Елена Джонсон

Бейкер-стрит в Александровке

Тётя Ася раздражённо швырнула на стол блюдо с сырниками.

Племянников, наводнивших старый дом, она любила. Да и готовить была не прочь, рассматривая это как творчество. Но сейчас в кабинете ее ждал ноутбук с незаконченным переводом омерзительно слащавого любовного романа, и она заранее злилась.

Труднее было созвать к столу детвору, чем приготовить завтрак. Племянники рассыпались по всему дому, оживленно верещали на чердаке, рылись в шкафах, самозабвенно носились по саду.

Деревенский дом был старый и огромный, доставшийся в наследство от деда, и тетя Ася сама еще не успела исследовать его до конца. Ребятню больше всего привлекал старый хлам, которым был забит чердак, и огромные шкафы на верандах. Там они упоенно рылись целыми днями.

Их интерес к дому подогревался рассказами Клеопатры Апполинариевны, местной дамы из дома напротив, с претензиями на аристократичность. В огород она неизменно выходила в кокетливой соломенной шляпке с широкими полями и в длинных платьях, которые цеплялись за сорняки и отчаянно стремились прикрыть выглядывавшие из-под них деревенские разбитые калоши.

Клеопатра Апполинариевна уверяла, что этот дом с сюрпризами, поскольку связан с двумя таинственными самоубийствами двух сестер-прапрабабушек, не пожелавших выйти замуж за подысканных самодуром – пра-прапрадедом богатых женихов.

– К столу, все стынет. Немедленно к столу! – бросила клич тетя Ася и, повернувшись к двери, остолбенела. В дверях стояла молодая дама в длинном черном платье покроя девятнадцатого века. На голове красовалась изящная шляпка с вуалью, руки до локтей были обтянуты черными перчатками. Дама бесшумно и неторопливо прошла вглубь кухни. Тетя Ася ахнула, попятилась назад к плите и медленно сползла на стул.

– «Вы… вам… я… а-а-а-а-а!!»

Дама молчала. Тетя Ася беззвучно открывала и закрывала рот, оглохшая от внезапно наступившей в доме тишины. Дама медленно подняла руку. Вдруг, подобно взрыву, раздался грохот открываемой входной двери и в кухню с радостным лаем ворвался дружелюбный лохматый пес Рики. Он запрыгал вокруг дамы, нисколько не смущаясь ее таинственностью.

– Рики, отстань, – закричала дама Иркиным голосом.

– Ну, – выдохнула тетя Ася, когда вновь обрела способность говорить. – Это уже перебор!. Ты рылась в прабабкиных шкафах на веранде?

– Испугалась, испугалась, – пела Ирка, скача вокруг тети. – А говорила – и в привидения не веришь, и в чертовщину всякую не веришь – ага, поверила, да? – с восторгом верещала она.

Ирка была старшей племянницей. Ей было уже четырнадцать лет и она потихоньку приобретала женственность, а вместе с ней и страсть к тряпкам.

Тетя Ася, закрыв глаза, медленно сосчитала до десяти, вздохнула и вручила Ирке сыр и ветчину с поручением все красиво порезать.

Она вышла в просторную комнату с торжественным названием «гостиная», где высокие темные шкафы с виноградными листьями соседствовали с глубокими мягкими креслами и ноутбуком на компьютерном столике, и огляделась. В гостиной не было ни души..

– Ребята, к столу, – провозгласила тетя Ася, и со всех сторон раздался веселый топот ног, совсем не соответствующий строгой атмосфере старого дома. Первым прибежал самый младший, Владик, по прозвищу «ботаник». Круглые очки придавали ему сходство с Паганелем. Он обожал вести философские разговоры со взрослыми и сходил с ума по разного вида устройствам – компьютерам, старым фильмоскопам, граммофонам, – чем старее, тем интереснее. Сейчас он прижимал к животу толстую книгу, которую тащил с чердака. Следом за ним, пыхтя, бежал Броня. Его полное имя было Бронислав, и он до сих пор не был уверен, что сможет когда-нибудь простить своих родителей за это.

В данный момент Броня семенил за проворным братом, ворча, что он первый нашел книгу, следовательно, имеет право первым ее рассмотреть. Владик делал вид, что его не слышит, и бурно приветствовал тетю Асю, пытаясь заглушить Бронины стенания. – И все-то ты в трудах, аки пчела! – распевно завел он. – Да уж, не в пример некоторым, – улыбнулась тетя Ася. Она вполне понимала ребят и не обижалась, что те пока не помогали ей по хозяйству. – Что это вы нашли? – спросила она, беря из рук Владика тяжеленный том. – Это я нашел, а Владька отобрал, – счел своим долгом пояснить Броня.

Тетя Ася взглянула на обложку. Огромный темно-коричневый фолиант провозглашал с обложки полустершимися, некогда золотыми буквами: «Бесовския забавы» – Ну-ну, – с сомнением сказала тетя Ася. – Вы будете это читать?

В ответ Владик раскрыл фолиант в самом конце. «Живые картины» – прочитала тетя Ася. Оказывается, в бесовския забавы с мрачной решимостью заносились тогдашние технические новинки. Интерес Владика, судя по всему, ограничивался скорее описанием проекционного фонаря, нежели ужасными последствиями, уготованными для тех, кто посмеет им воспользоваться.

Из кухни с любопытством выглянула Ирка и насмешливо взглянула на своих братьев:

– Все с древностью копаетесь? – осведомилась она, стараясь звучать не слишком язвительно.

– А по-твоему, Ирка, копаться только в древних тряпках можно, – заспорил Броня. – Я тут, между прочим…, – важно начал он, указывая перстом на огромный том.

– Ой, – перебила его Ирка. – вы бы видели, как я тетю Асю напугала. Она, наверное, подумала, что к ней с того света и вправду ее прабабушка явилась. Да, тетя Ася? – спросила она, обращаясь к добродушно улыбавшейся тете. – И куда весь твой реализм подевался?

– Если живешь в доме с привидениями, – важно заметил Владик, выгрызая американский континент из куска сыра, – надо быть готовым ко всему.

И в самом деле, тете Асе с трудом удавалось чувствовать себя реалисткой, оказавшись в огромном дедовом доме. Он не слишком располагал к реализму. После ее чересчур реального мира оказаться в этом лабиринте, где, переходя из одной комнаты в другую, спускаешься или поднимаешься по ступенькам, и где находишь новые комнаты после того, как уже кажется, что ты осмотрел их все – тут есть от чего закружиться и самой крепкой голове… Духи двух прабабушек-камикадзе витали в атмосфере, и их чудом не съеденный молью гардероб усиливал чувство причастности к иному миру – миру, из которого выглядывал с темного портрета в гостиной насупленный прапрадед и еще какие-то незнакомые тете Асе родственники, явно недовольные тем, что потревожено их родовое гнездо.

У тети Ася никак не доходили руки разобраться в наследии предков, которым была забита огромная мансарда и веранды – похоже, эти старые вещи лежали там, непотревоженные, не один десяток лет.

– Не забудьте, – сказала она, со вздохом возвращаясь к реальности, – вы обещали Клеопатре Апполинариевне прополоть морковку.

– О, Клео! – театрально воздел руку с сырником Броня, – верни мне клятву, данную тебе в порыве безумства!

– Ладно вам, ребята, – укоризненно возразила тетя Ася. – Уж ей-то стоит помочь. Она ведь вам без конца что-нибудь вкусненькое с огорода приносит. Повозитесь у нее чуток, а потом – купаться.

– Не логичнее ли возделать свой собственный сад, тетя Ася? – вопросил Владик, откусывая от сыра Аляску, но тетя Ася лишь вздохнула. Где уж там выбраться в огород. На то, чтобы накормить этих сорванцов, уходило все время. Да и работа – тетя Ася была переводчиком любовных романов в довольно крупном издательстве – требовала уйму времени.

Немного посетовав на горькую судьбу, ребята отбыли в огород к их экзотической соседке.

Подходя к дому, они удивились, что во дворе и огороде не мелькает нелепая фигура Клеопатры. Днем она практически не заходила в дом.

– Может, она ушла на рынок? – с надеждой сказал Владик и сделал шаг назад к калитке. Но Ирка решительно постучала в дверь. Изнутри послышался сдавленный не то вскрик, не то всхлип, и ребята боязливо заглянули внутрь. Зареванная соседка сидела на диване среди многочисленных клеток с обожаемыми ею крысами и испуганно смотрела на них. Дети остолбенели: Клеопатра Апполинариевна с ее энергией сама могла заставить реветь кого угодно, и им было не по себе видеть ее такой.

Первым пришел в себя Владик.

– Что стряслось? – спросил он, подходя к ней.

Клеопатра икнула. – «К-к-ик – Кеша… без головы. Она всхлипнула и уронила слезу. Ирка за спиной у Брони покрутила пальцем у виска и побежала к телефону.

– Сейчас вызовем врача, сделают укольчик и все пройдет, – заворковала она.

– Ты думаешь, они пришьют ему голову? – с надеждой спросила Клеопатра и снова сникла. – Так ведь головы нет.

– У кого головы нет? – застыла на месте Ирка, и ребята стали озираться вокруг, опасаясь увидеть чей-нибудь обезглавленный труп. И они его увидели. Крыса Кеша, гордость Клеопатры Апполинариевна, экземпляр с редкой голубой окраской, лежала у своей клетки обезглавленная, среди небольшой лужицы крови. Кешкина голова действительно отсутствовала.

– Кто его так? – растерянно спросил Броня, и Ирка зашикала на него.

– Глупый вопрос, – немедленно отреагировал Владик. – Не Клеопатра же Апполинариевна.

Такт был ему явно несвойственен. Клеопатра Апполинариевна вновь зарыдала.

После длительных расспросов стало ясно следующее. Утром Кешка бодро бегал по клетке и голова у него, по словам Клеопатры Апполинариевны, еще была. В девять часов утра старушка вышла в огород, в десять побежала к соседке за молоком и, вернувшись, увидела это душераздирающее зрелище. Входная дверь была закрыта. В доме ничего не пропало.

Все задумчиво молчали. Вернись Клеопатра Апполинариевна немного раньше, она вполне могла бы столкнуться с крысиным убийцей, и тогда неизвестно, чья голова отсутствовала бы сейчас. Законопослушный Владик посоветовал вызвать милицию.

– Не думаю, что они возьмутся за дело об убийстве крысы, – нерешительно сказала Ирка, но мальчики возразили:

– Налицо незаконное проникновение в дом. А вдруг они еще раз придут? Давай, Ирка, звони ты, у тебя голос взрослый.

Ирка тряхнула головой и протянула руку к телефону.

Тетя Ася стояла у плиты и размышляла, стоит ли ей затевать пельмени в такую жару. Лепить на четверых было канительно, но хотелось побаловать детей. К тете Асе пришло соломоново решение – приготовить фарш и тесто и усадить всех лепить пельмени, когда они придут с реки. Она достала мясо из морозилки, и тут раздался телефонный звонок. Взволнованный голос Брони, захлебываясь, сообщил ей, что у Клеопатры Апполинариевны произошло убийство, ждут милицию, и ее, тети Асино, присутствие крайне необходимо в момент их приезда, поскольку должен же быть в доме хоть один здравомыслящий человек. Тетя Ася выронила мясо и заметалась по дому с пакетом муки в руках. Наконец, она положила муку на пол дверей и, забыв снять фартук, помчалась к дому Клеопатры Апполинариевны.

Вбежав в дом и увидев невредимую соседку, тетя Ася возмутилась всерьез. – Это уже слишком! – закричала она. – Всему есть предел, есть же вещи, которыми нельзя шутить.

– Что ты ей наговорил? – набросились на Броню Ирка и Владик.

– Все как есть, – растерянно ответил тот – И про милицию, и про убийство…

– Чье убийство, идиот? – прошипела Ирка.

– Как про чье? Я… в общем, кажется… не уточнил.

– «Не уточнил», – передразнил Владик, – из-за тебя тетя Ася вовсе не про то убийство подумала.

– Как не про то убийство! – прислонилась к стене тетя Ася. – что значит «не то убийство»? Так убийство все-таки произошло? Что же вы молчите? – уже кричала она. – Кто убит? Клеопатра Апполинариевна, хоть вы скажите же уже наконец.

Клеопатра Апполинариевна медлила с ответом, не решаясь сказать, что убита всего-навсего крыса. Затянувшаяся пауза не спасала положение. Тетя Ася метала молнии, ребята что-то мямлили, а Клеопатра Апполинариевна готова была провалиться сквозь землю оттого, что причиняет столько беспокойства. Она было открыла рот, когда во дворе раздался шум мотора, и в дверь громко и решительно постучали.

Дом Клео моментально наполнился людьми. Участковый милиционер, два санитара с носилками, и еще двое в штатском с военной выправкой быстро прошли в дом. Не задавая вопросов, они прошли по всем комнатам, затем недоуменно остановились перед тетей Асей. Клеопатра Апполинариевна попыталась выдвинуться вперед, вспомнив, что она хозяйка дома, но ее почему-то не принимали всерьез.

– Где тело? – отрывисто спросил милиционер.

– Вот и я спрашиваю: где тело? – в тон ему нервно сказала тетя Ася.

– То есть как это? Где тело? – крикнул человек в штатском.

– Где тело? – закричала тетя Ася, обращаясь к Клеопатре Апполинариевне.

– В-вот, – пролепетала она, протягивая бездыханного и безголового Кешу.

Участковый милиционер начал медленно багроветь.

– Это тело? – медленно спросил он.

– Нет, я… видите ли… да. – сказала несчастная Клеопатра Апполинариевна.

– Не сложился разговор, – мрачно пробормотал под нос Владик.

Молодой санитар захихикал. Милиционер свирепо посмотрел на него, и тот зашелся в приступе кашля. Второй санитар тоже начал издавать хрюкающие звуки, и они оба поспешно ретировались в холл, откуда послышалось уже не скрываемый хохот. Владик растерянно смотрел по сторонам. Он вовсе не так представлял себе беседу с органами.

– Налицо проникновение, – начал он, – в частную собственность, представляющее угрозу…

Молодцеватый человек в штатском насмешливо посмотрел на милиционера.

– Продолжайте, коллега, – сказал он. – И загляните-ка ко мне завтра в обед.

Все, кроме участкового, вышли во двор. Ирка посмотрела в окно. Там санитары развернули носилки и маршировали по двору, возложив на них бренные Кешкины останки. Человек в штатском рявкнул на них, они вздрогнули и побежали к машине.

Тетя Ася сидела в кресле и не знала, плакать ей или смеяться. Зато участковый к смеху был не расположен.

– Так, – грозно начал он, – я, по-вашему, тут поставлен, чтобы ваших крыс охранять?

Он был из тех людей, которые закипают медленно, но впадают все в больший раж и уже не могут остановиться.

– Может быть, мне поставить телохранителя возле каждой клетки? Сколько их тут у вас? Девять? Сейчас я позвоню в город, объявлю план-перехват, вызову крысиный ОМОН… может быть, все бросят ловить преступников и…

– Минуточку, – вмешалась тетя Ася. – Насколько я понимаю, дело не в крысе, а в том, что кто-то проник в дом с оружием и…

– Может быть, – уже орал милиционер, – мне изъять все кухонные ножи у населения и арестовать всех пацанов, которых вы тут, – он метнул яростный взгляд в сторону детей, – распустили к чертовой матери?! Вот влеплю вам сейчас штраф за ложный вызов…

– Не имеете права! – заспорил Владик. – Проникновение было? Было. А вы не реагируете. Налицо халатность…

К счастью, во дворе засигналила милицейская машина и участковый заторопился, пропустив этот выпад мимо ушей. В дверях он бросил через плечо:

– Еще один ложный вызов, и конфискую всех крыс. А ты, очкарик, только попадись мне еще!

– Налицо оскорбление при исполнении служебных… – начал Владик, но дверь захлопнулась, и его тирада пропала зря.

– Уж ты бы помолчал, – сердито сказала тетя Ася. – Налицо ему, видите ли! Вы, когда милицию вызывали, тоже не пояснили, чье убийство тут было совершено?

Ирка растерянно молчала.

Домой шли молча. Все чувствовали себя крайне глупо. Крысу, судя по всему, прирезали соседские мальчишки из озорства, и дети дали страшную клятву не делать ничего, не посоветовавшись сначала с тетей Асей.

Тетя Ася вдруг фыркнула: – Здорово вы разозлили участкового. Ладно, ничего страшного не произошло, кроме того, что на речку пойдете теперь после обеда. Сейчас налепим пельменей, – сказала она, отпирая дверь, – и…

– А-а-а-а-! – раздался истошный Иркин визг: – Мамочки, тут кто-то лежит, я на него наступила! – . Она отшатнулась к дверям, и тетя Ася, включив свет, увидела у нее под ногами брошенный ею пакет с мукой. Пакет разорвался от Иркиной ноги, и мука рассыпалась по всей прихожей.

– Несите веник, – со вздохом сказала тетя Ася. – Видно, сегодня не наш день.

– Дурак он, – сердито заявил Владик, долепливая пельмень.

– Кто дурак? – осторожно поинтересовался Броня.

– Милиционер, конечно, – убежденно сказал Владик. – Вот увидите, никакие это не мальчишки, а преступник. Как бы он до Клеопатры не добрался.

– Хватит, Владька, – отмахнулась Ирка. – Все это ерунда.

– Все, ребята, – сказала тетя Ася. – Я сварю все сама, можете возвращаться на свой чердак.

Раздался стук в дверь. Дети встрепенулись, но, увидев, кто пришел, тут же потеряли к нему всякий интерес. Это был главбух местного супермаркета Алексей Владимирович Загайнов, здоровый мужик с потными руками, который периодически просился поработать на тети Асином компьютере. Когда приходила пора делать очередной баланс, он чувствовал непонятное томление и тоску, которые проходили исключительно на даче. Брать туда компьютер, который «тянул» бы бухгалтерские программы, они с женой решительно не хотели, считая, что вполне можно работать на тети Асином.

Жена Загайнова, Оксана, уже молча и целеустремленно протискивалась в кабинет, двери в который были призывно раскрыты из гостиной, и где у стены таинственно поблескивал старинный секретер. Тетя Ася обреченно вздохнула:

– Опять баланс?

– Буквально на полчасика, – сказала Оксана.

Значит, на полдня, – подумала тетя Ася:

– Хорошо, проходите, – сказала она вслух.

По всей видимости, сесть за работу ей удастся только вечером. Алексей Владимирович мялся у порога:

– Простите, вы не могли бы запереть Анфису на кухне?

Алексей Владимирович до судорог боялся кошки Анфисы. Всегда мирное изящное создание действительно превращалось в фурию при нем. Она уже нападала на него пару раз, и Алексей Владимирович доблестно отбивался, намотав на руку толстенный шарф. Дело, очевидно, было в его запахе, которым был пропитан он сам и весь их дом. Они тоже держали кота, который гадил там, где заставал его зов природы – на диван, в обувь, на ковер, и даже на стопку бухгалтерских документов. Соседи заходили к ним по крайней необходимости, задерживая дыхание. Один раз Загайновы зазвали тетю Асю на чашку кофе – видимо, чувствуя себя обязанными за пользование ее компьютером. Она, пересилив себя, села за стол и даже заставила себя сделать глоток, но впечатление было такое, будто она выпила кошачьей мочи. Анфису этот запах приводил в дикую необузданную ярость. Видимо она считала Загайнова огромным котом, и сражалась с ним не на жизнь, а на смерть. Ее доблестные военные вылазки заканчивались выдворением на кухню, где она негодовала взаперти, издавая первобытный вой. Дети при этом возмущались, но тетя Ася, которая уже извела однажды пузырек йода на исцарапанные руки бухгалтера, не могла допустить нового кровопролития. Оксану при этом Анфиса загадочным образом не трогала, и даже снисходила до того, чтобы посидеть у нее на коленях.

Кошка, почуяв запах врага, уже вышла в коридор, прижимая уши и издавая утробное рычание. Алексей Владимирович напрягся и затравленно прижался к двери. Тетя Ася со вздохом подняла вырывающуюся Анфису и пошла с ней на кухню, варить пельмени.

Помыв посуду и выгнав из кухни прожорливого Броню, который пришел перекусить перед обедом, она принялась за салат и услышала нечеловеческий вой, затем визг Оксаны, крик бухгалтера и хохот детей.

– Дети, прекратите баловаться, – крикнула она. Оглянувшись, она увидела, что Анфисы на кухне не было. Почуяв неприятности, тетя Ася побежала в гостиную. Алексей Владимирович со страдальческим видом снимал носок, а над ним заботливо склонялась Оксана. Дети, делая постные лица, стояли у двери во внутренний коридор.

Тетя Ася бросилась к старинному буфету, достала с полочки йод и бинты и молча протянула Оксане. Та так же молча их взяла и повернулась к покусанному мужу.

– Вам помочь? – заискивающе предложила тетя Ася, но Оксана лишь покачала головой. У тети Аси упало сердце. Несмотря на то, что визиты этой четы ее раздражали, она действительно чувствовала себя виноватой.

После допроса с пристрастием выяснилось следующее. Каким-то образом, – пояснил Владик, – Анфиса выбралась из кухни. Тетя Ася при этих словах с подозрением покосилась на Броню. Тот с невероятным интересом рассматривал портрет прапрадедушки, и тетя Ася про себя решила обязательно разобраться с ним попозже.

– Анфиса пошла себе, никого не трогала, – продолжил Владик, – прошла в гостиную и села на нижнюю полку книжного стеллажа позади Алексея Владимировича. Там она мирно сидела, и сидела бы до сих пор, – голос Владика приобрел негодующий оттенок, – если бы Алексей Владимирович вдруг не чихнул. – Владик развел руками, подчеркивая, что за дальнейшее вся вина лежит на бухгалтере. – Анфиса, конечно, испугалась и подпрыгнула от неожиданности. При этом она стукнулась спиной о верхнюю полку. Оттуда на нее свалились две увесистые книги, и ошалевшая кошка, издав львиный рык, извернулась в воздухе и приземлилась прямо на пятку Алексея Владимировича, источавшего ненавистный запах, и стала терзать ее когтями и зубами.

– Вы хотите сказать, что это Анфиса издавала такие звуки? – удивленно спросила тетя Ася.

– А ты думала, зоопарк приехал, – хмыкнул Броня.

К этому времени Оксана закончила перевязку.

– Мы пойдем, – мрачно сказала она. Хромающий бухгалтер, опираясь на жену, пошел к выходу, и обиженная чета удалилась. Тетя Ася взяла Броню за рукав.

– Признавайся, свинтус, – сказала она голосом который не предвещал ничего хорошего. – Это ты ее выпустил?

– Ничего подобного! Я случайно забыл закрыть дверь, когда уходил.

– Бронислав! – железным голосом сказала тетя Ася.

– Тетя Ася! – хором затараторили ребята. – Значит, Анфиса полдня должна сидеть на кухне, пока Алексей Владимирович будет тут торчать? У него в кабинете, между прочим, свой компьютер стоит. И вообще, – закончила Ирка. – Анфиса у себя дома.

– Ириша, – укоризненно начала тетя Ася, но Ирка лишь мотнула головой.

– Тетя Ася, вы радоваться должны.

– За что это? – удивилась тетя Ася.

– Как это за что? Может быть, теперь он не придет больше.

Тетя Ася поразмыслила и вынуждена была признать, что такая перспектива не может не радовать.

Владик первым почувствовал, что тетя Ася начинает смягчаться, и решил закрепить успех.

– Между прочим, о вас же заботились. Вам самой переводить надо, а тут этот не дает. Вас же роман ждет, да? – Владик зажмурился и откинул голову:

«Она почувствовала, как ее соски напряглись, а по телу пробежала волнующая дрожь, когда его руки забрались…»

– Владислав! – закричала тетя Ася и расхохоталась. Самое пикантное, что упрекнуть Владика было не в чем – именно с такой фразы она и продолжит перевод. Ничего не поделаешь.

И почему она никогда не может на них как следует рассердиться!

Признав в очередной раз, что племянники вьют из нее веревки, тетя Ася пригласила, наконец, всех к столу.

Пельмени удались на славу и дети уплетали их за обе щеки. Это вернуло тете Асе хорошее расположение духа, и, заручившись их обещанием помыть посуду после купания, она отправила детей на речку.

– Вы меня просто спасете, – сказала она. – Мне действительно надо поработать – роман уже горит.

Владик демонстративно пошмыгал носом и признал, что действительно, уже подгорает. Ласково потрепав его по голове, тетя Ася закрыла дверь и включила ноутбук.: «Она почувствовала, как ее соски напряглись,…» – набрала она с отвращением первые строчки.

На пляже почти никого не было. Дачники пересиживали жару дома, а местные жители гнули спину на огородах. Ребята с наслаждением прыгнули в прохладную воду и не спеша поплыли к противоположному берегу. Речка была достаточно широкой, но мелкой, с медленным течением, поэтому плавать в ней было приятно и легко. Лениво переговариваясь, дети поравнялись с лодкой, в которых сидело двое мужчин в одних шортах и почти одинаковых шляпах-панамках со змейками.

– Смотрите, – фыркнула Ирка, – какие они белые. И чем они летом занимались – совершенно не загорели.

– Прямо смотреть противно, – поддержал Броня.

Мужчины о чем-то негромко разговаривали. Слова по воде доносились далеко.

– И где такого дурака нашли? – возмущался то, что сидел на веслах. – Все испортил. Вместо того, чтобы на место принести, все сделал прямо там. Представляешь, как хозяин разозлился?

– Надо было лучше объяснить.

– Да уж объясняли. Что теперь говорить, время упущено. Теперь неделю ждать.

– А с ним что решили?

– Завтра будут решать. Уберем, наверное.

Дети поплыли обратно, легли на горячий песок и расположились позагорать. Броня размышлял о том, как весело их родители, наверное, сейчас отдыхают в Турции. На пляже было скучно, и Броня многое бы отдал, чтобы из-за поворота реки вывернул водный мотоцикл или катер с водным парашютом. Хотя, опять же, в Турции нет Ирки и тети Аси – они, конечно, во многом компенсируют отсутствие водного парашюта. Броня вдруг обиделся на родителей. Вот тетя Ася – она бы ни за что его не оставила, если бы сама собралась уезжать. Скорее она отказалась бы от поездки и осталась вместе с ним. Он было надулся, но Владик с Иркой растормошили его, чтобы играть в «контакт». Броня сразу оживился и перестал грустить.

– Я первый загадываю, – заявил он. – Домашнее животное с рогами на букву «К». Дает молоко, – подумав, добавил он.

– Контакт! – сразу закричали Ирка с Владиком. – Корова!

– Нет! – с торжеством сказал Броня.

– Давай открывай вторую букву. Был контакт, – потребовал Владик.

– Вторая буква «А».

У ребят, которые приготовились сказать «коза», вытянулись лица. Они замолчали, сосредоточенно вспоминая, какое животное на «ка-» дает молоко и носит рога.

– Точно с рогами? – усомнилась Ирка.

– Ну, вы даете! Конечно, точно!

Ирка расстроилась. Младший Бронька на этот раз ее переиграл. Признаваться, что она такого слова не знает, ей не хотелось, но пришлось сдаться.

– Сдаемся, пожалуй, да, Владик?

– Пожалуй, – почесал в затылке Владик.

– КАЗА! – торжествуя, выпалил Броня.

Ребята опешили, потом стали хохотать, катаясь по песку.

– Ну, академик! Ну, ты даешь!

Броня растерянно моргал:

– Вы чего?

– Так ведь КОЗА! – хохоча, простонала Ирка. – Ко-за, через «о», понял?

– Как? – удивился Броня. – А проверочное слово?

– Какое? – в свою очередь удивился Владик.

– КАЗЕЛ, – уверенно сказал Броня. – Все четко говорят: ка-а-зел.

– Ой, умру, – дрыгал ногами Владик в полном восторге. – Ирка, ты слышала? Казел! Ой, не могу!

Ирка повалилась на песок, изнемогая от смеха.

– Спросите тетю Асю, если не верите, – обиженно бубнил Броня. – И вот ржут!

– Я тебе букварь куплю, Бронечка, – пообещала Ирка, пытаясь успокоиться.

По дороге домой Броня требовал завернуть к Клеопатре Апполинариевне, чтобы доказать, что он был прав. Втайне он побаивался, что его снова поднимут на смех при тете Асе, и это кончится диктантами по русскому языку и прочими неприятностями. Но Броню отговорили – показываться на глаза Клео после истории с милицией им не хотелось, и Броня поплелся за Иркой и Владиком, ожидая новых насмешек. Им не терпелось посмешить тетю Асю, и Ирка побежала вперед к дому, крича на ходу:

– Тетя Ася, ты знаешь новое рогатое животное на букву «к»? – но, вбежав в дом, она услышала голоса, и моментально замолчала.

– Представляете, у нас Гренадерша, – прошептала она, обернувшись к мальчикам.

Тетя Ася вышла к ним навстречу, из последних сил стараясь быть любезной.

– Дети, поздоровайтесь с Зинаидой Михайловной, – утомленно сказал она. Следом за ней в коридор вышла пятилетняя внучка Зинаиды Михайловны, Ксюша.

– Вот зараза! – басом сказала она, запнувшись о ковер.

– Ксения! – послышалось низкое контральто Гренадерши. Она грозно возвышалась над внучкой, все ее сто двадцать килограмм и два метра роста выражали бурное негодование. – Какие слова я запретила тебе употреблять?

– Дура, сволочь, зараза! – не моргнув глазом, выпалила Ксения.

– Вот, – удовлетворенно сказал Гренадерша. – Чтобы больше я их не слышала.

Ирка пораженно посмотрела на тетю Асю. Та пожала плечами. – Пойдемте чай пить, – безнадежным голосом сказала она. Зинаида Михайловна с готовностью побежала на кухню.

– Ужасно, дорогая! – продолжала греметь она. – Никогда не знаешь, какую змею ты пригрел под боком.

– Вы о ком? – полюбопытствовал Броня.

– К Клеопатре Апполинариевне приезжала милиция, вы знаете? – повернулась к нему Гренадерша. Тетя Ася тоже повернулась к ребятам и нахмурила брови, призывая их молчать.

– Так ведь… – начал Броня, но Ирка ткнула его в бок, и он ойкнул. Гренадерша продолжала вопросительно смотреть на него.

– Ведь… это… – мучительно соображал Броня, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее. – Это… а как вы ее пригревали?

– Всегда была о ней весьма высокого мнения. Весьма! – внушительно сказала Гренадерша.

Ирку покоробило. Подумаешь, какая честь – высокое мнение Гренадерши! Да она с Клео и здоровалась всегда сквозь зубы. А теперь вот примчалась посплетничать. Можно подумать что она – сама безупречность. Ирке вдруг захотелось как-нибудь уронить репутацию Гренадерши, чтобы она не смела больше смотреть на людей сверху вниз. Решив про себя, что она непременно это сделает, Ирка повеселела и смогла смотреть на Гренадершу без прежнего отвращения.

– А что у нее произошло? – преувеличенно вежливым голосом спросила она.

– Дурная компания. Вам урок, молодые люди, вы в вашем возрасте весьма этому подвержены, весьма.

– При чем тут компания? – возмущенно начал Владик, полный решимости защитить Клео, но тут же получил в бок от Ирки.

– Вот-вот! – подняла указательный палец Гренадерша, не замечая, как Владик, удерживаемый Броней, пытается в отместку пихнуть Ирку. – Сначала собираются вместе, потом – выпивают, и вот результат: пьяный дебош.

– У Клеопатры Апполинариевны был пьяный дебош? – уточнила тетя Ася.

– У нее, у нашего божьего одуванчика. Причем настолько безобразный, что соседи вынуждены были вызвать милицию.

Грязноватый палец Гренадерши остановился перед носом Владика.

– Вот что бывает, когда дети отбиваются от рук.

– Это Клеопатра Апполинариевна – дети? – удивился Владик.

– Вот что, – перебила его тетя Ася, со стуком ставя чашку перед Зинаидой Михайловной. – Милицию вызывала я. – Тетя Ася метнула выразительный взгляд на Ирку, чтобы та не вздумала ее поправлять.

– Ах, дорогая! – засочувствовала Зинаида Михайловна. Она явно завидовала тете Асе из-за того, что та оказалась на месте происшествия.

– Причем – от нее самой, – пояснила тетя Ася.

– Милочка, вы слишком неосторожны. Лезть в самую гущу…

– У Клеопатры Апполинариевны произошло несчастье.

– Дорогая, она сама…

– Кто-то пробрался в ее дом в ее отсутствие, – продолжала тетя Ася, и голос ее становился все тверже. – Набезобразничал в доме, и я настояла на том, чтобы вызвать милицию. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными! – закончила тетя Ася голосом окружного прокурора.

Гренадерша растерянно молчала, не находя готовых сентенций на этот случай.

– И если я услышу в деревне порочащие Клеопатру Апполинариевну слухи, – продолжала повышать голос тетя Ася, – я буду вынуждена внести свои коррективы!

Тетя Ася смотрела сверху вниз на поверженную Гренадершу. – Такие, какие сочту нужным! – внесла она ясность на всякий случай.

Дети восхищенно смотрели на тетю. Так Гренадершу еще никто не ставил на место. Ирка мысленно поаплодировала тетя Асе и пошла в туалет. На стуле у дверей кухни сидела Ксюша, которая сосредоточенно что-то бормотала, глядя прямо перед собой.

– Дура, сволочь, зараза, никогда не забуду эти слова! – услышала Ирка, проходя мимо ребенка. Ксюша повторяла запретные слова как молитву.

Ирка прошла мимо нее, и Ксюша моментально встала и пошла за ней следом.

– Чего тебе? – обернулась Ирка.

– Ску-у-чно! – протянула Ксюшка, глядя на Ирку жалобными глазами снизу вверх. Ирке стало ее жалко, и она протянула ей с полки фарфоровую статуэтку пастушки. С точки зрения Ирки пастушка была отвратительна – в бело-розовом цвете, с толстыми ногами и глупым лицом. Но с точки зрения тети Аси это был почти антиквариат, память предков, поэтому Ирка предупредила:

– Осторожно, смотри, не разбей, – и пошла дальше. За ее спиной тут же раздался грохот и звон разбитой статуэтки. На шум вышли из кухни тетя Ася и Гренадерша.

– Слава богу, – прогудела Зинаида Михайловна. – Всего лишь статуэтка.

– Могло быть и хуже, – вздохнула тетя Ася. – Например, китайская ваза династии Мин.

Ирка поспешно отступила в туалет. Слава Богу, в доме пока есть хоть одно место, где никто не донимает. Не успела она расположиться там со всем возможным удобством, как в дверь загрохотали.

– Кто там еще? – крикнула Ирка.

– Пусти, – ожесточенно колотило в дверь Гренадершино чадо.

– Чего тебе тут надо?

– Посмотреть.

Ирка заскрипела зубами.

– Ребенок познает мир, – донесся из кухни снисходительный голос Гренадерши.

Ирка вернулась в кухню, где все сидели за столом. Владик с Броней ни за что не хотели уходить, не досмотрев представление до конца. Гренадерша вещала о погоде, а тетя Ася нервничала.

– Тетя Ася, – невинным голосом спросила Ирка. – Как продвигается ваша работа? Сколько страниц вы успели перевести?

– Две, – ответила тетя Ася.

Ребята поняли Ирку и тоже бросились тете Асе на выручку.

– Как две? – трагическим голосом сказал Броня. – Тетя Ася, что же вы, ведь уже четыре часа. Как же вы успеете сделать 20 страниц к завтрашнему дню?

– Ты прав, что-то я заболталась, – благодарно сказала тетя Ася. – Пойду-ка я поработаю.

– Конечно-конечно, дорогая, – величественно разрешила Гренадерша. – Мы с Ксюшей, пожалуй, пойдем.

– Мы вас проводим, – вскочили ребята и стали теснить Зинаиду Михайловну к дверям. – До свидания, приходите, правда, этот месяц у тети Аси ужасно занятой, ну а потом – милости просим.

Ошеломленная Гренадерша молча дошла до выхода и стала искать глазами тетю Асю, чтобы попрощаться. Но ребята загалдели, что обязательно передадут ей привет и захлопнули дверь перед самым Гренадершиным носом.

– Спасибо, – донесся из гостиной тети Асин голос.

Помыв посуду, все собрались на чердаке. Мальчики развалились на огромном дедовом диване без ножек с потрескавшейся кожаной обивкой, Ирка устроилась с удобствами на старом пружинном матрасе, облокотившись на кожаный валик от дивана. За дверью послышался жалобный вой Рики. Он из всех сил скребся, прося, чтобы его тоже впустили. Владик открыл ему дверь, и лохматый песик радостно вбежал и запрыгал между ребятами, всячески выражая свой восторг.

– Вот стерва, – от души сказал Броня.

– А ты – двоечник! – вспомнила про козу Ирка и захохотала. Рики прыгнул ей на живот, и заплясал на нем, разделяя ее веселье. Броня же надулся и заявил, что ему еще ничего не доказали, а потому – неизвестно, кто прав. Владик не находил слов от такой безграмотности.

– Давай тетю Асю спросим, – предложил он. Но Броня был очень обеспокоен тети Асиным переводом и отвлекать ее категорически не хотел. Он, Броня, не такой уж ребенок, чтобы самому не разобраться в таком пустяке и не объяснить некоторым очевидные вещи. Когда возмущенный Владик бросался к двери, чтобы спуститься вниз и крикнуть тетю Асю, Броня закрывал дверь своим телом, не допуская, чтобы тетю Асю побеспокоили. Такая горячая забота о тете Асе объяснялась тем, что Броня уже давно согласился с ребятами, но чувство собственного достоинства позволяло ему сдаваться лишь постепенно.

Ирка тем временем листала завалявшиеся на чердаке книги. Среди них попадались детские книжки тети Асиного детства. «Мойдодыр», «Чудо-дерево», с невероятно милыми картинками и неуклюжими детскими рисунками на полях. А вот и «Волк и семеро козлят»:

– Броня, смотри, убедился? – показала она двоюродному брату обложку книжки.

– Ничего не убедился, – сварливо возразил Броня. – «Козлята», может, и через «о» пишутся, а «коза», может, через «а». Может, у них чередование гласных.

– О господи! – Ирка полистала книжку. – Вот, смотри, «пошла коза в лес…» – видишь, Фома неверующий?

– Ну, вижу, – нехотя признал Броня, желавший только одного: чтобы от него отстали. – Коза, может, и через «о», а козел, может и через «а».

Последнее Бронино замечание вызвало такую бурю протеста, что он уперся еще сильнее.

– Вот вы мне найдите «козла», – твердил он, – тогда поверю.

– Сам ты козел, – в сердцах сказал Владик. – Ты – самый настоящий ка-а-зел.

– А ты – ко-о-зел! – заорал Броня, и Владик на секунду замешкался, не зная, как ему реагировать на орфографически правильного «козла».

– Из-за чего сыр-бор? – поинтересовалась возникшая в дверях тетя Ася.

– Из-за козлов! – захохотала Ирка. – Тетя Ася, скажите этому барану, как пишется слово «козел?»

– Это что, шутка? – растерялась тетя Ася, но вид набычившегося раскрасневшегося «барана» убедил ее, что ему действительно требуются пояснения. – «Козел», – вздохнула она, – пишется через «о», и сегодня после ужина я дам вам интересный диктант. Спорим, в нем вы все наделаете кучу ошибок.

– Я писать не буду, – заявила Ирка. – Я в школе все диктанты на «5» пишу.

– Уверяю тебя, деточка, тринадцать ошибок как минимум сделаешь на странице текста.

– Я? Вот увидите, максимум две.

– Увидим, – удовлетворенно улыбнулась тетя Ася. – А сейчас еще два часа продержитесь, и будем ужинать.

И она спустилась к своему переводу.

Ужинать расположились на веранде. Тетя Ася успела испечь пятиминутный пирог из ревеня. Владик не поленился натаскать сосновых шишек для самовара. Правда, ускорять процесс закипания самовара при помощи сапога тетя Ася не разрешила – за неимением сапога. У Ирки было странное чувство, будто время отмотало два столетия назад. Руки ее предков когда-то касались окружавших ее предметов, и их души, казалось, незримо присутствовали за столом. Она была уверена, что они также любили сидеть на веранде за вечерним чаем, ведя неспешные разговоры. Интересно, одобряют ли они, что их праправнуки продолжают их традицию и тревожат старинный самовар, скрипящее плетеное неизвестным мастеровым кресло и огромный дубовый стол, простоявший на этой веранде с самого тети Асиного детства. И, пожалуй, с детства тети Асиной мамы, подумав, уточнила тетя Ася.

– Подождите, я сейчас, – вдруг вскинулась Ирка и убежала в комнаты.

Тетя Ася задумчиво смотрела на деревенскую улицу. Большинство дачников уже отужинало, и почти в каждом дворе женщины мыли посуду. Собственно, у тети Аси было такое впечатление, что они приезжали из города на дачу исключительно, чтобы мыть посуду и стирать. А еще, чтобы раздраженно отказываться, когда их приглашали купаться, или сходить в лес, или покататься на лодке. Они, конечно, не могут бросить свои тазы, потому что должен же кто-нибудь заниматься делом. И их пристыженные мужья или дети уходили без них, сознавая при этом, что они зря коптят небо и сидят у своих жен на шее.

Тетя Ася умиротворенно прихлебывала душистый чай – спасибо Ирке, набрала смородиновых листьев, – не прислушиваясь к оживленному разговору детей. Вдруг она услышала их удивленные возгласы и обернулась. На веранде стояла Ирка в длинном белом платье и легкой белой косыночке на шее. Отделанный кружевами подол чуть пожелтел, но Иркина фигурка была так изящна, а старое бабушкино платье времен ее, бабушкиной, далекой молодости – так уместно на этой веранде, что все замолчали и некоторое время рассматривали Ирку, как существо из того, далекого мира. Ирка молча прошла к столу.

– Тетя Ася, – подал голос Броня. – А все эти вещи – они наши, фамильные?

– Фамильные, – улыбнулась тетя Ася.

– Тогда… – задумался Броня, – тогда давай позовем Клеопатру к нам чай пить.

– Ты рассматриваешь ее как нашу фамильную вещь? – расхохоталась тетя Ася.

– Ну, – попытался выразить свою мысль Броня, – типа того. Типа фамильной традиции. Они ведь, наверное, раньше гостей к чаю звали. Посылали за ними своих слуг, или как там.

– Ну, давай позовем, – сказала тетя Ася. – Только кто у нас будет слугой?

– Да ладно уж, давайте я схожу, – вызвался Владик, – раз нет слуги, чего уж там.

Все наблюдали, как фигурка Владика приближалась к дому Клеопатры Апполинариевны. Вот он постучал к ней в окошко, вот раздался ее громкий визг, и ответный вопль Владика. Через пару минут на крыльце, схватившись за сердце, показалась Клеопатра Апполинариевна и, поговорив с Владиком, скрылась в доме. Скоро она вышла опять, в огромной шляпе с чудовищным маком сбоку, и они оба направились к тети Асиному дому.

– Здравствуйте, – нараспев произнесла соседка, подходя к веранде. – Ну и напугал меня ваш племянник.

– Я сам со страху чуть в штаны не наделал, – проворчал Владик. – Как вы стали визжать…

– Так ведь… я ведь там, голубчик, как в осажденной крепости живу, все чего-то жду.

– Да будет вам, Клеопатра Апполинариевна, садитесь-ка чай пить, – приветливо сказала тетя Ася.

– Ох, деточка, какая красота, – восхищенно сказала Клеопатра Апполинариевна, заметив Ирку. – Какой вкус, – добавила она, рассмотрев кружева. – Правда, – объяснила она, – раньше это было утреннее платье. В нем девицы выходили к завтраку.

– Правда? – заинтересованно спросила Ирка. Предки стали казаться ей чуточку ближе, а Клеопатра Апполинариевна была как посредник между тем миром и этим.

Между тем вечерело, и с реки повеяло сыростью. Ирка ежилась в своем легком платье, но переодеваться ей не хотелось.

– Вы знаете, – проговорила, глядя на нее, Клеопатра Апполинариевна. – Я помню, у Елены Ильиничны была замечательная шаль. Она наверняка сохранилась где-нибудь. Кстати, здесь, в шкафу на этой веранде Елена Ильинична и хранила ее.

– Кто такая Елена Ильинична? – поинтересовался Броня.

– Бабушка вашей тети Аси. Я ведь уже пожилая дама, – улыбнулась Клеопатра Апполинариевна, – и помню то поколение. Правда, сама я тогда еще девчонкой была.

Ирка, затаив дыхание, подошла к шкафу. Если она сейчас его откроет и увидит шаль, значит неведомая ей Елена Ильинична сохранила шаль для нее, своей правнучки. Высохшие дверцы шкафа легко открылись, и, покопавшись на полках, Ирка вытащила удивительно мягкую теплую шаль кремового цвета. Она накинула ее себе на плечи.

– Она самая, – обрадовано сказала Клеопатра Апполинариевна. – Надо же, как хорошо сохранилась.

Ирка не спеша села к столу. Она представила себе, что прабабушка Елена Ильинична стоит рядом, и заботливо прикрывает ее плечи теплой шалью. Пожалуй, решила Ирка, надо более бережно копаться в старых вещах на чердаке.

Стемнело. От самовара, как от печки, веяло теплом, вокруг лампы над столом вились мошки, пирог был давно съеден, но расходиться не хотелось. Рики, объевшись пирогом, лежал у ног тети Ася потолстевшим брюшком вверх, и время от времени взвизгивал, прося его погладить. Тете Асе было жаль Клеопатру Апполинариевну, которой предстояло уйти с уютной веранды в свой темный одинокий дом. Она предложила ей переночевать у них, но Клеопатра Апполинариевна замахала руками.

– Что вы, голубушка, крысы голодные, да и тоскливо им будет ночью без меня.

Ирке стало жаль соседку, коротающую свою старость в обществе крыс.

Всей компанией они проводили Клеопатру Апполинариевну домой, убедились, что у нее все спокойно и отправились домой. Ирка, переодевшаяся в привычные джинсы и свитерок, вернулась к своему обычному веселому настроению.

– Эй, Лешка, – закричала она долговязому подростку, который встретился им почти у самого дома. – У тебя по кому траур?

Лешка, который жил с матерью через дом от них, действительно выглядел мрачновато – в черных брюках и свитере он слился с черными тенями от кустов. Вопреки обыкновению, Лешка не стал с ними зубоскалить. Торопливо поздоровавшись, он пошел к своему дому, открыл дверь ключом и молча скрылся за дверью.

– Странно, – удивился Броня. – Наказали его, что ли? Вряд ли он добровольно во все это оделся.

Тете Асе это тоже показалось странным. Лешка тщательно следил за модой и к одежде был очень придирчив. – Может, их обокрали, – предположила она.

– Прямо не Александровка, а Сицилия какая-то, и все за один вечер, – засмеялась Ирка. – Пожалуйста вам, и убийство, и ограбление.

Перед сном собрались в спальне Владика. Он ни за что не соглашался спать без «Бесовских забав», а всем хотелось их посмотреть. Ирка стала их медленно листать, а Броня с Владиком – вспоминать события сегодняшнего дня.

– Я тех мужиков в лодке недавно точно видел, – вдруг вспомнил Броня. – В супермаркете в Сосновке, точно!

– В супермаркете в лодке? – поразился Владик.

– Дурак, – разозлился Броня. – Те мужики, которых мы в лодке видели.

– Ты их видел в супермаркете? – догадался Владик.

– Я их по голосу и по панамкам запомнил.

– Ну и что?

– Они, наверное, мочить кого-то скоро будут, – сообщил Броня.

– Это еще почему? – удивилась Ирка.

– А слышали как он сказал? Надо, мол, его убрать.

– Кого?

– Откуда я знаю! Просто сказал – будем его ликвидировать. Забыли, что ли?

Ирка решила вернуть двоюродных братишек к действительности. Они оба обладали большой фантазией и жаждой приключений, и, если их не сдерживать, они могли натворить бед. Ирка вспомнила, что она старшая.

– Мальчики, вы опять фантазируете. Вам ужасно хочется, чтобы что-нибудь произошло. «Убрать» отнюдь не значит «мочить». Исключат кого-нибудь из какой-нибудь партии, вот и все.

Вездесущий Рики пробрался в спальню и, с разбегу прыгнув на кровать, свалил на пол тяжеленную книгу. Она упала обрезом вниз, раскрывшись посередине и примяв страницы.

– Рики, прекрати! – возопили Броня и Владик одновременно, поднимая книгу и пытаясь разгладить смятую страницу. На ней был изображен толстый человечек с огромным носом, который подносил к широко открытому рту бутылку с явным намерением ее выпить. Из-за его плеча выглядывал довольный чертик с рогами, зловредно усмехаясь. Рядом с чертиком бурлил на огне котел, в котором то ли варился для черта обед из грешника, то ли готовилась геенна огненная для алкоголиков. Автор книги, видимо, хотел изобразить наглядно, куда попадет после своего земного существования любитель горячительных напитков. Надпись под картинкой недвусмысленно гласила: «И в огнь вечный низвергнутся козлищи, поелику бесу зело угодны». – Почему в огнь? – возмущался Броня. – Если уж они бесу зело угодны, он должен их там как родных встречать, а не в огонь совать. Это что за гостеприимство такое! И опять козлищи, прямо кругом сегодня козлы.

– Но-но, – предостерегающе сказал Владик, – полегче про козлов.

Ирка сосредоточенно смотрела на картинку, что-то обдумывая.

– Ребята, у меня мысль! – воскликнула она.

– Ты решила бросить пить? Поздравляю, – съехидничал Броня.

– Бронька, ты умеешь варить брагу? – возбужденно глядя на него, спросила Ирка.

– Ты чего? – всерьез испугался Броня, отбирая у нее книгу. – Дай сюда, она на тебя плохо влияет.

– Слушайте, давайте проучим Гренадершу. Она меня своим чистоплюйством бесит, уже и Клео чуть ли не в алкоголики записала. Все у нее дурная компания, кроме нее самой.

– Вообще-то пора ее кому-то на место поставить, – согласился Броня.

Владик тоже горячо одобрил эту идею, предвидя возможность побузить. Правда, никто сначала не понял, зачем нужно для этого уметь варить брагу, и Ирка нетерпеливо стала излагать. Суть идеи сводилась к тому, что нужно было достать супердешевую брагу или водку, и при том качественную. По мере того как Ирка излагала, ребята оживленно кивали головами, а Рики, энергично постукивая хвостом, выражал свое одобрение.

На следующий день после завтрака Броня первым делом полез рыться в старых книгах на чердаке, где он видел поваренные книги, включая «Искусство пити». Он справедливо полагал, что это искусство сводится скорее не к способу поглощения горячительных напитков, а к их изготовлению и оказался прав.

Они с Владиком нашли даже несколько довольно толстых книжки в бумажных обложках, наполненных рецептами браги, вина, настоек и всяческих ликеров. Оказалось, что предки очень даже этим делом увлекались. Но жили они, судя по всему, неспешно, потому что на каждый рецепт нужно было тратить месяц, а то и больше. Кроме того, каждый рецепт начинался со слов: «Возьмите ведро водки…». Владик, вытаращив глаза, предположил, что кроме алкогольных напитков предки их ничего больше и не пили, поскольку при поглощении такого количества огненной жидкости для другой места просто не могло оставаться. По его глубокому убеждению, в них не вмещался не только чай или кофе, но и суп, и они должны были неустанно пить ликеры и настойки, чтобы успеть их поглотить до нового урожая ягод.

– Глупый ты, Владька, – покровительственно сказал Броня. – Они же не только сами пили, к ним ведь и гости приходили, наверное.

– Так ведь в гостях они сами-то тоже, наверное, прикладывались, – не согласился Владик, и Бронька не нашелся, что ответить на это резонное замечание.

– Все это нам не подходит, – подвела грустный итог Ирка. – Слишком долго. Как бы нам сварганить что-нибудь по быстрому?

Выход нашелся. Не зная, что этот способ уже был открыт изобретательным племенем алкашей, дети с удивительной находчивостью изобрели велосипед: собрали большую часть своих карманных денег, накупили обычной водки, добавили в нее «Инвайт» для цвета, отжали сок тех ягод, которые были под рукой, добавили чуть сахара и дрожжей. Ирка для верности приготовила отвар смородиновых листьев и тоже влила в водку по принципу ирландского рагу. В результате получилось приятное и некрепкое питье, которое и не снилось их дедам.

Следующим этапом было пустить нужный слух. Для этого пришлось немного пошататься у винного отдела их деревенского «супермаркета». У прилавка горестно считал грязные монеты тощий Витя по прозвищу Лохматый, – абсолютно лысый субъект, который надирался каждый день и не брезговал суррогатами типа аптечных настоек на спирту, если на бутылку не хватало. Это был застенчивый пьяница, в трезвом виде совершенно невыносимый, поскольку, как ни странно, пофилософствовать его тянуло именно тогда.

– Витя, – участливым шепотом сказал Броня. – Не хватает?

– Так ведь, – пустился в запутанные объяснения Витя, – русскому человеку всегда не хватает. Русскому человеку ить что надо? – вопросил он, – русскому человеку надо…

– Чтобы дешево и много, и не отравиться, – подсказал Броня.

– Нешто такое бывает? – поразился Витя.

– Бывает, – уверил его Броня. – У Зинаиды Михайловны, которая на Вишневой живет, у детсада, знаешь?

– Так нешто она продает? – усомнился Витя, но Броня с Владиком принялись его убеждать:

– А что вы хотите, ей все лето внучку кормить надо, вот она и варит, и продает, но только по вечерам, не позже десяти.

Их компания справедливо рассудила, что если питейный спектакль будет происходит позже, у него просто не будет зрителей, поскольку дачный поселок после этого времени замирал.

– Только она смущается очень, поэтому вы у нее с подходом просите, а то застесняется и не даст.

– С подходом – это как? – спросил непонятливый Витя.

– Ну, она будет отнекиваться, говорить, мол, ничего не знаю, может быть покричит немного…

– Да уж, – печально согласился Витя, – дама она, того, хар?ктерная. По-простому то к ней не больно подберешься. Так, думаешь, продаст?

– Зуб даю, – авторитетно заявил Броня.

Вечером стали облачать Владика так, чтобы местные люмпены его не узнали. Натянули ему бейсболку до самой переносицы, а потом Броня заставил его надеть свои брюки и подвернуть их, чтобы Владик стал похож на маленького бомжа. Единственное, чего они боялись, – что Владика выдаст чересчур интеллигентная речь.

– Надо было подольше возле винного пошататься, – посетовала Ирка, – послушать, как они говорят.

– Да, образование никогда не бывает излишним, – согласился с ней Броня.

Наконец, решив, что Владик неузнаваем, компания заняла наблюдательный пост возле Гренадершиного дома. Ждать пришлось недолго. Не успели их заесть комары, как калитку отворил длинный костлявый субъект, в котором дети в сумерках опознали Витю Лохматого. Он неуверенно приближался к дому Зинаиды Михайловны.

Ирка с Броней зашипели Владику:

– Давай, пробирайся к смородине, а то не успеешь.

Смородиновые кусты густой стеной росли возле входа в дом и надежно скрывали Владика от посторонних глаз. Дети порадовались, что назначили Вите это время, поскольку еще не совсем стемнело, и они могли все видеть, сами оставаясь при этом незамеченными до поры до времени.

Тем временем Витя нерешительно то поднимал, то опускал руку, боясь постучать в дверь. Наконец, он слабо поскребся и стал ждать. Ребята в кустах затаили дыхание, больше всего боясь захихикать раньше времени. Зинаида Михайловна открыла дверь и возмущенно уставилась на Витю, который от смущения потирал руки, то сгибая их в локтях, то перекручивая кисти, при этом крутя большими пальцами.

– Что вам угодно? – громогласно спросила Гренадерша, пораженно наблюдая за движениями его рук. – Чем обязана столь поздним визитом?

Витя некоторое время пытался перевести ее вопрос на понятный ему язык, но, бросив это занятие как безнадежное, перешел к делу.

– Ты, это, не стесняйся, – начал он издалека.

Гренадерша ошалело уставилась на него.

– Ить русскому человеку что надо? – изрек свой любимый вопрос Витя.

– Что? – басом спросила ничего не понимающая Гренадерша.

Витя растерялся. Он не предполагал, что этот вопрос будет когда-либо переадресован ему.

– Сколько? – решил он перейти прямо к делу.

– Девять тридцать, – раздраженно ответила Гренадерша, полагая, что Витя Лохматый осмелился постучать в ее дверь, чтобы узнать, который час.

– Ну! – поразился Витя. – Дешево берешь. А давай по девять, чтобы копейки не считать.

– Какие копейки? – после некоторой паузы спросила изумленная Гренадерша.

– Ладно, девять тридцать – так девять тридцать, – тут же согласился Витя. – Ты неси, а я посчитаю пока.

– Чего нести? – голос Гренадерши стал тихим. У нее было ощущение, что она чего-то пропустила, как будто смотрит кино с середины.

– А… эту,… бутылочку. Ты в поллитровые разливаешь?

– Что-о-о? – взревела Гренаденша. – Как вы смеете! Вон, немедленно вон!

Она с треском захлопнула дверь. Перетрусивший Витя рысью побежал к калитке, и тут-то его перехватил Владик.

– Эй, мужик, стой, – тихо позвал он.

Витя тут же замер, как вкопанный.

– Чего? – спросил он, и Владик прижал палец к губам.

– Тихо ты. Тебе брагу?

– Ну! – стал оживать Витя.

– Баранки гну! – приходя в ужас от собственного хамства, заявил Владик. – С ней деликатно надо разговаривать, а ты – бутылку, мол неси.

– Дык, – захлопал глазами Витя, – дык как же ей втолковать-то?

– Иди давай к задней двери. Только тихо, понял?

Витя, проявляя к жизни все больший интерес, шустро засеменил к задней двери, выходившей на кукурузное поле Гренадерши. Владик тем временем, сделал вид, будто он вернулся к Зинаиде Михайловне, и, только убедившись, что Витя скрылся за углом, пошел за ним следом с бутылкой, которую ему успела всучить Ирка.

– Деньги давай, – прошептал он, – двадцатку.

– Дык, – завел было Витя, – сама-то сказала – девять тридцать.

– Не хочешь – плати в магазине шестьдесят, – Владик сделал вид, что оскорблен, и повернулся было уходить.

– Дык ладно, давай, – всполошился Витя, – как раз двадцатка и есть. Ну надо же, до чего баба хар?ктерная, – посетовал он, и, крепко обнимая бутылку, растворился в темноте.

Владик, пригибаясь, чтобы его не заметила в кустах Гренадерша, подбежал к своим. Вместе они выбрались на улицу и только там расхохотались.

– Только бы водки хватило. И бутылок, – сказал Броня.

– Ну ты, Владька, неподражаем. Интересно, кем ты в предыдущей жизни был? – восхищалась Ирка.

Навстречу им шел Лешка – на этот раз в джинсах и в пестрой рубашке, которую он самонадеянно называл «гавайской». Он остановился, заметив ребят.

– Привет честной компании, – сказал он.

– О, сегодня ты при полном параде, – одобрительно сказала Ирка. – Ты откуда?

– Так, совершаю моцион перед сном.

– Один? – удивился Владик?

– Человек никогда не бывает один! – внушительно заявил Лешка.

Владик повертел головой:

– А с кем? – поинтересовался он.

– Мал ты еще, – натянул ему бейсболку на нос Лешка.

– А правда, где они? – озирался Броня?

– Кто?

– Ну, ты же сказал, что не один?

– Это в метафизическом смысле, – снисходительно пояснил Лешка.

– Ой, Лешик, брось, – засмеялась Ирка. – Пошли завтра с нами купаться – не в метафизическом смысле, а просто в физическом?

Лешка с удовольствием согласился. Броня недовольно посмотрел на нее. Им вместе и так хорошо друг с другом, и зачем она Лешку приваживает? И не поговорить при нем спокойно, не обсудить собственные животрепещущие проблемы. Броня с горечью вынужден был признать, что у Ирки есть еще и свои интересы, не ограничивающиеся их компанией. Владик же, судя по всему, наоборот был доволен: Лешка отлично плавал и не прогонял Владика, когда тот приставал к нему с просьбой покидать его с рук в воду или подурачиться. Условившись, где они завтра встретятся, дети пошли к дому и в саду увидели встревоженную тетю Асю.

– Ну и где вы пропадали? – возмущалась она. – Уже темно совсем, давно пора быть… ой, что у тебя за вид? – удивленно спросила она Владика.

– Не беспокойся, тетечка Асечка, – отвлекла ее от неприятной темы Ирка. – Мы совершали моцион перед сном, совсем рядом с домом, перед сном полезно.

– А что у Клеопатры Апполинариевны слышно? – с надеждой в голосе спросил Владик.

Все в порядке, – упокоила его тетя Ася. – Видимо, на самом деле какой-то юный вандал к ней залез.

– Вандал? – удивленно спросил Владик?

– Ну, хулиган такой. Особо опасный, – пояснила Ирка.

Поедая тети Асину запеканку и наслаждаясь домашним уютом, все позабыли про настоящие и придуманные страхи и горячо обсуждали один вопрос – имеет ли тетя Ася право корректировать наиболее нелепые сцены переводимого ею романа.

На следующий день погода была замечательная, и с Лешкой купаться было намного веселее. Он прихватил мяч, и они весело носились в воде, разбрасывая брызги и оглашая реку радостным визгом. Лешка ударил по мячу слишком сильно, и он отлетел далеко от берега, где его тут же подхватило течение. Ирка с Броней кинулись его догонять, пока он не скрылся за поворотом. Поворот был совсем рядом с пляжем, и они-таки не успели: пришлось плыть дальше. Ирка старалась изо всех сил и почти догнала мяч. Он был под самыми ее руками, но ускользал, когда он пыталась его схватить. Лешка пытался схватить мяч сам, плывя слева от нее, ближе к берегу. Он нащупал ногами илистое дно и, весело хохоча, колотил руками по воде, чтобы мяч уплыл от Ирки. На них внимательно смотрели двое мужчин, которые стояли на берегу – на их головах были бежевые панамки со змейками. Лешка сделал удачный прыжок, почти полностью выпрыгнув из воды, и схватил, наконец, мяч. Ирка взвизгнула и попыталась вырвать его из загорелых Лешкиных рук.

– Я первый, не догнала, – кричал Лешка. Вдруг Ирка почувствовала, что его крепкая хватка ослабла и мяч оказался в ее руках. Она осознала, что визжать продолжала она одна – Лешка вдруг замолчал. Она взглянула на него и удивилась: оживленное выражение вдруг сползло с его лица, и он молча стал разворачиваться назад.

– Лешка, ты куда, подожди! – кричала она вслед, но он молча плыл обратно. Ирка, ничего не понимая, плыла следом, пытаясь удержать мяч между руками. Она вылезла на берег за Лешкой. Броня с Владиком радостно бросились навстречу спасенному мячу, но споткнулись о Лешкино выражение лица. Точнее сказать, на отсутствие всякого выражения. Лешка почти не отвечал на вопросы. – Ничего не случилось, – твердил он. – Просто мне уже пора.

Вдруг Ирку осенило: – Лешка, ты тех мужиков испугался, на берегу? Мы их уже видели однажды в лодке, противные такие…

– Никого я не испугался, – мрачно заявил Лешка. – А тех мужиков я вообще не знаю.

– Ну да, не знает он, – недоверчиво протянула Ирка, глядя в спину удаляющемуся Лешке. – Так весь прямо и обомлел, как их увидел.

– Но почему он нам ничего не сказал? И что за секреты у него завелись? – недоумевал Броня.

– Что за мужики? – недоуменно крутил головой Владик. – Где?

– Тут рядом, на берегу, – пояснила Ирка. – Их за поворотом не видно.

– Так давайте проследим, – загорелся Владик.

Ребята посмотрели друг на друга и бегом бросились вперед. То место на берегу, где река делала поворот, поросло кустарником. Добежав до ближайших кустов, дети остановились, отдышались, и дальше пошли не торопясь, якобы просто гуляя. Но мужчины, естественно, тоже не сидели на месте: ребята увидели лишь их спины, удаляющиеся в сторону Сосновки.

– Значит, они в Сосновке живут, – сделал вывод Владик.

– Владька, а ты не хочешь их до дома довести? – предложил Броня. – Ты маленький, какой с тебя спрос.

– Я маленький? – возмутился Владик.

– Ну, это они так подумают. Зато ты внимания не привлечешь, – утешил его Броня. – Видишь, у тебя сплошные преимущества.

– Бросьте, ребята, вдруг это опасно, – Ирка вспомнила, что она старшая. Но Владик был уже далеко впереди.

– А Владик где? – всполошилась тетя Ася, когда Ирка с Броней вернулись домой без него… – Он же маленький, как вы могли оставить его одного?

Ирка и в самом деле вдруг почувствовала тревогу. – Не бойся, тетя Ася, мы его не на пляже оставили. Просто он захотел прогуляться немного. Я сейчас за ним схожу.

Она побежала в сторону Сосновки, ругая себя, на чем свет стоит. А вдруг они бандиты и заподозрят, что Владик за ними следит? Успокаивая себя, она твердила, что им в голову не придет подозревать 11-летнего ребенка, но бежала все быстрее. Тропинка между Сосновкой и Александровкой была только одна, и разминуться они не могли. Вот Ирка уже добежала до деревни, а Владика все не видно. Она вбежала на главную улицу, в которую переходила дорога, и остановилась. Куда бежать дальше? Владик мог быть на любой из параллельной улиц, и они легко могли разминуться. Она немного помедлила, и пошла к местному магазину, находящемуся на центральной улице. Его почему-то называли супермаркетом, и там действительно можно было найти многое из того, что в городе трудно было встретить. Судя по времени, которое уже прошло, Владик уже мог посетить половину домов в Сосновке, и сейчас, наверное, торчал в магазине. Ирка перешла пыльную площадь перед магазином и толкнула стеклянные двери. Конечно, Владик был там – перед отделом игрушек. Ирка возмутилась до глубины души.

– Мы там волнуемся, с ума сходим, – возмущенно заговорила она, схватив Владика за руку, – а ты игрушками любуешься? А еще говоришь, что уже не маленький.

Владик смущенно посмотрел на нее. – Смотри, – протянул он руку, – смотри, какая прелесть. Представляешь, батареек нет, а работает.

Ирка увидела небольшую железную мельницу. Продавщица наливала в нее воду, лопасти мельницы крутились, и с маленького желобка стекала тонким ручейком вода, наполняя два маленьких симпатичных ведерка. Ирка вздохнула. Она как-то была с мамой в музее игрушек в Таллине и знала, что до изобретения электричества и батареек было много движущихся игрушек. Причем они были намного интереснее и сложнее, чем современные, просто настоящие произведения механического искусства. Против своей воли Ирка тоже засмотрелась на мельницу, но, спохватившись, дернула Владика за руку.

– Идем скорей, там тетя Ася с ума сходит. Бежим.

Вздохнув, Владик послушался. Быстрым шагом они пошли в Александровку. Отойдя немного от Сосновки, они увидели бегущего по тропинке Броню – увидев их, он возмущенно замахал руками, выразительно крутя пальцем у виска.

– Видишь, тетя Ася уже и Броню на выручку послала, – с упреком сказала Ирка. – Мог бы уж и не задерживаться.

– Да я только чуть-чуть задержался, – оправдывался Владик. Они ведь не знали, что я тороплюсь, и шли себе не спеша. И в супермаркет они зашли.

Ирка только сейчас сообразила, что не расспросила Владика о его подопечных.

– Так ты в супермаркете и остался? – поразилась она.

– За кого ты меня принимаешь, – возмутился Владик. – в супермаркет я уже на обратном пути зашел. Мельницу изучить. А мужиков я до дома довел. Представляешь, где они живут? В самой крутой даче – которую «Эдельвейс» построил.

«Эдельвейс» был самым большим полиграфическим издательством в городе. Они печатали забавные открытки с неожиданными надписями, и судя по огромной даче, «Эдельвейс» процветал.

– Ну вы даете, – сказал запыхавшийся Броня. – Тетя Ася там рвет и мечет. Пошли скорей. Где ты застрял?

– Я что, по-твоему, гулял, да? Сами же послали, – обиделся Владик.

– Ну ладно, ладно, – поспешил успокоить его Броня. – Там тетя Ася…

– Знаю, рвет и мечет, – сказал Владик и забеспокоился. – Очень ругается?

– Изрыгает огонь, и грозится всех отправить по домам.

– Ну да, – засмеялась Ирка, – как она без нас? Сама, наверное, уже грустит, что мы через полтора месяца уедем.

Тетя Ася действительно долго бушевала, не желая слушать никаких оправданий. И только когда Ирка с Броней приняли виноватый и смиренный вид, она согласилась смягчиться.

– Садитесь за стол, – сердито сказала она. – И навестите-ка Клеопатру. Я тут булочек напекла, отнесете ей заодно.

Клеопатра Апполинариевна встретила их с радостью.

– А как у вас дела? – поинтересовался Владик.

– Все хорошо. Я ведь из дома теперь никуда не выхожу, боюсь оставить.

– Как никуда? – удивилась Ирка. – А как же вы, и без хлеба даже? И в магазин не выходите?

– Никуда. Боюсь.

– А давайте, – предложил Броня, – мы у вас засаду устроим.

Клеопатра Апполинариевна замахала руками.

– Что ты, Бронислав. Это опасно. Нет-нет, об этом не может быть и речи. Да к тому же, возможно, я и придумала себе опасность. Вот подожду недельку, если ничего не произойдет, я и успокоюсь.

– А если произойдет? – дрогнувшим голосом спросила Ирка.

– Ну…, – задумалась Клеопатра Апполинариевна, – я думаю, я справлюсь. Видите ли, я попросила свою подругу – Елену Владиславовну, – она заходила ко мне на днях… в общем, я попросила ее купить мне газовый баллончик.

– А вдруг вы будете спать, когда они залезут?

– О, я тут такого напридумывала, – засмеялась Клеопатра Апполинариевна. – Я ведь смотрю иногда телевизор. Помните фильм «Один дома»? Очень познавательный. Я теперь на ночь под все окна раскладываю всякие гремящие предметы. Ну, банки, кнопки, стекляшки всякие. Представляете, я разбила несколько стеклянных бутылок и теперь кладу осколки острыми краями вверх. Я теперь прямо такая дама – боевик, видите ли. Так что вы за меня не беспокойтесь.

– Ну и боевая бабка, – восхищалась Ирка по дороге домой. – Ничего не боится.

– Хоть и в шляпе с цветком, – поддакнул Владик.

Ирка смерила его уничтожающим взглядом.

Придя домой, ребята прежде всего бросились проверять свои питейные запасы. Их зелье бродило в огромной семилитровой кастрюле, которую они стащили у тети Аси. У них не хватало бутылок, и они решили использовать пластиковые. Броня с видом знатока нюхал напиток, пока они его разливали. Пахло довольно приятно.

– Давайте возьмем сегодня пять бутылок с собой, – предложил Владик. – Вот увидите, алкаши толпой набегут.

– Ты что, – возразила Ирка. – Не больше трех. Иначе нам никакой водки не хватит.

Облачать Владика решили в саду, подальше от тети Асиных глаз. Что-то подсказывало ребятам, что при всей нелюбви к Гренадерше их затею она не одобрит.

– Тетя Ася, – ласково потерлась о тети Асино плечо Ирка. – Мы прогуляемся чуть-чуть перед сном, ладно? Ты не бойся, мы тут, близенько.

– Что-то вы зачастили перед сном гулять, – проворчала тетя Ася, отрываясь от компьютера. – Ну да бог с вами, только не долго.

Около девяти вся компания уже заняла наблюдательный пост за забором Зинаиды Михайловны, надеясь, что до темноты никто не явится. Видимо, Витя и его друзья тоже не осмеливались являться перед Гренадершей при свете дня. Два первых визитера явились в полдесятого, когда уже начало темнеть. Друзья успели переместиться в смородиновые кусты на исходную позицию. Они услышали, как Витя Лохматый инструктирует маленького человечка, несмотря на жару, одетого в то, что когда-то было пиджаком. От них обоих пахнуло застарелым перегаром и немытым телом.

– Такая дама характерная! Чуть ей скажи про бутылку, она тут же верещать: пошел, мол, вон, я, мол, не при делах. Ты сегодня, Борисик, давай сам с ней изъясняйся.

– Я с ней изъяснюсь, будь спок, – мрачно пообещал Борисик неожиданно хриплым басом.

Борисику были чужды всякие колебания. Он решительно заколотил в дверь.

– Эй, открывай, покупатели пришли, – заорал он.

– Пошли вон, хулиганье, – заорала на них воинственно настроенная Грендерша, не открывая дверь.

– Открывай, говорю, че ты жмесся! Самогонку гонишь, а все в девках хочешь быть, старуха! – вопил неустрашимый Борисик.

В окнах соседних домов появились любопытные лица.

– Борисик, Борисик, – засуетился Лохматый. – Ты поделикатнее. Пацан сказал – с подходом к ней, видишь, надо. Ты, Зинаида, отличную брагу гонишь, так что не стесняйся, открывай, – лебезил он, царапая дверь.

Любопытная Федотовна, мать Лешки, вышла в свой двор, сложила руки на груди и наслаждалась сценой падения неприступной Гренадерши.

– Хулиганье! – обличающе гремела та. – Вон! Я милицию сейчас вызову!

– А, ты так! – обиделся Лохматый. – Деньги дерешь, дык давай к клиенту, значица, с уважением. Где парень? Давай его живо сюда!

Федотовна подошла поближе к Гренадершиному забору и приложила к уху ладонь.

– Вон! – орала Гренадерша. – Вон, сволочи!

– Ага, сволочи! – обрадовано присоединилась пятилетняя Ксюша. – Дураки, сволочи, заразы, пошли в задницу!

– Парня пришли! – вопил Витя Лохматый.

– Нету у меня никакого парня! Вон, – бушевала Гренадерша.

– Куда дела? – не отставал Борисик.

Пора, – решил Броня, и толкнул Владика вперед. Владик дернул Витю сзади за рукав.

– Давай, пацан, – обрадовался Витя. – Пошли. Вот дура баба, – в сердцах добавил он.

Получив деньги, Владик вручил бутылки, и под покровом темноты все разошлись в разные стороны. Ребята бегом побежали домой, где во дворе их ждала обеспокоенная тетя Ася.

– Что там за шум? – спросила она.

Ирка с Броней пошли вперед, пока Владик торопливо переодевался в зарослях крыжовника и сорняков, которые были еще выше кустарника.

– Владик, ты где? – звала его тетя Ася.

– Я здесь, в крыжовнике, – отозвался тот. – Я тут ягоды ищу.

– Ягоды? В темноте? – поразилась тетя Ася.

– А я, тетя, по запаху, – ляпнул Владик.

– Влад, не дури, – строго сказала тетя Ася. – Вылезай оттуда, исцарапаешься только.

Владик, затолкав Бронины штаны и бейсболку поглубже в заросли, подошел к крыльцу.

– Что, крыжовничка захотелось? – ласково спросила тетя Ася.

– Очень!

– Я завтра у Клеопатры Апполинариевны попрошу, – пообещала любящая тетя. – А кто там так кричал? – спросила она. – Шум, по-моему, был в стороне Зинаиды Михайловны.

– Не знаю, тетя Ася, – ответила Ирка. – Не хотите с нами прогуляться? Там такие звезды! Заодно в ту сторону прогуляемся, выясним, что там у нее случилось.

– Звезды, говоришь? Ах ты, мой романтик! – нежно сказала тетя Ася. – Ну пойдемте.

Они подошли почти к самому дому Гренадерши, когда тетя Ася вдруг остановилась.

– Смотрите, – сказал она встревожено. – Кто-то лезет к ней в дом.

Действительно, чей-то силуэт проскользнул через калитку Зинаиды Михайловны и направился к ее окну. Ирка с удивлением узнала в нем Борисика.

– И что ему тут надо, – удивилась она. – Повторный визит Борисика был ими непредусмотрен.

– Смотри, тетя Ася, он не прячется, значит не вор, – успокоила она тетю Ася. Та решила все же остановиться и посмотреть.

– Странно как-то, – пробормотала она.

Борисик тем временем забарабанил в окно.

– Эй хозяйка, – требовательно закричал он. – тару возьми.

– Вон отсюда, хулиганы, сволочи, милиция! – тут же раздался разгневанный ответный вопль Гренадерши.

– Ладно, завтра сочтемся! – пообещал Борисик и растворился в темноте.

– Ну чисто спектакль! – раздался голос Федотовны. Она стояла в своем дворе, опираясь на забор, отделяющий ее от двора Зинаиды Михайловны. – Ай да тихоня наша, ну чисто Яга.

– Клавдия Федотовна, это вы? – позвала тетя Ася. – Что тут происходит? Может быть, ей помощь нужна?

– Какая такая помощь, – зачастила Федотовна, захлебывающаяся от впечатлений. – Генеральша-то наша, гляди, самогонку гонит. Этим алкашам только что и продала, ну а они ей – бутылку обратно. А уж ходит-то павой, недотрога, все ей наша компания нехороша, чисто смех. А вот поди ж ты, нет бы ей, дуре, потихоньку продавать, так спектаклю на всю деревню устроила.

– Зинаида Михайловна торгует самогоном? – не веря своим ушам переспросила тетя Ася.

– Торгует, как миленькая, сама и гонит, поди. Чисто горе! Так и орут на всю деревню, так и орут, – захлебывалась Федотовна.

– Ну и дела, – восклицала пораженная тетя Ася на обратном пути. – И кто бы мог подумать?

Ребята скромно молчали.

Следующие три дня серые тени вторгались в Гренадершин сад по вечерам, требуя дешевой водки. Некоторые из них, получив желаемое, уходили, некоторые отползали в кусты и там засыпали. Водка с добавлением дрожжей и сахара пилась легко, но лишала способности двигаться в одно мгновение.

– Сиреневый тума-а-н, – доносилась по ночам из Гренадершиного сада, – куда-то пролета-а-ет.

– Милиция! – вопила разъяренная Гренадерша., выскакивая в сад.

– Да тише вы, – увещевали сонные соседи, высовываясь из окон, – ночь на дворе. Надо же совесть иметь, ей богу!

Гренадерша ходила по поселку тихая и скромная, едва слышно отвечая на приветствия. Однажды, когда Ирка пришла в магазин за хлебом, она видела, как Зинаиду Михайловну остановил дачник – профессор, специалист по скифскому фольклору, Захар Ильич.

– Голубушка, здравствуйте, – вежливо поздоровался он. Гренадерша осмелилась поднять на него глаза.

– Здравствуйте, Захар Ильич, как вам отдыхается?

– Прекрасно, дорогая. Послушайте, голубушка, вы, говорят, прекрасную настойку делаете.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь, – горячо возразила Зинаида Михайловна. – Это все ужасное недоразумение. Вообразите, кто-то придумал, будто я…

– Ну почему же недоразумение, Зинаида Михайловна, – профессор обиженно выпятил губу. – Я сам пробовал вашу настоечку у человека, который лично у вас купил.

– Захар Ильич, – взмолилась несчастная Гренадерша. – Ну как вы могли подумать…

– Так вы не хотите мне продать? – вконец обиделся профессор. – Посторонним продаете, а мне? – уж совсем по детски проговорил он. – Я полагал, что мы с вами в добрососедских отношениях.

– Но помилуйте, Захар Ильич, откуда же я возьму…

– Ну что же, не хотите – не надо, что же я могу поделать, – дрожащим голосом проговорил профессор и повернулся спиной к Гренадерше.

К тому времени настойка у ребят закончилась, и они решили, что достаточно наказали противную соседку.

– Мне ее даже жалко стало, – сказала Ирка. Все. Прекращаем это дело.

– Не жалей! Она теперь будет ходить укрощенная и добрая! Ей это на пользу пошло, – уверил ее Владик.

Вся алкогольная компания сошла на нет. Алкаши побузили и перестали, и в поселке снова воцарилась тишина и спокойствие. На целых два дня.

Когда Ирка, наконец, рассказала тете Асе про осадное положение Клеопатры Апполинариевны, та всполошилась. – Жаль, что ты не рассказала мне раньше, да и я свинья хорошая, – приговаривала она, выключая компьютер. – Ириша, ты остаешься за старшую. Броня, где моя выходная корзина? Неси-ка ее сюда.

Броня притащил с веранды кокетливую плетеную корзину, с которой тетя Ася любила ходить на пляж. Она была довольно вместительна и являлась предметом вожделения Клеопатры Апполинариевны, как аксессуар для шляпно-галошных ансамблей. С помощью Ирки тетя Ася принялась беспорядочно запихивать в нее все, что попадалось под руку: хлеб, сахар, рулет с маком, который она испекла утром, рыбные консервы, чай. Проносясь по двору, она прихватила небольшой топорик, которым Броня пытался обтесывать бревно для скамейки во дворе, и сунула его между буханкой хлеба и маковым рулетом. Клеопатра Апполинариевна обрадовалась, издали увидев ее.

– Голубушка, входите, входите в дом, – заворковала она, устремляясь к тете Асе от кустов малины. – Я вас холодненькой окрошечкой угощу.

– Клеопатра Апполинариевна, как вы тут? Я такая бессовестная, даже ни разу к вам не зашла после той истории с милицией.

– Я вполне справляюсь, – заверила Клеопатра Апполинариевна, расстилая на столе голубую скатерть. – Подождите меня минуточку, я только руки вымою.

Тетя Ася огляделась вокруг. Пол под окнами был завален битым стеклом, в основном, от пивных бутылок. Большей частью это были изогнутые кусочки между донышком и стенкой, которые, как ни положи, всегда будут торчать одной стороной вверх.

– Квасок у меня свой, – послышался голос хозяйки, и она вошла в комнату, неся в одной руке кувшин с квасом, а в другой – запотевший салатник из холодильника.

– Нет-нет, я ничего не буду, – спохватилась тетя Ася, выкладывая продукты из своей корзины на стол.

– Что вы, что вы, дорогая, – замахала руками Клеопатра Апполинариевна. – Спасибо вам за беспокойство, но у меня, право, все есть.

– Откуда, если вы из дома не выходите уже почти неделю?

– Так мне ваш Владик пару раз из магазина приносил, – захлопала глазами Клеопатра Апполинариевна.

– Как? – поразилась тетя Ася.

Клеопатра Апполинариевна смутилась. Вдруг тетя Ася не одобрит эксплуатацию детского труда!

– Видите ли, он ко мне прибегал и спрашивал, не надо ли чего, ну я дала ему денег и он принес мне хлеб и сметану, – оправдывалась она.

– Ах, молодец! – восхищенно сказал тетя Ася, роняя топор на стол. – И даже мне не сказал ничего.

– Племянники у вас на самом деле чудо, – согласилась Клеопатра Апполинариевна, опасливо косясь на топор. Она быстренько разложила окрошку по тарелкам.

– Угощайтесь, дорогая. А топор тоже мне?

– На всякий случай. Кладите его под подушку. Клеопатра Апполинариевна, чем я могу вам помочь? – серьезно спросила тетя Ася, попробовав вкуснейшую окрошку, приправленную хреном и сметаной.

– Вы знаете, дорогая, мне кажется, я преувеличила опасность положения. Я думаю, подожду еще денек, и вернусь к нормальной жизни. Вряд ли кому-то нужны мои крысы или я сама. Послушайте, а как я его топором? А вдруг насмерть зарублю?

– А вы тихонечко. Броня предложил устроить засаду, – вдруг задумчиво проговорила тетя Ася.

– Голубушка, это же может быть опасно, – замахала руками Клеопатра Апполинариевна.

– Понимаете, – продолжала тетя Ася, не отводя взгляд от фаянсовой солонки в форме пухлого розового поросенка, – я думаю, многие знают, что вы сейчас всегда дома и начеку.

– Думаю, это секрет Полишинеля, – согласилась Клеопатра Апполинариевна.

– Так вот, – тетя Ася по-прежнему созерцала поросенка, – как вы думаете, что произойдет, если вы снимете осаду и уйдете куда-нибудь на полдня? А мы с Броней могли бы затаиться у вас в доме хоть на сутки. Мы пустим слух, что уехали на два дня в город, а Ирка с Владиком управятся в это время без меня.

– То есть на самом деле устроим настоящую засаду? – загорелась Клеопатра Апполинариевна и всплеснула руками. – Как это интересно! Я бы тоже хотела сидеть с вами в доме. Под столом, – неожиданно добавила она. – Но все же – опасно. Нет-нет, я не могу на это согласиться.

– Вы меня недооцениваете, – усмехнулась тетя Ася. – В конце концов, у вас есть газовый баллончик. И, к тому же, на нашей стороне внезапность. Ведь он не будет ожидать нас здесь увидеть.

– Асенька! – ахнула Клеопатра Апполинариевна. – Я всегда чувствовала, что у вас в душе – здоровый авантюризм.

– Я тоже всегда это чувствовала, – гордо подняла голову тетя Ася.

Дома дети горячо одобрили идею с засадой. Правда, Ирка с Владиком долго возмущались, что их оставляют дома.

– Пропадете там без нас, – ворчал Владик. – Спугнете только, и вся засада насмарку.

Ирка тоже считала, что идти туда тете Асе с Броней вдвоем несерьезно. – Вам мужская сила обязательно нужна, – убеждала она. – Не стрелять же вам в него сразу из баллончика, неприятностей потом не оберетесь. Смысл засады в том, чтобы схватить преступника на месте преступления и допросить. А что он вам расскажет?.Вас-то он и не испугается нисколечко.

С этим тетя Ася не могла с ней не согласиться и тут же набрала номер сына.

– Сашенька, ты не хочешь приехать на выходные? И соскучилась, и в одну авантюру втянуть тебя хочу, без тебя не обойдусь. Нет, никакая опасность мне не грозит. Нет, ни во что не влипла. Сашка, кто кому родитель – ты мне или я тебе? Хорошо, до субботы сижу и не высовываюсь. Жду, целую, пеку пироги.

Довольная тетя Ася положила трубку.

– Саша в субботу приедет? – хором закричали довольные ребята. Они обожали своего двадцативосьмилетнего двоюродного брата – веселого парня, который внешностью отнюдь не походил на героя: был он недостаточно высок и чуть полноват для своего возраста, но зато был удивительно находчив и жизнерадостен. Может быть, поэтому у него все и получалось. Тетю Асю он нежно любил и опекал, зная ее неуемный характер.

– Суббота, между прочим, послезавтра, – напомнила успокоившаяся тетя Ася. – Владик, ты умница, Клеопатра Апполинариевна тебе очень благодарна. Ты сам решил для нее в магазин сходить?

– Нет, Ирка подсказала, – неохотно признал Владик.

– Ну, не очень-то он и сопротивлялся, – решила поддержать брата Ирка.

– Ребята, вы у меня такие замечательные человечки. И я вас очень люблю, – нежно сказала тетя Ася.

Владик выпятил грудь и отчаянно захотел сделать что-нибудь важное, геройское, чтобы тетя Ася его еще раз похвалила. Его порыв зашел так далеко, что он пошел было дотесывать брошенное Броней во дворе бревно для скамейки, но, к своему большому удивлению, не нашел топора.

– Бронька, ты куда топор подевал?

– Это я, – сказала тетя Ася. – Я его Клеопатре Апполинариевне отнесла.

– А вот это зря, – сказала Ирка. – Клеопатра Апполинариевна с топором не сладит, а вот если кто к ней заберется, то у нее топор отберет да ее же им и тюкнет.

– Как тюкнет? – всполошилась тетя Ася. – Вот что Ириша, ты беги к Клеопатре Апполинариевне, скажи ей, что мы придем к ней с Сашей в субботу. Заодно забери у нее топор.

– Тетя Ася, – взмолилась Ирка. – ну как я с топором по деревне пойду? Такая Красная Шапочка, идет к любимой тетушке с топором в корзинке.

– Ничего страшного, – возразила тетя Ася под хохот мальчишек. – Положишь его, в самом деле, в корзину – она у Клеопатры осталась, – а она тебе его сверху крыжовником засыплет. Заодно Владик его поест, а то опять ночью в кусты за ягодами полезет.

– Ну ладно, – нехотя согласилась Ирка. – Попадись мне только этот бандит под горячую руку, когда я обратно с топором пойду.

– Мальчики, – умоляюще попросила тетя Ася, когда Ирка ушла. – Я – за компьютер, хочу до Сашиного приезда перевести побольше. А вы картошечки к обеду начистите, ладно?

Ради Саши мальчики были готовы и не на такое. К его приезду они прибрали в своих комнатах. Броня крутил мясо на котлеты, Ирка с Владиком чистили яблоки на пироги, как будто им предстоял большой праздник. Саша примчался с утра. Первым его заметил Владик, который с утра крутился возле забора, справедливо полагая, что Саша ему обязательно привезет какую-нибудь чрезвычайно полезную в хозяйстве железку – например, ручку от старого граммофона.

– Мать, – издали закричал Саша, – покажись, ты цела еще?

Улыбающаяся тетя Ася выбежала ему навстречу. – Мы все целы и тебя ждем. – Она обняла его и тут же отметила: – Санька, скоро у меня руки на тебе не будут сходиться и я буду обнимать только половину тебя. Пирогов не дам!

– О, у нас пироги! – обрадовался Саша. – Так что же мы здесь топчемся?!

Насчет поесть Саша был всегда готов. Поэтому, к удовольствию тети Аси, он отдал должное и котлетам, и жареному карпу, и окрошке, и пирогам. Придя в самое приятное расположение духа, он откинулся на стуле и начал «раздачу слонов»: новую версию электронного словаря для тети Аси, жидкие тени для Ирки (И как ты только догадался? – поразилась она), большой шарикоподшипник от самоката Владику, и пару детективов «Черный котенок» для Брони. Дети унеслись рассматривать подарки, а тетя Ася, наконец, рассказала про эпопею с крысой.

– И ты на самом деле ждешь продолжения этой леденящей душу истории? – не поверил Саша. – По-моему, это все страшная ерунда. Пойдем поможем бабке выбросить мусор из-под окон и дадим валерьянки, – предложил он.

– Понимаешь, Сашенька, меня беспокоит отрезанная голова, – сказала тетя Ася. – Если бы это был обычный пацан, я сомневаюсь, что он вообще стал бы крысу убивать, а тем более, отрезать ей голову. Ну, выпустил бы из клетки, или украл бы, в конце концов, но это – как ритуальное убийство. И потом, голова так ровно отрезана, как будто кинжалом самурая. Обычным кухонным ножом, который мог быть у мальчишки, этого не сделать.

– Усложняешь ты, мать, – вздохнул Саша. – Ну да ладно, – поспешил он продолжить, увидев разочарованное выражение ее лица. – Если хочется тебе в детективов поиграть, я согласен. Давай посидим у нее. А где будем сидеть, под столом или в шкафу? – развеселился он.

Их разговор был прерван самой Клеопатрой Апполинариевной. Она бежала им навстречу с большой сумкой в руках.

– Асенька, голубушка, – запыхавшись, заговорила она издалека. – Вы не позволите мне у вас моих крыс спрятать? Ой, Сашенька, – искренне обрадовалась она, увидев Сашу. – Вы не представляете, как я рада вас видеть.

– Что случилось? – спросили мать и сын хором.

– Понимаете, ко мне только что пытался кто-то залезть, – растерянно проговорила соседка. – Я была в огороде, вдруг слышу – кто-то закричал, а потом опять слышу – убегает. Я в дом, а на полу, под окном – кровь. Там же стекла у меня, вот он, видно, и порезался. Только я его не поймала, – закончила она.

Саша удивленно смотрел на Клеопатру и молчал. На старуху в маразме она вроде бы не похожа, видно, что испугана, но пытается держать себя в руках.

– А что у вас в сумке? – спросила тетя Ася.

– Ой, так клетки же, – спохватилась Клеопатра Апполинариевна.

Саша взял сумку, и они пошли в дом выгружать крыс. Клеток в сумку уместилось три, значит, у нее дома оставалось еще шесть.

– Вы не возражаете? – виновато спросила Клеопатра Апполинариевна. – Жалко их, привыкла я уже к ним. Да и этому молодцу не хочется удовольствия доставлять, – ожесточенно добавила она.

На шум в проходную комнату между гостиной и Иркиной комнатой прибежали дети.

– Фу, крысы, – попятилась Ирка. – Они теперь у нас… ой, – сообразила она, – что-то случилось, да?

– Ловушка сработала, – объяснил Саша. – Похоже, до них действительно кто-то хочет добраться.

– Ирочка, ты не возражаешь, детка, если они немного у вас поживут? – робко спросила соседка.

– Нет, конечно, – неуверенно ответила Ирка, стараясь не смотреть в их сторону. – Они, вообще-то, ничего, славные, вот только хвосты…

– Нормальные хвосты, – Владик уже пристроился возле клеток и выуживал одну из крыс. – Ты посмотри, какие они умные. Не убегают, как хомяки, хозяина знают. Я их сам буду кормить, – пообещал он.

– Ой, Владик, – отвернулась Ирка, – ты не мог бы ее обратно в клетку посадить?

Саша отправился с Клеопатрой за остальными крысами, а тетя Ася с детьми пытались разобраться в том, что происходит.

– Я не понимаю, почему они на Клео нацелились, – удивлялась тетя Ася. – Крысы есть во многих домах, которые сейчас тоже по полдня простаивают без хозяев, а они уже во второй раз в одно и то же место лезут.

– Может, им легче к знакомому месту возвращаться? – предположил Броня.

– Да нет, – перебил Владик. Скорее всего, они или он боятся, что у Лешки, например, может неожиданно вернуться сам Лешка и тогда ему накостыляет. А Клеопатра Апполинариевна – что ж ее бояться.

– Наверное, ты прав, – согласилась тетя Ася.

Крысы были принесены и водворены на старый комод и огромный высоченный сундук, которые стояли в этой комнате с незапамятных времен. Их принялись обнюхивать Анфиса с Рики. Рики неистово лаял, но крысы, видимо, действительно были умными. Понимая, что им ничего не грозит, они нахально не обращали на него никакого внимания. Одна из крыс свесила из клетки свой зад вместе с длинным хвостом. Рики зашелся в истерике, встав на задние лапы. Крыса, улучив момент, когда Рикин нос оказался прямо под ней, тут же направила струю прямо на него. Пристыженный Рики под общий хохот убрался под диван, где с отвращением принялся вылизываться.

– Они действительно умные, – отсмеявшись, признал Саша. – Ладно. Мать, ты меня убедила. Давай полезем сегодня к Клеопатре Апполинариевне в шкаф.

– Ну зачем же в шкаф? – засуетилась та.

– Это я так фигурально выражаюсь, – объяснил Саша. – Я имею в виду, что засаду действительно стоит сделать. Меня только беспокоит один вопрос: если они уже поняли, что крысы у нас, то к кому они теперь полезут?

– А мы пойдем к Клеопатре Апполинариевне во двор, – встрял Владик, – и будем кричать: «Мы вашим крысам орешков принесли».

– Давайте попробуем положиться на судьбу, – предложила тетя Ася. – Я думаю, он еще не успел ни в чем сориентироваться, да пока он ногу перевяжет, – нет, не думаю, чтобы он узнал, что крыс там нет.

– Значит, давайте попробуем, – заключил Саша. – Впрочем, – добавил он, критически оглядев детей и мать, – попробую я один.

И тут же вынужден был заткнуть уши от негодующих криков всех четверых. Броня, который сам предложил засаду, был возмущен, что его идею буквально крадут у него из-под носа. Тетя Ася, вызвавшая Сашу из города, была не менее возмущена, так как ей хотелось досмотреть все до конца. Она просто не могла допустить, что ее отстраняют от дела, где она планировала быть главным действующим лицом. Саша некоторое время смотрел на своих энергично жестикулирующих и гневно орущих родственников, потом неожиданно крикнул: «молча-а-ать». Тетя Ася поперхнулась, и все действительно замолчали.

– Вы собрались дело делать или в игрушки играть? – уже спокойнее продолжал Саша. – Как, по-вашему, где мы там расположимся? Вы думаете, преступник не услышит сопения нескольких человек в одной комнате?

– Почему в одной? – перебил его Броня. – Мы спрячемся во всех комнатах.

– Да? – иронично переспросил Саша. – А крысы, насколько я помню, у Клеопатры Апполинариевны все в одной комнате. И даже если мы разбежимся по всем трем комнатам, вы полагаете, мы сможем не обнаружить себя? Ты, Бронька, будешь периодически спрашивать трагическим шепотом, как у меня дела, потом мама захочет узнать, цел ли ты там и пойдет в твою комнату проверить, потом вы по очереди захотите то пить то писать, а я буду орать, призывая вас к тишине, и через час вся деревня будет знать, что у Клеопатры Апполинариевны дом набит какими-то придурками. Мать, если ты мне сейчас скажешь, что я не прав, можете дальше развлекаться без меня, а я пойду ну кухню и делом займусь. Там, насколько я помню, еще пирога прилично осталось.

– Самое смешное, что он прав, дети, – вынуждена была признать тетя Ася. – Санька, оставь пирог в покое, а то в дверь не пролезешь. И иди давай с Клеопатрой Апполинариевной.

– Умница, – обрадовался Сашка. – Мать, а что у нас будет на ужин? – И он проворно зашагал в сторону дома Клеопатры, не дожидаясь, пока тетя Ася обретет дар речи, чтобы поразиться его прожорливости.

– Слопает весь пирог, и скажет, что мало, – вздохнула тетя Ася. – Пошли, Ириша, яблоки чистить.

У соседки Саша первым делом осмотрел место действия.

– Убрать осколки? – робко спросила Клеопатра Апполинариевна. Она признала в Саше право командовать парадом и склонялась перед его находчивостью.

– Нет, оставим все как есть, – решил он. – Не будем возбуждать подозрений. Шторки у вас, Клеопатра Апполинариевна, жидковаты, под ними не спрячешься. Что мы имеем в закромах?

В закромах Клеопатра имела толстенные желтые гардины, которые она вытащила из антресолей. – Они не подшиты, – смущенно пискнула она.

– Преступнику придется с этим смириться, – заявил Саша, – хотя, я думаю, его эстетическое чувство будет оскорблено. Но мы будем рассматривать это как часть справедливого наказания.

Через пять минут шторы были повешены, сдвинуты в сторону от оконного стекла, чтобы с улицы перемены в интерьере не были заметны, а Клеопатра Апполинариевна выгнана из дома.

– Заприте снаружи дверь, – проинструктировал ее на прощанье Саша, – и идите по соседкам, Рассказывайте им, что боитесь оставаться дома, сходите в магазин, и дайте везде понять, что домой возвращаться боитесь, и, возможно, ночевать останетесь у моей мамули. К ней идите в последнюю очередь, там у нас будет штаб. И ждите меня. Вопросы есть?

– Есть. Саша, а если он до вечера не придет, что ты будешь есть? Давай я тебе на столе салатик и булочки оставлю.

– Клеопатра Апполинариевна, вы понимаете толк в сыскной работе, – восхищенно сказал Сашка. – Произвожу вас в лейтенанты. И скажите там мамуле, чтобы с ужином особо не суетилась, а то она думает, что я проглот какой-то.

Оставшись один, Саша попробовал спрятаться за штору. Там было темно, пыльно и тесно, и он занял наблюдательный пост у окна.

«Что главное в сыскной работе, помимо, понятное дело, салатика и булочек?» – думал он, вздыхая. – «Главное – терпение. И не отвлекаться!». Он притащил к окну стул и уселся на него, предварительно убедившись, что из окна его не должно быть видно. Из окна Клео был виден кусочек ее огорода – к счастью, со стороны окна там были не кусты, загораживающие обзор, а грядки, и забор. Сразу за забором была «мертвая зона» метра в два, как оценил Саша, а дальше – маленький заросший травой пустырь и деревенская улица. И пустырь и улица были пусты, и Саша, устроившись поудобнее на стуле, стал терпеливо ждать. Спустя полтора часа на улице появился здоровенный бугай, который шел по направлению к дому. Саша всполошился. Сам он был не очень спортивен и вряд ли смог бы в одиночку одолеть человека такого телосложения. К счастью, бугай прошел мимо, и Саша кинулся искать газовый баллончик, о котором ему говорила мать. Он искал его по всем ящичкам, и, наконец, нашел в кухонном шкафчике, между банкой малинового варенья и пакетом с мукой. Сунув баллончик в карман, Саша ринулся к окну, и как раз вовремя. На заборе показались чьи-то ухватившиеся за него руки, а затем показалась и голова. Саша облегченно вздохнул – это был довольно щуплый подросток, который, прихрамывая и низко пригибаясь, воровато направился к окну. Саша аккуратно встал и, тихонько отодвинув стул к стене, спрятался за пыльную гардину.

Через некоторое время послышался шорох и скрип – это юный преступник снизу поддевал ножом оконный шпингалет, пытаясь его поднять. Через минуту ему это удалось и он, стараясь не скрипеть, медленно открыл окно. Все так же осторожно, боясь скрипнуть половицей, он пошел по комнате, вертя головой. Не обнаружив клеток, он нерешительно потоптался на месте развернулся обратно. К окну он уже шел решительнее и очевидно торопясь. В тот момент, когда похититель крыс пытался вылезти в окно, из-за шторы метнулась рука и схватила его поперек груди. Эффект превзошел все ожидания. Мальчишка подскочил на месте и отчаянно заорал. Когда Саша вышел из-за портьеры, он продолжал стоять на месте с зажмуренными глазами и визжал. Держа его за шиворот, Саша ждал, когда тот замолчит, но мальчишка, сбавив децибелы, продолжал тихонько взвизгивать и трястись от страха.

– Заткнись и рассказывай, – рявкнул Саша, так и не дождавшись, пока он откроет глаза.

Мальчишка перестал визжать, и вместо этого стал икать, по-прежнему с зажмуренными глазами. Саша молча ждал. Наконец, мальчишка открыл один глаз и увидел перед собой мрачную Сашину физиономию. У него вырвался тоскливый обреченный вздох и он снова зажмурился.

– Вот что, парень, – потряс его за шиворот Саша, – несколько лет в колонии для малолетних ты себе уже обеспечил. Только не надо мне рассказывать, как ты с детства просил маму купить тебе питомца, а она тебе отказывала, и ты рос одинокий и несчастный. Ну-ка, быстро говори, кто тебя послал?

– Никто, – прошептал мальчишка.

– Зачем зарезал первую крысу? Может, ты маньяк?

– Нет, – тихо прошелестело в ответ.

– А кто? Вампир, пьющий крысиную кровь? Говори давай, пока я не вбил осиновый кол в твое вампирское сердце, – грозно зарычал Саша. Воротник рубашки, за который он держал парня, вдруг с треском оторвался и остался у него в руках, а мальчишка кулем свалился на пол.

– Кажется, переборщил, – почесал в затылке Саша и перетащил мальчишку на диван. Потом сам он присел рядом и стал тихонько похлопывать парня по щекам, стараясь привести его в чувство. Наконец, тот вздохнул и открыл глаза.

– Перестань дрожать, – торопливо сказал Саша, пока он снова не грохнулся в обморок. – Ничего плохого я тебе не сделаю, но рассказать тебе придется все. Ну, вставай давай, – вдруг пожалел он парня. – Какого черта ты сюда полез, если так боишься?

– Велели, – шепотом сказал мальчишка, округлив глаза. – Сказали, что надо.

– Ты мне неопределенно-личные предложения брось, – рассердился Саша, и, увидев озадаченную физиономию мальчишки, безнадежно вздохнул:

– Кто велел? Кто сказал?

– Дяденьки из Сосновки.

– Им так надо было крысу? Они что, купить ее не могли? А самое главное, голову зачем резал?

Мальчишку передернуло, будто ему самому было страшно об этом вспоминать.

– Ладно. Как тебя зовут для начала, юный головорез?

– Юра.

– Итак, Юра, давай начнем с отрезанной крысиной головы.

Вытягивая из бледного Юры буквально по слову, Саша выяснил следующее.

Два дачника из Сосновки как бы невзначай познакомились со слабым, робким мальчиком на пляже. Он сидел в стороне от разбитной местной компании своих сверстников с младшим братом. Некоторое время мужчины наблюдали за ним и, заметив, что тот предпочитает купаться у берега, предложили научить его плавать. Юрка согласился без особой охоты, поскольку воды, как и незнакомых людей, боялся и купаться не любил. Старательно побив по воде ногами, держась руками за песчаное дно под руководством непрошеных наставников и поразводя по-лягушачьи ногами, он ушел домой, сказав, что родители не велели задерживаться. На самом деле, родители были в лесу – собирали лисички для сдачи на сборный пункт. Из окна он пару раз заметил этих дачников, которые прошли мимо его дома сначала в одну сторону, потом в обратную. На следующий день они увидели его через забор в его собственном огороде, где он, по поручению матери, собирал колорадских жуков. – Чего ты один? – крикнул один из дачников, тот, что пониже. Юрка что-то пробурчал в ответ. Ему не хотелось признаваться, что в компанию его не очень-то приглашают, поскольку он не представляет для деревенских пацанов никакого интереса: слаб, робок, не умеет плавать и играть в футбол, и вообще мямля. Когда еще через день он шел с потерявшей форму маминой котомкой в магазин, дорогу ему перегородил все тот же дачник, который интересовался, почему Юра не в компании с ребятами. – Что-то ты все время один, – сказал он добродушно. – Что, не берут в компанию?

Юре стало неприятно. Он и сам себе не хотел признаваться в том, что он изгой. А когда об этом ему прямо сообщает незнакомый ему человек, это совсем уж неприятно.

– А хочешь стать их лидером? – вдруг спросил незнакомец.

Юра только махнул рукой. Кто его вдруг признает лидером, скажите пожалуйста. И навязался же мужик на его голову. Но мужик не отставал. Короче говоря, они оба не отставали от него до тех пор, пока не убедили его в том, что они смогут полностью изменить Юрин характер: избавить его от комплексов (им пришлось долго объяснять ему, что это такое), – сделать его сильным и ловким, в общем – по-настоящему крутым. Для этого работает целая научная организация, во главе которой и стоят они сами. Глуповатого доверчивого Юру, у которого комплексов на самом деле было хоть отбавляй, убедить в этом было несложно, тем более, что получить признание местных ребят действительно было его заветной мечтой. В общем, не потребовалось и недели, чтобы Юра явился к ним домой. Дачу они снимали не где-нибудь, а в шикарном кирпичном особняке «Эдельвейса». Выяснилось, что низкорослого мужчину зовут Сергей Николаевич, а второго – Валентин Юрьевич. Валентин Юрьевич говорил с легким акцентом, и Юра решил, что он откуда-нибудь из Прибалтики. Вначале дачники угощали Юру чаем, играли с ним в мяч во дворе, много шутили, и Юра впервые почувствовал, что общается без всякого смущения. Поэтому на следующий день он явился к ним уже по своей воле. На этот раз состоялся серьезный разговор.

– Понимаешь, Юра, – проникновенно говорил Сергей Николаевич, – для того, чтобы твой характер полностью изменился, ты должен совершить такие поступки, которых ты никогда не совершал, и которые покажутся тебе страшными. Только так ты пересилишь себя и станешь решительным.

Речи о страшных поступках Юре совсем не понравились. Он возразил, что уж лучше тогда он останется таким, как есть.

– Ты не понял, Юра, – быстро возразил Валентин Юрьевич. – Эти поступки по сути дела – испытания твоего характера, вернее, упражнения, которые сформируют твой новый характер. Крутой характер! – многозначительно подчеркнул он. Слово «крутой» имело магическое значение для Юры, поскольку воплощало многие его мечты. – И они совершенно для тебя безопасны. Тебе только поначалу будет страшно их совершать, поскольку ты еще не мужчина. – Валентин Юрьевич улыбнулся, и добавил: – Вот скажи мне: вы кур держите?

– Ну, – ничего не понимая, ответил Юра.

– А кто у вас в семье их режет?

– Отец.

– А ты? Ты резал курицу хоть раз?

– Нет, – поежился Юра.

– Вот. А резать их бывает необходимо?

Юра был вынужден это признать.

– Вот видишь, – голос Валентина Юрьевича продолжал литься, как растопленное масло на блин. – То есть это необходимый поступок, но лично для тебя он страшный, так?

Против этого Юрка тоже не смог возразить.

– И ты не осуждаешь своего отца за то, что он это делает, я прав? – продолжал плести кружево Валентин Юрьевич. – Вот это и есть один из тех поступков, о которых я тебе говорю.

Юрка ужаснулся. Он до смерти боялся крови.

– Твоим первым поступком будет зарезать курицу. Как раз к обеду, – твердо сказал Валентин Юрьевич.

– Ой нет, – испугался Юрка, – я не смогу.

– А ты преодолей себя. Это надо для становления твоего мужского характера. Это такой психологический закон.

Слово «психологический» Юре было малознакомо, зато слово «закон» вызывало у него священный трепет. И раз закон неумолимо требовал, чтобы курицу к обеду дачников зарезал Юрка, то ему ничего не оставалось, как подчиниться. Ему тут же сунули в руки топор, подвели к чурбаку, на котором распластали несчастную Рябу, и сказали:

– Руби.

Юрка долго не мог решиться поднять топор, но Сергей Николаевич сурово сказал:

– Жареную курицу любишь? А рубить ее для тебя дядя должен? Давай, мужик ты или не мужик?

Юрка, как под гипнозом, занес топор, и, не видя толком, куда он его опускает, тюкнул по курице. Голова ее отлетела, но страшного ничего не произошло. Она не успела испустить смертельных стонов, кровь, хоть и лилась, но не рекой, а Сергей Николаевич с Валентином Юрьевичем хором стали его поздравлять с первым в его жизни геройским поступком. Юра и в самом деле почувствовал себя героем и был за это благодарен своим новым знакомым.

После Юркиного геройского поступка его познакомили с двумя другими обитателями этой дачи. Они и рассказали Юрке о том учении, которое они представляют.

Саша не очень хорошо представлял себе, в чем состоит идея сатанизма, но, судя по всему, они познакомили Юрку с сатанизмом в его упрощенном виде.

В один из своих визитов Юрка оказался в комнате с завешенными шторами, где, как и положено, были зажжены черные свечи, и с Юркой было проведено что-то вроде аутотренинга. Сатана был назван темным Мастером, и он, как понял Юрка, отвечает за силу и крепость духа в человеке. Юрку обрядили в черную одежду – напялили на него чьи-то черные брюки и водолазку, которые были ему велики, и заставили его повторять вслед за ними нараспев молитву. Наизусть ее Юрка не помнил, да и не пытался ее заучить, но примерно она звучала так: «О, темный Мастер, только ты способен дать мне животворные силы и мужественность. Я чувствую, как ты укрепляешь во мне мою душу. Я – мужчина, я – решительный, я способен повелевать.» И так далее.

– Прямо Кашперовский, – усмехнулся про себя Саша.

Эта установка на мужественность Юрке понравилась. Он и в самом деле почувствовал себя избранным и ощутил, как в него вливается столь вожделенная мужественность. Придя туда еще пару раз, Юрка, по определению Саши, «спекся». И, когда ему сказали, что темный Мастер требует, в качестве изъявления Юркиной несокрушимой верности, жертвоприношения, он уже был психологически к этому вполне готов. Ему показали большой жертвенный камень, который стоял на самой обыкновенной тумбочке в этой же комнате, и сказали, что он должен обагрить его кровью крысы. Крысу он должен был взять по указанному ему адресу, то есть у Клеопатры Апполинариевны. Хозяйка крысы была представлена ему как сумасшедшая старуха, которая держала крыс для сектантских целей. Что было противно темному Мастеру. И Юрка согласился.

Правда, когда он подкрадывался к дому Клеопатры Апполинариевны в первый раз, ему уже не казалось, что темный Мастер по-прежнему вливает в него решительность и мужественность. Черт его знает, где он сейчас, этот темный Мастер, а сумасшедшая старуха – вот она, – рядом, еще вернется неожиданно и надерет ему уши. Или еще что-нибудь пострашнее. Он отчаянно трусил и с радостью бы бросил это дело, но только явиться без крысы перед своими новыми покровителями было еще страшнее. Он помнил холодные глаза Сергея Николаевича, которые могли смотреть безжалостно и неумолимо, и понимал, что в покое его не оставят. Дрожа от страха, он пробрался через открытое окно в комнату с крысами, когда Клеопатра Апполинариевна побежала куда-то из огорода, торопливо вытащил одну из них и прямо на столе, где стояли клетки, отрубил ей голову небольшим острым топориком, которым снабдил его Валентин Юрьевич. Потом он торопливо сунул отрубленную Кешкину голову в целлофановый пакет и помчался обратно.

Однако оказалось, что он все делал не так. Оказывается, крысу он должен был принести целиком и совершить обезглавливание на жертвенном камне. На него не кричали и особенно не ругались. Те двое, с кем познакомили Юрку Сергей Николаевич и Валентин Николаевич, – их имен Юрка, кстати, не знал, – говорили тихими голосами, и очень кратко.

– Ты все испортил. Мастер требовал жертвы сегодня, ты его рассердил. Теперь придется ждать неделю, до времени следующего жертвоприношения. Принесешь крысу в среду, ровно через неделю. Все.

Юрка выскочил от них как ошпаренный. В их тихих голосах слышалось столько угрозы, что Юрка вполне мог представить на жертвенном камне свою собственную голову. Они тюкнут ее так же спокойно, как крысиную, думал он. Не повышая голоса и не проявляя никаких эмоций по поводу его, Юркиной, безвременной кончины.

Поэтому, приседая от страха, он опять полез в дом Клеопатры Апполинариевны и порезал ногу. От боли и страха он плохо соображал, что делает, поэтому, порезавшись о стекло, он заорал, и ему пришлось удрать. Однако страх гнал его в это дом снова, поэтому, доковыляв до дома, он перевязал сам, как мог, ногу, переобулся в старые разношенные кеды, в которых ему было не очень больно ступать, и предпринял вторую попытку. Тут его и поймал Саша.

– Да, паршивое дело, – заключил Саша, выслушав его печальную повесть. – Дело, прямо скажем, совсем дрянь.

Юрка сморщился и тихо заплакал. Жизнь казалось ему конченой. Сейчас его отведут в тюрьму, а если случится чудо и он останется на свободе, то ему придется возвращаться к тем страшным людям, и тогда… тогда уж лучше ему очутиться в тюрьме.

Ценой немалых усилий Саше удалось его успокоить.

– Не реви. Все будет в порядке, – ободряюще сказал он.

– А старуха? Она меня в тюрьму посадит. Она ведь злющая и сумасшедшая.

– Ну, не такая уж сумасшедшая, и сосем не злющая, – улыбнулся Саша. – Ты ее сейчас сам увидишь.

– Нет! – завизжал Юрка. – Я боюсь!

– Послушай, – начал урезонивать его Саша. – Ты до смерти ее перепугал, и должен перед ней извиниться. Кстати, крыс она держит вовсе не потому, что она сектантка, а потому, что она одинока. Понимаешь, у нее никого нет, а эти крысы – они для нее как дети. И она очень переживала за Кешку – ту крысу которую ты… ну, в общем, бог с ней, – неуклюже закруглил свою речь Саша.

Юрка понуро молчал.

– И потом, – продолжал Саша, – я думаю, что тебе с твоими новыми знакомыми встречаться больше не стоит. Выдержишь ты разлуку с ними?

– Выдержу, – всхлипнул Юрка.

– Так, значит, этот вопрос решен. Пойдем-ка, друг, на военный совет, будем решать, что с тобой делать.

До самого дома Саша не был уверен, что Юрка не вздумает бежать, и крепко держал его за рукав на всякий случай. Однако он был настолько подавлен и сбит с толку, что послушно шел за Сашей, не имея ни своей воли, ни своих желаний.

Когда он вошел во двор своего дома, тетя Ася, давно дежурившая у окна, вышла ему навстречу. Она сразу поняла, что мальчик, которого ее сын тащил за рукав, и есть юный преступник, но не знала, как к нему отнестись.

– Ты в порядке? – первым делом спросила она.

Саша кивнул.

– Это он?

– Он самый. Похоже, ему самому требуется помощь.

Следом за тетей Асей во двор выбежала, вся дрожа от волнения, и Клеопатра Апполинариевна и вопросительно посмотрела на Сашу.

– Клеопатра Апполинариевна, – начал Саша, – это и есть тот взломщик, который два, нет, три раза забирался к вам в дом.

– Боже мой! – всплеснула руками Клеопатра Апполинариевна. – Зачем же ты убил Кешу? Почему ты его просто не забрал?

Юра молча стоял, отвернувшись. В голове у него не было никаких мыслей, он почти не слышал и не понимал, о чем его спрашивают.

– Пойдемте в дом, – сказал Саша. – Я вам сам все объясню. Не думаю, что у нашего юного друга, – он скептически взглянул на Юрку, – получится объяснить все во второй раз.

Они пошли в дом. Юркина нога совсем разболелась, и он вынужден был схватиться за Сашину руку.

– Бедный мальчик, – пожалела его «злющая» Клеопатра Апполинариевна. – Ты, наверное, порезал ногу стеклом?

Вместо Юрки вынужден был кивнуть головой Саша.

– Ах ты, господи, – сокрушенно сказал Клеопатра Апполинариевна. – И зачем я только их разложила. Пойдем, посмотрим, нужно, наверное, промыть порез и как следует перевязать.

В Юркиной голове все совершенно перепуталось. Вместо того, чтобы его ругать, две женщины – почему-то он не подумал про Клеопатру Апполинариевну как про старуху, – стали суетиться с его ногой. Тетя Ася притащила таз с кипяченой водой, бинты и какие-то пузырьки с лекарствами, и, пока Саша пересказывал то, что услышал от Юрки, осторожно промывали ему ногу сначала водой, потом мазали какими-то прохладными мазями и перевязывали. Только когда ему перевязали ногу, он заметил сидящих на диване Ирку с Владиком и Броней, которые внимательно слушали Сашин рассказ.

– Странно все это, – задумчиво проговорила тетя Ася, глядя на несчастного Юрку, который сидел с перевязанной ногой, глядя в пол.

– Более чем странно, – согласился Саша. – На настоящих сатанистов это не очень-то похоже. Вряд ли сатанисты устраивали бы свои посиделки с черными свечами ради одного только Юрки. Да и обстановка была не очень сатанинская.

– Я говорил – торжествующе сказал Владик, – что тут дело нечисто. Налицо…

– Владька, ты опять, – сказала Ирка. – Что налицо?

– Налицо преступный умысел. Кому-то надо добраться до Клеопатры Апполинариевны.

– Да уж, братик, – с укором сказал Саша, посмотрев на встревожившуюся Клеопатру Апполинариевну. – Умеешь ты успокоить.

– Но зачем? – вопросила бедная Клеопатра. – Зачем кому-то до меня добираться? Чего ради?

– Кому вы перешли дорогу, Клеопатра Апполинариевна? – спросил Броня.

– Бронислав, не говори ерунды – упрекнула его тетя Ася. – Сам подумай, кому она могла перейти дорогу?!

– Да, вопросов больше чем ответов, – заключил Саша. – И первый вопрос – что нам делать вот с этим сатанинским юношей? – показал он на Юрку.

Сатанинский юноша встрепенулся и поднял на него свои мгновенно наполнившиеся слезами глаза.

– Саша! – укоризненно воскликнула тетя Ася.

– Возвращаться в Сосновку ему нельзя, – подала голос из уголка дивана Ирка.

– А куда мне? – робко поинтересовался Юрка.

– Пока останешься у нас, – решила тетя Ася. – Надо только предупредить твоих родителей. А потом решим.

Контакт с родителями несколько пугал Юрку. Они были не в курсе его похождений, и он не совсем представлял себе, как они отреагируют на его проникновения со взломом и казнь ни в чем не повинного Кешки. К его огромному облегчению, Саша вызвался сам сходить в Сосновку и поговорить с ними.

– Меня в Сосновке никто не знает, – объяснил он, – следовательно, мой поход туда не вызовет никаких осложнений. И почему, мама, я не могу спокойно отправить тебя даже в деревню на дачу? – пригорюнился он. – Вечно вокруг тебя начинает что-нибудь происходить.

– Вы правы, голубчик, – сокрушенно вздохнула Клеопатра Апполинариевна. – Это я невольно втянула вашу матушку в…

– Клеопатра Апполинариевна! – закричала тетя Ася, – не смейте чувствовать себя виноватой. Мой сынуля, по-моему, хотел сказать, что если бы меня здесь не было, то и с вами бы ничего не произошло.

– Как это? – удивилась Клеопатра Апполинариевна.

– А вот так, – объяснил Саша. – Смотрели фильм «Невезучий»? Там есть один тип, который просто притягивает несчастья к себе и окружающим. Если он снимает номер в гостинице, там отключается горячая вода, если он садится в самолет, он падает. И если в соседстве с вами проживает моя мамуля, то вам, Клеопатра Апполинариевна, надо быть готовой ко всему.

– Вот спасибо, – обиделась тетя Ася. – Я же еще и виновата.

– Мать, – торжественно объявил Саша. – С тобой уже ничего не поделаешь, такая уж ты у меня уродилась. Скажи спасибо, что у тебя есть я, спасательный и выручательный Ниро Вульф, а ты с мелкими будешь Арчи Гудвином. Впрочем, – тут же поправил он себя со вздохом, – Арчи Гудвином тоже буду я.

– Это кто «мелкие»? – подозрительно спросил Владик.

– Это мы с Бронечкой, – смиренно сказала Ирка. – А ты у нас – гигант большого сыска. В тебе налицо проницательность и налаживание контактов с милицией.

– Как у нас насчет перекусить, мам, – торопливо сказал Саша, видя вспыхнувшие гневом глаза Владика. – Что-нибудь осталось?

– Мой руки, спасательный и выручательный, – сказала тетя Ася. – Такая уж видно моя судьба, – кухня, дети и компьютер.

– А ты бы хотела с пистолетом по полям бегать, – фыркнул Саша.

– Ну, положим, с пистолетом бегать я и тебе не позволю, – заволновалась тетя Ася. – На это милиция есть.

– Налицо…, – хором начали Ирка и Броней, глядя на Владика.

– Всем мыть руки, петухи! – закричала тетя Ася. – Я накрываю на стол.

Юриных родителей Саша привет из Сосновки вечером. Юрка, правда, не особенно им обрадовался, но тетя Ася оказалась отличным буфером между ним и родителями. Когда родителей удалось успокоить при помощи чая с пирогом – к неудовольствию Саши, пирога для этого потребовалось значительное количество, – перешли, наконец, к конструктивной части разговора.

– Вам есть куда отправить Юру на пару недель? – спросил Саша.

– У меня тетка в городе живет, – ответила мать. – Надеюсь, не откажет.

– Вот и отлично. Сегодня он переночует у нас, а завтра собирайте его в дорогу.

– Ладно. Юр, я тебе завтра с утра вещи принесу, – в первый раз обратился отец к сыну.

Юрка обрадовался.

– Пап, я не хотел…

– Ладно, вперед умнее будешь.

Отец, проходя мимо него, потрепал сына по голове в знак прощения. Юрке стало, впервые за долгое время, хорошо и спокойно. Милые тетки не держали на него зла, дети тоже держались вполне дружелюбно, и почти впервые он не чувствовал себя отверженным среди сверстников. Его уложили в комнатушке непонятного назначения, в которую вел неожиданно заворачивающий коридор. Впрочем, диван там был удобный, и Юрка спокойно заснул, вверив тети Асиному семейству свою судьбу.

Броня с Владиком пришли перед сном в Иркину комнату на совещание.

– Мы должны рассказать тете Асе и Саше про тех, в панамах – горячо сказала Ирка.

– Ну да, понятно, – кивнул Броня. – Здорово все-таки, что Владик их тогда выследил. Это наверняка они.

– Выходит, их в эдельвейсовской даче четверо. Что же им надо, если дядя Саша говорит, что на настоящих сатанистов они не похожи? – удивлялся Владик.

– Послушайте, – вдруг вспомнил Броня. – А вдруг Лешка тоже с ними связан?

– Почему это? – удивилась Ирка.

– Ну как же. Помнишь, мы его встретили в черной одежде? Наверняка он тоже с их собрания шел. И потом, помнишь, как он испугался, когда увидел их тогда на берегу?

– Не может быть! – не верилось Ирке. – Ты думаешь, он тоже Юрку обрабатывал?

– По всему выходит, что да.

– Ну, не знаю. Лешка ведь сосем не такой.

– Какой не такой?

– Ну, он добрый. Не станет он Клеопатру изводить. И потом, – обрадовалась она, – раз он от этих мужиков убегал, значит, он не может быть с ними заодно.

– Доверчивая ты, Ирка.

– Нет, не может Лешка. Я ему тоже верю, – вступился за Лешку Владик.

– Ну да, если он с тобой на речке поиграл в мячик, так сразу и добрый.

– А давайте завтра сами Лешку спросим? – предложил Владик. – А ты у нас, Бронька, как самый недоверчивый, будешь следить за его реакцией.

На кухне у взрослых тоже шло совещание. Во-первых, было решено, что Клеопатре Апполинариевне лучше пока пожить у них. На этот раз соседка не сопротивлялась.

– Хорошо, раз уж крысы все равно у вас, – согласилась она.

– И Рики тоже, – усмехнулась тетя Ася. – Вы ведь любите с ним гулять.

– Конечно, – умилилась она, впихивая в песика очередной кусок колбаски. Рики выразил ответную любовь, положив передние лапы к ней на колени и изо всех сил завиляв хвостиком. Анфиса сразу заревновала и мягко прыгнула к ней на колени.

– Ума не приложу, что за игра идет вокруг вас, Клео. Ой, извините, – спохватилась тетя Ася. – Можно, я вас буду так для краткости называть?

– Конечно, Асенька. Что за церемонии. Мы ведь с вами почти родственники.

– Вот что, милые дамы, – сказал дядя Саша. – Для размышлений у нас слишком мало информации. Я завтра первым делом позвоню в «Эдельвейс» и спрошу, кто из их сотрудников проживает сейчас у них на даче. И еще мне хотелось бы завтра увидеть этих прохиндеев лично. Думайте, как это можно устроить.

– Как хочешь, Санька, я тебя завтра одного в Сосновку не отпущу. Мы пойдем туда всей компанией, – категорично сказала тетя Ася. – Молчи, – закричала она, заметив, что Саша собирается возражать. – Достаточно я уже за тебя сегодня поволновалась.

– Но мам, ты же сама меня вызвала, чтобы я помог, – стал уговаривать ее сын.

– Да, но я думала, что буду с тобой рядом. Ты же понимаешь, что так мне за тебя спокойнее. И потом, компанией мы вызовем меньше подозрений. Ну подумаешь, гуляют дачники, дачи рассматривают.

– Вообще-то, – вмешалась Клеопатра Апполинариевна, – Асенька права.

– Санька, – грозно сказала тетя Ася, видя, что сын колеблется, – по-моему, ты просто волнуешься, что, если я пойду с тобой, то некому будет готовить.

– Ну, мать, ты даешь! – расхохотался Санька. – Ладно, уговорили.

На следующее утро за завтраком Владик доложил Саше о своем маленьком расследовании.

– Ну молодец, – восхитился Саша. – Значит, ты мне их покажешь, если нам повезет, и мы их встретим.

– Фотоаппарат не забудьте, – сказал польщенный Владик. – Мы их сразу и сфотографируем.

– Есть, капитан, – шутливо ответил Саша.

Ради такой экскурсии Клео нарядилась в оранжевые шорты с огромной зеленой футболкой. На голове у нее красовалась неизменная соломенная шляпа с полями, правда, на этот раз без цветов. Длинная яркая процессия дачников, рассматривающая и фотографирующая красоты природы и симпатичные домики с мезонинами, выглядела вполне естественно.

– Ой, какая прелесть, – светским голосом громко воскликнула тетя Ася, когда они остановились перед безвкусным монстром из красного кирпича.

– Прелестно, прелестно, – подпевала Клеопатра Апполинариевна, – ах, какая великолепная дача, какой вкус, интересно, чья она?

Хозяев возле дачи не было видно, тем не менее Саша усиленно делал вид, что фотографирует своих друзей на ее фоне.

– Черт, где же они, – вполголоса сокрушался Владик. – Они точно сюда вошли, когда я их вел, и открыли двери своим ключом.

– Успокойся, Владька, не будут же они все время дома сидеть, – ответил Броня. – Надо посмотреть на реке и в супермаркете.

– Папа, папа, – вдруг капризно сказал Владик, обращаясь к Саше. Тот изумленно посмотрел на него.

– Хочу на речку, купаться. Давай посмотрим, какой здесь пляж, – усиленно подмигивая, продолжал он.

– А я хочу посмотреть магазин, – так же капризно заныл Бронька.

Тетя Ася, ничего не понимая, все же решила подыграть племянникам.

– Да, давайте сводим детей искупаться, – растерянно сказала она новоявленному папаше.

– Только сначала – в магазин, – продолжал ныть Бронька.

– Конспираторы несчастные, – сказал сквозь зубы Саша. – Из всего цирк устраиваете, сынки.

И в магазине, ни на берегу реки «сатанистов» не оказалось. Компания еще битых два часа мозолила глаза жителям Сосновки. Наконец, решили напоследок еще раз сходить к даче.

– Смотрите в оба, – сказал Саша детям. – Вы единственные их видели.

– Вон они! – дернулся Владик.

Двое совершенно незагорелых мужчин быстро шли по направлению к даче из Жуковки, деревни, которая была за Сосновкой.

– Ой, какая дача прелестная, – снова завела тетя Ася невыносимо фальшивым голосом. – Хочу сфотографироваться на ее фоне.

– Зачем на ее фоне, – зашипел Саша. – Они же совсем в другой стороне.

– Как я выгляжу? – стала прихорашиваться тетя Ася. – Ну, сфотографируйте же меня.

– Давайте, я вас всех сфотографирую, – сказал Саша, и стал выстраивать всех для фото, поджидая, пока те двое подойдут поближе. Когда он счел, что их лица можно будет разобрать на фотографии, он сделал вид, что наводит объектив на выстроенную им живописную группу, и щелкнул фотоаппаратом, надеясь, что Сергей Николаевич с Валентином Юрьевичем не заметят, что объектив направлен на них.

– Ну вот, это уже кое-что, – довольным голосом заметил Саша, вернувшись домой. – А теперь – идите к Лешке и как угодно вытяните из него все, что он знает, – приказал он детям.

– Сашенька, – поразилась тетя Ася, – ты забыл про обед?

– Сам удивляюсь, – ухмыльнулся Саша. – Давайте, быстренько, пока мы с матерью на стол накрываем.

Лешку нашли на огороде.

– Вы за мной? – удивился он при виде всей команды.

– За тобой скоро милиция придет, – мрачно пообещал Броня. – А мы пока к тебе. И учти, нам все известно.

– Да? Ну так сделай тогда так, чтобы и мне все стало известно, – ехидно ответил Лешка.

– Броня. Перестань, – недовольно сказала Ирка. – Лешка, нужна твоя помощь. Тут происходит что-то очень нехорошее, и ты должен нам помочь.

– Кому именно помочь?

– Клеопатре Апполинариевне.

– А что с ней?

– Будто не знаешь, – заявил Броня.

– Бронька, заткнись, – закричал Владик. – Не слушай его, Лешка.

– Леш, не обращай на него внимания, – очень серьезно сказала Ирка. – А ты, Бронька, если не можешь разговаривать нормально, иди лучше домой.

Броня обиженно засопел и замолчал.

– Леша, ты должен все рассказать про Сергея Николаевича и Валентина Юрьевича.

Лешка дернулся.

– А вы откуда про них знаете?

– Нам про них Юрка рассказал.

И Ирка рассказала ему все, что они узнали вчера.

– Ну и дела, – сказал Лешка, помолчав. – Я так понимаю, что сначала они меня хотели к ней послать.

– Они тебе что-то про нее говорили?

– Нет. Я ведь с ними долго не стал знаться. Но они мне тоже в друзья набивались. Я ради любопытства на их сеанс сходил,…

– Сеанс? – удивилась Ирка.

– Ну, этот, как его, – шабаш, что ли? Свечи они там черные жгли. Чисто детский сад, – сказал Лешка, подражая матери.

– Хорош детский сад, – разомкнул уста Броня. – Они же к Клеопатре подбираются. Крысы – это предлог просто.

– Странно, – удивился Лешка. – Как они могут к Клеопатре через крыс подобраться? И потом, что этот тупой Юрка может сделать? Им-то от Юрки какой прок?

– Мы думали, от тебя что-нибудь узнаем, – вздохнула Ирка.

– Слушайте, – загорелся Лешка. – А давайте я у прямо них разведаю?

– Каким образом?

– А пойду к ним, и скажу, что дальше хочу с ними, это, сатанеть. Мол, хочу крутым быть. Может, они меня к Клеопатре пошлют?

– Да ну, – восхищенно сказал Владик. – А не побоишься?

– Не убьют же они меня, – усмехнулся Лешка. – Сейчас вот малину обрежу, матери воду натаскаю, и пойду.

– Может, сначала дяде Саше скажем? – предложила Ирка.

Но мальчишки дружно запротестовали.

– Вот еще, он наверняка запретит. Он же нас мелкими считает.

– Ну, Лешка-то не мелкий.

– Для него мелкий. Он считает, что должен нас за ручку водить. Вот Лешка вернется и все расскажет. Ты, Леш, оттуда прямо к нам, ладно? Лешка вздохнул и кивнул головой.

– Встречаемся на Бейкер-стрит! – важно поднял указательный палец Владик

– И кто из вас Шерлок Холмс? – усмехнулся Лешка.

За обедом все как будто забыли о Клеопатриных бедах. Тетя Ася опять накрыла на веранде. К восторгу кошки Анфисы, на обед была запеченная рыба, и каждый счел своим долгом предложить ей кусочек. Анфиса довольно поурчала у всех по очереди на коленях. Правда, Рики был недоволен и выпрашивал у Клеопатры Апполинариевны то кусочек колбаски, то сыру.

– Как у вас хорошо, – вздохнула Клео. – Но не могу же я у вас вечно жить.

– Почему бы и нет? – улыбнулась тетя Ася. – Но я уверена, что мы скоро все разгадаем.

– Это уж точно, – загадочно пообещал Владик. – Погодите, скоро у нас будут новости. Сейчас Лешка придет…

Броня сделал Владику страшные глаза, но было уже поздно.

– Откуда придет? – насторожился Саша.

Пришлось все рассказать. Саша с тетей Асей пришли в неописуемую ярость.

– Что за глупость! – возмущался Саша. – Я уже не говорю о том, что они могут насторожиться, если Лешка не будет вести себя достаточно естественно. И тогда дай Бог, чтобы он вернулся целый и невредимый. Вы хоть понимаете, что ваша затея вся абсолютна бессмысленна?

– Почему бессмысленна? – возмутился Броня.

– Да потому, что он ничего не сможет там узнать. Подумайте сами, ну, поручат они ему украсть клетку с крысой у Клеопатры Апполинариевны. И что дальше?

Ребята растерянно молчали.

– И что, я вас спрашиваю, – кипятился Саша. – Он пойдет красть крысу? Вы этого хотите? Так вы, по-вашему, Клеопатре Апполинариевне поможете? А если он не украдет, то к ним больше прийти не сможет. Вот и все. Круг замкнулся.

– А по-моему, – сказала Ирка, – Клеопатре Апполинариевне стоит пожертвовать крысой. Красть Лешка, конечно, не полезет, Клеопатра Апполинариевна ведь сама может клетку отдать. Зато Лешка бы узнал, что они хотят делать дальше.

– Дело не в крысе, – решительно сказала Клеопатра Апполинариевна. – Я, конечно, не выжила из ума, чтобы не отдать крысу, если это надо для дела, хотя… вы бы Рики не смогли отдать? Ну ладно, крыса – это все-таки не собака, хотя ее тоже жалко. Но Леша – ребенок, и во что они его могут втянуть – неизвестно. Если это сатанисты, или, тем более, преступники, они могут дать Лешка какие-нибудь психотропные средства. Вы слышали о них?

– Слышали, – призналась Ирка. Она кляла себя, что не остановила мальчишек.

– Что за психотропные средства? – с любопытством спросил Владик.

– А вот такие. Капнут вашему Лешке какой-нибудь дряни в апельсиновый сок, например, и будет ваш Лешка зомби, – объяснила тетя Ася.

– Что же теперь делать? – жалобно спросил Броня.

– Во-первых, – отрезал Саша, – никакой самодеятельности. Ни шагу, не предупредив меня или маму. Ясно?

– А во вторых? – спросил Владик.

– А во-вторых – ждать.

Ждать оказалось труднее всего. На улице темнело, а от Лешки не было ни слуху, ни духу. Пристыженные ребята толпились у калитки, вглядываясь в тропинку, ведущую к Сосновке.

В конце концов Саша не выдержал.

– Все. Иду в Сосновку, – стукнул он кулаком по столу.

Ребята увязались за ним. Но не успели они далеко отойти от дома, как увидели Лешкину фигуру, отделившуюся от придорожных кустов на полдороге к Александровке.

– Слава Богу! – вырвалось у Саши. – Я его встречу, а вы возвращайтесь домой. Успокойте женщин.

– Мы с вами, – закричал было Владик, но, встретив суровый Сашин взгляд, быстро повернул к дому.

Саша с Лешкой пришли домой на пятнадцать минут позже мальчиков.

– Саша, похоже, его ругает, – сказал Владик, вглядываясь в темноту за окном, пока тетя Ася мыла посуду.

– И за дело, – ответила та. – Но уж лучше бы ему поторопиться. Пока мы тут не умерли от любопытства.

– Ну, рассказывай уже наконец, – вместо приветствия, закричали все Лешке, лишь только он шагнул за порог.

– А нечего рассказывать, – развел он руками. – Нету их, и все. Уехали.

– Вот это да! А что же ты там долго?

– Так ждал. Думал, вдруг вернутся. Я пришел, а там все закрыто, все форточки, и ворота заперты.

– Так, – медленно соображая, проговорила тетя Ася, – значит, они поняли, что Юрку поймали и решили смыться.

– Правильно! – сообразила Ирка. – Они шли из Жуковки, а там – автобусная станция. Они, значит, за билетами ходили. Так Юрка, наверное, может возвращаться?

– Вернуться всегда успеет. Подождем пока, как будут разворачиваться события.

– Завтра я схожу фотографиями в «Эдельвейс» и вам позвоню, – пообещал Саша. – А вы, Клеопатра Апполинариевна, пока живите здесь.

На следующий день, вернувшись в город, Саша потратил свой обеденный перерыв на проявку фотографий. Физиономии двух загадочных мужчин, к счастью, получились довольно четкими. Следующей задачей было успеть до конца рабочего дня в «Эдельвейс. Саша работал заместителем начальника в частной адвокатской конторе. Со своим шефом он был в неплохих отношениях, и тот отпустил его пораньше без всяких проблем.

– Моя матушка на даче оказалась втянутой в нехорошую историю, – поделился он с ним. – Хочу кое-что разведать. – И Саша вкратце все рассказал шефу.

– Впечатляет, – резюмировал тот. – Ну, сходи, поразведай. Глядишь, мы тут расширим деятельность и откроем детективный отдел. В крайнем случае, будем защищать в суде твоих прохиндеев, и то хлеб.

До «Эдельвейса» Саша добрался примерно за час до закрытия их конторы.

– С кем я могу поговорить насчет вашей дачи? – поинтересовался он у охранника на входе.

– Дачу посторонним не сдаем, – хмуро сказал охранник.

– А мне и не надо, – лучезарно улыбнулся Саша. – А вот у тебя, если ты телохранитель, может скоро прибавиться работы. На свежем воздухе, – добавил он.

Охранник ничего не понял, но отослал его на второй этаж в профсоюзный отдел.

«Профсоюзный отдел» оказался представлен одним лицом – импозантным молодым человеком в костюме, который, по совместительству, был еще и заместителем художественного редактора. Саша застал его за компьютером в тот момент, когда он шарил по Интернету в поисках интересных картинок, которые, как Саша давно догадывался, «Эдельвейс» сдирал в сети и слегка «совершенствовал» их, выдавая потом за свои оригинальные разработки.

– Чем могу служить? – спросил «профсоюзный отдел», не отрывая взгляд от монитора.

– Меня интересует ваша дача.

– Заезд в пятницу. Но не вижу, почему это должно вас интересовать. Посторонних мы туда не пускаем, у нас в Сосновке отдыхают только наши сотрудники.

– А в прошлые выходные кто у вас там отдыхал?

– Никто. У нас туда три недели никто не ездил. А в чем собственно дело? – обернулся наконец молодой человек.

– Может, вы не в курсе? Может быть, какие-то сотрудники там все-таки были?

– Что за чушь, – возмутился «профсоюз». – За путевки, кормежку и прочее отвечаю я, а потому быть не в курсе никак не могу.

– В таком случае должен вас огорчить, – вздохнул Саша. – У вас там минимум восемь дней жили четыре человека. Их видел я и еще несколько человек, при очень подозрительных обстоятельствах. Кстати, позвольте представиться. Александр Разумов, адвокат.

– Валерий, – изумленно ответил молодой человек. – Ну у вас и темпы. У них уже и адвокат есть? Что, дело дошло до суда?

– Нет, к сожалению, – улыбнулся Саша. – Это я по профессии адвокат. А ваших дачников я видел, когда был там на даче. И даже их сфотографировал. Они вам знакомы? – протянул он фото Валерию.

– Нет, они у нас не работают. Постойте, а вот этого я видел, – указал он на того, что пониже. – Он тоже приходил дачей интересоваться. Спрашивал, когда наши туда поедут.

– И вы ответили?

– Ну да. Он сказал, что хочет приехать туда к Вале Ершовой и сделать ей сюрприз, потому что она не будет его там ожидать. Я и подумал, что раз он с нашими знаком, то все равно, что свой.

– Имена ваших сотрудников, если вы заметили, написаны на табличках на дверях. А поскольку я не видел у вас ни одной женщины старше тридцати лет, он не стал утруждать себя отчеством этой вашей Вали.

– Но для чего тогда ему нужно было знать, когда заезд? – изумился Валерий.

– Можно только предполагать. Но видимо, ему надо было знать, когда дача свободна. Поэтому он со своими друзьями смог туда вселиться, не опасаясь столкнуться с вашими отдыхающими.

– Вот гады! – изумился Валерий. – У нас же там мебель дорогая, белье, личные вещи. Нет, ну обнаглели, – кипел он.

– Вспомните, что он вам еще говорил?

– Да ничего, сказал спасибо. У него еще такой акцент небольшой, как у прибалта. Слушай, а может он и правда с Валькой знаком? Ну, я ей сейчас устрою…

– Погоди, не горячись. Пойдем к ней вместе и все расспросим.

Валин кабинет был тоже на втором этаже. Саша заметил его, проходя мимо него в кабинет Валеры. У входа Саша чуть задержался и взглянул на дверь. Там было несколько табличек с именами сотрудников. Имя Вали, как он и ожидал, было на самой верхней.

– Все понятно, – сказал он, – имя Вали просто первым попалось ему на глаза.

Войдя в кабинет, он увидел пятерых девушек, который сидели за столами с компьютерами. Вдоль стен стояли стеллажи с пухлыми папками. Видимо, это была бухгалтерия. Пока Саша оглядывался, Валерий извлек из глубины некрасивую костлявую девицу, на лице которой было написано, что она не ждет ничего хорошего от жизни вообще и от их визита, в частности.

– Валентина, – угрожающе произнес Валерий. – Ты кого к нам на дачу приваживаешь?

Лицо Валентины выразило глубокое удивление.

– Саша, – повернулся к нему Валерий, – покажи ей фото.

– Вам знаком хотя бы один из этих мужчин? – протянул он фотографию.

Валя впилась взглядом в фотографию и с большим разочарованием вынуждена была признать, что видит их физиономии впервые в жизни. Саша уже был к этому готов, поскольку эту девицу можно было подозревать в чем угодно, только не в том, что найдется в мире мужчина, готовый преподнести ей романтический сюрприз.

– Вот этот, – все не мог успокоиться Валерий, тыкая пальцем в фотографию – подходил к тебе вот этот?

– Не-а, – протянула Валя, – а кто он? Он про меня спрашивал, да?

Боясь вконец заинтриговать некрасивую Валю, Саша потянул Валерия за рукав и они, извинившись, вышли из бухгалтерии.

– Во дела, вот черт! – восклицал ничего не понимающий Валерий. – Сегодня же поеду, разберусь, вдруг что-нибудь пропало.

– Послушай, – спросил Саша. – А у вас в гостиной, или как вы там ее называете, – в большой такой комнате был камень?

– Какой камень? – обалдело спросил Валерий.

– Большой жертвенный.

– Ты чего? – закричал вконец расстроенный Валерий. – Какой жертвенный? Мы тебе приличная организация, а не… тамплиеры какие-нибудь, – вдруг ляпнул он.

– Насколько я знаю, тамплиеры жертв не приносили. А камень там видели.

– Кто видел?

– Парень один. Послушай, ты туда на машине поедешь?

– Ну да.

– Давай возьмем с собой этого парня, и он сравнит, что там при них стояло, а что исчезло.

– Ничего не понимаю, – пожаловался Валерий. Но Сашу взять с собой пообещал. Он был даже рад компании, потому что одному ему было ехать туда страшновато. Неизвестно, вдруг непрошеные гости вернулись назад, или новые объявились. Пока он торопливо заканчивал работу и выключал компьютер, Саша листал записную книжку с телефоном Юркиных родственников. Юрка, к счастью, оказался дома. Несмотря на то, что страх его еще не прошел, он не отказался проехаться до Сосновки в компании двух взрослых мужчин. Договорились, что они заедут за ним и подождут его у подъезда. Юра спустился в сопровождении пожилой дамы, которая крепко держала Юрку за руку и неохотно разжала ее только когда Юра сел в машину.

– Смотрите, – пригрозила она, – я запомнила номер.

– Не беспокойтесь, – вежливо сказал Валерий и повернул ключ. Машина заурчала, дама заметалась возле нее, а потом вдруг рванула заднюю дверцу. Валерий притормозил и открыл дверь.

– Что случилось?

– Я поеду с вами, – грозно заявила дама и тяжело плюхнулась на заднее сиденье. – Мне доверили ребенка, и одного его я не отпущу.

– Ради бога, пусть едет, а то мы никогда не соберемся, – прошептал Саша.

– Хорошо, поехали, – пожал плечами Валерий.

Дорога в Сосновку проходила через Александровку, и Саша попросил Валерия, чтобы он притормозил у маминого дома. Замороченный Валерий уже ни о чем не спрашивал.

– Сашка, – обрадовано закричала тетя Ася, – ты уже что-то узнал?

– Совсем чуть-чуть. Мам, позвони Натусе, чтобы она не волновалась, я сегодня у тебя заночую.

– Хорошо, конечно позвоню. Эй, ты куда? – спросила она, видя, что Саша повернулся уходить.

– Мы сейчас к эдельвейсовской даче быстренько съездим. Там в машине ее хозяин сидит.

– Без меня? – возмутилась тетя Ася. – Как хотите, я с вами.

И, опережая Сашу, она понеслась к машине.

– Мама, в машине нет больше места! – взывал ей в спину Саша, проклиная себя за то, что не заехал к ней на обратном пути.

Место нашлось не только для тети Аси, но и для Клеопатры Апполинариевны, и всех троих детей, разместившихся у взрослых на коленях. Валерий пробовал протестовать, видя, как дети налетели на машину с негодующими криками, но быстро увидел, что его возмущение никто просто не замечает.

– Все? – кротко спросил он, когда все разместились и утихли. – Вы никого не забыли? Может, у вас есть еще бабушка или дедушка со своими внуками, правнуками, которые хотели бы с нами прокатиться?

– Вроде больше никого, – задумчиво сказал Броня, не замечая иронии. – Можно ехать.

– Вот спасибо, – обрадовался Валерий, и машина, тяжело фыркая, медленно тронулась с места.

Когда подъезжали к даче, Саше показалось, что в одном из окон горит свет. Впрочем, это мог быть и единственный уличный фонарь, сиротливо стоящий между дачей и берегом реки, который отражался в оконном стекле. Саша с Валерой подождали, пока все выгрузились из машины, и пошли к входной двери.

– Мам, ну объясни ради Бога, что ты ожидаешь здесь увидеть? – вполголоса сказал Саша. – Ведь ты же здесь раньше ни разу не была.

– Не знаю, – зашипела в ответ тетя Ася. – Тебе жалко, что ли? Может, на месте соображу что-нибудь.

Саша безнадежно махнул рукой, хотя в глубине души он был рад, что она с ними. Иногда мать действительно поражала неожиданными идеями.

У дверей все остановились. Валерий сунул руку в карман и растерянно оглянулся.

– Ключи, – простонал он. – Я забыл ключи.

Юркина родственница, не проронившая ни слова за всю дорогу, вдруг решила прояснить для себя ситуацию.

– Зачем мы сюда приехали? – громко вопросила она.

– Посмотреть, не оставили ли следов пребывания те бандиты, которые, незаконно проникнув на дачу, подбивали вашего Юру на преступление, – объяснил Саша.

– А почему тогда мы чего-то ждем?

– Ключи забыли, – еще раз сказал Валера, оглядываясь в поисках инструмента, которым можно было бы взломать дверь.

– Разве в доме нет окон? – спросила почтенная бабушка, начиная обход вокруг дома.

– Конечно, есть, – обрадовался Валерий, наблюдая, как старушка крепкой рукой дергает окна в боковой стене дома, проверяя, не открыто ли хоть одно из них.

Все пошли за ней вокруг дома. Окна в задней стене были высоко от земли, так как дом стоял на холме, крутой бок которого был как раз за домом. Саша посадил к себе на плечи Владика, как самого легкого.

– Вообще-то это бесполезно, – сказал Валерий, наблюдая, как Владик толкает рамы. – Мы запираем все окна, когда уезжаем отсюда. Я лично проверяю, – добавил он, с удивлением наблюдая, как третье от угла окно легко открылось от руки Владика.

– И как мы туда влезем? – задрав голову, спросила Клеопатра Апполинариевна.

– Во дворе была лестница, – сказал Валерий. Он пребывал в легкой задумчивости, недоумевая, как могло случиться, что окно оказалось незапертым.

Саша с Валерой притащили длинную деревянную лестницу, которую они нашли прислоненной к яблоне. Валера мог поклясться, что, когда он уезжал отсюда в последний раз, он оставлял лестницу у ворот, и это ему не нравилось.

– Прошу, – злорадно сказал Саша маме, когда лестницу прислонили к подоконнику и проверили ее на устойчивость. – Кто первый полезет? Может, вы все-таки подождете нас во дворе?

– Ни за что, – ответили все женщины хором и рванулись к лестнице.

– Ну, лихие бабуси, – восхитился Валерий.

– Бабуси, – негодующе повторила тетя Ася. – Скажи еще – старухи Шапокляк.

Именно это имя и рвалось с Валериного языка, и он до того развеселился, что забыл про оставленные ключи и прочие неприятности. Он с восторгом наблюдал, как Клеопатра Апполинариевна первой поставила ногу на нижнюю перекладину лестницы и решительно полезла наверх, не дожидаясь, пока Саша с Валерой ухватятся за нее, чтобы она не шаталась.

– Бронька, держи лестницу, – приказал обеспокоенный Саша, и, встав позади, страховал Клео, поддерживая ее за спину. Когда Клеопатра Апполинариевна залезла повыше, и Саша перестал доставать до спины, он, боясь, что старушка потеряет равновесие, не задумываясь, подставил руки под то, что находилась ниже. Клеопатра, нисколько не смутившись, присела на его ладони, и, оттолкнувшись от них, мигом вскарабкалась на подоконник.

Оказавшись в доме, она сообразила, что боится темноты в нем, и тут же высунулась в окно, дожидаясь, пока в него влезет кто-нибудь, кто включит свет.

– Валер, лезь теперь ты, – скомандовал Саша. – Включишь там свет и будешь принимать всех. А то мне неловко женщин под задницу подталкивать, – шепотом добавил он.

Когда все, наконец, оказались в доме, всей толпой отправились его осматривать. Первым делом Юра повел Валерия в ту комнату, где происходило памятное заседание при свечах.

– Вот это да! – открыл рот Валерий, увидев громадный коричнево-серый булыжник, который лежал прямо на полу в углу комнаты. – Про этот жертвенный камень ты говорил?

Саша вопросительно посмотрел на Юрку, и тот кивнул головой. Дети в это время разбежались по всему дому, щелкая выключателями.

– Саша, иди сюда, – раздался с кухни голос Ирки. – Быстрей!

Все сбежались на ее зов и, толпясь в просторной кухне, удивленно рассматривали чайные чашки с недопитым чаем, стоявшие на столе. Нарезанный хлеб и сыр с колбасой радовали взор своей свежестью и мягкостью.

– Теплые, – возбужденно говорила Ирка, указывая на чашки. – А чайник даже еще горячий. Они только что были здесь!

Саша с Валерием бросились бежать. Подергав безрезультатно входную дверь, они, вспомнив, как забрались сюда, подбежали к окну и, отталкивая друг друга, выскочили на улицу. Судя по их приглушенным крикам, они оба забыли про лестницу и свалились на землю с высоты подоконника.

– Где уж теперь, – вздохнула тетя Ася. – Разве догонишь!

Через минут двадцать они вернулись, не найдя никаких следов таинственных взломщиков.

– Надо же, как мы лопухнулись, а? – сокрушенно говорил Саша. – Нам бы машину оставить и тихонечко подойти, тут бы мы и взяли их тепленькими. А пока мы шумели, да с лестницей возились, они десять раз могли преспокойненько уйти.

– Их было двое на этот раз, – сказала тетя Ася. – на столе только две чашки. Ни к чему не прикасайтесь, надо будет снять отпечатки пальцев. Я думаю, что милицию вызывать надо обязательно.

– Надо, надо, – обрадовано поддержал Владик. – Я говорил, что участковый – дурак. Пусть полюбуется.

– Владька, – умоляюще сказала Ирка, пока Саша вызывал по телефону милицию, – только не высовывайся. Разговаривай вежливо.

– А я ему и не хамил вроде.

– Это ты так считаешь, – поддержал Ирку Броня. – А участковый, может, совсем иначе считает. Как заладишь опять свое: «налицо взлом», «налицо проникновение», – он опять взбесится и ничего расследовать не будет.

– Вот и хорошо, что не будет, – заявил Владик. – Мы сами их найдем.

– Да? – возразила Ирка. – А если, пока мы будем искать, они Клео кокнут? Ты, что ли, возьмешь на себя ответственность за ее жизнь?

– Ну, деточка, – раздался над Иркиным ухом голос Клеопатры Апполинариевны, – не думаю, что они собираются меня кокнуть.

– Ой, извините, – смутилась Ирка.

– За что? – удивилась Клео. – Ты же не покушалась на мою жизнь, а совсем наоборот. А твой жаргон вовсе не злой, и совсем меня не обижает.

– Я пытаюсь Владьке внушить, – покаянно сказала Ирка, – что у милиции – оружие, машины, всякие там ордера на обыск и задержание. Нам с ними ссориться никак нельзя.

– Да я и не ссорюсь, – упрямо сказал Владька, – а все равно он дурак.

– Каждый ребенок имеет право выражать свое мнение, – резюмировал Броня.

– Кто ребенок?! – тут же полез в бутылку Владик, но тут раздался тети Асин крик:

– Саша, что ты делаешь?

– Надеюсь, они не отравили колбасу, – невозмутимо сказал Саша, сооружая огромный бутерброд из колбасы и сыра и не спеша отправляя его себе в рот.

– Ну Санька, как можно постоянно думать о еде! – поражалась тетя Ася. – Да остановись ты, это же вещественное доказательство.

Саша закивал головой, энергично жуя.

– И очень вкусное, притом, – сказал он, прожевав вещественное доказательство. – Да не переживай, там еще полно осталось, – успокоил Саша, наливая себе чай.

Валерий пораженно смотрел на него. Для него еда на столе была олицетворением врага, и, хотя он почувствовал голод, глядя на жующего Сашу, последовать его примеру он не решился.

– Приехали, – сказал Бронька. – Ишь гудят.

– Как же мы их впустим-то? – растерянно сказал Валерий. – Дверь-то не открыть.

– Надо хоть в окно впустить, пока обратно не уехали, – сказал Саша с набитым ртом и бросился к окну. В это время забарабанили в дверь.

– Сейчас, минуточку, – подбежал к двери Валера, – у нас ключей от двери нет, лезьте в окно в задней стене, вас сейчас проводят.

– Открывайте, – кричал знакомый бас, сопровождая свои крики еще большим грохотом.

– Пройдемте со мной, – послышался Сашин голос.

Бас участкового выразил бурное негодование, – еще бы, украли его профессиональную фразу.

– У нас нет ключа, – убеждал Саша, – мы сами в окно залезли.

– Незаконное проникновение, – продолжал бушевать участковый.

– Законное, законное, – успокоил Саша, – там внутри законный хозяин стоит. Только без ключей.

Наконец, в окне показалась негодующая багровая физиономия участкового.

– Что за фокусы? – возмущенно фыркая, сказал он.

– Проходите, пожалуйста, – вежливо, но твердо сказал Валерий, выступая вперед. – Дело серьезное, в двух словах не объяснишь. Присаживайтесь.

Участковый захлебнулся посередине следующей гневной тирады. Спокойная уверенность Валерия на него подействовала.

– Документы попрошу, – уже более мирно сказал он.

Рассмотрев документы Валерия, он совсем успокоился.

– К нам поступил сигнал, что в наше отсутствие на даче незаконно проживали неизвестные лица. Я приехал, чтобы проверить, и увидел следы их пребывания в доме.

– Бомжи какие-нибудь, – пожал плечами участковый.

– Нет, не бомжи, – все так же спокойно возразил Валерий. – Один из них, как оказалось, интересовался в нашем офисе, когда дача будет свободна. И человек он, внешне, во всяком случае, вполне интеллигентный.

– Откуда вы знаете?

– Я его сфотографировал, – вмешался Саша, – поскольку он и его сообщник преследовал и пытался вовлечь в сатанинскую секту подростка из Сосновки.

– Какого подростка? – обвел глазами участковый присутствующих.

В этот момент тетя Ася, мучимая любопытством, вышла из кухни в комнату. За ней тут же последовал Владик.

– А-а-а, – взревел участковый, – опять вы тут?

Следом за ними выскочили Ирка с Броней и попытались увести Владика обратно на кухню. Но было поздно:

– Налицо…, – начал несчастный Владик, с ужасом чувствуя, что говорит не то.

– Хулиганы, – яростно вопил участковый, совсем как Гренадерша на алкашей. – Вон отсюда.

– Секундочку, – перебил его Саша. – Именно благодаря этому молодому человеку мы и выследили преступников.

– Ну, еще не доказано, что они преступники, – мрачно сказал милиционер.

– Они незаконно проникли на дачу и вовлекали подростка в запрещенную секту, – возразил Валерий, – следовательно, они преступили закон.

– Вас интересует оставленные ими следы? – вкрадчиво спросила тетя Ася.

– Ну, интересуют, – все так же мрачно сказал участковый.

– Тогда пойдемте на кухню.

Участковый выглянул в окно и крикнул второму милиционеру, чтобы он вошел в дом. Вместе они прошли на кухню, где им были показаны следы их пребывания в виде чашек с чаем и уцелевшей колбасы с сыром. Владик скромненько стоял в углу, пожирая взглядом участкового.

– Рассказывайте, – обреченно вздохнул участковый. – Вы, – ткнул он пальцем в Валерия.

– Простите, – возразил тот, – я знаю только, так сказать, последний акт драмы. А начало вам сможет рассказать вот он, – кивнул он на Сашу.

Замороченный участковый уже не возражал, и покорно перевел взгляд на Сашу.

– А я, – сказал тот, – в курсе второго акта. А с чего все началось, вам сможет рассказать моя матушка.

– Да, да, – закивала она головой, – представьте себе, все началось с той несчастной крысы.

Участковый дернулся было при слове «крыса», но заставил себя спокойно слушать дальше. Пока тетя Ася рассказывала, она не называла Юркиного имени. Такие детали, как топор, принесенный Клеопатре Апполинариевне для самообороны, а также купленный газовый баллончик, она тоже сочла за благо опустить. Участковый скептически переглянулся со своим напарником, услышав про засаду, но, когда они узнали, чем она кончилась, продолжали слушать уже с профессиональной заинтересованностью. Они даже не обратили внимания на Сашу, который вдруг подскочил, вспомнив, что он так и не позвонил своей жене и, с Валериного соизволения, побежал звонить в город.

– Ну, и кто же тот подросток, которого вы поймали? – спросил участковый, когда тетя Ася окончила рассказ. – Вы, надеюсь, понимаете, что без его показаний все, что вы тут рассказали, ничего не значит?

Тетя Ася замялась, оглядываясь на Сашу.

– Какое наказание ему грозит? – спросил он.

– Да какое, – махнул рукой участковый. – Если от потерпевшей не поступит заявление, какое тут может быть наказание. Ущерб небольшой, никто не пострадал…

– Кроме крысы, – подал голос напарник.

– Ну, крыса – лицо, которое не может выступать в качестве пострадавшего, – объяснил участковый. – Так где искать подростка?

– Я здесь, – подал голос Юра.

– Так это ты крысу порешил? – вылупился на него участковый. – А я из-за того вызова выговор схлопотал. Зря, значит, – обрадовано сказал он.

– Пошли смотреть дом, поищем отпечатки пальцев, – сказал напарник.

– Пошли, – отозвался участковый. – И чего это ты на меня все смотришь, очк… очень, я хочу сказать, неприятно, – вдруг взорвался он, глядя на Владика.

Владик продолжал смотреть на него во все глаза и молчал. Не то, чтобы ему было нечего сказать, напротив, его просто распирало от мыслей, которые он хотел поведать участковому. Но как только он открывал рот, каждая фраза, которую он хотел построить, начиналась у него со слова «налицо». Поэтому он поспешно захлопывал рот, пока это слово не вырвалось наружу. К счастью, следствие от этого ничего не потеряло, поскольку все его мысли можно было выразить одной простой фразой – «А что я говорил!».

Прежде всего, к огромному удовольствию детей, стали снимать отпечатки пальцев со всех присутствующих, чтобы отделить их потом от чужих отпечатков пальцев, которые они смогут найти в доме.

– Ну и работенка вам предстоит, – сочувственно сказал Валерий. – Тут ведь еще и отпечатков наших сотрудников полно.

Физиономия участкового заметно вытянулась, но он бодро заявил, что сможет отделить свежие отпечатки от старых.

Дети с восторгом подставляли ладони под валик с черной пастой. Взрослые выражали меньше восторга, представляя себе, как они будут все это отмывать.

Тетя Ася была первой взрослой, которая подставила ладони. Когда участковый придавил ее последний палец к бумаге, она с отвращением посмотрела на руки.

– Пойду, смою, – двинулась на к ванной комнате.

– Не сметь, – хором заорали милиционеры.

Тетя Ася замерла на месте.

– Там наверняка могут быть их отпечатки, – уже спокойнее заявил участковый.

– Ах, ну да, – сообразила тетя Ася. – ведь должны же они были помыть руки перед едой.

Милиционеры, очевидно были с ней согласны, так как, покончив с присутствующими, пошли в ванную искать отпечатки. Тщательно поизучав краны и посыпав их черным порошком, они, к огромной общей радости, их обнаружили.

– Свеженькие, – радостно потирал руки участковый. – небось, сейчас только, перед чаем оставили.

– А… – смог, наконец, открыть рот Владик, – с вас теперь выговор снимут?

– Как пить дать, – уже без прежнего отвращения посмотрел на него милиционер.

– И что же мы имеем? – задал практический вопрос Саша.

– Как что? – удивился участковый. – Поищем в картотеке, вдруг они нам уже попадались. Ну, а если нет, то, когда найдем их, прижмем к стенке – это же вещдок, – похлопав по папке с отпечатками пальцев, важно сказал он. – Вот сейчас еще с чашек снимем. Чашки то не трогали?

– Трогали, – призналась Ирка. – Я хотела посмотреть, теплые они или нет.

Участковый фыркнул.

– А больше никто не трогал? – без всякой надежды спросил он.

– Я, – призналась тетя Ася. – Я тоже хотела проверить.

– И я, – смущенно добавил Саша.

– И я, – добавил Валера.

– Ну да, – начал свирепеть участковый. – Вам мало, что один человек убедился, что чашка теплая. Конечно, это такой сложный вопрос, что каждый должен его проверить. Вы хоть догадались только одну чашку трогать? – прорычал он, впрочем, без всякой надежды.

Все, потупившись, молчали.

– Безобразие! – бесновался участковый. – Вроде интеллигентные люди, должны, кажется понимать. Ладно, пошли дальше смотреть, – обратился он к своему напарнику.

Тот молча кивнул.

– Телефон не трогали? – спросил он на всякий случай.

– Э-э, я, кажется…

– Ну? – рявкнул участковый.

– Кажется, я звонил, – признался Саша, поражаясь собственной недогадливости.

– Мы камень не трогали, – вдруг осенило Юрку. – Жертвенный. Они, наверное, его сами откуда-то притащили.

Милиционеры пошли осматривать дом дальше в поисках отпечатков пальцев.

– Это что? – спросил участковый, проходя в коридоре мимо входной двери.

– Ой! Ключи, – обрадовался Валерий и протянул руку, чтобы снять связку ключей с крючка возле двери.

– Да не тронь же ты, – закричал раздосадованный милиционер. – Вот что, валите-ка все отсюда. Быстренько, культурненько, через окно. Шагом марш, пока вы все тут не захватали.

– А может мы теперь через дверь? – робко предложила Клеопатра Апполинариевна. – Раз ключи нашлись.

– Там могут быть от-пе-чат-ки, – повернулся к ней участковый, мысленно считая до десяти.

– Я понимаю, голубчик, но, может быть, мы подождем, пока вы кончите с ними работать? – как можно вежливее сказала Клеопатра Апполинариевна.

Милиционер в отчаянии закрыл глаза.

– Тяжеловато нам уже через окно. Мы ведь, – показала она на тетю Асю, – уже вполне, видите ли, пожилые дамы.

– А сюда, – закричал несчастный милиционер, – сюда вам не тяжеловато было лезть?

– Сюда мы не просто влезли, – покачала головой Клеопатра Апполинариевна, – мы сюда взлетели, потому что были в состоянии аффекта. Ведь нас эта история очень тревожит, голубчик, потому что мы ничего в ней не понимаем, и поэтому боимся. Но второй раз этот трюк нам не по плечу.

– Ладно, – смягчился участковый. – Сидите пока на кухне и ничего не трогайте. Когда закончим работать с ключами, я вас позову.

Сидеть на кухне пришлось недолго. Женщины боролись с дремотой, сидя у стола, а дети, стоя у окна, обсуждали планы поимки «сатанистов».

– То их четверо было, – рассуждал Броня, – то вдруг двое осталось. Так сколько же штук их на Клео приходится – двое, четверо или еще кто-нибудь?

– Многовато на меня охотников, ты не находишь? – мягко спросила Клеопатра Апполинариевна, которая, оказывается, обладала отличным слухом.

Броня открыл рот. Надо же, ведь Ирка попалась же с этой дурацкой кличкой, и он туда же. Надо про себя тоже называть ее Клеопатрой Апполинариевной, подумал Броня, а то опять ляпну. Тетя Ася гневно посмотрела на него. Надо же, тоже услышала.

– Продолжай рассуждать, Бронислав, – улыбнулась Клеопатра Апполинариевна. – Что же ты остановился?

– Я, это… извините, пожалуйста, – совсем расстроился Броня.

– Брось, – отмахнулась Клеопатра Апполинариевна. – Можете все называть меня «Клео». Я же понимаю, пока мое имя полностью выговоришь, уже и обращаться ко мне не захочется, – засмеялась она.

– Тетя Клео, по меньшей мере, – предупреждающе сказал тетя Ася. – И попрошу не наглеть.

– И ничего мы не наглеем, – вступился за двоюродного брата Владик. – Я ее за глаза тоже Клео зову, так что же, я ее не люблю, что ли?

– Ах вы, мои хорошие, – умилилась Клеопатра Апполинариевна.

– А мы, выходит, для них плохие, – возмутилась было тетя Ася.

– Ну, не плохие, а иногда… – зануды, наверное, – подобрала слово Клеопатра, и Владик мысленно с ней согласился.

– А вы правда не обидитесь, тетя Клео? – поинтересовался Броня.

– Да нет же, – нетерпеливо сказала она. – Ты что-то по делу хотел сказать, продолжай.

– Ну, если их четверо против вас, да они еще и Юрку привлекли, – значит это серьезная охота.

– Ничего я не против нее, – возмутился Юрка. – Я же не знал ее тогда. И вообще я тогда…

Бедный Юрка не мог подобрать слов, чтобы описать тогдашнее свое состояние. Он теперь не понимал, как он мог так легко впасть в зависимость от почти незнакомых людей. Сейчас он, пожалуй, отдавал себе отчет в том, что, если бы ему тогда сказали: «пойди и убей человека», вполне возможно, что он бы пошел и попытался убить. Это был сон, из которого он не мог выйти по собственной воле.

Ирке стало его жалко.

– Ты не переживай так, – мягко сказал она. – Ведь теперь ты на нашей стороне?

– Еще как, – сказал Юрка. – Я тогда как под гипнозом был.

– Ты и был под гипнозом, – вмешался Саша. – Если эти люди хоть отдаленно связаны с сатанистами, гипнозом они должны очень неплохо владеть. Я не думаю, что кому-нибудь другому удалось бы так легко уговорить тебя зарезать курицу. Такой психологический барьер обычно очень трудно преодолевается.

– Учти, – добавила тетя Ася. – Ты – легко внушаемый человек. Поэтому не позволяй никому влиять на тебя. Ну, кроме твоих родителей, естественно, – добавила она, поразмыслив.

– А мы? – спросил Владик. – Мы ведь тоже плохому не научим.

Тетя Ася скептически посмотрела на него и ничего не сказала.

Все это время Клеопатра Апполинариевна сидела молча.

– Саша, – вдруг тихо спросила она. – Ты тоже считаешь, что на меня идет большая охота?

Бедная Клео! Всем вдруг стало неловко оттого, что они занимаются, в общем-то, ерундой, когда Клеопатра Апполинариевна находится, скорее всего, в большой опасности. Несмотря на то, что они все пытаются ей помочь, и находятся рядом с ней, она сейчас одна перед лицом неизвестности, несущей ей, возможно, смерть.

Их грустные размышления прервал участковый, который заглянул на кухню сообщить, что они могут выйти через дверь. Саша с тоской оглянулся на сыр и колбасу, которые он не успел доесть, а Валерий взял ключи и спросил, когда ему можно будет вернуться запереть дверь и привести дачу в порядок.

– Спи себе спокойно, – махнул рукой участковый, – мы тут до утра провозимся. Понастроили, понимаешь, хоромы, а мы тут все проверяй теперь, – проворчал он.

Когда они стали усаживаться в машину, то выяснилось, что в ней гораздо меньше места, чем было, когда они ехали в Сосновку. Дети решительно не могли вспомнить, как они смогли в ней разместиться. Более того, Клеопатра Апполинариевна тоже не смогла в нее втиснуться, после того, как туда уже уселась тетя Ася.

– Просто чудеса, – развела руками Ирка.

– Вот что, – решительно сказал Валерий, – я везу женщин и девочку, а за вами возвращаюсь вторым рейсом.

И он сорвался с места, как только Саша вылез из машины, уступив место Клеопатре Апполинариевне.

– Ничего не понимаю, – озадаченно сказал он. – Как же мы по дороге сюда-то влезли?

– В состоянии аффекта, – объяснил Владик.

– А давайте, – предложил Броня, – пойдем пока пешком Валере навстречу? А то холодно так стоять.

Саша не нашелся, что возразить, и они неторопливо пошли по залитой лунным светом тропинке. Вечер был чудесный, безветренный, запах трав и цветов, которого они не замечали днем, исторгал у них восторженные восклицания. Идти было легко и приятно, тени деревьев казались таинственными и прекрасными.

Две тени, которые вдруг неожиданно отделились от деревьев, показались им несколько менее приятными. Два человека, которых нельзя было разглядеть в темноте, шли им навстречу. Правда, завидев четыре фигуры – Саши и троих мальчиков, – те двое замедлили шаг, а потом в нерешительности остановились.

– На дачу собрались, – прошептал Броня.

– Ну-ка, Юрка, иди сюда, – тоже шепотом позвал Саша. – скажи, не те ли это двое, которые свечи зажигали?

– Похожи, – возбужденно зашептал Юрка. – Фигуры так очень похожи. И одежда та же. Вон тот – лысый, смотрите. Точно они.

– Иди к ним навстречу, – шепнул Саша. – Пусть они на тебя, как на живца, клюнут. А мы подстрахуем.

Юра кивнул и решительно ускорил шаг, идя к ним навстречу. Двое мужчин продолжали стоять.

– Вот черт, лучше бы мы во дворе дачи ждали, – чуть не плакал Владик. – Уйдут ведь, дядя Саша, уйдут.

Саша вспомнил, что так же причитал Владик, когда они с ним ловили рыбу этим летом. Тогда на крючке был большой лещ, который рвался в глубину, и Саша выжидал удобный момент, чтобы его подсечь. Владик тогда так же причитал: «Уйдет ведь, уйдет».

Саша лихорадочно соображал, кого послать назад к даче, предупредить милиционеров. Бронька объяснил бы им все толковее, что было важно, учитывая, что на объяснения останется всего несколько секунд. С другой стороны, Владик, если останется с ним, мог, со своей непосредственностью, ляпнуть что-нибудь, что может спугнуть преступников.

– Владик, – торопливо сказал он. – Беги назад к даче, предупреди там, чтобы не спугнули.

Владик молча зашагал обратно.

– Здравствуйте, – громко сказал Юрка, подойдя поближе к двум «сатанистам». Те негромко ответили, настороженно глядя на него.

– Вы к Валентину Юрьевичу? – приветливо спросил он.

Лысый кивнул, в то время как его спутник продолжал стоять неподвижно.

– Так пойдемте, – прямо-таки расцвел Юра, – они с Сергеем Николаевичем будут рады.

Видя, что мужчины продолжают недоверчиво смотреть на него, не двигаясь с места, он добавил уже серьезно:

– Они хотели с вами о чем-то поговорить.

– Почему тебя не было два дня? – сурово спросил лысый.

– Отец запер, – объяснил Юрка. – Сказал, что я дома ничего не делаю, и запер.

– Пойдем, – разжал, наконец, зубы молчаливый спутник лысого. – У нас тоже много вопросов к… Валентину Юрьевичу. – А это кто? – кивнул он в сторону Саши и Брони.

– А… это – тоже к ним приходили, – туманно ответил Юра.

Наконец, к Сашиному облегчению, они зашагали к даче. Лысый крепко сжимал Юркино плечо, приводя его в ужас. Юрка умоляющими глазами посмотрел на Сашу, когда они поравнялись с ним, и Саша откликнулся на немой призыв. Он дружески обнял Юрку за плечи, оттеснив его от лысого, и дружелюбно спросил:

– А тебе, малец, домой не пора? Отец-то опять рассердится, что поздно приходишь.

– Пора, – пискнул Юра.

– Ну ладно, мы тебя сейчас проводим, а то поздно уже. Вот только еще словечком с Валентином Юрьевичем перемолвимся.

– А вы к нему по какому делу? – подозрительно осведомился лысый.

– Да вот по такому делу, по которому без вас, наверное, не обойтись, – засмеялся Саша, думая, как забавно, что, хоть он и ведет их в западню, но говорит правду. Им действительно не обойтись без этих двух субъектов, которые могут вывести на двух пропавших преступников.

– Кстати, – продолжал Саша, – а как вас зовут? Мы о вас много слышали, а вот как обращаться к вам, не знаем.

– Зовите меня «Мастер», – ответствовал лысый. – И его, – показал он на своего спутника, – тоже.

– Но согласитесь, – возразил Саша, – что будет очень странно, если я буду к вам так обращаться на людях.

– А нам с вами совершенно не обязательно встречаться при людях, – отрезал спутник лысого.

– Резонно, – пробормотал Саша.

Наконец, лысый постучался в дверь дачи. Саша почувствовал, что Юрка весь дрожит под его рукой, а Броня вцепился в его рукав.

Дверь открыл широко улыбающийся Владик.

– Здравствуйте! – радостно сказал он, как будто всю жизнь ждал дорогих гостей. – Вы к Сергею Николаевичу?

Саша с облегчением отметил про себя, что Владик молодец, запомнил имена. – И к Валентину Юрьевичу, – добавил лысый. – А ты что тут делаешь?

– Пойдемте, я вас к ним провожу, – вместо ответа предложил Владик.

Все вместе они пошли вслед за Владиком в уже знакомую им гостиную с жертвенным камнем. Не успели они пройти туда, как за их спиной выросли милиционеры.

– Документики попрошу, – вкрадчиво сказал участковый.

Задержанные не торопились предъявлять документики, и, вообще, казалось, не проявляли никакого беспокойства.

– Ну, – спокойно спросил лысый, – и что это все означает?

– А то, – торжествующе ответил участковый, – что вы задержаны до выяснения обстоятельств.

– Каких обстоятельств?

– Ваши документы!

– Вы полагаете, что я беру их с собой, отправляясь на вечернюю прогулку?

– Хорошо. В таком случае – ваши имена, отчества, фамилии.

– Это несущественно! – медленно сказал лысый, пристально глядя в глаза участковому.

Участковый смутился и совершенно другим, заискивающим тоном, сказал:

– Такой уж порядок. С меня ведь спросят.

– А вы нас здесь не видели, – громко и отчетливо произнес лысый..

Участковый растерянно замолчал.

– Дяденька милиционер, – в отчаянии закричал Юрка. – Осторожнее, а то он вас тоже загипнотизирует.

Оттиснув участкового назад, его напарник решил сам приступить к делу.

– Ну-ка, отдохни, Николай Михалыч. Итак, повторяю вопрос: имя, отчество, фамилия, – обратился он к лысому.

– Зовите меня Иван Иваныч Иванов.

– Так дело не пойдет, – покачал головой напарник. – Ну что ж, не хотите сейчас говорить – не надо. Придется вам у нас посидеть в отделении до выяснения ваших личностей.

Спутник лысого насмешливо покачал головой, а сам лысый принялся взглядом гипнотизировать напарника участкового. Однако с таким же успехом он мог гипнотизировать жертвенный камень, по-прежнему возвышающийся на полу.

– В каких отношениях вы были с лицами, незаконно проживающими в данном помещении? – продолжал он.

– Как незаконно? – искренне удивился спутник лысого.

– Данная дача принадлежит предприятию, которое не давало указанным лицам права на проживание здесь.

Лысый тоже был озадачен.

– Мы считали, что дача принадлежит им, – нехотя признался он.

– Почему? Кто вам об этом сказал?

– Валентин Юрьевич.

– Так. Как давно вы знакомы?

– Примерно с месяц.

– Цель знакомства?

– Они с Сергеем Николаевичем попросили нас с ними позаниматься.

– Чем именно?

– Не думаю, что я смогу вам это объяснить, – презрительно сказал лысый. – Если кратко – оккультными науками. Слышали про такие?

– Другими словами, – проявил осведомленность напарник, – пытались вовлечь в сатанинскую секту ребенка и заставить его совершить противоправные действия.

– Первый раз слышу про сатанизм, – выпятил губу лысый, – и про противоправные действия.

– Ну как же? – возмутился Юрка и горячо заговорил, боясь, что ему не верят. – А темный Мастер? А черные свечи? А крыса? Вы же велели, чтобы я залез в дом к старухе и взял у нее крысу.

– Чушь! – отмахнулся лысый и сделал шаг к двери. – Полагаю, что мы ответили на все ваши идиотские вопросы. Желаю приятного вечера.

И они оба пошли напролом к двери.

– Стоять, – взревел напарник. – Михалыч, проснись же ты, черт.

Участковый стоял, глупо улыбаясь, и не двигался.

Саша схватил лысого за воротник куртки, но тот неожиданно оказался очень силен. Он почти вырвался из рук Саши, когда на помощь ему подоспел Юрка, и стал виснуть на плечах у лысого, изо всех сил вопя. Саша ударил лысого под коленки и они покатились по полу, подминая под собой по очереди то Юрку, то Сашу, то самого лысого. Напарник участкового в это время набросился на второго. Он придавил его к полу и лежал на нем, тяжело отдуваясь, но, стоило ему пошевелиться, как тот тут же начинал сбрасывать его с себя.

– Дяденька милиционер, – кричал Владик, теребя участкового. – Надевайте на них наручники. Где у вас наручники?

Участковый продолжал улыбаться, качая головой.

– А веревка? Веревка где?

– Нету, – прокряхтел напарник.

– Эх вы! – чуть не плакал Владик, в котором проснулся и бессильно корчился в муках охотничий азарт, – милиция называется.

В это время лысый сумел разметать Сашу и Юрку и, поспешно шагнув к двери, рванул ее на себя и тут же попятился обратно. За дверью стоял изумленный Валерий. Лысый, досадливо чертыхнувшись, поднял на него кулак.

– Держи его! – раздался вопль Юрки. – Уйдет, хватай.

Ничего не понимающий Валерий поднял руку и ребром ладони двинул лысого где-то под ухо. Тот покачнулся и тяжело свалился на пол. Валерий вошел внутрь, запер дверь на ключ и увидел лежащих на полу напарника участкового и извивающегося под ним незнакомого человека.

– Помоги, – прокряхтел напарник. – У нас наручников нет.

Саша уселся поверженному противнику на голову и стал наблюдать за лежащим без сознания лысым.

– Уйди, зараза, задушишь!

Валерий заметался в поисках веревок. Через две минуты он вынырнул из ванной комнаты с мотком веревки в руках. Наконец, барахтающийся под весом доблестного защитника закона преступник был связан.

– Нож, – закричал напарник, – нож тащи, поострее.

Подмятый под напарника сатанист вытаращил глаза, но молчал, судорожно хватая ртом воздух. Огромный нож для резки мяса был тут же принесен из кухни. Сатанист зажмурился, а Валерий отрезал неиспользованный кусок веревки и принялся связывать руки за спиной лысого.

Напарник облегченно выпрямился.

– Молодец, – сказал он, протягивая руку Валерию.

– Валерий, – машинально сказал тот, пожимая протянутую руку.

– Костя, – так же машинально ответил тот, изо всех сил тряся руку Валерия. – Как ты вовремя, – сказал он обессилено. – Если бы не ты, они бы точно сбежали.

– Это я понял, – кивнул Валерий. – Те самые? – спросил он, кивая на связанных преступников.

– Не совсем – все еще отдуваясь, сказал Костя. – Подельники их. Они сатанинскую часть изображали. Как я их в отделение доставлю?! – посетовал он. – Этот, – кивнул он на участкового, – стоит тут, как китайский болванчик, без всякого толку.

Валерий удивленно уставился на участкового.

– Что это с ним?

– Гипноз, – пояснил Костя. – Вон тот лысый его загипнотизировал.

– Попрошу без оскорблений, – вдруг очнулся лысый. – Никакой я вам не лысый, а Григорий Иванович.

– Что не мешает тебе быть лысым, – заржал Костя. – Вот и познакомились.

– Пошли, – поднялся Валерий. – Помогу тебе отвезти их в отделение.

– Я с вами, – дернулся было Саша.

– Ни в коем разе, – замотал головой Костя. – Ты за детей отвечаешь, сиди тут. Заодно Михалычем попробуй заняться, – кивнул он на участкового. – Вдруг отомрет.

Когда Валерий и Костя увезли связанных сатанистов, Саша почувствовал, что не на шутку проголодался.

– Первым делом мы должны сделать – что? – обратился он к мальчишкам.

– Привести в чувство участкового, – отрапортовал не забывающий свой долг Владик. Саша почувствовал угрызения совести. Он про участкового забыл, как только за Костей захлопнулась дверь, и уважительно посмотрел на своего младшего двоюродного братца.

А братец в это время от души наслаждался беспомощным состоянием участкового. Поддался какому-то сатанисту, позволил себя загипнотизировать, – позор. Владик счел, что момент его торжества и отмщения за испытанные им унижения в доме Клеопатры Апполинариевны настал.

– Ну что, милиция? – развязно проговорил он, подойдя к участковому, который сейчас был похож на большого младенца – того и гляди, начнет пускать пузыри. – Налицо… – Владик, наконец, с наслаждением выговорил давно рвущееся с языка запретное слово. – Налицо, – повторил он, упиваясь своей безнаказанностью, – халатность при исполнении служебных обязанностей.

На лице Михалыча отразилась упорная работа мысли.

– Выехать на вызов без элементарных… – Владик сказал бы: «орудий задержания», если бы знал это выражение. Но поскольку он был всего лишь одиннадцатилетним ребенком, он сказал: – …без элементарных инструментов.

Лицо Михалыча выразило на этот раз неясное беспокойство.

– И первый раз, – продолжал Владик, – вы нам не поверили. Думали, что крысу…

Михалыч нахмурил брови.

– … что крысу просто так убили. Я ведь говорил…

– Заткнись, нахал очкастый! – вдруг заорал милиционер.

– Молодец, Владька! – восторженно закричал Саша. – Отмер. Это его слово «крыса», наверное, в чувство привело.

– Распустили пацанов! – орал Михалыч, будто его, наконец, прорвало. – Никакого уважения к милиции.

Владик сначала отскочил от него от неожиданности, а потом всерьез обиделся.

– Чего обзываетесь-то? – тоже заорал он. – Что, я неправ был? Неправ, да? Я вам тут помогал-помогал,… черта с два вы бы тут без меня справились.

– Да, – перебивая друг друга, вступились за Владика Броня с Юрой. – Вам помогаешь-помогаешь, и никакой благодарности. Оскорбляете только…

– Это чем помогали-то? – захлебывался милиционер.

– Скажете нет?

– Скажи «да» – вмешался Саша, дружески обняв его за плечи. – Тем более, что без пацанов, похоже, мы бы и правда не справились. Хоть они и нахальные, – подмигнул он. – Ты лучше скажи, ты теперь в порядке?

– Вроде в порядке, – хмуро сказал участковый.

– Ничего не в порядке, раз обзывается, – продолжал обиженно бубнить Владик.

– Там колбаса с сыром оставались, – потер руки Саша. – Свежие. Пошли чайку попьем. От гипноза колбаса – первое средство.

– Понимаете, – мирно прихлебывая чай, делился участковый. – Стою – ну все понимаю, а сказать ничего не могу. Хоть плачь. И рукой двинуть не могу. Ну так, махнуть только. А чтобы Косте помочь – не могу, как ватный весь. Вот чертовщина. Ладно еще, что ваш Валерий вовремя приехал. А как этот ваш… Владик,… – сказал про крысу, во мне как щелкнуло что-то – и мигом на место все встало.

Владик и Броня недовольно переглянулись. Хорошо ему радоваться, а Клеопатре каково?

– Вы лучше скажите, – осторожно прервал его излияния Броня. – Клеопатре Апполинариевне больше ничего не грозит?

– Ну, нам еще ничего неизвестно, – замялся участковый.

– Значит, она может больше ничего не бояться? – недоверчиво переспросил Броня.

– Ну, – нехотя выдавил из себя милиционер, – я бы на ее месте все-таки боялся. Пока мы этих двоих не изловим, все может быть.

– Ее могут убить? – ужаснулся Владик.

– Ну уж прямо так сразу и убить, – поспешно сказал Михалыч. – Не убить, конечно, а… – пусть бы она лучше пока пожила у вас. Пока мы их не поймаем.

Владик наблюдал, как Саша поглощает бутерброды с колбасой. Та, что лежала на столе, давно кончилась, но в холодильнике был большой запас сыра, масла и колбасы. Саша из всего этого сооружал толстые бутерброды и один за другим отправлял их в рот. «Недаром тетя Ася говорит, что он любит поесть» – подумал Владик, и вслух сказал.

– Саша, как по-твоему о чем сейчас тетя Ася думает? Валерий уже полтора часа как за нами приехал.

Саша ахнул и, выронив бутерброд, помчался к телефону. Мальчики с участковым продолжали пить чай.

– Вы, пацаны, продолжайте наблюдать, – вдруг сказал им Михалыч. – Только сами никуда не суйтесь, а наблюдайте. Чуть что, сразу мне докладывайте. Ну, а я, – усмехнулся он, – уж наручники в следующий раз раздобуду. Если будет, кого задерживать.

– Вы предлагаете нам сотрудничество? – важно уточнил Владик.

– Ладно тебе, – устало отмахнулся милиционер. – Будто сами не будете совать нос во все дырки.

Снова поссориться им не дал Валерий.

– Все, сдали голубчиков, – доложил он. – Поехали домой.

Вслед за ним вошел Костя.

– Как ты, Михалыч?

– В порядке, – смущенно сказал он. Меня вот этот оч… очень умный ребенок в чувство привел. Ключевым словом.

Он подмигнул Владику. Мир был установлен.

Дома тетя Ася метала громы и молнии.

– Ну неужели трудно было сразу позвонить, что вы задерживаетесь? Ведь в такой ситуации мы тут что угодно могли предположить.

– Ну мам, – смущенно оправдывался Саша. – Там как навалилось все.

– Это ты на лысого навалился, – захохотал Броня. – Тетя Ася, вы его побольше пирогами кормите. Он как упадет на преступника, тот и с копыт долой. Правда, сегодня ему веса немного не хватило. Спасибо, Юрка помог.

Юрка улыбался. Он чувствовал себя совсем как дома. Вернее, лучше, чем дома. С этими ребятами не надо было корчить из себя крутого. Он был самим собой, и это, как оказалось, всех вполне устраивало. Юрка впервые подумал, что может быть, не с ним что-нибудь не так, а с сосновскими ребятами. Но додумать эту мысль до конца он не успел, потому что на его плечо легла тяжелая рука его бабушки Вали.

– Поехали домой, Юрочка. Молодой человек нас подвезет, я думаю?

– Конечно, – сказал Валерий, – но тетя Ася замахала руками.

– Об этом и речи быть не может. Все остаются ночевать. Дом большой, места всем хватит. На ночь никого не пущу. Валерий, тебе нельзя за руль после всех событий.

– Мне с утра на работу, – мялся Валерий, хотя больше всего ему сейчас хотелось остаться с этими нелепыми и боевыми тетками.

– Позвонишь директору, что у тебя бессонная ночь, – сунула ему мобильный телефон тетя Ася.

– Э-э-э… он, наверное, спит сейчас…

– Ну так разбуди! Тебе одному не спать, что ли?

Ирка на кухне уже разогревала очередной пирог и гремела чашками. Все, не сговариваясь, потянулись на кухню – пообщаться за вечерним, вернее, уже ночным чаем, и поделиться впечатлениями.

– Ой, Натуся! – обжегшись горячим чаем, закричал Саша. – Она там с ума, наверное, сходит.

– Сиди уж, нелепый ты человек, – остановила его тетя Ася, когда он рванулся к телефону. – Я давно ей позвонила.

За столом разговор вертелся вокруг одной темы – таинственные события последних дней. Женщины ахали, слушая, как, благодаря находчивости Саши и племянников были задержаны сатанисты. Это давало надежду на то, что через них могут найти Сергея Николаевича и Валентина Юрьевича – если это их настоящие имена.

Тетя Ася, глядя на мальчиков с нежной улыбкой, пригоршнями лила бальзам на их мужскую гордость. Владика впервые никто не называл маленьким. Он вдруг почувствовал, что глаза у него слипаются, и, прислонившись к мягкому тетиному плечу, сладко задремал. Сквозь сон он почувствовал, что его берут на руки и несут в кровать. – «Устал наш герой. Еще бы, такое напряжение – а все-таки это было опасно» – услышал он голос Клеопатры Апполинариевны. Он приоткрыл на секунду глаза, увидел, как Саша стягивает с него кроссовки – и крепко уснул.

Заседание на кухне продолжалось еще некоторое время. Теперь, когда эйфория от поимки преступников сошла на нет, вернулись к главному – что стоит за всем этим. Никто не верил, что центром притяжения событий являются крысы. Слишком много усилий было предпринято – «внедрение на дачу», – как выразился Валерий, вербовка Юры, – и все ухищрения, чтобы подобраться к Клеопатре Апполинариевне.

– Одно из двух, – рассуждал Саша. – либо им нужно что-то в вашем доме, либо вы сами.

– Если им нужно было что-то в моем доме, то это, наверное, они уже имели возможность найти, пока я у вас, – резонно сказала соседка.

– Тогда хуже, – решил Броня. – Тогда все же им нужны вы.

– Вот это меня и интригует, – задумчиво сказала Клеопатра Апполинариевна. – Что им нужно от никому не интересной старухи? Разве что рецепт засолки капусты.

– Уж очень издалека они к вам подбираются, вот что странно, – подала голос Ирка.

– Тетя Клео, – сказал Броня. – Постарайтесь вспомнить, что в вашей жизни было такого, примечательного? Ну, вдруг, например, вы были свидетелем преступления – убийства…

– Что ты, что ты, голубчик, – засмеялась Клеопатра Апполинариевна, – да я бы такое на всю жизнь запомнила.

– Может тогда на работе что-нибудь – ну, слышали, как кого-то шантажировали, или еще что-то?

– Да нет… Ничего такого не припоминаю. Работа ведь у меня мирная была. В библиотеке кого пошантажируешь? Да еще в сельской. Нет, вряд ли.

– А у Валентина Юрьевича говор не наш. Этот то есть, акцент, – вдруг вспомнил Юрка.

– Точно, акцент и я заметил, – подтвердил Валерий.

– Пошли спать! – вздохнул Саша. – Пока мы не успели принять версию, что нашей тетей Клео интересуется иностранная разведка.

На следующее утро, которое наступило для них в одиннадцать часов, Валерий, торопливо позавтракав, отбыл в «Эдельвейс» воровать в Интернете шедевры для полиграфической деятельности, захватив с собой Юрку и бабушку Валю, а Саша принялся названивать шефу.

– Володя, мне нужна неделя за свой счет. Не могу оставить мать, тут чертовщина какая-то. Вчера изловили половину преступников, а вторая половина… черт их знает, где-то тут бродят. Не возражаешь?

Пообещав, что он не бросит клиента, которого он вел, и съездит в город, чтобы присутствовать вместе с ним на допросе у следователя, он позвонил Натусе.

– Солнышко, приезжай. Я тут, кажется, застрял. Нет, не опасно, но оставить мать боюсь. Сегодня приедешь? Умница ты моя!

Заспанный Владик пришел на кухню завтракать самым последним.

– Саша, не уезжай пока, – поднял он на Сашу серьезные глаза. – Мы еще не всех поймали.

– Не уеду, – тоже серьезно пообещал Саша.

День выдался жаркий. Клеопатра Апполинариевна стала все чаще поглядывать в сторону огорода, который третий день не поливался. Тетя Ася сидела за компьютером, Владик с Сашей гремели какими-то железными сокровищами, найденными ими в недрах чердака. Ирка упоенно обследовала очередные шкафы на верандах. Сначала Клеопатра Апполинариевна с интересом наблюдала за вещами, заботливо пересыпанными выдохшимся нафталином и потерявшими аромат сухими травами, которые Ирка бережно извлекала из ящиков и с полок. Там было множество шалей – шелковых, шерстяных, полотняных, всех цветов.

– Тетя Клео, неужели их все надевали?

– Конечно, деточка. Это сейчас вы свитера вокруг пояса обвязываете, чтобы с собой не таскать, и надеваете, если холодно. А раньше вместо них были самые разные шали, в зависимости от сезона. Дамы спускали их с плеч, если было тепло, и закутывались в них поплотнее, если было холодно. Особенно в деревне. Это было очень удобно.

– А Елена Ильинична часто их надевала?

– Да практически каждый вечер. У нее к каждому туалету была своя шаль. Вот посмотри, эта вязаная, с бахромой. Это ей ее горничная Марина связала. В этой шали Елена Ильинична разливала чай по вечерам, на веранде, если ее муж ужинал дома. Григорий Прокофьевич ее очень любил.

– Кого? Елену Ильиничну или шаль?

– Обеих, – улыбнулась Клеопатра Апполинариевна, – хотя в этом случае я имела в виду шаль.

– А юбки, – вытащила Ирка большой темно-синий сверток. – Посмотрите, как ужасно, вся в сборках – я бы в ней снопом казалась.

– И здесь все скрадывала шаль, – ах, Ирочка, я пойду. Очень мне печально на эти вещи смотреть – они лежат в шкафу, а тех, кто носил их, давно нет. Ты знаешь, они были очень славные люди. А юбка эта Ольге Ильиничне очень шла, – это сестра Елены Ильиничны была. А малина у меня уже, наверное, вся засохла.

Ирке потребовалось некоторое время, чтобы понять, что малина уже относилась к огороду Клео. Она снова уткнулась в шкаф, а Клеопатра Апполинариевна, вздыхая, принялась бродить по дому. Вчера она опрометчиво пообещала, что никуда не будет отлучатся без сопровождения Саши или в крайнем случае тети Аси. Огород манил ее все больше, пора было поливать.

– Асенька, – робко окликнула она, – я пройдусь только до огорода, быстренько полью и назад, хорошо?

– Ни в коем случае. Сейчас закончу страничку и пойду с вами. А лучше – пусть Броня польет. Ему сейчас все равно делать нечего. – тетя Ася выглянула в окно. – Ну конечно, он обтесывает все тот же столбик для скамейки – сейчас из него разве что подпорку для вашей малины делать. Броня! – позвала она.

Броня с деловым видом вошел в дом.

– Бронечка, сходи к Клеопатре Апполинариевне на огород, полей там, а скамейку тебе потом Саша поможет. Хорошо?

Отказать тете Асе было трудно. Одному Броне идти не хотелось, и он пошел к Ирке.

– Ирка, хватит в тряпках рыться, пойдем со мной поливать.

– Почему обязательно я? Один что ли не справишься?

– Может, я там до вечера проторчу один. Огород-то ведь у нее огромный. Будь человеком, чего мне одному отдуваться.

Ирка нехотя оторвалась от шкафов.

У Клеопатры Апполинариевны, к счастью, был шланг, при помощи которого они быстро полили и сад, и огород. Им оставалось только собрать бидончик малины и смородины.

– Давай передохнем, – предложила Ирка. – Клеопатра Апполинариевна говорила, у нее на кухне еще квас оставался.

Броня с удовольствием пошел в дом. Пока он отыскивал квас, Ирка сняла с вешалки Клеопатрину шляпу.

– Бронька, смотри, какая смешная.

На Броню шляпа впечатления не произвела. Он едва оглянулся на нее и пробурчал, что ее страсть к тряпкам уже граничит с помешательством. Не встретив понимания, Ирка пошла в огород. О, а шляпа-то, оказывается, от солнца защищает. Благодаря широким полям солнце не слепило глаза, и плечи оказались в тени.

– Надо же, – подивилась Ирка, – не зря Клео, оказывается, такие огромные шляпы носит. Интересно, – подумала она, – может в ее платьях тоже какой-то секрет есть?

В доме она отыскала платье, в котором Клео чаще всего выходила в огород. Ирка напялила его прямо поверх футболки с шортами и снова поплелась в огород. Нет, платье совсем даже неудобное. Ногам в нем жарко, подол путается. Ирка стала прохаживаться по саду, представляя, что она его хозяйка. Ой, столько всего надо – пропалывать, рыхлить, поливать, – все же лучше, подумала Ирка, быть здесь в гостях. Она остановилась перед бочкой с водой, и наклонилась, чтобы получше рассмотреть свое отражение – идет ли ей такая шляпа. Фу, как некрасиво выбиваются волосы – если их убрать, и шляпу самую малость сдвинуть набок – вот, так – совсем другое дело. Вдруг она почувствовала, что сзади кто-то крепко схватил ее за шею, и резко наклонил ее голову вперед. Ее лицо оказалось в воде, которой доверху была наполнена бочка. У нее мелькнула мысль, что это Бронька так нелепо шутит, хотя у него не могут быть такие сильные руки. Она стала задыхаться. Пытаясь выпрямиться, она уперлась в край бочки руками, но кто-то сзади так придавил ее сзади к бочке своим телом, что железный край больно впился ей в грудь и дышать стало еще труднее. В голове у нее зазвенело, перед глазами стал разливаться ослепительный белый свет.

– Ирка, – издалека услышала она Бронин голос, – ты пойдешь, наконец, квас пить?

Железная хватка несколько ослабла, и Ирке удалось на секунду приподнять лицо над водой и сделать судорожный вздох. Потом неумолимые руки сдавили ей горло, приподняли и с силой швырнули на землю.

Она пришла в себя от того, что ее тело волокли по земле, и голые пятки больно царапались о траву. Она пришла в ужас и стала отбиваться от неведомого похитителя. Ее тут же аккуратно положили на землю и голос Брони сверху сказал.

– Слава Богу! Ирка, открой глаза. Ты можешь встать?

– Не могу, Бронечка, – сказала Ирка и заплакала.

Броня сел с ней рядом. Его слегка трясло и он ничего не понимал. Он нашел ее лежавшую без сознания возле бочки с водой – почему-то в Клеопатрином платье. Шляпа с огромными полями плавала в бочке с водой, а Иркино лицо было все в зеленой ряске.

– Что случилось? У тебя закружилась голова?

– Меня пытались убить, – стуча зубами, сказала Ирка и уткнулась головой в колени, чтобы удобнее было плакать.

Броня ахнул. Иркина шея была вся в огромных синяках.

– Он приняли тебя за Клеопатру, – прошептал он.

Забыв про ягоды, они пошли домой. У Ирки кружилась голова, Броня тащил ее почти волоком. По улице навстречу к ним шла снова обретшая былое величие Гренадерша. Увидев Ирку, она сделала стойку, как охотничий пес, а лицо ее приняло скорбное выражение.

Когда они доплелись до дома и вошли во двор, первыми, кого они встретили, были Саша и Владик, которые рыли ямку для столбика скамейки.

– Ирка, – удивился Владик, – ты зачем в этом платье?

Саша внимательно вгляделся в Иркино лицо и завопил из всех сил:

– Мать, скорей!

Тетя Ася пулей вылетела из дома.

Пока Броня торопливо рассказывал, что произошло – хотя рассказать он мог пока немного, – обессилившую девочку хлопотливо умыли, переодели и уложили в кровать. Трясущимися руками тетя Ася капала для нее валерьянку в мензурку. Рука ее застыла, когда Ирка стала рассказывать, как ее начали топить, и, всхлипнув, тетя Ася опрокинула валерьянку в свой собственный рот. Клеопатра Апполинариевна села на кровать, поглаживая Иркину руку и неподвижно глядя перед собой, а в гостиной Саша названивал в милицию. Наконец, все успокоились и обрели способность рассуждать. Тетя Ася спохватилась, что, поскольку Бронька бесспорно прав и неизвестный убийца покушался убить Клеопатру Апполинариевну, ей тоже необходима валерьянка. Клео выпила ее, поблагодарив вежливой улыбкой, и снова уставилась в пространство.

Наконец раздались нетерпеливые звонки в дверь – это примчался встревоженный Михалыч. Участковый был очень перевозбужден, поскольку покушение на убийство открывало новый многообещающий этап в криминальной истории Александровки.

Все уселись на диванах в гостиной, а для Ирки, чтобы ее было всем видно, выкатили кресло в середину. Слегка смущаясь ролью героини детективного романа, Ирка уселась на краешек и посмотрела на участкового, ожидая вопросов.

– Постарайся вспомнить поточнее, – откашлявшись, начал участковый. – В какой момент он убежал?

– Когда Бронька позвал меня на кухню пить квас, – немного подумав, ответила Ирка.

– Ты слышала, как он тебя позвал?

– Да. У меня уши были не полностью в воде, и я приглушенно, но Бронькин голос слышала.

– И что после этого произошло? То есть, как ты думаешь, он решил, что уже тебя додушил, или сознательно решил не убивать?

Ирка задумалась.

– Он вытащил мое лицо из воды. И потом толкнул.

– Значит, раздумал топить, – решил Михалыч. – А в лицо он тебе заглянул?

– Нет. Я лицом вниз упала.

– Ну-ка встань, – скомандовал Михалыч.

Ирка удивленно взглянула на него.

– Встань, говорю. Рядом с Клеопатрой Апполинариевной встань. Ростом померьтесь.

– Давай-давай, – поторопил Саша.

Ирка оказалась на полголовы ниже Клеопатры, и участковый несколько скис. – Не подходит эта версия, – уныло сказал он, – рост слишком разный.

– Подходит-подходит, – успокоила его тетя Ася, – шляпа на голове скрадывает разницу в росте за счет полей. Поэтому теперь вопрос заключается в том, что мы будем делать дальше.

– Вы ничего не будете делать, – огрызнулся Михалыч. – Наделали уже. Сказано вам было тихо сидеть. Без взрослых теперь никуда. А вы, Клеопатра Апполинариевна, сидите дома и не высовывайтесь.

Не прощаясь, участковый выскочил из дома, с очень деловым видом залез в машину и, взревев мотором, милицейский газик помчался по деревенской дороге, явно превышая дозволенную простым гражданам скорость.

– Будет о чем им поговорить в отделении, – усмехнулся Саша. – Только нет у меня надежды, что мы в ближайшие годы сможем вернуться к нормальной жизни, если действительно не будем ничего делать. Как ты думаешь, мать, какие ближайшие шаги он собирается предпринять?

– Пить чай, пока не кончится рабочий день, – уверенно сказала тетя Ася. – А потом – пиво.

– А мы что будем делать? – жалобно спросила Ирка.

– Играть в карты, – жизнерадостно вмешалась Клеопатра Апполинариевна. – Что мы приуныли, в самом деле. На улице жара, сейчас откроем окна, устроим замечательный сквознячок, и усядемся вот за этим старинным дубовым столом играть в карты. А станет попрохладнее – пойдем купаться. Лето на дворе, – горячо говорила она, убеждая, скорее, саму себя, что жизнь продолжается в прежнем летнем режиме. И даже, хотя и с некоторыми издержками, огород полит, а значит – будет завтра малина с молоком на завтрак.

Саша не возражал. Действительно, нужно было снять напряжение и хотя бы создать иллюзию, что они могут по-прежнему беззаботно отдыхать.

– Играем на желание, – заявил он и первым уселся за стол. – Мать, где у тебя карты?

Тетя Ася приняла правила игры. С самым беззаботным видом она подошла к дедовскому комоду, провела по нему рукой и сказала:

– Рабле – крабле – бумс! – и из под его столешницы с треском выскочил маленький выдвижной ящичек. Владик вытаращил глаза:

– Еще!

Тетя Ася, делая одной рукой таинственные пасы, второй снова провела по комоду:

– Дзинь, – сказала древняя пружина и, к восторгу детворы, ящик послушно выскочил из под столешницы.

– Ничего не понимаю, – заинтересовался Саша и подошел поближе. Тетя Ася показала ему на маленький гвоздик со шляпкой. Она подцепила шляпку ногтем и гвоздик оказался рычажком, высвобождающим пружинку. Ящичек опять выскочил, слегка ударив зазевавшегося Сашу по руке. Саша задвинул его, и с мягким щелчком ящичек встал на место. Ни одной щели, выдающей наличие ящика, не было видно.

Обожающий все таинственное Броня подбежал исследовать содержимое ящика, но был разочарован. Игральные карты, счета об уплате за электроэнергию, квитанции – вот и все.

– А чего ты ожидал? – усмехнулась тетя Ася. – Фамильные бриллианты потерялись, пиратские карты не по нашей части – прадед был купцом.

– Фамильные бриллианты? – переспросил Саша. – А они у нас в семье были?

– Были, – хором сказали тетя Ася и Клеопатра Апполинариевна.

– Моя мама мне говорила, – пояснила тетя Ася, – что еще ее прапрадед все деньги обращал в золото и камни. И он подарил прабабушке, то есть своей жене, золотой медальон, крышечка которого открывалась, а внутри, вместо портрета или прядки волос, была помещена огромная черная жемчужина, обрамленная в золото. Говорят, черное с золотом смотрелось эффектно. Правда, открыть мог не всякий – там был какой-то секрет.

– Про медальон я ничего не слышала, – покачала головой Клеопатра Апполинариевна, – а вот у Елены Ильиничны золотых украшений было много. Серебро она не любила – говорила, что ей, мол, не по чину серебро носить. Интересно, где это все теперь?

– Большевики конфисковали? – поинтересовался Броня?

– Вряд ли, – ответила тетя Ася. – Репрессиям они не подвергались, поскольку после революции вся огромная семья в этот дом съехалась. Поэтому едоков тут было много, а кормильцев мало. Обменяли на продукты во время голода, скорее всего. Ладно, народ, играем в дурака, – и она села за стол.

– А желание? – напомнила Ирка. – Мое желание будет такое: кто проиграет, должен будет изобразить комара, умирающего от таблетки «Раптор».

Во время игры все старались изобразить оживленную беседу. Это хорошо получалось только у детей, которые игре отдались со всем азартом, им присущим.

– Вы жульничаете, тетя Клео, – возмущалась Ирка. – Вы все мои карты смотрите.

– А ты не показывай, – спокойно отвечала Клеопатра Апполинариевна. – Я в твою сторону уже глядеть боюсь – все нараспашку.

Проиграл Броня. Он полез на стол, старательно дзыкая, чтобы изобразить звон комара. Потом несчастный комар стал изгибаться в агонии, и во время его последней, самой эффектной судороги, когда Бронькина голова свешивалась со стола, правая рука была заломлена за спину, а нога дрыгалась в сторону задремавшей на столе Анфисы, вдруг раздался стук в дверь. Бронькина нога замерла, один глаз закрылся.

– Не открывайте, – прохрипел он.

– Бронька, слезай скорее, – прошептал Владик.

Все замолчали, боясь пошевелиться. Саша жалел, что позволил Валерию уехать в город – защищать женщин и детей в одиночку представлялось делом весьма проблематичным. Он тихо встал и пошел к двери.

– Возьми, – прошептал Владик, сунув ему в руки тяжеленный медный подсвечник.

Сжимая подсвечник в руке, Саша громко спросил: «Кто там?». Никто не ответил.

– А чего мы так перепугались-то? – шепотом осведомилась Клеопатра Апполинариевна.

– Потому что стучат, – так же шепотом ответила ей тетя Ася. Клеопатра Апполинариевна изумленно воззрилась на нее.

– Обычно нам звонят, – пояснила тетя Ася.

– Никого, – сказал Саша, вернувшись к столу. – Броня, сдавай карты.

Броня перетасовал колоду и положил на стол первую карту. В это мгновение раздался стук в окно. Бронина рука замерла, и он вопросительно посмотрел на Сашу. Стучали в окно той комнаты между гостиной и Брониной спальней, которую почему-то называли кабинетом. Привычно схватив подсвечник, Саша пошел к окну.

– Саша, – закричала тетя Ася. – Не подходи!

Саша поднял палец, призывая всех молчать, и сбоку осторожно выглянул в окно. Опять никого! Саша, выждав пару секунд, выглянул в окно, но никого не увидел. Пожав плечами, он вернулся к столу. Все сидели молча, со страхом ожидая, что постучат еще раз. И, действительно, через минуту раздался стук в дверь – решительный и громкий. Саша вскочил и, в два прыжка оказавшись у двери, рывком ее открыл. За дверью стояла возмущенная Натуся.

– Что это такое? – заговорила она. – Стучу-стучу, а вы не открываете. Так-то ты меня встречаешь?

Саша ошарашено смотрел на нее.

– А… в окно – тоже ты?

– Конечно я! Я ждала-ждала, думала, может, вы стук в дверь не слышите, и пошла стучать в окно. А вы опять не открываете. Безобразие.

– Натуся! – вдруг заорал Саша. – Ты приехала!

– Дошло, наконец, – ухмыльнулась она.

За обедом все, перебивая друг друга, рассказывали ей, что тут произошло. Она молча слушала, округлив глаза, и высказала, наконец, ту мысль, которая давно мучила Сашу.

– И что вы тут надеетесь высидеть, картежники? Вам категорически не хватает мужиков. События надо провоцировать, следить, драться, защищаться, устраивать засады, – а мы на тебе виснем, и ты не знаешь, то ли нас охранять, то ли действовать, – говорила она Саше.

– Как в воду глядела, – проворчал Саша. – И чего ты не мужик?

– Зато у меня есть масса других достоинств, – утешила его Наташа. – А еще у меня есть мысль.

Клеопатра Апполинариевна с надеждой посмотрела на нее. Саша ревниво отметил, что на него тетя Клео так не смотрела.

– Какая? – спросила тетя Ася.

– У нас этим летом в детском лагере работали два отличных парня-туриста. – Натуся работала в какой-то общественной организации, занимающейся летним отдыхом детей из малоимущих семей. – Они отличные ребята, работали бесплатно, потому что им интересно. Я думаю, что здесь им будет намно-о-ого интереснее…

– Ты думаешь? – усомнился Саша.

– Категорически! Я им сейчас же звоню и ручаюсь, что сегодня – в крайнем случае – завтра – они будут здесь. И тогда – только держись!

– Замечательно! – вздохнула тетя Ася. – Только у меня на всех подушек уже не хватит.

– У меня можно взять, – умоляюще сказала Клеопатра Апполинариевна. – И поселить тоже у меня. Я понимаю, вам тяжело, голубушка – столько народу…

– Что за глупости! – с укором сказала тетя Ася. – Нам надо сейчас всем вместе держаться, чтобы действовать согласованно.

И она пошла считать подушки, мысленно благодаря предков за то, что они не поленились выстроить такой огромный дом. Если детей немного уплотнить – отдельная комната для каждого казалась ей уже барством, – Ирку уложить в одной комнате с Клео, то, пожалуй, все уместятся. А к плите, – решительно подумала она, – встанут все!

Насчет всех у тети Аси были сомнения, но, не успела она домыть посуду после обеда, как Натуся уже замесила тесто и потушила капусту для начинки.

– Слава Богу, – сказала тетя Ася, – что ты приехала, Натуся. А то они так быстро все съедают, что готовить я не успеваю. Перевод совсем забросила. Идите-ка все купаться, а я – за компьютер. Наташка, берешь пирог на себя?

– Асенька, мы с Натусей вдвоем управимся, – успокоила ее Клеопатра, – садись за компьютер и о нас не думай.

– Ничего подобного. – вдруг заявила тетя Ася. – Я тоже купаться пойду, раз Натуся приехала. А то лето кончается.

После суетливых сборов решили пройти мимо дома Клеопатры Апполинариевны – ей нужно было надеть купальник, выудить из бочки с водой шляпу и заглянуть в почтовый ящик. Впереди всех несся Рики, азартно гоняя пустую пластиковую бутылку. Он, не оглядываясь, помчался к дому Клео, помня, что там всегда его ждала ласка и вкусное угощение. Пока все ожидали Клео, расположившись у крылечка, Рики решил обежать весь сад. Гоня перед собой пластиковую бутылку, он добежал до зарослей малины и вдруг остановился перед кустом, яростно лая.

– Чужого учуял, – на бегу крикнул Саша, и помчался на его лай.

– Клеопатра Апполинариевна, вы в порядке? – бросились в дом тетя Ася с Натусей.

Ошарашенная Клеопатра Апполинариевна, которую крики застал в тот момент, когда она собиралась влезть в купальник, выскочила из спальни, стыдливо прикрываясь сброшенным платьем.

– Что случилось?

– Ничего, – ответила Натуся, наступая на ногу тете Асе. – Мы подумали – вдруг вас в доме кто-то ждал.

– Все в полном порядке, – благодарно ответила Клеопатра Апполинариевна.

Прихрамывая, тетя Ася побежала к малине, чтобы помочь Саше. Рики по-прежнему в крайнем возбуждении носился у малины, а Саша метался за ним, то и дело бросаясь в кусты и никого в них не замечая. Когда к нему подбежала тетя Ася, они стали метаться вдвоем, пока Рики не шмыгнул, наконец, в узкий просвет между двумя кустами. Саша, встав на четвереньки, бросился за ним, на ходу крикнув тете Асе, чтобы она ждала его у кустов. Рики ожесточенно копал под малиновым кустом в глубине зарослей, и оттуда выскочил большой крот. Спасаясь от Рики, крот побежал прямо под ноги тете Асе. Та завизжала от неожиданности, и на выручку к ней бросились все остальные, включая Клеопатру Апполинариевну в бирюзовом купальнике. Некоторое время все молчали, наблюдая визжащую тетю Асю и Сашу, который, стоя на четвереньках, высунул из кустов свою сердитую исцарапанную физиономию. Успокоившийся Рики мирно прилег в тени куста, с невинным любопытством глядя на взъерошенных детективов.

– Асенька, – наконец сказала Клеопатра Апполинариевна, – зачем же ты Сашеньку в кусты загнала?

Тетя Ася, наконец, замолчала и махнула рукой.

– Пошли на пляж, – сказала она печально.

Ирка с Броней, идя позади всех, хихикали всю дорогу до пляжа. Клеопатра Апполинариевна, забыв от полноты впечатлений надеть что-нибудь поверх купальника, неторопливо вышагивала в нем по деревенской улице под руку с Натусей, мило болтая о разных рецептах приготовления кваса.

На пляже собрался весь местный бомонд. Профессор Захар Ильич в широченных трусах и шляпе стоял у воды, пробуя ее ногой. Он мучительно решал, хочется ему в воду или нет. Услышав сзади себя голоса, он оглянулся и широко улыбнулся, увидев тетю Асю и всех ее подопечных.

– Добрый день, милые дамы. Саша, с приездом. И вас выманило на природу летнее солнышко?

– Да вот, – неопределенно сказал Саша, – отдыхаем изо всех сил.

– Ну что, – отошел от воды Захар Ильич, – молодежь – в воду, а мы, старики, погреемся на бережку?

– Нет и нет! – решительно заявила тетя Ася. – На бережку пусть молодежь греется, если хочет, а я окуну свои старые косточки в вожделенную прохладу.

Захар Ильич с сомнением поглядел на воду, соглашаясь, что она прохладная, но не чувствуя никакого вожделения. Мимо него шумно, разбрасывая брызги, вошла в воду Клеопатра Апполинариевна.

– Ах, хорошо, – зычно радовалась она, присев, а потом поплыла. За ней, решив не оставлять ее без присмотра, поплыла тетя Ася. Захар Ильич, медленно и высоко поднимая ноги, вошел в воду по колено.

Саша с Натусей, не чувствуя никакого уважения к его сединам, с разбегу помчались в воду, обдав его веером брызг.

– Захар Ильич, – позвала его Натуся, вынырнув из воды рядом с ним. – А вы умеете плавать?

– Ну… когда-то, в молодости.

– Так поплыли, – обрадовалась она и потянула его за руку.

– Я… видите ли… – заволновался профессор, но Натуся уже кричала, чтобы Владик отнес на берег профессорские часы и шляпу, а Саша хохотал, глядя, как, оказавшись в воде, Захар Ильич судорожно стал грести по-собачьи, вытаращив глаза и надув щеки.

– Не так, Захар Ильич. – Саша подставил руку под его живот и Захар Ильич успокоился. – Вы наслаждайтесь. Просто расслабьтесь и не спешите.

– За-а-рик, ты забыл про свой ревматизм, – кричала с берега его жена, но Саша шел по дну рядом с ним, поддерживая его под живот.

– А ведь в самом деле, знаете ли, – удовлетворенно пыхтел профессор, – вода, знаете ли… источник бодрости – буль-буль, – и здоровья.

Саша помог ему выбраться на берег.

– Не волнуйтесь насчет ревматизма, Нина Федоровна, – сказал он его жене. – В таком горячем песке ревматизму не остается шансов.

И он поплыл догонять отплывших далеко от берега тетю Асю с Клеопатрой Апполинариевной.

В это время из-за камышей за излучиной реки за ними внимательно наблюдали чьи-то глаза. «Подплыть незаметно, нырнуть… дернуть под водой за ноги – мгновенная смерть, и даже не вскрикнет». Человек тихонько поплыл брассом, стараясь плыть бесшумно, когда заметил подплывающего к двум пожилым женщинам молодого мужчину. Он что-то кричал им и махал руками. Подплыв совсем близко, он что-то сказал, и они все повернули к берегу.

«Сорвалось», – с отчаянием подумал человек, – «а времени почти не осталось».

Ничего не подозревающая троица выбралась на берег. Клеопатра Апполинариевна вытащила карты из недр своей сумки.

– Захар Ильич, Нина Федоровна – присоединитесь? – предложила она, тасуя колоду.

– В карты? – плохо скрывая презрение, переспросил Захар Ильич.

– А как развлекались в перерывах между охотой древние скифы? – спросила его тетя Ася, вкладывая карты ему в руку.

– О, они изобретали для этого множество… – оживился профессор.

– Крести козыри, – перебила его Нина Федоровна.

– Позвольте, позвольте, – задумался профессор. – А мы вас десяточкой… ах, вы так? А мы вас – валетиком.

– Эх, Захар Ильич! – спустя пять минут воскликнула Ирка. – Проиграть с козырным тузом на руках!

– А еще профессор, – высунулся Броня.

– Нет, позвольте, – заволновался Захар Ильич. – Я неправильно рассчитал, но теперь я понял… так, позвольте еще раз.

– А давайте теперь на желание, – предложила Ирка. – Кто проиграет, будет бегать по пляжу и кричать: «Я хочу сырого мяса».

– Сама и проиграешь – предположил Владик.

Спустя пять минут, к огромному восторгу Владика и Брони, профессор скромно шептал: «Я хочу сырого мяса».

– Не так, – с хохотом учил его Броня. – Вот смотрите.

Он вскочил и, мчась по пляжу и, воздевая к небу руки, кровожадно закричал:

– Я хочу сырого мяса!

– Я хочу сырого мяса! – присоединился к нему Владик.

– А вы, профессор? – улыбаясь, спросил Саша.

Через секунду вся компания, к немому изумлению отдыхающих, носилась по пляжу, хрипло требуя сырого мяса. Гренадерша, купавшая в реке маленькую Ксюшу, сначала открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыла. Она пока побаивалась читать свои нотации, опасаясь, что ей припомнят ее «самогонный период».

Человек в кустах в отчаянии наблюдал, как они веселятся. Не было никакой надежды подобраться к Клеопатре Апполинариевне, когда ее ни на секунду не оставляет одну целая толпа народа. Человек вылез из укрытия и, не оглядываясь, зашагал в сторону Жуковского.

Возвращаясь с пляжа, про опасность забыли. Владик вынужден был признать, что со взрослыми, оказывается, ходить на пляж бывает весело.

– А здорово, тетя Клео, что вы у нас живете, – подняв к ней серьезную мордочку, сказал Владик. – Теперь у нас и вы, и Саша, и Натуся, и еще приедут… – давно у нас такого лета классного не было.

– Да уж, – философски заметила Натуся. – Нет худа без добра. Не печальтесь, тетя Клео. Мы вас в обиду не дадим. Категорически.

В этот ясный теплый вечер, среди людей, которые стали ей на время настоящей семьей, Клеопатре Апполинариевне так хотелось в это верить!

Когда на веранде зажгли лампу и стали пить чай с пирогами, она готова была сказать преступникам «спасибо» за замечательные вечера, которые они ей подарили в этом старом доме.

Витя и Паша, ребята из туристического центра, приехали утром. Чтобы невидимые преступники не связали их присутствие с Клеопатрой Апполинариевной, ребята отправились с автобуса прямо на пляж, где, как бы случайно, встретились с загорающими там Сашей и Натусей.

– Ваши планы? – был их первый вопрос.

– Провокация. Как можно больше провокаций и надежная защита, – не моргнув глазом, ответила Натуся.

– Уточняем, – басом сказал Паша. – Что имеется в виду под словом «провокация»?

– Создание ситуаций, когда преступник думает, что он может без помех осуществить свои планы.

– Понял, – кивнул Витя. – без лишних слов, используем возможную жертву как живца.

– Если без лишних слов – то да, – вздохнула Натуся.

– Вы уже продумали первую провокацию? – рассеяно глядя в облака, поинтересовался Паша.

– Да. Их надо выманить из деревни. Клеопатра Апполинариевна получит письмо, в котором будет содержаться приглашение, скажем, к родственникам в город. Пусть она едет поездом – так мы предоставим преступникам больше возможностей. Они, или он, должны решиться ликвидировать ее по дороге. И тут мы должны взять его или хотя бы разглядеть.

– Мне кажется, – вмешался Саша, – что они захотят рискнуть где-нибудь на вокзале, например, толкнуть ее под поезд.

Натуся вдруг пришла в ужас. Она только сейчас по-настоящему осознала всю опасность, которой они собираются подвергнуть Клеопатру Апполинариевну.

– Они ее убьют, – прошептала она. – Это слишком большая ответственность. Вдруг мы не сможем…

– Пусть она решает сама, – предложил Витя. – Насколько я понял, в противном случае будет все то же самое, только она не будет знать, откуда ей грозит опасность, и ее никто не будет охранять, поскольку вся эта история может тянуться неопределенно долгое время.

– Не с того конца мы действуем, – рассуждала вслух Натуся. – Нам бы причину понять, почему ее хотят убить, и тогда станет ясно – кто.

– Вот заодно и узнаем причину.

Саша показал ребятам фотографии Сергея Николаевича и Валентина Юрьевича и, договорившись «случайно» встретиться вечером в лесу, собирая грибы, заговорщики расстались.

Дома Натуся, запинаясь на каждом слове, изложила Клеопатре Апполинариевне план действий. – Но лично мне кажется, – добавила она, – что все это – ужасно опасное безумие.

Саша с тетей Асей вопросительно взглянули на бедную Клео.

– Что вы об этом думаете? – тихо спросила ее тетя Ася.

– Я думаю, – так же тихо ответила бравая старушка, – что больше ничего и не придумаешь. Надо же, в самом деле, вынуждать их на какие-то действия.

– Вы понимаете, что в этом случае вы оказываетесь с ними лицом к лицу? Хоть ребята и будут вас охранять, но они же дилетанты.

– Асенька, – помолчав, ответила Клео. – Я ведь уже старая, чего мне бояться? Детей нет, без меня никто не пропадет. Поэтому я ничего не боюсь. А если я буду просто сидеть и ждать у моря погоды, то мне будет гораздо страшнее.

– Все же надо поставить в известность милицию. Пусть охраняют.

– Да не будут они охранять, – фыркнул Саша, – скажут, чтобы мы ничего не предпринимали и ждали результатов действий Михалыча. Кончится тем, что мы с Натусей и Витя с Пашей вынуждены будем уехать рано или поздно – работать-то надо, все-таки, – а вы останетесь тут без охраны и в полной неизвестности.

– Подумайте, Клео, – убеждала ее тетя Ася. – Вы можете жить тут у нас хоть всю жизнь. А кончится лето – мы вас в город заберем.

– Ах, Асенька, – вздохнула Клео. – Спасибо, голубушка, но эта неизвестность так угнетает, что я, право, лучше бы рискнула. Кстати, а к кому я еду в город?

– Как к кому? К родственникам.

– Понимаете, Сашенька, – развела руками Клеопатра Апполинариевна. – Нету у меня в городе родственников.

– А где есть?

– Нигде, – улыбнулась она.

У тети Аси сжалось сердце. Как она сама до сих пор не догадалась? Если бы родственники были, Клеопатра Апполинариевна давно бы обратилась к ним за помощью.

От грустных мыслей, как всегда, отвлекли Ирка с Владиком, вернувшиеся с заднего двора, где они играли в бадминтон.

– Где Бронька? – поинтересовался Владик.

– Угадай с трех раз, – улыбнулась тетя Ася.

– Скамейку ставит во дворе, – догадался Владик.

– Уже второй столбик. Скоро сможем сидеть на ней. Нечего смеяться, Ирка, – добавил Саша, – завтра будет готова, ей-богу.

– Ты уж расстарайся, – попросила Ирка.

– Я и расстараюсь. То есть он сам, – поправил себя Саша под общий смех.

– Ладно, ребята, он же старается, – с упреком сказала тетя Ася. – Сами бы попробовали без опыта.

– Малины хочу, – потребовал Владик.

– Ой, кстати, – спохватилась Клеопатра Апполинариевна. – Малина-то осыпается, батюшки! Асенька, сколько бы вы варенья за зиму наварили. Надо собрать хоть пару бидончиков, детки!

Ирка замялась.

– Я думаю, если я буду в своей одежде…, – сказала она.

– Я тоже так думаю, – сказал Саша. – Я думаю, мы возьмем Броню и пойдем туда с Клеопатрой Апполинариевной. И малинки наберем, и письмо из почтового ящика вынем.

– От кого письмо? – удивилась Ирка. – Откуда вы знаете, что там лежит письмо?

– Действительно, – рассердилась тетя Ася. – Несерьезный вы с Натусей народ. Ничего до конца не продумали, а туда же – письмо, письмо!

Натуся молча кивнула в сторону детей. Это, естественно, не осталось незамеченным и Натуся вынуждена была заткнуть уши.

– Как вы можете от нас скрывать? – кричала Ирка.

– После того, как мы вам так помогли, – поддержал ее Владик.

– Вы без нас все равно не справитесь, – убеждала Ирка.

– Сами говорили, что мы должны быть заодно, – взывал к совести взрослых Владик.

– Вы что, им все рассказываете? – удивилась Натуся.

– Скорее, они нам рассказывают, – призналась тетя Ася. – Они у нас стоят у истоков событий.

– Пока еще рассказываем, – подчеркнула Ирка. – Пока вы нас держите в курсе, мы вам тоже рассказываем. А если вы будете что-нибудь от нас скрывать, мы предпримем свои действия, и тогда посмотрим, кто первый…

– Ирка, не сходи с ума, – в ужасе воскликнул Саша. – И не вздумай вкладывать эти крамольные мысли в мальчишеские головы. Никто от вас и не собирался ничего скрывать. Сейчас придет Бронька и я вам все расскажу.

– Нет, я с вами с ума сойду, – схватилась за голову тетя Ася. – Что ты расскажешь? От кого письмо? Кто пригласит Клеопатру Апполинариевну? Куда и к кому она поедет? Где ваша легенда, мать вашу! – совсем потеряла терпение она.

– Мать, ты о ком? – удивился Саша.

К счастью, в этот момент в дом вошел усталый и довольный Броня, вбивший в землю второй столбик для скамейки.

– Бронислав, иди мыть руки немедленно!

– Броня, иди сюда на военный совет, – одновременно скомандовали тетя Ася и Саша.

Броня застыл, недоуменно вертя головой.

– Давай быстрее, – нетерпеливо повторили они опять хором.

Броня сделал шаг к ванной, потом подошел к Саше.

– Руки! – потребовала тетя Ася.

– Ну давай, мой быстрее руки, – согласился Саша, – и быстрее сюда.

Когда Броня с чистыми руками вернулся в гостиную, там полным ходом шла дискуссия.

– Какая разница, – кипятилась Натуся. – вложим в почтовый ящик любой старый конверт, и пусть едет. Объявит, что к родственникам, а потом вернется обратно.

– А если они проверят? Будут следить за ней в городе? Не может же она приехать на вокзал, пересесть на обратный поезд и уехать.

Броня немедленно ввинтился между спорщиками.

– Кто приехать? Кто уехать? – переспросил он.

Саша вкратце изложил ему план. Клеопатра сидела на диване и покорно слушала, как решается ее судьба. План был всем хорош, только страдал полным отсутствием конкретных деталей, которые делали бы его осуществимым.

– Стоп, – сказал Броня. – А почему надо ехать к родственникам? Ведь ее может вызвать какая-нибудь организация.

– Газпром, например. Или Министерство пищевой промышленности. По поводу рецептов приготовления кваса, – хмыкнул Саша.

– Почему Газпром? Пусть ее вызовет… посольство Израиля, например.

– Почему Израиля? – оторопела тетя Ася.

– А представляешь, как они-то удивятся, – объяснил Броня.

– Броня, ты гений! – воскликнул Саша.

– И мне прямо идти в посольство Израиля? – уже ничему не удивляясь, поинтересовалась Клеопатра Апполинариевна.

– Скажите спасибо, что они вас еще дальше не отправили, – негодующе хмыкнула тетя Ася. – Саша, ну ладно, Броня – еще ребенок, а вот ты… ты авантюрист!

– Это потому, что я твой сын, – объяснил Саша.

– Знаете, Асенька, – робко откашлялась Клеопатра Апполинариевна. – В этом и вправду что-то есть. Во всяком случае, кто-то очень удивится.

Первыми удивились Паша и Витя, когда, встретившись на условленной поляне с Сашей и детьми, они услышали, куда едет Клеопатра Апполинариевна.

– Уточняем. Почему именно Израиль? – пробасил Паша.

– Черт его знает, – пожал плечами Саша. – Посольство США, на мой взгляд, уж слишком обязывает.

После чего Владик нашел пень с опятами, и вся детективная компания облепила его, увлеченно собирая опята в корзину. Владик, не забывая наполнять корзину, сидел на корточках рядом с дядей Сашей и мечтал о том, как он станет знаменитым сыщиком. В его мечтах, правда, не было места милицейской школе, или юридическому факультету, зато была блестящая поимка преступников, угрожавших Клеопатре Апполинариевне, повышение по службе, горячая благодарность спасенных людей. К тому времени, как корзина наполнилась, Владик успел дослужиться до генерала, достиг пенсионного возраста, но рыдающие коллеги уговорили его не покидать их ряды.

– Пора домой, – заторопила увлекшихся грибников Ирка. – Посмотрим, как там Клеопатра Апполинариевна справилась.

Пока они находились в лесу, Клеопатра Апполинариевна должна была сходить к почтовому ящику и изобразить удивление и трепет при виде длинного голубого конверта, который она должна была незаметно опустить в щель и вынуть из ящика. Конверт пришлось склеить самим из голубой бумаги, так как в доме такого не нашлось, а покупать его побоялись, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Потом Клео должна была рассказать всем знакомым, что она неведомо зачем уезжает в Москву в израильское посольство. После такой предварительной работы на следующее утро она должна была покинуть Александровку через вокзал, на котором ее, при благоприятном стечении обстоятельств, должны были столкнуть под поезд. И вот тут-то Паша с Витей должны были проявить себя – помешать покушению и схватить преступника.

Когда Саша с детьми вернулись в деревню, они за две улицы до тети Асиного дома поняли, что Клеопатра Апполинариевна произвела полный фурор. Первой их встретила Федотовна.

– Клеопатра-то ваша в Израиль уезжает. То-то вы ее семь ден обхаживали, небось денег вам теперь оттуда пришлет, или фруктов каких. А еще говорят, золото там дешевое. А я давно гляжу – нос-то у нее чисто как у этого, у Абрамчика.

– Какого такого Абрамчика? – удивилась Натуся. – У нее прямой римский нос.

– Во-во, – подтвердила Федотовна. – Именно что римский. Говорю же, не наш у нее нос!

Избавившись от Федотовны, Саша попал в объятия Гренадерши. Саша с детства боялся ее до дрожи, поэтому поспешил было пройти мимо нее, торопливо поздоровавшись. Но не тут-то было. Гренадерша, завидев Сашу, еще издали трубно поздоровалась и остановилась, поджидая, пока он подойдет поближе.

– Добрый вечер, – поприветствовала она всех. – Ах, сколько грибов. Замечательно, весьма. Вы, наверное, решили перед отъездом побаловать нашей местной едой Клеопатру Апполинариевну? Очень трогательно. Вы знаете, – неслась она дальше, не позволяя никому вставить ни слова, – а я ведь давно знала, что она собирается уезжать, но, так сказать, хранила ее секрет. А со мной она еще в прошлом году поделилась. Я очень рада за нее, весьма.

Клеопатра Апполинариевна вышла в холл встречать вернувшихся грибников с гордой улыбкой на устах, но Саша опередил ее:

– Поздравляю с отлично проделанной работой. Я уже в курсе.

– Откуда? – удивилась Клеопатра Апполинариевна.

– По радио объявили, – усмехнулся Саша. – Вся деревня уже знает то, что мы хотели сообщить, и даже больше. Тетя Клео, не забудьте регулярно присылать нам фейхоа из Израиля. Зинаида Михайловна за вас рада и давно была в курсе.

Саша побежал на кухню, и, пока он делал рейд в холодильнике и кухонных шкафчиках, Клеопатра Апполинариевна забрасывала его вопросами. Ее несколько обеспокоила такая сверхосведомленность соседей, но Саша был доволен, и, кроме того, голоден. Поэтому он не способен был говорить ни о чем, кроме ужина. Тетя Ася, услышав Сашин голос, оторвалась от компьютера и побежала его кормить. В коридоре она споткнулась о корзину с грибами, и лицо у нее вытянулось.

– Санька, ну сам подумай, когда мне заниматься грибами?! Их же чистить два часа.

– Ну, выброси, мамуля, я не обижусь, – жизнерадостно предложил Саша.

– Так жалко же.

– А ты Натусе подсунь. Ей не жалко будет, а ты отвернешься.

На стук вилок и чашек в кухню потянулись все домочадцы. «Как будто прощаемся с Клеопатрой Апполинариевной», – с грустью подумала Ирка, видя, что взгляды всех собравшихся за столом были обращены в ее сторону. Завтра утром Клеопатре предстояло отправиться в путь, в неизвестность, но, казалось, этим были обеспокоены все, кроме нее. Она с аппетитом жевала пирог с капустой и рассуждала о превратностях судьбы.

– Надо же, – поражалась она. – Ни одного еврея за всю жизнь не знала, и вдруг еду в посольство Израиля. Да еще вся деревня считает, что я туда эмигрирую. Эх, хоть какого-нибудь еврея в предках найти – может, я и вправду бы туда уехала.

– Как же вы без своего сада, Клеопатра Апполинариевна? – улыбнулась Ирка.

– А там, говорят, вся страна сплошной сад. Лежала бы я сейчас на берегу Мертвого моря, а кругом дельфины скачут, апельсины растут.

– Дельфины в Мертвом море не скачут, там соли слишком много, – расхохоталась тетя Ася. – Бандитов в Израиле еще больше чем здесь, так что вы, Клео, ничего не потеряли. Давайте лучше выпьем за счастливый исход нашей завтрашней авантюры.

Наутро Клеопатра Апполинариевна вышла из дома рано. Провожать ее не пошли, боясь, что преступник не подойдет к ней, испугавшись толпы провожающих. Клеопатра Апполинариевна медленно шла вдоль состава. Перрона на этой станции не было, и в вагон надо было забираться, карабкаясь вверх по неудобным крутым ступенькам. Клеопатру Апполинариевну это успокоило, так как не было возможности столкнуть ее сверху вниз под колеса. Вряд ли преступник толкнет ее здесь под поезд, потому что легко было удержаться на ногах, ухватившись за стенку вагона. Поэтому Паша, который «вел» ее на этом отрезке пути, был спокоен и держался от нее в отдалении, не теряя ее из виду.

В поезд, как они и думали, сели без проблем. Паша сел с ней в один вагон. Он выбрал место позади Клеопатры Апполинариевны, за три кресла от нее. Мужественная старушка сидела у окна и ждала развития событий. Ей совсем не улыбалось ехать спокойно до самого города. Подождав станции, она, обмахиваясь газетой, пошла в тамбур. Там она встала недалеко от дверей и стала делать вид, что наслаждается пейзажем… Чертыхнувшись, Паша выпрямился и стал напряженно вглядываться в пассажиров. Никто не тронулся с места. Выждав пять минут, Паша не спеша последовал за ней. Выйдя в тамбур, он с облегчением увидел Клеопатру Апполинариевну, которая стояла в полном одиночестве.

– Клеопатра Апполинариевна, – зашипел он на нее. – Вы что творите?

– Провоцирую, – так же сердито прошипела в ответ Клеопатра Апполинариевна. – Ты что, забыл, зачем мы едем?

– Поймите вы, – в полный голос заговорил Паша. – Если вы будете здесь одна, он за секунду выбросит вас отсюда как цыпленка, а если здесь буду находиться я, то он, естественно, никак себя не обнаружит. Какой вариант вы предпочитаете?

– А ты спрячься в туалете, и подглядывай, – предложила Клеопатра Апполинариевна.

Паша попробовал установить наблюдение из вонючего туалета. Это оказалось непросто. Когда он прикрывал дверь так, чтобы оставалась узенькая щель, ему было видно лишь дверь, ведущую в их вагон. Если он открывал ее пошире, ему приходилось придерживать ее руками, и когда вагон трясло, его качало вместе с дверью. Промучавшись несколько минут, он вышел из туалета как раз в тот момент, когда в тамбур из соседнего вагона вошел Валентин Юрьевич. Хотя он был без панамки и одет совсем не так, как на фотографии, Паша сразу его узнал. Не взглянув на него, Паша вернулся в вагон и остановился у дверей, прислушиваясь. Звуков борьбы не было слышно, и он решил было вернуться обратно в тамбур, но дверь открылась и в вагон вошла Клеопатра Апполинариевна.

– Струсила, – шепнула она, проходя мимо него к своему месту.

Они уселись на свои места. Через минуту в вагон вошел Валентин Юрьевич. Клеопатра Апполинариевна и Паша внимательно смотрели в окно. Валентин Юрьевич не спеша прошел по вагону и, не найдя свободного места, перешел в следующий. Паша внутренне собрался, ощутив, что поездка может оказаться не напрасной. Он размышлял, доверить ли охрану Клеопатры Апполинариевны в городе Вите, или же доехать до посольства и продублировать его там. Поколебавшись, он решил, что Вите может понадобиться его помощь.

Наконец, замелькали пригородные дома. Поезд медленно втянулся на вокзал и остановился. Паша постарался выйти одновременно с Клеопатрой Апполинариевной и «провести» ее вдоль состава. Она благополучно дошла до здания вокзала, где ее уже поджидал Витя.

Паша тут же отстал и, поймав такси, поехал к зданию посольства. Клеопатре Апполинариевне предстояло добираться общественным транспортом. Она не спеша шла по улицам, подолгу задерживалась на перекрестках, и Витя следовал за ней в некотором отдалении. Он тоже узнал Валентина Юрьевича и был настороже. Валентин Юрьевич, очевидно, пребывал в нерешительности. Пережидая светофор на переходе, он несколько раз вплотную подходил к Клеопатре Апполинариевне. Один раз он даже приподнял руки, как будто собираясь толкнуть ее на дорогу, но тут же опустил их обратно. Он так нервничал, что не замечал вплотную следовавшего за ним Витю, не сводя глаз с Клеопатры Апполинариевны. Так, следуя друг за другом, они доехали до израильского посольства. Витя немного занервничал, не зная, что Клеопатра Апполинариевна предпримет дальше. Войти запросто в посольство невозможно – не такое это учреждение, чтобы туда пропустили человека с улицы. Однако Клеопатра Апполинариевна, не колеблясь, подошла к входу и заговорила с молодым человеком, который как из под земли вырос перед ней, когда она подошла к самому зданию. Витя с удивлением наблюдал, как Клеопатра Апполинариевна что-то сказала ему, и он выслушал ее, округлил глаза и без звука пропустил ее в здание, пройдя в него следом за ней. Валентин Юрьевич, уже не прячась, нервно ходил перед посольством взад-вперед. К нему подошли два человека в белых еврейских тюбетейках. Витя удивился, каким образом они держатся у них на головах. «Как будто гвоздями прибиты», – подумал он. Они что-то резко сказали ему, и он, энергично жестикулируя, им ответил. Один из них, вытащив мобильный телефон, стал тыкать в кнопки, и тогда Валентин Юрьевич, досадливо махнув рукой, перешел на другую сторону улицы.

Наконец, спустя примерно полчаса, Клеопатра Апполинариевна показалась в дверях посольства. Валентин Юрьевич тут же помчался к ней и пристроился сзади. Троллейбусная остановка была рядом, и Клеопатра Апполинариевна отправилась туда ждать троллейбус. Она делала вид, что никого не замечала, и даже не поворачивала головы, чтобы не встретиться глазами с Валентином Юрьевичем, который нервно курил чуть в стороне. Когда подошел троллейбус, Валентин Юрьевич, бросив сигарету, бросился к нему и оттолкнув Клеопатру Апполинариевну, поднялся на ступеньки первым. Когда Клеопатра Апполинариевна поднялась следом за ним на верхнюю ступеньку, Валентин Юрьевич, неловко повернувшись, локтем толкнул Клеопатру Апполинариевну с такой силой, что она упала с верхней ступеньки назад спиной прямо на Витю. Он подхватил ее и еле успел вытащить ее ноги из троллейбуса, пока водитель не закрыл двери. Валентин Юрьевич же спокойно пошел по проходу искать место, как будто бы ничего не случилось. Когда троллейбус отъезжал от остановки, он оглянулся, и, увидев живехонькую Клеопатру Апполинариевну, поднимающуюся на ноги с Витиной помощью, замер у окна.

– Вот сволочь водитель, – возмущался Витя, убедившись, что с Клеопатрой Апполинариевной все в порядке. – Ему хоть человека убей, ни за что не остановится.

Клеопатра Апполинариевна молчала. Колени у нее сделались ватными, и ей вдруг все стало безразлично. Она увидела Пашу, который бежал к остановке со стороны газетного киоска, и улыбнулась ему.

– Вы меня спасли, – благодарно сказала она. – Если бы не Витя, лежала бы я тут с разбитым черепом.

– Но чего мы добились? – с горечью сказал Витя. – На месте преступления его не схватили, и он от нас улизнул, чуть вас не убив. И к тому же он нас обоих с Пашкой уже засек.

– Что-то мы не рассчитали. Если бы мы его схватили, нам все равно пришлось бы его отпустить. Мы бы даже свидетелей не нашли. Посмотрите, в троллейбусе никто и не заметил, что он ее толкнул.

– Не переживайте, – бодро сказала Клеопатра Апполинариевна. – Зато мы теперь знаем преступника в лицо.

– Но по-прежнему не знаем, где его искать, и по-прежнему его не уличили в совершении преступления, – сокрушенно вздохнул Паша. Ему было досадно, что он ничего не смог сделать. С другой стороны, было стыдно перед Натальей Владимировной. – Из милиции бы нам кого-нибудь толкового, – тоскливо сказал он.

– Да брось расстраиваться, Пашка, – сказал Витя. – В следующий раз мы с тобой возьмем его за жабры – пусть колется, чего ему надо.

– А если не захочет колоться? – сомневался Паша.

– Применим спецсредства, – решительно сказал Витя, весьма туманно представляя себе, что это такое.

– Ну, разве что спецсредства, – насмешливо ответил Паша.

Возвращаясь домой, Витя с Пашей уже открыто охраняли Клеопатру Апполинариевну, не отпуская ее от себя ни на шаг.

Все оказались дома – ждали новостей. Первыми их увидели Саша с Броней, терзавшие скамейку во дворе. Они начали прибивать доску для сидения, когда увидели Клеопатру Апполинариевну, вышагивающую между Пашей и Витей. Броня понесся в дом, сообщить, что она вернулась живая и невредимая, а Саша пошел им навстречу.

У тети Аси отлегло от сердца, когда Броня прибежал к ней на кухню и сообщил, что Клео вернулась. Она с утра мучалась угрызениями совести и корила себя за то, что допустила эту рискованную поездку. Сосредоточиться на переводе у нее не получилось, и она и все утро чистила вместе с Натусей грибы.

– Клео, дорогая, – нежно обняла она храбрую старушку. – Я вас никуда больше не отпущу.

Она взглянула на понурых Пашу с Витей, и с женской тактичностью не стала их ни о чем расспрашивать.

– Ребятки, вы совершенно измучены. Быстренько руки мыть, и пошли обедать. У нас сегодня великолепный грибной день. Мы с Натусей старались.

– Какой обед? – возмутился Саша. – А как же… они же ни черта не рассказали…

Но тетя Ася быстро вытолкала его из холла на кухню.

– Мать, ты чего? Пусть расскажут сначала…

– Санька, ты посмотри на них. С первого взгляда видно, что у них ничего не получилось. Пусть отдохнут, поедят жареных грибочков. И потом сами все расскажут.

– С чего ты взяла, что у них не получилось? – удивился Саша.

– Вижу по глазам. На то я старая, мудрая женщина. Которая, к тому же, станет скоро бабушкой, – некстати заметила она.

– Как бабушкой? Чьей бабушкой?

– Да уж не твоей же. Ты что, не догадываешься, что скоро станешь отцом?

– Я? Чьим?

– Вот тупица.

– Ах, черт. Натуська! – бросился Саша из кухни. – Натуська! Ура! Ай да Санька, ай да сукин сын, – слышался в глубине дома его ликующий голос.

– Что это с ним? – удивился Паша, потирая руки при виде грибного супа и жареных в сметане грибов. – О, – оживился он, – вы тут зря время не теряли.

– Паша, – влетел на кухню Владик.

– Паша, Витя, – толкались на кухне дети. – Вы их поймали? На тетю Клео покушались, да?

– Ти-хо, – гаркнул сзади Саша, нежно обнимающий счастливую Натусю. – Дайте людям поесть,… водочки хлопнуть…

– А нам что? – спросил Броня, который всегда стоял за справедливость: взрослым рюмку водки – ему бутылку Фанты.

– Я вот чего не пойму, – изо всех сил жуя с набитым ртом, сказал Паша. – Как вас, Клеопатра Апполинариевна, в посольство пустили?

– А что? Они спросили меня, имею ли я родственников в Израиле, а я ответила, что никакого отношения к евреям вообще не имею. Ну, они удивились, и спросили, зачем я вообще к ним пришла, и как меня зовут. А когда я сказала, что моя фамилия Маторская, и за моей спиной стоит человек, который хочет меня убить, они вылупили глаза и чуть не за руку потащили меня в какой-то отдел по работе с родственниками. Которых у меня нет, – хихикнула Клеопатра Апполинариевна.

– Странно. А что вы там делали полчаса?

– А… они меня все расспрашивали – где я родилась, как звали родителей, помню ли я бабушку с дедушкой, и прочую дребедень. Очень им хотелось, наверное, меня в Израиль увезти, – засмеялась Клеопатра Апполинариевна.

– А вдруг вы чья-то внучка, – глубокомысленно спросил Владик, с сопеньем и чмоканьем цедя Фанту через соломинку.

– Вполне вероятно, – кивнула Клеопатра Апполинариевна.

Ирка с Броней захихикали.

– Я имею в виду – внучка какого-нибудь богатенького дедушки.

– Романтик ты наш, – засмеялась тетя Ася. – Паша, Витя, вы у нас ночуете сегодня.

После обеда взрослые пошли играть в карты, а дети собрались на своем любимом чердаке.

– Смотрите, что я нашла, – похвасталась Ирка, показывая белую ночную рубашку с длинными широкими рукавами и что-то типа фаты – длиннющее покрывало, собранное с одного конца, которое Ирка надела на голову и спустила на лицо. Получилось великолепное привидение в длинном саване. Не снимая наряда, Ирка опустилась на диван и стала рассуждать о фамильных бриллиантах.

– Я уверена, что они должны быть в доме. Вот бы их найти, а? Как бы тетя Ася обрадовалась.

– Почему ты думаешь, что они сохранились?

– А куда бы они делись? Ведь тетя Ася сама рассказывала, что ее предки никогда не голодали. В этой деревне особого голода не было, и если они не были вынуждены их продавать, то как по-твоему – где они?

– Здесь, – глубокомысленно сказал Броня. – Если рассуждать по-твоему, так их не должны были даже прятать.

Здесь задремавший было Владик встрепенулся.

– Драгоценности? О! Пошли искать.

– Искать, – передразнил Броня. – Надо сначала подумать, где они. Если их нет во всяких там комодах – шкатулочках, то все-таки они припрятаны – самую малость, а?

– Предположим, – рассуждала Ирка, – наши дедушки-прадедушки опасались, что в дом могут заходить всякие чужие люди после революции, которым он не особенно доверял. Значит, они должны были их вынуть из тех мест, где обычно хранят драгоценности, – из шкатулок, например, – и положить их куда-нибудь не слишком далеко.

– Например, в потайном ящичке, – предположил Броня.

– Их же там нет, – удивился Владик.

– А почему ты думаешь, что он в доме один? Надо проверить всю старую мебель.

– Они могут быть, например, в книге – вырезать ее середину, и положить внутрь, – сказал Владик.

– Ну, не знаю, – возразила Ирка, – по-моему, этим способом только недавно стали пользоваться. В любом случае, книг тут столько, что все не проверишь.

– Ну, тети Асины книги, которые недавно куплены, и смотреть нечего.

– А много ли тут таких? Тетя Ася ведь совсем недавно в дом въехала. Нет, начнем со старинной мебели и подвала. Где фонарь, Бронька?

Начали со старой мебели на чердаке. Диван и кресла отмели сразу, а вот письменный стол без ножек подвергся пристальному изучению. В нем было много ящичков – в тумбах по бокам и под столешницей. Дети вытащили все ящики и стали внимательно заглядывать внутрь – нет ли где-нибудь пространства для скрытого ящика. Когда все гвоздики были нажаты, поддеты ногтями, когда все шарниры были подерганы, стол с разочарованием оставили в покое. Следующей комнатой была Иркина спальня, где стоял огромный дубовый секретер. Ирка давно уже приспособила самые большие его ящики под одежду, а в маленьких хранила косметику.

Бронька восхищенно застыл перед секретером.

– И как мы его раньше не замечали? – прошептал он. – Мы с мамой в Суздале были в одной старинной усадьбе, там точно такой был в музее.

Бронька потянул на себя дверцу, которая бесшумно легла, образовав маленький столик. При этом дверца вытянула за собой маленький, красный изнутри ящичек.

– Это для письменных принадлежностей, – объяснил Броня. – Нам экскурсовод объяснял.

Потом Броня потянул этот ящичек на себя, и за ним, как матрешки, вытянулись еще два ящичка поменьше. Владик ахнул и ввинтился между Иркой и Броней, чтобы первым сунуть туда нос. В одном ящичке лежала пачка конвертов, перевязанная красной шелковой ленточкой, а другом была маленькая деревянная шкатулка.

– Вот это да! – ахнула Ирка. – Сколько же лет это здесь лежит? Осторожнее, – предупредила она мальчиков. – Не порвите, надо это тете Асе показать.

– Сначала сами посмотрим, – сказал Владик, сопя и развязывая ленту. – Мы первые нашли.

В конвертах оказались письма. Ребята осторожно сели на кровать, бережно вынимая бледно-голубые листочки из конвертов. Это были письма, написанные чернилами – бледными и выцветшими, но буквы еще можно было разобрать. «Друг мой Иринушка,» – было написано летящим ровным почерком с завитушками в конце слов и буквах «б» и «р». «Вот уже месяц не виделись мы с тобой. Ты, наверное, сидишь сейчас у открытого окна, и липы заглядывают прямо в твое окно. А я почти все дни провожу в седле. Мы уже давно не ездим в манеже, нас увозят далеко, в поля. Нас обучают стрелять прямо из седла, и меткости я уже достиг примечательной. Начальство мое меня отметило. Я стараюсь, служу хорошо, чтобы к осени отпуск испросить и увидеть тебя, Иринушка, сердце мое…»

– Любовная дребедень, – разочарованно протянул Владик. Ирка же аккуратно сложила письма и положила обратно в ящик, собираясь на следующий день расспросить тетю Асю, кто была эта Иринушка, которой писал такие невыносимо нежные письма неизвестный офицер.

Ирка отобрала у Брони шкатулку из светлого дерева – из карельской березы, скорее всего, – и бережно открыла ее. В ней лежала тетрадь в кожаном переплете. Это был дневник той самой Иринушки. Дети просмотрели только первые странички, где девушка тосковала по уехавшему в офицерский корпус неведомому Алеше. Мальчикам это было совершенно неинтересно, поскольку не имело отношения к фамильным бриллиантам. Поэтому Ирка положила все обратно с тем, чтобы не спеша прочитать все самой потом.

Было уже поздно, но азарт не позволил детям улечься спать. Было решено продолжать искать ночью, пока «взрослые под ногами не путаются», как справедливо выразился Владик. Поэтому Владик с Броней проскользнули в ту комнату, где когда-то ночевал Юрка. Там стоял огромный старый сервант. Ирка чуть задержалась в своей комнате, приводя там все в порядок.

Паша этой ночью должен быть спать в Брониной спальне. Дверь в нее была приоткрыта, и он долго лежал без сна, вспоминая события минувшего дня. Он увидел, как Броня с Владиком прошли по коридору, и свернули в боковую комнату. «Поздно они спать укладываются». – подумал Паша. Спустя пять минут Паша замер под одеялом, буквально парализованный от ужаса. По коридору скользило привидение, в белом саване. Лица его не было видно, вместо него колыхалась жуткая белая занавеска. Привидение молча прошло по коридору, не производя не единого звука, как и положено привидению. Паша заорал лишь тогда, когда привидение свернуло в боковую комнату, туда, где должны были находиться мальчики. Из глотки Паши вырвался хриплый вопль, от которого содрогнулся весь дом. Захлопали двери, и сонные домочадцы побежали к нему выяснять, в чем дело. Дети тоже перепугались. Ирка стала торопливо стягивать с себя белую рубашку, чтобы одеться поприличнее. Она вытащила чьи-то вылинявшие шорты и мужскую рубашку и помчалась в комнату, где спал, вернее не спал, а сидел в кровати и трясся от ужаса заикающийся Паша.

– Оно прошло и исчезло, – шептал он побелевшими губами, вцепившись в тети Асину руку. – над полом так сантиметра два проплыло. И ни звука.

– Пашенька, успокойся. Тебе показалось, ты просто перенервничал.

Ирка сразу догадалась, что за «привидение» увидел Паша, и изо всех сил старалась хранить серьезный вид. Она скорчила страшные рожи Владику и Броне, чтобы те не вздумали выдать ее. Но им и без того хотелось поинтриговать.

– Ничего я не перенервничал, – волновался Паша. – Я же не спал. Я видел, как Броня с Владиком по коридору в боковую комнату вошли. Только что. Ведь правда? – умоляюще взглянул он на мальчиков.

– Правда, – подтвердили они.

– И почти сразу за ними – привидение. От него холодом потянуло, – убежденно сказал Паша. – Вы видели привидение? – спросил он Владика и Броню.

– Дядя Паша, что вы. Привидений не бывает, – серьезно возразил Владик.

– Так… было же, – чуть не плача доказывал Паша.

– Но… ребята же не видели, – осторожно сказал тетя Ася.

– Значит, сквозь стену прошло.

– Ну хорошо, – сдалась тетя Ася. – Скажу тебе по секрету, тут есть привидение. Но оно доброе, никому вреда не причиняет.

Все, кроме Паши, вытаращили глаза. А Паша, наоборот, успокоился. Он лег обратно на подушку и удовлетворенно сказал:

– Ну вот. А вы не верили.

– Спи, Пашенька, не бойся, – говорила ему тетя Ася, поглаживая по руке, как маленького ребенка.

Когда Паша успокоился, и все пошли досыпать, Ирка слегка обеспокоено спросила у тети Аси:

– А привидение на самом деле доброе?

– Ирка, нет никакого привидения, это я Пашу успокаивала просто. Ты же видела, как он обижался, что ему не верят.

– Точно нет?

– Ну Иришенька, ты же большая девочка!

– А как же прапрабабушки? Они же погибли?

– Ну, если бы привидения и существовали, то здесь их все равно быть не может. Дом ведь с тех пор перестраивался.

– А следующие родственники? Бабушка, дедушка, – они ведь здесь умерли, да?

– Ирка! Что за разговоры к ночи! Спать немедленно и не забивай себе голову всякой ерундой. И зубы почистить не забудь. – крикнула вдогонку тетя Ася. – А то привидения всей толпой так и придут.

На следующее утро Клеопатра Апполинариевна решительно собралась домой.

– Как хотите, а сад требует ухода, – говорила она. – И дома прибраться надо. Нет уж, я пойду. Надеюсь, мой убийца сегодня отдыхает. Вряд ли он придет средь бела дня.

– Когда он думал, что я – это вы, он начал убивать меня прямо средь бела дня, – напомнила Ирка.

– Пойдемте, Клеопатра Апполинариевна – позвал Саша – Я вас поохраняю.

Тетя Ася понимала, что все устали бояться и хотят вернуться к нормальной жизни. Но опасность не миновала. Сейчас опаснее всего было притупить бдительность. Поэтому она позвонила в отделение милиции и пригласила Михалыча на обед на правах старой знакомой. Бронька с Владиком не возражали против того, чтобы посвятить его в подробности о вчерашней поездке.

– Пусть Михалыч посуетится, – сказал Владик. – Может, его опять загипнотизируют, или еще что-нибудь с ним сделают. Он такой смешной, прямо умора.

– Недобрый ты, Владик, – вздохнула тетя Ася.

Паша с Витей, которые собирались уезжать на следующий день, тоже желали познакомиться с «загипнотизированным» участковым, который, по рассказам детей, казался им местной достопримечательностью. Поручив ребятам собрать всех на обед к трем часам, она с Натусей взялась за пироги.

– Хочешь, тетя Ася, мы тебе рыбы наловим? – предложил Броня.

– Хочу. Может быть, ты сразу морской наловишь, я тебе денег дам? – предложила она.

– Что вы, тетя Ася, – удивился Владик. – Как же мы вам морской рыбы в реке наловим? А денег дайте, мы минералки купим по дороге – и хлеба, рыбу подкормить.

– А минералки – рыбу подпоить? – улыбнулась тетя Ася. Но денег дала.

Пока Паша с Витей купались, Саша отбывал повинность в саду, а Бронька с Владиком рыбачили, Ирка решила продолжить поиски драгоценностей. Ей очень хотелось сделать тете Асе приятное. Может быть, она продаст их и перестанет делать эти дурацкие переводы, от которых ее с души воротит. Тетя Ася была женщиной умной и на беду свою образованной, поэтому, читая любовные романы, которые ей приходилось переводить и выводить на экран в русском варианте, она испытывала такое глубокое отвращение, что у нее на некоторое время портился характер. Ирка обыскала сервант в боковой комнате, и ничего не нашла. Потом она вспомнила про старые письма и дневник, и пошла к тете Асе.

– Кто такие были Иринушка и Алексей? – с ходу спросила она.

Тетя Ася задумалась.

– У моей бабушки Елены была племянница Ирина, насколько я помню. Она замуж не выходила, так и жила с ними в старых девах. Григорий Прокофьевич был с ней очень добр. Говорили, что ее жених погиб во время революции.

– А за кого он был – за белых или за красных? – полюбопытствовала Ирка.

– За белых. Он был при штабе Деникина, по-моему, и, когда воевал, считал, что защищает свою Иринушку от бандитов. Так оно собственно и было, – вздохнула тетя Ася, – да вот, не защитил. А почему ты, собственно, спрашиваешь? – спохватилась она.

– Мы нашли вчера у меня в комнате письма к ней этого Алексея, и дневник Ирины. Только я не дочитала его до конца.

– Боже мой. Покажи скорей. Натуся, ты меня простишь на минутку? Не терпится взглянуть, любопытно очень.

Тетя Ася сняла фартук и пошла с Иркой ее комнату. Она очень удивилась, увидев, как за красным ящичком выдвигаются другие. Осторожно вытащив первое письмо из конверта, она принялась читать. Ирка постояла рядом и, увидев, что тетя Ася полностью погрузилась в чтение и не замечает ее присутствия, она, потоптавшись возле нее, пошла на кухню помогать Натусе. Они замесили тесто, нарезали помидоры и огурцы на салат, Ирка успела сбегать к Клеопатре Апполинариевне и забрать у нее бидончик малины и вишни, которые она набрала при помощи Саши, когда тетя Ася с красным носом и заплаканными глазами вернулась на кухню.

– Вот о чем надо писать, – сдавленным голосом сказал она, – Боже мой, какая красивая была любовь, какая трагедия! Разделаюсь с переводом, и обязательно это опубликую. Мне бы чайку, – добавила она, наливая заварку в сахарницу.

– Я налью, тетя Ася, – поспешно сказала Натуся, отбирая у нее заварной чайник и сахарницу. – Вы садитесь.

Она еле успела убрать накрытую полотенцем миску с тестом, которое она приготовила для вареников с вишней, из-под тети Аси, и участливо спросила:

– Вы очень расстроились?

– Очень, – кивнула она, засовывая в вареник карамель вместо вишни и старательно защипывая края, – очень печальная история.

Натуся отобрала вареник и заставила тетю Асю выпить крепкого чаю, чтобы она пришла в себя.

– Ирка, – попросила она, – ты уж нам помогай, раз участкового пригласили. Может, под вареники с вишней он нашу Клео охранять согласится.

Ирка старалась изо всех сил. Она болтала с тетей Асей о каких-то пустяках, чтобы отвлечь ее от печальных дум, но больше всех в этом преуспели Броня с Владиком, которые неожиданно для всех притащили с реки огромного леща.

– Вот это да! – восхитилась Натуся, – Неужели сами поймали?

– Сами! – гордо ответили мальчики хором. – Только не спрашивайте как, – добавил Броня, – потому что мы и сами не знаем. Просто клюнул, и все. Мы его еле вытащили. Захар Ильич помог.

– Да, Захар Ильич прямо человеком стал. – сказал Владик. – Не побоялся в воду залезть, и вообще он, оказывается, в рыбной ловле понимает.

– Хорошо хотя бы то, – засмеялась Натуся, – что ты понял, что и в ловле рыбы надо думать головой.

– Леща я откладываю на завтра, – предложила тетя Ася. – Я думаю, что Захар Ильич тоже заслужил кусочек, а к обеду его приглашать нельзя – разговор будет конфиденциальным.

– Я мало надеюсь, что у участкового при всем желании найдется хоть какая-то конфиденциальная тема для разговора, – скептически заметила Натуся. – А леща давайте зажарим вечером, пока он свеженький, и Захара Ильича пригласим вместе с супругой.

– Устроим светский раут, – обрадовано сказала Ирка, обдумывая, как бы половчее изобразить привидение. Очень любопытно взглянуть, как будет пугаться Захар Ильич.

Клеопатра Апполинариевна вернулась довольная. Саша, пыхтя, тащил следом за ней садово-огородные трофеи: кабачки, целую корзину помидор, огурцы и лук. Сама Клеопатра Апполинариевна выгрузила на стол два ведерка с ягодами.

– Детям – ягоды, а из овощей и сейчас быстренько салатик нарежу, – оживленно хлопотала она. – Вообразите, все было спокойно, никто нас не беспокоил.

– Еще бы, с такой охраной, – улыбнулась тетя Ася.

Участковый, который пришел ровно без пяти три, был поражен: окрошка, жареные грибы с картошкой, пироги с ягодами и с капустой, салат из помидор с огурцами, вареники с вишней – такой стол растопит любое сердце. Неженатый Михалыч домашней едой был неизбалован, поэтому спекся сразу. Он порозовел и спросил:

– Это мне?

– Это нам всем, – хмуро ответил Владик. Его охватило смутное подозрение, что взрослые сядут пировать, а детей отправят обедать в гостиную.

– Всем, всем, – потрепала его по голове тетя Ася. – Всем руки мыть – и за стол.

Некоторое время все пораженно смотрели, как Михалыч поглощает, почти не жуя, пирог с капустой и грибы вместе с варениками, и не давится, набив рот до отказа. Владик заворожено смотрел, как Михалыч, наконец, проглотил и обрел способность говорить.

– Как успехи? – спросила его, наконец, Клеопатра Апполинариевна. – Долго мне еще ходить с охраной?

Михалыч, который успел опять набить рот салатом и картошкой, отрицательно помотал головой.

– Совсем недолго, – через некоторое время сказал он. – Вы скоро такое узнаете, что не поверите. Клеопатра Апполинариевна, вас ждут большие новости.

– Если я до них доживу, голубчик.

Жующий Михалыч вопросительно посмотрел на нее.

– Вчера меня опять чуть не убили, – пояснила она. – Вы кушайте, кушайте, голубчик, я все-таки жива.

– Он что, в дом забрался? – удивился Михалыч.

– Почему в дом?

– А вы что, выходили?

– Выходила. Из израильского посольства. И тут он меня из троллейбуса выкинул… ой, что с вами, голубчик?

Рука Михалыча, несущая в рот вилку с грибами, дрогнула, грибы упали ему на брюки и он начала медленно багроветь.

– Откуда вы узнали? – спросил он.

– Что узнала? – в свою очередь удивилась Клеопатра Апполинариевна.

– Про израильское посольство?

– А… что узнала?

– Не морочьте мне голову, – сказал несчастный Михалыч. – Вы же туда поехали, значит все знали? Какого черта вы мне сразу не сказали, – возмущался он. – Мы тут ведем расследование с вместе городским управлением внутренних дел, копаемся в документах, чуть ли Интерпол не задействовали, – а вы, оказывается, все знали и молчали!

Наступила неловкая пауза.

– Ничего не понимаю, – откашлявшись, сказал Саша. – Что мы знали? И почему Интерпол?

– Так не пойдет, – запротестовал Михалыч. – Вы мне сначала ответьте, зачем вас понесло в посольство Израиля?

– Броня послал, – ляпнула Клеопатра Апполинариевна.

– Броня вас мог и подальше послать, – ехидно сказал Михалыч.

– Вы кушайте, кушайте, – заворковала тетя Ася, – а то грибочки остынут. Давайте я вам окрошечки положу.

Взгляд Михалыча утратил свирепое выражение.

– Вот майонез, – хлопотала тетя Ася, – а вот…

Она хотела предложить ему хрен к окрошке, но испугалась, как бы это слово не прозвучало двусмысленно в этой ситуации. Броня открыл было рот, но тетя Ася толкнула его под столом ногой.

– Жениться вам надо, – жалостливо глядя на него, сказала Натуся.

– Кто б еще невесту нашел, – хмыкнул Михалыч.

– Они вас, наверное, боятся, – предположил Владик.

– Почему? – подозрительно посмотрел на него Михалыч.

– Ну, если вы на них так же, как на меня огрызаетесь,… – начал Владик.

– Владик! – всплеснула руками тетя Ася.

– А как мне на тебя не огрызаться, – неожиданно мирно сказал Михалыч. Хрен он нашел самостоятельно, и окрошка подействовала на него умиротворяюще. – Как мне на тебя не огрызаться, если ты договор нарушаешь.

– Я нарушаю? – удивился Владик.

– Нарушаешь. Мы договаривались, что ты мне все новости, которые услышишь, будешь сообщать?

– Договаривались, – покраснел Владик.

– А про израильское посольство не сообщил. И кто ты после этого?

– Оч… очень нахальный мальчик, – очень похоже изобразил Владик Михалыча, вспомнив разговор на эдельвейсовской даче.

Все невольно рассмеялись.

– А про посольство мне и сказать-то было нечего, – объяснил ободренный Владик. – Это же не те новости, которые мы о преступниках узнали. Просто мы хотели, чтобы они за Клеопатрой Апполинариевной далеко куда-нибудь походили, а Паша с Витей бы последили.

– Пинкертоны несчастные, – проворчал Михалыч. – Сказано же было дома сидеть.

– Мы хотели помочь, – сказала Клеопатра Апполинариевна. – А то Саше с Натусей скоро на работу, Витя с Пашей тоже завтра уезжают, и охранять меня будет некому. Вот мы и решили выманить их в город. А в городе мне делать нечего, и Бронечка придумал, что меня будто бы в израильское посольство на беседу приглашают.

– Нет, ну скажите на милость, – снова поразился Михалыч. – ну почему именно Израиль, можете вы мне объяснить?

– Чтобы страннее было, – сказал Владик.

– Да уж, страннее некуда. Ну надо же, – не мог успокоиться Михалыч, – из всех мест в городе вы именно это выбрали. Неужели случайно?

– Послушайте, голубчик, – вежливо осведомилась Клеопатра Апполинариевна.

– А что, это израильское посольство… оно имеет для вас какое-то особенное значение?

– А для вас не имеет? – хитро прищурился Михалыч.

– Нет, – растерялась Клеопатра Апполинариевна. – А должно иметь?

– Ни боже мой! – всполошился Михалыч.

– А почему же вы так удивились? – подозрительно спросила тетя Ася.

– Просто Клеопатра Апполинариевна на еврейку совсем не похожа, – неуклюже стал выпутываться Михалыч. – А вон те пироги у вас с малиной?

– С малиной, – кивнула тетя Ася, подавая ему блюдо с пирогами. – Сейчас чаю налью. Так какие же новости нас ждут?

– Хорошие. Очень хорошие новости вас ждут, если посидите хотя бы два дня дома. Если же вы высунетесь еще куда-нибудь, – скажем, в Страсбургский суд, в комиссию по правам человека или в китайскую прачечную, то вполне возможно, что новости услышать будет уже некому. Я ясно излагаю?

– Ничего не ясно, потому что рот у вас пирогом набит, – сказал Владик.

– Николай Михалыч, – поспешно сказал Саша, заметив, что участковый перестал жевать и уставился на Владика, – давайте я его сам вздую.

Михалыч неожиданно расхохотался и налил себе Фанты.

– Давай, Владислав, с тобой выпьем за наши дальнейшие более слаженные действия. А рот я пирогом набиваю потому, что тетя твоя готовит изумительно.

Тетя Ася порозовела от удовольствия. Владик многое простил Михалычу, услышав от него комплимент в адрес любимой тети.

– А как она переводит, – коварно сказал он. – Про дрожь, пробежавшую по телу, прямо не заглядывая в текст строчит.

Михалыч опять перестал жевать и взглянул на тетю Асю.

– Любовные романы приходится переводить, – пояснила она. – Из всех переводов мне достаются именно эти. Даже дети смеются, а уж я-то как их ненавижу, – махнула она рукой.

– А детективы? – предложил Михалыч. – У Марджори Аллингхэм, например, еще много детективных романов не переведено.

– Вы знаете Марджори Аллингхэм? – удивилась тетя Ася.

– Я ее почти всю перечитал, – похвастался Михалыч, – прямо на английском. Мне приятель в городе из Интернета скачивает.

Все с уважением посмотрели на Михалыча. Надо же, а все считали, что он просто деревенский простачок. Саша подумал, что, возможно, и в расследовании Михалыч не так уж туп, как кажется. Что-то он про израильское посольство накопал. Но, похоже, что вытянуть из него ничего не удастся, если уж он решил ничего не говорить.

Тетя Ася с Михалычем завели разговор о литературе. Тетя Ася с упоением рассуждала о детективном жанре, а Броня, которому было скучно про это слушать, наклонился к Иркиному уху и похвастался:

– Мы с дядей Сашей все-таки закончили скамейку. Жаль, что он скоро уезжает, а то бы мы и стол сделали.

– Покажи, – тут же попросила Ирка.

– Я с вами, – встала Клеопатра Апполинариевна, и они направились во двор.

– Какой умница, Броня, – сказала Клеопатра Апполинариевна, присаживаясь на нее. – Даже спинку приладили. Ах, как удобно сидеть, так ровненько…

– Так-так, – раздался голос Михалыча с крыльца. – Так, значит, мы условия выполняем. Подставляем себя врагу, когда условились не выходить из дома.

– Но ведь я не одна, – стала оправдываться Клеопатра Апполинариевна.

– Значит, детей подставляем. А если у него винтовочка? – прищурился Михалыч.

Клеопатра Апполинариевна опрометью кинулась в дом. Удовлетворенный Михалыч не спеша вошел за ней следом.

– Так, – внушительно сказал он. – Дисциплины, как я вижу, у вас никакой. Значит так. Если я говорю вам, Клеопатра Апполинариевна, что из дома – ни ногой, я имею в виду вот эту самую границу, – потопал он ногой по порогу, – которую вы не должны переступать. В противном случае за вашу безопасность я не отвечаю. Вы и так мне чуть все не запутали своей самодеятельностью. Еще одна ваша подобная инициатива – и я оформляю задержание на трое суток за попытку помешать следствию. Мне этого времени как раз хватит. Потом сами спасибо скажете.

– Неужели все так серьезно, Николай Михалыч? – робко спросила Клеопатра Апполинариевна.

– Сами имели возможность убедиться, – сердито ответил Николай Михалыч. – Вы, небось, думали, что мы тут, деревенские недотепы, ничего не сообразим без вас?

Клеопатра Апполинариевна покраснела.

– Решили, решили, признавайтесь!

– Что вы, голубчик, – пряча глаза, сказал Клеопатра Апполинариевна.

– Я вас предупредил, – железным голосом сказал Михалыч. – Всего хорошего.

И он открыл дверь.

– Подождите – раздался крик Владика из кухни. Он примчался оттуда с куском пирога в руке. – А как же про посольство? Вы же нам так ничего и не рассказали.

– Про какое посольство? – удивился Михалыч.

– Про израильское. Вы же сами сказали…

– Я сказал?

– То есть вы… ну да, – закричал Владик, – вы сказали, что мы специально туда поехали.

– Я? – округлил глаза Михалыч. – Я вам ничего не говорил.

– Да как же не говорили! – возмутился Владик.

– Ничего я вам не говорил. И даже, – поднял указательный палец Михалыч, – я у вас сегодня не обедал. А все пироги, брат, ты сам слопал.

И Михалыч с высоко поднятой головой зашагал к крыльцу.

– Во кремень, – восхищенно сказал Саша, глядя ему вслед. – А знаешь, мать, он далеко не дурак. И в литературе разбирается. Думаю, что теперь я смогу вас оставить со спокойной душой.

– Санька, – возмутилась тетя Ася. – Неделя же еще не прошла.

– Пора, мать, пора, а то мне на работе потом не разобраться. Ну, завтра я еще с вами побуду, – сказал он, заметив умоляющий взгляд матери, – а потом мы с Натусей поедем.

После ухода Михалыча, Натуся взялась за посуду, а тетя Ася с детьми пошла в Жуковку провожать Пашу с Витей.

– Ничем мы вам не помогли, – печально говорил Витя. – Только хуже сделали.

– С чего вы взяли? – горячо возражала тетя Ася. – Наоборот, мы теперь точно знаем, кого бояться, и к тому же, возможно, мы спровоцировали его на более активные действия. Теперь все быстрее кончится.

– Уточняем, – солидно сказал Паша. – Установили мы, может быть, исполнителя, а заказчика по-прежнему не знаем.

– Да нет, вряд ли он исполнитель, – задумчиво сказал Витя. – Исполнитель бы действовал более профессионально. И спокойно. А этот нервничал очень.

Тетя Ася горячо с ним согласилась. Расстались тепло.

– Теперь приезжайте к нам просто отдыхать, когда все кончится. Договорились?

Паша с Витей долго махали из автобуса. Владик нахмурился.

– Не люблю, когда уезжают.

– Ну, – обняла его за плечи тетя Ася, – пойдем Захара Ильича на вашего леща приглашать.

Захар Ильич очень обрадовался приглашению.

– С удовольствием, – говорил он, – посидим по-семейному. У вас такие славные племянники. Как мы с вами в карты на берегу играли, ха-ха-ха, – неожиданно раскатисто рассмеялся он.

– А мы повторим, – тут же предложил Броня.

– Так-так. Непременно повторим, непременно, – закивал профессор.

Нина Федоровна смотрела на него явно неодобрительно. Она принимала его радость общения с чужими людьми как личное оскорбление. Однако против того, чтобы поужинать вместе, не возражала.

– Мы постараемся, – поджав губы, сказала она. – У Захара Ильича так много работы…

– Нет-нет, – поспешно перебил ее Захар Ильич. – Никакой работы, я приехал сюда отдыхать. Мы непременно придем.

Клеопатра Апполинариевна тоже была довольна.

– Хоть поужинает с нами, как человек, – сказала она. – А то с этой мымрой у него, наверное, кусок в горло не лезет.

– Он в карты хочет играть, – предупредил Броня.

– Хороший человек, – обрадовалась Клеопатра Апполинариевна. – А ты что у нас загрустила, девочка? – спросила она молчаливую Ирку.

– Она немножко расстроена, – объяснила тетя Ася. – Мы с ней вспомнили про грустную историю моей двоюродной бабушки…

Но не историей Иринушки и ее жениха Алексея объяснялась молчаливая задумчивость Ирки. Она обдумывала важный вопрос. Ночью Паша подал ей великолепную мысль про привидения. Теперь грешно было бы не воспользоваться приходом Захара Ильича, чтобы проверить кое-какие технические детали, а заодно проверить, купится ли на привидение ученый человек, профессор. Бронька уверял, что купится, поскольку занимается скифами, которые давно вымерли. «Значит», – с несокрушимой логикой заключил Броня, – «он ко всякой чертовщине давно готов».

К визиту Захара Ильича тщательно готовились и дети, и взрослые. Владик разыскал на веранде длинную веревку – достаточно толстую, чтобы она не путалась. Следующей задачей было набить чем-нибудь ночную рубашку. Бронька предложил было швабру, но Ирка, подумав, эту идею отвергла.

– Будет стучать, если заденет о дом, и вид у него будет уж очень прямой.

Решили остановиться на воздушных шариках. Ниточки, которыми их завязали, связали между собой. На один шарик, изображающий голову, удалось натянуть «фату», которая так напугала Пашу. Решено было привязать к этому сооружению веревку, спущенную со второго этажа. Главной задачей было уговорить взрослых ужинать в гостиной, потому что ее окно выходило в задний двор, и был шанс, что веревка останется незамеченной до вечера.

К вечеру лещ был зажарен, картошечка сварена.

– Тетя Ася, давайте в гостиной стол накроем!

– Ой, Иришка! Тащить все туда так неохота!

Ирка переполошилась. Их планы срывались.

– Тетечка Асечка, – умоляла она. – Захар Ильич ведь все-таки интеллигентный человек. А гостиная у нас такая элегантная. Мы с Броней вам сами все перетаскаем. И вытащим восхитительный дедушкин сервиз – как раз будет случай его использовать.

Мысль о сервизе показалась тете Асе соблазнительной. Она совсем о нем забыла, потому что в повседневной жизни пользоваться почти прозрачными фарфоровыми чашками и изящными тарелками в мелкий цветочек было кощунственно. А ради участкового доставать старинный «ситцевый» фарфор от Гарднера ей не пришло в голову.

– Только сервиз не трогайте – встревожено сказала она, вручая Броне блюдо с пирогами, а Ирке – вазу с салатом.

Ирка с Броней постарались на славу: вытащили скатерть с кистями, поставили свечи в тяжеленных темных подсвечниках для создания соответствующего настроения, – спасибо предкам. Клеопатра Апполинариевна, увидев накрытый стол со свечами, ахнула:

– Ирка, веди меня к шкафам, – умоляюще сказала она.

Вдвоем с Иркой они удалились на веранду, погрузившись в пахнущие нафталином недра шкафов.

Захар Ильич с Ниной Федоровной, под руку войдя в гостиную в сопровождении тети Аси, буквально замерли на пороге.

– Боже мой, какая прелесть! Это просто… музей, просто… девятнадцатый век, петербургский салон, – причитал Захар Ильич, глядя на накрытый стол, где на темно-синей скатерти с тяжелыми кистями ярко-красный салат соседствовал с золотым лещом, зеленые огурцы перемигивались с красно-коричневыми пирогами, изящные тарелки зазывно приглашали едоков, и все это великолепие казалось особенно живым в полумраке свечей в изящных старинных подсвечниках.

– Захар Ильич у меня такой романтик, – пренебрежительно сказала Нина Федоровна, не отводя глаз от стола.

– Ах, Ниночка, – Захар Ильич почти декламировал, протянув вперед ту руку, на которой не висла его супруга. – Так и кажется, что сейчас сюда войдут дамы в длинных платьях и в шалях, накинутых на полуобнаженные плечи, и музыка… ой, не может быть!

Через дверь, ведущую с веранды, показались Ирка в черном длинном платье и шляпке с вуалью, – в том самом наряде, в котором она когда-то так напугала тетю Асю, и под руку с ней шла Клеопатра Апполинариевна в темно-синей длинной юбке, светлой блузке с высоким кружевным воротником, и в кремовой шали Елены Ильиничны. Шаль мягкими складками спадала с ее плеч. У нее оказалась пружинистая и в то же время мягкая походка, а забранные вверх волосы открывали неожиданно изящную для ее возраста шею.

Захар Ильич стоял, как громом пораженный, во все глаза глядя на преобразившихся дам.

– Прошу к столу, – звучным грудным голосом сказал Клеопатра Апполинариевна, и Захар Ильич, не отрывая от нее глаз, уселся за стол.

– Захар Ильич, – сказала тетя Ася, накладывая профессору салата и кладя ему на тарелку самый аппетитный кусок леща, – вы, оказывается, у нас заядлый рыбак.

– А? Я? – очнулся профессор.

– Ребята говорят, вы очень ловко им помогли, – терпеливо объяснила ему тетя Ася.

– Да, в молодости я любил это дело, – признался профессор.

– В качестве отдыха от занятий, – поджав губы, произнесла Нина Федоровна. Она любила подчеркивать, что ее Зарик человек науки, и ее раздражало, что он признается в таких плебейских пристрастиях, как рыбалка.

Захар Ильич взглянул на нее так, будто увидел ее за сегодняшний вечер впервые и отнюдь этому не обрадовался.

– А с вашими племянниками, знаете ли, – продолжал он, – я вдруг вспомнил.

– Что вспомнили, голубчик? – мягко переспросила Клеопатра Апполинариевна.

– Да вот, как купаться, и как рыбу ловить. Вы знаете, Клеопатра Апполинариевна, – с восторгом рассматривая ее прическу, сказал Захар Ильич, – если бы сейчас за окном проехала бы тройка лошадей с каретой, я бы совсем не удивился.

– Зарик, – с раздражением одернула его Нина Федоровна, – что за мистицизм?

– Это не мистицизм, – сочла своим долгом пояснить Ирка. – Это – поэзия!

Про себя она с удовольствием отметила, что «клиент» созрел.

Несмотря на скептические замечания Нины Федоровны и ее старания держаться так, как будто ей тут ничего не нравится, вечер удался. Лещ был необычайно вкусно зажарен, мадера, хоть и купленная утром в местном магазине, казалась ровесницей тонких хрустальных бокалов, принадлежавших одному из недовольных господ в раме на стене, – так она мерцала в них таинственным рубиновым светом. После мадеры Нина Федоровна слегка оттаяла и позволила себе прислониться к спинке высокого стула.

Наконец, тетя Ася достала карты. Потайной ящичек, эффектно выскочивший из комода, произвел неизгладимое впечатление на Захара Ильича и вызвал острый приступ зависти у Нины Федоровны.

– Уберем со стола? – предложила Натуся.

– Зачем же, – подскочила Ирка. – На этом столике очень удобно играть.

Она подвинула к окну, за которым совсем не была видна в темноте спущенная веревка, продолговатый журнальный столик.

– А то вдруг кому-нибудь еще кушать захочется? – сказала она. – А у нас все под рукой.

– Умница моя, – восхитилась тетя Ася. – Ты с нами играешь?

– С удовольствием, – ответила Ирка и подмигнула Броне, который незаметно и скромно удалился на второй этаж.

Захар Ильич углубился в карты.

– В прошлый раз вы как-то уж очень легко у меня выиграли, – озабоченно сказал он. – Надеюсь, сегодня вы не заставите меня бегать по дому и кричать? – улыбнулся он.

– Присутствие дам облагораживает, – кивнул Саша в сторону Ирки и Клеопатры Апполинариевны.

Нине Федоровне отчаянно хотелось выиграть. Ее выводили из себя хозяева этого дома, которые смеют выставлять напоказ богатство своих предков. Нет, определенно надо утереть им нос. Нина Федоровна подняла глаза на окно. Какой-то белый силуэт, мелькнувший за ним, на секунду отвлек ее внимание от карт.

– И кто это у вас за домом ходит, – удивилась она, вновь изучая свои карты. Она открыла рот, чтобы сказать, что у нее козырная шестерка, когда услышала благоговейный голос Захара Ильича:

– Боже мой! Они все-таки существуют.

Нина Федоровна недоуменно взглянула на него. Он как зачарованный смотрел в окно.

– Что ты там увидел? – раздраженно сказала она, переводя взгляд на темное окно. Там, приближаясь к окну, колыхалась в воздухе белая фигура. Она приобретала все более ясные очертания. Было видно, что она не касается земли, и ветер развевает ее белые одежды. Нина Федоровна издала пронзительный визг, вскочила, рассыпав карты, и, заметавшись по комнате, вдруг юркнула под стол, не переставая визжать.

– Ты тоже ее видишь? – радостно спросил Захар Ильич, не отводя глаз от окна. – Надо же, впервые в жизни! А я не верил… – бормотал он.

Все остальные, кроме Владика и Ирки, растерянно переводили взгляд с Нины Федоровны на Захара Ильича.

– Что с вами? – повторяла тетя Ася, не получая ответа, пока сама не взглянула в окно. Фигура в белом саване теперь качалась у самого окна.

– Так Паше не показалось, – еле слышно прошептала тетя Ася.

Саша с Натусей, как наиболее убежденные материалисты, сразу заметили подозрительное отсутствие Брони и еще более подозрительное спокойствие Ирки и Владика.

– Уберите его! – вопила из под стола Нина Федоровна, не давая, впрочем, более четких указаний, как это сделать. Фигура колыхнулась, и стала уплывать вверх. Саша уже успел добраться до выключателя и включить верхний свет.

– Нина Федоровна, отбой! Можете вылезать, – приветливо сказал он.

Нина Федоровна только сейчас заметила, что под столом она сидела в полном одиночестве. Выбравшись из-под него на четвереньках с необычайным достоинством, она молча села на ковер и спросила:

– Оно ушло?

– Ушло! – горестно сказал Захар Ильич. – Оно так мало было с нами. Ты его, наверное, испугала.

– Ты с ума сошел? – накинулась на него Нина Федоровна, продолжая сидеть на ковре. – Это же привидение.

– Вот именно. И оно никому не причинило вреда, между прочим. А ты своим визгом меня совершенно оглушила, и его, наверное, тоже, – сердито заметил Захар Ильич, который считал, что жена испортила важное научное наблюдение.

– Ничего не понимаю, – озадаченно сказала тетя Ася. Она оглянулась в поисках разумного человека, который объяснил бы ей, что происходит. Все были на месте. Броня, наверное, очень испугался, потому что робко стоял у дверей.

– Иди сюда, Бронечка, – нежно позвала тетя Ася. – Оно уже ушло. Нина Федоровна, может быть в кресле вам будет удобнее?

Саша и Натуся сочли своим долгом вмешаться.

– Броня, а где ты только что был?

– На кухне, – невинно сказал Броня. – Мне салатику захотелось, а он недосоленный. Я за солонкой ходил, – и Броня показал солонку, которую предусмотрительно захватил с кухни еще днем. – А что случилось?

Натуся недоверчиво посмотрела на него.

– Вы видели? – ликующе кричал Захар Ильич, подпрыгивая у окна и высматривая что-то в темноте за окном. – Нет, скажите, вы все видели? Клеопатра Апполинариевна?

– Видела, – призналась она. – Мой разум отказывается это понимать, но я видела.

– Асенька, вы тоже свидетель! Я напишу в журнал! Это выдающийся случай!

Ирка немного забеспокоилась. Ей не совсем хотелось выставлять славного профессора дураком в научном мире.

– А я не видела, – сказала она. – Что там было?

– Ты не поверишь, Ириша, – возбужденно сказал профессор. – Там по воздуху летела белая фигура, и она хотела пройти к нам сквозь окно, но, кхм, моя супруга,… кхм, ее испугала. И она улетела.

– Но так не бывает. Может быть, это был туман?

– Как же, туман, – многозначительно сказал Бронька. – А Паша тоже привидение видел – ты забыла?

Против этого не могли поспорить ни недоверчивые Саша с Натусей, ни Клеопатра Апполинариевна с тетей Асей. Все дети тогда были на месте, и заподозрить их в мистификации было невозможно.

– Ах, какое оно было печальное, – сокрушался Захар Ильич. – Может быть, оно хотело подать нам какой-нибудь знак?

– Ладно, – решительно сказала тетя Ася. – Если это и было привидение, то наших предков. Мы с ним сами разберемся. А сейчас я несу чай.

Захар Ильич не мог смириться с такой прагматической постановкой вопроса.

– Но это же достояние всего научного мира! – увещевал он.

– Захар Ильич! – взял его под руку Саша. – Под достояния научного мира очень хорошо идут пироги с малиной. А если под это дело еще рюмочка мадеры – это просто песня!

Захар Ильич позволил усадить себя за стол. Снова зажгли свечи и потушили верхний свет, и профессору стало казаться, что в этом доме привидения – вполне обычное дело. В конце концов, они имеют такое же право здесь находиться, как Клеопатра Апполинариевна без галош и нелепых шляпок, или, скажем, старинный фарфор в этом почти античном серванте.

– Ты здорово придумала делать вид, будто мы не верим в привидения, – рассуждал Броня, сидя на кровати Владика. Они все еще никак не могли расстаться перед сном. – Это на них еще больше действует. А Захар Ильич – молодец, не испугался.

– Жаль, что мы не можем обеспечить его настоящим привидением, – грустно сказала Ирка. – Он так обрадовался.

– А Нина Федоровна, – дрыгал на кровати ногами Владик, – как она под стол сиганула. Вот мымра. Не хуже Гренадерши. А может, мы ее тоже повоспитываем?

Ирка содрогнулась. Снова торчать по вечерам под чьим-то кустом, на радость комарам, а днем готовить напиток, названия которому они так и не придумали, и разливать его в бутылки – нет, спасибо!

– Некогда, Влад, – вслух сказала она. – Мы еще драгоценности как следует не искали.

– Да, – вскочил Владик с кровати. – Чуть не забыли. Завтра Саша уезжает, значит сегодня ночью надо найти. Представляете, как он завтра удивится? Только ты, Ирка, белые тряпки на себя не надевай, а то опять весь дом переполошишь. В привидения мы потом отдельно поиграем.

Ирка усмехнулась. Какой он все-таки еще ребенок. Жалко будет, если драгоценности они не найдут, он больше всех расстроится. Потому что больше всех уверен, что они здесь есть.

– Ты что, – спросил Броня, – прямо сейчас собираешься искать?

– А когда? – удивился Владик. – Днем некогда, и потом увидят – смеяться будут.

– Это точно, – кивнула Ирка. – Ладно, пошли.

В ту ночь тетя Ася впервые заметила, что старый дом поскрипывает по ночам. – Жаль, подумала она, – рассыхается дом, долго не простоит.

Дети ползали по подвалу, по верандам и по тем комнатам, в которых никто не спал, до самого утра. Им удалось найти пару секретных ящичков, старую трость с ручкой из слоновой кости, проекционный фонарь с набором картинок, против которого предупреждали «Бесовския забавы», меха для раздувания огня в камине, и много религиозных книжек.

Фонарь и трость несколько утешили Владика и он притащил их к себе в комнату. Лохматый Рики безмятежно дремал на его подушке и дергал во сне лапкой – за кем-то бежал. Он приподнял голову, не открывая глаз, вяло вильнул хвостом и снова сладко заснул.

На улице рассвело, хотя все еще спали. Даже стадо коров еще не проходило. Владик хотел было заняться фонарем, но глаза его слипались после бессонной ночи. Он поставил фонарь на подоконник. Вдруг Рики встрепенулся, мягко спрыгнул с кровати и издал негромкое рычание, исходящее из недр живота. Владик выглянул в окно и увидел чью-то фигуру, бродившую в их саду. Он испуганно отпрянул от окна. Сонливость как рукой сняло. Он осторожно выглянул в окно сбоку, и увидел человека, заглядывающего в окно тети Асиной комнаты, которая находилась рядом с комнатой Владика на первом этаже. Человек, прикрыв глаза рукой, чтобы не отсвечивало оконное стекло, напряженно всматривался в тети Асину комнату.

Владик не знал, что делать. Ему хотелось спрятаться, но он не знал куда. Кровать его видна из окна, прятаться в шкаф не хотелось, а выбегать в коридор страшно – вдруг этот неизвестный в это время заберется в его комнату и похитит фонарь.

Человек разогнулся и крадучись направился в сторону окна Владика. И тут Владик узнал Валентина Юрьевича.

– Клеопатру Апполинариевну высматривает, – догадался Владик, и быстро шмыгнул в кровать, притворившись, что спит.

Когда окно закрыла тень бандита, Владик лежал неподвижно, стараясь даже не дышать. Потом в комнате стало светлее и Владик, надеясь, что Валентин Юрьевич уже отошел, осторожно открыл один глаз. За окном никого не было. Владик быстро встал и, поколебавшись, пошел будить Сашу.

Саша спал в одной комнате с Натусей и потому был страшно возмущен, что Владик проник туда. Но возмутиться вслух он не успел, потому что Владик прижал палец к губам и швырнул ему на кровать шорты. Саша послушно оделся и вышел в коридор.

– Не мог еще хоть пару часов не будить? – сонно буркнул он.

– Тихо! – шикнул Владик. – Валентин Юрьевич в окно Клеопатру Апполинариевну высматривает. Вдруг он к ней залезет.

Саша сразу проснулся.

– А где она спит?

– Так в Иркиной комнате. На первом этаже.

Саша с Владиком, стараясь не скрипеть половицами, двинулись в сторону Иркиной комнаты, где безмятежно спала Клео. Саша приоткрыл дверь и заглянул к ней в комнату как раз в тот момент, когда Валентин Юрьевич прижал нос к стеклу. Саша порадовался, что не открыл дверь шире – узкая полоска приоткрытой двери наверняка не была видна из окна.

Залезать утренний гость не решился, – видимо, побоялся, что утренний сон некрепок. Саша побежал в комнату Владика – обзор оттуда был лучше, чем из других комнат дома, – чтобы убедиться, что Валентин Юрьевич ушел. Они увидели его спину, удаляющуюся в сторону Сосновки.

– Можно досыпать спокойно, – сказал Саша, – в ближайшее время он точно не придет.

Утром Клеопатре Апполинариевне решили ничего не говорить, во-первых, чтобы ее не пугать, а во-вторых, чтобы не спровоцировать на неожиданные действия. Владик сам попросил тетю Асю позвонить Михалычу.

– Не забудь сказать, что я сам, добровольно предложил ему звонить, – звенящим голоском настаивал он.

– Хочешь, – предложила тетя Ася, – поговори с ним сам.

Владик схватил трубку.

– Здравствуйте. Мне бы Николая Михалыча. Докладываю, как обещал. У нас? Все в порядке. На рассвете противник произвел разведку, ночью ожидаем нападения. Нет, никто не пострадал. Прямо сейчас подъедете? А тетя Ася еще пирогов не… ну, если вам не до пирогов… трубку повесил, – удивился Владик. – Сказал, сейчас подъедет.

– До чего же ты ясно излагаешь, Владик, – восхитилась тетя Ася.

Владик скромно потупился и пошел в свою комнату рассматривать фонарь.

Тетя Ася засуетилась в ожидании участкового. Встав перед зеркалом в холле, она впервые за долгое время решилась на себя внимательно взглянуть. То, что она увидела, ей не очень понравилось. Волосы кое-как собраны заколкой, чтобы не мешали на кухне, домашние, вытянутые на коленках штаны и заправленная в них вылинявшая футболка в поперечную полоску – неужели она одела ее в здравом уме и твердой памяти? Поколебавшись немного, то ли ей собрать что-нибудь на стол, то ли привести себя в относительный порядок, она выбрала второе. Темно-синие лосины до колен, свободная красно-синяя футболка, аккуратно собранные при помощи той же заколки волосы, чуть-чуть голубых теней – и она почувствовала себя намного увереннее. Настроение сразу улучшилось, и она почувствовала, что сможет отнестись с юмором к тем событиям, которые, в общем-то, вряд ли смогут быть источником смеха. Она заглянула в комнату к Клеопатре Апполинариевне.

– Как настроение? – поинтересовалась она.

Клеопатра Апполинариевна посмотрела на нее слегка затуманенным взглядом. Она еще находилась под влиянием вчерашнего вечера. Восхищенный взгляд Захара Ильича заставил и ее посмотреть на себя новыми глазами.

– Ах, Асенька, – вдруг загрустила она. – Вот уедете вы осенью в город, и останусь я тут одна со своими крысами. Можно будет до следующего лета ходить в телогрейке и сапогах – никому до этого не будет дела.

И в самом деле, деревня оживала только на три коротких летних месяца с приездом дачников. После их отъезда Клеопатра Апполинариевна останется в компании Вити Лохматого с Борисиком и их друзей – алкашей, глаза которых зажигались огнем только при виде бутылки водки. Бедная, бедная одинокая Клео.

– Поехали с нами в город, – от всего сердца предложила тетя Ася. – Я там одна в огромной квартире, тоже с ума от одиночества схожу. Давайте вдвоем до следующего лета зимовать!

Клеопатра Апполинариевна лишь грустно усмехнулась.

– А какой у меня там сосед! Врач-гомеопат. Уж перед ним-то в телогрейке не походишь.

– Он женат?

– Абсолютно нет!

– Так ведь дом, – нерешительно сказала Клеопатра Апполинариевна.

– А мы его запрем.

– А крысы?

– Так ведь крысы – не корова, – засмеялась тетя Ася. – С собой заберем. Я серьезно, Клеопатра Апполинариевна, я уже не представляю, как это я вас не увижу почти целый год.

– Правда? – обрадовалась Клеопатра Апполинариевна. – вы будете по мне скучать?

– Еще как! А сейчас приедет Николай Михалыч, он хочет с нами кое-что обсудить.

– Слава Богу, – сказала Клеопатра Апполинариевна, – значит, есть новости. Как вы думаете, этот сарафан мне будет к лицу? – приложила она к себе красный в желтых подсолнухах сарафан, который захватила из дома.

Тетя Ася кивнула, нежно обняла воспрявшую духом соседку и пошла встречать Михалыча.

– Где объект возможного нападения? – спросил он с порога.

– Объект пока ничего не знает о ночном происшествии и примеряет новый сарафан.

Но объект оказался на кухне и занимался резкой салата.

– Асенька, достаньте копченой щучки из холодильника – я вчера из дома прихватила.

– Я, пожалуй, ваше преступление не буду торопиться раскрывать, – сказал довольный Михалыч, оглядывая стол. – Никогда еще мне не было так приятно работать, как у вас на Бейкер-стрит.

Клеопатра Апполинариевна засмеялась. – А вы не знали, что вашу дачу пол-Александровки так называет? – удивился Михалыч. Тетя Ася довольно распрямила плечи и украдкой посмотрела на себя в зеркало.

– У нас бартер, – сказала она. Меняем копченую щуку на свежие новости.

– А новости такие, – сел за стол Михалыч. – А где ребята? – огляделся он.

Ребята не заставили себя долго ждать. Заслышав его голос, они торопливо бежали на кухню. Владик даже бросил свой фонарь на самом интересном месте.

– Ну да, – кивнул Михалыч, – без вас нигде не обойдется. Вот что. Попробуем сегодня устроить у вас засаду. Наши данные на сегодня совпадают с вашими – возможно, сегодня будет предпринята попытка проникновения в дом.

– А зачем? – спросила Клеопатра Апполинариевна?

Михалыч замялся.

– Вообще-то, я точно не уверен, но… – ночью узнаем, – вывернулся он.

– Как это? – удивился бестактный Владик. – Ведь ясно же…

– Ничего не ясно, – оборвала его тетя Асенька.

– Асенька, не беспокойтесь, я совсем не волнуюсь, – бодро сказала Клеопатра Апполинариевна. – Я прекрасно понимаю, что он опять хочет попытаться меня убить. Я к этому уже привыкла, знаете ли.

– Вас не запугаешь, – с уважением сказал Михалыч.

– А вы не выяснили, почему он послал Юру убивать крыс? Кстати, Юра уже вернулся?

– Нет, пока ему лучше быть в городе, хотя, я думаю, для него тут уже безопасно. Но лучше перестраховаться. А крыс убивать… – это длинная история, Клеопатра Апполинариевна, и я вам лучше потом сразу все расскажу.

– Николай Михалыч, – спросил Саша. – А эти двое, которых мы задержали на даче – от них какой-то толк есть?

– По делу они могут показать мало, – вздохнул участковый. – Их, похоже, втемную использовали. Но они по другому делу идут – они возглавляли сатанинскую секту, одну из самых жестоких. На них чуть ли не десяток убийств плюс склонение к совершению убийства.

– Как это – склонение к совершению? – удивилась тетя Ася.

– Помните дело Чарльза Мэнсона? Кстати, он до сих пор сидит в американской тюрьме. Он обладал даром гипноза и зомбировал молодых людей, из неблагополучных семей, как правило. Они считали его чуть ли не своим божеством и совершали по его приказу убийства, а он в это время обеспечивал себе алиби. И что самое удивительное, на суде они все утверждали, что убийства были их собственной идеей.

– И что? Их всех посадили?

– Их отправили в психушку, а посадили, в конце концов, Чарльза Мэнсона.

– Вот здорово! – восхитился Бронька. – Выходит, лысый – это наш отечественный Чарльз Мэнсон?

– Выходит, так, – кивнул Михалыч. – Соответствует мировым стандартам.

– А как вы докажете, что он причастен к убийствам? – полюбопытствовала Натуся.

– Да уж американцы доказали, и мы не хуже. Докажем в лучшем виде, – самодовольно говорил Михалыч, смакуя щуку.

Саша начал верить, что Михалыч докажет. Ишь, местный гений! А на мать-то как смотрит. Вдруг Саша заметил, что тетя Ася сегодня выглядит как-то по-особенному. И ничего вроде бы с собой не сделала, но что-то в ней неуловимо изменилось – во всяком случае, она помолодела лет на десять, и в ней появился какой-то особый шарм, которого еще вчера не было.

– Мать, а тебе идет расследование преступлений, – удивленно сказал Саша, абсолютно без всякой связи с Чарльзом Мэнсоном.

Клеопатра Апполинариевна молча улыбнулась. Натуся вдруг возмутилась.

– Все-таки у нас сумасшедший дом. Болтаем черт знает о чем, а ночью нам предстоит засада.

– Да? – вежливо сказал Михалыч. – Вам предстоит, простите – что?

– Как что? Надо распределить, кто что будет делать, где стоять…

– Никаких стоять! – решительно сказал Михалыч. – Все вы будете лежать в кроватках! На втором этаже! Всем лежать и спать. И боже вас упаси даже подумать, что вы участвуете в засаде. Чтобы ни звука, ни вздоха! А детей эвакуируем к соседям. Вон у Федотовны пусть ночуют.

Натуся возмущенно повернулась к нему.

– У вас действительно сумасшедший дом, – признал Михалыч. – Вместо того, чтобы выгнать детей, когда обсуждаются следственные действия, мы, видите ли, с ними сотрудничаем! А пожилые женщины, вместо того, чтобы вязать шапочки, ездят в международные организации, лазят в окна по лестницам и дразнят убийц! Да шучу я, шучу, – закричал он, видя по лицам, что дети и пожилые женщины ему сейчас выскажут все, что о нем думают. – Я и сам знаю, что дети нам сейчас дадут массу полезных советов, а Клеопатра Апполинариевна ночью обезвредит пару бугаев одним приемом карате.

– Значит, нас выгнать, да? – дрожащим голосом сказал Владик. – А вот сейчас я что-то вам не скажу, и вся ваша засада сорвется!

– И что ты такого можешь сказать? – подозрительно посмотрел на него Михалыч. – Ты что-то скрываешь?

– Я-то ничего не скрываю, а вот вы обо всем подумали?

Саша закрыл глаза. Если дети в этом доме уже учат взрослых жить, может и не стоило бы Натусе рожать?

– Обо всем, – неуверенно сказал Михалыч. Он вообще никогда ни в чем не был уверен в этом доме.

– Ну, смотрите, раз вы все знаете.

– Владик, – строго закричала тетя Ася. – Не смей ничего утаивать! Речь идет и жизни и смерти!

Клеопатра Апполинариевна все же содрогнулась при этих словах. Она не возражала против смертельной опасности, но при условии, что о смерти не говорят вслух.

– Я ничего не утаиваю, – огрызнулся Владик. – Я просто думаю.

– А я, значит, не думаю, – спокойно сказал Михалыч.

– Может, вы и думаете, но спорим, вы не думаете того, что я думаю, и если вдруг вы этого не думаете, то засада может сорваться из-за того, что я думаю.

Все изумленно замолчали. Михалыч пытался переварить его слова, но так и не разобрался, то ли Владик о чем-то не думает, то ли он сам.

– Ты сам-то понял, что сказал? – осведомился Саша.

– Я-то понял. Но если мои советы не нужны, я не буду вмешиваться в разговоры взрослых, пожалуйста. – Владик принял вид послушного ребенка и принялся кушать салат, не глядя на Михалыча. Михалыч, напротив, не сводил с него выжидательный взгляд.

– Так о чем ты хотел сказать? – не выдержал он.

– Мне говорить? – уточнил Владик.

– Ну?

– Так вы просите?

– Владик, ты большой нахал, – грозно сказала Натуся. – Категорически!

– Я просто спрашиваю, вдруг он обидится, – объяснил Владик, кивнув в сторону Михалыча.

– Не обижусь, говори, – вздохнул Михалыч.

– Вы помните, почему я в окошко ночью выглянул?

– Рики зарычал, – вспомнил Михалыч. А…, ну собака,… конечно! – сказал Михалыч.

– Что «конечно»? – строго спросил Владик.

– Мы ее из дома уберем. Возьмете ее с собой к Федотовне. Лешка собак любит.

– Он-то любит, а его мать не даст Рики в доме ночевать. А на улице мы его не оставляем. Он у нас домашний.

– Ну не знаю, – потерял терпение Михалыч. – Решайте эту проблему сами, но чтобы собаки в доме к вечеру не было. А то залает, когда он будет лезть, и спугнет.

Договорившись, что к восьми они с Костей засядут в доме, Михалыч распрощался.

– Как ты думаешь, Саша, про собаку он до меня подумал или после? – допытывался Владик.

– Тетя Ася, Рики нельзя к Лешке, они собак в дом точно не пускают, – беспокоилась Ирка. – И вообще, зачем нам к нему ночевать идти? Может быть, мы вам понадобимся. Дом-то большой, что же нам, спрятаться негде?

В душе тетя Ася была с ней согласна, – ей было спокойнее, когда дети рядом. Но с Рики надо было что-то делать. Решено было посмотреть, слышен ли его лай из подвала. Тетя Ася спустилась с ним вниз, поручив Саше залезть в окно. Они просидели там полчаса, в то время как Саша старательно стучал в дверь, влезал и вылезал в окно и кричал не своим голосом. Но Рики решительно не хотел лаять. Он сидел у двери, приветливо стуча о пол хвостом, и оглядывался на тетю Асю, недоумевая, зачем он должен сидеть здесь, когда Саша затеял наверху такую веселую игру. Разочарованная тетя Ася вылезла с ним наверх, и Рики побежал к Саше, приглашая его поиграть еще.

– Нет, мать, – отдуваясь, сказал Саша. – Надо пригласить кого-нибудь чужого. Как это мы с тобой не подумали, что на своих лаять он не будет.

Ирку отправили к Лешке. Он очень удивился, узнав, что его просят залезть в чужое окно.

– Сама, что ли не можешь залезть, если вы ключ потеряли?

– Ничего мы не теряли. Мы просто хотим посмотреть, будет Рики лаять, если ты полезешь в окно, или нет.

Лешка вытаращил на нее глаза.

– А зачем вам это?

– Саша дрессирует его по своему методу, я сама толком не знаю, – уклончиво ответила Ирка.

На Лешку Рики тоже лаять не пожелал. Своих он узнавал даже из подвала. Тетя Ася рассердилась:

– Долго нам еще в подвале сидеть?

– Ты Зинаиду Михайловну пригласи, – предложила Ирка. – А я с ним в подвале посижу. Рики на нее обязательно залает – он ее терпеть не может.

– Эту самогонщицу? – возмутилась тетя Ася. – Ни за что! Мало того, что она свою водку продавала, и всех алкашей к себе привадила, так еще и врала, что она тут ни при чем. Как будто бутылки у нее на деревьях растут.

– А может, и правда не она продавала, – стараясь не рассмеяться, предположила Ирка.

– Как это не она?! От нее все с водкой возвращались.

– А может, кто-то у нее во дворе продавал?

– Ну, это уже совсем глупости. Не буду я ее приглашать, – воспротивилась тетя Ася.

Броня предложил запереть там Рики одного.

– Когда ему надоест сидеть, он залает, – сказал он.

Вырывающийся Рики был заперт в подвале.

– Не обижайся, Рикуленька, – уговаривал его Владик, – ты полай, и мы тебя выпустим.

Лаять Рики сегодня никак не желал. Тетя Ася сидела в комнате Клеопатры Апполинариевны, прислушиваясь, но слышала лишь голоса ребят:

– Рики, голос! – кричал Броня.

– Рики, ну полай, что тебе стоит, – умолял Броня.

– Ну и сиди там, пока не залаешь, – пригрозила Ирка. – Пошли отсюда, ребята.

Они сделали вид, что уходят, громко топая ногами, но услышали лишь жалобный вой и царапанье в дверь.

– Я не могу больше выносить это издевательство над животным! – жалость у Ирки, как всегда, взяла верх над разумной необходимостью. Она шагнула обратно к двери, и тут, наконец, раздался стук в дверь, за которым последовал истошный лай Рики.

– Ай, умничка, ай, молодец, – приговаривал Владик, обнимая выпущенного из заточения Рики, который скакал вокруг ребят и громко жаловался.

Стук в дверь продолжался, и тетя Ася поспешила к двери. – Он так и не лаял? – спросила она у детей на ходу.

– Лаял, еще как, а ты, значит, не слышала?

– Слава богу, – сказала тетя Ася, – теперь думайте, кто с ним будет ночью спать в подвале.

– Да откроет кто-нибудь, наконец, дверь, – высунулась с кухни Натуся.

– Уже иду, – закричала тетя Ася и бросилась к двери. За ней стоял сердитый Костя.

– Что такое, стучу, стучу, и все не открывают, – ворчал он.

– Костенька, здравствуйте, а мы вас к вечеру ждали, – вышла к нему Клеопатра Апполинариевна.

Навстречу Косте вышел одетый в черные брюки и белую рубашку Саша.

– Мать, я поехал к клиенту, – сказал он, – а Костя пока с вами побудет.

– Санька! – ахнула тетя Ася. – Ты точно вернешься?

– Оставишь вас тут одних, – проворчал на ходу Саша. – И чтобы до моего возвращения никаких новых историй, – крикнул он уже от калитки.

– Привет, коллега, – поздоровался Костя с Владиком.

Довольный Владик тут же потащил его рассматривать проекционный фонарь, а тетя Ася решила пока посидеть за компьютером. Ожидание становилось невыносимым, и это привычное нудное занятие создавало иллюзию обычного дня. Постепенно она втянулась и перестала замечать, как Натуся с Иркой лепят пельмени, а Владик с Костей, расположившись на ковре позади нее, разобрали и снова собрали проекционный фонарь, поставили в него свечку и, вложив в него картинку с красивой барышней, получили вполне сносное изображение на белой простыне. Оно было хорошим, вероятно, оттого, что простыня была английская, стоимостью примерно в тети Асин ноутбук. Владик прикрепил ее к деревянной стене толстыми гвоздями, проделав в ней изрядные дырки, но, поскольку тетя Ася этого не видела, спокойствие ее было не нарушено.

– Пельмени стынут. – позвала из кухни Натуся, но увлекшаяся переводчица только досадливо мотнула головой. Клеопатра Апполинариевна принесла тарелку с дымящимися пельменями и поставила у ноутбука, но тетя Ася даже не взглянула на нее.

«Да, я твоя», – бормотала у компьютера тетя Ася, – «и это навсегда!». – Тьфу, какая гадость. Натуся, кажется, я книгу закончила.

– Лучше бы ты свою написала, – услышала она из прихожей голос вернувшегося Саши. – Где упитанный телец? Кто нас сегодня кормит?

– У тебя сегодня лечебное голодание, – вышла из кухни Натуся.

– Как это?! – ринулся на кухню Саша.

– Тетя Ася, я с ним все-таки разведусь, – пожаловалась его супруга. – Он меня даже не поцеловал, только о еде и думает.

– Не разводись, Натуся, – попросила тетя Ася. – Иначе мне пироги каждый день печь придется.

После ужина заняться было решительно нечем. Поэтому все постепенно начали ощущать нервозность, в которой не признавались друг другу днем. От нечего делать Владик надул шарики и, связав их ниточками, накрыл английской простыней, справедливо рассудив, что дырки от гвоздей вполне годятся для того, чтобы сделать из них глаза, если их слегка расширить. Но, поскольку дырки были не очень заметны на шарике, он заклеил их фосфоресцирующими наклейками, изображавшими планеты Солнечной системы. Привидение, получившееся в результате, ему так понравилось, что он повесил его на стене напротив своей кровати. Полюбовавшись немного, он почувствовал, что ему становится страшновато на него смотреть и тихонько вышел из комнаты.

Броню и Ирку он нашел во дворе на новой скамейке.

– Давайте все вместе спать в подвале, чтобы Михалыч нас из дома на ночь не выгнал, – предложил он.

– А что, я – с удовольствием, – сказал Броня. – Там тепло, матрасы притащим – и порядок. Ирка, ты как?

Ирка тоже не возражала. Если притащить туда побольше подушек и одеял – почему бы и нет! Решив, что стоит поторопиться, пока не пришел Михалыч, они пошли на переговоры к тете Асе.

– Дайте слово, что не будете оттуда вылезать, пока мы вас не позовем, – потребовала она.

Ребята были готовы пообещать что угодно, лишь бы не уходить из дома. Стащив отовсюду все, из чего можно было соорудить мягкое ложе, и запасшись бутербродами и газировкой, дети стали устраиваться на ночь.

Наконец, пришел возбужденный Михалыч. Первым делом он отказался от ужина, чем поверг тетю Асю в изумление.

– Вы вполне хорошо себя чувствуете? – осведомилась она.

– Как нельзя лучше, – ответил, потирая руки, возбужденный участковый. – Сегодня точно что-то будет! Сегодня – или никогда.

– И что это будет, по-вашему? – осторожно поинтересовалась Клеопатра Апполинариевна.

– Вы только не беспокойтесь, – заверил Михалыч. – Все будет сделано без вас. Но сегодня все должно закончится. Детей отправили? – спросил он, заметив их отсутствие.

– Отправили, – не кривя душой, ответил Саша. – Вместе с собакой.

Милиционеры отправились в комнату Клеопатры Апполинариевны, изображать на постели ее тряпичное подобие. Михалыч вытащил из кармана помятый пучок искусственных волос, который должен был изображать ее голову на подушке, а Костя принялся сворачивать одеяло, которому предстояло изобразить ее тело. К всеобщему удивлению, получилось очень похоже. В темноте фигуру, лежащую на кровати, запросто можно было принять за живого человека.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Михалыч, – теперь можно и поужинать.

– Нет, – сказала тетя Ася, сменившая Натусю на кухне, – в этом доме решительно все думают только о еде.

– Как вы думаете, когда он придет? – спросила она, глядя, как Михалыч уписывает пельмени.

– До рассвета, но не раньше двенадцати, я думаю.

Поскольку было уже одиннадцать, решили выключить во всем доме свет, чтобы Валентин Юрьевич, если он следит за домом, решился на что-нибудь поскорее. Все, кроме милиционеров, спрятавшихся в комнате Клеопатры Апполинариевны, пошли наверх. Ложиться спать даже не пытались, а собрались в комнате у Брони. Разговаривать Михалыч им настрого запретил, поэтому все, сидя рядом на кровати, молча прислушивались.

Милиционерам, засевшим в комнате Клеопатры, пришлось слегка сдвинуть шкаф, чтобы за его выступом их не было видно со стороны окна. Все затихло в доме, только слегка поскрипывал в ожидании старый дом.

Клеопатра успела слегка задремать, склонившись на тети Асино плечо. Тетя Ася толкнула Сашу, и они осторожно уложили ее на Бронину кровать, сев рядом на маленький диванчик. Натуся крепко держала Сашу за руку. Хотя она заранее взяла с него твердое обещание ни во что не вмешиваться, у нее была твердая уверенность, что он, чуть что, ринется в бой.

Михалыч уже перестал ждать, когда, наконец, послышался шорох за окном. Они с Костей встрепенулись, и стали ждать, когда преступник начнет возиться с окном, которое они предусмотрительно не заперли на ночь. Однако шорох прекратился.

– Что за черт, – удивился про себя Михалыч.

Они с Костей подождали еще минуту, однако ничего не происходило. Они ничего не понимали. Преступник явно был где-то рядом, за окном. Чего же он ждет?

Выждав еще минуту, Костя осторожно пересек комнату и подошел к окну. Темень и тишина. И тут они оба услышали, как он перелезает через окно в соседней комнате. Этот чертов растяпа перепутал окна и полез в комнату Владика! Костя с Михалычем были в отчаянии. Преступник может услышать их шаги, когда они пойдут туда. Чертыхнувшись, они торопливо стали снимать ботинки, и в этот момент тишину пронзил отчаянный вопль. Костя, вслед за Михалычем помчался на крик, уже не скрываясь. Сверху бежал Саша. Крик в комнате Владика не прекращался, слышались удары, как будто бьют палкой, а затем все стихло.

Первым рванул дверь Михалыч. Сначала они ничего не могли понять: на полу лежала темная груда, прикрытая сверху чем-то белым, как будто преступник прилег поспать и накрылся одеялом. Потом Саша включил свет, и их взорам представилось неожиданное зрелище: на полу без сознания растянулся Валентин Юрьевич, а сверху его прикрывала белая бесформенная куча, сквозь которую угадывались силуэты чего-то круглого. Рядом валялась прадедова трость с ручкой из слоновой кости.

Михалыч с Костей надели на непрошеного гости наручники, не дожидаясь, пока он придет в себя. Он слабо застонал, не открывая глаз. Милиционеры усадили его на стул, придерживая, чтобы он не упал, а Саша недоумением поднял с пола сооружение, придавившее к полу Валентина Юрьевича. Оно оказалось неожиданно легким. Белая простыня осталась у Саши в руках, а из-под нее посыпались на пол разноцветные воздушные шары.

Валентин Юрьевич, которые норовил сползти со стула обратно на пол, наконец, открыл глаза и увидел стоящих перед ним милиционеров. Потом он перевел взгляд вглубь комнаты, увидел летающие по ней воздушные шарики, и опять потерял сознание.

В коридоре раздался топот и в комнату ворвались дети, вооруженные швабрами. Впрочем, Владику швабры не хватило, и он воинственно сжимал в руке совок для мусора – другого оружия в подвале не нашлось.

Увидев Валентина Юрьевича в своей комнате, Владик рассвирепел.

– Чего он ко мне полез? – кричал он, барахтаясь в руках Саши. Обернувшись к нему, Михалыч на секунду закрыл глаза. Казалось, что сейчас он тоже упадет в обморок. Саша поспешно вытащил Владика в коридор. За ним добровольно последовали Ирка и Броня, увидев, что преступник пойман и сидит в наручниках.

Следующие полчаса Михалыч с Костей приводили в чувство Валентина Юрьевича, который, приходя в себя, вновь отключался при виде воздушных шариков. Костя, наконец, догадался вытащить их из комнаты. И когда Валентин Юрьевич открыл глаза в очередной раз, он смог вести себя совершенно адекватно. Шарики, видимо, до такой степени не вписывались в его представление о той обстановке, которая должна способствовать задержанию, что его сознание отказывалось работать.

Избавившись от детей, Саша заглянул к ним.

– Можно теперь, наконец, узнать, что ему было надо?

– Сами расскажете, или вам помочь? – обратился Михалыч к поверженному преступнику.

Валентин Юрьевич молчал, дико озираясь вокруг.

– Позвать сюда вашу тетю? Расскажите ей, за что вы собирались ее убить.

Валентин Юрьевич в панике замотал головой.

– Не надо, – вымолвил он с небольшим акцентом. – Я пойду.

– Теперь вы долго никуда не пойдете, – усмехнулся Костя. – Вас поведут.

Саша смотрел на них, вытаращив глаза.

– Клеопатра Апполинариевна – его тетя?

– Троюродная, – объяснил Михалыч.

– Чем же она вам помешала? – удивлялся Саша. – Она и не знала вас вовсе.

– Я не обязан отвечать на его вопросы, – вяло ответил Валентин Юрьевич, стараясь не смотреть на него. – Если уж собрались меня куда-то вести, так уводите.

– Поехали, – сказал Костя, вставая.

До самого рассвета тетя Ася, Саша и Натуся пытались понять, откуда взялся племянник, о существовании которого Клеопатра Апполинариевна, судя по всему, не знала, и за что он хотел ее убить. Сама Клеопатра Апполинариевна все это время сладко спала на Брониной постели. Переругавшись и так ни к чему и не придя, вытащили детей из подвала и улеглись, наконец, спать.

На следующее утро встали поздно и томились в ожидании участкового. Одна Клеопатра Апполинариевна хорошо выспалась и была полна бодрости.

– Засада сорвалась? – был ее первый вопрос.

– Неужели вы ночью ничего не слышали? – поразилась тетя Ася.

– Коты орали. Всю ночь спать не давали, – пожаловалась соседка.

Михалыч приехал только к вечеру.

– Могли бы не томить нас так долго, – упрекнула его тетя Ася.

Все расселись в гостиной. Клеопатра Апполинариевна вежливо смотрела на Михалыча.

– Есть какие-нибудь новости? – скучая, спросила она.

Рассказ Михалыча был недолгим, но впечатляющим.

Когда Клеопатра Апполинариевна была маленькой девочкой и еще не испытывала пристрастия к нелепым шляпам, она часто слышала от мамы, что ее бабушка с дедушкой уехали в Палестину – так тогда назывался Израиль. Дедушка у нее, как оказалось, был еврей, и он увез туда с собой и бабушку, испытывая некоторое недоверие к советской власти. Он успел сколотить небольшое состояние во время нэпа и к моменту рождения Клео небезосновательно боялся, что большевики могут у него все отобрать. Когда его дочь – будущая мать Клеопатры – сказала, что ждет ребенка, дед окончательно решился ехать, и, кроме того, убедил ехать свою жену – русскую женщину по имени Ольга. На семейном совете решили, что ради будущего ребенка надо спасать капиталы, и вообще, вывозить ее из Советской России. По плану, дед с бабушкой должны были ехать первыми и подготовить почву для приезда их дочери с мужем и маленького ребенка, если он успеет родиться в России. К сожалению, жизнь сложилась так, что ребенок успел не только родиться в России, но и состариться. Вскоре после их отъезда тот коридор, по которому еврейские семьи выезжали и Советского Союза, был закрыт, и семья дочери застряла на родине навсегда. Уехавшие дед с бабкой страшно переживали, однако поделать ничего не могли. Они прекрасно понимали, что, если вернутся, то в лучшем случае, ничем не смогут помочь. А в худшем случае их расстреляют. Вначале они пытались посылать им вещи и деньги, однако и это пришлось вскоре прекратить. Посылками заинтересовались голодные российские комиссары, и дочь попросила их больше ничего не присылать, опасаясь репрессий. К счастью, их семьи Гулаг не коснулся. Они потихоньку сводили концы с концами в коммунальной квартире в городе, а когда у соседей умер ребенок от голода, решили уехать в деревню на подножный корм. А их дедушка с бабушкой на далекой Палестине, сходя с ума от тоски, принялись сколачивать состояние в надежде на то, что маленький, оставленный ими ребенок сумеет им когда-нибудь воспользоваться. Они были очень чадолюбивы, и, чтобы заглушить тоску, решили попробовать завести позднего ребенка. Бабушке было около пятидесяти, когда она забеременела и родила толстенького светловолосого мальчика. Его назвали Яном, и, когда он вырос, ему рассказали историю о его маленькой бедной тете в страшной голодной России. Мальчик был мягкосердечный и, живя в достатке, неизвестную ему племянницу очень жалел. Когда он уже стал солидным лысеющим бизнесменом, отец взял с Яна слово, что тот обеспечит тетю, когда обстановка это позволит. Обстановка долго не позволяла. Отец успел скончаться, оставив Яна на попечение своего родного брата, который приехал из России в Палестину с ним вместе. Ян читал газеты и общался с еврейскими репатриантами, приезжающими из Советского Союза.

Когда грянула перестройка, он вспомнил об обещании, данном отцу, и кинулся было разыскивать свою тетю. Однако он успел потерять все ее координаты вместе со старыми записными книжками отца. Дяди уже тоже не было на свете, а дядин сын Валентин ничем не мог – и не хотел, – ему помочь. Вскоре Ян заболел, и, поскольку он был бездетным, составил завещание, по которому оставлял около полумиллиона американских долларов и акции предприятий, производящих то ли медикаменты, то ли косметику Мертвого моря – Клеопатре Апполинариевне. Он назначил душеприказчиком своего друга, поручив ему разыскать Клеопатру Апполинариевну, и отошел в мир иной.

Друг же нанял хороших солиситоров, которые в этом деле преуспели, и огромное состояние должно было вот-вот отойти Клеопатре Апполинариевне в руки. Потому Михалыч так удивился, узнав, что Клеопатра Апполинариевна ездила в израильское посольство. Он решил, что она все знала с самого начала, в то время, как он только начал все это раскапывать.

– Так Валентин Юрьевич – племянник дяди Яна? – уточнил Саша.

Михалыч кивнул.

– Дело в том, – объяснил он, – что Валентин умудрился расшатать довольно крепкий бизнес отца и ему позарез нужны были деньги. Поэтому он рассудил, что если бы не было Клеопатры Апполинариевны, то деньги достались бы ему, как единственному родственнику.

– А жена этого самого Яна? – поинтересовалась Натуся.

– А жена Яна погибла вскоре после смерти мужа при довольно странных обстоятельствах, – сказал Михалыч. – То ли сама уронила, то ли кто-то уронил включенный фен в ванну, когда она ее принимала. Но точно мы уже никогда не узнаем. Во всяком случае, кроме Валентина, других претендентов на наследство не было. Вот он и решил вложить последние деньги на поездку в Россию и на организацию ее убийства. Когда деньги кончились, он решил убить ее сам.

Клеопатра Апполинариевна сидела как громом пораженная. Узнать за один раз, что у нее есть племянник, и что он собирается ее убить, было нелегко.

– Подождите, что-то у вас не сходится, – вдруг обрадовалась она. – А крысы? При чем тут крысы с сатанистами и с Юрой?

– О, – засмеялся Михалыч. – Тут все было очень лихо закручено. Вообще у этого Валентина явно что-то с головой – вы видели, как он в обморок бухался. Он прослышал где-то про этих сатанистов. – про них, по-моему, и в Израиле знают. Они легко приносят человеческие жертвы, особенно если есть возможность потом присвоить имущество убитых. Он решил подобраться к ним через Сергея Николаевича – тот хорошо знал Григория Ивановича, и давно хотел к ним присоединиться. Вдвоем они узнали, когда эдельвейсовская дача была свободна, подобрали ключи,…

– Стоп, – прервал Саша. – А почему они не сняли дачу, а рисковали, что их «эдельвейсовцы» засекут?

– Им нужна была дача без хозяев, – пояснил Михалыч. – Чтобы не было свидетелей их обрядов и жертвоприношений. В общем, они наметили «принести в жертву» Клеопатру Апполинариевну – она жила одна, и ее дом было легко забрать себе.

– А Юрка?

– Юрка и должен был ее убить.

– Ну, это ты хватил! – не поверил Саша.

Михалыч прищурился.

– Как ты думаешь, легко бы ты мог уговорить ребенка зарезать курицу, если он крови панически боится?

Саша пожал плечами.

– Такого вообще не уговоришь, он никогда не решится.

– Вот именно, – поднял палец Михалыч. – А Григорий Иванович уговаривает его за считанные секунды.

– А, гипноз, – вспомнил Саша. – Ну хорошо, допустим, он бы его запрограммировал на убийство. А как бы он убил? У него же сил бы не хватило, он же маленький еще.

– Сергей Николаевич планировал, что Юра подойдет к ней сзади в один из следующих визитов и удавит ее шнурком. На это много силы не надо. А все эти курицы и крысы нужны были только для того, чтобы он переступил психологический барьер перед убийством. И проникновением в чужой дом. Так что он, как хороший шахматист, планировал все на несколько ходов вперед, но все ходы у него какие-то… как левой пяткой правое ухо чесать, – неуклюже сравнил Михалыч.

– Так вот, – продолжал он, – он понимал, что деньги от него могут уплыть в любую секунду. Он, наконец, собирается с духом и залезает в окно, где он весьма туманно представляет себе, что он будет делать. То ли придушит тетушку подушкой, то ли еще как-нибудь. Крови он боится, поэтому такие радикальные меры, как нож и пистолет, он с содроганием отметает. И вот он узнает, в какой комнате спит Клеопатра Апполинариевна, а потом ночью со страху перепутывает окно. И когда, весь дрожа, он все-таки влезает в комнату, на него из стены вылетает привидение с горящими глазами. Кстати, Владик, ты не знаешь, что это было?

– Это я так, – смутился Владик, – от нечего делать, сделал и на стенку повесил.

– А от сквозняка привидение со стенки слетело, и его понесло прямо на Валентина. Тот, уже совсем ничего не соображая, хватает палку…

– Прадедушкину трость, – тихо уточняет Владик.

– Неважно. И этой… тростью колотит по привидению. А там же шарики, и чем больше их отгоняешь, тем больше они на тебя летят. Короче говоря, когда он понял, что привидение от него не отвяжется, то грохнулся в обморок. А потом пришел в себя, увидел шарики, которые по комнате летают, и решил, что он уже где-то в параллельном мире. И снова отключился. В общем, цирк, – заключил Михалыч.

– Бедный, – вдруг проговорила Клеопатра Апполинариевна. Саша не поверил своим ушам.

– Кто бедный? – переспросил он.

– Валентин.

– Он же вас убить хотел!

– Ах, пустяки, – махнула рукой Клеопатра Апполинариевна. – Без денег, да еще такой слабенький.

– Вы его еще пожалейте, – возмутилась тетя Ася.

– Да нет, я все понимаю, – спохватилась Клеопатра Апполинариевна. – Но все же он мой племянник, хоть и троюродный, но единственное родное существо.

Владик вернулся в гостиную, таща за собой прадедову трость.

– Тетя Ася, смотри, у нее ручка вот-вот отвалится, – сунул он трость тете Асе. – Ну я понимаю, испугался, но зачем же такую вещь портить, – расстроился он.

– Дай сюда, – протянул руку Саша.

Тетя Ася неловко перевернула в руках трость. Пожелтевшая ручка выскочила из нее и с глухим стуком упала на пол. Потом что-то зазвенело, и на пол выкатился золотой медальон с выпуклой крышкой. Он покатился по полу, и Ирка кинулась его ловить.

– Фамильное золото нашлось, – закричала она.

Крышка отскочила, и внутри медальона оказалась черная жемчужина.

Тетя Ася потрясла трость и осторожно перевернула ее над ковром. На нем тут же вырос небольшой блестящий холмик из колец, брошек, диадемы и нескольких цепочек с медальонами.

– Значит, я вчера целый день ходил с золотом и бриллиантами, – прошептал Владик.

– Тетя Ася, а ведь это Владик трость в подвале нашел, – сказала Ирка.

– Но самое главное, – сказал Михалыч, с трудом оторвав глаза от блеска драгоценностей на ковре, – благодаря тебе, коллега, был пойман преступник!

– Как это? – зардевшись, спросил Владик.

– Твое привидение. Благодаря ему он не сопротивлялся, – пояснил Саша. – До чего же ты вовремя его соорудил.

Свидание с Валентином Клеопатре Апполинариевне разрешили только в конце лета, когда тетя Ася уже собиралась уезжать. Благодаря Сашиным хлопотам, они смогли встретиться в комнате следователя, и общаться с глазу на глаз, а не через перегородку при помощи телефона. Они проговорили почти целый час. Валентин плакал и целовал тетке руки. Они грустно гладила его по голове и совала ему еду, которую она в изобилии наготовила, чтобы он ел прямо при ней – в камере отберут.

В октябре состоялся суд. Поскольку Клеопатра Апполинариевна не стала подавать на него заявления, и никакого преступления он не успел совершить, ему дали два года условно. Защищать его взялся Саша, и его освободили прямо из зала суда. Клеопатра Апполинариевна хотела отдать ему две трети своего наследства, но тетя Ася уговорила ее отдать пока только одну треть и половину акций.

– Чем больше отдадите сейчас, тем быстрее он их промотает, – сказала она. – Лучше потом дадите еще.

Проводив Валентина, поехали в город, отмечать событие у тети Аси.

– Когда пойдем смотреть вам квартиру? – спросила тетя Ася.

– Давайте прямо завтра, – улыбнулась счастливая наследница, и вдруг неожиданно воскликнула: – Скорей бы Новый год!

– Не терпится получить подарки? – удивилась тетя Ася.

– Нет. Но Валентин обещал обязательно приехать!

Content

Елена Джонсон
Бейкер-стрит в Александровке