сидел на террасе Королевского клуба в Бомбее и пил охлажденный, очень слабый пунш из высокого, наполненного льдом бокала. На террасе он был не один — но занято было не больше трети столиков. Терраса была вынесена вверх, на чем-то вроде столбов — а основное празднование шло на зеленом газоне, где были установлены палатки, где дамы щеголяли зонтиками и нарядами, а кавалеры слушали ораторов, сменяющих один другого и посматривали на дам…

День коронации. Государственный праздник.

Ему было не по себе. От бодрых маршей — болела голова. Он пристрастился к опиуму как средству снять головную и прочие боли — и теперь понимал, что с этим надо что-то делать. Врач прописал ему героин как болеутоляющее[72] — но он не спешил его принимать.

Все плохо…

Он понимал, что после Мирбата и того, что там произошло — он уже никогда не будет таким как прежде. Тяжелая контузия и многочисленные ранения — закончились тем, что его признали негодным к действительной службе и комиссовали вчистую. Он стал раздражительным, не спал по ночам, у него часто случались головокружения, и он сильно зависел от опиума. Еще он стал очень нелюдимым человеком…

Хотя и до этого на social animal он никак не тянул.

За соседним столом — молодежь накачивалась виски, спеша набраться смелости перед дамами. Разговор шел о войне… спиртное заставляло говорить громко, и несколько несдержанно. Сэр Роберт слышал о том, как они собираются надрать русским задницу, и что Король ничего не стоит. Это в день Коронации…

— Роберт…

Нечто благоухающее, розовое появилось на террасе.

— Роберт, вы совершенно несносны! Вы опять от нас спрятались…

Леди Маргарет Авон. Вдова бригадира Джереми Авона, погибшего во время Второго восстания — молодящаяся женщина около сорока, даже чуть меньше — с бригадиром у нее было двадцать лет разницы. От этого брака у нее осталось две дочери, которых она усиленно старалась выдать замуж — да и сама была не прочь…

— Сударь… я кажется с вами разговариваю…

Она стояла перед ним, уперев руки в бока. Вся такая стремительная, вся такая внезапная. Ее ноздри раздувались от гнева как ноздри хорошей, призовой лошади

— Скажите на милость, что вы нашли в этом проклятом напитке!

Рука, затянутая в тонкую, нитяную перчатку — схватила бокал и хлестко отправила его содержимое на некрашеные доски пола

— Вот так! А теперь не будьте букой и идемте. Скоро будут танцы…

Леди Маргарет попыталась ухватить его за руку и потащить из-за стола, но он встал сам. Коротко поклонился

— Прошу прощения, сударыня. Я не лучший партнер для танцев…

И направился к выходу

— Роберт!

Он не обернулся

* * *

На выходе, у охраняемых солдатами в парадной форме ворот — ждали кэбмены. Время шло… все менялось и если еще десять лет назад услуги здесь оказывали рикши и старомодные, похожие на британские кэбы двуколки — то теперь все кэбмены массово пересели на мотоциклы. Это было нечто среднее между автомобилем и мотоциклом — три колеса, впереди мотор, руль и переднее колесо от мотоцикла, сзади — что-то вроде экипажной части, в которой могли разместиться двое, с парой чемоданов. Своего рода моторизованная повозка, только вместо лошади — мотоцикл. Эти устройства шумели, грохотали, трещали и плевались выхлопными газами совершенно несносно, потому что бывшие владельцы лошадиных повозок не знали, как регулировать механический двигатель. Многие писали петиции о том, что треск этих моторов не дает спать… но в Бомбее игнорировались все обстоятельства, кроме денег. Раз фабрика Бритиш Энфильд зарабатывает на этих колымагах, значит — так тому и быть…

Солдаты отдали ему честь. Было смешно… в своей парадной форме, они были похожи на гусаков. Кому они отдают честь? Солдату поверженной армии?

Русские победили. Опять. Морская пехота и десантные части — подавили восстание, заняли Аден и теперь — заканчивают зачистку в горах. Провозглашен единый Юго-Аравийский эмират, вассал Российской Империи со столицей в Адене. Шук Абдаллу, в которой они дрались и проливали кровь — усиленный полк русских парашютистов взял за сутки. А чего еще ждать, если в этой схватке они напрочь обескровили друг друга? Теперь это тоже — территория Российской Империи. Идет речь о создании единого государства на всей территории Аравийского полуострова, местные элиты, конечно, будут против — но русские дожмут, кого добром, а кого и силой. На севере Аравийского полуострова — нашли нефть, и по слухам нефти там больше чем в Баку или в Иране. В Омане бушует ваххабитское восстание. Все впустую…

Все.

Он подошел к кэбмену — смуглому, усатому. Явно с севера.

— В центр. Сколько?

— Четыреста рупий, господин…

Это было много.

— Поехали…

* * *

В центре — он сошел у универмага, на круге трамвая. Там, рядом с недавно построенным «под Хэрродс» зданием шумел нелегальный рынок, и запросто можно было затеряться в толпе.

И нож в бок тоже можно было получить — запросто.

Протискиваясь через шумную толпу, он смотрел по сторонам. Бомбей был поцивилизованней, чем та же Калькутта, все таки город Компании, не индийский город… но все же, все же… Сколько времени им здесь еще осталось? Целый субконтинент, триста миллионов человек. Два восстания уже было. Русские продвинулись в Центральной Азии, и теперь от Индийского субконтинента их отделяет лишь горный хребет. Что будет, когда они придут сюда?

Нужны ли мы им? Вот этим вот — усатым, бородатым, азартно кричащим торговцам? Все знают, что как только смягчились запреты, моментально появились индийские миллионеры, а может уже и миллиардеры. И их было много. Они проявили себя как коммерчески успешные люди, показали, что могут торговать не хуже, чем англичане. Более того — поскольку здесь переизбыток людской силы — правительство Его Величества уже двадцать лет вело программу переселения индийцев в Африку и в Азию, в колонии Его Величества[73]. Как бы не получилось так, что через лет пятьдесят Британской Империи не будет, а будет лишь Индийская империя…

Сэр Роберт протискивался через толпу. Торговали холодным оружием, из-под полы и огнестрельным, тканями, пряностями, мясом… все вперемешку и все на прилавок. Шум, гам, мухи, азартные крики, виснущие на тебе мальчишки — зазывалы. Но сэру Роберту не было до всего этого дела. Он был один во всем мире, и никому не было до него в мире дела… кроме разве что леди Маргарет с ее матримониальными планами. И ему… не было до мира никакого дела.

Он твердо знал, что надо делать и намеревался это сделать как можно скорее.

* * *

Попетляв по улицам, заполненным народом, он понял — оторвался…

Нужное ему здание располагалось на одной из улиц, и было ничем не примечательным, четырехэтажным, каменным зданием, постройки годов этак двадцатых и уже хорошо тронутым сыростью с океана. Решетки на окнах… так ворье, господа, местные воры — форточники умудряются залезать даже на последние этажи высотных зданий. Вывеска на двери, которая должна быть в любой солидной компании гласила:

Британо-индийское торговое общество.

И чуть ниже

Коммерческим агентам просьба не беспокоить.

Просто и понятно.

Сэр Роберт принял неприступный вид… в конце концов, он выпил не так много и вполне держал себя в форме. Потемневшим от времени молотком он постучал в дверь…

Какое-то время ничего не происходило. Потом — дверь открылась…

Изнутри — это было отнюдь не похоже на торговую палату или очередное коммерческое учреждение. Прежде всего — это не было видно снаружи, но изнутри становилось понятно, что дверь усилена стальным листом, причем такой прочности, чтобы противостоять винтовочным пулям. Привратника на двери тоже не было — она открывалась и закрывалась механическим доводчиком: системой рычагов, приводимой в действие силой сжатого воздуха. Ни одно коммерческое предприятие — на такое тратить деньги не стало бы.

Холл был небольшим, и его перекрывала решетка, причем такая, за которой можно держать оборону. Еще одна дверь вела вправо, тут было что-то вроде билетной кассы — вместо стекла была решетка, причем кроме решетки были и стальные ставни.

Сэр Роберт подал удостоверение в «кассу»

— Сэр Роберт Брюс, скводон-лидер КВВС в отставке

Удостоверение проверили, затем — просунули журнал, прошитый и с пронумерованными страницами.

— Сэр, будьте любезны расписаться…

Сэр Роберт расписался…

— Немного народа сегодня?

— Да, сэр, только дежурная смена. Праздник же.

— Да… распоряжение министра-резидента[74], будь он неладен…

— Покой нам только снится, сэр… — усмехнулся парень на пропускном пункте, открывая дверь — Боже, храни Короля!

— Да, парень. Боже храни Короля…

* * *

Вверх — вела лестница, обычная, как и во всех имперских учреждениям, каменная, со сбитыми во многих местах ступеньками. Архив находился на четвертом этаже, и каждый раз, когда людям, работающим на первых трех этажах, нужна была какая-то справка — надо было бежать вверх. Говорили о том, чтобы устроить в этом здании пневмопочту — но ассигнований до сих пор не выделили. Расположение архива на последнем этаже здания было обусловлено тем, что в случае штурма пока служащие и охрана будут оборонять первые три этажа, на четвертом успеют уничтожить документы или, по крайней мере большую их часть.

Чуть прихрамывая, сэр Роберт поднялся на четвертый этаж. В здании никого не было, гулкая пустота на этажах и жара — отключенные кондиционеры. Только на четвертом кондиционеры работали — для хранения документов требовалось поддерживать постоянный температурный режим.

— Гарри…

Старый служака вскочил. Он потерял ногу во время Второго восстания и руки у него с тех пор плохо двигались. Но он был, как и все старые британские сержанты непреклонен и абсолютно, невероятно честен. Вот почему его посадили сюда и держали за ним это место, хотя он давно выслужил все сроки. Все знали, что старику нужно служить — если он почувствует себя ненужным, он умрет. Он был настоящим динозавром Британской Индийской Армии, помнил еще, наверное, поход на Афганистан и звуки кавалерийского рожка — это было до того, как танки и скорострельные пулеметы не уничтожили кавалерию. Сэр Роберта он уважал — в отличие от многих, сэр Роберт сражался за Англию не в тиши кондиционированных кабинетов. Он тоже строил империю… как мог.

— Сэр!

— Не надо не вставай. Там есть кто-то?

— Никак нет, сэр! Один я, сэр!

Как всегда — дежурным оставляли его. Он не протестовал — потому что кроме этого места у старика больше ничего не было, и весь смысл его жизни теперь был — проверять документы у входящих сюда и присматривать за теми, кто занимался каталогизированием и выдачей. Архив был каталогизирован, но плохо — и найти что-то было большой проблемой…

— Вот…

Запрос — сэр Роберт сфабриковал. Точнее — он просто составил запрос на какое-то малозначительное дело по Аденской колонии и отдал на подпись в канцелярию министра — резидента по вопросам безопасности, к аппарату которого он был теперь приписан. Таких запросов каждый день бывает по несколько десятков, а то и больше — и проверять, кому, что и зачем понадобилось, никто не проверяет. Надо — значит, надо.

Старик, не глядя, черканул подпись. Когда ему надо было что-то прочитать, он цеплял на нос пенсне.

— Полагаю, я сам справлюсь с картотекой, Гарри. Боже, храни Короля.

— Да, сэр… Боже, храни Короля. И всех нас…

* * *

В каталожных карточках он порылся только для вида. Он знал, что нужное ему дело будет хорошо спрятано… он и сам не знал, как оно выглядит, просто подозревал, что оно есть. Надо искать. И управиться за сегодня… иначе все откладывается и надолго. Просто так рыться на полках архива Индийского разведывательного бюро ему никто не позволит…

Тем не менее — в каталоге он заметил и выписал в блокнот несколько папок, которые ему показались интересными. Махнул старику — и открыл дверь, ступая в святая святых любой разведки — архив…

Архив был сделан на совесть…

Он не был похож на библиотечный архив — там полки просто идут одна за другой, а здесь — они сдвигаются на рельсах так, что в нормальных условиях хранения между ними нет проходов, и полки стоят одна вплотную к другой. Это все сделали недавно… количество документов превысило все разумные рамки, а ассигнований на создание нового архива и перенос туда всех этих документов — конечно же, не было. Разведывательная деятельность развивалась во всем мире… и Индийское разведывательное бюро не отставало в этом. Еще тридцать лет назад, до Мировой войны количество штатных сотрудников ИРБ не превышало двадцати человек, а в метрополии разведка была такой, что никогда не было, чтобы в одно и то же время на одном континенте работало больше пяти — шести штатных британских разведчиков. Конечно, тогда было кое в чем проще… например, отсутствие разведки компенсировалось отсутствием и контрразведки у главных противников, и каждый сознательный британский джентльмен, совершивший дальнее путешествие и в ходе его совавший всюду свой нос — считал своим долгом составить подробный письменный отчет и представить его… ага, в Королевское географическое общество. А Королевское географическое общество за это присваивало ему звание «Член-корреспондент Королевского географического общества», а если отчетов было много, можно было стать и «Профессором Королевского географического общества» и с гордостью указывать это на своей визитке. Но теперь — были совсем другие времена, и численность только ИРБ превысила тысячу человек только в штате, не считая агентов и информаторов. Новые законы… глобальное геополитическое противостояние, Большая игра, подготовка к будущей войне, стратегия на разложение тыла врага еще до войны — диктовали свои законы, и они по ним играли. Вот только Империя — почему то больше не росла.

По записям, сэр Роберт определил, на каких полках находятся нужные ему материалы. С трудом, используя трость как рычаг, откатывал полки одну за одной, пока не добрался до нужной. Приставил лестницу… она была как библиотечная, но сделана из легкого алюминия. Когда ты был между полками — казалось, что ты в корабле, в машинном отделении — и полки вот — вот покатятся и раздавят тебя…

Но он подавил в себе свой страх и продолжил искать. И нашел. Достаточно быстро…

* * *

Часть документов он откопировал[75]. На всякий случай. Остальную часть — просто вырезал из папки перочинным ножом и поместил за подкладку пиджака.

На выходе — его, конечно же, не обыскали. Он был офицером и джентльменом, верно? А теперь еще стал преступником. Изменником Родины…

Но это его не беспокоило. Ничуть.

Улица — окатила его жаром, как в парной — но теперь он точно знал, что он должен делать. Даже хромота его пропала — протискиваясь через людской водоворот на улице, он поспешил к рыночной площади — там были общественные телефонные кабины…

* * *

Примерно через час — неуклюжий, с высоким кузовом от Тикфорда полноприводный автомобиль появился на площади, бешено сигналя, он пробивал себе путь через толпу людей, мулов, ослов и такси, направляясь к выезду с площади. Сэр Роберт поспешил к автомобилю — это за ним…

— Садитесь быстрее, сэр… — водитель толкнул дверь — пока нас тут не разорвали на части…

Об кузов — ударился камень, гулко стукнув, отскочил

— Сукины дети… Новая машина…

Мэтт Керзон тронулся с места, отчаянно сигналя.

— Не проще ли брать извозчика, когда надо? — спросил сэр Роберт

— Как сказать. Машина это все-таки… свобода.

Сэр Роберт постучал по двери.

— Алюминий.

— Да, сэр, как на бомбардировщике. Зато она легкая, и с полным приводом — можно почти везде пробраться. Я перебирался на ней через реки без посторонней помощи.

— Как называется?

— Ланд Ровер, дорожный Ровер, сэр[76]. Кузов поставил заказной — видите, что делается…

— Вижу…

— Скоро эта машина будет на снабжении армии, сэр. Сэкономлю на запчастях…

По мере того, как они отъезжали от рынка — движение становилось просторнее. Машинка и в самом деле была хорошей — легкой, и никакая разбитая дорога ее не пугала. Только шумела очень сильно…

— Куда едем, сэр?

— Куда-то ближе к базе флота. По дороге остановись, мне надо кое-что тебе показать…

* * *

Они остановились в небольшой рощице, состоящей из бальзамических деревьев, дающих аромат и сушащих почву, которая здесь была болотистой и изобиловала комарами — переносчиками малярии. Там было тихо… обычно тут громыхали машины, но сегодня на флоте тоже был праздник… вечером должен был состояться большой парад, или как тут его называли «большое ревю».

Сэр Роберт оторвал наскоро прихваченную ниткой подкладку и достал документы. Передавая их Керзону, предупредил

— Сначала прочитай все. Потом — делай выводы.

Мэтт Керзон посмотрел на своего старшего друга, на человека, который сыграл немалую роль в том, кем он был сейчас — но уважение к тому, с кем он сражался под Шук-Абдаллой и стоял насмерть при Мирбате — перевесило. Он сложил для удобства документы и принялся читать…

Сэр Роберт сидел молча, не обращая внимания на назойливый писк комаров…

Уже темнело…

— Это документы из архива? — спросил Керзон?

— Да. Только не говори глупостей…

— Да я и не собираюсь… Что теперь со всем с этим делать?

Мэтт Керзон пожал плечами

— Не знаю, сэр. Лично я — вернул бы, пока это еще возможно.

— Уже невозможно. Кто-то должен сделать шаг вперед.

— Даже если это шаг на эшафот?

— Тем более. Кто-то должен найти правду.

— Правду? А в чем правда, сэр?

— Сам подумай. О чем ты прочитал?

— Что у нас был действующий агент в Адене. Агент очень высокого уровня.

— Тогда почему же мы в таком дерьме, а? Тогда почему все провалилось, нахрен? Почему в Адене не мы, а русские?

— Черт…

— Вот именно. Так почему?

Керзон покачал головой

— Не знаю, сэр. Что-то пошло не так.

— Тебе не кажется, что это слишком простое объяснение? Что-то пошло не так. Что-то пошло не сяк. Как только мы что-то пытаемся сделать — что-то идет не так. Такие слова «что-то пошло не так» — это попытка уйти от ответственности.

— Ответственности?! Мы стояли насмерть!

— Да, но что это нам принесло? Тебе — крест Виктории. Мне — Летный Крест и почти что инвалидность. А многим — смерть. А что принесло это нашей Империи?

…

— Ничего. Почему так? Мы честно сражались…

— Сэр, если выговорите о предательстве…

— Да вряд ли там было какое-то предательство. Скорее — банальная глупость. Русские победили нас до сражения. Этот агент — фуфло.

— Не понял, сэр…

— Провокатор. Его подставили русские…

— Да, но судя по документам…

— Что? То, что он нам сдал? Да плевать русские на все это хотели. Технологии точного наведения бомб и ракетных снарядов? И надолго ли этого хватит? Ты сам видишь, как развиваются технологии. Еще двадцать лет назад на поездку сюда из Метрополии требовался месяц. Теперь мы добираемся самолетом меньше чем за двое суток. Если так пойдет и дальше — появятся такие самолеты, которые будут совершать этот рейс без посадок, и на полет Лондон-Бомбей мы будем затрачивать сутки, не больше. А то и меньше суток. Тридцать лет назад мы брали несколько фитильных бомб на самолет, чтобы бросить их на врага, и молиться, чтобы фитиль не погас в падении. Сейчас бомбардировщик поднимает по восемь — десять тонн — и это не рекорд, новые германские бомбардировщики могут брать на борт по тридцать тонн нагрузки. Русские сдали технологию, которая есть сейчас — а что она будет стоить через пять лет? Через десять? Тьфу! Ничего она не будет стоить.

— Но они… сдали своих людей.

— И что? В России мало людей?

…

— На что мы вообще рассчитывали, когда полезли в Аден именно тогда? Почему те, кто должны были помогать нам — развернулись на сто восемьдесят градусов?

…

— Проще всего сказать — они ублюдки и предатели. Труднее признать, что мы попались на удочку. Нас просто провели.

— Как?

— Очень просто. Знаешь, против истории не попрешь. В конце концов, есть определенные исторические закономерности… Ленин все-таки был прав. Но есть способ, как можно обмануть историю. Вместо того чтобы противостоять исторической тенденции — надо максимально содействовать ей. Вы видите что вот — вот будет восстание? Отлично! Надо внедрить агентов? Как думаешь, кому поверят — тем, кто будет отговаривать от восстания или тем, кто будет громче всех орать и призывать к восстанию прямо сейчас? Русские знали о том, что будет. Но они вызвали восстание преждевременно — и подавили его. А теперь — эта земля потеряна навсегда, русские оттуда не уйдут. Следующий шанс представится лишь тогда, когда войдет в силу следующее поколение. Которое не будет помнить поражений поколения предыдущего. Это тридцать — сорок лет…

— Управляемый взрыв…

— Скорее управляемый сход лавины. Ты знаешь, как делают в горах? Когда видят, что лавина вот — вот сойдет — отводят людей и провоцируют ее взрывом.

Керзон подумал. Потом положил документы на бардачок

— Это скверное дело. Агент, вероятно, существует до сих пор.

— Да, и чем больше мы ему будем верить, тем в большей ж… мы окажемся. Есть нечто более худшее. Те, кто работал и работает с этим агентом — будут на хорошем счету. Они будут получать повышения, продвигаться по службе… пока не окажутся на самом верху. И рано или поздно они там окажутся. Тогда — русские раздадут карты заново. Они подошлют своих людей к тем, кто работал с этим агентом, и покажут весь расклад. Как есть. Что их долгие годы водили за нос. Пригрозят обнародовать это. Чем это грозит?

— Чем выше забрался — тем больнее падать

— Именно! У этих людей будет семья, положение в обществе, уважение коллег. Их поставят перед выбором — в один момент все это будет потеряно… раз и навсегда. Или… все можно будет поправить. Если они — согласятся работать на русских уже сознательно. Русские даже будут помогать им. Готовить своих людей, потом худших из них забрасывать и сообщать о них нашей контрразведке. Худшие — пойдут в тюрьму, и все будут думать, что в Англии, здесь, в Индии — нет русских шпионов. Но лучшие из них — будут продолжать работать. Безнаказанно.

— Вы хотите пойти к газетчикам? — мрачно осведомился Керзон — идея скверная, сэр.

— И не думал. Газету просто не выпустят. А меня запрут в сумасшедший дом. Или уберут. Но если даже газета и выйдет — это будет удар по нам. По нашей разведке… по всему нашему делу. Нам просто не будут верить.

— Русский! — догадался Керзон

— Именно. Это единственный козырь, который есть у нас в руках.

— Но что он знает? Он может подтвердить…

— Речь не о подтверждении… — сказал сэр Роберт — этого ублюдка надо убрать. Прямо там, в России. Только так — можно нанести удар русским. Но ни ты, ни я это сделать не сможем. Это сможет сделать только один человек…

Керзон нецензурно выругался

— Он предан своей страной. Забыт и брошен. Единственно, что поддерживает его — это сознание того, что он страдает за правое дело. А если выяснится, что его просто подставили? Просто разыграли и сбросили в «бито».

— Это авантюра. Безумная.

— Я хочу заслать его обратно в Россию. Чтобы он — отомстил за нас.

— Да, а если его просто встретят и наградят орденом?

— Пусть. Он будет знать, кто его предал.

— То есть вы собираетесь раскрыть ему совершенно секретную информацию, а потом отправить в Россию!

— Точно.

— Это никто не санкционирует.

— Да, поэтому мы выкрадем его. Точнее — ты выкрадешь. Сегодня — ревю, никому до этого не будет никакого дела

— П….ц — только и смог сказать Керзон

— Ты — морской диверсант. Мне больше не к кому обратиться. Ты мне поможешь?

Мэтт Керзон откинулся на спинку сидения.

— Аут полный.

— Ты мне поможешь? — настаивал сэр Роберт

— Много лет назад… — сказал Керзон — мне здорово влетело от отца. Мы купили пистолет, стырили порох, отлили пули. Меня отправили первым рейсом на родину, а потом — к деду, на Гибралтар. Вице-адмирал Ральф Керзон, знаете…

— Лично не знаком.

— Он мне сказал одну вещь. Живи так, чтобы было о чем сожалеть. И никогда не о чем не сожалей. Так что — к черту все. Это не более безумная вещь, чем те, что мы делали там. Да, я помогу вам, сэр. Помогу…

Бомбей. Британская Индия. Вечер 12 мая 1950 года

Ревю — должно было состояться перед самым закатом, потому что его начало должно было происходить при свете дня, а окончание — уже потемну и сопровождаться салютом. Но навеселе были уже все — в день Коронации даже нижние чины получили по порции горячительного «от короля» — конечно, кроме тех, кому предстояло стоять вахту во время ревю. Команды — готовились к парадному построению на палубах, офицеры в последний раз проверяли форму и общий внешний вид своих подчиненных, капитаны по связи ругались, занимая место в строю. Неразберихи добавляло то, что на Бомбей базировался не один флот, а два — Британская Индия имела собственный флот, и его штаб-квартира тоже была в Мумбаи. Если корабли флота метрополии назывались HMS — His Majesty Ship, то индийские корабли назывались HMIS — His Majesty Indian Ship. Поскольку метрополия раз и навсегда узурпировала право иметь океанский флот — британский индийский флот был предназначен действовать на реках и у побережья, а самым крупным кораблем, который входил в его состав был фрегат. Однако, в последнее время, наметились кое-какие подвижки: например, Британскому индийскому флоту разрешили иметь пусть небольшой, но все же подводный флот из устаревших лодок из метрополии и лодок небольшого тоннажа для действий в прибрежных водах, а так же боевых пловцов — подрывников, то есть спецназ. Говорили о том, что постоянная, нарастающая угроза со стороны Тихоокеанского флота России — в конце концов, заставит правительство Его Величества разрешить и крейсера: крейсера тут были, но они принадлежали флоту метрополии. И на флоте метрополии и на британском индийском флоте были британские морские офицеры — однако, смешно было видеть, как порой вскипают страсти из-за места в строю. Моряков метрополии — почему то прозывали «головастиками» — и те были этому отнюдь не рады.

Однако, самый крупный корабль из тех, что базировался сейчас на Мумбаи — в ревю не участвовал.

Это был линейный корабль HMS Nelson, «вашингтонец» водоизмещением в сорок две тысячи тонн (полного водоизмещения), относящийся к категории «быстроходный линкор» и обладающий уникальной архитектурой. Единственный из всех аналогов, корабль нес три трехорудийные башни с шестнадцатидюймовыми пушками BL 16″/45 Mark I в носовой части, в кормовой части главного калибра не было вовсе, а надстройки были сильно сдвинуты назад с тем, чтобы освободить место под главный калибр. Это были единственные линкоры британского флота, вооруженные орудиями калибра шестнадцать дюймов, и они были откровенно неудачными — по сравнению со знаменитыми пятнадцатидюймовками BL 15"/42 Mark I они обладали ненамного большей бронепробиваемостью при худших параметрах скорострельности, надёжности, точности стрельбы и живучести ствола. Первоначально — они должны были быть установлены на линкоры проекта G3, в то время как для тяжелых линкоров разрабатывались еще более мощные восемнадцатидюймовки. Однако Вашингтонские соглашения смешали карты всем кроме России[77], и уже возведенный корпус корабля пришлось переделывать с тем, чтобы обеспечить установку уже готовых башен, не нарушая ограничений. В результате — получился довольно несбалансированный артиллерийский корабль с несуразными ходовыми и артиллерийскими решениями. Например, когда в тридцать четвертом году произвели длительные стрельбы главным калибром — выяснилось, что в подпалубных помещениях невозможно находиться, а при стрельбе — повреждались палуба и носовые надстройки. Были проблемы и с ходовой частью — построенный по сомнительному проекту корабль был перегружен.

В тридцать втором году — Нельсон совершил переход в Мумбаи и стал лидером флота, а в сорок шестом — комиссия, инспектировавшая техническое состояние корабля пришла к выводу, что его дальнейшая эксплуатация может быть опасной: ремонт же его обошелся бы в большие деньги и вряд ли бы дал большую пользу. В итоге — Нельсон поставили на стоянку в порту Мумбаи как станционера. В каком то смысле — его девять шестнадцатидюймовок обеспечивали береговую оборону, потому что иным образом — обеспечить ее было затруднительно, это не Санкт-Петербург с флотами Кронштадта и ЦМАП[78]. Корабль — использовался и как учебный, и для заседаний и совещаний, и как офицерский клуб… в общем, в самых разных целях. Там даже хранили большой запас легкого стрелкового оружия и боеприпасов — на случай большого мятежа в городе.

Естественно, что на корабле, стоящем на приколе в порту, команда была небольшой, а по случаю ревю — ее и вовсе сократили, отпустив на берег почти всех. На корабле — не было дежурного офицера, а нижние чины — получили свою дозу горячительных напитков сполна. Ведь кораблю — в ревю участвовать не приходилось, верно…

Когда уже почти стемнело — около сходен, брошенных на пирс — остановился черный штабной Хамбер и из него вышел офицер. Он был в форме флота метрополии и отличался густой, окладистой бородой, какую нередко носят моряки[79]. У него в руках был портфель, настоящий, солидный кожаный портфель с медными заклепками, медными уголками и опечатанный — в таких носят важные бумаги порученцы. Еще он был в очках. Твердым шагом — он поднялся на палубу, стоящие на часах матросы отдали ему честь.

— Капитан — лейтенант Честертон, разведотдел…

Часовых на посту было двое, но ни один не помнил, чтобы был такой капитан — лейтенант Честертон, чтобы он когда-то был на корабле. С другой стороны, разведка есть разведка, связываться с ней не стоит — а этот офицер еще опечатанный портфель несет…

— Сэр, никого из офицеров на борту нет…

— Я знаю, матрос… — офицер раздраженно махнул рукой — сэр Уильям[80] поручил мне доставить эти документы и положить в сейф. Он посмотрит их после празднования.

Можно было конечно связаться со штабом. Сказать, что здесь незнакомый офицер — да только ради чего? Какой смысл? Сэр Уильям действительно большую часть времени проводит здесь, в адмиральском салоне и здесь же работает. У него есть свой адъютант, да только мог он поручить отнести документы другому офицеру? Мог, тем более из разведотдела, тем более что они секретные. Тем более что разведотдел может и сам обеспечивать секретность документов — и никакому адъютанту их не доверят. Да и кому звонить? В штабе дежурным какой-нибудь сопляк, может, уже и пьяный…

— Проходите, сэр… Гарри, проводи.

Они даже не посмотрели на документы офицера. Своим — всегда доверяли, доверие — было очень важно в британской армии.

Один из матросов — щелкнул каблуками… как получилось. Получилось плохо, вследствие выпитого спиртного

— Следуйте за мной, сэр…

Офицер пошел следом за ним к надстройкам, мимо громадных орудийных башен с воинственно поднятыми пушками. Поскольку тут часто ходил адмирал и другие старшие офицеры — прямо на палубе был постелен ковер.

— Долго идти? — спросил офицер

— Нет, сэр. Я проведу вас коротким путем…

— Благодарю…

Они добрались до надстроек, матрос отомкнул люк

— Прошу, сэр…

Офицер — нырнул в темень люка…

— Матрос… вам придется показывать дорогу. Я слеп как крот…

У них все было готов для этого — они хранили аккумуляторные фонари там, где раньше хранились пожарные шланги. Матрос нащупал один, зажег.

— Следуйте за мной, сэр.

При этом — он сам ослепил себя ярким фонарем. Ослепил бы он и офицера — если бы тот не закрыл глаза.

— Куда идти?

— Сэр…

— Матрос, куда идти!

Раздраженный на придурка в погонах матрос обернулся — и офицер прижал ему к лицу пропитанную какой-то дрянью тряпку. Ничего сделать, подать сигнал тревоги — матрос не успел — потерял сознание…

Офицер огляделся, затем снял очки. Фаза один — есть.

Он обезоружил матроса, связал его и запер в первой же каюте, которая попалась ему на пути. Бросил рядом фонарь — у него был свой, а так матроса быстрее найдут. Найдут, правда, когда будет уже поздно.

Из портфеля — он извлек кальку с планом громадного линейного корабля и небольшой фонарик. Сунув фонарик в рот, и подсвечивая себе, он нашел нужный лист кальки, сверился с ним и поставил точку там, где он был сейчас. Теперь — надо было найти путь вниз…

Его ботинки были необычными — с виду обычные, уставные, на деле же — нижняя часть подошвы отстегивалась, а верхняя — представляла собой мягкую резину, ходить в которой можно было почти неслышно. Он взял фонарик в руку, включая его только тогда, когда без подсветки было не обойтись. Остальное время — он крался в темноте, переход за переходом. Корабль был огромен — как-никак линкор, корабль первого класса — и ему надо было найти безошибочно верный путь среди всех этих труб, лестниц и люков…

Хорошо, что люки были открыты. Иначе бы — он всех переполошил грохотом кремальер.

Он искал тюрьму. На корабле такого ранга — все свое, в том числе и тюрьма. Она была где-то в самой корме, под адмиральским салоном… ее использовали для заключения особо важных и ценных преступников — про нее мало кто знал, юридически ее вообще не существовало. Там сидел человек, который был им нужен.

Проходя по очередным мосткам, офицер замер. Впереди — неясно мерцал свет, слышался голос. По его прикидкам — он почти пришел.

Есть.

Из портфеля, в котором было много интересных вещей — он достал небольшой баллончик и зажим для носа — такую, какую использовали аквалангисты. Глубоко вдохнул, зажал себе нос и крутанул колпачок на баллончике. Послышалось шипение.

Он катнул баллончик — а он был обделан резиной, чтобы не шуметь — вниз, и посмотрел на часы. Две минуты, но… сделаем три для верности.

Он мог не дышать семь с половиной минут.

Когда прошло три минуты — он снял зажим и достал из портфеля ватно-марлевую повязку которую и надел. Она была пропитана содовым раствором, дышать в ней было противно — но можно. Осторожно прошел вниз, держа в руках небольшой, крупнокалиберный Бульдог — в нем были деревянные пули.

Дело было сделано.

Двое солдат морской пехоты из наряда, охранявшего это узилище — лежали без чувств. Один сидел на стуле, неизвестно откуда здесь взявшемся, развалившись. Второй — как стоял, прислонившись к стенке, так и медленно съехал вниз

Офицер поднял баллончик и положил его обратно в портфель. Подобрал солдат, связал им руки и ноги — но рот затыкать не стал, потому что в таком состоянии — они могут просто задохнуться. Они придут в себя минут через десять, но освободиться не смогут. Будут орать — но вряд ли их кто-то услышит до утра, когда проспавшийся боцман вспомнит, что неплохо было бы сменить наряды с постов. За это время — они будут далеко.

Дабы его не опознали — он достал из портфеля театральную маску золотистого цвета и надел ее. Если кто-то его увидит — пусть потом рассказывает о неизвестном в маске. Да не черной, а золотистой, театральной.

С пояса старшего наряда — он снял связку ключей. Пробуя по одному — он нашел, которым открывается дверь впереди. Отомкнул ее…

Луч аккумуляторного фонаря побежал по камерам, по узкому проходу. Камер было четыре и располагались они у самого борта, ниже ватерлинии. Света здесь не было — совсем. Только сырость и ледяной холод. Конечно, холод по меркам бомбейского лета — но лейтенанта передернуло от этого холода.

Луч света — уперся в сидящего у решетки на груде тряпья мужчину. Он был страшен… его борода, когда он сидел доставала земли, вместо одежды — какие-то лохмотья. Когда на него упал свет — он не пошевелился.

— Русский.

…

— Русский, я за тобой. Пошли.

Несмотря на то, что Керзон говорил по-русски — он немного знал русский язык — русский никак не отреагировал.

Керзон подошел ближе, присел у решетки

— Слушай, русский. Я дам тебе ножницы… обрежь свои волосы и бороду, потому что на английского моряка ты никак не тянешь. И да… если хочешь перерезать себе вены ножницами — мне плевать. Но вот тем, кто ждет нас в шлюпе — не плевать. Понял?

Ножницы — стукнули о решетку

— Действуй.

* * *

Последним предметом, который нашелся в объемистом саквояже «британского морского офицера» — был тренировочный костюм утвержденного в Британском флоте образца, он закупался для морской пехоты и некоторых других подразделений — для того, чтобы не приходилось постоянно тратиться на не выдерживающую никаких сроков носки форму…

— Давай ножницы…

Русский послушно передал ножницы. Взамен — диверсант просунул тренировочный костюм через решетку.

— Надевай.

Русский надел костюм — на нем он болтался как на вешалке. Человек в форме британского морского офицера открыл решетку. Русский вышел и… попытался ударить коленом в тесном пространстве корабельного отсека — но англичанин без труда заблокировал удар, коротко ударил сам.

— Ты что, совсем идиот?

…

— Я пришел спасти тебя. Иди вперед, и без глупостей.

…

— Только услышал шум — остановись. Пошел!

Англичанин — толкнул русского в спину и тот, спотыкаясь, пошел вперед. Англичанин следовал за ним с полицейским револьвером, заряженным деревянной пулей. Ранение от него очень неприятное и болезненное — но убить из него почти невозможно. Он все-таки — и в самом деле был офицером британского флота, и вовсе не собирался убивать своих коллег. Но он должен был довести до конца то, что начал.

Над заливом в Мумбаи — уже грохотали залпы салюта, и корабли — шли в парадном строю, с флагами расцвечивания — а они пробирались по корабельным отсекам, поднимались по лестницам, ныряли в люки. Русский больше не пытался напасть на него — а британский офицер шел увереннее, потому что запомнил этот маршрут от первого до последнего перехода.

— Стой. Стой здесь…

Британский офицер — отодвинул русского в сторону, придерживая его рукой осторожно толкнул в сторону крышку люка, прислушиваясь и присматриваясь. Как раз в этот момент громовой удар салюта потряс воздух и разлетающиеся огни — высветили палубу.

Чисто!

— Идем направо. Там лестница. Спустимся вниз.

Русский тяжело дышал. Британец его понимал — он и сам бы наслаждался свежим воздухом, заставь его кто-то сидеть в каземате два года.

— Пошли!

Он вытолкнул русского — и побежал за ним сам, контролируя и направляя его и смотря по сторонам. Им повезло, что линкор был так огромен — а вся дежурная смена моряков — явно пялилась на салют.

— Стой!

У борта — британец остановился, посветил вниз фонариком. В ответ — моргнул фонарик у воды и небольшой ялик начал двигаться к ним. Британец — достал свернутую в кольцо тонкую веревку — он собирался спустить ее вниз, и поднять обратно с прицепленной к ней лестницей. Но не успел — русский вдруг с неожиданной силой толкнул его руку — и перевалился за борт.

— Вот же… сукин сын!

Британский офицер — бросил вниз саквояж — все равно пустой — и перевалился за борт. Несмотря на совершенно неподобающую для плавания одежду и темноту — красиво, почти без всплеска вошел в воду. Этот идиот, русский — явно был слишком слаб для того, чтобы перенести удар о воду — и вероятно потерял сознание. Если его не вытащить в ближайшие тридцать — сорок секунд — ему хана, а у них будут очень большие неприятности.

Ему в очередной раз повезло… впрочем, он всегда был везунчиком. Он прыгнул за борт там, где это сделал русский и вошел в воду там же. Вода близ Мумбаи — кишела всяческими бактериями, и купание в ней было чревато такими болезнями, что и думать о них не хотелось — но ему было плевать. Он почувствовал под ногами что-то. похожее на бревно, и. извернувшись, нырнул еще глубже. Пальцы ухватили ткань… если это не русский, а какой-нибудь утопленник, которого сбросили в воду местные бандиты — то он чем-то сильно разгневал ветреную девчонку Фортуну. Но выбирать было некогда, время стремительно уходило и легкие горели огнем, потому что он не успел как следует глотнуть воздуха перед погружением. Надо было просто брать то, что дает тебе жизнь. Он ухватился за ткань — и, отчаянно загребая, поплыл наверх, к воздуху и жизни…

Ялик был уже рядом, луч мощного фонаря — метался по воде.

— Сэр!

Ялик, пыхая и стуча старым мотором — подплыл ближе.

— Ты нашел?

— Да… кажется.

— Держи руку!

— Сначала его!

С большим трудом, едва не перевернув ялик, они втащили найденное под водой тело. Мэтт Керзон оставался в воде, хватая воздух как выдернутая из воды рыба

— Это он? Черт, это он?

— Да… Вылезай.

Сэр Роберт — был занят реанимационными мероприятиями. Мэтт Керзон — из последних сил забросил себя в ялик, распластался на днище. Ялик был небольшим, неприметным — они увидели его в гавани еще днем и банально угнали. Пахло тухлой рыбой и стоялой водой, все мышцы болели, пропитанная грязной водой одежда противно липла к телу…

— Давай! Ублюдок, давай! — сэр Роберт делал искусственное дыхание и непрямой массаж сердца — не смей подохнуть…

— Сэр… он живой?

— Давай! Давай! Живи, сукин ты сын! — сэр Роберт словно не слышал вопроса.

— Сэр… ударьте его… как следует… по груди. Может… поможет.

— Сукин сын!

От удара — лодка закачалась на волнах, но русский — вдруг очнулся, кашлянул…

— Вот… так… давай.

Мэтт Керзон сел, сбросил все, вплоть до рубашки, снял пропитанную грязной водой обувь. Затем — пересев на корму лодки, опустил винт в воду и переложил руль. Бурча мотором — ялик пошел прочь от темной громады линкора…

— Куда, сэр? К берегу?

— Нет. База летающих лодок. Я уже договорился…

Чертвелл-хаус. Белгравиа, Лондон. 12 Лэдбрук Терас. 20 мая 1950 г

Лондон…

Это должно было закончиться там же, где и началось.

Воистину — такова судьба, играющая людьми как костяшками домино…

Метрополия. Лондон.

Мрачный и в то же время уютный, имперский город, расположенный в устье реки на небольшом островке, омываемом холодными водами Атлантики, некогда далекая и захудалая провинция Рима. Остров, которому суждено править половиной мира…

После того, как летающая лодка, совершив две промежуточные посадки, приземлилась на базе Королевских ВМФ в Пуле, графство Дорсет — очевидно, что никто просто не знал, что с ними делать. Русского — поместили на гауптвахту полка Королевской морской пехоты, расквартированного в Пуле, там он был в безопасности и вряд ли бы сбежал… хотя куда ему в таком состоянии бежать. Мэтт Керзон предстал перед своим непосредственным командиром, коммандером Роджером Джеймсом Алленом Кортни[81], который выслушал несколько смягченную версию произошедшего и последними словами выругал его — но под арест не посадил, а просто приказал не покидать базу в Пуле до особого распоряжения. Что же касается сэра Роберта — то с ним просто никто не знал, что делать, ибо он теперь был в отставке и подчинялся Индийскому разведбюро, а его тут недолюбливали. Таким образом, его просто оставили на базе, дав кубрик в казарме для холостых офицеров — до решения дальнейшей его судьбы…

Ровно через два дня, когда они только выходили из столовой, а боцманские дудки сигналили сбор на построение, который их не касался — они увидели черный Коулмен, неспешно катящийся по дорожке базы в сопровождении штабного Хамбера. А через несколько минут — запыхавшийся вестовой сообщил им, что их ждут в штабе базы…

* * *

— Да… — адмирал, сэр Майкл Каннинг, ныне Первый морской лорд тяжело вздохнул — и натворил ты дел, Роберт… Натворил…

— Сэр, я делал то, что должен был делать…

Лимузин с заказным кузовом на шасси тяжелого Даймлера — скользил по автостраде, приближаясь к Лондону. Дымящие грузовики, перевозящие грузы от южных портов — оставались позади. Рощицы, городки, краны, дымящие фабрики, сделавшие славу Британии как центру половины мира — все оставалось позади.

— Сэр… — сказал сэр Роберт Брюс — со всем уважением, я сделал то, что должен был сделать.

— Ну… воровать пленника Индийского разведывательного бюро и вторгаться в архив дабы выкрасить материалы было совсем не обязательно… — со снисходительностью умудренного опытом человека заявил адмирал — теперь эти проклятые индусы думают, что мы специально подослали тебя к ним для того, чтобы ты сделал это. А отношения с Индией так напряженные, даже британские офицеры, расквартированные там, нам не доверяют.

— Сэр, им просто надо пить меньше виски и меньше стрелять. А больше думать головой. Эти сукины дети даже не попытались разгадать эту тайну. А просто заперли русского на корабле и забыли про него. Так дела не делаются.

— А ты эту тайну раскрыл, получается.

— Нет, сэр. Но я сделаю все, чтобы ее раскрыть.

Адмирал достал из бюро, смонтированного в машине трубку из вереска, сунул в рот, но разжигать не стал. Просто по привычке — врачи категорически запретили ему даже думать о курении.

— Аден… мой мальчик, тебе не стоит в это дело соваться. Это тема закрытая.

— Потому что мы там облажались.

— Ну… ты слышал такую пословицу: у победы много отцов, а поражение всегда сирота. А ты… пытаешься найти отца ребенка грязной портовой шлюхи… я бы так сказал. И тем самым наводишь тень подозрения на многих уважаемых людей.

— Сэр, это надо сделать. Хотя бы для того, чтобы это больше не повторилось…

— Повторилось… — адмирал нехорошо усмехнулся — знаешь, свинья, которую поймали в огороде, тоже клянется, что это никогда не повторится…

— Куда мы едем? — спросил сэр Роберт — в Адмиралтейство?

— Нет… — сказал адмирал — бери выше. Сам Пи-Эм[82] захотел с тобой встретиться. И на твоем месте я бы хорошо подумал, что ты будешь ему говорить. Потому что по итогам этой встречи — тебя ждет либо новое назначение, либо петля…

Адмирал снова усмехнулся

— Я слышал, что палач использует шелковую веревку для приговоренных дворянского звания. Но тебе я попробую выбить расстрел…

* * *

Чертвелл-Хаус…

Небольшой и внешне ничем не примечательный дом. Два штабных Хамбера справа и слева у ворот — недавно сформированная Группа дипломатической охраны, которой поручена охрана высших государственных деятелей Соединенного королевство — они приняли эту работу от спецотдела Скотланд-Ярда. Обычный британский дом с небольшим садом, кривая и узкая дорога, ведущая к воротам…

Чертвелл-Хаус. Лондонское логово Пи-Эм, Уинстона Спенсера Черчилля, седьмого герцога Мальборо и одного из рекордсменов по пребыванию у власти.

У ворот — их попросили сдать оружие, и вежливо, но профессионально обыскали. Они прошли на первый этаж, там было что-то вроде кабинета для посетителей. Там ждали несколько человек, военных и гражданских. У многих был вид бухгалтеров — начетчиков.

Адмирал раскланялся с одним из ожидающих, на остальных даже не обратил внимания, с достоинством разместив свои старые кости на неудобном табурете…

Они прождали примерно полчаса, затем женщина средних лет, выйдя из неприметной двери, подошла к адмиралу. И перебросившись несколькими словами — повела их наверх, на второй этаж…

* * *

Сэр Уинстон, некогда легкий на подъем юноша, которому случилось участвовать в большинстве локальных войн, которые Метрополия вела на изломе века — с годами обрюзг, отяжелел, осунулся — его вес заставлял его передвигаться с большой осторожностью. Как он сам говаривал — я никогда не стоял, когда можно было сидеть, и никогда не сидел, когда можно было лежать. Говорили, что шансов у консерваторов на выборах — почти что нет, и его правление подходит к концу — а на него место взберется кто-то из лейбористов, этих тайных сторонников большевизма, подрывающих общественное согласие и изматывающих общество забастовками. Но Пи-Эм оставался в седле, и его нельзя было недооценивать. Этот человек, сочетавший в себе проницательный ум, полную беспринципность и холодное мужество — если и уходил, то только для того, чтобы вернуться. Никто не сомневался в том, что если он и уйдет — он останется главой консерваторов до самой смерти, путь и в оппозиции. Никто лучше него не знал все тайные и темные тропки в Вестминстер Палас, никто кроме него не умел так находить общий язык с Его Величеством. Все помнили, как сэра Уинстона отложили в самую дальнюю кладовку в тридцатые — никто тогда не думал, что он не только вернется, но и займет высший государственный пост в стране. Но он вернулся и занял — и тем, кто неосмотрительно пинал поверженного льва, в тридцатые пришлось очень и очень плохо…

Сейчас, сэр Уинстон сидел за столом в своем старом домашнем халате — он не считал нужным носить дома тяжелую, стесняющую его официальную одежду — и правил рукопись, отпечатанную на машинке карандашом. Непонятно было — то ли это официальный документ, то ли это очередная его книга. Сэр Уинстон был еще и литератором.

— Адмирал… — пробурчал он — еще пять минут…

Мягкий свет — струился от лампы со старомодным зеленым абажуром.

Наконец, сэр Уинстон — дочитал лист и с раздражением положил его на стол

— Качество британского образования оставляет желать лучшего — с раздражением сказал сэр Уинстон — если государственные служащие даже в простых словах делают столько ошибок. Да… положительно надо что-то менять.

…

— Я раз вас видеть, адмирал.

— Я тоже, сэр.

Сэр Уинстон посмотрел на сэра Роберта

— А это и есть наш «Индийский связной»?

— Да, сэр…

Несмотря на то, что сэр Роберт бывал в самых разных ситуациях, в том числе и тех, что грозили ему смертью — от взгляда пи-эм ему стало не по себе. Все-таки… что ни говори, а сэр Уинстон умел произвести впечатление…неважно, на партийном съезде, в Вестминстере или дома в своем старом домашнем халате…

— Вы присядьте… вы, кстати, смотрели фильм — Берлинский связной?

— Нет, сэр — ответил сэр Роберт

— А напрасно… — сэр Уинстон издал неопределенный звук — я смотрел его дважды. В тридцатые, когда у меня было время смотреть кино, намного больше времени, чем сейчас. Там речь идет об одном молодом человеке, который ведет светский образ жизни, много перемещается между европейскими столицами. И вот однажды его старый друг по Оксфорду просит его передать небольшое послание одной даме… в Берлине. Казалось бы… простое послание, что может быть проще. Возможно, любовное. Возможно — коммерческое. Кто же знал, что кроме обычного любовного текста — есть еще один, написанный симпатическими чернилами[83]? А по следу британской сети в Берлине уже идет крипо[84]. И вот получается, что обычный молодой человек, до этого не имевший никакого отношения к государственным секретам — оказывается в самом центре… э… европейской политической жизни, скажем так. И более того — в какой-то момент он становится так важен, что ни одна из сторон этой игры не может его даже просто убить…

Тут пи-эм должен был сказать что-то про старые добрые времена. Но он ничего про них не сказал, ни полслова.

— Со всем уважением, сэр, меня нельзя отнести к людям, ведущим светский образ жизни… — сказал сэр Роберт

Сэр Уинстон пытливо смотрел на него, то ли не зная, как реагировать на отпор, то ли не желая на него реагировать.

— Да… я читал ваше досье. Вы, сэр… — тут пи-эм засмеялся кашляющим смехом курильщика — наделали немало дел.

— Его Величество щедро наградили меня за них, сэр.

— Да… — неопределенно сказал премьер — я читал ваше…досье.

…

— Зачем выкрадывать… пленника из одной тюрьмы, чтобы поместить ее в другую, а? Не подскажете?

— Сэр, вопрос не в тюрьме

— А в чем же?

— В тюремщиках.

— И чем же вам не понравились индийские?

— Сэр, я работал на Разведбюро. Знаете, что это такое? Это люди, настолько надувшиеся, что вот — вот лопнут. Понимаете, эти люди считают, что есть некие… данности, и по своей непогрешимости и непоколебимости они приравнены к законам мироздания. Англичане всегда правы и должны побеждать, а если это не так — значит, противник играл нечестно и подло. Индий всегда будет нашей, что бы произошло. В пять часов — обязательно пить чай, а если этого не сделать, то мир рухнет. И так далее, сэр Уинстон.

— А это не так?

— Нет, сэр. Даже поддержание этого состояния, того что есть сейчас — есть каждодневная тяжелая работа. Без которой — мы не только не получим то что хотим — но и утратим то что имеем. Даже поддержание статус — кво — требует тяжелых усилий. В этом мире — ничего не дается без усилий, сэр Уинстон.

— По крайней мере, вы вспомнили, как меня зовут — сказал Черчилль — что же касается ваших слов про усилия, полагаю, вы правы. Ничего и никогда не дается без усилий, будь они прокляты…

Сэр Уинстон пошевелился в кресле, принимая более удобную позу

— А что было не так с содержанием пленника?

— Сам факт содержания, сэр.

— Его что, не допрашивали?

— Почему же, допрашивали. Но какой в этом толк?

В глазах сэра Уинстона — загорелись огоньки интереса. Пи-эм — был связан с разведкой еще в десятые, когда она только начинала свой путь, не раз бывал там, где она находилась. Как то раз случился курьез — он, уже будучи Первым морским Лордом навести штаб-квартиру МИ-6, в частном, конечно порядке. А на дверях в те времена — ставили девушек, и одна из них просто захлопнула дверь перед незнакомцем. Сам сэр Уинстон — воспринял происшествие с большим юмором и потом прислал девушке дорогую сумочку с запиской «нашей маленькой храброй сторожевой собачке». Уже став премьер-министром Соединенного королевства — сэр Уинстон требовал, чтобы ему приносили необработанные разведданные — и говорят, что даже пользовался кое-какими для сюжетов своих книг.

— Вы не верите в допросы?

— Нет, сэр. Не верю. Если человек принял решение молчать — то он будет молчать. Или будет говорить ложь, и на то чтобы его разоблачить — потребуется время и силы. Пытка годится для низких людей. Те, кто осознает свой долг — будут молчать

— Ну, всякое бывает — философски сказал первый морской лорд

— Сэр, назовите известных вам морских офицеров, которые заговорят под пыткой?

…

— Почему мы думаем, что русские другие? Они тоже молчат. И этот… силы ему придает уверенность в том. что он выполняет свой долг. Долг перед страной, перед императором, перед товарищами. Пока он понимает это — он будет молчать

Сэр Уинстон посмотрел на покрасневшего от гнева Первого морского лорда, приказывая ему молчать

— И что, по-вашему, следует сделать?

— Палач, когда казнит приговоренного, выбивает табурет из-под ног. Нам нужно выбить из русского уверенность в том, что он выполняет собственный долг. Надо дать ему понять, что его просто предали. И не просто дать понять — а подкрепить это доказательствами. Такими, в которые он поверит. И тогда…

— Разочаровавшийся в идеалах человек — задумчиво сказал сэр Уинстон — подобно гнилому яблоку. Не убери его вовремя — и сгниет вся корзина.

— Именно! — просиял сэр Роберт, понимая, что нашел собеседника, с которым он говорит на одном языке — именно, сэр. Мы не сможем изменить то, что русские натворили в Адене. Мы не сможем переиграть эту битву, в которой потерпели поражение. Но в наших руках — русский, и это единственный наш козырь. Мы можем превратить его в нечто наподобие торпеды и заслать обратно к ним. Мы набьем его ненавистью к собственной стране и к тем, кто его предал, и эта ненависть — будет почище тринитротолуола. И после этого — нам останется только пожинать плоды. Никак иначе — мы этого русского разыграть не можем.

— То есть, вы предлагает вернуть его в свою страну?

— Нет, сэр. Не вернуть, а устроить ему что-то вроде побега. После того, как мы его обработаем. И посмотрим, что будет.

Сэр Уинстон задумался.

— Что вы предлагаете представить русскому?

— Правду, сэр. Думаю, он слишком умен, чтобы клюнуть на ложь. Надо дать ему правду. Он знает по крайней мере часть этой правды — просто оценивает ее не так, как мы того хотим. Дадим ему другую часть правды — и вышибем табурет из-под ног.

— Правду… и какую правду вы ему хотите дать?

— Правду. То, что произошло в Адене. Как мы там оказались. Как нас заманили в ловушку. Кто был на той стороне. Нас ведь заманили в ловушку, верно, сэр?

Сэр Уинстон покачал головой

— Это закрытая информация.

— Бросьте, сэр. Вы что, не видите, что происходит? Русские обратили наши же усилия против нас. Мы вскармливали бандитов для русских — а теперь они воюют против нас. Я дрался при Мирбате, сэр, был одним из тех, кто там выжил. Хотите, скажу, что произошло? Мы действовали и думали, что русские будут противодействовать нам. А они наоборот — были еще радикальнее нас. Мы говорили, что надо напасть завтра — а они кричали, что надо напасть сегодня, прямо сейчас. Мы давали бандитам винтовку — а они присовокупляли пулемет. Мы учили их исламу — а они учили их троцкизму, самому страшному политическому учению из ныне существующих. И они бросили их против нас, они сумели им объяснить, что мы такие же враги как и они. Вот — корень зла. Вот — что происходило в Мирбате и происходит сейчас в Мускате, Дофаре и дьявол знает, где еще, сэр. И это сделали те же люди, которые завербовали и послали русского — чтобы потом предать его. Если мы не остановим их — завтра то же самое будет по всем колониям. Русские опробуют то, что будут применять против нас следующие двадцать лет. Мир заполыхает войной — но не мировой. Это будет всемирный мятеж, восстание тьмы против света, невежества против знания, дикости против цивилизованности. Восстанут дикари — и русские дадут им оружие. Много оружия, причем самого современного. В Индии местные вооружены чуть ли не кремневыми ружьями — при Мирбате они были вооружены штурмгеверами, пулеметами и носимой пушкой. Будет то же самое, только в сто, в тысячу раз больше. Каждому из нас придется иметь дело с десятью, с двадцатью, с сотней врагов. Будут создаваться тайные организации, одна опаснее другой. Троцкисты — не справившись с Россией, возьмутся за нас. Вы думаете, у русской контрразведки нет своих людей в троцкистских организациях? Их там полно, сэр! И они будут на самом верху как самые радикальные и горластые, и они будут призывать идти против нас, а не против России. Эти тайные организации — наладят систему связи между собой, будут получать оружие, проникать в полицию, в туземный чиновничий аппарат, каждый, кому удастся просочиться — будет поддерживать и прикрывать других. Туземцы — будут сплачиваться в таких организациях на основе фанатизма, ненависти и причастности к тайному знанию. Мы не сможем использовать в полной мере армию, потому что сражений как таковых не будет, у врага не будет ни регулярной армии, ни даже просто ватаг. Мы не сможем дать им сражение, потому что некому будет его давать. Нет, они будут подрывать, вредить, обстреливать, поджигать, проникать по ночам и убивать, взрывать на дорогах — все то, что сейчас сконцентрировано в Договорном Омане, все это выплеснется и пойдет по всему миру. Нам придется иметь гарнизоны в каждом населенном пункте, и они будут подвергаться постоянным нападениям. Нам придется постоянно контролировать дороги, нам придется вооружать полицию современным армейским оружием, поскольку без оружия они будут не более чем целями. Испуганные подданные Его Величества будут покупать оружие, закрываться ночью на десять замков и стрелять по теням, мы будем жить как в тюрьме, которую создадим сами в тщетной попытке спастись. Они будут требовать от купцов платить им дань, и торговля постепенно сойдет на нет, а жить станет и вовсе невозможно. Начнется голод во многих местностях — и чем больше будет бедствий и несчастий — тем больше и громогласнее будут обвинять во всем нас. Могут начаться нападения и в самой метрополии — троцкисты здесь уже бывали, и для них не существует границ. Они будут ждать от нас жестокостей — и чем больше мы ее дадим, чем более суровые меры мы будем предпринимать во имя спокойствия, тем больше людей они будут принимать в свои подрывные организации, вооружать и направлять на борьбу с нами. Вместо мира, согласия и упорного труда на пути в будущее — воцарятся подозрительность, озлобленность, политическая и религиозная ненависть. В конце концов — мы вынуждены будем покинуть наши колонии, но это не принесет пользы туземцам, скорее наоборот. Потому что ненависть, ранее обращенную против нас, они обратят против друг друга и начнут сводить старые счеты, пользуясь новым оружием. Оружием, которое им предоставят русские — во множестве, зная, на что оно пойдет. Весь третий мир заполыхает огнем ненависти и вражды. И только через много лет, когда огонь утихнет только в силу отсутствия более горючего материала — вот только тогда, сэр Уинстон, только тогда там появятся русские. Они возьмут тех, кто выжил в чудовищной бойне, и переплавят их в безмолвных подданных своего Императора. В людей, которые будут ненавидеть и презирать свободу только потому, что хлебнули ее через край. Не будет больше того, что хотим мы — отдельной страны для каждого народа, развивающихся под мудрым британским руководством. Будет одна большая Россия — вот и все что будет, сэр…

Воцарилось молчание. Адмирал неловко кашлянул.

— Вы не пробовали писать книги? — наконец, осведомился сэр Уинстон

— Нет, сэр — ответил Брюс — у меня просто не было на это времени

— У меня тоже нет времени — проворчал пи-эм — но приходится находить. Важно не только то, что ты даешь ныне живущим поколениям, но и то, что ты оставляешь поколениям будущим. Мой вам совет, беритесь за перо. У вас получится не хуже, чем у меня. Или у этого… Ле Ке[85]. Я познакомлю вас потом с моим издателем. А пока… подождите за дверью, будьте любезны…

— А он наглец… — задумчиво сказал сэр Уинстон, когда они остались с Первым морским лордом наедине — потрясающий наглец…

— Сэр, на этого наглеца дело толщиной с мою экономку. На нем висит обвинение в государственной измене, и оно не единственное

Сэр Уинстон недовольно покачал головой

— Вы ничего не поняли, Майкл, совершенно ничего. То, что он наглец, это отлично. Мне надоели лизоблюды.

Сэр Уинстон помолчал и жестко добавил

— Империю лизоблюды не построят.

Наступила тишина

— Вы сами верите в его план, Майкл?

— Сэр, я не специалист по разведке.

— А я верю — сказал пи-эм — хороший план, наглый. Именно такие обычно и получаются. Как получилось нападение у русских на Порт Саид.

Черчилль усмехнулся

— А если и не получится, что мы теряем?

— Верно, сэр.

— Вот и отлично. Распорядитесь, чтобы этому…

— Брюсу, сэр.

— Да… Брюсу — предоставили все необходимое. И лучше, если этим делом будет заниматься разведка флота, раз уж начали. Что-то мне кажется… — сэр Уинстон сделал зловещую паузу — что не всем в разведке можно доверять. А этот не предаст.

…

— Слишком зол для этого. Вы все поняли, Майкл?

— Да, сэр.

— Можете считать, что это дело прекращено. Я сам поговорю с графом Маунтбаттеном[86] насчет Индии и всего прочего…

Черчилль махнул рукой, показывая, что аудиенция закончена и взял из пачки бумаг очередной лист. Посмотрел на него, пытаясь вчитываться в строки, въедливо, в поиска опечаток и описок. Потом — раздраженно отбросил лист, нажал кнопку электрического звонка. Появилась личный секретарь Черчилля, миссис Элизабет Лейтон Нил.

— Да, сэр…

— Заберите бумаги… — сказал сэр Уинстон — на сегодня достаточно. И разыщите сэра Стюарта[87], если он в Лондоне. Пусть не сочтет за труд навестить меня. Как можно скорее.

Пул, графство Дорсет. База Королевских ВМФ. 11 июня 1950 г

Неприметный штабной Хамбер с затемненными стеклами — подкатил к КП базы в Пуле, водитель — а он был в машине один — протянул идентификационную карточку. Морской пехотинец прочитал ее, взял под козырек.

— Сэр!

— Да… друг, не подскажете, лейтенант-коммандер Керзон на базе?

— Да, сэр! На разводе я слышал, что его назначили на отработку десантирования, он и его люди вероятно там, сэр.

— Спасибо, друг.

— Сэр!

Сэр Роберт Брюс — тронулся с места. Понять, где проводилась отработка десантирования, было несложно — огромный, непривычных форм, обтекаемый вертолет висел над ангарной площадкой, его турбины издавали страшный свист и грохот. Он направил машину туда…

У ангаров — несколько человек в офицерской форме непрерывно осмотрели вверх, один из них орал в рацию так, что вот — вот и легкие лопнут, а второй — по-видимому, координировал действия экипажа вертолета, бегая по бетонной площадке и размахивая двумя фонариками. Еще несколько — смотрели вверх, на то, как с вертолета — по тросу спускаются на землю вооруженные до зубов солдаты. Новейшие пулеметы TADEN и автоматические карабины FAL вместо стандартных пистолетов — пулеметов, винтовок и БРЭНов подсказывали, что это морская пехота или спецназ. Никакие линейные части — еще не начинали получать такое оружие, оно только что было принято на вооружение.

Керзона — сэр Роберт узнал со спины — он был немного ниже остальных, фигура почти мальчишеская — но он то как никто другой знал, сколько в этом так до конца и не повзрослевшем «мальчугане» нечеловеческого упорства и хладнокровного мужества. Он мог ворваться во двор, занятый боевиками, мог воевать один против сотни озверевших от крови бандитов — и все это было для него нормальным, даже не заслуживающим особого упоминания.

Сэр Роберт хотел подкрасться незаметно, благо от грохота вертолета ничего не было слышно, даже если бы он топал как слон — но Мэтт Керзон, теперь лейтенант-коммандер Керзон каким-то чудом его почувствовал и сторожко обернулся

— Черт возьми! — проорал сэр Роберт

Мэтт ткнул пальцем вверх

— Давайте отойдем, сэр! Эта чертова тварь шумит так, что у меня вот — вот башка лопнет…

* * *

Грохот винтов — был слышен даже у здания штаба, куда они добрались на машине сэра Роберта. Но говорить — уже было можно.

— Что это за штука? — спросил сэр Роберт уже нормальным тоном, ткнув пальцем в вертолет

— Вестланд, одна из новых птичек — сказал Мэтт Керзон — экспериментальная. До сорока человек в пассажирском варианте, либо тридцать десантников со снаряжением и еще остается место для двух пулеметчиков на бортах для защиты. Помните…

Сэр Роберт кивнул

— Помню, Мэтт. Помню, черт его дери…

— А я предпочел бы забыть, сэр. И никогда не вспоминать.

— И что вы делаете с этой птичкой?

— Отрабатываем беспосадочную высадку, сэр. Приказ Адмиралтейства.

— С вертолета?!

— Да, сэр. Вроде как приняли новую судостроительную программу — вместо авианосцев будут делать какие-то вертолетоносцы, вот с такими птичками[88]. Морскую пехоту — будут постепенно переводить на них. Считается, что постоянные базы наземных сил могут стать опасными и нужно что-то вроде плавучих баз, на которых будут базироваться морские пехотинцы, доставлять к цели их будут вертолеты и точно так же — они будут возвращаться обратно. Вроде как для борьбы с мятежниками, с взбунтовавшимися туземцами. А так как в той местности, в которой будет высадка, может не быть посадочных площадок — требует отработать быструю высадку на висении.

— А сам что думаешь?

— Полная херня, сэр. Этот вертолетоносец будет недостаточно защищен — корыто, которое потопит даже торпедный катер, и на котором может погибнуть несколько сотен парней. А этот вертолет… его слишком облегчили, там нет никакой брони, только каркас, обтянутый авиационным брезентом, и сидения. Хорошая очередь даже легкой ЗУ — и эта штука полыхнет как факел. А нас теперь ориентируют не на диверсионную деятельность, а на борьбу с терроризмом и повстанческими движениями, как будто армия не может с ними справиться. Требуют создать антиповстанческую роту, и вроде у морских пехотинцев на этом деле будет тренироваться целый полк. Говорят, дело идет с самого верха и под контролем Самого…

— Понятно. Ты кстати не остепенился?

— Нет, сэр. С этим делом лучше повременить.

— Не тяни. Я тоже — повременил.

Сэр Роберт сменил тему

— Как русский?

— Хорошо, как вы и приказывали.

— Ест?

— Да, сэр. Я приказал обходиться с ним как с одним из своих. Мы даже камеру ему дали отдельную, офицерскую.

— Говорит что-то?

— Молчит, сэр. Но я и не спрашивал.

Это было хорошо. Сэр Роберт задал последний вопрос

— Ничего подозрительного на базе не было? Русские наверняка охотятся за ним до сих пор, а ты помнишь, что творилось в Мирбате.

Керзон улыбнулся

— Русские — в Пуле, сэр? Ха! Пусть подходят…

* * *

На пути к русскому — требовалось преодолеть три поста, на каждом из которых — предъявляли документы. На последнем посту — у самой камеры сидел солдат в форме Королевской морской пехоты, что ничего не значило, потому что СБС тоже носили форму Королевской морской пехоты. У него был бельгийский десантный штурмгевер на коленях и журнал для мужчин в руках. Увидев Керзона, и сэра Роберта он вскочил

— Сэр!

— Кинки…

— Да, сэр!

— Вали отсюда…

— Есть, сэр!

— Эй, Кинки…

Солдат повернулся. Керзон стоял с протянутой рукой, и солдат — вынужден был отдать журнал.

— Сгинь с моих глаз.

Сэр Роберт усмехнулся

— У тебя тут что — нечто вроде гауптвахты.

— Да… что-то вроде того. Русский занимает драгоценную камеру, а здесь достаточно накосячивших. Если вы не можете посадить человека в камеру за его проделки — посадите его рядом с камерой, только и всего.

— Умно.

— Вам помощь не нужна?

— Навряд ли, Мэтт.

Керзон достал из кармана ключ.

— Я запру вас там. Извините, сэр, такие требования. Ключ оставлю тут на стуле, и на обратном пути пришлю двух человек. Закончите с этим — постучите и вам откроют. Нормально?

— Более чем, Мэтт. Более чем.

* * *

Русский — сильно изменился с тех пор, как они вытащили его с борта линкора Нельсон, пришвартованного станционером в бухте Мумбаи. Прежде всего — он был аккуратно подстрижен и выбрит и не походил на человека, который год пролежал в гробу, а потом восстал. В камере было достаточно света и потому у него был более здоровый цвет лица. Он был одет в тренировочный костюм британской морской пехоты и лежал на аккуратно застеленном топчане. В углу стоял столик с книгами, сэр Роберт мельком глянул — сверху лежала книга Уинстона Черчилля, действующего пи-эм. Речная война, книга о событиях в Судане. Сэр Роберт — родился через несколько лет после описанных события в военном госпитале в Хартуме…

— Здравствуйте — сказал сэр Роберт по-русски.

Русский никак не отреагировал.

— Тебя не научили здороваться? Или ты потерял дар речи?

…

— Окей — сэр Роберт бросил ему на грудь папку, которую принес — я полагал, что заслуживаю немного уважения за то, что вытащил тебя из той дыры в Мумбае, рискнув своей карьерой и военным трибуналом. Но мне наплевать на то, уважаешь ты меня или нет. И у меня достаточно терпения. Как только сочтешь нужным — посмотри документы, а я пока почитаю.

Сэр Роберт снял дорогой, клубный пиджак, аккуратно сложил его и постелил у стены… придется отдавать в чистку потом, но в камере не было стульев. Взял «Речную войну», сел у стены, прислонившись спиной к холодному бетону, и погрузился в чтение. Это была история о давних временах… они были всего пятьдесят лет назад, но казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Тогда — человек, взявший себе кличку Махди, чтобы выдать себя за обещанного Кораном тринадцатого имама, того самого, при котором шариат распространится по всей земле — обратил в ислам племена, живущие в Египте (а тогда Судан был частью Египта) и вместе с пришедшими ему на помощь некоторыми племенами Аравии обрушился на британские войска, расквартированные в регионе. Дело было в верховьях Нила, сложной, заболоченной местности. Им удалось осадить Хартум, отрезав его от всех видов помощи и после нескольких месяцев осады взять его. Генерал Гордон, герой второй опиумной войны в Китае — был убит при штурме, и бандитская армия во главе с самозваным Махди стала хозяином считай, что целой британской провинции. Это был едва ли не первый такой опыт… опыт победы варварства над цивилизацией.

Дикари тогда дорого заплатили за свою победу. Лорд Китченер возглавил экспедиционный корпус, в составе которого были пулеметные роты с новейшими на то время Максимами, в реальной войне они до этого не применялись ни разу. Повстанцы Махди применили старую тактику массированной кавалерийской атаки, они знали о возможном наличии у британцев картечниц Норденфельда, но знали и то, что кавалерию они не остановят. Шквальный огонь пулеметов — буквально смел их: погибло сорок тысяч людей Махди при том, что британцы потеряли едва ли сорок человек. Махдистское восстание — закончилось…

Прошло пятьдесят лет. Теперь — пулеметы были и у дикарей: они отлично узнали об этом во время битвы при Мирбате. У дикарей теперь была и поддержка с воздуха: взять те же Дорнье, которые расстреляли британскую летающую лодку, а потом прошлись и по ним. У дикарей были современные винтовки, штурмгеверы, ручные пушки, инструкторы… они сами это начали, русские как всегда — лишь переняли это у них и довели до абсолюта, до предела, свойственного их дикарской душе. В этом то и состояла разница между тем, что делали они и что делали русские. Британцы — если и делали что-то, то они, по крайней мере, придерживались неких пределов, разумных пределов, которые они сами и устанавливали. Да, они дали винтовки боевикам горных племен — но они дали им винтовки и не более того. Это потому, что племена потом надо было как то контролировать и британцы сознательно оставляли себе преимущество в вооружении. Русские — вооружая племена против британцев дали им штурмгеверы, пулеметы и носимые ручные пушки, способные разрушать фортификационные сооружения и уничтожать тяжелую бронетехнику. Тем самым — они сознательно сорвали тормоза и вывели ситуацию из-под какого-либо контроля[89]…

Русский — некоторое время лежал на кровати, а сэр Роберт читал Речную войну. Потом — он поднялся, спустил ноги на пол и открыл папку…

— Изображенные люди — тебе должно быть известны — сказал сэр Роберт, продолжая читать — по крайней мере, один, верно?

…

— Снято в Адене, пляж Русалка. Как ты знаешь, пляж закрытый, и абы кого туда не допускают.

Он сознательно положил фотографию — самое главное, что он нашел в архивных делах разведки — на первую страницу.

— Справа — полковник Богачев, разведка ВВС. По нашим данным, мы сейчас не знаем где он служит, знаем только о том, что он вернулся в вашу метрополию с Востока. Слева… полковник, сэр Ричард Керр. Наш человек в Адене.

…

— Как думаешь, о чем могли говорить полковник вашей разведслужбы и ответственный сотрудник нашей, а?

…

— Ты помнишь Мирбат?

…

— Ты там был. И я там был — тоже. Они сделали все, чтобы убить тебя. Они послали два дальних перехватчика, чтобы перехватить лодку, и они послали целую вооруженную до зубов армию, чтобы уничтожить и тебя и нас. Там были не только племенные боевики, там был русский спецназ. Я в этом уверен.

…

— Ты что-то понял из того, что произошло в Мирбате?

…

Сэр Роберт встал, закрыл книжку и положил ее на столик

— А я представь себе, понял. В том бою — и мы, и они потеряли до девяноста процентов личного состава. У нас — в строю остались я, Керзон, еще пара парней — и все. У них… ты помнишь, сколько там было трупов? Их было столько, что не пройти, некуда ногу поставить, вся земля была завалена трупами. И я понял, что надо остановиться. Мы слишком преуспели в изобретении орудий уничтожения себе подобных… намного больше, чем в защите. В новой войне не будет ни победителей, ни проигравших. Нас просто больше не будет — ни нас, ни вас. От нас останется только земля, заваленная трупами. Мы разрушим все, что создавалось трудом поколений. И завалим землю трупами. Если что и останется после нас — так это дикари. Им достанутся пепелища, но их это устроит…

…

— Ты со мной не согласен?

…

— Пусть так. Но я скажу тебе еще одно. Разведка… скверная штука, друг. Очень скверная. Попадаешь сюда — и мир переворачивается с ног на голову. Ради своей страны, ради короля ты вынужден делать то, что никогда бы не сделал в других обстоятельствах. То, что в других обстоятельствах называется тяжким преступлением — здесь называется подвигом…

…

— И потому — в разведку могут стремиться попасть очень разные люди. Есть такие как мы. Мы с тобой люди чести, Владимир. Рыцари, служащие своему королю. Между нами — нет различий. Разница лишь в том, что каждый из нас служит своему королю — а больше разницы нет. Но есть в разведке и такие люди, которые словами о долге прикрывают собственную низость, подлость. Готовность и желание творить зло. Это тот человек, который изображен на фотографии. Ему плевать на честь. Плевать на верность. Плевать на присягу. Плевать на товарищей. Он просто сдал тебя, друг. Ему показалось это правильным — и он тебя сдал. Если ты встретишься с ним — он будет говорить, что он вынужден был так поступить. Начнет говорить про долг, про честь. про Родину. Правда же — состоит в том, что он подонок. Только и всего.

…

— Хочешь с ним встретиться? Могу устроить.

Русский молчал — но сэр Роберт заметил кое-что. Медленно ползущую по щеке слезу, вот — вот готовую скрыться в бороде. И он понял, что первый шаг — сделан…

Конец

Примечания

1

Толкование нормы Корана относительно разбоя позволило правоведам установить меру наказания за это преступление в зависимости от его последствий. Так, по мнению шафиитов, если разбой сопровождается убийством и захватом имущества, то преступник наказывается смертной казнью и распятием: при убийстве без присвоения имущества – смертной казнью; при лишении путника имущества без убийства – четвертованием и при простом устрашении без убийства и овладения его имуществом – высылкой или лишением свободы по усмотрению правителя.

Представители ряда других школ мусульманского права считали, что имам вправе выбрать любую из предлагаемых Кораном мер, включая и смертную казнь, если того требуют интересы общины, для наказания преступников, совершивших любой вид разбоя. Однако, по единогласному выводу всех толков, если разбой сопровождался убийством, то правитель обязан применить смертную казнь, и не может помиловать преступника, поскольку такое убийство в отличие от обычного посягает на права общины. Причем если в преступлении участвовало несколько лиц, то все они подлежат смертной казни.

2

Происходящее – примерно соответствует тому, что происходило в последние тридцать лет жизни СССР. Изначально СССР строился не столько на марксизме, сколько на неписанном, крестьянском обычном праве, которое молча разделяло большинство населения страны. Но как только его забыли, как только начали говорить, сравнивать, как только начали действительно разбираться, как мы живем, правильно ли – все пошло крахом. Парадоксально – но СССР убил, прежде всего, марксизм.

3

Милостыню

4

Одной из особенностей русского варианта ислама является то, что женщина является в нем самостоятельным субъектом, а не безмолвным придатком мужа, и может осмысленно веровать как и мужчина, а не слепо подчиняться. Так, в Татарстане, в Средней Азии – существовали медресе для женщин, существовали и проповедницы, которые ходили по домам, собирали небольшие группы молодых девушек и учили их Корану и хадисам перед замужеством. В Средней Азии эти женщины назывались «биотун».

5

Аль-Исра 4-8

6

Дерево Заккум – то же самое, с которого Змей предлагал яблоко Еве. В частности, в тридцать седьмой суре про него сказано: «Разве это определённое благо, уготованное для обитателей рая, не лучше, чем дерево заккум, уготованное для обитателей ада? Мы сделали это дерево бедствием и наказанием для многобожников и нечестивых в дальней жизни. Это дерево растёт в аду и питается огнём, из которого оно было сотворено. Плоды, растущие на ветвях этого дерева, – уродливые, страшные и отвратительные. Они подобны головам дьяволов, которых люди не видели, но надеялись на их заступничество и воображали их страшный вид. Обитатели ада едят плоды этого дерева и наполняют ими свои животы, ибо они не находят ничего другого, что можно было бы есть. Для этих нечестивых многобожников – горячее питьё из кипятка, которое обжигает их лица и разрывает их кишечники. Они опять вернутся в вечное для них жилище – адский огонь, в котором они подвергаются вечной каре. Затем их снова гонят из огня к дереву "заккум", плоды которого они едят и пьют кипяток, и оттуда – опять в адский огонь.

7

Видимо, времена, когда Британия заключила договор с племенами, живущими на территории современного Омана. Это середина 19 века, значит упомянутому шейху – не меньше ста лет.

8

Ат Тауба (покаяние) 44–52. Эта сура единственная во всем Коране не содержит вступления «во имя Аллаха, милостивого и милосердного» поскольку содержит в себе объявление войны

9

Современное территориальное деление Йемена такое: он делится на 21 мухафазу (провинцию), те в свою очередь – на 333 мудерии (района). В этом мире и в описываемый период времени – были княжества, они в свою очередь делились на мудерии для удобства обложения податями. Единого государства в нашем понимании не было, мудерии часто назывались именем шейха, который тут правил или родовой фамилией рода, который тут жил – для удобства

10

«Мальбрук в поход собрался, Бог весть когда вернется…» – эта песня имеет длинную предысторию. Ее придумали французы перед сражением при Мальплаке 1709 году, поэтому правильное британское «Мальборо» произносится Мальбрук. Потом – эта песня приобрела зловещий смысл, стала предвестием несчастий. В частности – ее пела кормилица при дворе Людовика XVI, потом – стала петь Мария-Антуанетта, и сам Король. Закончилось все – известно чем…

11

Увы, но это так. Ответственный правящий класс формируется не годами, а столетиями, его разрушение – почти всегда влечет за собой гибель империи, пусть не сразу, а в исторической перспективе. Сталин пытался сделать из простолюдинов дворян, внушить им эту личную ответственность жесточайшей селекцией элиты в сочетании с жестокими наказаниями за безответственность – но это ему не удалось. И как только Сталин умер, элита, т. н. «аппарат» моментально взял власть и избавился от ответственности. Элита не формируется на пятилетку. И элита не формируется на страхе. Таков – один из уроков взлета и падения СССР.

12

В нашем мире и в наше время представить себе, что кто-то что-то не знает – практически невозможно. Не знаешь – зашел в Интернет и посмотрел. Но тогда Интернета не было, так что начальник станции в Шук Абдалле мог и не знать, кто такой Касим Аль-Хабейли.

13

Рафик – не только проводник, это сложная социальная функция. Когда военный отряд одного племени шел по земле другого, нейтрального или дружественного племени, он должен был взять рафика из числа авторитетных местных жителей. Рафик знал путь, рафик гарантировал одновременно и дружелюбие местных жителей и то, что пришлый военный отряд идет с мирными намерениями и ничего не натворит по дороге. Исполнение функции рафика было крайне почетным.

14

Первый прототип револьверного гранатомета типа нашего РГ-6 или южноафриканского Milcor в нашем мире был разработан в Германии в 1943 году для вооружения штурмпионеров. В серию не пошел.

15

Короткий ответ, который принят в исламском сообществе для ответа неверным. Не все с этим согласны.

16

Напомню, что в нашем мире только в начале 70-х в Англии героин и кокаин были исключены из списка лекарственных препаратов, до этого их мог выписывать любой врач. Опиумный мак – выращивался во многих странах, в частности в СССР, в колхозах, об этом вспоминает Э. Абдуллаев в своей автобиографической книге. Он же вспоминает, что опиумная паста использовалась в повседневности в частности, при боли в зубах и расстройстве желудка. А например в 1917 году в Петербурге кокаин был и вовсе предметом повседневного обихода, наркоманами были многие большевики, в частности Дзержинский. ЧК – почти поголовно.

17

В нашем мире – противотанковая граната Пузырева. Она не кумулятивная и ее бросок смертелен для бросающего: бросить можно максимум на пятнадцать метров – а по факту, подобравшись к танку почти вплотную. Если бросать под днище – ударная волна убьет бросающего почти гарантированно. Магнитных мин как у фашистов – в Красной Армии не было

18

Опять-таки напоминаю – к этому времени у России почти тридцатилетний опыт войны на Востоке и семьдесят лет опыта борьбы с внутренним терроризмом – так что современные приемы антитеррористической борьбы вполне тут уместны, они появились вследствие наработки опыта. Дружинный шаг – согласованный шаг, его можно увидеть на занятиях спецназа, особенно во время работы со щитом

19

То есть, на исламского экстремиста. В горах не принято носить длинную бороду, особенно летом, а люди высокого положения – иногда и вовсе бреются, чтобы подчеркнуть то, что у них есть бритвенные принадлежности и что они близки к англичанам (или русским).

20

Старое и забытое сегодня умение, ушедшее в прошлое с пулеметчиками старой школы. Огонь накатом – значит, огонь по минометной траектории, по не видимой цели, например, по пехоте противника с обратной стороны холма. Сейчас такое считается невозможным – а ведь тогда были и такие мастера

21

То есть смертный приговор по законам шариата. Практически все опытные казаки в старших унтер-офицерских и офицерских чинах были приговорены к смерти

22

Табак в горах не выращивали, а сигареты стоили примерно в девять – десять раз дороже привычного ката. Сигареты курили в основном на побережье – египетские, контрабандные. Курение египетских сигарет – было одним из признаков принадлежности человека к организованной преступности. Те, кто был связан с англичанами – курил британский Ротманс, который англичане часто использовали как средство оплаты

23

В Йемене в горах есть небольшие месторождения каменного угля. Небольшие – но есть.

24

То есть трусы. Именно этим словом в шариате обозначаются трусы.

25

Евреи постоянно занимались пиратством. Именно от пиратов – пошли евреи в Карибском бассейне. Занимательный факт – в конце 19 века парламент Ямайки не заседал по субботам – столько в нем было евреев. Секретный пиратский язык – так же основывался на давно не применяемом в обиходе арамейском.

26

Зухеры существовали в реальности и еврейские погромы происходили не просто так, обычно раскрытие притона зухера служило спусковым крючком к погрому всех еврейских заведений в округе. В этой реальности – преступный центр зухеров был уничтожен в 80–82 годах во время польского Великого Рокоша, когда были отменены все права и военные получили право расстреливать на месте. Тогда истребили и зухеров – всю верхушку.

27

Существовали в Испании и США, в Испании под 9*23 Ларго в США под 45 Кольт, 45 Томпсон и 9*25 Винчестер. Тактическая ниша примерно такая же как у современного п/п НК МР-7 или Мини-Узи. В нашем мире – таким был в частности вооружен Джон Диллинджер

28

Иудеи приветствовали Пророка (Да благословит его Аллах и приветствует) говоря: «Ассам алейкум йа Мухаммад» (Смерть тебе, о Мухаммад), молясь о том чтобы он умер. И Пророк (Да благословит его Аллах и приветствует) ответил: «Иудеи, говорят «ассам алейкум», а вы, отвечая им, говорите «ва алейкум» (И вам)»

29

Гашиш в плитках.

30

Мера веса на Востоке, 139 граммов.

31

Шрапнельные мины, аналог «лягушек». Мины направленного действия появятся в начале шестидесятых.

32

Десять верст в одном сантиметре карты. Несмотря на то, что Россия в 1926 году перешла на международную систему мер и весов, дабы быть ближе к Германии – карты по старой памяти выпускали еще в верстах, и в военном министерстве тоже часто считали верстами.

33

Обычная британская поговорка, пошла из королевского флота. Применяется, когда говорят о потерях, наш аналог – новых нарожают…

34

Легендарный самолет в истории авиации, производится с 1939 года по наши дни, используется как частный и самолет для обучения. Первые самолеты продавались по цене 135 долларов за единицу, произведено более двадцати тысяч этих самолетов

35

Наверное, не все знают, что история американского джипа – началась с того, что в 1930 году британский производитель автомобилей Остин открыл производство в США, названное «Американ Остин». В 1934 году оно обанкротилось, и было выкуплено его директором, Роем Эвансом, который переименовал фирму в Бантам. В 1938 году – компания представила на испытания Национальной гвардии США легкий внедорожник, по сути внедорожный родстер, на агрегатах британских маленьких родстеров. Испытания шли ни шатко, ни валко – но тут подоспела война, и военным потребовался максимально легкий внедорожник – легкий, потому что его предполагалось транспортировать через океан. Тут то и пригодился Бантам – но его производственных мощностей оказалось недостаточно. Поэтому подключили еще две фирмы – Виллис и Форд. Виллис, в конце концов, победил, но Форд тоже начал выпускать свои машинки, причем по иронии судьбы значительная их часть шла по ленд-лидзу в Великобританию. Бантам же, подлинный разработчик концепции максимально легкого внедорожника – был забыт. Но не в этом мире, конечно.

36

Существовала в реальности, в 1927 году была подана на конкурс по легкому пулемету. Проиграла чешскому образцу – который и стал знаменитым БРЭН.

37

В нашем мире напалм был разработан в 1943 году командой ученых Гарвардского университета под руководством Луи Фисера.

38

В оригинале – это стихи Валентина Гафта.

39

Торжественная церемония вхождения на трон.

40

Одно из советнических званий, главный советник при дворе для зависимых государств. Резидент – обозначает, что этот человек живет постоянно в стране, в которую он назначен. Его права немного ниже, чем права политического агента Короны: если политический агент является самостоятельной фигурой и сам принимает решения – то советник имеет право лишь советовать. Такая вот тонкая разница.

41

Булшот так и переводится – бычий глоток.

42

Выкуп за кровь, допустим в случае убийства по неосторожности, небрежности или недоразумению.

43

В Великобритании совершеннолетие наступает в 18 лет (те кто считает, что в 21 – ошибается)

44

На карте, если страна достаточно велика, чтобы название ее вместилось – оно так и пишется на территории самой страны. Если же не вмещается – ставится номер и внизу в примечаниях – пишется название под номером.

45

Где-то годов до 90-х обязательным аксессуаром спецназовца или разведчика были дорогие часы, обычно Ролекс Сабмаринер. Покупали их с таким расчетом, чтобы при крайней необходимости продать за приличную сумму, которой хватит, чтобы выбраться. Сейчас, конечно, всё не так.

46

В нашем мире производился в третьем Рейхе с 1939 по 1945 годы, считается лучшим командирским самолетом второй мировой. Именно этот самолет забирал Муссолини после того, как германский спецназ штурмом взял замок на горе Абруццо, где Муссолини находился под арестом. Командовал операцией Отто Скорцени, самолет взлетел с горного склона (!!!) с перегрузом в виде Скорцени и толстого Муссолини и не разбился. После войны – производство было продолжено в Чехословакии, Франции и СССР. У нас он назывался ОКА-38 Аист. Эксплуатировался двумя десятками стран.

47

Технологию ночного видения в нашем мире – изобрел доктор Владимир Зворыкин, русский эмигрант, работавший в «Радио Корпорейшн оф Америка». В 1936 году он представил первый астрономический телескоп, построенный на этой технологии. Германская фирма AIG начала испытания прибора ночного видения армейского назначения (ночной прицел для танков) в 1939 году

48

Наш патрон 30 mosin – последний оставшийся на вооружении патрон с рантом. Этот рант не позволяет создать ни нормальный пулемет с подачей «напрошив», ни магазин большой емкости к винтовке. ПКМ с его характеристиками – можно назвать только конструкторским подвигом: как М.Т. Калашников, имея дело с таким неудобным патроном, создал такой шедевр?!

49

Здесь автор прогрессорствует, но совсем немного. Если активное ночное видение было известно еще с Второй мировой – то пассивное (то есть фотокатодное преобразование света звезд без подсветки) появилось позже. В США проект Старлайт стартовал в 1961 году, первый образец появился в 1965 году. Оружие с прицелом AN/PVS-1 Night Vision Sight и более совершенным AN/PVS-2 Night Vision Sight применялось во Вьетнаме. Первый советский пассивный прицел НСПУ – был запущен в производство в 1970 году в Новосибирске. Но если верить Википедии принципиальные проблемы создания пассивного ночного прицела были решены еще в начале 50-х. Просто – никто не хотел вкладывать деньги и переходить с только что принятого на вооружение активного ночного видения на пассивное. В этом мире – из-за противостояния держав и подготовке к глобальной войне – этот прицел изобрели несколько раньше, только и всего.

50

Феномен «исламского троцкизма» существует на деле и называется кутбизм. Египетский шейх Сеид Кутб (казнен за антигосударственную деятельность в 50-е) издал несколько религиозных книг, на которые большое влияние оказало его юношеское увлечение марксизмом. В этих книгах, экстремистских от начала до конца, указывается цель – всемирный халифат и способ его достижения – непрекращающийся джихад. Открыто дано указание, что путь к победе лежит через террористические акты в странах неверных с как можно большим количеством погибших. Мусульмане, которые не принимают идеологии кутбизма – провозглашены врагами, подлежащими немедленному уничтожению (ни одно другое течение ислама не содержит такого). Именно кутбизм, а не ваххабизм – является идеологической основой современного исламского террора.

51

Дофар – горная территория, часть которой была в Договорном Омане, часть – в ЮАФП. Но географически – это одна и та же территория.

52

Благословение. Салават является частью намаза.

53

Одно из имен Аллаха, аль-Бади, и тот кто так называет человека, даже князя – придает Аллаху сотоварища и впадает в грех многобожия.

54

Коран 15:26–27.

55

Харам – то есть спиртное. Удивительно – но автор нашел и такое оправдание, почему мусульманин может выпить спиртное – это джинны превратили воду в водку. Конечно же, искренне верующий мусульманин искушению не поддастся и выльет запретное на землю.

56

Особое совещание при министре внутренних дел – внесудебный орган, разбирающий дела «смутьянов» и имеющий право приговорить любого подданного Империи к лишению свободы на срок до пяти лет, поражению в правах (то есть лишить права избирать и быть избранным) вплоть до бессрочного, высылке из столицы или лишению подданства с выдворением. Ликвидировано в 1980 году в связи с гуманизацией и дарованием Императором новых прав подданным. С 1980 года никого нельзя было ограничить в правах или наказать иначе, чем по суду

57

авторский экспромт.

58

У стратегических бомбардировщиков в кабине – были специальные фонари, с помощью которых можно было общаться азбукой Морзе на случай, если рация выведена из строя или соблюдается режим радиомолчания. У англичан они назывались «фонарь Миллса»

59

Адвокат, юрист. В Российской Империи, как и в Британской, была отдельная категория адвокатов, имевшая право выступать в суде – они назывались «присяжными поверенными». В Великобритании адвокатов с правом вести дела в суде называют «барристер», а не имеющих такого права – «солиситор».

60

Блетчли-парк, один из самых мощных центров дешифрования и военной математики в мире, возможно, даже самый мощный. Существовал и в нашем мире, именно там – удалось расколоть код Энигмы.

61

В нашем мире – ведущий криптограф Русского генерального штаба, после революции бежал в Европу, переехал в Англию. Присоединился к британским шифровальщикам в Блетчли-парке, внес большой вклад в формирование британский школы дешифрования и шифров. Начальник отдела по борьбе с Советском Союзом в Государственной школе кодов и шифров.

62

В Российской Империи за побег из плена противника – давали медали, совершившие побег и пробившиеся к своим частям считались героями. В СССР – совершивших побег чаще всего отправляли в ГУЛАГ, была фраза Сталина «У нас нет пленных, у нас есть изменники Родины». До конца существования СССР сам факт проживания родственников на оккупированной территории – мог навсегда испортить карьеру. Еще можно вспомнить совершенно безумный, людоедский приказ ГКО – при угрозе попадания в плен советский солдат должен застрелиться.

63

Сыворотка правды. Первым заметил необычное воздействие скополамина акушер из США Роберт Хаус. В 1920–1930 годах американский суд несколько раз одобрил использование «сыворотки правды» по отношению к подозреваемым, причем показания, данные под сывороткой были признаны достоверными. В 1950-х годах исследования показали, что человек под сывороткой правды может говорить не только правду, но и выдуманную правду, то во что он сильно верит. После чего – использование сыворотки официально прекратилось.

64

Британец и вообще любой европеец – никогда не поймут пресловутой звериной ненависти русских к предателям. В Европе определенные виды предательства вообще считались нормой. Например, когда голландцы восстали против испанского короля – они восстали не потому, что это был не их собственный король, а потому, что он чересчур обложил их податями. Большинству крестьян Европы было все равно, какой именно феодал и какой именно король берут с них подати, восстание начиналось, когда не было возможности их платить. В отличие от европейцев, русские встречали захватчиков с ненавистью и начинали воевать против них даже если те не особо их притесняли. Отсюда и ненависть к предателям, для Европы иррациональная.

65

ИРБ – мощная, забытая в наше время спецслужба, возникшая ранее Ми-5 и Ми-6 в Индии и обеспечивавшая британское господство в Индии. В этом мире – продолжала существовать и развиваться. Ситуацией в Омане и вообще в регионе – занималась именно ИРБ так как Аден в свое время входил в состав британских земель, управляемых из Индии.

66

RWW (revolutionary warfare wing) и CRWW (counter-revolutionary warfare wing) – реально существующие подразделения, комплектуемые в основном бойцами 22САС, первое находится в подчинении МИ6, второе – МИ5. Первое занимается диверсиями на территориях стран являющихся вероятными противниками, подготовкой боевиков (в частности в 80-х они готовили афганских моджахедов), второе – специализируется на антипартизанской войне и подготовке правительственных сил дружественных государств для борьбы с партизанами. Проявили себя в время реальной войны в Дофаре и Аденской войне.

67

Эта концепция сохранилась до сих пор. Можно посмотреть рейдовые машины США и Великобритании в Афганистане. Первые – полностью закрытые, вторые – все с открытым верхом, это и рейдовые Ландроверы, и Пинцгауэры, которые предпочитает сейчас САС и Шакалы, и новые Фоксхаунды. У нас кстати на БТР тоже все ездят верхом, хотя по идее должны – под броней.

68

Битва при Мирбате в нашей истории случилась 19 июля 1972 года, когда девять солдат САС и примерно тридцать – сорок местных плохо обученных солдат при одной пушке – противостояли более чем тремстам вооруженным боевикам, пришедшим из коммунистических лагерей подготовки в Йемене. САС потеряли троих убитыми, одного ранеными, боевики потеряли примерно восемьдесят человек убитыми. Позиция, которую защищали бойцы САС – так и не была взята. В британской армии – битва при Мирбате стала одной из легенд, не менее значимой, чем Дозор у Шангани. В мифологии САС она идет второй, следом за штурмом иранского посольства в восьмидесятом.

69

Эта база, отлично известная тем что на ней находится база американской тяжелобомбардировочной авиации – на самом деле является британской заморской территорией и остается таковой и в нашем мире. Конечно же – в этом мире британцы использовали базу сами и никого на нее не пускали.

70

Видимо Дорнье 252-3. Уникальный тяжелый истребитель с толкающим винтом и двумя двигателями от бомбардировщика, установленными в фюзеляже один за другим. Разработан в 1944 году, Германия отказалась ввиду развития реактивной тяги. Единственной страной, где они были приняты на вооружение была Российская Империя. Уникальная для поршневых истребителей скорость – 930 км/ч в пологом пикировании, операционный радиус, значительно превосходящий таковой у первых реактивников, свободный нос, позволяющий установить мощные пушки и локатор – все это привело к тому, что такие самолеты оставались на вооружении до середины шестидесятых.

71

Безоткатное орудие изобрел в 1910 году коммандер ВМФ США Клеланд Дэвис, его орудие первое время так и называлось по его имени – пушка Дэвиса. В 20–30-е годы огромный объем работ по данному типу орудий был проделан в СССР инженером по фамилии Курчевский. Однако, Курчевский изначально допустил ошибку, считая, что подобные орудия смогут полностью заменить классическую артиллерию, а не дополнить ее. В результате – его работы потерпели крах, а сам он был расстрелян по доносу вместе с такими инженерами как Бекаури (создатель первого в мире БПЛА) и Таубина (создателя первого в мире автоматического станкового гранатомета, который был способен изменить ход начального периода войны). Что касается шведов – то они уже в 1942 году представили первое в мире динамо-реактивное противотанковое ружье, а уже в 1948 году – РПГ «Карл Густав», настолько совершенный, что он используется до сих пор большинством армий НАТО.

72

В Великобритании героин до 1970 года числился в списке лекарств, и врач имел право его выписывать, таким образом, наркоманы имели возможность получать небольшие дозы вполне легально…

73

Такая политика действительно активно велась – поэтому, немало индусов живут теперь в Африке, в основном они занимаются тем, чем в Европе занимались евреи – торговля, банковское дело, врачебное, ювелирное дело. В некоторых странах Азии индусы – угнетаемое и в то же время богатое меньшинство. Больше всего индусов было перевезено в Ирак – толика индийской крови течет в большинстве иракцев, а женщины этого региона часто очень красивы именно из-за смешения кровей.

74

Еще одно нововведение. В Британском кабинете министров был не один состав, а два – большой кабинет и малый кабинет. У малого кабинета постоянного состава не было вообще, его определял каждый премьер-министр «под себя». В большой кабинет входило до ста человек, кроме министров еще постоянные секретари и кое-какие королевские чиновники, а так же – министры – резиденты. Должность министра – резидента предполагала решение каких либо критически важных вопросов на месте, в колониях, при этом человек справляющий эту должность жил в колонии – и одновременно являлся членом Имперского кабинета, выходя напрямую на РМ и не подчиняясь местным властям.

75

Электрофотография – в нашем мире базируется на работах русского ученого Я.О. Наркевича-Йодко, который описал метод электрофотографии в 1892 году. В этом мире – первый электрокопировальный аппарат выпустили в России, в этом мире – первенство оспаривают Германия и США. 06.10.1942 года американец Честер Карлсон взял патент на устройство электрографического копирования, а когда крупные компании отказались выпускать его аппарат, сказав, что он не будет востребован – он основал свою компанию, которая в 1948 году выпустила первый аппарат – это есть компания «Ксерокс», существующая и сейчас. В этом же, 1948 году доктор Айсбан основал компанию Develop Corp и стал выпускать копировальный аппарат собственной конструкции. Компания так же существует по сей день.

76

Первый Ланд Ровер в нашем мире был построен в 1947 году на шасси Джипа и был сильно на него похож – но уже в 1948 году вышла самостоятельная модель. Первые машины шли только с открытыми кузовами – с закрытыми надо было заказывать, Завод рекомендовал для заказа закрытых кузовов кузовную мануфактуру Тикфорд. Об уровне этой мануфактуры говорило хотя бы то, что они делали заказные кузова для Роллс-Ройс.

77

В Первой мировой войне Россия во второй раз потеряла почти весь свой флот – второй раз после русско-японской. Однако, это оказалось благом: в отличие от крупных морских держав не отягощенная устаревшими артиллерийскими кораблями Россия сделала ставку на авианосцы и выиграла, став через несколько десятков лет доминирующей морской державой. Никакому другому флоту – переход на авианосцы не дался легко.

78

Центральная минно-артиллерийская позиция, схема прикрытия города с моря.

79

Почему? А вы попробуйте, побрейтесь при качке.

80

Адмирал, сэр Уильям Эдвард Перри.

81

Имя подлинное. Один из основателей СБС.

82

Обычное для Британии сокращение «Премьер-министр»

83

Невидимые чернила, проявляющиеся при определенном воздействии, например – при нагреве бумаги. Устаревшее.

84

Криминальная полиция. До середины 30-х годов – в Германии не было специализированного контрразведывательного ведомства по типу ФБР, контрразведкой занималась криминальполицай – крипо. В середине тридцатых бывший шеф баварской криминальной полиции Генрих Мюллер создал тайную государственную полицию – гестапо. Фильм «Берлинский связной», имевший большой успех в начале тридцатых – был основан на реальных событиях.

85

Речь идет о Уильяме Тефнелле Ле Ке, по сути отце жанра политического детектива и политического триллера, человеке настолько значительном, что нельзя говорить о нем как о простом литераторе.

Ле Ке родился в 1864 году, он был наполовину англичанин, наполовину француз. Журналист, корреспондент Глоб и Дейли Мейл, путешественник, авантюрист, неплохой стрелок, он занялся литературным творчеством и в 1909 году издал роман «Шпионы Кайзера», мгновенно ставший бестселлером, затем – еще несколько романов на эту же тему. Ремесло журналиста дало ему возможность изъездить много стран и познакомиться с разными людьми – и потому, по сути, он бы первым писателем, писавшим максимально реалистичные, военно-шпионские триллеры. Первый же роман вызвал настоящую шпиономанию и психоз в Великобритании, тысячи людей начали искать немецких шпионов, вынюхивая везде и хватая всех кого не попадя, полицию завалили сообщениями о подозрительных людях. Тем более, что излюбленным сюжетом Ле Ке были похождения группы детективов-любителей, которые разъезжали с оружием по Великобритании в поисках шпионов. Чтобы яснее понимать, какое действие произвела книга Ле Ке на людей надо принимать во внимание, что в 1909 году не было радио, телевидения, интернета, не было опыта ни Первой ни Второй мировых войн, не было Октябрьской революции, Освенцима, ГУЛАГа, практически не было полиции, разведки, контрразведки, люди годами могли жить без документов, не имея представления о мире за пределами ближайшего крупного города, двери не запирались на ночь – и тут Ле Ке в предисловии к книге сообщил, что в Англии есть, по меньшей мере, 5000 германских шпионов. 30 марта 1909 года как реакция на книгу и на поднявшуюся панику, был созван Комитет обороны Великобритании, где полковник Джеймс Эдмондс, ответственный за сектор разведки при Имперском Генеральном штабе заявил, что многие изложенные в книге факты соответствуют действительности. Полковник как раз реформировал разведку и ему нужны были дополнительные бюджетные ассигнования (а на тот момент у него был бюджет в 200 фунтов в год) – которые, конечно же, были выделены. Сам Ле Ке, после выхода первой книги, мгновенно сделавшей его миллионером, потратил деньги на создание чего-то вроде крупного детективного агентства, которое должно было расследовать факты шпионажа немецких шпионов в Великобритании и на всей территории Европы. Это агентство просуществовало до Первой мировой, регулярно публикуя все более пугающие сводки о состоянии дел со шпионажем. Деятельность Ле Ке в немалой степени способствовала разжиганию военного психоза и косвенно стала причиной Первой мировой войны.

86

Генерал-губернатор Индии. Брат Короля.

87

Видимо сэр Стюарт Грэхем Миниц, генеральный директор Ми-6.

88

Речь идет о Вестланд-Вестминстер, тяжелом вертолете на сорок пассажиров, который в нашей реальности совершил первый полет в 1958 году и его строительство было отменено по соображениям экономии. В этом мире он появился намного раньше. Британия имела лидерство по тяжелым вертолетам до конца пятидесятых, а первый подходящий для такого тяжелого вертолета двигатель – обкатали в 1948 году. В этом же году – Вестланд предложил проект вертолета на 450 пассажиров

89

Оставим эти утверждения на совести британца. В конце концов – англичане есть англичане, и русские есть русские и они всегда были есть и будут смертельными врагами. Иного не дано.

Content

Александр Афанасьев
Последняя страна

Граница между ЮАФП и ЙАР. Пограничная зона, слабо контролируемая территория. 29 мая 1949 года

Аравийский полуостров, юг. 17 июля 1949 года

Горы, регион Хадрамаут. Вади ас-Саль. 29 июля 1949 года

Горы, регион Хадрамаут. Населенный пункт Шаббир. 01 августа 1949 года

Горы, регион Хадрамаут. 10 августа 1949 года

Горы, регион Хадрамаут. Дорога. 02 августа 1949 года

Горы, регион Хадрамаут. Недалеко от Шук Абдаллы. 19 августа 1949 года

Княжество Бейхан, Шук Абдалла. Дворец. 21 августа 1949 года

Регион Хадрамаут. Горы, неконтролируемая территория. Несколько дней спустя

Горы, Дофар. Договорной Оман. 11 сентября 1949 года

Близ Адена. Аль-Иттихад, княжество Акраби. 10 сентября 1949 года

Где-то в княжестве Бейхан. Пограничная зона. Сентябрь 1949 года

Горы, недалеко от Шук-Абдаллы. Долина Атак. 17 сентября 1949 года

Княжество Бейхан. Шук Абдалла. Княжеский дворец в городе. Сентябрь 1949 года

Княжество Бейхан. Близ Шук Абдаллы. 25 сентября 1949 года

26 сентября 1949 года

Горы, регион Дофар. 1949 год, точное время неизвестно

Некоторое время спустя. Провинция Дофар. Тумраит. 02 декабря 1949 года

Некоторое время спустя. Провинция Дофар. Мирбат. Гнездо летучих мышей. 21 января 1950 года

Бомбей. Британская Индия. Вечер 12 мая 1950 года

Чертвелл-хаус. Белгравиа, Лондон. 12 Лэдбрук Терас. 20 мая 1950 г

Пул, графство Дорсет. База Королевских ВМФ. 11 июня 1950 г

Примечания