Елена Джонсон

Не злите Броню

Однажды темной осенней жуткой ночью на старинном заброшенном кладбище светила полная луна, – нараспев завывал Бронька на заднем сиденье автомобиля, – Она освещала каменные кресты над могилами и таинственный знак на воротах склепа…

Младшая сестренка Янка с восторгом повизгивала, а сидящий за рулем отец слушал его и снисходительно ухмылялся. Ребенок читал как по писаному, и довольный отец говорил себе, что вбухивал немалые деньги в библиотеку для своих детей не зря. Правда, эти страшилки определенно были не из тщательно подбираемых для детей книг, и где их Борька брал, следовало выяснить.

А брал их Бронька летом на чердаке тети Асиной дачи, где были завалы старинных книг, оставшихся после тети Асиных пра-пра дедушек и бабушек в их старинном доме. Бронька там раскопал библиотеку «Таинственные истории о привидениях и вурдалаках, доподлинно известные нашим предкам». Насчет доподлинности Бронька только посмеивался, но так здорово было читать их с Иркой и Владиком по ночам и вместе дрожать от сладкого ужаса на чердаке, замирая от протяжных скрипов старой дачи. При желании и большом воображении их можно было принять за стоны привидений.

Они втроем – Бронька, Янка и их папа, – возвращались как раз оттуда, от тети Аси. Несмотря на то, что летом им всем было совершенно не до огорода, они везли домой пять огромных кабачков, две тыквы и три трехлитровые банки с вареньем. Это дары Клеопатры Апполинариевны, благодарной им за то, что летом они спасли ее от смерти от руки собственного троюродного племянника из Израиля, который не хотел делиться с ней наследством ее деда и отца.

Ехали поздно, засидевшись за чаем у тети Аси, от которой, как всегда, не хотелось уезжать. Янка, широко раскрыв глаза, слушала Бронькину сказку о том, как потревоженное привидение тянуло руки к несчастному прохожему, который совершенно случайно забрел ночью на это кладбище (спрашивается, чего ему не спится по ночам, и, если уж он решил прогуляться в такой час, отчего он выбрал такой странный маршрут?). Этот прохожий оказался праправнуком его убийцы, о чем он только что с удивлением узнал, и привидение жаждало мести.

Бронька все больше вдохновлялся, глядя в окно на темную громаду леса по обеим сторонам дороги, верхушки которого освещала мертвенным светом полная луна.

Вдруг папа громко чертыхнулся, машина дернулась и понеслась стрелой, ощутимо виляя во всей ширине дороги.

– Пап, ты чего лихачишь? – с удивлением спросил Бронька, вглядываясь в дорогу. Далеко впереди он увидел белую фигуру у самого леса, которая, простирая руки, двигалась в их направлении.

– Па, там зайчик, да? Ты его не раздави. Мы его догоним, да? Я хочу посмотреть, – подпрыгивала маленькая Янка, которой ничего не было видно за спинками сиденья и папиной спиной.

– Спокойно! Зайчики в норках, – бормотал папа, холодея от ужаса, по мере того как машина и белая фигура неумолимо приближались друг к другу.

– Привидение! – завопил Бронька, хватаясь за спинку переднего сиденья. – Пап, поехали назад!

Он зажмурился на мгновение, но так было еще страшнее. Он снова открыл глаза и увидел, что привидение было уже перед самой машиной. Оно мчалось большими прыжками, а не парило над землей, из чего следовало, что привидение особо злобное, и в этом месте его, видимо, убили много лет назад. Бронька поднял руку и стал судорожно креститься сам, а потом крестить привидение. Он горько сожалел, что не носит нательного крестика, хотя сам он крещен, и обещал самому себе, что если они останутся живы, он непременно будет носить при себе и крестик, и восковую свечу – для чего-нибудь пригодится, – и маленький осиновый кол.

Броня подумал, что еще секунда, и привидение окажется в машине и пройдет сквозь них, или они пройдут сквозь него. Интересно, как это будет на ощупь. Будет ли оно влажное, как туман, или сухое, как дым…

Но привидение шарахнулось в сторону от машины. Папа с облегчением вздохнул, а Яна, которая все это время сохраняла полное спокойствие, встала на колени и стала смотреть в заднее окно.

– Бедный дяденька, как ему не холодно голенькому бегать, – посочувствовало она.

Папа с Броней оглянулись, и увидели, что с «привидения» съехала простыня, и за машиной теперь бежал совершенно голый человек, умоляюще протягивая руки.

– Ну и дела! – протянул папа, замедляя ход и раздумывая, останавливаться ему или нет.

– Это не привидение, – догадался Бронька с некоторым разочарованием.

– Папа, а зачем он голый? – поинтересовалась Яна.

– Па, останови, он, по-моему, живой, – азартно сказал Бронька.

«Он» был даже очень живой, потому что бежал необычайно резво, и при этом истошно кричал. Папа, наконец, пришел в себя и откинулся на спинку сиденья. Ох уж этот Бронислав со своими глупыми сказками. Надо, подумал он, все-таки контролировать чтение ребенка.

Он затормозил и, распахнув дверцу, высунулся из машины в ожидании, пока «привидение» подбежит поближе.

– Какие-то проблемы? – осведомился он, как будто бег по ночному лесу голышом сам по себе проблемой не являлся.

Человек, наконец, добежал до машины и пытался отдышаться, положив руку на дверцу и согнувшись пополам. Тут он сообразил, что на нем ничего нет, и смущенно присел на корточки, прикрываясь руками.

– Простите,… э-э-э… я… не могли бы вы довезти меня до города?

– Пожалуйста, садитесь, – великодушно предложил папа.

– Тут, между прочим, дети, – саркастически заметил Бронислав, имея в виду Янку.

– И женщины, – наставительно добавила Янка, имея в виду себя.

– Ой, простите. Конечно… тут где-то была простыня, кажется… вы не позволите за ней вернуться?

– Ладно, дуй быстрее, – нетерпеливо сказал папа, который начал раздражаться нелепостью этой сцены.

Человек резво помчался за упавшей с него простыней и подобрал ее примерно в двадцати метрах от машины. Он гордо закинул один ее край за плечо, и, прихрамывая, побежал обратно к машине. Папа дожидался его, распахнув дверцу и не выключая мотора. Человек с облегчением юркнул в машину, сел было рядом с Бронькой, и тут же скатился на пол, визгливо ойкнув.

– Бронька, ты не мог, что ли, кабачок с сиденья убрать? – не оборачиваясь, проворчал папа.

– Тут что-то липкое… – пробормотал человек.

– А это вы банку с вареньем опрокинули, – хмуро пояснил папа.

Человек еще раз ойкнул, и стал неуклюже извиняться, забираясь обратно на сиденье. Теперь половина заднего сиденья была вся измазана липким вареньем, а под ногами перекатывался треснувший кабачок. Бронька брезгливо отодвинулся от неуклюжего гостя. Наступила неловкая пауза.

– Костя, – вдруг хрипло сказало бывшее привидение.

– Очень приятно, – с сарказмом ответил папа, отчаянно жалея, что посадил этого сумасшедшего в машину. Поразмыслив немного, он добавил:

– Валерий Павлович.

– Очень-очень приятно, – обрадовался «сумасшедший», поправляя на себе простыню. – Вы меня, пожалуйста, извините, я никак не могу прийти в себя.

– А что с вами случилось? – спросил изнывавший от любопытства Бронька.

– А вы всегда голенький ходите? – с любопытством присоединилась к расспросам Янка.

– Ну вот еще, – с негодованием отверг Костя. – Вы же не думаете, что я сам разделся в лесу?

– Ну, почему бы, собственно. и нет? – рассудительно ответил Бронька. – Сейчас нудистов всяких полно, может…

– Так холодно же!

Этот аргумент показался всем убедительным. Янка с Бронькой сочувственно воззрились на него, ожидая пояснений.

Костя не стал долго томить аудиторию. Из его рассказа следовало, что накануне вечером по дороге с работы домой его похитили, – попросту запихали в машину и увезли в какой-то дом в лесу. Там с него сняли всю одежду, чтобы он не убежал, и заперли на втором этаже. Отсутствие одежды Костю не устрашило, и он доблестно бежал, прихватив с собой простыню. Повествование о том, как он бегал по лесу босиком по сосновым шишкам, разыскивая дорогу, могло составить конкуренцию Бронькиным страшилкам.

– Надо было покрывало с кровати прихватить, – сокрушался Костя, – а то замерз совсем.

– А что они от вас хотели? – поинтересовался Бронька.

– Ничего, – ответил Костя и попытался развести руками, но злополучная простыня опять с него сползла, и он стал смущенно натягивать ее на себя.

– Не стесняйтесь, дядя – поспешила утешить его Янка. – Мы все равно вас голеньким видели.

Костя тяжело вздохнул и сгорбился, не прислушиваясь к тому, как Валерий Павлович отчитывает Янку.

– Так не бывает, – вдруг заявил Бронька. Костя встрепенулся.

– Чего не бывает?

– Чтобы похитили и ничего не требовали.

– Так они вообще со мной не разговаривали, – пожаловался Костя. – Я уж их спрашивал – спрашивал, – может ошибка какая, или денег им надо – нет, молчат и все. Даже когда уходили, и то не сказали, когда вернутся. А у меня же кот дома, его кормить надо.

– Странно, – задумчиво сказал Бронька.

– Уж ты бы чего понимал, – фыркнул Валерий Павлович. Они уже въехали в город, и его сейчас больше всего занимал другой вопрос – как он будет отмывать машину после учиненного Костей разгрома, и что скажет его жена Аля по поводу испорченного вареньем чехла. Он понятия не имел об участии сына в славном расследовании многочисленных покушений на Клеопатру Апполинариевну и в ее спасении, поскольку все дети сочли за благо родителям ничего об этом не рассказывать.

Больше всего они боялись, что их не пустят к тете Асе на дачу, а это было бы ужасно. Летнюю жизнь на даче у любимой тети не могло заменить ничто – даже отдых в Турции, куда Броньку не взяли этим летом. Зато туда взяли Янку, и она совсем не выражала восторгов по этому поводу. Море, конечно, – это здорово, но оно было далековато от отеля, и поэтому гораздо чаще приходилось купаться в бассейне. А прогулку на яхте Янка с удовольствием поменяла бы на ужин с привидениями у тети Аси на даче. А то, что привидения были изготовлены руками Броньки и других ребят, делало их в сто раз милее.

В общем Бронька, имевший солидный опыт в расследованиях, как раз кое-что понимал. И его опыт подсказывал, что если человека похитили и не попытались убить, и даже ничего не потребовали – это более чем странно.

– А вас правда похитили? – восхищенно спросила Янка. – А домик был красивый? С балкончиком?

– С балкончиком, – машинально ответил Костя.

– Ой! – поразилась Янка. – Зачем же вы оттуда бежали? Я бы там жила…

– Хватит глупости болтать, – раздраженно сказал Валерий Павлович. – Вот что, дети, я вас сейчас отвезу домой, а потом завезу Костю.

– Как это?! – возмутился Бронька.

– Что как? Не может же он голым по городу бегать.

– Он не голый, а в простынке, – резонно возразила Янка.

– Я с тобой, – категорически заявил Бронька, не обращая внимания на Янку.

Валерий Павлович уже знал, что спорить бесполезно. Он давно читал «Ваш беспокойный подросток» многодетных и многострадальных американских супругов Байярдов – книгу «выживания» для родителей, чьи дети подростки, и спорил с Бронькой только в случае крайней необходимости. Поэтому они подъехали к своему дому и, оставив измазанного вареньем Костю сидеть в машине, сдали маме брыкающуюся и вопящую Янку.

– Вы куда на ночь глядя? – никак не могла понять сонная Аля.

– Мам, нам некогда, у нас там мужик голый в машине сидит, – объяснил Броня и приготовился бежать вниз по лестнице.

– Он не голый, он в простынке, – яростно кричала Янка, изворачиваясь, чтобы вцепиться в Бронькину рубашку.

– Стойте, – взывала к ним ошалевшая Аля, – какой голый мужик? Валерий, у тебя дети, – увещевала она, отрывая орущую Янку от Броньки и запихивая ее в комнату.

– Алечка, – Валерию Павловичу почти удавалось перекрикивать Янкины негодующие вопли, – ты не волнуйся. Понимаешь, мы по дороге подобрали голого мужчину…

Броня увидел, что мамины глаза округлились от ужаса.

– Понимаешь, его похитили бандиты… – попробовал он выручить отца…

– Никогда! – воскликнула Аля, – никогда больше не разрешу вам ездить вечером за городом.

– Как ты думаешь, па, – ехидно заметил Броня в спину отцу, несясь за ним вниз по лестнице, – что мама подумала о твоей сексуальной ориентации?

– У нее нет сомнений в моей сексуальной ориентации, – машинально ответил Валерий Павлович, запоздало размышляя о том, не слишком ли непедагогично будет дать своему сыну подзатыльник.

Спустившись вниз, они обнаружили приклеившуюся к машине соседку Августу Николаевну. Неугомонная старуха изнывала от возбуждения и возила носом по стеклу, громко допрашивая о чем-то незадачливого пассажира. Бедный Костя кутался в простыню, и что-то мямлил, стараясь стать меньше и слиться с липким сиденьем.

– Палыч, – увидев Валерия Павловича, радостно завопила она на весь двор. – А че у тебя мужик голый в машине сидит?

Бронька стал молча дергать дверцу машины.

– Августа Николаевна, вашу дверь там опять бродячий кот метит, – спокойно сказал Валерий Павлович, с удовлетворением наблюдая, как вредная бабка метнулась в подъезд.

– Я вам так благодарен, так благодарен, – забормотал Костя, когда машина вывернула на центральную улицу. – Просто не знаю, что бы я без вас… и как мне вас благодарить…

– Не вопрос, – энергично возразил Валерий Павлович. – Поможешь мне машину отмыть, да чехол от варенья отстирать, и все дела.

– Конечно-конечно, – закивал Костя.

Валерий Павлович с удовлетворением отметил, что Костя воспрял духом. Возможность хотя бы частично расплатиться за оказанную услугу и в самом деле его обрадовала – уж очень неловко он себя чувствовал из-за испорченных продуктов и испачканного чехла.

– А кабачок я вам куплю, – завел было Костя. – Вот только варенье…, – с сомнением почесал он было в затылке, но тут же был вынужден подхватить сползающую простыню.

– Ладно, не мельтеши, – благодушно оборвал его Валерий Павлович.

Перспектива мыть машину вдвоем заметно улучшила его настроение и он уже взирал на Костю без прежнего отвращения.

Ко всеобщему удивлению оказалось, что Костя живет в одном доме с Захаром Ильичем – добрейшим профессором-этнологом, соседом тети Аси по даче. Поэтому Костины акции повысились еще на один пункт.

– Большое спасибо, – еще раз с чувством произнес Костя, когда машина остановилась у его подъезда. – Завтра вечером я к вам обязательно приеду мыть машину.

И, бодро размахивая красной от варенья простыней, он направился к подъезду. Дойдя до него, Костя тут же развернулся и побежал обратно к машине.

– Валерий Павлович, – жалобно произнес он, – а вы не могли бы со мной до квартиры подняться? А то вдруг соседи… а я… – потянул он свое жутковато блестевшее в лунном свете одеяния.

– Прикройся хоть простынёй-то, – зашипел Валерий Павлович, вылезая из машины. – Размахался!

Костя смущенно стянул на себе простыню, и они все вместе вошли в подъезд.

– Хотел бы я посмотреть, как он откроет дверь, – прошептал Броня, когда они поднимались по лестнице.

– Не вижу проблемы, – пожал плечами Валерий Павлович.

– Да? – ехидно сказал Броня. – А где, интересно, у голого человека ключи от квартиры? Или, может, у него в простыне карманы?

Один-ноль, вынужден был признать отец. Костя, тем временем, подошел к двери своей квартиры, и, не переставая благодарить, попытался пошарить по тому месту, где у одетого человека обычно располагается карман. Взор его затуманился, и его с некоторым опозданием осенило, что возможность одеться и накормить кота для него так же далека, как была в лесу.

– Вот черт, – топнул он босой ногой, чуть не плача. – У меня и кот весь день голодный! – Он пнул дверь ногой. И тут произошло неожиданное. Дверь под его ногой поддалась и приоткрылась. Пока Костя в остолбенении смотрел на нее, из квартиры выскочил мужчина в одних брюках и промчался мимо них вниз. Вернее, рубашка на нем тоже была, но прикрывала она вовсе не его торс, а была накинута на голову, вероятно, чтобы прикрыть лицо.

– Послушай, парень, – после недолгого молчания вкрадчиво спросил Валерий Павлович. – Ничего, что мы с сыном тут одетые стоим? А то, может, сегодня международный день голых людей, а я ничего не слышал?

– Ни… Ничего, – прошептал Костя с таким идиотским видом, что Валерий Павлович только махнул рукой.

Бронька, тем временем, потихоньку стал просачиваться в квартиру, почуяв приключения. Не хватало, конечно, Ирки и Владика, – без них он чувствовал себя очень маленьким и потерянным. Но зато потом он им расскажет, как он бесстрашно…

И тут он почувствовал чье-то присутствие в коридоре. Бронька сжался, впервые в жизни почувствовав настоящий страх. Костя с отцом были еще на лестнице, а неумолимый враг постепенно приближался – Бронька слышал его вкрадчивые шаги и тихое дыхание. Вдруг что-то бросилось на него из темноты, и Бронька отчаянно заорал.

В коридоре вспыхнул свет, и Костя стал отдирать от куртки перепуганного Броньки не менее перепуганного рыжего кота.

Смущенный Бронька тут же принял деловой вид, в тщетной надежде, что взрослые подумают, что орал не он, а кот.

– Ну, давайте посмотрим, – солидно произнес он, – что в квартире пропало. Учитывая недавнее проникновение.

Последняя реплика показалась ему особенно удачной.

Отец выразительно посмотрел на него, но послушно прошел в квартиру. Костя же никак не мог оторваться от кота, причитая над ним в коридоре.

– Эй, жертва нападения, – позвал его Валерий Павлович. – Иди-ка посмотри, что у тебя на кухне делается. Или у тебя тут всегда так?

Костя, очнувшись, пошел на кухню, прижимая к груди недовольного кота.

На кухне царил полный и удручающий разгром. Из шкафчиков, ящиков, и даже из мусорного ведра все содержимое было высыпано на пол. Но самым непостижимым было то, что на кухонном столе аккуратно были составлены в ряды пустые банки из-под пива, кока-колы, спрайта и прочих освежающих напитков.

Первым на банки обратил внимание, конечно, Броня.

– Это – коллекция? – поинтересовался он.

– Нет, – растерянно смотрел Костя. – Я и не знал, что их у меня столько. Моя бывшая… э-э-э… подруга хотела плотик из них сделать. Но я почти все выбросил, а эти, наверное, где-то в глубине стояли. Странно как-то… Может, они мне послание оставили? Зашифрованное?

– Вот что, Пинкертоны, – решительно прервал их увлекательный разговор Валерий Павлович. – Вызываем милицию. А ты, Костя, осмотри пока комнаты. Пропало у тебя, наконец, что-нибудь, или нет?

Не снимая простыни, Костя торопливо пробежался по комнатам.

– Все цело, – удивленно сказал он, – не тронуто даже.

– Не успели, – со знанием дела заявил Броня. – Костя…

– Дядя Костя, – авторитетно поднял указательный палец Валерий Павлович.

– Дядя Костя, – послушно повторил Броня, тоже поднимая свой пухленький палец. – А кроме простыни вы что-нибудь иногда носите?

– Вот именно, – заметил Валерий Павлович. – Или хотя бы простыню смени. Очень уж на ней варенья многовато.

Варенья на простыне осталось совсем немного – значительная его часть перешла на кухонный стол и стены коридора, возле которых Костя обнимался с котом. Но, тем не менее, Костя, опомнившись, побежал в спальню, и к приезду милиции вышел из нее в довольно приличном облачении. В обтягивающих джинсах и джинсовой рубашке он оказался вполне симпатичным мускулистым молодым человеком. Броня с завистью обратил внимание на его подтянутый живот, дав себе в очередной раз слово заняться спортом.

Милиция приехала на удивление скоро. Плохо скрывая недовольство по поводу вызова, который они считали ложным, – ведь ничего не пропало и никого не убили, – два сонных милиционера вяло посоветовали сменить замок в двери, и собрались уезжать.

– А отпечатки пальцев? – возмущенно остановил их Броня.

– В самом деле, – удивился Валерий Павлович. – Что-то вы, ребята, того… Сегодня мы их спугнули. А если они еще раз полезут?

– Да вряд ли их отпечатки есть в милиции, – оправдывались милиционеры, – на дилетантов похоже.

– Зато мои отпечатки есть, – гордо протянул ладони Броня.

Костя удивленно взглянул на него.

– Ты что, рецидивист? – усмехнулся один из милиционеров, доставая краску и валик для снятия отпечатков пальцев.

– Свидетель, – гордо ответил Бронислав.

Домой приехали около часу ночи. Янка давно спала, а Аля преданно ждала их на кухне, завернув в старую куртку пюре, чтобы оно не остыло, и засунув в микроволновку котлеты.

– Мам, – горестно повествовал Бронька, поедая котлеты. – Я так по Ирке с Владиком соскучился. Из-за этой проклятой школы я их теперь до каникул не увижу, что ли? Они даже не позвонили ни разу. Родственнички, называется, – обиженно бубнил он.

– А вот и звонили, – сказала мама. – А ты, родственничек, сам им ни разу, между прочим, не позвонил.

Бронька от радости перестал жевать, вопросительно глядя на маму.

– У Клеопатры Апполинариевны в субботу новоселье, – пояснила она. – Владик с Иринкой интересовались, придешь ли ты туда.

– А мы идем? – просветлел Бронька.

– Конечно. Так что думай о подарке.

По поводу подарка возникли некоторые разногласия. Бронька настаивал на широкополой шляпе, считая, что для Клеопатры Апполинариевны шляпа лишней в принципе быть не может, а родители, бессовестно используя привилегии старшинства, приобрели для нее совершенно бесполезный и скучный кухонный комбайн.

Клеопатра Апполинариевна купила квартиру на деньги, доставшиеся ей в наследство от деда, в новом доме недалеко от тети Аси.

Дверь открыла сама виновница торжества, сияющая и счастливая. Ее длинное черное платье свидетельствовало о том, что в свои семьдесят лет она не совсем потерла интерес к жизни и готова к свершениям.

Из-за ее плеча выглядывали Иринка с Владиком. Владик еще больше похудел и вытянулся, а Иринка, как с неудовольствием заметил Бронька, полностью потеряла подростковую угловатость и превратилась в миловидную элегантную девушку.

– Ах, Бронечка, – защебетала Клеопатра Апполинариевна, счастливая оттого, что находится среди всех горячо любимых ею людей. – Как ты вытянулся за месяц, Боже мой! Ах, какая прелесть, это просто моя мечта!

Ее последнее замечание уже относилось к кухонному комбайну, который она нежно прижала к груди.

– Пойдемте же, я покажу вам квартиру. Мы ее вместе с Асенькой обставляли. Вот, видите, какой симпатичный диванчик! А это – полочка!

Семейство Куликовых – Валерий Павлович, его жена Аля и Бронислав с Янкой, – видели, что это – действительно диванчик, а там – без всяких сомнений, полочка. Но квартира была обставлена на редкость уютно, и все трое восхищались и диванчиком в желто-синюю клетку, и полочкой с затемненными стеклами над ним, и новым телевизором, и зеркальным шкафом-купе в прихожей.

– Розочки, – восхищенно шептала Янка, тыча пальчиком в цветущие фиалки на подоконнике.

– Ну, как вам квартирка? – гордо спросила появившаяся из кухни тетя Ася. Гордость ее была понятна, поскольку район, квартиру и мебель выбирала в основном она, предоставив самой Клеопатре Апполинариевне лишь восхищаться ее практичностью и вкусом.

– Привет, Асенька, – обняла свою старшую сестру Аля. – До чего ты умеешь создавать интерьер. Поменяла бы профессию, что-ли.

Тетя Ася была переводчицей в литературном агентстве и переводила любовные романы. Это было предметом постоянных подшучиваний со стороны Владика, который всякую любовную дребедень в принципе презирал и не упускал случая об этом громко заявить. Поэтому при упоминании о профессии обе грозно на него взглянули.

– Вообще молчу, – сообщил он на всякий случай из-за Иркиной спины.

В гостиной был накрыт стол, и тети Асина сестра Катюша безуспешно сзывала всех к столу. Но гости были заняты изучением тети Асиной дизайнерской находки – зимнего сада в углу Клеопатриной спальни. Дима Солнцев – он же Катин муж и отец Владика и Иринки, – любовно расставлял напитки. Собрались не все – ждали тети Асиного сына Сашу с его женой Натусей, и милейшего Захара Ильича с супругой.

Дети же пока уселись вокруг шахматного столика в гостиной и напряженно внимали Броньке, который, не жалея красок, расписывал свои недавние приключения.

– То есть его похитили, чтобы порыться в квартире, но он вернулся раньше, чем его ожидали, – заключила Ирка. – С банками как-то странно.

– А я слышал, – округлил глаза Владик, – у нас в классе один мальчик был этим летом в Англии у знакомых. И эти самые знакомые владеют магазинчиком всяких шпионских штучек. Так он там как раз видел такие как бы использованные банки из-под кока-колы, а у них крышечка аккуратненько так отвертывается, и на самом деле это – тайник.

– Здорово, – восхитился Броня. – Значит можно эту баночку спрятать в мусоре, и никто не догадается в нее заглянуть.

Раздался звонок в дверь и все дружно двинулись в прихожую встречать Сашу. Но это оказался не Саша, а смущенный Захар Ильич. На одной руке у него висела его супруга, Нина Федоровна, а другой рукой он судорожно сжимал продолговатый сверток.

Клеопатра Апполинариевна кокетливым жестом поправила прическу, а Захар Ильич восхищенно смотрел на ее платье.

– Добрый день, – вымолвил он, с видимым удовольствием отметив отсутствие калош, которые она практически не снимала летом в деревне, и улыбаясь выглядывавшим из-за ее плеча детям и тете Асе. – А где же Александр?

– Вот-вот придет. Проходите, Захар Ильич, Нина Федоровна, как я рада вас видеть, вы не представляете, у меня в городе так мало знакомых. Спасибо Асеньке, не оставляет меня… – без умолку говорила Клеопатра Апполинариевна, пока супруги раздевались в прихожей.

– Все к столу, – решительно провозгласила тетя Ася. – Не будем Саньку ждать, у нас горячее… – …не успеет остыть, как я съем все твои салаты, – договорил Саша, бесшумно материализовавшийся в прихожей вслед за профессорской четой.

– Ах ты, обжора, – умилилась тетя Ася. – А где же Натуся?

– Раз, два, три, – ап! – торжественно распахнул дверь на лестничную клетку Саша. И все увидели большую картину, изображавшую дом в деревне с огромными мальвами в палисаднике. Позади него поблескивала река, к которой вела живописная дорога.

– Так это же ваш дом, – удивился Броня. – Как две капли воды. Правда, тетя Клео?

Тут картина зашевелилась и из-за нее выглянула возмущенная Натуся.

– Санька, я тебе жена или… или кто?! Жду-жду, пока он картину у меня из рук возьмет, а он тут любуется, эстет несчастный!

– Ох! – воскликнула тетя Ася. – Натуся!

– Ну конечно, – Натуся продолжала делать вид, что обиделась. – Я же не картина, меня так сразу и не заметишь.

– Сашенька! – восхищенная Клеопатра Апполинариевна не могла отвести от картины глаз. – Это же мой дом! Я его над диваном повешу.

– Мальвочки! – восхитилась Янка, которая в этот вечер проявляла удивительную любовь к растениям.

Гордый Саша, приняв картину из рук жены, проследовал прямо к салату оливье.

– Ну, давай уже свой подарок, – толкнула Нина Федоровна супруга. – Раз уж сам выбирал.

Захар Ильич встрепенулся и, наконец, вручил Клеопатре Апполинариевне свой подарок. Это оказался подсвечник – точная копия тех старинных подсвечников, которые украшали тети Асин стол во время памятного ужина с привидениями.

Ко всеобщему восторгу он был тут же поставлен на стол, и Саша стал громко требовать горячее.

Дети сели поближе к Захару Ильичу в надежде завести с ним разговор о Косте, жившем в его доме. Профессор же увлекся разговором с Натусей, которая громко повествовала о чудесных речных порогах, преодоленных ею позапрошлым летом.

– Вы не представляете, какая там красота, – захлебывалась от восторга Натуся. – Недаром «порог» по-английски – «белая вода». Вода там так и кипит, так и кипит. Мы там так классно перевернулись на байдарке. Саша, помнишь, как мы тебя из-под лодки вылавливали? Ты еще в рюкзак вцепился, так тебя с ним и достали. Мы обязательно снова сплавимся, да, Сань?

– Ага, – встряла Янка, – и я!

– Ты, между прочим, будущая мать, – шипел муж. – Позволь тебе напомнить, что через четыре месяца…

– По какой, говорите, реке вы сплавлялись? – задумчиво произнес Захар Ильич.

У Нины Федоровны округлились глаза, а Владик с восторгом толкнул Броню в бок.

– Он, по-моему, тоже сплавляться хочет, – с восторгом шепнул он. – Ну и старикан!

Наконец, объевшийся Захар Ильич выбрался из-за стола и уселся в уголочке возле шахматного столика. Он в душе был очень азартен, и дети, которые летом с удовольствием играли с ним в карты, предложили ему поиграть в шахматы.

– Так-так, а мы вас пешечкой, – потирал руки Захар Ильич.

– А мы вас – лошадью, лошадью – кричал раскрасневшийся Владик.

– Вообще-то я играю, – возмущался Броня. – Нечего подсказывать. Владька, поставь лошадь, то есть коня, на место!

– А мы вам – шах! – обрадовался Захар Ильич.

– Это Бронькиной-то ладьей? – удивилась Ирка.

– А правда, – встрял Владик, – что в вашем подъезде живет такой один Костя?

– Он еще голеньким по лесу бегал, – решила пояснить маленькая Янка.

– Костя? – переспросил профессор, рассеяно вертя в руках Брониного коня. – Да, есть такой. Действительно один. Очень приятный молодой человек. Та-ак-так, вы, значит, вывели ферзя.

– А вы его знаете? – продолжал Броня, ставя на место слона, которого Захар Ильич нечаянно смахнул рукавом.

– Знаю-знаю, – рассеяно ответил Захар Ильич, шагая королем через три клетки. – А что?

– Мы с папой его подвозили его недавно, – объяснил Броня, – Его похитили, а он бежал, представляете?

– Похитили-похитили, – горестно бормотал профессор, рассматривая своего загнанного в угол короля.

Тетя Ася решила, что ей пора вмешаться. Профессор по-детски переживал свои поражения, и ему срочно требовалась моральная поддержка. На Нину Федоровну, которая зажала в уголке Диму с Катюшей и перечисляла им список научных трудов своего супруга, было мало надежды.

– Ну что, Захар Ильич, – подошла она к столику. – Накинулись трое на одного?

– Они мне тут каким-то Костей голову морочили, – пожаловался профессор. – Кстати, зачем – голеньким по лесу? И зачем вы его похитили?

– Да не мы же, – в отчаянии закричал Владик.

– Мы, наоборот, его спасли, – пояснил Бронька.

– Между прочим, он с вами в одном подъезде живет, – внесла ясность. Иринка Детям пришлось рассказывать всю эпопею еще раз. У тети Аси загорелись глаза.

– Кто-то что-то спрятал в банке, – уверенно сказала она. – А теперь ищет. Вот будет номер, если это – какое-нибудь кольцо с бриллиантом, а Костя его выкинул.

– Это, наверное, Света спрятала, – вдруг сказала Нина Федоровна.

Дети, да и все прочие, настолько не ожидали услышать от Нины Федоровны что-то разумное, что все на мгновение замолчали, рассматривая Нину Федоровну с внезапно пробудившимся интересом.

– Так, – уточнил Саша. – Кто у нас Света?

– Бывшая невеста Кости. Он ее выгнал, – взахлеб начала рассказывать Нина Федоровна. Оказывается, все это время в профессорской жене дремала классическая сплетница.

– Представляете, – продолжала она, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Когда мы с Зариком, – отдыхая от наших научных исследований, – гуляли вдоль аллейки у нашего дома, мы ее несколько раз встречали. Так она – Какие у тебя научные исследования, Ниночка? – изумленно спросил Захар Ильич.

– Я, между прочим, твоих древних скифов тоже изучаю, – оскорбленно ответила супруга.

– Как? – поразился профессор.

– В твоих статьях много картинок, – не моргнув глазом, объяснила та. – Так вот, эту, с позволения сказать, невесту, мы несколько раз встречали. Так она даже не знала, что мой Зарик – профессор, представляете?

– Да уж, – засмеялась Ирка. – И о скифах ничего не знала?

– Какие скифы, дорогая, – махнула рукой профессорша. – И Костю она презирала. Не готовила для него, не убирала, не ходила по магазинам, не гладила ему рубашки…

– Ниночка, да у него и рубашек нет – одни футболки да свитера… – поспешил восстановить справедливость профессор.

– Вот я и говорю, не гладила…

Ирка представила, как Нина Федоровна стоит у замочной скважины, собирая сплетни о соседке. Представить это было несложно. Но такая метаморфоза жены профессора показалась Ирке невероятно смешной, и она вышла в кухню похохотать. Там она столкнулась с Натусей, резавшей торт. Несмотря на страсть к походной жизни, она все-таки была очень домовитой хозяйкой, на радость Саше.

– Натуся, – промурлыкала она. – Как я по тебе соскучилась. А вот ты ребеночка родишь, он мне будет кто?

– Мне бы для начала выяснить, ты-то мне кто, – задумчиво почесала Натуся затылок рукояткой ножа. – Да какая разница. Родственник он тебе будет, понятно? – ласково «объяснила» она, целуя девочку в завитки на лбу.

– Кажется мне, – проговорила Ирка, – что Бронька с Владиком сунутся копать Костину историю, как ты думаешь?

– Вообще-то любопытно, что там искали, – кивнула головой Натуся. – Я бы сама хотела узнать, да нельзя, положение обязывает. Санька теперь мне не позволит никуда нос совать.

– Если хочешь, – предложила Ирка, – я для тебя поузнаю. Костя завтра придет к Куликовым машину мыть, могу и я к ним заглянуть. Может, у нас идея какая-нибудь родится.

– Поузнавай, – засмеялась Натуся. – Ты, наверное, не меньше мальчишек любопытством мучаешься. Так что давай, действуй, если мама с папой разрешат.

– Разрешат! Я им столько пятерок из школы натаскала, что свинство было бы не разрешить.

Мама с папой действительно разрешили дочери отправиться в воскресенье к Куликовым. Тем более, что мама и тетя Ася тоже решили встретиться у Али дома.

Сестры обменивались новостями на кухне, стряпая пельмени, Валерий Павлович спасался от дамского трепа в кабинете за компьютером, делая вид, что пишет лекцию – он преподавал психологию в одном из коммерческих вузов. На самом же деле, развернув монитор к себе, он с упоением играл в Звездные войны. Хотя, когда вкусный пельменный запах стал щекотать его ноздри, он начал считать, что обилие женщин в доме – не так уж плохо, и, вообще в восточном институте многоженства явно что-то есть.

Дети же, получив в распоряжение большую куликовскую квартиру почти что целиком, вначале вели светскую беседу, обмениваясь школьными новостями. Ирка снисходительно слушала Бронькин рассказ о том, как он хитроумно удрал из женского туалета, в котором его коварно заперли девочки, пообещав показать мадагаскарского таракана. Таракан оказался ненастоящим, а пластмассовым, и выскакивал из спичечного коробка на пружинке прямо на руку. Бронька позорно заорал и, пока он тряс рукой, девочки втолкнули его в кабинку туалета и заперли снаружи.

Бронька не растерялся, и, правильно рассчитав, что его реакцию слушают снаружи, сообщил, что на полу валяется классная губная помада, которой можно прекрасно рисовать на стенках.

– Сейчас бегемота нарисую, помады как раз хватит, – сообщил он в пространство. Дверь кабинки тут же распахнулась, и его выволокли наружу.

– Вот они разозлились, что помады-то не было, – заключил Бронька. – Правда, они со злости снова меня туда пытались втолкнуть, но тут пришла уборщица и всех разогнала. А Костя вон идет, – добавил он, глядя в окно.

– Не в простынке, – удивилась Янка, встав коленками на кресло у окна.

– Не обманул, значит? – обрадовался Валерий Павлович.

– Вы ему, наверное, сказали, что пельмени будут, – заметил трезвомыслящий Владик.

Костя явился во всеоружии – с автошампунем, губками, и мечтой автомобилиста – тележкой на колесиках для лежания под машиной.

– Ну ты даешь! – восхищенно сказал Валерий Павлович, рассматривая тележку. – Где взял?

– Сам сделал, – гордо ответил Костя.

– Это мне? – не веря своему счастью, уточнил Валерий Павлович, и получил горячие уверения в том, что он, как Костин спаситель, пострадавший при перевозке Кости на кабачок, банку с вареньем и испачканные вареньем чехлы, может вечно рассчитывать на его, Костину, безмерную благодарность и скромные конструкторские способности.

Валерий Павлович растаял и на радостях стал шумно приглашать Костю отобедать перед мытьем машины, громко негодуя по поводу медлительности женщин на кухне. На одну только секунду он почувствовал себя владельцем гарема, и тут же горько в этом раскаялся. Тетя Ася немедленно вручила ему мусорное ведро, родная жена послала в магазин за майонезом, а Катюша, поинтересовавшись, есть ли в доме Куликовых мужчина, выразила желание, чтобы кто-нибудь немедленно поточил все кухонные ножи,

Мысленно посочувствовав всем восточным владельцам гаремов – о, многотерпеливый мусульманский народ! – Валерий Павлович помчался в магазин, дав себе зарок впредь как можно меньше напоминать о себе.

Дети же взяли Костю в тесное кольцо и повели в Бронькину комнату. Костя, несколько ошалевший от такого количества бесцеремонных детей, вежливо здоровался, глупо спрашивал, как у них дела в школе, чем совершенно уронил себя в их глазах.

Когда из кухни выскочила перепачканная мукой тетя Ася и категорически потребовала без нее и прочих сестер не начинать, Костя решил покориться судьбе и терпеливо ждал, пока кто-нибудь ему объяснит, чего от него, собственно, хотят. Поначалу он порывался бежать к машине со своими губками и автошампунем, но все так возмутились, что больше он уже не открывал рот.

– Сейчас придет дядя Валера, и вы все расскажете с самого начала, – строго сказал Владик.

Костя закрыл глаза и стал медленно считать до десяти.

– А вы не простудились тогда голенький? – решила проявить участие Янка.

– Да он так бежал, что ему вовсе не было холодно, – пояснил Бронька, глядя снисходительно на Янку поверх Костиной головы.

До десяти мало, – подумал Костя и решил считать до ста.

– Да уж, голым забегаешь! – согласился Владик Костя тоскливо посмотрел на дверь. Потом потянул носом, услышал бренчание тарелок на кухне, и решил, что жизнь не так плоха. Однако когда раздался звонок в дверь, возвещающий о возвращении Валерия Павловича, он не стал скрывать облегчения. Отец этих двух невыносимых детей спасал его во второй раз.

Из кухни навстречу ему вышли три похожих друг на друга женщины.

– Все к столу, – объявила старшая, принимая из рук Валерия Павловича майонез и пакет с какими-то бутылками.

– Ой, Валерочка, сообразил, молодец, – обрадовалась симпатичная женщина в джинсах и широкой кофейной блузке поверх них.

– А нам Фанту? – тревожно спросила Янка.

– Купил, купил, – успокоил ее отец. – Им лимонад если не купишь, то и нам выпить не получится, – пояснил он Косте. – Такой митинг о правах детей устроят, только держись.

Пытаясь разобраться, кем приходится Валерий Павлович этим трем женщинам, Костя не заметил, как оказался в ванной. Он послушно вымыл руки, вытер их розовым полотенцем, которое ему подала самая грозная из женщин, велевшая без них не начинать, был отведен на кухню и усажен между Валерием Павловичем и третьей женщиной, в светлых брючках и мягком свитерке.

В огромной, но очень уютной кухне стол был выдвинут на середину.

На столе стоял салат из помидоров, какие то консервы и колбасы, а в блестящей цептеровской кастрюле на плите аппетитно булькали пельмени, распространяя неземной аромат. Костя воспрял духом и потянулся за салатом.

– Валер, это и есть твой голый мужик? – энергично спросила та, что в джинсах.

Костя уронил ложку обратно в салат.

– По-моему, он вполне одетый, – захохотала старшая.

Янка и Бронька тоже гнусно захихикали.

– Ну Аля! Дети! – укоризненно сказал Валерий Павлович.

– Могу и опять раздеться, если вам это так уж смешно, – оскорбился Костя и стал потихоньку выбираться из-за стола, размышляя, стоит ли ему окончательно обижаться и лишаться пельменей.

– Тетя Ася, он же к нам еще не привык, – укоризненно сказала симпатичная девочка-подросток, пододвигая к Косте блюдо с салатом. Костя молча уселся обратно, не зная, как вести себя в этой сумасшедшей семье.

– Ладно, выну-ка я пельмени, – добродушно сказала тетя Ася. – А вы пока, Костя, разомнитесь салатиком.

«Размявшись» салатиком, Костя набросился на пельмени, с удивлением обнаружив, что привычные ему магазинные пельмени и то, что лежало сейчас перед ним в тарелке – абсолютно разные блюда. Он даже закрыл глаза от удовольствия, прислушиваясь, как невероятно ароматный сок выливается ему на язык.

– Ага, – прокомментировала Аля, глядя на него. – Девчонки, пельмени, кажется, удались.

Костя открыл глаза и увидел, что все три женщины с напряжением смотрят на него.

– Сказка, – решительно объявил он. – Таких я даже у бабушки не ел!

– Ура! – закричали все трое.

Вся компания оживилась, и Валерий Павлович откупорил бутылки.

– За бабушку, – провозгласил он.

Костя с удивлением обнаружил, что обида ушла и ему вполне уютно среди этих шумных и бесцеремонных людей.

– Ну, давайте, – скомандовал Броня, разливая себе и другим детям Фанту, – дерните с отцом водочки и рассказывайте все по порядку.

«Дернули» водочки, и Костя откинулся на стуле.

– Давайте лучше, – предложил он, – вы спрашивайте, а я буду отвечать. Потому что Валерий Павлович же все видел.

– И мы, и мы, – напомнила Янка.

– Костя, – мягко начала та, что в светлых брючках. – Вы имеете представление о том, что у вас в квартире искали?

– Да, искали-то что? – Владик даже приподнялся на стуле и стал напряженно вглядываться в Костино лицо в ожидании ответа.

– Понятия не имею! – горячо заговорил Костя. – Сам все время об этом думаю. Понимаете, всю квартиру обыскал, – ничего не пропало, хоть убей!

Похоже, он очень расстраивался из-за того, что ничего не пропало.

– Даже мелочи всякие, – бумажки, квитанции, деньги – все на месте. Я думаю, может, это Светкино что-нибудь искали? Но тогда странно, что она сама не позвонила. Я бы ей сразу отдал. Очень мне надо ее барахло в своем доме держать!

Валерий Павлович, которого до этого ничего, кроме мытья машины, в этой истории не интересовало, потихоньку заражался всеобщим азартом.

– Так, – сказал он. – О Свете – поподробнее, пожалуйста. Насколько я мог судить, человек, который выскочил из твоей квартиры, был вовсе не Света.

– Не Света! – вздохнул Костя. – А Света могла у тебя что-то спрятать?

– Могла. Она все могла.

– И нет! – вдруг заявила Янка, попивая Фанту. – Не все!

И, довольно оглядывая уставившихся на нее взрослых, заявила:

– Она рубашки гладить не могла. Потому что их у вас нет.

– Ну да, – растерянно сказал Костя. – А остальное – все могла. И замки в моих дверях сменить, меня не предупредив, и утащить куда-то мой винчестер от компьютера, и лезть в дверь, когда ее гонят в окно, то есть тьфу, наоборот, – разгорячился Костя. – Я знаете, как от нее избавился?

Тетя Ася внимательно слушала, облокотившись об стол.

– Это было трудно?

– Еще как! Пришлось бабушку из деревни привезти.

– Это помогло? – удивленно подняла брови Катюша.

– Еще бы! У нее знаете, какой характер – любой по струнке ходить будет. Даже если не по струнке, все равно никакие нервы не выдержат с ней постоянно в одной квартире находиться. Она Светкины вещи упаковала и на лестницу выставила. Светка поскандалила-поскандалила, да и ушла в конце концов. А сколько времени прошло, пока я бабушку обратно в деревню уговорил уехать… легче джинна обратно в бутылку запихать.

Броньку все это мало интересовало, да и Владика тоже. Они переглянулись, и недипломатичный Владик махнул рукой:

– Ладно, это вы потом как-нибудь расскажете. А вот кем она работала, куда потом ушла, какие у нее знакомые?

Валерий Павлович от удивления положил вилку с пельменем обратно в тарелку.

– Ну ты, племянничек, и махнул! Спектр вопросов у тебя, того… не в бровь, а в глаз.

– Э-э-э… работала воспитательницей в детском саду, но прирабатывала по вечерам набором и распечаткой на компьютере – моем компьютере, заметьте. Ушла к какому-то мужику, у него вдруг квартира большая в центре города нарисовалась. То ли по наследству, то ли он смухлевал что-то. Какие-то дети там были замешаны. Вот он и был ее знакомый, – четко, по пунктам доложил Костя.

– Профессия у нее самая садистская, – заметила Ирка.

– Конечно, садистская, раз в садике работает, – согласилась Янка.

Косте уже совсем не казалось странным, что инициативу в разговоре перехватили дети, причем никто из взрослых не призывает их к порядку. Даже Янка, эта мелочь пузатая, и та без конца встревает в разговор, и, похоже, тут всем это кажется нормальным.

– Мамуля, еще пельменьчиков, – протянула Янка тарелку той, что в светлых брюках.

– И мне, Катюш, – попросил Валерий Павлович.

Костя стал потихоньку разбирать, кто есть кто. Тут раздался звонок в дверь, и в квартиру ввалилась невероятно шумная компания. Сидя на кухне и слушая, как им бурно радуется и приглашает на кухню тетя Ася, он решил, что пришло как минимум человек семь. Однако в кухню вошли всего двое – круглолицый довольно пузатый молодой человек, не очень красивый, но с очень обаятельными живыми глазами, и спортивного вида молодая женщина.

Молодой человек принюхивался, смешно шевеля носом и потирая руки.

– Мам, ты их сама делала? – оживленно спросил он у тети Ася.

– Санька, негодяй, – возмутилась Катюша. – Ты нам совсем не доверяешь!

– Доверяет-доверяет, – успокоила Натуся. – Хлеб там порезать, колбаску…

– Нет, девушки, – объяснил Саша. – Вы мне спокойно можете печь пироги, готовить что угодно, но пельмени – это мама, она слово знает.

Пока «девушки» возмущались, Сашин взгляд упал на Костю.

– Ты, наверное, Константин? – дружелюбно спросил он.

– А… что, уже все всё про меня знают? – спросил Костя, замирая от предчувствия, что опять начнутся комментарии о его скитаниях голым по ночному лесу. «Я был не голый, а в простынке», – чуть было не повторил он Янкины слова, но в них, слава Богу, не было необходимости.

– Мы с Сашей тут думали-думали, – обратилась к нему Натуся, – и придумали.

Костя посмотрел на нее совершенно ошалевшими глазами, пытаясь хотя бы приблизительно представить себе, кто еще «думал-думал» о его проблемах. Вообще-то он жил один и думал за себя всегда сам. Поэтому свыкнуться с таким массовым обсуждением его проблем было для него пока трудновато.

– Жаль, ребята, что вы Фанту в пластиковой бутылке, а не в металлических баночках купили, – заметил между тем Саша.

Наступила пауза, потом Ирка возбужденно подскочила на стуле.

– Саша, ты гений! – закричала она.

– Да? – вежливо сказал Костя.

– Чур, я с вами пойду! – прозрел вдруг и Бронька.

– Вы чего, а? – вертел головой Владик. – Вы куда, а? Я тоже с вами, – на всякий случай сказал он.

– Куда? Зачем? – растерянно повторяли Аля и Катюша.

– Здорово! – восхитилась тетя Ася. – А ты пойдешь, Костя? Только Клео не говорите, а то она тоже пойдет, а в ее возрасте…

– Я-то ей точно ничего не скажу, – осторожно сказал Костя, который с этой замечательной дамой был пока незнаком. – А в чем, собственно…

– Только надо набрать побольше банок, – азартно сказала Ирка. – И не надо с этим тянуть.

– Стоп, стоп, – неожиданно громко и решительно сказал Саша. – Сколько вас, собственно, собирается при этом присутствовать? Вы опять у меня дело в игрушки превращаете?

– Я могу не присутствовать, – поспешно сказал Костя. – Я не собираюсь превращать дело в игрушки, ни в коем случае.

– Ну вы даете, – уставились на него дети. – А кто же его кроме вас узнает?

– Да кого узнает-то? – возопил, наконец, Костя. – Кто-нибудь что-нибудь объяснит, в конце концов? Банки какие-то… Куда идти-то?

Вздохнув, Натуся принялась излагать план. Валерий Павлович, который до этого с умным видом сидел, откинувшись на спинку стула, делая вид, что ему все ясно, склонился над столом и стал внимательно слушать.

Про мытье машины в этот вечер никто не вспомнил.

Следующие два дня собирали банки, настрого запретив Косте приближаться к помойке. Дети дежурили в переменах в школе у буфета, жадно высматривая тех, кто покупал напитки в банках. Их однокашники торопливо их допивали, недоуменно посматривая на Ирку, Броню и Владика, которые жадно вглядывались в банки, провожая взглядом каждый глоток. Потом эта троица выхватывала банки у них из рук, обыскивала урны, и к концу пятого урока они набрали два больших пакета. В школе пронесся слух, что выпущена партия банок, в которые случайно попало не то золото, не то платина, и эти банки сейчас срочно скупают у населения, по доллару за штуку. Был даже указан адрес.

Со школьного крыльца ребята сошли в одиночестве. Буфетчица потом долго рассказывала, как обезумевшая толпа старшеклассников после уроков сметала с полок все напитки в банках.

– И, главное, компот предлагаю – не пьют, – удивлялась она.

Вечером Костя позвонил в дверь Куликовых.

– Машину-то не помыли, – напомнил он Валерию Павловичу, доставая губки и автошампунь.

– Может, чайку? – приветливо пригласила вышедшая навстречу ему Аля.

– Нет-нет, спасибо, – поспешно отказался Костя. – Пойдемте лучше машину мыть, а? – умоляюще посмотрел он на Валерия Павловича.

– Пойдем-пойдем. – обрадовался он, – вот только пакеты с банками забери. Аля, где банки?

– На кухне в углу лежали, – растерянно произнесла Аля, глядя в пустой угол. – Броня, – позвала она сына из комнаты. – Ты пакеты с банками не перекладывал?

– Потеряли! – взвыл он, выбегая из своей комнаты. – Я же сам, своими руками, – потрясал он коротенькими пухлыми ручками, – их в этот угол сложил! Ну, мам, ну пап, ничего вам доверить нельзя!

– Мы ничего не трогали, сынок, – клятвенно прижал руки к груди Валерий Павлович. – Сам удивляюсь.

– Яна! – строго позвала Аля. – Признавайся, куда ты банки утащила?

Янка молчала. Аля вбежала в ее комнату и остановилась в дверях. На кроватке, посапывая, сном ангелочка спала Янка. Аля растерянно поискала глазами пакеты но, ничего не найдя, вышла из комнаты.

– Чудеса, – пожала она плечами. – Пакеты с банками сами по себе пропадают, ребенок вдруг сам по себе укладывается спать, что еще более странно.

– Мы в гараж, – поспешно сказал Валерий Павлович и они с Костей торопливо покинули квартиру, оставив Алю разбираться с негодующим Бронькой.

На следующее утро Аля вела Янку в детский сад. Они шли вдоль стройки, огороженной забором, когда Янка споткнулась о рейку, поддерживающую забор. Она покачнулась и ткнулась в Алин бок своим меховым рюкзачком, который она крепко сжимала в руках.

– Янка! – воскликнула Аля, потирая ушибленный бок. – Что у тебя в рюкзаке такое твердое? Опять какой-нибудь мусор насобирала?

И, не обращая внимания на ее протесты, отобрала ее рюкзак и заглянула внутрь Там лежали три банки из-под Спрайта.

– Ну, Янка, ну, безобразница, – задохнулась от возмущения Аля. – Так вот кто банки утащил! И зачем ты их в рюкзак сложила? Признавайся, горе мое!

Янка начала всхлипывать.

– Я счастье твое, – напомнила она. – Сама говорила.

– Ты еще и притворяшка! – строго сказала Аля. – Ведь притворялась вчера, что спала. А? – громко рявкнула она.

– Да-а, – разрыдалась Янка. – Вы бы у меня мои баночки отобра-али. А они мне нужны-ы-ы.

– Какие же они твои? – увещевала Аля. – Ну зачем они тебе? – потрясла она банкой перед Янкиным носом. В ней что-то звякало и перекатывалось.

– Кла-а-д, – все горше рыдал ребенок. – Клад закапывать, с девочками. Аа-оо-уу, – размазывала она слезы.

– Какой клад? – удивилась Аля.

– Мы туда драгоценности кладем и закапываем с девочками, – деловито сообщила Янка и перестала рыдать. Она моментально уловила изменения в мамином голосе и поняла, что та почти не сердится и штрафные санкции – то есть отъем банок, – производить не будет. – А потом выкапываем.

– Янка! – внушительно сказала Аля и высыпала на ладонь содержимое банки – несколько бисеринок, две пуговицы и маленького пупса. – Ну почему ты просто не попросила несколько банок?

– Да-а, – пожаловалась Янка, – Я у Броньки попросила, так он сказал, что всех моих Кенчиков заберет.

Кенчики, многочисленные мужья Барби, были предметом особой Янкиной заботы, так как она иногда устраивала среди них конкурсы красоты. Победитель должен был жениться на Барби, но таковой никогда не определялся, так как даже близко не подходил длинноногой красавице ни по каким параметрам. Поэтому играть Янка предпочитала с симпатичным толстеньким тряпичным морячком из английской серии «Дети, найденные в капусте». Он был смешной, добродушный и мягкий, его можно было обнимать и баюкать. Но Кенчики были выстроены на полке по ранжиру и ждали конкурса красоты. Янка время от времени строго окидывала их взглядом, но не расставалась с морячком.

– Ладно, – решила Аля. – Давай эти баночки оставим, но остальные отдадим, ладно?

Янка горестно молчала.

– Яна!

Некоторое время они шли молча. Янка обиженно сопела носом.

– Стоит серенький забор! – провозгласила она, с чувством повернувшись к строительному забору.

– Ничем не примечательный. – пожала плечами Аля.

– Стоит серенький забор,

Ничем не примечательный, – согласилась Янка.

И никто того не знает,

Что он – замечательный! – продолжила она, немного подумав.

Я шепну ему секрет

В серенькое ушко,

Будет он его хранить,

Лучше, чем подружка!

Он послушает меня, не перебивая,

Не качая головой и не обвиняя, – с чувством продекламировала она.

Аля обалдело смотрела на дочь.

– Яночка, осторожно спросила она. – Это ты сейчас какое стихотворение прочитала? С кем учила?

– Какое стихотворение? – удивилась дочь.

– Ну вот… про серенький забор.

– А! Это и не стихотворение вовсе. Это я так плачу.

Янка немного постояла, покачала головой, и они пошли дальше.

Ближе к вечеру Костя не спеша спустился во двор и направился к мусорным бакам, помахивая прозрачным пакетом с мусором. В нем ясно было видно множество жестяных банок из-под напитков.

Во дворе возле газона, который, по счастью, находился в двух шагах от мусорных баков, стоял Саша, который был поглощен разговором с Валерием Павловичем.

– А здесь мы посадим кусты крыжовника, – разводил он руками.

На небольшом свободном пространстве перед мусорным баками, в совершенно антисанитарных условиях, гоняли мяч Бронька с Владиком. Не глядя на них, Костя прошествовал к бакам и бросил пакет в тот из них, в который был почти пуст. Он рассчитывал на то, что вытащить этот пакет будет непросто, так как до дна бака было невозможно дотянуться руками и предполагаемому похитителю мусора придется повозиться. За это время они смогут его как следует рассмотреть. Однако ничего не происходило. Никто не бросился в бак, как предполагал Владик, и не кинулся наутек месте с пакетом. Костя ушел в подъезд, чтобы не мозолить глаза, и встал на площадке второго этажа у раскрытого окна, чтобы вести наблюдение и дать знак стоящему к нему лицом Саше, если он кого-то узнает. Саша с Валерием Павловичем продолжали обсуждать предполагаемое озеленение газона.

– А вот здесь мы посадим кусты крыжовника, – в очередной раз разводил руками Саша, с остервенением глядя на Валерия Павловича.

– Гм. Ну да, – солидно кивал тот головой, совершенно не подкидывая Саше никаких тем для продолжения разговора.

Броня же с Владиком наоборот разыгрались всерьез, гоняя мяч, и перемещались все дальше от баков. Из ближайшего к бакам подъезда вышла толстая тетка с двумя ведрами мусора, в котором без всяких пакетов были навалены, судя по запаху, несколько дней назад, картофельные очистки, рыбьи хребты и прочая вонючая гадость. Она подходила как раз к тому самому баку, и, когда стало ясно, что всю отвратительную гору мусора она собирается вывалить на Костины банки, из черной машины, стоящей в пяти метрах от баков, выскочил какой-то сухощавый человек. Он торопливо подскочил к баку, опередив тетку, и бросил в него смятую пачку сигарет. Потом, оттолкнув тетку локтем, он пробормотал что-то и наклонился над мусором.

– А вот здесь мы посадим…, – прорычал было в сотый раз Саша, уничтожая взглядом вспотевшего Валерия Павловича, а потом вопросительно посмотрел в окно, в котором маячил Костя. Но тот пожал плечами.

– Мальчики! – строго закричал Валерий Павлович. – Нечего возле зеленых насаждений мяч гонять. Вон туда идите, нечего растения портить.

Бронька обалдело посмотрел на отца. Тот сделал зверское выражение лица и показал на бак.

– Владька! – закричал он отчаянно, и тот дал длинный пас в сторону мусорных контейнеров.

Мяч звонко стукнул по баку. Тетка вздрогнула и высыпала в него благоухающий скользкий, покрытый плесенью мусор. Человек, взвыв, выудил Костин пакет и, распространяя вонь и стряхивая с себя рыбные потроха, помчался к машине.

Бронька с Владиком помчались следом и, не забывая перепасовывать друг другу мяч, и попытались запомнить номер машины.

Мотор в машине явно был очень хороший. Было такое впечатление, что машина завелась не с пол оборота, а вообще до того, как человек впрыгнул в машину. Она шумно взревела и мгновенно скрылась за углом.

Валерий Павлович с облегчением вытер лоб и обрел прежнее красноречие.

– Ну, Палыч! – сердито сказал Саша. – С тобой только разговоры разговаривать. Находчивый ты наш! А еще Паустовского читаешь!

– Причем тут Паустовский? – вяло оправдывался Валерий Павлович. – Я же тебе поддакивал…

– Еще бы ты молчал! – возмутился Саша.

– Нет, ты послушай, о чем они только спорят! – закричал подбежавший Владик Броньке, вставая на цыпочки от возмущения. – Мы старались, рисковали… – тут он немного запнулся, так как не мог сразу сообразить, чем же они рисковали. – Запоминали номер, рассматривали этого бандита…

– Да, кстати, – спохватился Саша. – Ну, и какой номер?

– Да…, понимаете, номер-то был грязью залеплен. Но последняя цифра явно была семерка.

– Да уж, – грустно резюмировал подошедший Костя, – перехитрил он нас. Ну, а лицо?

– Вот такая бородка, – наперебой закричали мальчики, – вот такой нос, плоский, как у утки, глаза серые, зубы редкие, волосы жидкие, набок зачесаны…

– Редкостный красавец, – усмехнулся Валерий Павлович.

Владик посмотрел на него и открыл рот.

– Да он на вас как две капли воды похож! – воскликнул он и запнулся. – А что, – неуверенно продолжил он, – вполне симпатичный.

– Ну, – нетерпеливо смотрели на Костю Броня с Сашей, – Знаешь ты такого? – и они, не сговариваясь, ткнули пальцем в обиженно молчавшего Валерия Павловича.

Костя внимательно изучал лицо своего недавнего спасителя.

– Нет, – покачал он головой, – никогда такого не видал.

– И ничего у меня нос не приплюснутый, – вдруг ожил Валерий Павлович.

– Они просто слово неудачное выбрали, – утешал его Саша. – Не умеют у нас дети как следует описывать носы, что поделаешь.

Вечером все, включая Владика и Ирку, которым родители разрешили переночевать у Куликовых, сидели у них на кухне и рассказывали Але и заглянувшей в гости тете Асе свои приключения.

– И главное, – возмущался Саша, – я ему говорю – он головой качает, я ему опять говорю – а он опять не отвечает, я ему…

– Ты тоже хорош, – шумел в ответ Валерий Павлович, – заладил про свой крыжовник. «А вот тут мы посадим…», – передразнил он, разводя руками точно, как Саша. – Лучше бы я Захара Ильича взял. О скифах бы с ним поговорил…

– Он бы взял! – проворчал Саша, который очень гордился, что придумал операцию с банками.

– Значит, это еще в Костиной квартире, – радостно сказала Натуся.

– Ну да, – без всякой радости сказал Костя. – Значит, они снова ко мне в квартиру полезут. Или похитят опять.

Броня почесал в затылке.

– И ничего страшного, – заявил он.

– Бронислав! – строго сказал Валерий Павлович.

– Вас опять возьмут в домик с балкончиком? – завистливо спросила Янка.

– Вот, – развернулся в ее сторону Владик. – Устами младенца. Посидите себе в домике с балкончиком, отдохнете. Они же видите, какие интеллигентные бандиты. Не били даже…

– Замолчи сейчас же, – прикрикнула Аля. – Накличешь! Нет, Костя, ни в коем случае нельзя допускать, чтобы вас похитили. Надо принять меры предосторожности. Баллончик с собой газовый носить, что ли…

– А если в квартиру полезут? – напомнила Натуся.

– Ну… бабушку опять из деревни привезти…

– Нет! – с чувством воскликнул Костя. – Уж лучше в домик с балкончиком.

– Мамуля, – умилился вдруг сам себе Бронька, – золотые мы все-таки у вас дети. Все вам рассказываем, делимся…

И, поскольку не встретил всеобщего одобрения и понимания, продолжал уже менее уверенно:

– Вы почитайте детективы про детей. Там про взрослых вообще не упоминается. Они себе на курорты уезжают без детей, а если и не уезжают, то их не видно и не слышно.

– Да, – встрял Владик. – там дети все делают сами…

– Ах вы, нахалы! – обрела дар речи Аля. – Это взрослых-то не видно и не слышно? Да если хотите знать, это вы скажите спасибо, что мы с вами делимся. И позволяем путаться под ногами.

– Книжек они начитались, – обиженно вторил ей Валерий Павлович. – Пора вас на место ставить. Чтоб вас было не видно и даже не слышно, разве что дома и шепотом.

Костя с сомнением покосился на чету Куликовых. Он с трудом представлял себе, как они смогут поставить этих детей на место. Саша, который гордился придуманной им операцией, тоже обиженно хмурился. А Натуся поглаживала свой округлившийся живот и думала, что они-то уж смогут воспитать своих детей в должном уважении к взрослым.

Даже Ирка – и та снисходительно посмотрела на мальчишек, как на малышей.

– Они думают, – невыносимо взрослым тоном начала она, – что в жизни – как в книжках. Жизни не нюхали, – вздохнула она, поворачиваясь к тете Але.

Бронька решил больше не высовываться. Но про себя заклеймил Ирку, как предательницу.

– Ладно, – примирительно сказал сонный Владик. Мы же – что…, мы ничего. Участвуйте, пожалуйста. Мы совсем даже не против. Вы нам хорошо помогаете.

– Ну что ты скажешь! – засмеялась тетя Ася. – Боюсь, что ничего мы с ними уже не поделаем. Хотя вы и в самом деле нахалы, дети мои.

– Но вы сейчас же, немедленно, дайте нам слово ничего, не посоветовавшись с нами, не предпринимать, – очень серьезно и тревожно потребовал Валерий Павлович.

– Вот именно, – согласился Саша. – Тем более, у вас уже был случай убедиться, что мы вас никогда не подводим.

– Да ладно, ладно, – пошел на попятный Бронька. – Мы же понимаем, что жизнь – не книжки, – сказал он и укоризненно посмотрел на Ирку. Пусть тоже поймет, что не такие уж они и маленькие, чтобы не понимать, что взрослые на то и существуют, чтобы им, детям, во всем помогать, когда они, дети, берут на себя самое трудное и ответственное – все придумывать и взваливать на взрослых возникающие в связи с этим проблемы.

Владик расположился в Бронькиной комнате на диване. Когда Аля пришла проведать их перед сном, сонные дети пробормотали почти хором:

– Завтра идем обыскивать Костину квартиру, – и тут же уснули.

– Обыскивать – так обыскивать, – пробормотала про себя Аля. – чтобы мы с Асей и с Катюшей да ничего не нашли…, – думала она, ложась спать. – И до чего Костя беспомощный, – заключила она, укрывшись одеялом, и уснула.

Обыск на квартире у Кости на следующий день ничего не дал, несмотря на все старания сестер. Аля считала, что для нее найти таинственный предмет – дело чести. Надо же показать мужчинам, что хотя в сыщицких делах они и молодцы, но в квартире пока что женщины – боги, вернее, богини. Однако «богини» потерпели фиаско, несмотря на то, что они перетрясли все шкафчики, заглянули под все диваны и кресла. Заодно, к Костиному восторгу, они навели замечательный порядок и чистоту в Костиных вещах, включая стены в коридоре, которые они, по мере возможности, отмыли от варенья. За это Костя был им особенно благодарен, так как он без конца прилипал к ним спиной, и все имеющиеся у него в наличности свитера уже лежали в стирке. В тайной надежде, что женщины выстирают ему одежду, он предложил поискать в стиральной машине. Тетя Ася добросовестно там порылась, но, отмывая руки от липкого варенья, недовольно предположила, что Костя, вероятно, знает, как включаются в розетку бытовые приборы.

Прошло несколько дней и все успокоились. На банки, которые Костя добросовестно бросал в мусор, никто больше не кидался, похищать его тоже не пытались. Костя оставлял хитроумные ниточки на входных дверях и дверцах шкафов, но в квартиру следов проникновения тоже не было, к большому разочарованию детей. Костя тоже был огорчен, потому что не находил больше поводов общаться с огромным бесцеремонным семейством.

В четверг ему позвонила тетя Ася.

– Никаких новостей, – грустно отчитывался Костя. – Не похищали, в квартиру не вламывались. И банок в доме уже никаких не осталось.

– Ладно, Костя, – добродушно успокаивала его тетя Ася. – Жизнь на этом не кончается, может, вломятся еще. А пока хочешь поехать с нами на дачу на денек?

Погода для начала октября стояла чудесная, светило солнце и немногочисленные золотые деревья в городе ясно говорили о том, что город – это жалкий каменный мешок, а праздник жизни сейчас именно в лесу.

– Конечно, поеду, – обрадовано закричал Костя. – У меня же машина есть, так что все разместимся.

– Вот и чудесно. Тогда захвати Мягковых.

Костя с трудом понял, что речь идет о Захаре Ильиче и Нине Федоровне, фамилии которых он раньше не знал, но захватить пообещал.

Договорились в пятницу встретиться у дома Клеопатры Апполинариевны, и все вместе поехать в Жуковку – родную деревню Клео, где также располагался старинный дом тети Асиного прапрадеда.

Клеопатра Апполинариевна уже ждала их у дома, сияющая, как новый пятак. Под руку ее держал немолодой лысоватый мужчина, неуверенно посматривая на подъезжающую машину. Костя опознал Клеопатру Апполинариевну по широкополой шляпе, под которой, правда, был повязан цветной платок, и по фиолетовым брюкам. Выглядела она настолько экзотично и величественно, несмотря на нелепый наряд, что Костя невольно засмотрелся на нее, проигнорировав вначале стоявшего рядом мужчину.

– Клео, привет, дорогая, – обняла ее подоспевшая тетя Ася. Саша, который неторопливо выходил из машины с Натусей под руку, сел в нее обратно и оттуда наблюдал за тем, как его мать приветствовала Клео.

– Подумать только, – восклицала тетя Ася, испепеляя взглядом стоявшего рядом с Клео мужчину. – Вот уж кого не ждали! У вас что, деньги кончились?

Валентин густо покраснел, покосился на Костю, открыл рот, и снова закрыл.

– Ах, что вы, Асенька, совсем наоборот, – принялась горячо защищать своего израильского племянника Клеопатра Апполинариевна. – Вы не поверите, он, наоборот, мне денег привез.

– Ну, Клео, – возмутилась тетя Ася. – Я все понимаю, родная кровь и так далее, Но все же… – она с сомнением покосилась на Валентина, глаза которого метали молнии. Относительно недавно появившемуся племяннику Клеопатры Апполинариевны совсем не хотелось, чтобы Костя узнал о том, как всего лишь три с небольшим месяца назад он долго и старательно планировал убийство родной тетушки, чтобы не делиться с ней наследством деда.

– Понимаю, что вам трудно поверить, – с достоинством произнес он. – Но по совету вашего сына я нанял толкового управляющего и дела нашей фирмы стали приносить небольшой, но стабильный доход. Поэтому к тетушке, – он сделал церемонный поклон в сторону умиленной Клеопатры Апполинариевны, – я приехал по делу.

– Асенька, ну можно он с нами поедет? – умоляюще произнесла Клеопатра Апполинариевна.

– Санька, – грозно обернулась тетя Ася в сторону сына. – У вас с Валентином, оказывается, свои дела, а я ничего не знаю?

– Доля матери адвоката, – вздохнул Санька. – И, на всякий случай, сообщаю – доля и жены адвоката, – добавил он, кивнув Натусе, – не совсем все знать о деловой жизни вашего родственника. Вот если я тебе изменю, – пояснил он, невинно глядя в изумленные Натусины глаза, – ты первая узнаешь.

– Ну, уж нет, – запротестовала ошеломленная Натуся. – Давай я лучше вообще ничего об этом не узнаю.

К этому времени Нине Федоровне надоело сидеть в машине, не принимая участия в разговоре.

– Вот, Костя, знакомьтесь, – вылезла она. – Это Валентин. Он недавно приехал из Израиля.

– Ниночка, – попытался урезонить ее Захар Ильич. – Ты уж позволь Клеопатре Апполинариевне самой его представить…

– Да-да, – поспешно продолжала Нина Федоровна, пока Клеопатра Апполинариевна не успела вмешаться. – Очень интересный человек…

– Мой племянник, – попыталась вклиниться Клеопатра Апполинариевна, -…

– Отбывает условное наказание за убийство… – неуклонно продолжала Нина Федоровна…

Глядя, как у Кости округлились глаза, тетя Ася поспешила пояснить, что убийство все-таки не состоялось.

– А откуда вы узнали, что оно должно было состояться? – удивился Костя.

– Интересно, если бы я тогда отдал концы из-за вашего дурацкого привидения, – вдруг подал Валентин голос, – вас бы судили за убийство меня?

– Нет, – послышался тоненький вредный голосок Владика из-за спины Клеопатры Апполинариевны. – Нас бы наградили за обезвреживание преступника.

Только тут все заметили Солнцевых, которые давно уже вылезли из своего бесшумно подкатившего джипа и с неподдельным интересом вслушивались в разговор.

Ирка с Владиком сначала решили ничего не рассказывать своим родителям о летних приключениях, но потом, конечно, не удержались. Поэтому сейчас Дима, поняв, о чем речь, протягивал Валентину свою удочку, на которую он нацепил белый носовой платок.

– Давайте-ка, выкидывайте белый флаг, и поехали.

– А почему я? – заупрямился Валентин, а потом до него вдруг дошло:

– А что, вы тоже в курсе? – упавшим голосом спросил он.

Косте вдруг стало его жалко. Он на своей шкуре только что почувствовал, каково это, когда все вокруг обсуждают твои дела.

– Ладно, это все дела, как я понимаю, давно минувшие. Давайте-ка садитесь по машинам. Вы ведь с Клеопатрой Апполинариевной вместе?

Валентин благодарно посмотрел на него и поспешно сел в машину. Кавалькада из трех машин, наконец, тронулась в путь. Путь на дачу занял около часа. Почти весь этот час Валентин пытался доказать Косте, что он вовсе не убийца по натуре.

– Понимаете, – рассуждал он. – У меня была ситуация, когда я погибал. Просто становился нищим. И тогда я подумал – какой-то там чужой тетке, которая палец о палец для бизнеса не ударила, последнее отдать. Ну, я и решил ее… заказать. Это для меня было – как камень с дороги убрать. Я даже и не ощущал, что дело живого человека касается.

Костю от этих откровений слегка коробило, но Клеопатра Апполинариевна продолжала ласково поглядывать на недавно приобретенного племянника.

– А потом, – уже более вдохновенно продолжал прозревший племянник, – она ко мне в тюрьму с пирогами пришла. Понимаете, я ее убить хотел, а она с пирогами. Она меня любит просто за то, что я ее племянник.

Эта часть повествования Косте понравилась гораздо больше.

– Меня больше некому любить, – жалобно продолжал Валентин. – Никого родственников нету. Надо же, – продолжал удивляться он. – Любит, просто потому, что тетя. И от денег отказывается. Говорит, что ей и так хватило.

– Ну, а вы? – строго спросил Костя.

– Все равно отдам. В конце концов, – рассмеялся Валентин, – разорюсь, так к ней приеду. Да, тетя Клео? Пустите вместе бедовать?

Клеопатра Апполинариевна что-то ласково ворковала, гладила лысого племянника по руке и угощала квасом, то есть, думал Костя, вела себя крайне глупо.

Наконец, остановились у тети Асиного дома. Женщины принялись хлопотливо выгружать заготовленное для шашлыка мясо и прочие продукты, а тетя Ася побежала проведать дом.

Дом без нее скучал. Тетя Ася почувствовала это, как только ощутила тепло старых стен. Как будто невидимые волны ласкали ее и рассказывали, как они истосковались без гомона детей, разговоров тети Асиных гостей, запаха Натусиных пирогов, отражений людей в зеркалах. У тети Аси сжалось сердце. Городской квартире было на нее, судя по всему, наплевать. Она встречала ее после долгих разлук равнодушно и надменно. Наверное, потому, подумала тетя Ася, что в ней не присутствовали духи предков. Сначала она удивилась, что такие странные мысли приходят ей в голову, но дом шепнул ей, что мысли-то, как раз, правильные, а сама тетя Ася, безусловно, странная, поскольку раньше не понимала таких простых вещей.

– Тетя Ася, моя скамеечка стоит! – завопил вбежавший в дом Бронька. Дом удовлетворенно замолчал. С криками детей он успокаивался и начинал жить, поэтому разговаривать с тетей Асей у него больше не было необходимости.

– Конечно, стоит, – удивилась тетя Ася. – Ты же не предполагал, что она отправится погулять или захочет полежать?

Бронька все равно был потрясен. Летом он соорудил с Сашиной помощью скамейку, которую они вкопали в саду, и Бронька не мог поверить, что результат его трудов никуда не делся, да еще и может иметь практическое применение.

– Тетя Ася, – удивилась вбежавшая вслед за Бронькой Янка. – Наш Бронька сделал скамеечку в саду?

– Да, сам сделал, – хором подтвердили Бронька и тетя Ася.

– Мама, папа, дядя Саша, – закричала Янка, выбегая во двор. – Это Бронькина скамеечка! Это он сам сделал.

– Ну, – вздыхая, признался Бронька, – мне дядя Саша помогал…

Но дядя Саша горячо заверил, что его помощь была совершенно незначительна, и благодарный Броня скромно зарделся, принимая заслуженные восторги и поздравления.

Вошедшие в дом Захар Ильич и Костя выразили свои восторги по поводу скамеечки, оценив тот факт, что она стоит, и Захар Ильич сразу потащил Костю в гостиную. Он стал бурно рассказывать, как им всем явилось привидение за окном, но в дом войти побоялось.

За их спиной Ирка с Броней и Владиком обсуждали трагическим шепотом, надо ли, наконец, признаться, что привидение было делом их проказливых рук.

– Не вздумайте, – шипел Владик. – Он этого не переживет!

– А, по-твоему, будет лучше, если он будет и дальше думать, что…

– Вот и дети его видели, – обернулся Захар Ильич. – Ирочка со мной рядышком стояла. Правда, детка?

«Детка», покраснев, поспешно закивала головой.

В дом вошел озабоченный Саша.

– У тебя, мама, видимо, какие-то бомжи в саду жили.

Тетя Ася понеслась в сад, опасаясь увидеть оскверненные клумбы и разоренный сад. Но Саша показал ей на кусты крыжовника. В них было проделано небольшое углубление в виде шалашика, который был накрыт полиэтиленом, стянутым с теплицы. На земле валялись тряпки, частично взятые с крыльца дома.

– Аккуратные бомжи, – резюмировал Дима. – В дом войти не пытались, и за то спасибо.

Аля подняла с земли грязного игрушечного зайчика и недоуменно вертела его в руках.

– Дети, это ваша игрушка? – позвала она Ирку и Владика. Те отрицательно замотали головами.

– Действительно странно, – пробормотала она, и бросила зайца обратно.

Пока взрослые готовили шашлыки, дети побежали по деревне. Дружно закричали «здрасте», встретив местного алкаша-философа Витю Лохматого, который грустно проводил их взглядом, пробормотав себе под нос: «Ить русскому человеку что надо?»

Броня на секунду остановился.

– Главное, Витя, – внушительно поднял он палец, – главное…

Витя замер, внимательно глядя на Бронькин палец.

– Главное, – продолжал тот, – никогда не мешай текилу с пивом, – повторил он фразу, однажды услышанную от отца.

Витя разочарованно махнул рукой.

– А ты мне энтую текилу поднеси, чтобы я мог ее с пивом не мешать, – закричал он вдогонку.

– В вашем возрасте, – услышали они внушительный голос сзади, – не полагается знать ничего об алкогольных напитках.

Это была Гренадерша, тети Асина соседка богатырского роста, которая обожала поучать и детей и взрослых.

– А тем более, – продолжала она, – говорить о них вслух.

– А молча их пить можно? – поинтересовался Владик, серьезно глядя на нее через очки.

Гренадерша буквально задохнулась от возмущения.

– Ну, – не находила она слов, – ну, я должна серьезно поговорить с твоими родителями.

– Пожалуйста, заходите, – вежливо пригласил Броня. – У нас как раз сегодня шашлыки, – самый повод поговорить о вреде алкоголя.

– Да-да, – поддакнула Ирка. – Вы знаете, это – такая серьезная проблема, очень актуальная. Так что, – сказала она тети Асиным голосом, – милости просим.

И они побежали дальше, навестить Лешку, своего друга по даче. Тот был дома, колол во дворе дрова.

– Эй, привет, Леха, – радостно заорали Бронька с Владиком, вбегая в калитку. Ирка степенно последовала за ними.

– Здравствуй, – вежливо сказала она.

Лешка по-мужски пожимал мальчишкам руки, довольный, что может отвлечься от колки дров.

– А какой я рыбы наловил, – хвастался он, ведя друзей в коптильню, где висели три огромных леща и две щуки. – Вообще сам, представляете? Мать, правда, коптила. Ну, да это дело женское, – солидно добавил он.

– С берега ловил? – деловито осведомился Бронька.

– Ну да, – махнул рукой Лешка. – С берега щуку разве поймаешь! Нет, я с лодки ловил.

– У тебя есть лодка? – забыла свою степенность Ирка. – Лешенька, покатай нас, а?

– Поехали, – как всегда, загорелся Лешка. – Вот с дровами управлюсь, да еще тут по хозяйству. Вы часа через полтора заходите, и поедем.

– Давай я поколю, – предложил Владик и схватился за топор. Сделав зверское лицо, он изо всех сил замахнулся. Удар вышел великолепным по силе. Топор воткнулся в землю по самую ручку, Владика по инерции потянуло вперед, и он распластался на колоде, на которой кололи дрова.

– Батюшки-светы, – всплеснула руками Лешкина мать, Федотовна, выйдя на крыльцо. – Вы чегой-то над мальцом измываетесь, ироды? – кричала она, глядя на корчащегося Владика, которому никак не удавалось встать. – Он вам, чай, не куренок, на колоду-то класть.

– Это я, Клавдия Федотовна, – объяснил Владик, поднимая с земли очки, – дрова рубил.

– И как, помощничек, – поинтересовалась она, рассматривая воткнутый в землю топор, – много нарубил?

– Я… это, потом еще зайду… порубить, – бормотал Владик, зная острый Федотовнин язычок. – До свидания, Клавдия Федотовна, – пятился он к калитке, наткнулся на хохочущего Лешку и сел на землю.

– Приходи, приходи, герой, – веселилась Федотовна. – А то, гляди, без дров на зиму останемся.

Троица с позором ретировалась – Эх ты, городской житель, – насмехался Бронька. – Топор в руках держать не умеешь.

– А сам-то, – огрызался Владик.

– А я, между прочим, – важно напомнил Броня, – скамейку сделал. Топором.

– И ничего ты не сам сделал. Тебе Саша помогал.

– А вот сейчас увидишь. Сейчас я у тети Аси для камина дров нарублю, а ты…

– Ладно вам, – утихомиривала их Ирка. – Дома вам обоим не каждый день приходится колоть дрова. Хотя настоящим мужчинам поколоть дрова – раз плюнуть, – продолжала она. Мальчики обиженно насупились.

Подходя к дому, они почувствовали восхитительный запах жарящегося шашлыка.

– Эй вы, – позвал их Дима. Он разогрелся у мангала и стоял в одной футболке. – Куда же вы удрали, парни? Хоть бы дров накололи для шашлыков.

– О да, – захохотала Ирка. – Если вы, дядя Дима, поставите их на дрова, шашлыков не дождетесь.

– А я вот помогаю, – важно сказала Янка, подкладывая щепочку в мангал. Она оставалась со взрослыми, потому что обожала всякую возню с огнем и шашлыками.

– Молчи, женщина, – величественно сказал Броня. – На скамейку, которую я топором сделал, небось сядешь…

– Нет, – сказал Ирка, которая стояла лицом к калитке. – На нее, похоже, сядет Гренадерша.

– Идет! – простонал Бронька.

– Вот здорово! – обрадовался Владик. – Сейчас речь закатит.

Гренадерша действительно закатила речь, которая надолго запомнилась всем обитателям дачи.

– Остановитесь! – внушительно сказала она.

Дима, который занес топор над очередным поленом, остановился. Остановилась и тетя Ася, которая собралась нанизать очередной кусок мяса на шампур. Остановилась Клеопатра Апполинариевна на полпути к калитке. Рики перестал вилять хвостом и с любопытством уставился на монументальную фигуру соседки. «Отомрите», – хотелось сказать детям, которые с любопытством разглядывали немую сцену.

– У вас – дети! – еще более внушительно продолжила Гренадерша.

Дима добросовестно оглядел топор, тетя Ася обнюхала мясо, а Клеопатра Апполинариевна, которая хотела было проведать свой дом, устыдилась и вернулась назад. Все в недоумении уставились на Гренадершу, пытаясь понять, чем же, собственно, их действия вредят детям.

– И у них сейчас опасный период! – возвестила Гренадерша.

Катюша и Аля побежали щупать лбы своим детям. Тетя Ася с тревогой взглянула на округлившийся Натусин живот и оглянулась на свое великовозрастное дитя.

– И они общаются с алкоголиками, – с горечью в голосе сообщила Гренадерша. – И смотрят, как пьют их родители!

– Клео, дорогая, неужели квас прокис? – озабоченно спросила тетя Ася.

Гренадерша несколько смешалась. Она ожидала всеобщего смущения, сцены раскаяния и призывания детей к порядку, но все шло как-то не так.

– Им нельзя алкоголь! Они маленькие! – Гренадерша на всякий случай решила выражаться попроще.

Все уставились на нее с таким неподдельным изумлением, что она смутилась.

– Папа! – прозвенел торжествующий голос Владика. – А Бронька не мешал текилу с пивом.

– Молодец, – машинально кивнул головой Дима, не замечая ехидства сына.

– Вот видите! – торжествующе воскликнула Гренадерша.

– Вижу, – согласился Валерий Павлович, глядя на своего сына. – А где ты взял текилу, сынок? – поинтересовался он у Броньки, приводя Гренадершу в тихий ужас.

– Да нигде не взял! – начал раздражаться Броня непонятливостью отца. – Нигде я ее не взял, потому и не мешал.

– У нас нет текилы, – объяснил Валерий Павлович.

– Они общались с пьяницей Витей и объясняли ему, что нельзя мешать текилу с пивом! – закричала сбитая с толку Гренадерша.

– А что, вы хотите мешать? Так пожалуйста, – великодушно разрешил Валерий Павлович. – Только я вам не советую. Вообще, для женщины любую водку лучше ни с чем не мешать.

– А Витя – это тот алкоголик, которому вы летом брагу продавали? – уточнила тетя Ася. Гренадерша побагровела.

– Бросьте, Зинаида Михайловна, – увещевала ее тетя Ася. – Не стоит вам с водкой связываться, давайте я помогу вам другой заработок найти.

Гренадерша вдруг сникла.

– Не продавала я никакой водки, – тихо пробормотала она. – Кто-то воспользовался моим именем… и моим двором… а все поверили, что я… – ну как я могла продавать водку, это уж совсем ни в какие ворота… – дрожащим голосом закончила она и, сгорбившись, пошла к выходу.

Дети притихли. Их летняя проделка, когда они, пустив слух, собрали на дворе Гренадерши всех местных пьяниц и продавали им дешевую брагу, показалась им не такой невинной, как раньше.

– Странно как, – пробормотала Клеопатра Апполинариевна. – Я ей почему-то поверила. Но только кто же тогда…

Тетя Ася бросила взгляд на детей и от нее не укрылось виноватое выражение их лиц.

– Ну-ка, выкладывайте, – вздохнула она. – Я все вижу!

Бронька с Владиком, глядя в землю, упорно молчали, а Ирка, которая была автором идеи, стала потихоньку рассказывать.

– Ну, молодцы! – тихо сказала тетя Ася. – Вы понимаете, что вы ее оклеветали? Зачем вы это сделали?

– Она тогда про Клеопатру Апполинариевну слухи… убитым голосом сказал Владик, – и нам показалось, что она такая противная… и мы решили ее проучить…

– Может, она и противная, – сказала тетя Ася, – но она, в сущности, очень одинокий человек. Ей некого оберегать, любить, советовать. Вот она и осуществляет это свое желание, где может. Внучку к ней ей отпускают только на месяц, а так весь год она одна.

Наступила томительная пауза. Ирка чуть не плакала. Теперь ее затея казалась ей глупой, и было до слез жалко Гренадершу. Мальчики тоже молчали, всем своим видом изображая раскаяние.

– Да-а-а, – протянул Валерий Павлович. – Надо бы извиниться.

– Ни за что, – закричала Ирка. – Дядя Валера, пожалуйста, пусть она лучше не знает, что это мы.

– Интересно, – сказала Катюша. – А как же ей восстановить свое доброе имя?

– А мы будем всей деревне рассказывать, что она не могла этого сделать, – робко предложил Бронька. – И ей скажем, что мы ей верим. Может, на шашлыки ее пригласим? Я сбегаю, – умоляюще посмотрел он на Валерия Павловича.

– Ну, сын, ну, удружил, – сокрушался отец, почесывая затылок.

– Бронька! Тебе хоть стыдно? – грозно спросила Аля.

– Это я виновата, – вздохнула Ирка. – Я все придумала.

– Ну как ты могла, – села на Бронькину скамейку Катюша.

Владик с Бронькой дружно вздохнули и засопели.

– Надо признаваться, – решительно сказал Дима. – Раз вы такое натворили, вместе пойдете извиняться.

Ответом был такой дружный протест, что Дима тоже присел на скамейку рядом с женой. Горячая речь Владика и Ирки сводилась к тому, что они признают свою вину, но сгорят со стыда, если именно Гренадерша узнает, как они ужасно поступили. А поскольку она очень противная, – на последнем пункте они продолжали настаивать, несмотря на вялые возражения взрослых, – то она будет вспоминать об этом на каждом шагу, и они уже никогда не смогут и носа показать в эту деревню.

С этим тетя Ася, зная Гренадершу лучше других, не смогла не согласиться. Валерий Павлович присел на скамеечку в глубоком раздумье.

– Стоит! Держит! – вдруг ликующе закричал Бронька.

– Кто стоит? Кто держит?! Кого? – в ужасе повскакивали со скамейки взрослые.

Бронька растерялся.

– Скамейка держит, – неуверенно пояснил он. – Вы все на ней сидите, и она не падает.

– Тьфу! – возмутился Валерий Павлович. – Вот и поговори с ними. Так, Бронислав, немедленно дуй к Клеопатре и приглашай ее на шашлыки.

– Нет-нет, – возразила тетя Ася. – Это лучше сделаю я.

– И я, – присоединилась к ней Клеопатра Апполинариевна.

Неизвестно, о чем она шепталась с Зинаидой Михайловной, но через полчаса они вернулись вместе. Сияющая Гренадерша принесла банку соленых помидор, церемонно уселась на Бронькину скамейку и завела светскую беседу:

– Ах, как прелестно. Скамеечка в саду – это замечательно.

Бронька зарделся, ожидая комплиментов.

– Не зря Саша летом потрудился, – продолжила Гренадерша.

«Не зря мы у тебя в саду брагу алкашам продавали», – подумал оскорбленный до глубины души, нераскаявшийся Бронька.

Из дома, позевывая, вышел заспанный Валентин. Увидев дружную компанию, усевшуюся за шашлыки, он обиделся.

– Ну вот, – недовольно сказал он. – Заснул – и чуть шашлыки не проспал. Вы бы, наверное, мне и не оставили ничего.

– Кстати, – вспомнила Нина Федоровна, – а Света тоже придет?

Все уже начали привыкать к ее неожиданным высказываниям, но Костя, который редко с ней общался, поперхнулся шашлыком.

– А вы ее тоже приглашали? – испуганно спросил он, откашлявшись.

– Нина Федоровна, дорогая, а почему вы ее вспомнили? – удивилась тетя Ася.

– Я думала, вы пригласили, – спокойно сказала Нина Федоровна.

Все молча вытаращили глаза.

– Она проезжала на машине мимо нас, вот я и подумала, что на шашлыки, – объяснила Нина Федоровна.

– Проезжала мимо? Где?

– Да там еще, – неопределенно махнула рукой Нина Федоровна. – Когда к деревне подъезжали.

– Это точно она была? – допытывался Костя.

Нина Федоровна оскорбилась.

– Это вам не древние скифы, – сказала она. – Уж Свету-то я всегда узнаю.

Валерий Павлович и Костя переглянулись. Они уже собирались предложить Саше съездить на разведку, как из дома опять вышел уже выспавшийся Валентин с бутылкой ирландского виски в руках.

– К шашлыкам, – торжественно сказал он, водружая бутылку на стол.

– Э-э-э, – промямлил Дима, косясь в сторону Гренадерши, но та решила проявить терпимость и выразила восхищение предусмотрительностью незнакомца.

Пока взрослые наслаждались шашлыками, тишиной и покоем, а также виски, дети с шампурами в руках разбрелись по саду. Владик решил съесть свой шашлык в «шалаше», проделанном бомжами в крыжовенном кусте, и столкнулся там с Иркой. Она, поедая шашлык, что-то искала на земле.

– Ты чего потеряла? – поинтересовался Владик.

– Зайца.

– Его там нет, – сообщил Броня, который, оказывается, тоже решил уединиться в шалаше. – Странно. Неужели он взрослым понадобился?

– Грязный заяц? – фыркнула Ирка.

Они еще раз внимательно осмотрели землю вокруг крыжовенного куста.

– Действительно странно, – сказала Ирка и побежала к родителям.

– Мам, ты зайца – того, который бомжи оставили, – случайно не брала?

– Еще чего, – возмутилась Катюша. – Чтобы я взяла грязного бомжового зайца!

– Тетя Аля, а ты?

– Ирка, да что с тобой? – удивилась она. – Если он тебе так уж понравился, я тебе нового куплю. Не смей всякую грязную гадость в руки брать.

– Да его там нет, – нетерпеливо объяснила Ирка. – Вы не брали? Ну, может выбросили, например…

– Деточка, ну зачем тебе? – ласково спросила преображенная Гренадерша.

– Да просто странно, что он исчез.

– Кстати, Зинаида Михайловна, – вспомнил Саша. – Вы не обращали внимания, тут посторонние какие-нибудь у мамы в саду не шлялись?

Гренадеша задумалась:

– Вроде, однажды мне показалось, что кто-то там был, но вообще-то не видела.

– Надо капкан поставить, – предложил Валентин. – Чтобы неповадно было.

– Вот еще, – возмутилась тетя Ася. – Может, они голодные, или замерзли…

– Так что же, пусть разоряют дом? – удивился Валентин.

– Ну, капкан, все же, этот уж чересчур, – согласилась с тетей Асей Клеопатра Апполинариевна.

Как-то так получилось, что Гренадерша и Валентин оказались рядом за столом.

– Зинаида Михайловна, вам налить виски? Чуть-чуть, к шашлычку, – предложил Валентин.

Гренадерша застенчиво согласилась. Потом она сообщила, что сегодня хорошая погода. Немного подумав, они пришли к выводу, что вчера тоже была хорошая погода. Вероятно, предположил Валентин, хорошая погода будет и завтра, и подробно описал, какая погода бывает в это время года в Израиле. Наступила неловкая пауза. К счастью, Зинаида Михайловна вспомнила, что она умеет предсказывать завтрашнюю погоду по тому, как закат отражается в реке. Валентин проявил к этому горячий интерес и попросил поделиться с ним опытом. Через минуту Клеопатра Апполинариевна с удивлением наблюдала, как Гренадерша, нежно склоняясь к лысине ее племянника, повела его за ворота.

– Эй, вы куда? – окликнул нетактичный Броня.

– Прогуляемся к реке, – томно ответил племянник, сделав неопределенный жест рукой.

– Ой, – подскочила Ирка. – Нас же Лешка ждет. Мам, пап, мы тоже к реке, нас Лешка на лодке покатает.

Лешка уже давно их поджидал.

– Сами просили, – возмущенно начал он, – а сами…

Но, увидев в их руках пакеты с бутербродами, шашлыками и газировкой, смягчился.

На реке было чудесно. Голубая вода, поблескивавшая на солнце, и мягкий плеск волн настроил их на лирический лад. Шашлыки, хоть и остывшие, таяли во рту. Лешка, выпустив весла, мечтательно жевал, глядя в небо. Лодку течением потихоньку относило к берегу.

– Эту машину я, кажется, уже видел, – заметил Лешка черную Ауди на берегу.

– Почему ты думаешь, что именно эту? – фыркнул Владик. – Черных Ауди полным-полно.

– Да эту, – настаивал Лешка. – У нее сиденья в оранжевых чехлах, смотрите. И номер с двумя семерками. Я ее в начале сентября видел. Она по деревне каталась-каталась, но так и не остановилась. Я еще тогда подумал – чего приезжали, раз все равно из нее никто не вышел.

Вдали на берегу показались мужчина и женщина, которые явно шли к машине, и сплетничать дальше ребятам показалось неудобным. Они потихоньку взялись за весла и выгребли на середину реки.

– Как по воде далеко звук разносится, – удивилась Ирка. – Кто-то разговаривает, а никого не видно.

Действительно, голоса, которые, судя по всему, доносились издалека, было слышно очень отчетливо.

– Видите, вода голубая? И ряби на воде нет? – вопрошал женский голос.

– Да-да, великолепно, природа как будто решила вздремнуть… – неуклюже поэтизировал в ответ невидимый мужчина.

– Да говорю тебе, здесь они где-нибудь! – раздался с противоположной стороны раздраженный третий голос, принадлежавший женщине, которая вместе с невысоким худощавым мужчиной в черных очках подходила к черной Ауди. – Как бы они отсюда смогли уйти? Прячутся, наверное, – естественно, а то ведь…

Женщину перебил мужской баритон. Мужчина говорил тихо, и кроме слов «Дай-то Бог», – ребята ничего не смогли разобрать. Но того, что они услышали, было достаточно, чтобы дать волю их воображению – Лешка, у вас кто-то прячется. – восхитился Владик. – Опять сатанисты какие-нибудь. Или бандиты. Вот здорово!

– Ничего здорового, – возмутился Лешка. – Вы уедете завтра, а мы тут с бандитами останемся.

– Брось психовать, – решительно сказала женщина. – Скажи спасибо, что никого не замочили. Сами сдохнут.

– Вот видишь, – успокоил Владик. – Они сами сдохнут. Сознательные такие бандиты, понимают, что мешают людям…

Громко хлопнула дверца Ауди, и машина уехала.

– «Я люблю-ю тебя, жи-и-знь,» – раздалось откуда-то.

– Ничего себе, – воскликнула Ирка. – Это же наши поют!

– «Я люблю тебя снова и сно-о-ва-а – старательно солировал Захар Ильич.

– Во дают. Раз дело дошло до «Я люблю тебя, жизнь», – значит, скоро посуду будут мыть, – резюмировал опытный Бронька.

– Давайте еще покатаемся. Тут так красиво, – моментально сориентировалась Ирка, сообразившая, что не стоит объявляться дома до того, как процесс мытья посуды завершится.

Однако, когда они вернулись, уборка была в самом разгаре. Лешка, который завернул было к ним в гости, чтобы заглянуть вместе с ними на чердак, – любимое место отдыха ребят, – замер на месте, пораженный энергией, исходившей от женщин.

– Так, Ирка, быстро тащи сюда эти тарелки, сбрось с них мусор вот в этот пакет. Владик, на тебе ведро, беги, выброси мусор. Бронислав, а ты чего стоишь без всякого дела? Ну-ка, мухой, тащи сюда вон тот веник, подмети в коридоре, – послышалось со всех сторон. – Леша…

– Я пойду, спасибо, – попятился Лешка. – У меня еще дома надо… в огороде…

– Да? – удивился Дима. – А я хотел с тобой вот эти бутерброды в фольге запечь, а потом на чердак с ребятами отправить. Там еще пара сундуков неразобранных – любопытно, что в них… Но если тебе некогда…

– Да ничего, – закричал Лешка, – раз надо, то я могу!

– А огород?

– А… – я там потом разберусь. Вы же уедете завтра, вот я и все сделаю.

– Бедный Лешик, – посочувствовала насмешливая тетя Ася. – Мы приехали, и у тебя вся работа встала.

– Ничего, – героически сказал Лешка. – Я справлюсь. Вы про бутерброды что-то говорили…

Через полчаса дети, которые, несмотря на изрядное количество съеденной во время прогулки еды, все же успели проголодаться, сидели на террасе. Бутерброды с помидорами, ветчиной и сыром, которые Дима с Лешкой запекли на мангале, казались самой вкусной едой в мире.

– А Гренадерши…

– Зинаиды Михайловны! – строго поправил его отец.

– Ну да, – согласился Владик. – Я и говорю, Гренадерша до сих пор Клеопатриного племянника на речке охмуряет.

– А что ты хочешь, – согласился Дима. – не Витю же Лохматого ей охмурять. Пусть гуляют.

На террасу бочком пробрался Захар Ильич.

– Леша, – начал он застенчиво. – Бронислав сказал, ты на речке щуку поймал?

– Целых две! И лещей, здоровенных, и еще судака..

Захар Ильич ахнул. Специалист по скифам, в душе профессор был прежде всего заядлый рыбак. Пока он раздумывал, как бы ему поделикатней попросить Лешку взять его с собой на рыбалку, Лешка вызвался сбегать домой, принести профессору в подарок копченую щуку.

– Дело не в щуке, друг мой, – объяснил Захар Ильич. – Вот если бы я мог сам… с лодки… ты не мог бы мне одолжить удочку? И лодку?

– Конечно, – расщедрился Лешка. Вообще-то сам с утра на рыбалку собирался. Хотите со мной?

– Хочу, – расцвел Захар Ильич.

– Захар Ильич, – увещевал его Дима, – ведь утренняя рыбалка очень рано…

– Ничего не рано, – возразил Лешка, – можно часов в пять поехать…

– Лучше в четыре, – расхрабрился Захар Ильич. – В город с рыбой вернемся.

Лешка, невероятно гордый тем, что будет учить профессора рыбачить, доел бутерброд и стал торопить остальных подняться на чердак. Ему не терпелось порыться в старых вещах.

– Дело – прежде всего, – солидно говорил он. – Раз надо – значит надо. Порядок должен быть.

Дети смотрели на него, вытаращив глаза.

– Ну ты и зануда! – воскликнула Ирка.

– Да не зануда он, – рассмеялся отец. – Ему не терпится просто. Вы-то уже на тети Асином чердаке вдоволь накопались. Давайте-ка, не томите его, доедайте и отправляйтесь. Я же знаю, что это ваше любимое место.

Лешка покраснел, как рак.

– Вот оно что! – Бронька хитро посмотрел на него. – Тогда ты называешься лицемер! Ой, держите его, – заорал он в притворном ужасе, когда Лешка вскочил, схватив с табуретки подушку, на которой он сидел, и помчался за Бронькой, колотя его подушкой по спине. Вслед за ними, визжа от восторга, побежала и Янка.

– Так, ну ладно, – удовлетворенно пробормотал Дима, когда через две минуты все дети благополучно убрались на чердак. – По крайней мере ближайшие два часа они не будут путаться под ногами.

Выйдя во двор покурить, он увидел входящих во двор Гренадершу с Валентином.

– Что-то вы долговато, – сказал он. – Уже и темно совсем.

– А мы видели мальчишку с тем зайцем в руке, которого ваша Ира искала, – сообщил Валентин.

– Какие-то чужие, грязные, оборванные мальчишки, – брезгливо добавила Гренадерша.

Тетя Ася услышала голоса и вышла во двор.

– Вы же, наверное, голодные, – сказала она. – Почти и не ели ничего. Давайте-ка ужинать.

– Спасибо, – смутилась Гренадреша, – я, наверное, домой…

– Ни в коем случае, – горячо запротестовал Валентин, беря Гренадершу под локоток. Стоявшая на крыльце тетушка Клео только удивленно хлопала глазами.

– Вы, безусловно, ужинаете с нами, – журчащим баритоном сказал Валентин и повел зардевшуюся Гренадершу в дом.

С аппетитом поедая оставшиеся от обеда вкусности, Гренадерша возбужденно делилась деталями вечерней прогулки. Оказывается, они успели обойти почти все окрестности и полюбоваться не только рекой, но и сухопутным пейзажем.

– А где вы видели мальчишку с зайцем? – вспомнил Дима.

– Кстати, да, где Ирочка? Это ведь ее заяц? – спросил все проспавший Валентин.

– Не ее, – объяснила Аля, – но все равно любопытно.

– Мы подходили к барским прудам, – объяснила Гренадерша…

– О да! – с чувством прокомментировал Валентин. – Такая история! Такая красота! – и плотоядно посмотрел на Гренадершу.

Барские пруды находились на краю деревни, на месте бывшего барского дома, который стоял там в незапамятные времена. Теперь на месте дома остался большой прямоугольник, слегка вдавленный в землю. Пруды когда-то были выкопаны крепостными весьма затейливо, и снабжались водой из чистейшего родника, который до сих пор бил из земли. Они были сделаны в виде каскада из трех прудов, каждый их которых был ниже предыдущего. Самый верхний пруд как раз и наполнялся из родника, а из него вода уже стекала в два следующих, нижних пруда. Старики помнили, что в прудах когда-то плавали огромные ленивые губастые карпы. Теперь карпов всех съели, или они сами передохли, но кое-какая мелкая рыба там все же обитала, к удовольствию местной детворы, которая любила смотреть, как у берегов плавают шустрые рыбки. Рощица, некогда окружавшая дом, густо поросшая травой яма – скорей всего, бывший погреб, – еще сохранились. Над ямой даже еще лежали истлевшие доски, когда-то служившие ему крышкой.

Дальше шли небольшие холмы, а за ними – поля.

– Так что же с зайчиком? – поинтересовалась Катюша.

– Так вот, – продолжил Валентин. – Подходим мы…

– Ой, Дима, – вошла в гостиную Аля. – А где Янка? Ей спать пора.

– На чердаке с ребятами. Сундуки разбирают.

– Представляю, сколько потом там уборки, – всплеснула руками Аля.

– Зато им интересно, – объяснил Дима. – Ты лучше Валентина послушай. Помнишь, ты игрушечного зайца подобрала? Так вот, Валентин его видел у какого-то мальчишки.

– Подходим мы, – после некоторый паузы продолжил прерванный Валентин… – к барским прудам…

– Это которого Иринка потеряла? – опять прервала его Аля.

– Да, да, – нетерпеливо пояснил Дима. – Ну? – обратился он к Валентину.

– Подходим мы к барским прудам, – несколько обескуражено продолжил опять Валентин, – и со стороны… – он нервно оглянулся на громко хлопнувшую дверь гостиной.

– О, Нина Федоровна, присаживайтесь! – радушно пригласила Аля. – Валентин с Зинаидой Михайловной видели мальчишек с тем зайцем, который у нас в кустах валялся – помните?

– Какого зайца? – заинтересовалась Нина Федоровна.

Пока все наперебой объясняли ей про зайца, Валентин почувствовал настоятельную потребность выпить рюмочку виски. Он достал из огромного дубового серванта бутылку и налил себе.

– Валентин, – требовательно крикнула тетя Ася.

Валентин вздрогнул и пролил на себя полрюмки.

– Так вот, – тоскливо сказал он, вертя в руках рюмку, наполовину наполненную виски, – Подходим мы с Зинаидой Михайловной к прудам со стороны холмов, видим каких-то…

– Вы тут виски балуетесь? – бодро спросил вошедший Валерий Павлович. – Валентин, плесни-ка и мне.

Валентин вздохнул, долил виски себе и плеснул Валерию Павловичу.

– Ну, Валентин, – капризно сказала Гренадерша. – Продолжайте же!

Валентин не спешил начинать и стал нервно оглядываться по сторонам. Все было спокойно, и все присутствующие смотрели на него в терпеливом ожидании. Валентин счел, что можно продолжать. Он не спеша отхлебнул виски, и начал опять:

– Подходим мы со стороны холмов к…

– Ниночка, – буквально ворвался в гостиную радостный Захар Ильич. – Представь, мы завтра с Лешей едем с утра на рыбалку. На лодке!

Теперь все подробно стали объяснять Нине Федоровне, кто такой Лешка, какая у него лодка, и какой он замечательный рыбак. Всеми забытый Валентин стоял у буфета с бутылкой виски в руке и оскорбленно хмурился.

– По какому случаю пьянствуем? – поинтересовался Захар Ильич, взглянув на Валентина с бутылкой.

– Кстати, Валентин, ну когда же вы, наконец расскажете до конца? – возмутился Дима. – Ждем-ждем…

Валентин страдальчески закатил глаза. К счастью, виски возымело свое действие. Валентин, который уже успел несколько раз приложиться к бутылке, начал ощущать необъяснимую любовь ко всему человечеству. Поэтому он не стал говорить Диме, что он думает о нем и обо всех его невоспитанных родственниках.

– К прудам, говорю, шли мы, – доброжелательно поведал он Диме. – Шли себе, шли… от холмов…

– О-о-о, – протянул Валерий Павлович, внимательно взглянув на Валентина и отбирая у него бутылку. – Долго же ты, братец, шел.

– Да, – согласился Валентин. – Мы шли, и шли… и пришли, – неожиданно быстро завершил он свой рассказ. – И теперь ляжем спать.

Гренадерша разочарованно вздохнула и встала с кресла, собираясь домой.

– Зинаида М-м-м-м… – страстно простер к ней руки Валентин. – Зинаида М-м-м-ихал-л-на. Я пьян!

– Ничего, – вежливо ответила Зинаида Михайловна.

– Ах, – захлопотала Клеопатра Апполинариевна, – он просто от усталости. Зинаида Михайловна, голубушка, не подумайте, он вовсе не алкоголик. Он просто не спал ночь, вы знаете… перемена климата… перелет…

– Конечно-конечно, – воспряла духом Зинаида Михайловна.

Валентин, стараясь стоять прямо, четко произнес:

– Завтра – гулять. К мальчикам. К зайчикам. К прудам. А сейчас – спать!

Он развернулся и, выходя из гостиной, почти вписался в поворот. В дверях его поймал Саша и увел спать.

– Так, – вздохнула Аля. – пьяниц уложили. Теперь бы еще детей уложить.

Дети упоенно перебирали на чердаке старое барахло в сундуках. Когда к ним поднялся Валерий Павлович, которого послали за детьми Аля с Катюшей, они посмотрели на него затуманенными глазами и снова обратились к разложенным на полу вещам.

– Пап, это что? – ткнул Бронька пухлым пальчиком в небольшую деревянную вещицу с полукруглой выемкой с одной стороны.

– О, это, – оживился Валерий Павлович. – Это подставка, чтобы снимать сапоги.

И он стал подробно объяснять им, как она использовалась в старину.

– Как удобно, – восхитились дети, – А почему сейчас такие не используются?

Через полчаса потерявшая терпение Катюша поднялась на чердак сама. Она увидела сидевших на полу детей, внимательно слушающих Валерия Павловича. Он держал в руке кожаный футлярчик с несколькими отделениями, в которые были вложены стеклянные коробочки и флакончики разных размеров с блестящими металлическими крышечками, и объяснял, что такое дорожный несессер.

– Ты с ума сошел, – внушительно сказала Катюша. – Время чуть не полночь, Лешу уже мама давно потеряла. Давайте-ка быстро спать.

– Да-да, – согласился Валерий Павлович. – Как ты думаешь, что клали в эту коробочку? Пудру?

– Какую пудру, – возмутилась Катюша. – Это мужской несессер. Сюда клали зубной порошок. Ну-ка, покажи. Ой, какие флакончики интересные!

Внизу Аля постелила всем постели.

– Безобразие, – пожаловалась она старшей сестре. – Куда все подевались?

Подождав еще минут пятнадцать, сестры поднялись на чердак. Катюша в это время как раз увлеченно примеряла резиновые ботики на каблучках, с двумя кокетливыми черненькими кнопочками сбоку.

– Какая прелесть, – закричала Аля. – Старинные, а какие красивые. Это тебе не калоши какие-нибудь…

– Что за безобразие, – отобрала ботики тетя Ася. – Вы хоть представляете, который час? Марш спать. Леша, а еще на рыбалку собирался с утра.

Ворча, дети нехотя спустились вниз.

– Дети позже взрослых ложатся, безобразие, – продолжала возмущаться тетя Ася.

– Ну, Асенька, ну не ругайся, – сонно бормотала Катюша. – Этот дом – такая прелесть, ты-то к нему уже привыкла, а я – нет. Ты лучше бутербродики с крылечка в дом занеси, а то я забыла. Они в вазочке такой красивой, из сервиза.

– Спи уже, – продолжала возмущаться тетя Ася на правах старшей сестры. – Куда твои бутербродики с крылечка денутся, там сейчас прохладно. Они не испортятся, спи.

– Вазочка, – засыпая, говорила Катя. – Ситцевая… красивая такая. Занеси.

Тетя Ася только отмахнулась. Стояла глубокая ночь, и ее силы тоже иссякли.

Не успела она закрыть глаза, как наступил день. Утро при этом куда-то исчезло. Сначала была ночь, а потом сразу – полдень. Все проснулись одновременно. Дети сошлись на чердаке и дрались там, судя по всему, диванными подушками. Ирка забыла про свою подростковую манерность и возилась и пищала с мальчиками громче всех. Позевывая, на кухню вплыла Нина Федоровна и присела за стол.

– Мне чашечку кофе, – томно сказала она Але и Катюше, которые тоже только встали и изучали содержимое холодильника. – С бутербродом, как вчера. Только со свежим и горячим.

Катюша дернулась было к плите, но Аля опередила ее, положив перед Ниной Федоровной сыр, колбасу и помидоры.

– Я бы тоже не отказалась от горячего бутерброда, – зевнула она, и присела. – Так вчера устала, – пожаловалась она. – Тяжелое дело – отдых. Катерина, посмотри, что дети делают.

Катюша вскочила, и с криком: «Владик, не делай того, что ты делаешь», отправилась на чердак.

Оказавшись перед непосредственной задачей самостоятельно соорудить бутерброды, Нина Федоровна задумалась. Завтракать ей сразу расхотелось, но, вспомнив, что она вчера не принимала никакого участия в сложном процессе приготовления шашлыков и прочих трудоемких блюд, которые почему-то принято готовить на даче, она вздохнула и взялась за нож.

Увидев, как профессорша, положила в микроволновку два куска хлеба с неровно нарезанными кусками колбасы, Аля изумленно подняла брови.

– А Захар Ильич разве не будет завтракать?

Нина Федоровна покраснела, обнаружив, что Аля уже успела взболтать целый тазик яиц для омлета, явно рассчитанного на всех, нарезать помидоры и накрыть на стол.

За стенкой в гостиной послышался шум.

– Я же просила вчера, – шумела Катя, – занести бутерброды в дом с крыльца.

– Занесла бы сама, – огрызалась тетя Ася. – Все равно они уже несвежие.

– Так вазочка же! Ситцевая! От сервиза! И пропала, – продолжала бушевать Катюша. – Безалаберность! Бесхозяйственность. А еще старшая сестра!

– Да успокойся, Катя, – увещевала Ася. – Наверное, ее кто-то занес в дом. Бутерброды съел и занес.

– Занесут они, как же! – Катя смотрела на хозяйственные качества домочадцев более реалистично. – Бутерброды запросто могли сожрать, но чтобы вазочку занести – сомневаюсь.

– Вот соберутся все – спросим!

Когда с большим трудом всех, кто был в доме, удалось собрать на завтрак, оказалось, что не хватает Захара Ильича. Искать его отправили тяжко страдающего от похмелья Валентина.

Первыми о том, что профессор отправился на рыбалку под руководством опытного рыбака Лешки, вспомнили дети.

– Ну, точно он вазочку утащил, – успокоилась Катюша. – Увидел в ней бутерброды и унес. Теперь разобьет или утопит.

Захар Ильич явился через два часа, счастливый и нагруженный рыбой. Сзади плелся мрачный Лешка.

– Катюша, Дима, – закричал он от калитки, увидев чету Солнцевых на крыльце. – Вы только посмотрите, какая удача, – он сбросил на крыльцо пакет с огромными рыбинами. Их хвосты, блеснув на солнце чешуей, тяжело хлопнулись на доски, и вяло шевельнулись. Лешка держался сзади, всем своим видом выражая независимость и безразличие. В его пакетике скромно угадывались более мелкие представители речной фауны.

– Я таким голодным лет двадцать не был, – возбужденно продолжал профессор.

– Бутербродов не хватило? – спросила Катюша.

– Каких бутербродов? – удивился Захар Ильич. – Я утром ничего с собой брать не стал, чтобы вас не будить. Со вчерашнего вечера ничего не ел.

Не обращая внимания на Катюшу, которая, озабоченно качая головой, ходила по саду в поисках вазочки, все стали восторженно рассматривать улов и кормить рыбаков. Одна Нина Федоровна, как всегда, поджимала губы, недовольная внезапным плебейским увлечением мужа.

Захар Ильич, разомлев от ароматного омлета, стал делиться впечатлениями. Оказывается, Леша свистнул у него под окном в пять утра. Дети удивились было, как он смог определить профессорское окно, но оказалось, что Лешка как раз понятия об этом не имел. Он просто свистел под всеми окнами подряд, и Захар Ильич был единственным, кто его услышал. Он был очень горд тем, что сумел выбраться из дома, никого не разбудив.

– Алексей меня опекал, – сиял профессор, – и повез по всем рыбным местам. А на реке такая красота, рыбки прыгают, птички поют. Пар от воды. Ну прелесть, что за река.

– А птичек вы тоже пытались ловить? – уточнил Владик.

– Зачем? – оторопел профессор.

– Владька! – толкнула его под столом Ирка. – Дошутишься!

– Птичек мы не стали ловить, – немного подумав, ответил Захар Ильич. – Хотя в следующий раз… ты прав, уток на реке очень много. Там есть заводь одна – кругом деревья, ее с реки даже не сразу видно. Леша молодец, знает туда дорогу. Я там сразу двух щук вытащил.

Захар Ильич благородно умолчал о том, что еще двух щук, которые попались ему на удочку, взялся подсекать и вытаскивать Лешка в порядке наставничества. Тем щукам повезло – благодаря Лешке они остались плавать в реке.

– Кстати, – вспомнил Захар Ильич, – там на берегу мы видели двух странных мальчиков.

Когда они с Лешкой вошли на лодке в эту заводь – довольно небольшую, – они увидели двух мальчиков. Одному было лет десять, а другой был совсем маленький. Они ловили рыбу, стоя на берегу. Вернее, ловил тот, что постарше. Удилищем служила толстая длинная ветка, а поплавком – кусочек сосновой коры. Они были одеты в невероятную рвань. Похоже, что они наматывали на себя все тряпки, которые им попадались на дороге. Но Захара Ильича поразили их лица. Он вспомнил рисунок, который сделал к его книге о скифах художник. Рисунок назывался «После битвы». Это был портрет скифа, видимо, представителя проигравшей стороны. Его лицо было таким воплощением скорби, что Захар Ильич до сих пор торопливо перелистывает ту страничку, на которой он напечатан. Так вот, объяснил он, на лице старшего мальчика была написана такая же скорбь.

Рыба у мальчиков не клевала. Захар Ильич успел вытащить двух щук, сазана и огромного леща, а у старшего мальчика не было ни одной поклевки. Младший – очевидно, его брат, – терпеливо стоял рядом, держа в руках какую-то мягкую игрушку.

– Зайца? – заинтересовано спросила Ирка.

– Я не разглядел, – огорченно ответил Захар Ильич. – То ли заяц, то ли собачка – маленькая такая, и грязная очень.

Сердобольный Захар Ильич бросил им с лодки двух крупных рыбин. Старший мальчик серьезно кивнул ему головой, и, подобрав рыбу, они ушли, держась за руки.

– Так это, наверное, они зайца утащили, – догадался Владик.

Думать о приключениях зайца было уже некогда. Стали торопливо собираться домой. Сборы заключались главным образом в упаковке рыбы и поисках Валентина, которого, как спохватилась Клеопатра Апполинариевна, не было видно еще с тех пор, как он ушел искать Захара Ильича. Владик посоветовал искать его у Зинаиды Михайловны, был несправедливо осыпан упреками и отослан помогать укладываться.

– Сами любовные романы пишут, – ворчал он, имея в виду тети Асины переводы, – а сами ничего в них не понимают… теоретики! – презрительно заключил он. Зато его торжеству не было предела, когда Валентин явился с Зинаидой Михайловной, источая нежность и запах одеколона «Кондор» – подарка дамы сердца. Дама, как оказалась, была приглашена отобедать, и была очень огорчена, увидев грузившуюся в машины компанию. Сам Валентин был тоже огорчен и даже возмущен, что у него отняли возможность реабилитироваться после того, как он вчера позорно напился. Ему напомнили, что детям завтра в школу. Дети выразили горячую готовность пожертвовать собой и в школу не ходить для пользы дела, но их жертвенный порыв не встретил понимания и был безжалостно пресечен и осмеян.

– Ну все, – шепнул Бронька Иринке. – Кто бы мог подумать! Гренадерша влюбилась.

Ирка захихикала: – Знала бы в кого! Он ее потом и прирежет.

– У нее же нет наследства, – резонно возразил Владик.

– Вообще-то да, – согласился Бронька. – Тогда пусть женятся. Если только Нина Федоровна не накапает про его преступное прошлое.

Домой приехали под вечер. Дети с грустью разъехались по домам – делать уроки. Ничего хорошего, кроме контрольной по русскому и самостоятельной по алгебре в ближайшие недели не предвиделось.

Однако Костя преподнес им приятный сюрприз. Около девяти вечера Бронька позвонил Солнцевым и, позвав к телефону Ирку, ликуя, сообщил, что к Косте в его отсутствие опять вламывались в квартиру.

Оказывается, приехав домой и выгрузив чету Мягковых вместе с рыбой, Костя обнаружил на своей двери царапины. На этот раз взломщики слегка повредили замок, и Костя еле-еле сумел открыть дверь. В квартире опять все было перевернуто, и, на первый взгляд, ничего не пропало. Рассвирепевший Костя вихрем промчался по квартире и обнаружил в спальне красно-желтый палантин. Костя сразу его узнал – точно такой же купила себе Светка перед тем, как уйти. Костя схватил телефонную трубку и, дозвонившись до Валерия Павловича, стал спрашивать, могут ли остаться на шарфе отпечатки пальцев.

– Вот чудак, зачем тебе отпечатки пальцев, когда ты и так знаешь, что это Светкин шарф? – увещевал его Валерий Павлович.

Костя этого не знал, но ощущал в себе неукротимую жажду деятельности. Он вызвал милицию, рассказал про Светку все, что знал, и потребовал немедленно ее найти и изолировать от общества.

– Ура, – резюмировал Владик, который, подпрыгивая, пытался дотянуться ухом до телефонной трубки, и по отдельным репликам Ирки догадался, что детективная история продолжается. Оперативное совещание дети назначили на завтра у Кости, забыв, правда, поставить об этом в известность самого Костю.

– Придется снова всех организовывать, – деловито сказал Владик, как будто в прошлый раз всех организовывал он, а не Саша.

На следующий день вечером вся троица звонила в Костину дверь. Костя не открывал. Его просто-напросто не было дома, но Владик, не желая мириться с действительностью, яростно стучал в дверь кулаком. Костя в этот момент как раз поднимался по лестнице, возвращаясь после работы. Услышав подозрительную возню возле своей двери, он возликовал и почувствовал, как в нем возрождается древний охотничий инстинкт. Он поднялся по лестнице неслышными шагами – «как индеец» – похвалил он сам себя. Правда, он позабыл, что индейцы шагали по всяким сучкам и прочим хрустящим предметам, не производя никакого шума, в то время как лестница под любыми ногами обычно вела себя довольно тихо. Дойдя до лестничного поворота, он замер на секунду, а потом с криком: «Стоять!» – бросился к своей двери. Крик получился замечательный. Его глотка сумела издать такой рев, который был мало похож на его собственный голос, поэтому он произвел сокрушительное действие на детей. Ирка завизжала, Бронька с криком «Помогите, убивают!» спрятался за Ирку, а Владик так заорал в ответ, что заложило уши у всех участников этого действия. Владик с Костиком немного поорали дуэтом, и жильцы подъезда не могли остаться к этому равнодушными. Захлопали двери, из квартир высунулись встревоженные жильцы, а особо нервная соседка стала вызывать милицию по телефону.

Костя, который сам подпрыгнул от неожиданности, услышав отчаянный вопль Владика, замер на месте. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что к нему в дверь ломятся не враги, и еще некоторое время, чтобы решить, радоваться ему или возмущаться. Собственно, понять ему помог Владик, который возмущенно затараторил:

– Звонишь вам, звонишь, помогаешь-помогаешь, а вы набрасываетесь.

Поскольку от него явно ожидали благодарности за визит, ему пришлось покориться. Вздохнув, он открыл дверь и запустил беспокойную троицу в квартиру.

– Вас, поди, еще и чаем напоить? – обреченно спросил он.

Ирка с Владиком молчали. Они давно в таких щекотливых случаях предоставляли объясняться Владику, который со своей детской прямотой моментально ставил все точки над i.

– Это – как вам совесть подскажет, – обиженно пробубнил тот.

Совесть подсказала Косте, что у него есть коробка конфет, про которую он давно не вспоминал, так как любой конфете предпочитал колбасу. Пока чайник закипал, Бронька с Иркой наперебой излагали цель визита.

Костя слушал их с самым саркастическим видом, на который только был способен. Смысл горячей речи детей сводился к тому, что следует немедленно что-то предпринять, причем это что-то сводилась к крайним неудобством, таким, как устройство засады в Костиной квартире, установление круглосуточной слежки за Костиной квартирой и за самим Костей с целью устранения хвоста. Костя поинтересовался, должно ли это быть физическое устранение, и услышав «нет», несколько успокоился.

Его сарказм был вызван не тем, что ему не хотелось ничего предпринимать. Наоборот, ему хотелось, и даже очень. Но все его существо протестовало против участия в этом детей. И уж тем более он был категорически против того, чтобы дети говорили ему, что он должен делать. Поэтому он решительно напомнил им, что сам он целый день находится на работе, как и остальные взрослые. Кроме того, дети должны учиться, а не заниматься всякими глупостями, и, наконец, есть милиция, которая уже занимается этим делом.

– Ага, – пошла в наступление Ирка. – Значит, когда мы тревожимся о вашей безопасности, мы занимаемся не своим делом?

– Да что с вас толку-то? – удивился Костя. – Что вы можете? В тюрьму их посадить? Или в таинственное подземелье французского замка?

«Французский замок» Владик воспринял как намек на их инфантильность и жутко обиделся. Он даже положил обратно надкушенную конфету. Правда, тут же снова ее взял.

– Понятно, мы не будем с ними драться, – объяснила Ирка. – Но мы же можем последить. И привлечь дядю Сашу с Валерием Павловичем. Между прочим, – осенило вдруг ее, – вы не помните, какого цвета были сиденья в той машине, в которой дежурил тип у помойки?

– Это в той черной Ауди? – переспросил Костя.

– Черная «Ауди»! – подпрыгнул Бронька. – Вот видите, мы уже для вас кое-что разузнали.

– Интересно, – засмеялся Костя, – а я думал, я и сам про черную Ауди знал.

– Ей-богу, ребята, – Владик от волнения перешел на шепот. – Они были оранжевые, – и картинно откинулся было на спинку стула, как это сделал бы маститый сыщик, но, поскольку он сидел на табуретке, то чуть не упал.

– И что? – переспросил Костя, тоже шепотом. – Оранжевые чехлы – это тайный знак? Загадка решена?

– Да нет, – Бронька тоже перешел на шепот. – Эту машину мы видели в Жуковке! А Нина Федоровна сказала, что видела Свету в машине у Жуковки. А Лешка сказал, что еще в сентябре эту машину в Жуковке видел.

– Кстати, – не преминул ввернуть ехидный Бронька, – а почему это Нина Федоровна видела Свету, а вы – нет?

– Ну, положим, – защищался Костя, – вы ее тоже не видели.

– Так мы же ее не знаем, – вскричали все трое хором. Владик от негодования воздел руки. – Как бы мы ее узнали?

– Теперь-то узнаем, – сообразила Ирка. – Похоже, мы ее у машины тоже видели. С мужчиной каким-то Костиному удивлению не было предела. А когда дети передали ему разговор о том, что кто-то должен там безвременно скончаться, да еще самостоятельно, был окончательно сражен и готов к любым действиям.

– Прежде всего, – сказал он, – надо рассказать об этом Валерию Павловичу.

– И Саше, – согласись дети. – Пусть помогают.

– Значит так, – стал уточнять Костя – Наша главная задача – выследить Свету и узнать у нее, что ей от меня надо.

– Так она и сказала, – проворчал практичный Владик. – Проследить надо с толком. А то спугнете только, и – в домик с балкончиком.

– Кстати, – осенило Броньку. – Почему бы его тоже не найти.

– Я пробовал, – признался Костя, – доехал до того места, где вы меня подобрали, и хотел свернуть в лес и поискать.

Костя печально замолчал.

– Ну, и дальше что? – поторопила его Ирка.

– Ничего, – вздохнул Костя. – Как-то не по себе стало, я и уехал домой.

– Ничего, – утешил Броня. – Мы возьмем папу и вместе поищем. Если и встретим их там, отобьемся.

Костя взглянул на пухленького Броню, который воинственно сверкал глазами, и ничего не сказал.

– Представляю, как дядя Валера обрадуется, – опасалась Ирка по дороге к Куликовым.

– Да, – подтверждал Владик, – скажет, что милиция должна этим заниматься, и все.

– Интересно, – продолжала размышлять Ирка. – Мои родители теперь тоже Костю знают. И тетя Ася. И Саша с Натусей. Это ж сколько народу на Свету натравить можно.

– Организовывать замучаешься, – возразил Владик.

– Ты сам сейчас понял, чего сказал? – насмешливо спросил Бронька. – Наши предки сами, кого хочешь, организуют. Надо их только уговорить в это дело влезть, а дальше они сами разойдутся.

– Да, они у нас молодцы, – согласилась Ирка – Не подведут. Только вначале поворчат.

Валерий Павлович действительно ворчал долго. Мудрый Бронька, рассказав ему про машину и подслушанный с лодки разговор, больше ничего не сказал. Он только наблюдал, как отец бегает по комнате, восклицая, в какой недобрый час он посадил этого сумасшедшего в машину, и что он и так уже потерял массу времени, дежуря возле мусорных баков, как последний идиот. Помимо того, что отечественная наука много потеряла оттого, что он не написал, но мог бы написать в эти часы, которые потеряны безвозвратно, он еще получил в награду одни оскорбления. В этом месте он остановился у зеркала и внимательно посмотрел на свой нос. Вполне удовлетворенный увиденным, он начал отрабатывать другую тему – что Бронькина учеба, а также учеба его племянников, отойдет на второй план из-за того, что их мозги будут заняты ерундой, они отстанут по всем предметам, провалят экзамены, их не возьмут в десятый класс, они никогда не смогут получить высшее образование, и их несчастные голодные дети будут наблюдать, как их родители будут махать метлой, пытаясь заработать им на хлеб…

Поскольку его воспаленное воображение больше ничего не смогло придумать, Бронька воспользовался паузой и подложил отцу дневник. Валерий Павлович вынужден был признать, – правда, про себя, – что в Бронькины годы он учился гораздо хуже.

Засыпая, Бронька услышал, как отец разговаривает с Сашей по телефону, разрабатывая план действий, и успокоился.

В воскресенье к Костиному подъезду подошел чумазый бомж. Он был одет в спортивные темно-синие штаны, черную болоньевую куртку и черную бейсболку с желтой надписью «Western Union». Бейсболка закрывала пол лица. Бомж повертел головой перед дверью в поисках черной Ауди с оранжевыми чехлами и, обнаружив ее у мусорных баков, решительно вошел в дом. Человек в Ауди терпеливо продолжал ждать. Приблизительно через тридцать минут из подъезда вышел Костя. Он тоскливо оглянулся на окна своей квартиры, вздохнул и медленно побрел к гаражу. Еще через пять минут следом за Костей вышел бомж, поддергивая спортивные штаны. Человек, к счастью, не заметил сквозь затемненные стекла своей машины, что волосы под бейсболкой у него заметно посветлели. Да и на штанах, вместо надписи NIKE белели буквы PUMA.

Человек посидел в машине еще немного, на всякий случай. Потом он вышел, бесшумно закрыл дверь и вошел в подъезд. Остановившись у Костиной двери, он вынул из кармана большую связку ключей и, немного повозившись, открыл дверь. Прислушавшись к тишине, царившей в квартире, он аккуратно закрыл дверь и снял ботинки. Потом, немного подумав, снова одел их – на случай, если придется быстро удирать, – и, стараясь шагать бесшумно, чтобы соседи снизу ничего не смогли услышать, осторожно двинулся к спальне. Шкаф-купе с Костиной одеждой его не интересовал, белая тумбочка у кровати – тоже. Он наклонился и полез под кровать. Кровать была низкая, и под ней ничего не было видно. Человек пошарил под ней рукой, но это его не удовлетворило. Тяжело вздохнув, он встал и, чертыхнувшись, начал было отодвигать кровать. Это произвело такой оглушительный скрип, что он замер и, приподняв кровать как можно выше, подвинул ее на место. Осмотрев книжные полки, он двинулся к шкафу – больше шарить было негде.

Он отодвинул дверцу и, не обшаривая одежду, наклонился, чтобы что-то поискать на дне шкафа. Там стояли Костины лаковые ботинки. Человек на всякий случай взял каждый ботинок, вынул из шкафа и потряс. Из них ничего не выпало. Разочарованно вздохнув, он снова наклонился, исследуя дно шкафа. Сбоку стояли грязные кроссовки. Человек брезгливо протянул к ним руку и заметил, что в кроссовках находятся чьи-то ноги. Как завороженный, человек стал медленно разгибаться, удивляясь, почему он не бежит прочь из квартиры. Ноги были одеты в спортивные штаны, а над ними находилось чье-то тело. Тело и ноги стояли совершенно неподвижно. Окончательно разогнувшись, человек увидел прямо перед собой голову в черной бейсболке, из-под козырька которой на него смотрели блестящие глаза. Глаза моргнули, и человек замер.

– Ты что тут делаешь? – шепотом спросил он.

– Если я скажу, что жду трамвай, ты мне поверишь? – глумливо спросил тот, что был в шкафу.

– Нет, – едва прошелестело в ответ.

– Так я его и не жду, – успокоил обладатель грязных кроссовок и вышел из шкафа. Человек с изумлением узнал в нем того бомжа, который несколько минут назад вышел из подъезда.

– Ты же ушел, – ошеломленно сказал он.

– Я вернулся, – торжественно произнес бомж, несколько завывая.

Человек был слишком сбит с толку, чтобы бежать. К тому же, он никак не мог понять, грозит ли ему опасность. Тем временем, бомж весело спросил:

– Ты – вор?

– Нет, – поспешно ответил человек. – Я не претендую. Пожалуйста, берите, что хотите.

– Вот спасибо, – обрадовался бомж. – А чего приходил-то?

– Я – так, по делу. Мне ничего ценного не надо. А вам баночка из-под Пепси с бумажками внутри не попадалась?

– Не попадалась, – развел руками бомж и загрустил. – Нигде не попадалась. Но если попадется, я вам непременно отдам. – Бомж прямо пританцовывал на месте, всем своим видом изображая желание услужить. – Извольте визиточку, я вам прямо так и позвоню, как только найду.

Человек стал лихорадочно соображать. Оставлять бомжу свои координаты, равно как и номер телефона, ему явно не хотелось, хотя соблазн был очень велик. Наконец, он решился.

– Пишите номер мобильного телефона, – сказал он.

Бомж вынул из кармана спортивных штанов изящную записную книжку в кожаном переплете и стал записывать аккуратным почерком.

– Я заплачу, – хрипло сказал человек. – Вознаграждение. За хлопоты.

– Благодарю, – сказал бомж. – А то – позвольте адресок, я вам лично…

– Нет-нет… – забормотал человек, отступая к выходу. – обстоятельства… нет определенного места жительства…

– Бомж, значит? – участливо спросил бомж, наступая на него.

– Да-да, – закричал человек, нащупывая за спиной ручку двери. – Именно – бомж. Не забудьте позвонить.

– Всенепременно, – вежливо ответил бомж, засовывая записную книжку в карман.

Человек уже стоял на лестнице.

– Пятьсот рублей, – хрипло сказал он. – сразу в руки. Немедленно приеду.

– О, – возликовал бомж, – я буду богат!

Человек стал спускаться по лестнице со смутным ощущением, что его только что надули.

Когда дверь захлопнулась, бомж снял с себя бейсболку и превратился в Диму. Он издал радостный клич, пару раз подпрыгнул и бросился к телефону, сжимая в руках бумажку с номером телефона.

В квартире Куликовых опять были гости. На кухне Аля с Катюшей готовили что-то затейливое, а Валерий Павлович тосковал у компьютера, набирая лекцию и борясь с искушением поиграть в Звездные войны. Ирка, Броня и Владик развлекали Янку, изображая янычаров, которые охотятся на турецких курортах за русскими девочками.

– А вот с таким кинжалом турка видела? – рычал Владик, потрясая перед Янкиным носом красным пластмассовым мечом.

– Не-е-а, – с восторгом визжала Янка, прыгая на огромный диван.

– Ахада – мохади – тюркай!!. – орал Бронька, размахивая над головой поясом от маминого халата, который должен был изображать веревку. – Моя голодный!

Под письменным столом рядом с картонной коробкой, на которой было написано корявым Янкиным почерком «МИКРОВАЛНОВКА», сидел янычарский повар – Ирка. По совместительству она была и пособником янычарских пехотинцев, потому что она то и дело выскакивала из-под стола, чтобы порычать на Янку, бегая вокруг дивана на четвереньках. Потом Янку хватали, связывали, тащили под стол и засовывали ее в ящик, к ее огромному удовольствию. В ящике она испускала жалобные вопли, а потом, изжарившись, затихала.

Катюша зашла к ним в комнату, когда крики ребят достигли такой громкости, которая могла привести к серьезным конфликтам с соседями. Нацепив на себя купальники прямо поверх одежды и обвязав головы полотенцами наподобие тюрбанов, дети скакали по всей комнате.

– Хочу на дикий остров я,

Там, где растут бананы, – выкрикивала Янка, прыгая по дивану, Где птицы и рептилии Всегда мне очень рады!

Игрушечный банан, которым она размахивала, к счастью, поролоновый, вырвался из ее рук и полетел прямо в лицо Владику.

Где мимо падает кокос,

Не трогая мой нежный нос, – тут же завопил он.

Где волны ласково шумят,

И солнышко незлое, – поделилась своей мечтой Ирка.

Но и диванчику я рад,

Тому, который дома! – заключил Бронька, плюхаясь на диван и обессилено сдирая с вспотевшей головы полотенце.

– Аля! – закричала Катюша, пытаясь перекричать детей. – Иди сюда, они совсем с ума сошли. Они стихами разговаривают!

Ирка с Бронькой смутились. Вспомнив, что они уже, можно сказать, взрослые, они стали подбирать полотенца, вытаскивать из-под стола коробку и поправлять на диване накидку.

– Какие стихи? – потребовала вошедшая Аля. Она помнила Янкин стих про серенький забор, и ждала новых поэтических порывов от своей дочери.

– Мы в диких янчичаров играли, – восторженно закричала Янка.

– А стихи, – потребовала Аля, – стихи мне расскажи, пожалуйста, я же не слышала.

Дети растерянно молчали.

– Про рептилии что-то, – напомнила Катюша. – И про дикий остров. Ну Яночка! Ты же только что рассказывала. И вы тоже, – обратилась она к старшим детям.

– Не помню, – отмахнулся Бронька. – Мам, никто не звонил?

– Нет, мы бы сказали, – ответила Аля.

Отдуваясь, Бронька побрел к отцу в кабинет. Тот разговаривал по телефону.

– Хорошо, Вера Васильевна, – раздраженно говорил он, – не забуду, Вера Васильевна. Сейчас же спрошу…

– Ну папа же, – закричал Бронька, – не занимай телефон!

– Меня тут жена зовет, – закричал Валерий Павлович и положил трубку. – Сам знаю, – обернулся он к сыну, – секретарша с кафедры позвонила, я с ней быстро поговорил.

– Ты лекцию набираешь? – удивленно спросил сын. – А я думал, играешь.

– Не играется, – вздохнул Валерий Павлович. – Нервничаю.

– Хорошо, что ты иногда нервничаешь, – заметил Броня.

Валерий Павлович взглянул на него с изумлением.

– А то бы что ты своим студентам читал? – пояснил сын и вышел из кабинета.

Валерий Павлович с отвращением взглянул на свою лекцию и побрел на кухню. Как всегда в минуты напряжения, туда потянулась вся семья.

– Компьютер не трогать, – заявил Валерий Павлович, – там лекция.

– Твоя лекция там целый день висеть будет, – одновременно возмутились Аля с Броней.

– А играть? – потребовал Броня. – Мне Владик диск принес.

– Какой диск! – воскликнула Аля. – Мне надо книгу дописывать.

Аля, микробиолог по специальности, составляла курс лекций с фотографиями вредителей деревьев.

– Вам давно второй компьютер надо покупать, – привычно заметила Катюша, помешивая что-то в сковородке.

И тут в гостиной зазвонил телефон. Все, толкаясь в дверях, бросились к нему одновременно. Первым проскользнул юркий Владик и схватил трубку.

– Алло, – закричал он. Услышав ответ, он разочарованно повернулся к остальным и махнул рукой. – Валерий Павлович не может подойти, – продолжал он. – Он в душе. Моется. Нет, выйдет не скоро. Он очень грязный, – объяснил он и повесил трубку. – Секретарша, наверное, опять, – пояснил он, глядя в лицо Валерию Павловичу. – Про какую-то дезадаптацию спрашивала. Это тоже рецепт какой-то? – спросил он у Валерия Павловича.

– Ах ты, свинтус, – закричал Валерий Павлович. – Это же заведующая кафедрой была.

– Нечего ей по воскресеньям телефон занимать, – поддержала Владика Аля. – Пошли обедать.

Катюша разложила по тарелкам жареные грибы с картошкой. Кухню наполнил неземной аромат. Все расселись за столом, взяли в руки вилки, и… зазвонил телефон.

– Владька, не смей брать трубку, – бросился к телефону Валерий Павлович, опрокидывая стул. – Алло! Алло Борисовна! Ой, Димка, – завопил он обрадовано.

– Почему в этом доме никто никогда не говорит тихо? – спросили сама себя Аля, прислушиваясь к разговору.

– Был? Поговорили даже? И номер мобильника записал? Ну, молодчина, Дмитрий, – обрадовался Валерий Павлович и повернулся к Катюше, показывая большой палец. – Не волнуйся, Саша за ним проследит до самого дома. Езжай сюда, будем ждать от него звонка.

Диму встретили, как деда Мороза, который привез подарки. Дети повисли на нем с вопросами, как будто он вернулся с поля боя.

– А страшно было? – подпрыгивал Владик.

– Драться не пришлось? – перебивал его Броня, и, скрывая разочарование, мужественно перенес отрицательный ответ.

Наконец, его усадили на диван и внимательно выслушали.

– По крайней мере, мы теперь знаем, что именно он ищет, – заметил Валерий Павлович.

– И номер его мобильного телефона, – торжествуя, добавил Дима и вытащил из кармана смятую бумажку.

Явились довольные Саша с Костей.

– Улица Бехтерева дом восемнадцать-а, квартира восемьдесят два, – отрапортовали они прямо с порога.

– Как вы так быстро? – удивился Дима.

– Так за этим лохом следить – одно удовольствие, – пояснил Саша. – Он ни разу не оглянулся, аккуратненько нас прямо к дому привел. Я даже в подъезде его до самой квартиры проследил.

– Это здорово, – заметил Костя, – что мы теперь знаем, где он живет. И номер его машины. И я буду очень признателен тому, кто мне скажет, что это нам дает.

– Сто раз тебе говорил, – вспылил Саша, – воспользуюсь своими связями кое-где, узнаю, кто он такой,…

– Ну да, – уныло сказал Костя, – узнаем, кто он такой, – а дальше?

– Там видно будет, что дальше, – бодро сказал Дима. – Вот номер его телефона, – протянул он бумажку.

Костя впился в нее глазами.

– Вот это да, – сказал он ошеломленно, – это Светкин мобильный.

– У меня есть план, – сказал Бронька, высовывая раскрасневшееся лицо из шкафа, в котором он искал ролики. Вся троица собиралась в роллер центр. – Совершенно гениальный!

– Главное, чтобы он тебе нравился, Бронечка, – кротко сказала Ирка. Броня подозрительно покосился на нее.

– Только надо много народу, – пояснил он, погружаясь обратно в недра шкафа. Владик бросил играть на компьютере Валерия Павловича и навострил уши. Цель плана его совершенно не интересовала – лишь бы сам процесс был увлекательным. Но Бронька опять увлекся поиском роликов и замолчал.

– Ну Бронь! – уже нормальным голосом сказала Ирка. – Что за план?

– Совершенно не понимаю, – ответил Бронька, – куда они могли подеваться!

Владик подошел к Бронька сзади и попытался вытянуть его из шкафа. После шумной возни оба, пыхтя, плюхнулись на пол. К ним подсела Ирка и ухватила Броньку за рукав.

– Сейчас же говори, – потребовала она.

– Главное, – неторопливо начал Броня, – заставить этого типа нервничать. Довести до нервного срыва, – пояснил он, глядя в удивленные Иркины глаза.

– Заставить нервничать – это хорошо! – согласился Владик. – И что дальше?

– Дальше? – удивленно переспросил Бронька.

– Ну да, – стала растолковывать Ирка. – Как это поможет Косте понять, что у него ищут?

– А-а, – сообразил Броня и почесал затылок. Он как-то выпустил из виду, что кого-то это может интересовать. – Ну, – протянул он медленно, – может, это, конечно, и не поможет. – Владик разочарованно вздохнул, так как уже настроился побузить. – А может, – еще немного поразмыслил Бронька, – и поможет. Главное, чтобы он перестал понимать, что происходит.

– А что, – Ирка разлеглась на ковре, подставив руки под подбородок, – доведем до нервного срыва и потом напустим на него взрослых. Он им в чем угодно признается, лишь бы от нас избавиться.

Усевшись на ковре, дети стали разрабатывать план действий.

Им действительно удалось собрать много народу. Любителей побузить оказалось настолько много, что все жители дома номер восемнадцать – а по улице Бехтерева нервно вздрагивали, торопливо проходя через двор в свои квартиры. Он был запружен мальчишками и девчонками лет 10–11, в основном, ровесниками Владика. У них на головах красовались белые повязки с совершенно непонятной простому российскому обывателю надписью «Сами сдохнут!», грубо намалеванной черной тушью. Они неподвижно стояли вдоль всего пути от въезда во двор до подъезда, где находилась квартира восемьдесят два и, очевидно, ждали какого-то сигнала. Наконец, стоящий впереди Броня вскинул обе руки вверх. Вся орава с повязками на головах тут же оживилась, и, страстно протягивая руки к невысокому худощавому мужчине, который только что вошел во двор, стала гнусаво завывать, подчиняясь ритмичным взмахам Бронькиных рук:

– Открой тайну, несчастный! Открой тайну!

Мужчина дернулся, попробовал было развернуться и бежать назад. Однако дружные ряды ребятни тут же сомкнулись, отрезая ему путь к отступлению. Как сомнамбулы, с протянутыми руками, дети стали теснить его к подъезду, продолжая так гнусно завывать, что у жильцов, которые высунулись было из окон с порывом призвать нарушителей спокойствия к порядку, слова буквально замерли в глотке. Мужчина отчаянно делал вид, что происходящее не имеет к нему никакого отношения, и даже попробовал было замедлить темп, однако в него тут же уперлись многочисленные руки. Пришлось ему, выпятив живот, промчаться несколько шагов против своей воли. Не переставая завывать, они втолкнули его в подъезд. По задумке Брони, они должны были проводить его с завываниями до самой квартиры. Однако то ли детей оказалось слишком много, то ли дверь подъезда оказалась слишком узкая, но, вместо завываний, стали слышаться возмущенные сопения и крики: «Ну, ты, пусти! Сам пусти! Я первый!», – на чем акция, собственно, и закончилась. На втором этаже с грохотом защелкнулся замок, а во дворе Бронька, Владька и Ирка, а за ними и вся орава, стали приплясывать, выражая бурный восторг по поводу происшедшего.

– Эх, жаль, что мы места его работы не знаем, – сказала Ирка. – Нам бы оттуда его вести.

– Точно, – восхитился Владик. – Так мы его быстро доведем.

Владик проявил себя великолепным организатором. Все принимавшие участие в этой акции устрашения дети были его одноклассниками или из его параллели. Владик заразил их таким энтузиазмом, что они окружили троицу с требованиями продолжения банкета.

– Спокойно! – сказал Владик. – Заседание продолжается. Завтра в школе получите инструкции. Это было классно, ребята! – И, под дружное ура, все удалились, оставив жителей дома недоумевать по поводу этого происшествия.

В итоге состоявшегося тут же во дворе оперативного совещания мозгового центра кампании по устрашению неизвестного из черной Ауди, было решено, что реальнее всего узнать место работы неизвестного сможет Саша. Следовательно, надо напроситься в гости к нему, а лучше всего – к тете Асе. Хитрые дети понимали, что, загоревшись, тетя Ася сама наведет Сашу на мысль о необходимости это сделать.

Вечером следующего дня перед дверью тети Асиной квартиры собралась толпа любящих родственников с пакетами, тортами и цветами. Предыдущий вечер и часть утра ушли у детей на то, чтобы убедить своих родителей, а также Сашу с Натусей, в том, что они совершенно не уделяют внимания бедной тете Асе. Ей, заброшенной и одинокой старшей сестре, матери забывшего ее сына и без пяти минут бабушке, приходится самой напрашиваться к ним в гости, как бедной родственнице. Ну скажите, – патетически спрашивали дети, – когда вы в последний раз ее навещали? – и с удовлетворением наблюдали смущение родителей, поскольку те, действительно, привыкли к тому, что тетя Ася сама приходит к ним довольно часто, но ответные визиты наносились ей очень редко. Сначала Бронька шепотом прокричал «Ура», услышав, как мама названивает по телефону племяннику Саше, категорически предлагая ему вспомнить о его сыновнем долге. Потом Ирка с Владиком в своей квартире исполнили индейский танец, услышав разговор Катюши с тем же Сашей, который недоумевал, почему две тетки одновременно стали стыдить его за пренебрежительное отношение к матери. Честно говоря, особой вины он за собой не чувствовал, поскольку на самом деле мать обожал и виделся с часто, но тетки категорически потребовали, чтобы завтра вечером они с Натусей присоединились к ним для восстановления справедливости.

Теперь полный комплект родственников топтался на тети Асиной лестничной площадке, представляя из себя внушающее восхищение зрелище.

– У мамы, наверное, юбилей? – спросила Сашу выглянувшая на шум тети Асина соседка.

Саша почувствовал укол совести. Даже соседи не верят, подумал он, что сын может придти к своей матери просто без повода, и стал звонить в дверь с утроенной силой. За дверью тети Аси царила тишина.

– Дома нету, – растерянно произнесла Катюша.

– Ушла, чтобы не сидеть дома одинокими вечерами, – эпически произнес Бронька. Аля всхлипнула.

Возвращаться домой с цветами и тортами было глупо. Поэтому все решили двинуться к Клеопатре Апполинариевне, в надежде найти тетю Асю у нее.

Когда Клеопатра Апполинариевна открыла дверь, ее умилению не было предела.

– Как мило, что вы про меня вспомнили, – расчувствовалась она. – Надо же, и Асенька у меня. Какой счастливый день!

– Мы, собственно, – замямлили все хором, – хотели… маму… Асю…

– О, какой сюрприз, – раздался бодрый тети Асин голос. – Это что за делегация?

– Мама! – торжественно сказал Саша. – Мы тебя очень любим. Я, конечно, свинья,…

– Санька! – всерьез перепугалась тетя Ася. – Немедленно говори, что случилось!

– Ничего, – растерялся Санька, – просто… пришли навестить. Мы так давно у тебя не были…

Тетя Ася не выглядела ни несчастной, ни заброшенной. Родственники постепенно стали вспоминать, что, хотя и не наносили ей в последние полгода торжественных визитов, но довольно часто забегали к тете Асе хотя бы на полчасика, поскольку у них всегда было к ней какое-нибудь дело. Однако, бросив проницательный взгляд на детей, тетя Ася не позволила взрослым почувствовать абсурдность их коллективной акции. Она забрала у них пакеты, не переставая восклицать, что торт они принесли именно такой, какой ей нравится, и что у Али замечательная новая блузка, и как она счастлива их всех видеть именно сегодня, Ни у кого не возникло вопроса, чем примечателен сегодняшний день, и заботливые родственники, чувствуя, что выполняют свой долг, отправились хозяйничать на Клеопатриной кухне. Зрелище, которое открылось им там, наполнило их души удивлением и умилением. В уголке на кухне сидели рядышком Клеопатрин племянник Валентин, блестя лысиной, и… Гренадерша.

– Видите, – гордо сказала наивная Клеопатра Апполинариевна, – Зинаида Михайловне специально приехала меня проведать.

Гренадерша оторвала томный взгляд от Валентина и улыбнулась.

– Думаю, как там Клеопатра Апполинариевна одна справляется, – проворковала она.

– Бывают же такие заботливые люди, – насмешливо произнес Валерий Павлович.

– Да, – гордо подтвердила Гренадерша, снова впиваясь взглядом в Валентинову лысину. – Я тут как раз объясняла Валентину мой рецепт горячих бутербродов с овощами… Сейчас я вас угощу, – и Гренадерша, схватив принесенный ею кулек с продуктами, решительно встала к плите.

Валентин, увидев Сашу, встал из-за стола и подошел к нему. Он питал к нему очень теплые чувства, после того, как Саша уложил его спать на даче.

Убедившись, что в кухне всем не уместиться, все пошли в гостиную накрывать на стол. Лишь Гренадерша в кулинарном порыве осталась священнодействовать над сковородой, в полной уверенности, что Валентин продолжает сидеть на кухонном диванчике за ее спиной.

– Это очень полезно. Овощи не пережариваются, – объясняла Гренадерша, обжаривая лук. В кухню вошел Рики – принадлежащий тете Асе маленький лохматый дружелюбный пес, – и стал слушать с большим интересом, постукивая хвостом. Гренадерша, решив, что Валентин уже выражает свое нетерпение, засуетилась. – Сейчас-сейчас, – приговаривала она. – Хлебушек пропитается помидорным соком – и будем кушать.

Слова «кушать» Рики понимал очень хорошо. Он вспрыгнул на диванчик и высунул мордочку над столом, наблюдая за Гренадершей. Она почему-то не торопилась наклониться над его тарелочкой и положить ему вкусной еды. Рики громко и протяжно зевнул.

– Вы хотите спать? – растерялась Гренадерша. Рики склонил голову на бок. Ему очень нравилось, когда с ним разговаривали таким ласковым голосом. Гренадерша, не услышав ответа, очень расстроилась, не понимая, чем она вызвала такое недружелюбное к себе отношение. Она постаралась как можно красивее разложить бутерброды на тарелках, повернулась к столу и на месте вышедшего Валентина увидела умильную мордочку собаки.

– Ах ты… – в ярости Гренадерша не могла найти слов. – Ты,…

– Зинаида Михайловна, – раздался страстный голос Валентина. – Мы вас потеряли. Ах вот вы где! Привет, Рикуля, разбойник, – потрепал он песика.

– Ах ты, милый песик, – приторным голосом закончила Гренадерша, поскольку, набрав воздуха в грудь, она испытывала необходимость выпалить тираду до конца, пусть и не совсем так, как собиралась.

– А это что? – заглянул Валентин в тарелку и увидел там хлеб с жареными помидорами, которые он терпеть не мог. – Боже, какая гадость.

– Это я – для Рики, – залепетала вконец запутавшаяся Гренадерша. На тарелке лежали затейливо разложенные бутерброды, украшенные веточками укропа и петрушки. Ломтики помидоров и зелень были разложены в виде улыбающихся мордочек. Брови Валентина удивленно поползли вверх, когда дама его сердца стала сбрасывать все это в Рикину тарелочку. Песик недоуменно потыкался мордочкой в тарелку, вздохнул, и поплелся в гостиную выпрашивать торт.

Броня, сразу слопав два куска нежного торта и, убедившись, что в ближайшие полчаса третьего куска ему не выпросить, сложил руки на животе – что оказалось непросто, – и откинулся на спинку стула и решил сразу приступить к делу.

– Как приятно собраться в кругу семьи, – завел он насквозь фальшивым голосом, полузакрыв глаза, – выпить чашечку чая, поговорить о том, о сем…

Тетя Ася прищурила один глаз и насмешливо посмотрела на него, чувствуя, что он преследует какую-то определенную цель.

– Да, – поддержал Владик. – Обсудить, как прошел день…

– И как он у вас прошел? – иронично усмехнулась тетя Ася.

– У нас – хорошо, – монотонно говорил Броня, как будто гипнотизировал. – А вот как там, интересно, Костя? Может, его уже похитили, или вторглись в квартиру…

– Ничего его не похитили, – удивленно сказал дядя Саша. – Сегодня только с ним виделись.

– Да? – оживилась Ирка. – И как он там? Все такой же унылый?

Бронька пихнул Ирку под столом ногой, чтобы она не уводила разговор в другую сторону.

– К нему больше не приходил этот… ну, как там его зовут?

– Николай Михайлович, – простодушно ответил Саша.

– Правда? – деланно удивился Владик. – А тебе и фамилию удалось узнать?

– Кутузов, – гордо сказал Саша.

– Хм! Небось, не работает нигде, бандит какой-нибудь, – подначивал Владик.

– Работает, и вообще, по объективным данным вполне приличный человек, – поделился Саша.

– Неужели работает? – вступила Ирка. – И где, интересно, могут работать такие люди? В автомойке?

– Ничего подобного. В проектном институте. Инженер.

– В проектном? Это – в том, который на улице Лебедева?

– Разве там есть проектный институт? – удивился Саша.

Ирка понятия не имела, есть ли там такой институт, и даже не была уверена, что в их городе есть улица Лебедева. Она не сводила с Саши вопросительных глаз, и он не заставил долго ждать.

– Нет, он работает на Вишневой, возле кафе «Перекресток».

Тетя Ася расхохоталась.

– Нет, ну молодцы. Я все думала, удастся им вытянуть из тебя имя и место работы этого мужика? – хлопала она по плечу своего доверчивого сына. – И как ловко они тебя купили! Вы ведь ради этого все затеяли, а? – смеялась она, глядя на племянников.

– Что они затеяли? – захлопала глазами Катюша.

– Нет, это мы так, – успокоила ее тетя Ася, подмигивая Броньке. Тот облегченно вздохнул. Дети всегда знали, что тетю Асю невозможно провести, но они не думали, что на этот раз она их так быстро раскусит.

Саша, который вспомнил, что он не собирался ничего говорить детям, смущенно пил чай. Броня с тоской смотрел, как он скармливает самые лучшие кусочки торта со сгущенкой и орехами Рики, который усердно танцевал перед Сашей на задних лапках.

– А зачем вам о нем знать? – спросил Валерий Павлович. Он все это время увлеченно наблюдал, как шепчутся на диване Зинаида Михайловна с Валентином, и из всей этой истории понял только то, что дети спрашивали про фамилию похитителя.

Дети еще немного помялись, но, как всегда, не выдержали и постепенно выложили все про коллективную травлю Николая Михайловича Кутузова. Хороший торт, видимо, делает людей благодушными, потому что мужчины хохотали от всей души. Аля с Катей, к счастью, были заняты обсуждением достоинств торта, поэтому слушали невнимательно и не стали ужасаться происшедшему.

– Черт его знает, – говорил Дима. – А может и правда из этого что-нибудь выйдет.

Остановились, как всегда, на сотрудничестве. Саша предположил, что после очередного доведения Николая Михайловича до нервного срыва тот от страха может обратиться к кому-нибудь за помощью, и неплохо было бы в этот момент за ним проследить, после того как толпа детей разойдется.

На следующий день, вернее, вечер, Николай Михайлович Кутузов вышел из проектного института на улице Вишневой. Он с тоской подумал о возвращении домой. Вчера ему удалось добраться до квартиры спокойно, во дворе его не ждала дикая толпа детей. При этом воспоминании его передернуло. Но ничто не гарантировало, что он избавился от них навсегда. И, главное, подумал он, – можно избавится от одного, ну, трех надоедливых детей. Но как избавиться от целой толпы?

Вздохнув, он сошел с крыльца и остолбенел. Прямо перед ним опять стояли дети. На этот раз толпа была раза в два меньше, но от этого было ничуть не легче. Николай Михайлович рванулся было назад, к дверям института, но предусмотрительные маленькие мерзавцы уже просочились туда и теперь стояли перед ним, с отвратительными ухмылками глядя ему в глаза. Николай Михайлович запаниковал. В его планы пока совершенно не входило терять авторитет среди коллег по институту. Ближайшие полгода он собирался оставаться добропорядочным членом общества.

Какая-то девчонка, чуть постарше остальных, взмахнула руками – и началось! Глотки маленьких сорванцов исхитрялись испускать такую мерзкую какофонию звуков, что весь коллектив проектного института в полном составе, от директора до уборщиц, свесился из окон и наблюдал, как толпа подростков провожает их сотрудника к автостоянке. При этом она вдохновенно орала: «Бумаги! Верни бумаги».

Дело в том, что накануне во время разработки операции Саша с Валерием Павловичем предположили, что бумаги, которые Кутузов искал в баночке из-под Пепси, могли быть крадеными. Поэтому Ирка придумала клич, который тут же был одобрен.

Николай Михайлович размахивал руками, отталкивал их от себя и что-то кричал, но, заглушая сирены и гудки городского транспорта, улицу заполнял только один крик, подчиняющийся ритмичным взмахам Иркиных рук: «Бумаги! Бумаги! Верни бумаги!»

Николая Михайловича довели до стоянки и позволили сесть в машину.

Ирка повернулась к ораве подростков и снова взмахнула обеими руками. Дети на секунду замерли, потом картинно поднесли руку ко лбу, простонали: «Обманул!», выжав слезу из наблюдавшего за ними коллектива проектного института, – и тут же разбежались.

Черная «Ауди» с оранжевыми чехлами рванула со стоянки. Следом за ней не спеша отъехал красный Сашин «Москвич».

Подъехав к дому, Николай Михайлович сначала убедился, что во дворе пусто, и только потом поставил машину на площадке. Он немного посидел, внимательно наблюдая за окрестностями, потом с облегчением вздохнул и вышел. Он все время озирался, запирая машину, но все было спокойно – по крайней мере до, тех пор, пока он не сделал пары шагов по направлению к своему подъезду. Потом дверь открылась, и из нее высыпала и мгновенно окружила его новая толпа детей. Они вскинули руки, как будто стреляют в него из автомата, пронзительно проорали: «та-та-та!». Потом, взяв его в плотное кольцо, довели до подъезда, назидательно проскандировав напоследок: «Не воруй!», – и убежали, оставив взбешенного Кутузова под любопытными взглядами соседей.

Если Броня планировал довести подозреваемого до нервного срыва, то ему это удалось. К сожалению, срыв выразился в том, что загадочный преступник позвонил на работу, объявил себя больным и засел дома. Весь следующий день Николай Михайлович Кутузов просидел дома, но, в общем-то, совершенно зря. Друзьям Валика уже надоела эта игра, да и всем остальным тоже, и инженер проектного института вполне мог включиться в слаженную работу родного коллектива.

Потянулись серые будни. Они были серыми в прямом и переносном смысле – дождь лил, не переставая, гулять стало невозможно и пришлось засесть дома. От уроков больше их ничего не отвлекало, на радость родителям. Костя сменил замки и смирился с перспективой быть похищенным. Правда, похищать его больше никто не покушался, и Костя не был уверен, что рад этому. Он был уверен, что, имея опыт, сумел бы запросто сбежать из дома и на этот раз, прихватив все, что надо, а, заодно, как следует его обыскав. Поэтому все вечера он проводил, шатаясь по улицам поблизости от своего дома.

Броня упорно искал ролики. Ему хотелось пойти с друзьями в роллер-центр, раз уж на улице гулять невозможно, но ролики нигде не находились.

– Ну Бронька уже, – уговаривал его Владик, которому не хотелось идти в роллер-центр без брата, – ну пойдем, там возьмешь ролики напрокат.

– Не хочу, – упрямился Бронька. – Я к своим привык, они у меня классные. Ну мам, ну пап, ну где мои ролики?

Его родители только разводили руками. Тогда он позвонил тете Асе.

– Бронька, разве ты не помнишь? – удивилась та. – Они же на даче. Ты сам их туда брал.

– Правда? – сразу же успокоился Бронька и потребовал немедленно отвезти его на дачу.

Пока же он позвонил Владику:

– Ладно, возьму напрокат, – ворчливо сказал он. – Пошли.

Условились на субботу. Сразу же после школы Бронька помчался к роллер центру, где они договорились встретиться. Владика еще не было. Бронька послонялся, купил мороженого, а Владика все не шел. Бронька разозлился. Прошло уже пятнадцать минут. Дождь разошелся вовсю, и Бронька, который считал ниже своего достоинства носить зонтик, начал промокать. Бронька даже топнул ногой с досады. Похоже, роллер центр отменялся. Он разочарованно повернулся, чтобы идти домой, и как раз в это время увидел Владика, который бежал к нему от автобусной остановки. Радостный Бронька ринулся ему навстречу, и врезался головой в чей-то живот. Еле удержавшись на ногах, он поднял голову, чтобы извиниться, и увидел над собой лицо жертвы их ребячьих массовых акций, – Николая Михайловича Кутузова. Он стоял рядом со своей машиной, из которой в этот момент выходила женщина, знакомая Броньке по Жуковке. Бронька обомлел, не в силах оторвать от него взгляд. На лице Кутузова отразилась упорная работа мысли. Глаза его прищурились, и Бронька понял, что узнан. Сильные руки подхватили его и стали впихивать в машину. Бронька упирался изо всех сил ногами, пинался и орал: «Спасите, помогите», но Кутузов оказался хитер: «Двойки получаешь, и по роллер центрам шляться? Немедленно домой», – заорал он в ответ, и пожилой дядечка, который начал внимательно прислушиваться к этой сцене, укоризненно сказал Броньке: «Нехорошо, молодой человек», и прошел мимо.

Бронька оказался в машине. Его душила обида из-за того, как коварно его лишили возможности позвать на помощь – Кутузов обернул дело так, как будто расправляется с собственным непутевым сыном.

Через несколько секунд в машине оказался и Владик. Похититель стал многодетным отцом.

Кутузов, действительно, узнал Броньку. Он мельком видел его еще тогда, когда они с отцом впервые привезли Костю домой и Кутузов, натянув рубашку на лицо, выбегал из Костиной квартиры. Хоть его лицо и было прикрыто, но Броньку он тогда разглядел. Второй раз он увидел его возле собственного дома, самозабвенно орущим всякие гадости вместе с другими детьми. И теперь, когда он так неожиданно столкнулся с ним, у него сработал инстинкт – и вот Бронька с Владиком – на заднем сиденье автомобиля с руками, связанными длинными матерчатыми ручками от их же собственных рюкзаков.

Владик попал в машину случайно – как нежелательный свидетель, который бросился спасать друга. Но, приглядевшись к нему в машине, Кутузов сообразил, что тоже видел его в толпе детей. Теперь он был полон решимости выведать у них все, что они знают, кто за ними стоит и столь слаженно руководит их действиями. Это должен быть очень хитрый и опытный противник, и он, Кутузов, узнает это любой ценой. Недаром он носит фамилию знаменитого полководца!

Бронька с Владиком решили подороже продать свои юные жизни. Они колотили ногами по спинке переднего сиденья, не переставая верещать: «Спасите-помогите-похищают» так громко, особенно, когда «Ауди» остановилась у светофора, что похитители вынуждены были врубить музыку во всю мощь. Они из-за всех сил делали беззаботный вид, но при первой же возможности Кутузов остановил машину в безлюдном переулке и, не выходя из машины, запихал им в рот какие-то тряпки, вытащенные из бардачка. Женщина, которая сидела с Кутузовым на переднем сиденье, начала орать ничуть не хуже Броньки:

– Молчать! Молчать, вам говорят! А то мало вам не покажется!

– Светка, хоть ты помолчи! – взмолился похититель, садясь на место. Мальчики и с заткнутыми ртами продолжали мычать, выть и колотить ногами с прежней силой. Они были возмущены до глубины души. Во-первых, их мучила мысль, что дома начнут волноваться. Во-вторых, они уже привыкли к несколько другому распределению ролей – они охотники, а Кутузов – преследуемый. Теперь получилось совсем наоборот, и они не собирались с этим мириться.

Если бы они орали чуть потише, они бы услышали, что похитители пребывали в некоторой растерянности, так как не совсем себе представляли, что делать с ребятами дальше.

– Ну и куда их? – спрашивала Светка.

– Погоди, дай подумать. Отвезем на дачу.

– Одного отвозили уже, – зло сказала Светка. – забыл?

– Ничего, этих привяжем покрепче к батарее – не сбегут, – мрачно ответил Кутузов. – Я теперь ученый.

– А потом что? Отпустим? – огрызнулась Светка. – Ты хоть понимаешь, что их теперь нельзя отпускать?

– А мы их забудем в подвале, – хохотнул мужчина. – Несчастные дети скончаются от истощения.

Хорошо, что Бронька с Владиком не слышали этих зловещих планов. Они продолжали орать, доводя похитителей до исступления. Кутузов опасался за сиденье, сотрясающееся под непрерывными ударами их ног.

– Погоди у меня, – думал Бронька, – еще будешь просить – не уйду!

Дети увидели, что они уже выехали за город, и Бронька с тоской узнал дорогу, ведущую к тети Асиной даче. Они понимали, что их теперь никто не услышат, но сдаваться не собирались. Теперь делом чести было не давать похитителям ни минуты покоя.

Они свернули на проселочную дорогу и тряслись на ухабах, поэтому теперь они стали не мычать, а блеять. Нервы у Кутузова не выдержали и он, то и дело оборачиваясь, тоже начал орать, чтобы они замолчали. Чем громче орал он, тем громче орали дети. Увлекшись, Кутузов перестал смотреть вперед и опомнился только тогда, когда Светка схватилась за руль, но было уже поздно. Машину тряхнуло, Владик с Бронькой повалились друг на друга, – они врезались в дерево.

– Идиот, – теперь уже орала и Светка. Она орала на Кутузова, тот орал на детей, на чертово дерево и на проклятую машину, которая едет не туда, а дети орали из принципа. Детей вытащили и стали толкать машину – она села брюхом на какой-то пригорок, и ее передние колеса теперь оказались в воздухе. Дети, не сговариваясь, тут же бросились бежать в лес, а Кутузов со Светкой бросились за ними. Догнав, их надо было еще дотащить до машины, а это было сделать непросто, так как сами идти они не желали, несмотря на пинки и прочие подбадривающие средства. Пришлось тащить их волоком, запирать в машине и толкать машину прямо с детьми. Правда, долго толкать не удалось, потому что Владик ухитрился носом приподнять запор на дверце, и детей пришлось снова догонять. Светка и Николай Михайлович несколько раз побегали за детьми и обратно к машине, и через полчаса они окончательно озверели. Кутузов снова стал орать на Светку за то, что та путается под ногами, Светка орала в ответ, что он не может справиться с двумя сопливыми детьми, Кутузов орал, что у него нет под рукой необходимого снаряжения, дети, исхитрившись, наконец, выплюнуть тряпки, орали что-то про «наших», которые все видят и все знают. У них, правда, хватило ума не сообщать, что местоположение того дома, в который их везли, немного известно взрослым, поскольку там до них побывал Костя, – они опасались, что Кутузов перевезет их в другое место.

Когда, наконец, подъехали к дому, уже темнело. Измученные Николай Михайлович и Светка из последних сил втащили брыкающихся и вопящих детей в подвал и стали думать, к чему их привязать, чтобы те не убежали. Броньке и Владику удалось настолько измотать Николая Михайловича, что тот с трудом удерживал детей даже с помощью Светки.

Батареи в подвале не оказалось, потому что подвал не отапливался. Светка поискала взглядом и увидела два штыря, которые торчали из стены – видимо, в том месте собирались когда-то ставить батарею. К ним они и привязали продолжавших кричать детей. Николай Михайлович подошел к стулу на дрожащих ногах, с блаженством уселся на него, и вяло начал допрос.

– Итак, – начал он тихим, ничего не выражающим голосом. – Кто вас послал, и кто научил кричать про бумаги и про тайну?

Бронька и Владик сразу замолчали. Светка с Кутузовым сначала даже не поняли, почему им вдруг стало так хорошо. Оказывается, просто наступила тишина. Светка вдруг усмехнулась.

– Что-то детишки у нас притихли. Устали, наверное, детки. Может быть, – продолжала она издеваться, – вы хотите помыть ручки и покушать? Нет? Ну тогда, – сказала она Кутузову, – пойду поищу паяльник. Или утюг.

Вот теперь мальчики по-настоящему испугались. Бронька решил молчать до тех пор, пока не придет Светка, а если дело уж дойдет до паяльника, то рассказать все, как есть, но дать другие имена и адреса. Теперь надо было дать знать об этом Владику.

– Сережа, – повернулся он к нему, изо всех подмигивая. Владик сначала вытаращил глаза, открыл было рот, но Бронька так отчаянно гримасничал, что Владик неуверенно кивнул и сказал.

– Что, Никита?

Бронька облегченно вздохнул. Теперь главное, не забыть свои новые имена. – Смотри, ничего не проговорись про… Семена Марковича.

Николай Михайлович довольно улыбнулся.

– Так, так, дело потихоньку движется. И кто же у нас Семен Маркович?

Хорошо, что в подвале было плохое освещение. Все большое помещение освещала только одна лампочка под потолком. Иначе он бы увидел выражения лиц ребят, и это внушило бы ему большие подозрения.

Бронька с Владиком напряженно думали, что бы такое сочинить.

– Забыли? – нехорошо усмехнулся Николай Михайлович, и ребячьи сердца ухнули куда-то далеко в пятки. – Ничего, мы найдем способ освежить вашу память. Будете болтать без остановки.

Владик подумал, что злить Кутузова нельзя.

– Семен Маркович – это такой большой начальник.

– Вот как? И где он работает?

– Он, – начал отчаянно выдумывать Владик, – нигде не работает.

– Да что вы? – усмехнулся Николай Михайлович.

– Да, – подтвердил Бронька. Он недавно, когда начались дожди, прочитал половину какого-то детектива Александра Бушкова и теперь отчаянно вспоминал, что бы такое правдоподобное можно присочинить. – Он такой… сидит дома, и все его слушаются.

– Кто – все? – раздраженно спросил Николай Михайлович. Ему начало казаться, что эти ребята несколько туповаты. – Кто его слушается и почему?

Вернулась раздраженная Светка.

– Что за дом! – недовольно сказала она. – Ничего не найти.

Она подошла к Кутузову и встала напротив ребят. В руках у нее дети увидели довольно длинное шило – единственный пыточный инструмент, который ей удалось найти.

– Если я испугаюсь, я все забуду, – быстро сказал Владик.

– Уйди отсюда, – зло сказал Николай Михайлович. – Суешься не вовремя… они и так все расскажут. Правда, дети? – преувеличенно ласково обратился он к детям.

– Конечно, – согласился Бронька, – что нам, жалко что ли?

– Ну, – подстегнул его Николай Михайлович. – Давай, рассказывай про Семена Марковича. Кто он такой?

– О-о! – с придыханием сказал Владик, изображая благоговейный трепет. – Он приказывает, и все бегут делать.

Николай Михайлович призадумался. Дети, конечно, не могут знать все о взрослом авторитете из криминального мира, но наверняка они могли слышать какие-то обрывки разговоров, которые он, Николай Михайлович, со своим аналитическим умом, может сопоставить и сделать свои выводы.

– У нас, – продолжал Владик гнусавым голосом, – один мальчик чего-то там не сделал – нам не рассказывали, что, – так его в какой-то речке весной нашли.

– Зато он платит хорошо, – вступил Бронька. – Нам он по целому доллару заплатил, чтобы мы вас окружали тогда.

На этом Бронькина фантазия иссякла. Он замолчал и опасливо покосился на Светку. Владька почувствовал, что пора вступать ему.

– А слова он сам сочинял, – стал он вдохновенно врать, – и репетиции с нами проводил. Говорил, что с этого жука три шкуры заживо сдерет и куда-то там закатает.

– В асфальт? – уточнил Николай Михайлович.

– Нет. В бетон. На брошенной стройке. Он всех туда закатывает. Особенно, если кто его людей обижает. – Владик отличался живым воображением и по своему представил себе технологию этого процесса. – Сначала голову на поверхности оставляет, а закатывает только тело. А потом на следующий день приходит, и дозакатывает все остальное. А еще…

– Ладно, хватит, – нервно прервал его Николай Михайлович и оглянулся на Светку. – А где он находится, твой Семен Маркович?

– Ну, – протянул Бронька. – Этого никто не знает. Он сам приходит, и то редко. А так он своих людей присылает.

– Ну, и куда он их присылает?

– Кого?

– Тьфу ты, господи! Своих людей!

– А-а! Ну, репетиции у нас были на территории Семеновской психлечебницы. Там есть такой флигель во дворе, – разошелся Бронька, – мы туда стучали в окошко, говорили пароль, и нас пускали.

– Какой пароль? – переспросил Николай Михайлович.

– Пароль? – расширил глаза Владик. – Вы хотите туда пойти? Вам нельзя, они вас сразу убьют. Они уже наверняка знают, что вы нас похитили. Бетон, наверное, уже заготовили.

– Да заткнись ты! – прикрикнул Николай Михайлович. – Заладил про свой бетон.

– Пожалуйста, – пожал плечами Бронька. – Вам же хуже. Скажи ему, Сережа.

Владик повертел головой, соображая, где тут Сережа, но, к счастью, быстро вспомнил, что это он сам.

– Пароль был «Скорики-морики, смерть Кутузову».

– Ну да, – не поверил Николай Михайлович.

– Ага, – подтвердил Бронька. – У них все время такие смешные пароли были. А нам нравится.

– А как вы познакомились с Семеном Марковичем? – подала голос Светка.

– А… – на секунду замялся Владик, – через одного парня в школе.

– Давно?

– Нет. Вот как раз чтобы вас обработать.

– Ну-ну, – кивнула Светка, – допустим. Так как ты говоришь вы познакомились?

– Ну, парень один в школе подошел. И предложил заработать.

– Прямо вот так и подошел? – подозрительно спросила Светка. – И почему это он выбрал именно вас?

– Ну, – Бронька сделал вид что смутился. – Он про нас знал уже.

– Что знал?

– Ну, это, – принялся лихорадочно соображать Бронька. – Нас однажды чуть из школы не выгнали. Вся школа про это знала.

– Ты давай не финти. Про что школа знала?

– Ничего я не финтю… не финчу, – Бронька сделал вид, что обиделся. – Сами перебиваете только. Вас вот привязать, я посмотрю тогда, как вы запоете.

– Ты говори, говори, – ласково сказал Светка и сделал шаг ему навстречу, сжимая шило в кулаке. Николай Михайлович судорожно дернулся и схватил ее за руку.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Светка, – испугался уже. Так за что вас из школы чуть не выгнали?

У Броньки было достаточно времени, чтобы придумать.

– Мы шапку с одного дядьки зимой сняли. А он сопротивляться стал. Ну, мы и…

Бронька не стал договаривать, полагая, что его и так поймут. Его, действительно, поняли именно так как надо. Ладно, – Николай Михайлович поднялся со стула. – Я все проверю, и если все так, как вы говорите, я вас завтра отпущу. Или послезавтра. Пойдем, – потянул он Светку к выходу.

– Вы нас не отвяжете? – удивился Владик.

– Еще чего, – насмешливо сказала Светка, запирая снаружи дверь подвала.

– Ну, все, – закричал Бронька, – все Семену Марковичу расскажу.

– Может быть, расскажешь, – послышался из-за двери меланхоличный голос Кутузова, – а может быть, и нет.

Бронька подергал связанными руками:

– Владька…

В этот момент дверь снова открылась и в подвал всунулась Светкина голова.

– Как ты говоришь, того парня в школе звали?

– Э… Семен. Семен Крабов из 10 – Е, – ответил Бронька, отлично зная, что такого класса у них в школе нет.

Дверь опять захлопнулась, и ребята, наконец, остались одни.

– Как ты думаешь, – встревожено спросил Владик, – наши уже волнуются?

– Конечно, волнуются, – чуть не плача, ответил Броня. – В одном только лесу сколько времени прошло! Мы давно уже должны были домой вернуться.

– Значит, нас уже ищут, – попытался успокоить его Владик.

– Да-а, – нисколько не утешился Броня, – откуда они знают, где нас искать.

Такая возможность не приходила Владику в голову, и он тоже загрустил.

– Холодно, – поежился Бронька, – и ноги устали. И рукам больно.

Он стал изо всех сил дергать руками. Владик, глядя на него, тоже стал дергаться. Штыри, к которым привязали детей, имели форму крюка, а не кольца. Это Бронька заметил сразу, когда их привязывали. Поэтому он упорно дергал, надеясь, что веревка соскочит с крюка. Однако она была завязана слишком крепко, и крюк загибался слишком круто, поэтому веревка никак не соскакивала. Бронька в отчаянии все телом рванулся вперед, раздался треск и крюк вылетел из стены. Бронька упал с криком «Ура!», вскочил, не обращая внимания на разбитую губу, и подбежал к Владику. Встав к нему спиной, он нащупал связанными руками крюк и стал подтягивать веревку кверху. После недолгих усилий ему удалось снять веревку с крюка, и Владик тоже оказался на свободе.

– Ура, – тоже возликовал Владик, и попытался подпрыгнуть от счастья, но ноги у него подкосились, и он упал.

– Владька, ты чего? – испугался Броня. Владик был все же на полтора года младше его и слабее.

– Ничего, – кряхтя, ответил Владик. – Давай развязываться.

Они встали друг другу к спиной. Пальцы у них уже затекли и потеряли чувствительность, поэтому развязываться пришлось очень долго. Они содрали ногти и кожу на пальцах. У Владика по щекам текли слезы, и, когда он почувствовал, что руки у него свободны, он сел на холодный пол и заплакал навзрыд.

– Владька, – жалобно позвал его Броня. – Все ведь уже хорошо. Сейчас мы с тобой убежим отсюда. Ты только не бойся.

Владик всхлипнул и посмотрел на брата. Руки у него до сих пор были связаны. Владик вытер слезы и начал его развязывать непослушными замерзшими пальцами. Через пять минут Броня тоже был свободен. Оставалось только выбраться и подвала, а там уже они смогут убежать через окно. Но вот как раз выбраться из подвала оказалось проблематичным. Окна в нем не было, а единственная дверь была заперта снаружи на ключ.

Подвал не отапливался, и ребята начали серьезно замерзать, несмотря на то, что были одеты в куртки. Они принялись обыскивать подвал в поисках какого-нибудь удобного инструмента. Вдоль одной стены стояли стеллажи с трехлитровыми банками солений, маринованных огурцов и прочих даров сада. Хозяева, видимо, оказались довольно рачительными. Но кроме банок на стеллажах ничего не было.

– А есть как хочется, – тоскливо протянул Владик, глядя на аппетитные маринованные помидоры.

Бронька взял одну из банок в руки.

– Открыть нечем, – с сожалением посмотрел он вокруг в поисках подручных средств. Его взгляд упал на шкафчик у соседней стены. Ребята, не сговариваясь, подбежали, открыли дверцы и испустили восторженный вопль: на полочке, аккуратно покрытой газеткой, были разложены инструменты.

– Вот лохи, – радостно кричал Бронька, потрясая молотком и маленьким топориком.

– Ура, – прыгал Владик. – Только давай сначала помидоров поедим.

Дети разбили одну из банок молотком и аккуратно выбрали пару лежавших сверху помидорок. С аппетитом их сжевав, они разбили еще одну банку, потому что все остальные помидоры из первой банки оказались засыпаны стеклянными осколками. Подвал заполнился приятным ароматом рассола. Настроение у них поднялось и, дружно работая молотком и топором, дети без особого труда выбили дверь и оказались на веранде большого кирпичного дома. Было уже темно, темнота подступала к самому дому. Владику казалось, что из леса, окружавшего дом, выползают темные тени и тянутся прямо к ним. Он боязливо прижался спиной к стене:

– Вот бы за нами папа приехал, – дрожащим голоском сказал он.

Броня подергал дверь, ведущую в дом.

– Может, там есть телефон? Давай посмотрим.

Владик покосился на массивную дверь. Она была значительно солидней двери в подвале.

– Будем тоже ломать? – вздохнул он.

Броня тоже с сомнением взглянул на дверь:

– Может, лучше через окно?

Окна, к счастью, не были зарешеченными. Владик начал дергать раму окна, которое было рядом с входной дверью.

– Не открывается, – растерялся он.

– Конечно не открывается, – согласился Бронька. – Заперто же изнутри.

– Да? – удивился Владик. – А как же тогда…

– Как, как! – проворчал Бронька. – Разбить надо.

– Как разбить! – ахнул Владик. Воспитание несколько мешало ему совершить такой акт вандализма.

Бронька молча подобрал добытые в подвале топорик и молоток и размахнулся. Раздался звон разбитого стекла. Он лупил по стеклу до тех пор, пока все осколки не вылетели из рамы.

– Высоко, – сообразил Владик, примеряясь, как бы половчее залезть.

Бронька встал у стены на четвереньки.

– Лезь, – скомандовал он.

Владик и так понял. Он торопливо вскарабкался на Броньку, подтянулся и головой вниз упал в комнату.

– Погоди, – прокричал он изнутри, – я тебе сейчас стул какой-нибудь выкину. Только свет включу.

Он протопал вглубь дома, и через минуту два окна осветились. Владик просунул в разбитое окно роскошный стул с бархатным белым сиденьем.

– Бронь, – позвал он, – достанешь?

Бронька вскарабкался на стул, злорадно отметив про себя, что стул теперь безнадежно испорчен. Владик тянул его за руки.

– И когда ты только похудеешь, – проворчал он, кряхтя от натуги. – Осторожно, у меня из кармана что-то выпало, когда я лез. Не наступи.

Бронька неловко плюхнулся на пол, уткнувшись носом в когда-то светлый, а теперь истоптанный Владиком ковер. Под щекой оказалось что-то твердое. Бронька поднял голову.

– Владька, – заорал он. Владик подпрыгнул и обернулся.

– Ты куда смотришь?! – продолжал орать Бронька. – сюда смотри!

– Где? Кто? – перепугался Владик, думая, что Бронька увидел за его спиной целую банду. – Броня, ты только успокойся, – лепетал он, наблюдая, как Бронька скачет у окна, выделывая замысловатые прыжки.

– Смотри, – Бронька перестал скакать, протянул руку Владику под нос и разжал ладонь. На ладони, поблескивая голубыми боками, лежал мобильный телефон.

– Телефон, – прошептал Владик. – Ура, – закричал он, сообразив. – Это телефон! Мой телефончик! Это он у меня из кармана выпал.

– Ну Владька, – задохнулся от возмущения Бронька. – Ну… Не мог сразу сказать.

– Забыл, – продолжал ликовать Владька. – Мне его только недавно купили, я еще не привык.

Экран телефона был темен и пуст.

– Неужели разрядился! – ахнул Владик и нажал на кнопку.

– Хеллоу, мото, – кокетливо сказал приятный баритон, и экран ярко осветился.

– У тебя он был отключен, балда! – догадался Броня.

– И ничего не балда, ничего не балда, – зачастил Владик. – Представляешь, что было бы, если бы он у нас при этих козлах зазвонил? Они бы его отобрали и все! А так батарейка еще не разрядилась, – довольно сказал он, набирая домашний номер.

Катюша схватила трубку сразу:

– Сынок! – закричала она. – Что случилось? Ты где?

– Мама! – Владик даже не знал с чего начать. – Нас похитили. Мы в лесу, наверное, в том доме, где Костю держали. Нас немножко связали, а мы развязались и потихоньку ломаем окна и двери. Приезжайте скорее, а то вдруг они вернутся.

– Едем! – сказала Катюша и растерялась. – А куда?

Владик растерянно молчал.

– Владик, – позвала Катюша. – Сейчас тебе папа перезвонит. Вы пока постарайтесь понять, где вы. Может, ориентиры какие-нибудь найдете.

– Тетя Катя! – выхватил Броня телефон. – Вы моим перезвоните, ладно? И езжайте пока к тете Асе на дачу. Нас по тому шоссе увозили.

Теперь, когда у них был телефон, они чувствовали себя намного увереннее и отважно отправились на разведку. Чтобы не заблудиться, они сначала обошли вокруг дома, не очень от него удаляясь. Позади дома оказалась большая калитка. Ребята открыли ее и оказались на большой лесной дороге.

В кармане у Владика зазвонил телефон.

– Папа! – обрадовался Владик. – Ты где?

Судя по голосу, Дима только что бегал по улицам.

– Сынок! В лес не сворачивайте, посмотрите, есть ли рядом дома. Разбудите кого-нибудь, и спросите, как называется это место. А мы уже едем.

– А мои? – заволновался Бронька, которому был прекрасно слышен разговор.

– И Куликовы едут!

Бронька с Владиком совсем успокоились. Теперь, когда родители были подключены к делу, все казалось совсем не страшно.

– Как мы их ловко надули, – довольно похахатывал Броня.

– Да, – поддакивал Владик, – Приедут, а нас и нет.

– И окошко разбито, – радовался Броня.

– И дверь выбита, – потирал ладошки Владик.

– А стул-то! – засмеялся Броня. – Стул-то на улице стоит, ха-ха!

Со стороны дороги стояло три дома – большие кирпичные дачи, окруженные глухими заборами. Сразу было видно, что стучаться в ворота бесполезно, – хозяева таких домов не открывают заблудившимся путникам двери по ночам. Тем не менее дети добросовестно кричали, колотили в ворота ногами. Но тишину дач нарушали только их собственные крики – нигде не залаяла собака, не раздался сердитый окрик охранника. Дачи явно стояли пустые.

Пройдя еще немного, дети увидели неожиданно открывшееся им небольшое озеро. Его берега сплошь поросли лесом, только со стороны дороги был доступ к берегу, и даже маленький пляжик. Низко над лесом стояла огромная оранжевая луна. Вода казалась черной и неподвижной. Лишь посередине блестела яркая лунная дорожка. Вдруг эту дорожку с пронзительным криком пересекла черная тень, громко хлопая крыльями.

– Папа! – судорожно схватился Владик за телефон.

Дима сразу узнал озеро по описанию.

– Стойте там, – скомандовал он. – К дому обратно не подходить. Мы подъезжаем.

Спустя двадцать минут дети услышали долгожданный шум мотора и увидели далекий свет фар. Из машин с шумными возгласами высыпались мамы, папы и сестры жертв похищения. Владика с Броней вертели в свете фар, осматривали, ощупывали, ахали над разбитой губой Брони и содранными ногтями Владика. Позади всех подпрыгивала Янка и требовала, чтобы ее немедленно отвели в домик с балкончиком.

– Ну уж нет, – воспротивились мальчики, которые совсем не испытывали желания входить в дом, из которого они сбежали. – Поехали домой. А то вдруг эти вернутся, Николай Михайлович со Светкой.

– Ну все, – кипятился Броня. – Я им теперь такую подлянку устрою! Я их обоих…

Владик хмыкнул:

– Они и не подозревают, что их ждет жуткая Бронина месть. Броня разозлился!

До этого у родителей, поглощенных поисками детей, как-то не было времени поинтересоваться именами похитителей. При упоминании Светиного имени из машины Куликовых послышался возмущенный возглас, и оттуда вылез Костя.

– Какая Света? – потребовал он.

Свету подробно описали, и Костиному негодованию не было предела.

– А я на ней было жениться хотел, – повторял он потрясенно.

– Жениться?! Она нас шилом колоть хотела. Жениться! – шипел Броня. – Совсем в людях не разбираетесь…

Валерий Павлович успокаивающе похлопал разошедшегося Броню по плечу иусадил в машину.

Приехали обратно к дому и стали ждать милицию, которую успели вызвать по дороге. И взрослые и дети с любопытством осматривали дом. С чувством глубокого удовлетворения взрослые увидели следы борьбы своих чад за освобождение. В подвале всем стало не по себе, и взрослые стали хором требовать, чтобы дети тут же на месте дали им клятвенное обещание никогда ни во что без их участия не вмешиваться. Дети, честно говоря, и сами пришли к тому же решению еще тогда, когда находились в подвале.

Дом был двухэтажным, с пресловутым деревянным балкончиком на втором этаже. Он удивительно не был похож на бандитское гнездо. За исключением гостиной на первом этаже – той самой, в которую через окно влезли Владик и Бронька, все комнаты были обставлены дачной плетеной мебелью. Везде были разложены какие-то уютные салфеточки, на стенах висели милые солнечные пейзажики. На фоне остальных комнат гостиная с ее белыми стульями и огромным дубовым столом посередине выглядела помпезным безвкусным монстром.

Когда загудела подъехавшая милицейская машина, все торопливо вылезли из окна во двор.

– Как объясняете происшедшее? – скучным голосом поинтересовался представитель закона.

Костя с сомнением посмотрел на молодого лейтенанта и пожилого шофера в милицейской форме и перевел взгляд почему-то на Владика. Тот, не скрывая презрения к постановке вопроса, ответил кратко, но поучительно:

– Это называется похищение.

– С целью выкупа?

– Нет.

Молодой лейтенант вытаращил глаза и стал думать, о чем бы еще спросить. Вздохнув, Валерий Павлович кратко объяснил события последних дней.

– А! – с удовольствием констатировал лейтенант. – То есть, им была нужна информация.

– Интересно, чья это дача? – помолчав, спросил Валерий Павлович.

– Будем выяснять, – вздохнул лейтенант. – А они, – повернулся он к детям, – не намекнули вам, когда вернутся?

В глазах Валерия Павловича появился интерес к жизни.

– Сделаете засаду? – уточнил он.

– Придется, – вздохнул лейтенант.

Приехавшая к утру группа расположилась в холодном подвале и на подъезде к дому. Однако ждали они напрасно.

Дело в том, что в это время по территории Семеновской психиатрической лечебницы, то и дело оглядываясь, пробирался главный подозреваемый. Он решил втереться в доверие банды страшного Семена Марковича, чтобы выяснить, что нужно такому могущественному мафиози от такой мелкой личности как он сам.

Бронька бы очень удивился, если бы узнал, что флигель, который он выдумал в подвале, действительно существует. К нему-то и пробирался Николай Михайлович Кутузов. Он заменил свой щегольский черный плащ на дешевую куртку с вьетнамского рынка, которую он тщательно вывозил в грязи накануне. Он посматривал на окна лечебницы и, по его мнению, очень удачно маскировался в кустах, быстро пробегая между ними. Николай Михайлович, как заяц, петлял между кустами, и его судорожные маневры выглядели несколько неуместно на фоне спокойно прогуливающихся по территории больницы выздоравливающих пациентов. Оружие раздобыть он не смог, поэтому он с трудом удерживал под курткой тяжеленную сапожную лапу – чугунное сооружение с наконечником, на который должна была натягиваться обувь для починки, и которым Николай Михайлович рассчитывал при необходимости треснуть по голове члена охотившейся за ним банды – в случае, если будет узнан.

Добравшись до флигеля, он тихонько поскреб в окно.

Санитары, которые зашли туда за нехитрым больничным инвентарем, но решили заодно перекурить, а потом и перекинуться в карты, замерли.

– Надо же, – возмутился тот, что постарше, не вставая из-за стола. – Уже и ищут. Покоя от них нет. Все им, понимаешь, бегом неси. Погляди-ка, Витек, кто там?

Витек осторожно выглянул в окно и увидел странного субъекта в бомжовой куртке, который оглядывался с видом затравленного зайца.

– Похоже, псих какой-то, – пожал Витек плечами. – Недолеченный только, – добавил он, вглядевшись повнимательнее.

«Псих» снова поскреб в окно.

– Чего тебе? – спросил в форточку Витек.

– Скорики-морики, – нервно ответил Кутузов.

Витек не удивился. Он ко многому привык за полгода работы в психушке.

– Ну и что? – спокойно спросил он.

– Смерть Кутузову, – сдавленным голосом добавил «псих».

– Гуляй отсюда, – махнул Витек рукой. – Пошли, Василий Никитич, собираться. Все равно не дадут спокойно поиграть.

Ворча, санитары взяли швабры, пакеты со стиральным порошком и пошли к выходу. Открыв дверь, они лицом к лицу столкнулись с тем же психом.

– О, – удивился Василий Никитич, – сам лечиться пришел.

– Скорики-морики, смерть Кутузову, – быстро прокричал псих, в упор глядя на санитаров. Те замерли. Николай Михайлович на всякий случай попытался поудобнее перехватить под курткой сапожную лапу, но она выскользнула у него из рук и упала на ногу Василию Никитичу. Тот взвыл, запрыгав на уцелевшей ноге.

– Ах ты, паразит, – с чувством произнес Витек. – Мало того, что из буйного отделения сбежал, так еще и на своих же санитаров нападать?! Ну все, Никитич, тащим его к Семену Абрамычу.

Никакие силы впоследствии не смогли убедить Кутузова, что врача звали не Семен Маркович, а Семен Абрамович. Бронька бы очень гордился, если бы когда-нибудь узнал, что явился причиной тяжелейшего невроза своего похитителя.

Санитары в психиатрической лечебнице, особенно в буйное отделение, подбирались сильные и решительные. Николай Михайлович же, наоборот, несмотря на сапожную лапу, был тщедушен и слаб. Зато он умел громко кричать. Безуспешно подергавшись в руках санитаров, которые тащили его в больничный корпус, он присел, поднатужился, и заорал:

– Светка, беги!

С деревьев вспорхнули воробьи. Проходивший мимо почти выздоровевший больной, который уже месяц как перестал пытаться надеть на голову трехлитровую банку, чтобы выйти в открытый космос для переговоров с жителями планеты Вега о совместном проведении тараканьих бегов, выронил из рук насекомое, которое он бережно нес на тренировку.

– Светка, сообщи в милицию! Они уже привезли бето-о-н! – визжал Кутузов.

На территории лечебницы достраивался еще один корпус, и на строительную площадку, мимо которой несли поджавшего ноги Кутузова неумолимые санитары, как раз выгружался бетон. Поразмыслив, Кутузов решил, что ему будет несколько приятнее сидеть в тюрьме, нежели быть поэтапно закатанным в бетон.

Поорав еще немного, Кутузов надолго замолчал. Его притащили в приемное отделение, завернули в смирительную рубашку, сделали какой-то укол, после которого он стал глупо ухмыляться и таращиться на проходивших мимо нянечек, и повели в кабинет к врачу. Но когда врача окликнули по имени, Кутузов опять впал в неистовство. Он кричал что- невнятное про бетон, детей и скорики-морики.

Семен Абрамович, маленький седой толстячок с добродушными глазами, печально покачал головой. Его опытный глаз сразу отметил несоответствие грязной куртки дорогим часам на руке, изящной обуви и французскому костюму.

– Острый параноидный синдром, – покачал он головой, назначил лошадиную дозу лекарств и отправил мгновенно уснувшего Кутузова в палату.

– До чего людей бизнес доводит, – вздохнул он, полагая, что больной, скорее всего – предприниматель, спятивший в результате внезапного разорения, и занялся своими делами.

Ближайшие несколько дней, приходя в себя, Кутузов принимался бормотать про милицию, хватать всех, до кого мог дотянуться и спрашивать, что им от него, Кутузова, нужно. При виде добрейшего Семена Абрамовича он приходил в страшное возбуждение. Однажды, проснувшись, он услышал, как Семен Абрамович, которого он упорно называл Семеном Марковичем, разговаривает в коридоре с кем-то о затянувшемся строительстве второго корпуса больницы и неровно залитом бетоне, вскочил с постели и, с криком «живым не дамся», попытался броситься в окно. Врезавшись в решетки, он впал в истерику и был переведен в изолятор без окон, зато с мягкими стенами.

Света же, которая в панике бежала от больницы, и не подумала обращаться в милицию. Она сочла, что в милиции к ней могут возникнуть некоторые неприятные вопросы, на которые она предпочла бы не отвечать. Поэтому временно забытый Кутузов успел пройти основательный курс лечения, пока о нем, наконец, вспомнили.

Через пару дней засаду сняли, милиционеры отправились отогреваться всеми доступными им способами, а молодой лейтенант стал выяснять, кому принадлежит дача. Узнав, что, как он и предполагал, дача принадлежит недавно купившему ее Кутузову Николаю Михайловичу, прописанному по адресу улица академика Бехтерева, дом 18 а, квартира 82, лейтенант загрустил. Выяснилось, что в квартиру на улице Бехтерева Кутузов тоже вселился недавно, чуть раньше, чем приобрел дачу. Где он был раньше, выяснить не удалось. Получалось, что Кутузов возник в городе ниоткуда. Лейтенанту это внушало некоторые подозрения. Поэтому он стал предпринимать активные следственные действия, как то: положил перед собой тощую папку с делом, попросил соседа по кабинету налить ему жидкого чаю, и устремил тоскливый взгляд в потолок.

Бронька с Владиком на следующий день не пошли в школу. Обеспокоенные родители заперли их дома, мамы, на всякий случай, не пошли на работу, а отцы побежали в милицию узнавать, пойман ли похититель. Там им пояснили, что Кутузов Николай Михайлович домой за истекшие сутки не появлялся, и посоветовали быть осторожными.

Военный совет устроили, как всегда, в квартире Куликовых. Тетя Ася председательствовала.

– Во-первых, – объявила она, без колебаний принимая на себя роль полководца, – пацанов легче охранять, когда они вместе. Поэтому Владик временно переселяется к вам, – повернулась она к Але.

– Ура! – энергично выразили свое отношение Владик и Броня.

– Во-вторых, – продолжала тетя Ася, – нечего вам, девицы, дома сидеть. Я, можно сказать, надомница, перевожу в основном дома, поэтому я тоже переселяюсь к Куликовым и охраняю мальчиков.

– Ура-а-а! – прокричали уже четыре детских глотки. «Девицы», – Аля и Катя, – с облегчением вздохнули.

– Собаку и кошку мне придется взять с собой, – предупредила тетя Ася Алю. Аля кивнула. Ради безопасности детей она была готова и не на такие жертвы.

– А в школу, – заявила тетя Ася, – пусть вместе со мной Костя провожает и встречает.

Дети несколько приуныли. Они настроились было сидеть дома неопределенно долгое время, пока все не уляжется. Но с тетей Асей не поспоришь, и Владик с Броней вынуждены были смириться с неизбежным.

Костя рьяно взялся за выполнение своих обязанностей телохранителя. Понимая, что косвенно именно он является виновником случившегося, он зорко посматривал по сторонам, выгружая детей из машины по утрам, и встречая у дверей класса после уроков. Став телохранителем, Костя вошел в роль, делая непроницаемое лицо и тщательно изображая чеканные телодвижения секьюрити, которые он видел по телевизору. Одноклассники отчаянно завидовали, пытаясь выяснить у мальчишек, почему они вдруг стали охраняемыми объектами. Мальчики отмалчивались или отделывались туманными намеками, еще больше разжигая любопытство ребят.

То, что Кутузов совершенно никак не проявлялся, нервировало и сбивало с толку. Катюше и Але казалось, что он замышляет масштабную операцию. Тетя Ася всех подбадривала, уверяя, что он, скорее всего, испугался и просто где-то отсиживается.

Зато мальчики были счастливы. Броня строил планы мести, Владик был склонен к осторожной слежке. Ирка с удивлением взирала на раскрасневшегося Броню, требующего немедленных действий и изощрявшегося в планах мести.

– Страшен ты, Бронечка, в гневе, – повторяла она.

– Они убийцы. – неистовствовал Броня и листал уголовный кодекс.

С водворением в дом тети Ася и ее питомцев в их дом пришел здоровый дух авантюризма и тети Асиных пирогов. Она каким-то образом чувствовала их появление, как только они открывали дверь подъезда, и ждала их на лестничной площадке. Рики бежал вниз, постанывая от счастья. Слыша его тоненькое «Ах, ах,», Бронька с Владиком, топоча, взлетали по лестнице, швыряли в прихожей рюкзаки, и вместе с ахающим Рики снова скатывались вниз. Костя вместе с ними добросовестно выгуливал собаку, посматривая по сторонам, и отбывал на работу. Грустно фыркая, Рики бежал вслед за ребятами домой и деловито следовал на кухню. Навстречу мальчикам с неторопливым достоинством выплывала кошка Анфиса, важно распушив хвост. Она медленно подходила сначала к Владику и метко вспрыгивала ему на грудь, аккуратно обхватывая передними лапами за шею. Получив свою порцию восторженных сюсюканий от Владика, она спрыгивала прямо на колени сидящего на пуфике Брони и выводила его из себя, пока он, пыхтя, снимал обувь.

С водворением тети Аси в их дом к ним постоянно под разными предлогами стали приходить любопытные соседи. Не забывала ее и верная Клеопатра Апполинариевна.

На этот раз у них сидела Вера, грузная соседка с нижнего этажа с птичьими глазами. Когда мальчики шумно ворвались в квартиру вместе с Рики, Вера пила на кухне чай, глядя на тетю Асю круглыми немигающими глазами, почти лишенными ресниц. Шумно прихлебывая, она жаловалась на давление.

– Ты уж мне померь по-соседски. Аппарата-то не убудет, – говорила она, шумно прихлебывая чай из блюдечка. Янка под шумок таскала конфеты из вазочки и прятала в кармашек халатика. Она создавала НЗ для своих Барби на случай светского приема или свадьбы с Кенчиками.

Рики подошел к соседке и встал на задние лапки, выпрашивая конфетку. Вера недовольно подняла свою обсосанную конфету повыше, потом, на всякий случай, встала и пошла в комнату, не дожидаясь тети Аси.

– Конечно, померяю, – сказала тетя Ася вслед, но Вера была уже в гостиной.

– Ну, где ты там с аппаратом? – недовольно позвала она.

Бронька с Владиком с восторгом закатили глаза и уселись на диванчик. Янка втиснулась между ними и во все глаза уставилась на соседку. Та нисколько не смутилась.

– Вы голодные? – спохватилась тетя Ася. – Идите мойте руки, я мигом.

– Ты качай-качай давай, не отвлекайся, – сильно окая, пробубнила недовольная Вера.

Тетя Ася с изумлением посмотрела на нее и закрепила у нее на руке манжету от своего японского аппарата. Владик задрал худые коленки и весело подмигнул тете. Та не удержалась и подмигнула ему в ответ. Аппарат зашипел и выпустил из манжеты воздух.

– Ко-ко! – вдруг сказала Вера, устремив на тетю Асю птичьи глаза. Тетя Ася застыла, перестав отстегивать манжетку. Владик с Броней решили, что соседка сошла с ума.

– Ко-ко! – требовательно повторила Вера, и Бронька боязливо прижался к Владику. Наступила неловкая пауза.

– Ко-ко, – вежливо ответил Владик и, немного подумав, на всякий случай добавил:

– Кукареку!

Если бы взглядом можно было убить, Владик бы немедленно упал к Вериным ногам, уничтоженный и испепеленный. Вера медленно встала, огромная и грозная, как туча. Кресло с грохотом поехало назад.

– Ах! Ах! – визгливо сказал Рики и отскочил за тетю Асину спину.

– Это че это с пацаном? Коко давление, спрашиваю?

– А?

– Тьфу, малахольные! Давление-то скажешь, нет? Давление коко?

– Сто двадцать на восемьдесят, – оторопело произнесла тетя Ася.

Владька вдруг содрал с себя очки и с хохотом повалился на диван.

– Какое! – осенило его. – Бронька, ка-ко-е давление, – по слогам сквозь хохот простонал он. Бронька толкал его под ребра, но Владик никак не мог остановиться.

– Владька, – строго прикрикнула на него тетя Ася. – Ну-ка, шагай руки мыть. Молод ты еще взрослым произношение исправлять.

– А? Чего? – раскрыла рот Вера.

– Хорошее у вас давление, Вера Игнатьевна! Если понадобится, приходите еще, милости просим, – теснила ее к дверям тетя Ася, украдкой грозя Владику кулаком. Это привело их с Бронькой в еще лучшее расположение духа. Вера шумно понесла свое негодование на лестницу, бормоча что-то про чокнутых насмешников, к которым она больше – ни ногой. На лестничной площадке она столкнулась с молодым лейтенантом милиции. Он недоуменно проводил взглядом соседку и нажал на звонок.

Тетя Ася как раз наливала мальчикам горячий ароматный борщ. Она не спеша наполнила их тарелки, справедливо сочтя, что питание племянников превыше всего, и лишь потом пошла открывать. Лейтенант терпеливо топтался у двери. Он был хоть и молодой, но считался подающим надежды, и поэтому сделал правильный оперативный вывод: раз соседка вышла из этой квартиры, и кто-то запер за ней дверь, значит, дома кто-то должен быть – хоть соседка и крайне неприятная на вид.

– Старший лейтенант Гаврицков, – представился он, войдя в прихожую.

– Виделись на даче Кутузова, – махнула рукой тетя Ася. – Есть новости?

– С фасолью? – осведомился старший лейтенант Гаврицков, повернувшись к кухне и жадно принюхиваясь.

– Если наш борщ является предметом вашего расследования, – насмешливо произнесла тетя Ася, – то, наверное, имеет смысл попробовать его на вкус.

– Вообще-то, – смутился лейтенант, – я на работе.

– Не на работе, а на службе, – донесся из кухни голос Владика. Тетя Ася вздохнула. Племянник умудрялся быть занудным и остроумным одновременно.

– Борщ на службе можно, – успокоила она и пошла на кухню. Лейтенанту ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Он скромно присел на край кухонной табуретки и попытался достать из папочки какую-то бумажку.

– Гражданка Солнцева Е..А…. – начал было он.

– Убери, – остановила его тетя Ася, ставя перед ним тарелку. Лейтенант с удовольствием потянулся за ложкой.

– Это – моя мама, – пояснил Владик. – Что она натворила?

– Кто? – удивился лейтенант.

– Гражданка Солнцева Е..А. – объяснил Владик.

– Ничего, – еще больше удивился лейтенант.

– Тебя Катюша сюда отправила? – осведомилась тетя Ася.

Рот у лейтенанта был занят, и он кивнул головой.

– А нет ли у вас… произнес лейтенант, наконец прожевав.

– Водки на службе нельзя! – предупредил Владик.

– Так я перца хотел попросить, – растерялся Гаврицков и густо покраснел.

– Владька, – возмутилась тетя Ася. – Ты это нарочно?

Владик похлопал густыми, как у девочки, ресницами, и спросил невинным голоском:

– Тетя Ася, а ты заметила, какие милиционеры все… – он хотел сказать «прожорливые», но счел, что это будет чересчур; – какие они все голодные, – выбрал он более дипломатичную формулировку. Тетя Ася помнила участкового милиционера Михалыча, жадно поедавшего ее пироги и салаты, и не могла не согласиться.

– Бегают весь день по улице, вот и голодные.

Лейтенант Гаврицков затравленно посмотрел на тетю Асю, но ее лицо выражало полное добродушие, и он успокоился.

– Ну, какие новости-то? – поторопил его Бронька.

– Да нет, – растерялся лейтенант, – новостей особых нет…

Бронька взглядом выразил свое полнейшее неодобрение.

– Ты того дядю и ту тетю в тюрьму посадил? – строго спросила Янка, наблюдая, как лейтенант, наклонив тарелку, вылавливает последнюю ложку борща. Лейтенант расценил этот взгляд, как намек на то, что он борща не заслужил, и замолчал, соображая, как ему вести себя дальше.

– Я хочу на него посмотреть, – потребовала Янка. В ее понимании тюрьма была чем-то вроде зоопарка, где в клетках, вместо зверей, сидят преступники, а посетители покупают билет и рассматривают их.

– Яна, – строго сказала тетя Ася, – их еще не поймали, потому что он убежали.

– Куда? – пожелала немедленно узнать Яна.

– Вот я и хочу проверить, – торопливо заговорил лейтенант, боясь, что его опять перебьют. – Вы им какие-нибудь места называли?

Владик с Броней растеряно молчали.

– Ну, – пояснил свою мысль лейтенант, – может, они вас спрашивали, мол, кто вас организовал? Может, они думали, что вами взрослый руководит?

– А вы разве об этом у них там, на даче, не спрашивали? – поразилась тетя Ася.

Лейтенант вздохнул. Его тогда больше интересовали обстоятельства похищения и внешность подозреваемых.

– Ну, не спрашивал, – признался он.

– Эх, молодо-зелено! – вздохнула тетя Ася.

– Где зелено? – впилась Яна взглядом в лейтенанта.

– Итак, – попытался сосредоточиться лейтенант, – задавали они вам такие вопросы, или нет?

– Задавали, – согласился Броня. – Мы им про какого-то бандита плели, который будто бы с нами репетиции устраивал.

– Ну вспомните детали, – взмолился лейтенант. – Где вы их устраивали, как бандита зовут?

– Да вы что! – возмутился Владик. – Мы же все придумали про бандита!

– Да понял я, понял, – в отчаянии простонал лейтенант. – Вот я и спрашиваю, что придумали-то?

– А, – успокоился Владик. – Про какую-то больницу, помнишь Бронька?

– Про психушку, – кивнул Бронька. – Про что ж еще я тогда мог придумать! Про Семеновскую психбольницу.

– Ага, – радостно подтвердил Владик. – Будто там во дворе собирались.

– Помнишь, Владька, – перебил его Бронька, – Ты еще пароль такой смешной придумал.

– Эне-бене, – попытался вспомнить Владик, – Крибле-крабле…

– «Смерть Кутузову» там точно было, – напомнил ему Броня.

– Ладно, – перебил их лейтенант. – А в каком месте вы этот пароль должны были говорить?

– Да не должны мы были говорить, – опять раскипятился Владик. – Я же объясняю – мы все придумали!. – Он сердито взглянул на лейтенанта и надулся.

– Да поняли, поняли уже, – хором закричали тетя Ася и лейтенант Гаврицков. Тетя Ася сочувственно посмотрела на лейтенанта и налила ему чаю покрепче.

– Тебя как зовут-то, служивый?

– Александр. – Лейтенант подумал и добавил. – Терентьевич. – И тут же покраснел под насмешливым тети Асиным взглядом.

– А ты, Владислав, – повернулась она к Владику, – лучше помолчи.

Владик уже почувствовал, что хватил лишнего, и завилял хвостиком:

– Я к тому, чтобы он не подумал, что бандит и правда есть. А то начнет искать, время потеряет…

– Ну ты и лис, Владик, – вздохнула тетя Ася.

– Во флигеле, – неожиданно вспомнил Броня. – Я сказал, что во дворе – флигель, и мы там должны были говорить пароль.

– А там есть флигель? – поинтересовался лейтенант.

– Откуда я знаю! – хором сказали мальчики.

– Ну, понятно, – не стал вступать в дискуссии лейтенант. – А как бандита-то зовут?

– Какой-то… то ли Абрам, – пытался вспомнить Бронька, то ли…

– Иннокентий. Или Гиви, – уверял Владик.

– Это и не имя вовсе, – возражал Бронька.

– А вот и имя!

– А вот и нет такого имени!

– Есть, – вмешалась тетя Ася. – А почему такие экзотические имена?

– Не знаю, – пожал плечами Владик. – Чтобы не были похожи на наши. И еще – чтобы пострашнее было. Мы ему сказали, что его тот Семен Маркович в бетон закатает.

– Какой Семен Маркович? – насторожился лейтенант.

– Точно! – обрадовался Бронька. – Мы его Семеном Марковичем назвали.

– Почему не Акакием Акакиевичем? – пожала плечами тетя Ася.

– А что, – оживился Владик. – Классное имя. Мы его в следующий раз используем.

– Я вам использую! – грозно сказала тетя Ася. – Чтобы никаких следующих разов!

– Понятно, – поднялся лейтенант. – Спасибо за помощь. Будем искать.

– Успехов вам, Александр Терентьевич, – пожелала тетя Ася.

Лейтенант снова покраснел.

– Если найдем, пригласим на опознание.

Когда лейтенант увидел флигель во дворе Семеновской психиатрической больницы, он удовлетворенно улыбнулся и, решительно миновав больничный двор с неторопливо прогуливающимися больными, вошел внутрь. Он развернул свое удостоверение перед веснушчатым носиком молоденькой регистраторши.

– Гаврицков Александр Терентьевич, – не спеша прочитала она и улыбнулась. – Лечиться пришли?

Лейтенант нахмурился. Решительно никто не принимал его сегодня всерьез.

– Уголовный розыск. – мрачно сказал он. – Попрошу ответить на несколько вопросов.

– Для вас, старший лейтенант, – пропела регистраторша, распахивая дверь регистратуры, – все, что угодно.

Лейтенант изо всех сил старался держаться официально:

– Постарайтесь припомнить, – строго сказал он, – не было ли на вашей территории мужчины странного поведения в период с двадцать второго октября до… ну, – сбился он с официального тона, – и еще несколько дней.

– А у нас тут все странного поведения, – еще шире улыбнулась регистраторша.

– Гм… ну да, – сообразил лейтенант Гаврицков. – Но этот гражданин должен был говорить пароль в виде какой-то детской считалки.

– Пароль? – задумалась регистраторша. – Ну, это, наверное, Скорики-морики.

Лейтенант оживился.

– Почему Скорики-морики?

– Это он бормотал, когда на наших санитаров во флигеле напал. Имени своего не говорит, поэтому так и зовем. Как-то ведь надо его звать. – Регистраторша рассмеялась: – даже в назначениях так пишем – Скорики-морики.

– Наверное, он.

Семен Абрамович обрадовался его визиту.

– Ну, наконец-то, – приветствовал он лейтенанта, которого направила к нему сообразительная регистраторша. – А то мы сообщили в милицию, что у нас – неопознанный больной, а от них – кого ни слуху, ни духу. И родные его не ищут. И как я не догадался, что скорики-морики – это пароль. Старею… – доктор покачал головой и о чем-то задумался, глядя в пространство. Лейтенант терпеливо ждал, полагая, что доктор собирается с мыслями. Он осторожно кашлянул.

– А? – очнулся доктор. – Вы еще чего-то хотели?

– Разумеется, – саркастически произнес лейтенант. – Я должен его увидеть.

– Ах да! Конечно, конечно. Извините, молодой человек. Но вряд ли вы сможете с ним поговорить. Он постоянно бредит. Совершенно неадекватен.

– Он не бредит, Семен Абрамович. Он вас считает преступником, который хочет закатать его в бетон.

– А-а-а, – догадался доктор. – Теперь я понимаю, почему он… А почему меня – преступником? – обиделся он.

– Случайное совпадение, – успокоил его лейтенант. – Ему дали неверную наводку.

Николай Михайлович Кутузов находился в общей палате и бездумно глазел в потолок. Он скосил глаза в сторону человека в милицейской форме и оживился.

– А пораньше не могли прийти? – ворчливо спросил он.

– А… – удивился лейтенант, – разве вы меня ждали?

– Конечно, ждал. Вам же сообщили!

– Никто ничего не сообщал!

Николай Михайлович приподнялся.

– Как никто не сообщал? А Светлана Игнатьевна?

– Сейчас, – лейтенант присел на край его кровати. – Вы мне все расскажете, и мы все выясним.

– Чудо еще, что меня до сих пор в бетон не закатали, – не мог успокоиться Николай Михайлович. – Вот он – глава мафии.

Доктор всплеснул руками.

– Что ему от меня надо? – с пафосом спросил больной. – Он мне уколы какие-то прописывает мерзкие…

– Так ведь у вас острый параноидальный… – ах, ну да… доктор замялся.

– Вы не переживайте, Семен Абрамович, – начал было лейтенант.

– Он не Семен Абрамович, – пришел вдруг в возбуждение Николай Михайлович. – Он Семен Маркович.

– Нет, все-таки острый параноидальный, – обрадовался доктор.

Лейтенанту потребовалось много времени и усилий, чтобы убедить Кутузова в том, что он находится в настоящей больнице, и его лечит самый обычный настоящий врач… Возмущению Кутузова не было предела. Похоже, он был бы более доволен, узнай он, что действительно находится в логове преступников, даже если бы ему грозило завтра быть закатанным в бетон. Еще его возмущало то, что Светка – она же Светлана Игнатьевна Шамакова, – бросила его на съедение врагам, не сообщив о нем в милицию.

На вопросы о похищении он отвечать отказался.

– Я больной, – категорически заявил он, и сделал вид, что заснул.

На следующий день жертвы похищения были вызваны в отделение милиции на очную ставку с похитителем. Накануне Кутузов пытался бежать из больницы, однако был неприятно удивлен, встретив у дверей палаты милиционера. Поскольку за последние сутки Семен Абрамович не давал ему лекарств, он потерял всю томность и меланхоличность.

Ровно в половине третьего в тесный кабинет старшего лейтенанта Гаврицкова вошел Владик с родителями.

– Добрый день, – вежливо приветствовал их лейтенант.

Не успели они сесть, как следом вошли Бронька с мамой и папой, тетя Ася, потом – запыхавшаяся Ирка, которая прибежала прямо из школы, Костя, тетя Ася, Саша с Натусей и, в качестве подкрепления – Клеопатра Апполинариевна в огромной фетровой шляпе с кокетливым маком. Вернее, Клеопатра Апполинариевна войти уже не могла, поскольку размеры кабинета этого не позволяли. Лейтенант, который вначале привстал и пытался со всеми учтиво здороваться, сел на стул и в немом отчаянии смотрел на постепенно наполнявшую его кабинет толпу.

– Попрошу лишних товарищей покинуть кабинет, – сказал он.

– А кто здесь лишний? – опасно тихим голосом спросила тетя Ася.

– Попрошу остаться… – вот, и вот, – лейтенант показал пальцем на Броню с Владиком и на их отцов. В ответ раздался такой взрыв негодования, что голоса потонули в общем гвалте. Лейтенант раскрывал рот и что-то, видимо, кричал, но его никто не слышал, потому что Костя, Саша и Ирка пытались в это время доказать ему, что они – важные свидетели, так как видели Кутузова. Катюша с Алей грозили пальцами перед его носом, доказывая лейтенанту Гаврицкову, что они – матери, в чем, собственно, Гаврицков нисколько не сомневался. Тетя Ася, в свою очередь, категорически заявляла, что ни за что не покинет своих сестер, а Клеопатра Апполинариевна мило улыбалась в коридоре, склонив голову, и покачивала маком на шляпе.

Издали все это очень походило на цыганский табор, только цыгане, почему-то, были в цивильной одежде. Из соседних кабинетов повыскакивали их обитатели, готовые к оперативным действиям в обстановке, приближенной к боевой. У входа в кабинет лейтенанта Гаврицкова их обезоруживала очаровательной улыбкой Клеопатра Апполинариевна. Она, приветливо покачивая шляпой, уступала им дорогу, однако в кабинете они, присоединившись к табору, орали ничуть не тише, пытались утихомирить его и выдворить из кабинета. Это напоминало сабельную атаку на кисель – толпа легко расступалась, но тут же снова смыкалась за их спинами. Вскоре стало ясно, что без спецсредств не обойтись. К тому же работники, присоединив свои глотки к уже имеющимся, значительно усугубили ситуацию, потревожив тишину полковничьего кабинета. Полковник, который как раз сегодня утром получил нагоняй от начальства, пребывал в отвратительном расположении духа. Он выскочил в коридор, побагровев от гнева, и испустил такой вопль, от которого, казалось, сотряслись стены. Раскрасневшаяся тетя Ася, которая находилась ближе всех к дверям, выглянула в коридор:

– Вы, кажется, что-то сказали? – осведомилась она.

Полковник был не из тех людей, которых можно смутить.

– Ма-алчать! – взревел он еще раз. – Во-о-н! Всем вон!

Насчет «всем вон» он, конечно, погорячился, однако это подействовало. Наступила тишина, и все с любопытством ждали, что произойдет дальше. Полковник действовал решительно. Он, конечно, не осознавал, что любой, кто вступит в дискуссию с тети Асиными родственниками, безнадежно увязнет в ней и моментально перестанет осознавать, на каком он свете. Просто он никогда не вступал в дискуссии – он привык отдавать приказы, и следить, чтобы они исполнялись. Это произвело замечательный эффект. Все, кроме Брони и Валерия Павловича, были выдворены в коридор ждать своей очереди, а лейтенант Гаврицков получил выговор за мягкотелость.

По коридору провели мрачного Кутузова. У входа в кабинет Гаврицкова он оглянулся на всю компанию, и заявил:

– Никого из этих людей я не знаю.

Возмущенный Владик подскочил на стуле:

– Как это никого? Как это…

Кутузова втолкнули в кабинет, и возмущение Владика обрушилось на всех следователей.

– Сейчас он там им наговорит бог знает чего, и все скажут, что он не похищал! Нет, – вскочил он со стула, – я им сейчас все расскажу. Пустите меня, – крикнул он, вырываясь у Димы из рук.

– Владик! – хором воскликнули Катюша с Димой.

Но Владик уже исчез в кабинете. К большому удивлению родителей, он не был в ту же секунду вышвырнут обратно. Напротив, из кабинета высунулся милиционер и торжественно объявил:

– Прошу зайти Солнцева Дмитрия Николаевича.

– Безобразие, – возмутилась Ирка. – Мы же с Костей тоже свидетели.

– Успокойся, Иришка, – объяснила Катюша, – по закону детей без родителей допрашивать нельзя. А Владик, сама понимаешь…

– Жертва несчастная! – проворчала Ирка.

Владик тем временем пытался наскакивать на Кутузова:

– Я же говорил, что наши все знают! Я же говорил…

Пока лейтенант Гаврицков и Дима успокаивали разбушевавшегося Владика, Кутузов стучал кулаком по столу и кричал:

– Прошу занести в протокол! Я его никогда не видел. И ничего он мне не говорил! Они сговорились. Хулиганы!

– Успокойтесь, гражданин Кутузов! Вы утверждаете, что никогда их не видели?

– Никогда!

– Вы, гражданин Кутузов, утверждаете, что никогда не видели данного гражданина… – лейтенант указал на Броньку.

– Никогда! – жарко воскликнул Кутузов.

– И вы готовы подписать эти показания?

– Готов!

– Значит, – монотонно продолжал лейтенант Гаврицков, – вы никогда не видели вот этого гражданина – Куликова Бронислава Валерьевича…

– Это, – торжествующе воскликнул Кутузов, – не Бронислав, а Никита. И я его никогда не видел!

– В таком случае, – так же монотонно бубнил лейтенант, – почему вы утверждаете, что его зовут Никита?

Кутузов прикусил язык. Лейтенант продолжал вопросительно смотреть на него.

– Ну, мне показалось, – промямлил Кутузов, – что кто-то его так назвал…

– Понятно, – лейтенант не стал спорить, и с головой погрузился в написание протокола. Наступила томительная пауза, во время которой Бронька с Владиком бросали на Кутузова испепеляющие взгляды, а Кутузов тревожно следил за бегающим пером лейтенанта. Наконец, лейтенант положил ручку.

– Знаком ли вам этот мальчик? – указал он на Владика.

– Нет, – с вызовом ответил Кутузов.

– Значит, мы записываем в протокол, – продолжал бубнить лейтенант, – вы настаиваете занести в протокол, что гражданин Солнцев… Владислав Дмитриевич.

Кутузов дернулся на стуле, но ничего не сказал. – … вам незнаком, – продолжал лейтенант.

– Нет, незнаком, – подтвердил Кутузов.

– Очень хорошо. Теперь, – обратился он к мальчиками, – вы. Вы утверждаете, что были похищены данным гражданином.

– Еще бы!

– Конечно, были похищены… – одновременно заговорили оба – Попрошу отвечать только на вопросы. Ну товарищи родители, – умоляющим голосом обратился лейтенант к Валерию Павловичу и Диме, которые слушали, затаив дыхание. – Пожалуйста, соблюдайте!

Лейтенант Гаврицков вел допрос, как опытный шахматист. Казалось, он предвидел ответы Кутузова на много ходов вперед, и, медленно, но неуклонно, продвигался к цели. Кутузов ерзал на стуле все тревожнее.

– Знакомо ли вам имя данного гражданина? – спросил лейтенант.

– Света его Колей называла, – вспомнил Броня.

– Света его Колей называла, – эхом отозвался Владик, стараясь отвечать по очереди. – А вообще он – Кутузов Николай Михайлович. Мы по своим каналам узнали, – добавил он солидно. – После того, как он Костю похитил, а потом проник в его квартиру, а потом еще раз проник в его квартиру, а потом мы…

– Ну това-а-рищи родители! – простонал лейтенант, бросая ручку и откидываясь в кресле. Дима шикнул на Владика, и тот выпрямился, сложив руки на коленях, и изобразил благонравного мальчика.

Подробно выспросив и записав в протоколе все, что мальчики знали о Свете, лейтенант перешел к легенде, сочиненной мальчиками в подвале.

– Какое имя вы придумали вымышленному вами бандиту?

– Семен Маркович, – ответил Броня.

– Семен Маркович, – кивнул Владик, мучительно борясь с желанием досказать, не дожидаясь вопросов проницательного лейтенанта.

– Как вы называли заведующего отделением Семеновской психиатрической больницы?

– Семен Абрамович, – пожал плечами Кутузов.

– А вот свидетели показали, что Семен Маркович.

– Протестую!

– Так и запишем, что протестуете, – меланхолично заметил лейтенант, и повернулся к мальчикам, быстро довел допрос до придуманного ими пароля.

– Скорики-морики, смерть Кутузову, – моментально вспомнил Броня, глядя на Кутузова.

– Как вы объясняете, гражданин Кутузов, – торжествующе произнес лейтенант, – что именно эти слова, по показаниям свидетелей, вы произносили, пытаясь проникнуть в вышеозначенный флигель?

Валерий Павлович и Дима посмотрели на лейтенанта влюбленными глазами.

– Это была вынужденная мера, – вскинулся вдруг Кутузов. – Они, – показал он пальцем на мальчиков, – предпринимали хулиганские действия. Окружали меня целой толпой. Уронили в глазах соседей и трудового коллектива! – голос Кутузова все креп.

Дети поникли. Против этого они сначала ничего не могли возразить. Дима прокашлялся.

– Товарищ старший лейтенант! Дети, конечно, виноваты. Но они проводили свое детское расследование по поводу похищения Кости вот этим гражданином Кутузовым.

– Ладно, – кивнул лейтенант, – насчет этого самого похищения мы сейчас и разберемся. Любите же вы похищать, гражданин Кутузов! – покачал он головой.

– Да какие же это похищения, гражданин лейтенант следователь! – приложил Кутузов руку к тому месту, где, как он полагал, у него должно находиться сердце. – Я, можно сказать, в гости приглашал. Посмотрите, никто не пострадал. Все живы, здоровы.

Костю лейтенант Гаврицков допрашивал довольно долго и подробно.

– Надо же, – удивлялся Костя, выйдя из кабинета. – Молодой, а толковый.

Никого из свидетелей лейтенант не забыл.

Под конец к нему ворвалась тетя Ася.

– Полагаю, – обратилась она к лейтенанту, – этот гражданин, – ткнула она пальцем в Кутузова, – останется под надежной охраной правосудия? И мы сможем, наконец, спокойно жить дальше, не боясь похищений?

– Надеюсь, – пробормотал лейтенант, отсылая Кутузова с конвоирами. – Видите ли, – вздохнул он, – мотивы похищения до сих пор неясны. И пока его напарница на свободе…

– Как неясны, – искренне удивилась тетя Ася. – Так спросите его получше!

– Нет улик, – сокрушенно сказал лейтенант. – Нечем его припереть к стенке.

– Как же… а вот он Костю похищал?

– Костя не совсем уверен, что это был он. То есть он точно знает, что одним из похитителей была женщина. Но они были в каких-то дурацких масках, и он лиц толком не видел. Он даже не уверен, что эта женщина – Света, хотя она и была его… как бы это сказать…невестой.

– А по голосу?

– Тоже сомневается. Из за маски голос немного измененный был.

– Ну, а в Костину квартиру вторгся… – его же там Дима застал.

– Он сказал, что Света просила его какой-то свой каталог оттуда забрать. И ключ дала. Они же с Костей вместе раньше жили, Света то есть, – немного запутался лейтенант. – В этом нет состава преступления. В общем, – заключил лейтенант, который чувствовал себя несколько обязанным за невероятно вкусный тети Асин борщ, – будем искать. Не хочется его отпускать, – вздохнул он.

– А нам-то как не хочется, чтобы вы его отпускали, – еще более сокрушенно вздохнула тетя Ася и решительно прибавила:

– Мы тоже будем искать!

– Погодите-погодите, – встревожено поднялся со стула лейтенант, но тетя Ася приветливо кивнула ему головой, пообещала, что они будут держать его в курсе, и вышла.

Клеопатра Апполинариевна встала со стула и тоже пошла к кабинету.

– Клео, а вы куда, – удивились все.

– Так он меня еще не вызывал, – сокрушенно покачала он красным маком на шляпе.

– Так вы же ничего не знаете!

– Я знаю жизнь, – величественно обронила Клеопатра Апполинариевна и вплыла в кабинет.

– И о чем они там разговаривают, – через двадцать пять минут удивился Саша, глядя на часы.

Клеопатра Апполинариевна вышла из кабинета очень довольная.

– Теперь можно идти.

Она повелительно качнула шляпой, и проследовала к выходу. За ней, как завороженные, пошли все остальные.

Клеопатра Апполинариевна была очень довольна и горда собой; ее разговор с лейтенантом проистекал следующим образом.

– Вы можете использовать меня, – величественно взмахнула она рукой.

Лейтенант уставился на нее в немом изумлении.

– Я стара, – продолжила Клеопатра Апполинариевна. Она некоторое время помолчала и, не услышав от лейтенанта слов опровержения, вздохнула и продолжала.

– У меня никого нет. Есть только племянник в Израиле, который хотел меня убить.

Лейтенант стал похож на каменное изваяние, олицетворяющее крайнюю степень удивления.

– По мне никто не будет плакать, – пояснила Клеопатра Апполинариевна, с удовлетворением наблюдая, что челюсть лейтенанта постепенно возвращается на свое прежнее место.

– А плакать – по какому поводу? – спросил лейтенант, когда он почувствовал, что в состоянии говорить.

– Вы можете использовать меня, как живца.

Лейтенант заинтересовался.

– В каком смысле?

Клеопатра Апполинариевна наклонилась к нему поближе с заговорщицким видом.

– Пустите слух, что я что-то знаю насчет бумаг. Например, что они попали ко мне, или что я знаю, где их искать. А потом выпустите его. Вдруг что-то прояснится.

Лейтенант Гаврицков задумчиво почесал в затылке. Идея ему понравилась, но старушку надо будет охранять, а лейтенант не был уверен, что начальство выделит людей для слежки. Ценой огромных усилий он попытался довести эти аргументы до сведения Клеопатры Апполинариевны, но она отмела все его доводы одним небрежным жестом.

– Вы же будете совершенно беззащитны, – уверял ее лейтенант.

– Подумаешь, какая ерунда, – беспечно отмахнулась она. – Вы думаете, что наши мужчины справятся с ним хуже ваших орлов?

Лейтенант вспомнил подвиги, уже совершенные Сашей, Димой, Валерием Павловичем и Костей, и вынужден был признать, что, пожалуй, не хуже.

– Так вот, – Клеопатра Апполинариевна понизила голос до шепота: – Как только вы начнете действовать, дайте мне знать. Мы вас не подведем.

– Э, нет, – встрепенулся лейтенант. – Никакой самодеятельности! Я не просто дам вам знать. Я дам вам подробнейшие инструкции. – строго сказал он, видя, как Клеопатра Апполинариевна легкомысленно кивает головой. – Я согласую план действий с начальством.

– Конечно-конечно, – проворковала довольная Клеопатра Апполинариевна и, взмахнув шляпой, чеканным шагом вышла из кабинета.

Поэтому сейчас она пребывала в крайне приятном расположении духа, и, когда все родственники шумной толпой вывалились из здания городского отдела милиции, по пути введя в состояние шока дежурного, Клеопатра Апполинариевна потребовала немедленного общего сбора у нее дома с целью определения стратегии дальнейших действий.

– Только давайте будем определять стратегию дальнейших действий у меня, – потребовала тетя Ася. – Я как раз пирогов напекла, как чувствовала.

Все согласились, что с пирогами определять стратегию действий намного приятнее, и назначили встречу вечером, после того, как дети сделают уроки.

– Дались им эти уроки, – жаловался Бронька Ирине. – Я не знаю, что должно произойти, чтобы они про эти уроки хоть раз забыли.

– Я знаю, – объяснила Ирка. – Для этого должны произойти каникулы.

– Слава богу, что они уже скоро, – проворчал Бронька, с тоской глядя, как джип Солнцевых уносит Владика с Иркой.

Вечером стратегию действий удалось поопределять совсем немного – до тех пор, пока тетя Ася не принесла пироги. Первым делом пришлось раздвинуть огромный тети Асин стол, чтобы за него могла усесться вся большая семья, включая Клеопатру Апполинариевну, потом Броня и Ирка вступили в жаркий спор с Владиком по поводу необходимости делать уроки. Владик, который недаром был похож на Паганеля в своих круглых очках, с раннего детства погружался в книги, считая это занятие очень захватывающим. Он делал уроки очень быстро и недоумевал, почему это может быть проблемой.

– Вот подрастешь – узнаешь! – туманно говорила Ирка. – Знаешь, сколько нам задают – не продохнешь. Если бы все делать, то времени даже на сон не останется.

– А зачем их делать, – искренне удивлялся Владик, – в классе же все объясняют. Послушал, запомнил, и все дела.

К этому заявлению родители не могли остаться безучастными, и, пока тетя Ася бегала с тарелками на кухню и обратно, наперебой внушали своим чадам ценность книги как источника знаний.

– Я вот свои уроки всегда в книжке читать буду, – важно поведала Янка.

– Оставьте детей в покое, – сказала запыхавшаяся тетя Ася. – Были бы целы.

Это ненадолго вернуло всех к насущным проблемам.

– Вообще от них сбежать – раз плюнуть, – заключил храбрый Бронька.

– Ну да, а ты забыл, как Света бегала по всему дому и утюг с паяльником искала? – возразил Владик. – Хорошо, что не нашла. И что плохо привязали.

– И что мобильник у нас оказался, – вздохнул Броня. – А то бы до сих пор куковали в том подвале.

Но пироги были такие ароматные, и рядом сидела такая надежная и великолепная тетя Ася, и очаровательная Клеопатра Апполинариевна с воинственным выражением лица, и мамы с папами, которые всегда примчатся на выручку, что все опасности казались далекими и нереальными. Поэтому, отведав пирогов с яблоками и с мясом, планировать стратегию действий прекратили. Гораздо увлекательнее было учить Рики команде «Сидеть», особенно тогда, когда, учуяв дразнящий аромат пирогов с мясом, он танцевал на задних лапках, выпрашивая кусочек, и сидеть совсем не хотел.

– Все будет в порядке, – авторитетно говорила Клеопатра Апполинариевна, наливая себе четвертую чашку чая. – Уж поверьте мне.

В тот момент никто не обратил внимания на многозначительное выражение ее лица, и принимали ее слова за обычную попытку успокоить.

Кошка Анфиса, томно развалившаяся на коленях у тети Аси и подбиравшая только те крошки мяса, которые падали из пирога на ее пушистую белую мордочку, вдруг приподнялась и насторожила ушки. Через полминуты раздался звонок в дверь. Анфиса бесшумно соскочила с тети Асиных колен, и, с выражением крайнего отвращения ушла в спальню. Тетя Ася пошла открывать.

– Зинаида Михайловна, какой сюрприз, – постаралась она изобразить радость, правда, без особого успеха. – Вы давно в городе? Давайте с нами чайку.

– Как хорошо, что вы дома, – послышался басовитый голос Гренадерши. Она сразу учуяла вкусный запах, и устремилась прямо к столу. Увидев Клеопатру Апполинариевну, она просияла и уселась рядом с ней. Вид у нее был помятый и уставший. Видимо, она давно курсировала между квартирами Клеопатры Апполинариевны и тети Аси.

– Я тут приехала к дочке, – начала было суетливо объяснять она, – внучку проведать, и вообще…

После того, как дочка узнала о возможных перспективах Гренадерши выйти замуж за гражданина Израиля, ее неприязнь к матери и нежелание видеть ее в своем доме сменились на горячее гостеприимство. Но отсутствие Валентина лишало Зинаиду Михайловну покоя, поэтому она, оставив у дочери вещи, пошла караулить Клеопатру Апполинариевну, в надежде узнать у нее что-нибудь о своем возлюбленном. Однако сразу начать она не решалась, поэтому начала издалека.

– Какая у нас холодная осень, – сказала она, с жадностью прожевав кусок пирога. – А вот в Израиле, наверное, тепло.

Это замечание ни у кого не вызвало ни удивления, ни возражения. Гренадерша встревожилась.

– Говорят, военные действия в Израиле…

– Что в Израиле, – ворчливо сказал Валерий Павлович. – У нас тут военные действия почище израильских.

Гренадерша вздохнула, и решила подождать более подходящего случая, чтобы поговорить об Израиле. Прямо спросить Клеопатру о Валентине она, почему-то, стеснялась. Она пододвинула свой стул поближе к столу, решив поподробнее заняться пирогами, и нечаянно ножкой стула задела ногу Броньки, который сидел рядом с ней. Задела, видимо, основательно, потому что Бронька взвыл.

Кошка Анфиса не выносила резких звуков. Она всегда предпринимала ответные действия, впиваясь зубами в чью-нибудь ногу. Причем ей было совершенно безразлично, чья это нога. Обычно нога принадлежала тете Асе, поскольку она жила одна, но Анфиса была совершенно непривередлива в этом отношении. И если ей подворачивалась чья-нибудь чужая нога, она совершенно не возражала.

Вот и сейчас Анфиса медленно вышла из спальни. Она остановилась на пороге и задумчиво обвела взглядом тети Асиных гостей.

– Киса, – умилилась Гренадерша, и прицелилась ко второму куску пирога. Анфиса стала приближаться медленно и неотвратимо, как судьба. Подойдя к сидящим за столом, она задумалась на несколько секунд, как будто раздумывая, чью ногу выбрать. Потом она наклонила голову, прицелилась, и неторопливо, с видимым удовольствием, погрузила зубы в ногу Клеопатры Апполинариевны. Та взвизгнула и непроизвольно дернула ногой, Анфиса отлетела на середину комнаты, негодующе шипя; Рики, ахая и пристанывая, бросился ее догонять, решив, что Анфиса решила поиграть в догонялки. Тетя Ася кинулась к ноге Клеопатры Апполинариевны. Гренадерша, видя в лице Клео родственницу своего далекого возлюбленного, тоже резко склонилась к ноге Клеопатры Апполинариевны, и столкнулась лбом с тетей Асей.

Если нога Клео, обутая в толстый шерстяной носок, практически не пострадала, то лбам пришлось гораздо хуже. Проклиная тот час, когда она пустила в свой дом Гренадершу, которую она и на даче недолюбливала, тетя Ася отправилась на кухню за льдом. Приложив ко лбу тающий кусок льда, она уставилась в темное окно. Каждый раз, когда она смотрела из кухонного окна на детскую площадку, ее посещали умные мысли. Вот и сейчас, она решительно бросила в раковину лед, и побежала в комнату.

– Скоро каникулы, – объявила она. Броня с Иркой с благодарностью посмотрели на нее – надо же, насколько тетя живет их интересами. Тетя Ася действительно жила интересами племянников, но их учебные дела в данный момент ее не интересовали.

– Саша, – обратилась он к сыну. – Ты давно не брал отпуск.

Саша растрогался. Как, все-таки, мама о нем заботится!

– Я думаю, – объяснила тетя Ася, – надо детей из города в каникулы увезти на всякий случай.

Катюша с Алей нашли это предложение очень разумным. Дима с Валерием Павловичем тоже одобрительно кивнули головами. Беда только в том, что Солнцевы и Куликовы старшие свой отпуск отгуляли совсем недавно.

– Санька, – объявила тетя Ася. – Ты берешь отпуск, и вы с Натусей едете ко мне на дачу вместе с мальчиками на осенние каникулы.

– Почему только с мальчиками? – возмутилась Ирка.

Саша задумался. Провести отпуск с женой на даче представлялось ему весьма соблазнительным, пока они еще вдвоем. Скоро появится ребенок, и перспектива отдыха вдвоем может стать проблематичной.

– Конечно, съездим, – с удовольствием кивнул он – Да, Натуська?

– Ну вот и славненько, – обрадовалась тетя Ася. – Мы с Клео тоже будем к вам приезжать, когда дела с издательством позволят.

Натуся немного помолчала, глядя, как дети скачут по квартире, изображая щенячий восторг.

– И я, и я поеду, – висла на отце Янка.

– Ну, посмотрим, – беспомощно оглянулся на Сашу Валерий Павлович, понимая, что поручать ему всех четырех детей было бы просто неприлично.

Наблюдая, как Янкины глаза наполняются слезами, Натуся поспешно сказала:

– Клеопатра Апполинариевна ведь может с нами сразу поехать.

– Конечно, – поспешно закивала головой понятливая Клеопатра Апполинариевна. – Справимся со всеми четырьмя, не сомневайтесь!

– Я ролики заберу! – ликовал Бронька.

– И покажешь мне чердак, – потребовала Янка.

– И погуляем с Лешкой, – обрадовалась Ирка.

Лишь Владик задумчиво сидел, сгорбившись, в кресле у стеллажа, и листал какой-то журнал.

– Владик, – окликнула его тетя Ася. – Ну оставь ты «Юный техник» в покое! Ты рад?

– А? Чего? – поднял затуманенные глаза Владик. – Вы чего? – удивленно спросил он у Ирки, которая висла на Натусе и что-то восторженно щебетала.

– Нет, вы чего, а? – перевел он взгляд на Броньку, который боком скакал по квартире и кричал в такт своим прыжкам: «Е-дем – е-дем да-ле-ко!»

– Владик, – объяснила ему Ирка, пытаясь отобрать журнал. – на дачу едем к тете Асе на все каникулы. Ты чего, ничего не слышал, что ли? – удивилась она.

– Слышал-слышал, – поспешно сказал он, снова погружаясь в журнал, – дочитаю только. И вообще, – подумаешь, каникулы. Одна неделя.

– Нет, ты посмотри, какой он вредный стал, – возмутилась Ирка. – Все равно ты нам настроение не испортишь, – сердито закричала она брату.

– Да-да, – рассеяно согласился он, не отрываясь от журнала.

Последние дни четверти пролетели для детей, как одна минута. Николай Михайлович Кутузов еще сидел в тюрьме, но опасались его сообщницы, поэтому Костя, продолжавший встречать и провожать детей в школу, мечтал об их каникулах и не меньше самих детей. Еще он мечтал найти Светку самостоятельно и передать ее в руки правосудию с тем, чтобы ее упрятали как можно дальше. Возвращаясь домой, он каждый раз прислушивался, стоя у двери, и, войдя в прихожую, сразу включал свет. Потом он долго стоял, не закрывая, на всякий случай, дверь, и лишь потом проходил в квартиру. Он боялся не столько конкретных преступников, сколько неожиданности нападения, и поэтому его контакты со старшим лейтенантом Гаврицковым не прекращались. Он вспомнил всех родственников и подруг, которых когда-либо упоминала Светка. Лейтенант добросовестно проверил их всех, но пока безрезультатно. По вечерам он часто ходил к дому на улице Бехтерева, не веря, что Светка там больше не появится, и смотрел на темные окна той квартиры, где она жила с Николаем Михайловичем. И накануне отъезда детей он увидел в этих окнах свет. Азарт, который охватил Костю, наверное, затмил в нем разум, потому что он моментально взлетел на второй этаж и позвонил. Послышались энергичные шаги, и молодой женский голос спросил:

– Кто там?

– Э-э-э… мне бы Свету…, – взволновано сказал Костя.

Дверь открыла женщина, которая была на пару десятилетий старше, чем ее голос. Когда она увидела молодого человека с выражением решительной отваги на лице, нервным взглядом и всклокоченными волосами, в ее глазах мелькнул страх, и она попятилась назад.

– А Светы нет. Она уехала, а мне ключи оставила.

– Ключи? Зачем?

– Ну как же… Цветы полить, за квартирой присмотреть.

– А куда уехала?

– Сказал, что к родственникам в другой город. А какой – не сказала. А что?

– Она вернется? – взволнованно спросил Костя.

Женщина улыбнулась. Она воображала, что знает человеческую природу, и решила, что перед ней – очередной влюбленный.

– Ах, молодой человек, молодой человек, – сказала она голосом опытной матроны, наставляющей юнца. – У нее есть жених.

– Подумать только, – ахнул Костя, решив ей подыграть. – А она вернется? – он чуть не добавил, что в противном случае его сердце разорвется от любовной тоски, или что он покончит с собой, или еще что-нибудь в этом роде, но боялся переиграть.

– Вернется, – покровительственно сказал женщина.

– Если вы ее увидите, – слабым, умоляющим голосом сказал Костя, притворяясь, что чахнет на глазах от любовной тоски, – передайте ей, что я ее простил. Пусть возвращается!

– Конечно, – сказала женщина, в полном восторге от романтической сцены. – Обязательно передам.

– И что я сейчас ей сказал? – думал Костя, возвращаясь домой. Вообще-то он рассчитывал, что Света, растерявшаяся оттого, что ей приходится скрываться, бросится при необходимости к нему, чтобы он, как последний лох, ей помог. Но теперь, пытаясь рассуждать здраво, он понимал, что Света едва ли сомневается в том, что он подозревает о ее участии в его похищении, поэтому, скорее всего, она испугается и, наоборот, на контакт не выйдет. А то и, чего доброго, киллера наймет.

На следующее утро он завел машину и привычным маршрутом поехал к Куликовым, чтобы отвезти детей в школу. Но по дорогое он с облегчением вспомнил, что сегодня – первый день каникул, и развернул в сторону городского отдела милиции. Лейтенанта Гаврицкова не было на месте – он «предпринимал следственно-розыскные действия», как объяснил ему дежурный. И печальный Костя, полный самых дурных предчувствий, поехал на работу.

Костя был партнером хозяина небольшой сети точек автосервиса. До одиннадцати часов он спокойно занимался вопросами снабжения точек всяким автомобильным товаром, а потом вспомнил, что в двенадцать дети собирались выехать в Жуковку. Выехать они должны были от Куликовых. «Не ехать же мне их провожать», усмехнулся он и вытащил отчет о расходах их самой проблемной точки. Он придвинул отчет поближе и представил себе, как Владик то и дело подбегает к окну в Бронькиной комнате, злясь, что он не идет, и ворчит что-нибудь, вроде: «Он только на пельмени приходит».

– Глупости какие, – разозлился сам на себя Костя, вставая из-за стола. – Хоть отдохну от них, наконец, – строго сказал он сам себе, спускаясь с крыльца. – И уж провожать их ни за что не поеду, – упрямо повторил он, заводя машину.

Владик действительно высматривал Костю в окно и сердито ворчал. Ребята очень сдружились с ним за то время, что Костя провожал их в школу. Бронька к окну из принципа не подходил, заявив, что ему все равно.

– Едет! Вроде его машина, – крикнул Владик, в очередной раз выглянув в окно.

– Наконец-то, – воскликнул Броня, и они с Владиком выскочили из квартиры и помчались вниз по лестнице. За ними понесся Рики, ахая по дороге, и с последним «Ах!» с грохотом распахнул лбом входную дверь.

– Ну, Рики, – удивился Костя. – Такой маленький, а шуму от тебя…

– Ну Костя, – упрекнул Броня. – Ты чего как поздно! Даже чаю попить не успеем.

– Ничего, – успокоил Костя. – Я к вам на дачу чай пить приеду.

– Правда? – обрадовался Владик. – Ты смотри скорее приезжай, – требовательно сказал он.

Костя пожал плечами и сказал себе, что ни за что не поедет: на работе накопилась куча дел из-за всех этих встречаний-провожаний. Хотя – Саша говорил, что Натуся печет хорошие пироги, а суббота у него, кажется, свободна.

Увидев Костю, Саша обрадовался.

– Привет! Ты с нами до дачи поедешь?

Костя вздохнул:

– Хотелось бы, конечно. Но у меня работы невпроворот.

Пока Костя помогал Саше грузить многочисленные сумки в две машины, и пересчитывать детей, он торопливо рассказал о вчерашнем происшествии.

– Не бери в голову, – успокоил Саша. – Сама она не появится. Разве что ее найдет бравый лейтенант Гаврицков.

– А вдруг?

– Ну, если что, сразу звони. А лучше – приезжай.

Дождались Клеопатру Апполинариевну. В своих фиолетовых брюках – в тон волосам, – она была неотразима. Она широко улыбнулась Косте и крикнула на прощание:

– Если я понадоблюсь милиции – скажи им, где меня искать. Валерочка, почему мы не едем?

Валерий Павлович с трудом оторвал от нее изумленный взгляд и завел мотор. Бронька на заднем сиденье толкнул локтем Владика и подмигнул.

– Видал? Кажется, Клео сама взялась за дело.

– Тогда я спокоен, – кивнул Владик, и они захохотали.

Когда приехали в деревню, моросил нудный мелкий дождь. Янку мама обернула в полиэтиленовую скатерть и бегом отвела в дом. Все остальные торопливо перетащили вещи в дом и затопили огромную голландскую печь в гостиной. Печь, покрытая изразцами с глазурью, осталась со времен тети Асиного – а также Катюшиного и Алиного – прадеда. Видимо, прадед выбрал в свое время хорошего печника, поскольку печь до сих пор исправно тянула и грела.

Янка с восторгом уселась на пол напротив печки и уставилась в огонь. Старшие дети, побежали показывать Диме те тайны старого дома, которые он еще не успел увидеть.

– А вот видите ящичек? – звенел голос Владика сначала в гостиной, а потом в комнате, в которой летом жила Ирка. – И вот ящичек. Вот я сюда нажимаю, и отсюда выскакивает…

– Погоди, Владька, дай я объясню. Тут такая пружинка, а тут запорчик… – перебивал его солидный голос Броньки.

Дима прекрасно понимал устройство потайного ящичка, но он делал вид, что с интересом выслушивает пояснения детей.

– Надо же, запорчик, – поддакивал он, и думал про себя, что дед правильно завещал дом именно Асе – старшей из всех сестер. У нее было больше свободного времени, чем у остальных, чтобы следить за домом. Кроме того, будучи старшей, она по-матерински заботилась об остальных сестрах, которые чувствовали себя в нем, как дома.

Иринка показывала папе, где она нашла дневник некоей Иринушки – сестры тети Асиной бабушки, жених которой погиб во время гражданской войны. Тетя Ася уже готовила к изданию этот дневник вместе с перепиской между Иринушкой и Алексеем – щемящую историю трогательной любви, растоптанной беспощадной поступью революции и гражданской войны.

Дождь все моросил за окном. Голые черные ветки старых лип в саду жалобно раскачивались. Серая холодная пелена зловеще заглядывала в дом. Но тем веселее казался огонь, гудящий в печке, ярче – свет, который пришлось включить днем. Звон посуды, доносящийся с кухни, и уютные голоса взрослых наполнили Янкину душу покоем, и она уснула прямо на полу у печки. Ей казалось, что дом убаюкал ее, и что тепло идет не от печки, а от самих стен.

Когда она проснулась – уже лежа на диване, заботливо укрытая пледом, – из комнаты доносились тихие голоса Ирки и Брони.

– Не будем же из-за дождя дома сидеть, – уговаривал Бронька. – Этот дождь, может быть, все каникулы продлится, так что ж теперь…

– Бронечка, сегодня поздно уже. Может, завтра пойдем? – уговаривала его Ирка.

– Где поздно? Почему поздно? – сердился Бронька. – До Лешкиного дома рукой подать. Успели бы еще с ним в шахматы поиграть…

– Да не пойдет он никуда по такому дождю…

– Пойдет! Он нормальный деревенский парень, а не девчонка.

– Бронька! – взорвалась Ирка.

Катюша подошла к Янке.

– Слава Богу, что ты проснулась, доченька, – поцеловала она сонную дочку в теплую щеку. – А нам пора ехать.

Янка вдруг захныкала.

– Мама, не уезжай.

– Как не уезжай? – растерялась Катюша. – Мне же на работу завтра, ты же знаешь.

Янкина мордочка искривилась.

– Не хочу без тебя, – по ее щечкам потекли горячие слезы.

К ней подошел Дима.

– Дочурка, ты что – забыла? Мы же договаривались, – только привезем вас, и сразу же уедем.

В окно ударил сильный порыв ветра, деревья зашумели, и старый дом протяжно заскрипел. Янка испугалась и обхватила отца за шею:

– Домой, – заплакала она.

– Ну что ты будешь делать, – развел руками Дима. – Без Брони не соскучишься?

– Не-ет! Он моих Кенчиков трогает, – Янка еще крепче обхватила папину шею. Катюша вздохнула и стала упаковывать Янку в многочисленные одежки, чтобы донести ее под дождем до машины.

Тетя Ася успокаивала расстроенную сестру:

– Может, в такую погоду ей и правда дома лучше будет.

Лишь Бронька с Ириной решили извлечь выгоду из их отъезда:

– Мам, – спросила Иринка. – Вы мимо Лешкиного дома поедете?

– Ну, – замялся Дима, – это не совсем по дороге…

– Ну дядя Дима, – заныл Бронька, – завезите к нам Лешку, а?

Дима вздохнул, посмотрел на дождь за окном, и согласился.

После долгих прощаний, – в Турцию быстрее уезжали, – проворчал Владик, – машины Солнцевых и Куликовых отъехали от дома. Саша с Натусей и Клеопатра Апполинариевна вышли на крыльцо их проводить, а детям запретили выходить – дождь хлестал все сильнее. Дети уселись у окна и, слушая гудение огня в печке и в камине, стали ждать Лешку. Через двадцать минут фары осветили темный двор, и ребята стали дружно махать своему приятелю, который, пригнувшись, бежал к их крыльцу.

– Два метра пробежал, а насквозь мокрый, – удивилась Натуся.

Лешку переодели в сухую одежду, и Натуся с Клеопатрой Апполинариевной удалились на кухню. Оттуда уже пахло блинами и разогретыми пирогами, привезенными из дома.

– Как у вас хорошо, – вздохнул Лешка. – Тепло!

Дом к этому времени уже действительно прогрелся и теперь тихонько потрескивал. От этого он казался немного живым.

– Ну, что! – вошел в гостиную Саша с шахматами в руках, – на выбывание?

Вечер прошел тихо и уютно. Ирка завалилась на диван с любовным романом девятнадцатого века, и тихонько над ним хихикала:

– Натуся, представляешь? – кричала она ей в кухню. – Главный герой вынужден был на ней жениться, потому что ее родители увидели, как он целует ей руки.

– Ну и что? – кричала в ответ Натуся.

– А то, что им показалось, что он целует их слишком страстно!

– Да, – вздыхала Клеопатра Апполинариевна. – Высокие были понятия о чести.

Ирка так увлеклась романом, что ее даже не смогли вытащить к столу. Натуся махнула рукой, и поставила тарелку с пирогами и чай рядом с ней на табуретку. Ирка, не отрываясь от романа, откусывала пирог, запивала чаем с травками, которые она же этим летом и собирала, и блаженствовала.

– Эх, хочу в то время, – вздыхала она, перелистывая роман.

Все остальные сидели на кухне и решали, кому мыть посуду.

– Владик, ты в шахматы проиграл – тебе и посуду мыть, – доказывал Броня, после того как Саша категорически заявил, что он слишком устал от дорожных хлопот, возни с дровами и разжигания огня.

– Так нечестно, – энергично возражал Владик. – Во-первых, еще не было реванша, а во-вторых, раз я проиграл, должно же мне быть какое-то утешение.

– Ишь как повернул, – смеялась Клеопатра Апполинариевна.

– Да-да, пусть Бронька с Лешкой жребий бросают.

– Почему только мы? – призвал к справедливости Лешка. – Вон Ирка лежит, даже к столу не вставала – пусть она тоже бросает.

Все на секунду замолчали. Мысль о том, что в то время, как они тут спорят, и, можно сказать, почти моют посуду, Ирка беззаботно валяется на диване с книжкой, возмутила их до глубины души. Они встали из-за стола и решительно вошли в гостиную.

– Ирка, – возмущенно сказал Броня. – у тебя совесть есть?

– Да, сейчас, – бормотала Ирка, не отрываясь от романа.

Владик подошел в ней, и вытащил книгу у нее из рук.

– Ты чего, отдай! – закричала Ирка.

– Ты тут лежишь, – возмущенно заявил ей брат, – а посуду мыть кто будет?

Ирка вздохнула.

– Я помою, только дочитаю сначала. Мне чуть-чуть осталось.

– Из-за чего сыр-бор? – спросила Клеопатра Апполинариевна, входя в гостиную.

– Тетя Клео, скажите им, – пожаловалась Ирка, – что я потом посуду помою, только дочитаю сначала.

– Какую посуду? – удивилась Клеопатра Апполинариевна, – Я уже все помыла. Кто знает, где спички? Я хочу чайник поставить.

– Я их оставил на веранде, на столе, – ответил Саша. – Рядом с кастрюлькой с пирогами.

Ирка снова уткнулась в книжку, нисколько не мучаясь угрызениями совести.

– Саша, – крикнула с веранды Клеопатра Апполинариевна. – Спичек тут нет.

– Как нет? – лениво отозвался Саша, подкладывая дрова в печку. – У самой кастрюли.

– Да и кастрюли нет, – послышался голос Клеопатры Апполинариевны.

– Как кастрюли нет? – удивилась Натуся. – Я сама ее туда поставила, потому что на веранде холодно, а в холодильнике места нет.

– Пироги потеряли? – встревожился Броня.

– Не беспокойся, найдем, – махнул рукой Саша.

– А там что, все пироги были? – не мог успокоиться Броня.

– Нет, – отозвалась Натуся. – Только с капустой.

Клеопатра Апполинариевна гремела шкафчиками на кухне в поисках спичек.

– Клеопатра Апполинариевна, – позвал Саша. – Там на веранде моя куртка висит, – в ней были спички.

На этот раз он вышел на веранду вместе с Клеопатрой Апполинариевной.

– А где куртка? – спросил он, глядя на пустой крючок. – Я ее точно сюда повесил, когда дрова принес…

Не то чтобы Саше было жалко куртку, она была старая, и он пользовался ей только в лесу или на даче, – но ему было досадно оттого, что вещи теряются.

– Что, и куртка пропала? – удивился Броня, выйдя на веранду.

Саша молча почесал затылок.

– Эх вы, растеряши, – проворчал Броня и протопал на кухню – проверять, не пропали ли из холодильника оставшиеся пироги. Пироги были на месте, и Броня успокоился.

– Так, – скомандовал Саша, – всем спать. Завтра все найдется.

На втором этаже было еще прохладно, но взрослые так и не смогли уговорить детей лечь спать в натопленной гостиной.

– Ни за какие коврижки, – заявила Ирка, – я по своей комнатке, может быть, с самого лета скучала.

С тех пор как Ирка нашла там дневник Иринушки и письма к ней Алексея, она представляла, что в этой комнате ее двоюродная прабабушка – в те годы юная и красивая, – тосковала по своему жениху, который ушел на войну. Она одела свитер под пижаму, юркнула под одеяло и закрыла глаза.

Мальчики все улеглись в Бронькиной комнате, притащив с чердака подушки от старых диванов и соорудив себе удобное ложе на полу.

На следующее утро небо немного прояснилось. Ребята наскоро позавтракали и пошли к реке. Было сыро и холодно, но им хотелось пробежаться по тем местам, где они гуляли летом.

– Смотрите, – крикнул Лешка, – кто-то мою лодку перевернул.

Действительно, его лодка, перевернутая, лежала на берегу. Ее оттащили ночью в кусты и перевернули, видимо, пытаясь укрыться от дождя.

– Опять бомжи? – предположил Владик, оживляясь и высовывая нос из под воротника куртки.

– Ну-ка, – Лешка наклонился к лодке. Бронька с Владиком помогли поставить лодку в ее обычное положение. – Придется во двор перетаскивать, – ворчливо сказал Лешка. – Что за чудеса, – удивлялся он. – Все время лодки у нас у берега стоят, и никто не трогает. И почему именно мою! – ворчал он.

– Наверное, потому, что она у тебя самая легкая, – предположила Ирка. – А пойдемте к Гренадерше сходим. Она теперь добрая стала. Спросим ее – вдруг она что-нибудь видела.

Ребята согласились. С появлением Валентина Гренадерша, действительно, подобрела.

Увидев их, Гренадерша обрадовалась. Поздней осенью жизнь в деревне становится монотонной, и Гренадерша была искренне рада гостям.

– И Клеопатра Апполинариевна здесь? – был ее первый вопрос.

– Здесь, – кивнула Ирка. – Она к вам, наверное, сегодня обязательно зайдет. А вы, случайно, никого посторонних в деревне не видели? Лешину лодку кто-то ночью перевернул.

Гренадерша задумалась.

– Даже не знаю. Я ведь осенью редко из дома выхожу, в магазин только.

– А вчера ходили?

– Ходила. В супермаркет, в Александровку.

– Ну и…? – ребята вопросительно уставились на нее. – Кого-нибудь встретили по дороге?

– Встретила, – кивнула головой Гренадерша. – Этого…, Витю-алкоголика встретила, – добросовестно перечисляла она, – маму твою встретила, – сказала она Лешке.

– Ну, Зинаида Михайловна, – возразил он. – Не будет моя мама нашу лодку переворачивать.

– Ну да, – согласилась Гренадерша. – И еще какую-то женщину встретила. Не нашу.

– Где? – быстро спросил Владик.

– Да уже почти когда к дому подходила. Но она – довольно приличная женщина, тоже хулиганить не станет.

– Как знать, как знать, – глубокомысленно покачал головой Броня.

– Я к вам вечерком загляну в гости? – заискивающе спросила Гренадерша.

– Конечно, – кивнула головой Ирка. – Клеопатра Апполинариевна будет рада.

Домой возвращались, ожесточенно споря.

– Подумаешь, тетка по улице шла, – доказывал Броня. – Ну и что в этом подозрительного? Шла себе, и шла…

– Так она чужая, – пытался объяснить Лешка.

– Так может, она из Александровки к кому-нибудь в гости пришла, – сказал Владик.

– Под дождем? Наши-то в Александровку в магазин ходят, а им-то к нам под дождем зачем?

– Может, у нее знакомая здесь, – пожал плечами Владик.

– Нет, мальчики, – сказала Ирка. – это наверняка Светка.

Мальчики засмеялись.

– Ну, ты даешь, Ирка. Думаешь, ее так легко найти?

– Бывают же совпадения, – заметила Ирка, но они уже пришли к дому, и спор прекратился сам собой. Лешка побежал домой, рассказывать матери про лодку, а Ирка с мальчиками отправились в свое любимое место – на чердак.

От любимого дела – перебирания старых книг, которыми были наполнены шкафы и сундуки на чердаке, – их оторвал басистый голос Гренадерши внизу.

– Мерзавцы, – гремела она, – поймаю… посажу…

– Это она Клеопатре Апполинариевне? – удивилась она и спустилась вниз.

– Представляешь, Иришка, – повернулась к ней Натуся, – у Зинаиды Михайловны со двора украли продукты, которые она принесла из магазина.

Зинаида Михайловна, которая обнаружила пропажу несколько минут назад, по дороге в гости к Клео, все еще тряслась от негодования.

– Никогда в Жуковке не воровали! – возмущалась она, – а тут – на тебе!

У Зинаиды Михайловны тоже была веранда у входа в дом. На веранде стоял небольшой шкафчик, в котором она держала продукты – консервы и крупы. Когда она вернулась из магазина, она забыла убрать в шкафчик сгущенку и банку тушенки, которые впоследствии и исчезли.

– Это, наверное, ваш Витя Лохматый, или как там его, ворует. Совсем опустился, – сокрушалась Гренадерша. – Теперь все надо прятать под замок. Безобразие!

– А дяди Сашина куртка нашлась? – вспомнила Ирка.

– Нет. И пироги, кстати, тоже пропали. Вместе с кастрюлькой и спичками.

Бронька, который тоже спустился с чердака, с любопытством прислушивался к разговору. Эти кражи приводили его в полный восторг, поскольку обещали большое поле деятельности.

– А пошли к Вите с обыском, – радостно предложил он.

– Не имеем права, – возразил Саша. – А вдруг он не виноват?

Зинаида Михайловна горячо поддержала идею с обыском. И лишь Натусин довод, что когда они уедут, она останется без всякой защиты против Витиной мести, кое-как удержал ее от немедленных действий.

– Вы чего, в самом деле, – удивился Владик, – засады, что ли, разучились делать?

Действительно, засады для их семьи стали уже привычным делом, причем каждый раз в них вовлекалось все большее количество людей.

– Владик, ты гений, – обрадовался Саша.

– А вдруг вор придет ночью? – робко предположила Натуся.

– А мы будем дежурить по очереди, – вдохновился Броня. – Натуся, – готовь приманку. Давайте распределять дежурства.

– И я с вами, – решительно сказала Гренадерша.

Саша немного посомневался, подумав, что если вора поймает Гренадерша, она его просто убьет. Но, встретив Гренадершин взор, горящий боевым огнем, он промолчал.

– Может, опять пироги на веранде оставим? – предположила Натуся. Но Броня этому категорически воспротивился, и предложил оставить там картошку.

– Они захотят ее съесть, – пожал он плечами, увидев удивленные лица Ирки и Владика.

– Нет, это чересчур слабая приманка, – покачал головой Саша. – Давайте лучше сырое мясо оставим.

– Испортится, – засомневалась Гренадерша.

– А мы его – в маринаде, на шашлычки. Кстати, потом и пожарим, – решил Саша.

– Да уж, пожарим, – проворчал Броня, – если украдут…

– Не украдут, – утешила его Натуся. – Мы же поймаем.

То, что дети будут дежурить днем, а ночью спать, было решено сразу, несмотря на горячие протесты детей, которые, во-первых, страшно злились, когда их называли детьми, а во-вторых, жаждали романтики ночных боевых дежурств. Натусе, как будущей маме, вообще запретили в них участвовать. Было решено, что с десяти вечера до часу ночи будет дежурить Саша, потом его сменит Гренадерша, а остаток ночи и раннее утро выпало на долю Клеопатры Апполинариевны. Обе старушки отправились спать, чтобы не заснуть на боевом посту ночью, а Ирка заступила на первое дежурство.

На следующее утро Владик проснулся первым и помчался вниз. К его огромному разочарованию, мясо стояло на прежнем месте.

– Не расстраивайся, – утешал его Саша, – сейчас шашлыков нажарим.

Однако никакие шашлыки не могли заменить торжества поимки вора.

Потихоньку процесс подготовки дров, поиска мангала и костер увлекли детей. Несмотря на начинающийся дождь, они стояли во дворе за домом и смотрели на огонь в мангале.

– Промокнете вы так, пожалуй, – озабоченно сказал Саша, и пошел в дом за непромокаемыми плащами для детей и за мясом. Едва выйдя из-за дома, он увидел, как с крыльца сбежал какой-то маленький оборванец-мальчишка, прижимая к животу кастрюльку с мясом, и бросился к калитке.

– Стой! – закричал Саша. – Ах ты, паразит!

Он в три прыжка догнал мальчишку и схватил его за грязную руку. Одной рукой он продолжал держать мальчишку, а другой отобрал мясо. Наступила секундная пауза, потому что Саша не совсем представлял себе, что надо делать дальше. Из-за дома выбежали его племянники и в восторге заорали:

– Идите все сюда! Саша вора поймал!

Мальчишка дернул руку и с ненавистью посмотрел на Сашу.

– Пусти!

– Ну уж нет, – усмехнулся Саша, – пойдем-ка в дом…

– Пусти, – снова дернул руку мальчишка и заплакал. – У меня там брат больной лежит. Ему горячее надо.

– Где брат лежит? – оторопело спросил Саша.

– Там, – мальчишка мотнул головой в сторону холмов.

– Погоди. В каком доме?

– Да не в доме, – плакал мальчишка еще горше. – В яме. – и он снова дернул руку.

– Погоди, – крепко сжал его Саша. – А с братом что?

– Он горячий весь лежит, – всхлипывал мальчишка, – и не отвечает.

Саша решительно потянул мальчишку к себе.

– Побежали! – и, обернувшись, крикнул выходящей из-за дома встревоженной Натусе: – Затопи-ка баню. И чаю согрей.

– Что случилось? – растерянно спросила Натуся.

Дети растерянно пожали плечами.

– Похоже, у него брат больной… в яме какой-то.

Натуся побежала на всякий случай заваривать чай с травами и включила электрокотел в бане. А Саша бежал за мальчишкой, который уже не пытался удрать, а, видимо, надеялся на него, как на возможного спасителя. Они добежали до ямы возле барских прудов, которая была прикрыта досками сверху. На доски были настелены куски полиэтилена и грязные тряпки.

Мальчишка отодвинул одну доску и спрыгнул вниз.

– Мишук, – позвал он. Никто не ответил. Саша спрыгнул вслед за мальчишкой. Среди жидкой грязи валялся мокрый матрас и заляпанный грязью ватник. Рядом лежала кастрюлька из-под пирогов, консервные банки и наполовину утонувшая в грязи вазочка из тети Асиного сервиза. На этом относительно сухом островке лежал маленький мальчик, закутанный в Сашину куртку. В его грязном кулаке был зажат когда-то белый игрушечный заяц. Голова его была откинута назад, глаза закрыты. Он тяжело и хрипло дышал. Мальчишка сел рядом и схватил его за руку.

– Миш, – плакал он, – ну открой глаза, а?

Саша осторожно укутал малыша в свою теплую куртку, взял его на руки, и полез из ямы.

– Пошли, – сказал он мальчишке, не оборачиваясь. Кроссовки у него скользили по мокрой глине, и он чуть не свалился с маленьким Мишей обратно на дно. Старший брат перестал реветь и ловко выкарабкался из ямы. Сопя, он схватил Сашу за рукав и помог ему вылезти. Они бегом помчались обратно к дому. Голова малыша безвольно моталась, и Саша поддерживал ее согнутым локтем.

– Он не умрет? – всхлипывал его старший брат, стараясь не отставать.

– Не позволим, – мотнул Саша головой.

Задыхаясь, он добежал до дома и вынужден был дождаться Мишиного брата. Тот все-таки отстал и тяжело дышал.

Натуся увидела обоих мальчишек и ахнула. Они вдвоем с Клеопатрой Апполинариевной осторожно раздели маленького Мишу.

– Боже мой, – ахнула Клеопатра Апполинариевна, увидев его худенькое тельце. Его осторожно обтерли губкой, одели в пижаму Владика и уложили на диван в гостиной.

– Тебя как зовут? – спросил Саша у старшего брата.

Тот молчал, стоя неподвижно и глядя на Мишу.

– Эй, – потряс его Саша за плечо. Тот вздрогнул и вопросительно посмотрел на него снизу вверх большими серьезными глазами. – Пошли переоденемся. Тебе надо чаю горячего попить. И поесть. Тебя как зовут? – повторил он.

– Илья, – тихо ответил мальчик.

– Пошли.

Илья помотал головой и остался стоять на месте, напряженно глядя, как женщины хлопочут над Мишей. Натуся пыталась влить ему в рот теплого настоя. Клеопатра Апполинариевна смотрела на градусник, качая головой.

– Не нравится мне его дыхание, – сказал она. – Надо срочно врача.

Саша побежал к телефону.

– Везите его сюда сами, – ответили ему в больнице областного городка, к которому относилась деревня Жуковка. – У нас транспорта сейчас нет так далеко ехать. А если бы и был, в такую распутицу все равно не проехали бы.

– У нас ребенок умирает, – закричал Саша.

– Вот и везите его сюда, – равнодушно ответили ему и положили трубку.

Саша чертыхнулся и обернулся. Прямо на него смотрел Илья с расширенными от ужаса глазами.

– Я просто так сказал, – торопливо произнес Саша. – Чтобы они приехали.

Илья стоял неподвижно и продолжал молча смотреть на Сашу сухими воспаленными глазами. Саше стало не по себе.

– Послушай, Илья, – сказал Саша, стараясь говорить как можно спокойнее. – Мы все равно сейчас найдем врача. А тебе надо поесть и переодеться, слышишь?

Илья молча кивнул головой, оставаясь стоять на месте, и перевел взгляд на Мишу.

Саша вздохнул и снова взялся за телефон. Последняя надежда была на мать. Он набрал ее номер, но дома никто не ответил. Он набрал мобильный. Мама отозвалась сразу же.

– Санька, – радостно закричала тетя Ася. – А я к вам собираюсь.

– Погоди! – остановил ее Саша. – Ты еще в городе?

– Да, – удивленно ответила тетя Ася. – Как раз на автовокзал еду. А что случилось?

– Мама! Слава Богу, что ты еще не выехала, – обрадовался Саша. – Послушай, у тебя есть знакомый врач?

Стараясь говорить тихо, Саша описал события сегодняшнего дня и состояние ребенка.

– Похоже на воспаление легких, – заключил он. – Он без сознания.

– Ждите, – сказала тетя Ася и повесила трубку – Ну вот, – Саша старался говорить бодрым голосом. – Сейчас привезут настоящего врача. Сделают Мише укол, и все будет в порядке.

Илья быстро взглянул на него, и опять уставился на Мишу, не сходя с места.

Саша удивился, куда вдруг исчезли дети. Обычно они совали нос во все щели, а тут вдруг…

– Иришка! – позвал он, надеясь, что ей удастся заставить Илью хотя бы переодеться в сухую и чистую одежду.

– Уже можно? – тут же высунула она нос из коридора. Оказывается, все это время дети были рядом, боясь войти.

– Ириш, пойдем вот… с Илюшей чай пить. Ты приготовь там.

Иришка кивнули и исчезла.

– Чего там происходит-то? – спросил любопытный Владик.

– Который маленький – без сознания, – ответила Ирка. – Мальчишки, надо этого… второго переодеть. С него вода прямо на пол течет.

– Чур, не в мое, – нахмурился Владик. – И так уже пижаму для маленького отобрали.

– А в моем он утонет, – сказал Броня.

– Ну и что, – упрямо сказал Владик.

Ирка пошла ну кухню, понимая, что Натуся с Клео теперь должны быть рядом с Мишей. Бронька притащил в гостиную свои старые джинсы и теплую зеленую фланелевую рубашку, которую он терпеть не мог. Он увидел неподвижно стоящего Илью и подошел поближе к дивану. Миша лежал, не открывая глаз, и тяжело дышал. Натуся растирала ему ноги, а Клео вытирала капельки пота со лба. Броня послушал, как дыхание со свистом вырывается из Мишиной груди, оглянулся на Илью, который стоял все на том же месте, не сводя глаз с младшего брата, и потянул свою рубашку обратно из Сашиных рук.

– Я другую принесу, – пояснил он удивленному Саше.

Переодевать Илью пришлось там же, в гостиной. Мальчик, похоже, почти не понимал, что с ним делают. Он послушно поднимал то ногу, то руку, и тянул голову в сторону дивана, если ему загораживали брата. Все попытки уговорить его пойти в согретую баню и поесть потерпели поражение. Он просто никого не слышал. Наконец, Саша решительно взял его на руки и понес на кухню, махнув рукой на баню.

– Пусть грязный, зато сухой, – сказал он себе.

На кухне Ирка уже разогрела борщ.

– Тебе сколько лет? – спросила она.

– Девять, – ответил Илья и шмыгнул носом.

– А где твои родители?

– Нету, – ответил Илья, глядя в тарелку.

– Ты ешь, ешь, – сказала Ирка.

Броня присел рядом с ним.

– Ты не бойся, – сказал он. – Выздоровеет твой Миша. Вот скоро тетя Ася приедет с врачом.

– Скоро приедет? – поднял Илья глаза от тарелки.

– Скоро, – уверил Саша. – Вы давно в этой яме живете?

– Давно, – сказал Илья, торопливая доедая борщ. – С лета. Можно, я пойду? – умоляюще сказал он.

– Ты хоть чаю попей. С пирогом, – предложил Владик. Илья помотал головой и вылез из-за стола. Его не стали задерживать. На пороге он столкнулся с Натусей. Натуся рассеяно погладила его по голове и сказала:

– Саша, нужны антибиотики. Ты не знаешь, где у мамы лекарства?

Илья снова встал на прежнее место. Он уступал дорогу взрослым, когда они входили и выходили, и тут же возвращался на свое место, напряженно глядя, как Мише пытаются дать лекарство. Клео разжала ему рот и положила в него таблетку. Миша продолжал неподвижно лежать, не делая попыток ее проглотить. Тогда Натуся вливала ему в рот теплый настой, который стекал у него по губам. Илья бессознательно делал глотательные движения за брата, сжимая кулачки и никого не замечая вокруг, кроме него.

Через полчаса таблетка, видимо, начала немного действовать. Мишино дыхание стало чуть тише и ровнее, но он все еще не открывал глаз.

– Мишенька, – ласково звала его Клео. – Надо попить теплой водички. Натуся, побудь с ним. У меня дома был хороший сбор от простуды, я сейчас сбегаю.

Илья проводил Клео тревожным взглядом. Ему казалось, что чем больше народу у Мишиной постели, тем больше могут помочь эти взрослые тети и дяди.

Пока заваривали новый настой, Владик пытался его подбодрить.

– Ну чего ты все стоишь? – уговаривал он. – Видишь, ему уже лучше. Значит, скоро выздоровеет.

Илья быстро взглянул на него с надеждой, и снова замер в прежней позе, глядя, как целительный настой попадает частично Мише в рот, а частично на подушку. Его растирали камфарой, совали под нос чеснок и пихтовое масло. Натуся волновалась все больше. Был необходим врач.

Наконец, все услышали, как к дому подъехала машина. Саша бросился встречать. Из старенькой «Волги» вылезала тетя Ася с чемоданчиком в руках. Следом за ней, кряхтя, вылезла полная пожилая женщина.

– Саша, – крикнула тетя Ася. – Помоги Софье Владимировне.

Саша удивился. Он помнил, как эта женщина с властным грудным голосом и мудрыми глазами лечила его от простуд в детстве. С тех пор он ее не видел и совершенно про нее забыл.

Софья Владимировна тяжело вылезла из машины, опираясь на его руку.

– Ну, – басом сказала она, – кого вы тут подобрали? – и, не слушая Сашиных объяснений, решительно двинулась в дом. Она скинула свое старое драповое пальто ему на руки.

– Ася, веди руки мыть! Тут у вас заплутаешься. Красавец дом! – гудел ее голос по дороге в ванную.

Ее уверенный грудной голос наполнил все комнаты. Натуся и Клеопатра Апполинариевна приободрились и расслабились.

Тетя Ася встала в большом темном коридоре и закрыла глаза. Дом тихо радовался ей. Она прислушалась Сигналов тревоги дом не подавал.

– Выживет, – уверенно сказал она и пошла вслед за Софьей Владимировной.

Помыв руки, Софья Владимировна тяжелым уверенным шагом вошла в гостиную. Она сразу увидела маленького мальчика лет восьми-девяти, который неподвижно стоял, сжав кулачки, и, не мигая, смотрел на малыша, лежавшего на диване. На мгновение он перевел на Софью Владимировну взгляд, полный такого отчаяния и надежды, что она на мгновение остановилась.

– Гм…, ну-ну, – пробормотала она и подошла к дивану.

Миша по прежнему не открывал глаз. Она вынула стетоскоп из чемоданчика, который принесла за ней тетя Ася, и стала внимательно слушать.

– Ну-ну, – повторила она про себя, мрачнея. Потом, оглянувшись на стоящего позади нее Илью, скомандовала.

– Две ванночки найдутся в этом доме?

– Найдутся, – хором крикнули Саша и тетя Ася, и бросились во двор, освобождать из-под садового хлама старые цинковые ванночки.

Софья Владимировна обвела глазами оставшихся.

– Горячую воду. Много и быстро.

Иришка с Натусей кинулись на кухню. Их обогнала Клеопатра Апполинариевна, крича на ходу.

– Натуся. Не смей поднимать тяжелое.

Вскоре на полу в гостиной стояли две ванночки с горячей и холодной водой. Мишу раздели. Саша закатал рукава и по команде Софьи Владимировны по очереди стал окунать ребенка то в холодную, то в горячую воду. Илья, видя, что Миша по-прежнему не реагирует, переступил с ноги на ногу и поднес сжатые кулачки к груди.

Наконец Миша негромко застонал, ресницы его затрепетали.

– Чаще перекладывай, – повелительно крикнула Софья Владимировна, внимательно всматриваясь. Увидев какие-то одной ей понятные симптомы, она скомандовала положить ребенка на диван, и вытащила из чемоданчика капельницу.

Поняв, что Натуся с Клеопатрой Апполинариевной уже валятся с ног, тетя Ася отправила их спать. Вдвоем с Софьей Владимировной они возились с ребенком всю ночь. Саша, высоко подняв руку, держал капельницу. В суете они забыли про Илью, что было неудивительно, поскольку он не издавал ни звука. Лишь однажды тетя Ася, чуть не споткнувшись об него, сказала:

– Шел бы ты спать.

Илья кивнул головой и чуть-чуть отошел в сторону. Но там ему было хуже видно Мишу, и он опять вернулся на прежнее место. Там он простоял всю ночь.

В семь утра Миша открыл глаза и пошевелил рукой.

– Мишук, – послышался детский голос. Миша скосил глаза в сторону Ильи, попытался улыбнуться, и уснул.

Софья Владимировна прислушалась к его дыханию и устало уселась в кресло:

– Все. Теперь можно немного отдохнуть.

Потом ее взгляд упал на Илью.

– Что здесь делает этот ребенок? – возмутилась она. – Ты что, здесь всю ночь стоял?

Илья неуверенно посмотрел на нее.

Тетя Ася ахнула.

– Действительно, ведь утро уже.

– Подойди ко мне, – властно прогудела Софья Владимировна.

Илья, как зомби, медленно и неуверенно подошел к креслу.

– Теперь с твоим братом все в порядке, – объяснила она, профессиональным жестом приподнимая ему веки и заглядывая в глаза. Потом она пощупала ему пульс и сказала:

– А тебе надо немедленно спать.

Илья продолжал стоять перед ней, не сводя с нее взгляд.

– Послушай, – повелительно сказала Софья Владимировна. – Сейчас кризис прошел. Он уснул, и проснется почти что здоровым. Ну-ну, перестань, – недовольным голосом сказала она, увидев, что по его сморщенной мордочке потекли слезы. – Ты что, мне не веришь, что ли? – Она вздохнула, тяжело поднялась и подвела его к дивану.

– Вот, посмотри.

Мишино личико порозовело. Он спокойно дышал, мирно сопя.

– И ты отправляйся спать немедленно, – недовольно сказала Софья Владимировна.

Тетя Ася отвела его в приготовленную для него постель на первом этаже.

– Все будет хорошо, – сказала она и присела на кровать рядом с ним. – Успокойся и спи.

– А Миша?

– И Миша будет спать. А потом вместе позавтракаете. Спи.

Она укрыла его одеялом, и он тут же уснул.

– Ну и дела, – сказала себе тетя Ася и пошла обратно в гостиную.

– Заснул, – сообщила она.

Софья Владимировна зевнула.

– Ну и что вы с ними собираетесь делать?

Саша пожал плечами.

– Вылечить, пока что.

– Это понятно, – кивнула головой Софья Владимировна. – А потом?

– Ну… подыщем хороший детский дом, наверное.

– А! – басом сказала Софья Владимировна и потянулась. – Хорошо. Впрочем, их там разлучат, наверное. Ну, давайте спать. Кто с Мишей посидит?

– Я посижу, – вызвалась Иринка. Она только что спустилась из своей комнаты в халатике, слегка позевывая. – Я уже выспалась.

Тетя Ася слегка устыдилась. Она не помнила, чтобы кто-нибудь из взрослых отозвал детей спать вчера вечером. Честно говоря, она совершенно про них забыла.

– Посиди, а я посплю, ладно?

Она принесла Иришке чаю покрепче и бутерброд.

– Если ему станет хуже… – начала Софья Владимировна.

– Знаю, – обиделась Ирка. – Не маленькая.

– А, – иронично посмотрела на нее Софья Владимировна. – Ну разумеется. Молодец, – потрепала она ее по плечу, и Иришка осталась с Мишей одна. Ребенок вздохнул во сне и повернулся на бочок.

– Ну вот и хорошо, – погладила его Ирка по исхудавшей руке. – Спи давай.

Она подошла к массивному книжному шкафу, выбрала детектив и уселась в кресло, изредка поглядывая на Мишу.

Часам к двум все, кроме Ильи и Миши, проснулись, и собрались на кухне. Когда Натуся стала раскладывать по тарелкам жаркое, в дверь постучали.

– Зинаида Михайловна, наверное, – вздохнула Клеопатра Апполинариевна. – Она ведь еще ничего не знает. Ох, разговоров будет!..

Это действительно была Гренадерша.

– Ну что, – громогласно сказала она в прихожей. – Как успехи? Продолжаем засаду?

– Тише-тише, – зашумели на нее все. – Поймали уже.

– Почему тише? – удивилась она. – А где вор?

– Спит, – шепотом сказала Клеопатра Апполинариевна.

– Как спит? Где? – вытаращила глаза Гренадерша.

– У нас, – так же шепотом ответила Клеопатра Апполинариевна и утащила Гренадершу на кухню.

– Милицию вызвали? – Гренадерша невольно тоже начала говорить шепотом.

– Нет, – прошептала в ответ тетя Ася. – Вызвали врача.

Гренадерша перестала жевать. Она молча обвела всех взглядом и думала, что бы еще спросить. Пока ответы запутывали ее все больше.

– Врача? – неуверенно повторила она. – Вы что, – понизила она голос еще больше, – побили его?

– Ну вот еще, – возмутилась Ирка. – они простужены.

– Они? – все больше удивлялась Гренадерша. – Их двое? И оба простужены?

– Перестаньте, – недовольно поморщилась Софья Владимировна. – Объясните все как следует. Лучше я сама объясню, – сказала она еще более недовольно. – Ворами оказались два маленьких брата. Одному – девять лет, другому – около четырех. Они жили в какой-то яме, прикрытой досками. Младший умирал от воспаления легких. Старший пытался найти для него горячую еду. Все.

Гренадерша помолчала, переваривая информацию.

– И моя тушенка…? – спросила она.

– И сгущенка, – кивнул Саша. Софья Владимировна брезгливо поморщилась.

Взгляд Гренадерши упал на масляный обогреватель, на котором сушился игрушечный заяц.

– Так это те? С зайцем? – начала прозревать она.

Натуся оглянулась на шум в гостиной. У дивана стоял Илья и смотрел на мирно спящего Мишу.

– Ой, их же надо покормить, – спохватилась тетя Ася. – Илья, иди кушать.

Маленький Миша открыл глаза. Он удивленно осмотрелся, потрогал одеяло, и увидел брата.

– Илюша, – сказал он. – Я не хочу больше в ямку.

– Все-все, – заворковала Натуся. – Никаких больше ямок. Все будет хорошо.

По команде Софьи Владимировны Мише принесли легкий бульончик. Он попил и тут же заснул. Илью покормили более основательно и уселись вокруг него.

– Ну, давай, рассказывай, – потребовал Владик. – Кто такой, почему, откуда…

Илья растеряно хлопал глазами.

– Ты родителей своих помнишь? – спросил Саша.

Илюша кивнул.

В результате долгих усилий удалось выяснить следующее.

Мальчики родились в Москве. Они жили в трехкомнатной квартире с мамой и папой. Когда Илье исполнилось семь лет, а Мише было полтора, внезапно под колесами пьяного водителя погиб его отец. Дети остались с мамой. Этим летом мама вышла замуж. Детям мамин муж не особенно нравился, но мама проводила с ними много времени. Потом мама попала в больницу с аппендицитом и умерла на следующий день после операции. Сразу после ее смерти отчим, который был, кстати, из другого города, – какого, Илья не помнил, – перестал о них заботиться. Илье пришлось быстро повзрослеть, чтобы добывать для себя и для братишки какую-нибудь еду. Их жалела и иногда подкармливала соседка тетя Таня. Потом отчим привел домой какую-то тетю. В этот вечер детей отправили за хлебом и не пустили домой. Они долго сидели на лестнице у закрытой двери, пока мимо них не прошел припозднившийся сосед и не заставил отчима пустить их домой. На следующий день их привезли на машине в лес, высадили детей и уехали. Дети добрели по проселочной дороге до деревни и остались там – поближе к людям.

Илья понимал, что домой возвращаться бесполезно – их не пустят. Поэтому они стали пытаться выжить здесь. Летом было еще ничего, а с наступлением холодов стало совсем тяжело. Дети искали по дворам продукты и, если удавалось, тащили все, что можно съесть.

Было просто удивительно, что за три месяца никто из жителей деревни не обращал на них внимания. Пропажу продуктов многие относили за счет собственной рассеянности. Еще более удивительно было то, что дети смогли выжить.

– Вот гады, – возмущался Бронька. – Так они, выходит, у них квартиру отобрали?

– Выходит, так, – мрачно кивнула Софья Владимировна.

– Хорошо, что вы к нам попали, – заявил Владик. – Мы у них квартиру обратно отберем. Да, Саша?

Саша с сомнением посмотрел на него.

– Ты адрес знаешь? – спросил он у Ильи.

Адрес Илья не знал. А может быть, знал, но забыл. Учитывая, что он был всего лишь маленьким мальчиком, которому пришлось пережить большое горе, это было неудивительно.

К вечеру Миша опять проснулся и, к восторгу всех присутствующих, попросил есть. Он жадно вылизал йогурт.

– Слушай, – спросила Ирка, – а почему вы в какой-нибудь дом не постучались?

Илья вздохнул.

– Стучались в один. Нас не пустили.

– Постучались бы в другой.

– Все равно не пустили бы, – сказал Илья. – Или отправили бы в детдом, а у нас возраст разный. Нас в разные дома послали бы. А мы с Мишкой вместе должны.

– Конечно-конечно, – поспешно сказал Саша.

Тетя Ася в это время разговаривала на кухне с Натусей.

– Я их пока к себе заберу, – говорила она. – А там видно будет. Может, родственники какие-нибудь отыщутся.

– Там видно будет, – задумчиво ответила Натуся. – Мы пока с ними здесь побудем. Пусть Миша окрепнет.

Владик тем временем взял покровительство над Ильей и повел его на чердак. Он достал «волшебный фонарь» – одно из достижений техники девятнадцатого века, которое он нашел в сундуке, – и стал показывать его Илье.

– Вот видишь, сюда картинку надо класть, – объяснял он, – и отсюда будет видно, – тыкал он пальцем в линзу. Вот только не пойму, как она освещалась. На картинку ведь свет должен падать. Я фонариком пробовал – он не пролезает.

– А свечку? – спросил Илья. – Ее ведь подрезать можно.

– Илюха, ты гений, – в восторге закричал Владик. – Бронька, – заорал он с чердака. – Идите с Иркой сюда!

– Ты чего орешь? – сунула Ирка в дверь сердитую физиономию. – Только Миша уснул…

– Ой, я забыл, – сконфузился Владик. – Тут Илюха принцип действия фонаря открыл.

– Ну да, – скептически сказала Ирка. – Если приделать к нему лампочку и электрический провод.

– Есть другой осветительный прибор, – торжественно сказал Владик, – догадайся.

– Солнце! – насмешливо сказала Ирка.

– Сама дура, – обиделся Владик. – Не знаешь, так и скажи.

Ирку задело за живое. Илье, все-таки, всего девять лет.

– Фонарик, – стала гадать она.

– Так пробовали уже, – ликующе сказал Владик. – не проходит.

– Лазер!

– Ирка, ты даешь, – стал объяснять Броня. – Ну откуда у прадедушки был лазер?

– Ну не керосин же заливали, – стала раздражаться Ирка.

– Правильно, – согласился Владик. – Сдаешься?

– Ну ладно, говори!

– Нет, ты скажи, сдаешься?

– Ну, сдаюсь, – неохотно сказала Ирка.

– Илюха, говори!

Илье было неловко.

– Свечку, наверное, ставили, – тихонько сказал он, без всякого торжества в голосе. – коротенькую.

– Надо же, – поразилась Ирка, – как это я про свечки забыла.

– А картинки где? – спросил Илья.

– Как где? – удивился Бронька его недогадливости. – Сейчас навырезаем из журналов, и будут картинки…

– А разве к фонарю набор картинок не прилагался? – удивился Илья.

Ребята помолчали. Илья им положительно нравился. Парень, хоть и маленький, а не дурак. И не задается.

– Владик, ты не помнишь, где мы фонарь нашли? – спросила Ирка.

Стали искать картинки по всем сундукам. Заодно нашли массу других интересных вещей. Картонную коробку с картинками нашли тогда, когда пришел Саша загонять всех в постель. Он застал всех детей за рассматриванием барышни, нарисованной на толстом картоне. Губки у нее были бантиком, волосы уложены локонами на лбу, а из протянутой руки вылетал толстый белый голубь. Внизу была надпись, над которой хохотали дети:

– Саша, смотри, стихи!

Под картинкой было написано:

«Моя любовь, лети голубкой,

Не забывай меня, голубку!»

Саша рассмеялся вместе с детьми. Даже Илья улыбнулся.

– Все, ребята, спать пора. Завтра досмотрите.

Утром явился Лешка и ошалел от увеличившегося количества детей.

– А это – тоже ваши родственники? – спросил он.

– Нет. Это – дети с зайцем, – исчерпывающе ответила Ирка.

Лешка похлопал глазами, глубокомысленно сказал: «А-а-а!» – и больше к этой теме не возвращался.

Миша был еще очень слаб. Вставать ему не разрешали. Лишь иногда Саша брал его на руки и подносил к окну. За окном шел первый ноябрьский снежок и тут же таял. Миша вспоминал Новый год, который они встречали с мамой.

– Илья, когда мы поедем к маме? – спрашивал он.

Илья хмурился и молчал. Саша решил его немного развлечь.

– Пойдем-ка по первому снежку прогуляемся, – предложил он. – Бруснику поищем.

– А можно на рыбалку, – предложил Лешка, – сейчас рыба здорово клюет.

– Зайдите по дороге в хозяйственный, свечку купите, – напутствовал Владик.

– А вы разве не пойдете? – тихо спросил Илья.

– А можно? – спросил Броня.

– Конечно, – кивнул Саша, – пошли.

Пока все готовили рыболовные снасти, Ирка читала Мише книжку.

«Я – козочка Ме-ке-ке,

Я гуляю на лужке», – начала было она с выражением, и с удивлением посмотрела на Натусю. Та развела руками.

«На самой макушке – серенькие ушки», – продолжила она менее уверенно, и спросила:

– А нормальной книжки у нас нет?

– Поищете потом на чердаке, – засмеялась Натуся.

К тому времени, когда дети собрались на рыбалку, Миша уснул.

– Можно, я с ними пойду? – спросила она у тети Аси.

– Конечно, иди. Каникулы же! – ответила тетя Ася.

Когда они пришли на берег, Лешке захотелось удить с лодки.

– Я – за веслами, – сообщил он.

– А если я тебе помогу весла притащить, возьмешь меня в лодку? – спросил Броня.

– Пошли, – кивнул Лешка.

– И я, – присоединился Владик.

– Весла-то два, – усмехнулся Лешка.

– Ну да! Одно мне, другое – Броньке.

Саша с Ильей и Иркой забросили удочки с берега.

– Ты раньше ловил? – спросил его Саша.

– Мы с папой ловили, – ответил Илья и замолчал.

Саша молчал, боясь расстроить мальчика.

– Тяжело тебе пришлось, – сказал он нерешительно.

– Я боялся, что Мишка умрет, – признался Илья.

– Мы все боялись, – кивнул Саша. – Хорошо, что мама Софью Владимировну нашла.

– Софья Владимировна добрая, – заявил Илья.

Саша удивился. Сколько он помнил, разговаривала Софья Владимировна всегда строго. С Ильей она тоже не сюсюкала. Но она действительно была исключительно добрым человеком, способным на самопожертвование. Только не всякий это понимал. Он с уважением посмотрел на Илью. В старых брюках Владика, которые пришлось подвернуть, и в куртке Брони он выглядел маленьким оборвышем.

– Завтра поедем, купим тебе что-нибудь приличное, – сказал он, критически осмотрев мальчика.

Пришли ребята с веслами и стали сталкивать лодку в воду.

– Я с вами, – сказала Ирка.

– Вот хитрая, вот хитрая, – заверещал Владик. – Мы весла тащили, а ты – с нами?

– Да ладно, чего ты, – отмахнулся Лешка. – Все же поместимся.

– Я уж лучше тут, – отмахнулся Саша. – А ты, Илья, хочешь с ними?

Против того, чтобы с ними поехал Илья, Владик совершенно не возражал.

– Илюха, садись, – придержал он лодку.

Илья поднял глаза на Сашу.

– Можно, я тоже тут?

Саше было приятно стоять на берегу и ловить рыбу вдвоем с Ильей. Он боялся думать о том, что будет с мальчиками потом, и Илья тоже об этом не заговаривал.

Вдруг Илья вытаращил глаза.

– Дядя Саша, ой, смотрите.

Вокруг его поплавка пошли круги и он ушел под воду.

– Что делать? – трагическим шепотом спросил Илья. – Клюет.

– Вытаскивать, – решительно сказал Саша и медленно, боясь оборвать леску, вытащил большого леща.

Ребята увидели это с лодки и огласили реку приветственными криками.

Илья гордо смотрел на свою добычу.

Лешка был прав – рыба клевала хорошо. Они наловили много, но такого большого леща, как Илья, не поймал никто.

– Надо же, – удивлялись вечером женщины, чистя рыбу, – вот уж не думали, что от вашей рыбалки толк будет.

Илья, посвежевший и отдохнувший, уминал жареного леща с пюре за обе щеки. Миша, закутанный в одеяло, сидел у Саши на коленях и запивал пюре молоком, – Софья Владимировна пока не разрешала ему жареного.

– Как хорошо, что вы здесь, – говорила тетя Ася с набитым ртом, имея в виду Натусю и Клеопатру Апполинариевну. – Как мы с вами все успеваем – и даже отдохнуть.

– Бедная мамуля, – пожалела ее Натуся. – И как ты тут летом одна с тремя детьми справлялась!

– Мне Иришка помогала, – сказала тетя Ася.

Ирка покраснела. Ее помощь была, на ее теперешний взгляд, уж очень незначительной.

После ужина волшебный фонарь принесли вниз, вставили свечу, и развлекали взрослых изображениями изящно одетых молодых людей, во фраках и цилиндрах, томных барышень и амурных сцен. Свечка горела неровным пламенем, слегка колеблясь, и поэтому казалось, что люди на картинках двигаются.

– Прямо иллюстрации к твоим романам, тетя Ася, – заметил Владик. Он откровенно скучал. Его изобретательный мозг жаждал чего-то более изощренного.

Зато Миша был в восторге.

– Хорошая тетя, – сказал он, когда на белой простыне появилась картинка барышни в голове, замотанным прозрачным белым шарфом. Барышня наклонилась к мужчине, который, видимо, сидел, и нежно целовала его в лоб. – Дядю спать укладывает.

Владик тем временем сосредоточенно рисовал что-то на бумажке.

Когда взрослые выгнали детей из комнаты, чтобы уложить Мишу спать, Владик взял фонарь и позвал всех в свою комнату. Он показал им бумажку, и они все сосредоточенно наклонились над ней и стали шептаться. Потом они на цыпочках вышли в коридор и пошли к тете Асиной комнате. Она была расположена таким образом, что коридор утыкался прямо в ее дверь. Бронька занял позицию в конце коридора и стал ждать. Увидев, что тетя Ася приближается, он отпрянул и махнул рукой. Дети бесшумно шмыгнули в боковой коридорчик, который вел к лестнице, спускающейся в подвал. Эта лестница всегда была темной, и стоящих на ее ступенях детей не было видно.

Дети ждали, затаив дыхание. Вот тети Асины шаги замерли на полдороге, – видимо, она захотела по дороге заглянуть на второй этаж к детям. Потом она, решив, что слишком устала, развернулась обратно и пошла к своей комнате, и тут дом огласил громкий вопль. Раздался топот ног, и к тети Асиному воплю присоединился еще и вопль Клео.

– Что случилось? – послышался властный голос Софьи Владимировны.

– Вот, на двери, смотрите, – слабым голосом сказала Клеопатра Апполинариевна.

На белой тети Асиной двери колыхалась жуткая рожа с огромными провалами глаз и оскаленным ртом. Эта дьявольская рожа настолько приковывала к себе внимание, что тетя Ася и Клео совершенно не заметили стоящего на полу «волшебного фонаря». Зато его заметила Софья Владимировна.

– Живя в одном доме с таким количеством детей, – спокойно сказала она, поднимая фонарь, – нечего визжать из-за каждого пустяка.

– Это Владька, – сердито сказала тетя Ася, перестав визжать. – Вот поросенок.

– Вот они, архаровцы, – донесся с лестницы сердитый голос Софьи Владимировны. – Получайте, – и она вывела в коридор Владика с Броней. Сзади плелся Илья.

– А что такое архаровцы? – с любопытством спросил он.

– Ну, это… – замялась Софья Владимировна, – хулиганы такие.

– Злые?

– Нет. Они такие,… озорные просто.

– А, ладно, – согласился быть архаровцем Илья.

Софья Владимировна увела детей спать, а тетя Ася подняла с полу бумажку с рисунком Владика и стала ее внимательно рассматривать. Рожица на бумажке выглядела совсем невинной и даже забавной. Тетя Ася удивленно посмотрела на дверь и пожала плечами.

В понедельник каникулы заканчивались, и в субботу за детьми приехали родители. Они должны были переночевать на даче и утром в воскресенье увезти детей в Москву. С утра резали салаты и готовились к торжественной встрече. Но Солнцевы и Куликовы приехали рано, и момент встречи был сорван, поскольку на кухне было полный бардак.

– Еще ничего готово, – закричала Ирка. – Вы чего так рано приехали!

– Не переживай, – засмеялась Катюша. – Я сейчас помогу.

– Это – отличная идея, – обрадовалась Натуся. – А то у нас тут с мальчиками хлопот полон рот.

– С мальчиками? – хором вскричали Аля с Катюшей. – А что с ними случилось? – ринулись они к своим сыновьям. – Они вас нашли?

– Кто? – уставились они на своих мам, совершенно забыв, что они здесь прячутся от преступников.

– Вы заболели? – вскричала мамаши хором.

– Да не с теми мальчиками, – пыталась объяснить Натуся.

– Что вы от нас скрываете? – потребовала Аля.

– Угомонитесь – вошла тетя Ася на кухню с Мишей на руках. – Тут, кроме ваших, есть еще мальчики.

– И много… мальчиков? – растерянно спросила Катюша глядя на Мишу.

– Двое. Давай, я вам все расскажу, только Мише мюсли дам.

– Натусь, что там за мальчик в гостиной рисует? – спросил Дима, войдя на кухню.

Тетя Ася усадила всех за стол и поведала историю двух маленьких бомжей.

– Только не спрашивайте, куда мы их потом денем! – драматическим шепотом предупредила Натуся.

– Ну почему же? – пробасила Софья Владимировна. – Именно этот вопрос первым приходит в голову любому нормальному человеку.

Тетя Ася вздохнула:

– Иди, Мишенька, к Илье, порисуйте там.

Миша послушно слез со стула и потопал в гостиную. Он уже немного поправился и ему разрешали проводить больше времени на ногах. Тетя Ася проводила его взглядом.

– Все-таки, это большая ответственность. Саша сказал, что найдет хороший детдом. Кстати, Саша, ты что-нибудь узнавал?

– Когда бы я узнал? – возмутился Саша. – Я, между прочим, тут все время торчу.

– Да и Миша еще слабенький, – добавила Натуся. – Ему поправиться нужно.

– Ой, ребята, – протянула Катюша, – у меня такое впечатление, что вы их у себя оставите.

– Да ты что, – возмутились Натуся и Саша хором. – У нас скоро свой ребенок родится. Нет, – заключила Натуся. – Это было бы несерьезно.

– Ну да, – кивнула головой Софья Владимировна. – Надо проявлять ответственность в принятии важных решений.

Саша покосился на нее. В ее голосе он услышал плохо скрытую иронию. Впрочем, скорее всего, ему просто показалось.

– Асенька, мы тут с мальчиками еще останемся, пока Миша не поправится, ладно? – сказала Натуся.

– Вы с ума сошли? – возмутилась тетя Ася.

– Мам! Тебе жалко, что ли? – удивился Саша.

– Санька, ты тупица. Илье надо в школу определяться, между прочим. Он ведь, наверное, в школу ходил. Надо срочно выяснить, в какую.

– Точно! – осенило Сашу. – Так мы выясним и их адрес.

– Ты только что это понял, адвокат ты мой? – насмешливо спросила тетя Ася. – Так что собирайтесь, завтра уезжаем. Детей я возьму к себе.

– Почему это? – возмутилась Натуся.

– С какой стати? – поддержал ее Саша. – Дети пока поживут у нас.

– Санька! – строго сказала тетя Ася. – Тебе, между прочим, на работу надо ходить. И детдом искать.

– Самое главное, по-моему, – робко выразил свое мнение Дима, – надо вернуть им их квартиру.

Это и определили первоочередной задачей.

В воскресенье утром детей погрузили в машины. Мишу, которому не успели купить одежду, закутали в одеяла. Илья так и не вспомнил номер школы, в которой он учился, поэтому никто не представлял себе, как найти их квартиру. Он помнил только, что он закончил третий класс.

– Что за воспитание такое, – возмущалась тетя Ася. – Чтобы ребенок в девять лет не помнил свой адрес и номер школы.

– Так бывает, Асенька, – вздохнула Софья Владимировна. – Скорее всего, это – последствия шока.

– Хорошо хоть, что фамилию помнит, – иронично сказал Броня.

– Да, это действительно хорошо, – серьезно ответила Софья Владимировна. – Потому что могла наступить и полная амнезия.

Такие слова внушали Броне священный трепет. Он с уважением посмотрел на Илью с Мишей, которые страдали чем-то с таким красивым названием. Но с чего начать поиски, никто не знал.

– Все-таки, надо начать со школы, – утверждал Валерий Павлович, выруливая на шоссе. – Илья же должен быть в списках в какой-то школе.

– Попробуем, конечно, – отвечала Аля. – но ты представляешь себе, сколько в Москве школ, и сколько в них есть четвероклассников, или пятиклассников с именем Илья Логинов?

– Почему пятиклассников? – поправил ее Саша. – Он же третий класс закончил.

– Потому что в большинстве школ сейчас такая идиотская система. Четвертого класса нет, и дети сразу в пятый идут. Вот пойдет ваш ребенок в школу, во всем разберешься.

– Это дети такие гении, – вытаращил глаза Саша, – или в Министерстве образования такие…

– Саша! – предостерегла его Аля, выразительно посмотрев в сторону Броньки.

– Да ладно, – усмехнулся тот. – Можно подумать, что только вы их так обзываете.

– Как это – так? – спохватился Саша. – Я вовсе хотел сказать…

– Что люди, – с сарказмом сказал Броня, – которые отправляют нас из третьего класса в пятый – это умные люди. А я, может быть, всю жизнь мечтал четвероклассником годик побыть. У меня. – с надрывом продолжал Броня, – может быть, комплекс неполноценности оттого, что мне не дали в четвертом классе поучиться. Я, может быть, теперь, навсегда неполноценный остался…

– Броня! – с чувством сказал Валерий Павлович. – Вот то, чего у тебя точно нет, так это комплекса неполноценности. Лучше бы он иногда был.

– Ну, если его у меня нет, – с пафосом заключил Броня, – так это не по вине умных дядей из министерства.

Подъехали к дому Саши и Натуси.

– Ну, вылезай, – поторопила его тетя Ася.

Саша решительно сказал:

– Мальчишек мы пока заберем.

– Они к нам привыкли, – добавила Натуся.

– Им без нас трудно будет, – продолжал Саша.

– Я уже знаю, – продолжала аргументировать Натуся, – что они любят…

Тетя Ася смотрела на них с удивлением.

– У него пока отпуск, – объяснила она Софье Владимировне, наблюдая, как Саша с Натусей ведут мальчиков в дом.

– А Костя так и не приехал, – с обидой заметил Владик, когда они приехали домой.

– Сынок, у Кости свои заботы, – объяснила ему мама. – И уж во всяком случае ты не надейся, что он станет помогать искать квартиру мальчиков.

– Без него найдем, – проворчал Владик.

– Владик! – немедленно встревожилась Аля. – Тебе мало одного похищения.

– Не беспокойтесь, – объяснил Владик. – Ведь вы же искать будете.

Школьные будни на некоторое время поглотили детей, но не настолько, чтобы они перестали теребить родителей. Куликовы и Солнцевы распределили между собой школы и методично их обзванивали, но пока безуспешно. Каждый разговор поглощал много времени, поскольку вызывал недоумение работников школьной администрации и проходил примерно одинаково.

– Здравствуйте, это приемная?

– Приемная.

– Можно узнать, у вас есть в списках четвероклассников Логинов Илья?

– У нас нет четвертых классов.

– Значит, среди пятиклассников. Он закончил третий класс.

После этого обычно следовала пауза.

– А кто спрашивает?

– Мы случайно нашли этого мальчика. У него погибли родители, и он забыл номер своей школы.

– Так не бывает.

– У него амнезия.

Иногда секретарь со вздохом листала списки и сообщала, что таковой в списках не значится.

Пару раз Илью Логинова находили в списках и везли его в эту школу. Илья еще издали говорил, что школа – не та. На всякий случай его водили по коридорам, заводили в кабинет к директору, где вкратце рассказывали его историю. Директор ужасался, разыскивал личное дело Ильи Логинова, и все убеждались, что это действительно другой Илья.

Саша пытался найти адреса всех Логиновых, у которых были сыновья Илья и Михаил, но знакомые в милиции сказали ему, что если они и возьмутся за эту адскую работу, то она займет кучу времени.

Одна Ирка была недовольна. Она считала, что пока мальчики живут у Саши с Натусей, они вполне могут подождать. А вот с их делом надо срочно кончать, потому что ждать следующих неприятностей из-за сообщницы Кутузова ей совсем не хотелось. Ее тоже могли видеть во время обструкций, которые она устраивала вместе с ребятами. Поэтому следующей жертвой похищения могла стать она. Тем более что у Кутузова прямо страсть всех похищать, судя по всему. Поэтому она упорно твердила Владику, что надо действовать.

Владик был с ней полностью согласен.

Родителей не поймешь, – говорил он. – То боялись, в деревню нас отправили, а теперь про Кутузова совсем забыли.

Он позвонил Броньке поделиться своим возмущением.

– Правильно. Пойдем на Бехтерева? – предложил Броня.

– А если опять похитят? – засомневался Владик.

– А мы Ирку возьмем!

– Ну, если Ирку – то пошли.

То ли они надеялись, что Ирка раскидает возможных похитителей, то ли в ее компании им было бы приятнее быть похищенными, но перспектива похищения их больше не пугала. Свой поход они наметили на воскресенье, не совсем себе представляя, что они будут там делать. Но в субботу случилось непредвиденное событие, которое заставило их изменить планы.

Клеопатра Апполинариевна пригласила к себе всех в гости «на оперативное совещание». На все вопросы по телефону она отвечать отказывалась. Заинтригованные Солнцевы и Куликовы пришли в точно назначенное время. Клеопатра Апполинариевна держалась необыкновенно важно.

– А где тетя Ася? – спросили хором Броня, Владик и Иришка.

– Я не стала ее звать, – таинственно ответила Клеопатра Апполинариевна. – Чтобы не волновать.

– Батюшки, – тихонько воскликнула Катюша.

– А Саша?

– Пусть занимается детьми. Мы и так справимся, – сообщила Клеопатра Апполинариевна и уплыла на кухню за салатом, оставив всех в полном недоумении.

Потом она усадила всех за стол и заставила съесть салат.

– Ну Клеопатра Апполинариевна, – слабо возражал Валерий Павлович. – Вы хоть сначала расскажите, что случилось-то!

Но у Клео были свои понятия о том, как надо вести дело. В детективных фильмах, которые она смотрела в изобилии, все сначала садились за стол, пили аперитив, и лишь потом небрежно говорили о делах. С аперитивом, правда, у нее возникли некоторые проблемы, но она сочла, что «Мускат» тоже подойдет.

– Клеопатра Апполинариевна, ну Клеопатра Апполинариевна, – ныли дети, которым «Мускат» совершенно не предназначался. Клеопатра Апполинариевна немного поразмыслила, не нарушит ли она правила, если выпьют не все. Про детей в фильмах ничего не было. Клеопатра Апполинариевна вздохнула.

– Все поели? – бдительно спросила она.

– Все, все, – закричали родственники, давясь салатом.

Хорошо бы, – подумала Клеопатра Апполинариевна, – если бы Валера закурил трубку. Но пришлось ограничиться живописным рассаживанием всех в кресла.

– Дима, ты слишком напряжен, – командовала она. – расслабься.

Родственники покорно выполняли все ее требования. И наконец дождались.

– Сегодня или завтра ночью ко мне придет Кутузов.

– Почему ночью? – глупо спросил Валерий Павлович.

– Может, и днем, – согласилась Клеопатра Апполинариевна, немного подумав.

– Но почему? – хором воскликнули все. – Разве он на свободе?

Клеопатра Апполинариевна наслаждалась произведенным эффектом.

– На свободе, – торжественно объявила она. – У нас с лейтенантом Гаврицковым свои планы.

Она с удовольствием оглядывала онемевших родственников, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Завтра же поговорю с Гаврицковым, – взорвался Дима. – Безобразие какое!

– Дима, ты не понимаешь, – объяснила она. – Он считает, что я знаю, где Света.

– Кто считает? Гаврицков? – искренне удивился Валерий Павлович.

– Да не Гаврицков, – возмутилась Клео. – Кутузов так считает.

– Боже мой. Да почему?

– Потому что мы с Гаврицковым пустили такой слух.

– Зачем?

– Как зачем? – поразилась Клео непонятливости родственников. – Чтобы он ее искал.

Валерий Павлович встал и забегал по комнате.

– Да вы-то тут причем? Как вы можете помочь ему найти Светку?

– Я-то не могу. Но если он придет ко мне, он тем самым признает, что они знакомы! – терпеливо разъяснила ему Клео. И с восторгом добавила: – может быть, он даже попытается меня убить.

– То есть вы хотите, – уточнил Дима, – чтобы мы помешали ему вас убить?

– А вы разве не помешаете? – удивилась Клеопатра Апполинариевна.

– Допустим, помешаем, – иронично сказал Валерий Павлович, видя ее замешательство. – И тогда его придется снова арестовать за покушение на убийство. И как же он будет ее искать?

– Вот! Ты попал в самую точку, – воскликнула Клеопатра Апполинариевна. – Вот для этого-то вы и нужны. Чтобы помешать ему меня убить, но при этом он не будет арестован за убийство, потому что вы об этом как будто бы ничего не расскажете. А потом, если он Свету не найдет, вы будете свидетелями попытки убийства. Таким образом, будет доказано, что он ее знает, и действовал в сговоре с ней.

– Гаврицков – идиот! – воскликнул Валерий Павлович, падая обратно в кресло.

– Полностью с вами согласен, коллега, – поднял рюмку с «Мускатом» Дима. – Он круглый идиот. И авантюрист. Но теперь уже придется играть по его правилам.

– Ты думаешь, из этого что-нибудь выйдет? – слабым голосом спросил Валерий Павлович.

– Вряд ли, – вздохнул Дима. – Но есть шанс. Люблю провокации, потому что бывают неожиданные последствия.

– Например, детей похищают… поддержала его Катюша.

– Или старушек убивают, – поддакнула Аля.

– Ну-ну, – успокоила Клеопатра Апполинариевна. – Приготовим ему сюрприз.

– Ага! – согласился Валерий Павлович. – Сюрприз, Дима, – объяснил он, – это мы с тобой. Большой такой киндерсюрприз. Нам теперь придется к Клеопатре Апполинариевне переселяться, чуешь? Пока этот растяпа Кутузов не соблаговолит попытаться ее убить.

– Вы можете по очереди дежурить, – предложила Клеопатра Апполинариевна. – По ночам.

– А если он днем придет?

Клеопатра Апполинариевна вдохновилась:

– Да, представьте себе. Придет под видом слесаря, или почтальона. Будет меня уговаривать открыть ему дверь, а сам – с удавкой. Или, – распаляла Клео свое воображение, – с монтировкой. А я ему не открою. Как бы он не уговаривал.

– А потом вы выйдете в магазин за хлебом, – прозаично закончил Дима, – и он вас затащит в ближайшую подворотню, и привет.

– Ну, нет, – отказалась Клео. – Никаких подворотен. Потому что я никуда не выйду. Так что придется ему, голубчику, ко мне идти.

– Я что-то не понял, – вмешался Броня. – Дверь вы ему не откроете, на улицу не выйдете. А как же он к вам попадет?

Об этом Клео еще не думала.

– Ночью проникнет, – неуверенно предположила она.

– А у вас дверь изнутри на запор запирается. Ключом снаружи не открыть.

– Так ведь можно и на ключ запереть. А на запор не закрывать, – предложила Клео.

– И что? Как он подберет ключ? Он ведь, судя по всему, лох. Отмычкой не разживется.

– Черт знает что, – возмутилась Катюша. – Сидите и планируете, как бандиту удобнее проникнуть в квартиру и убить Клеопатру Апполинариевну.

– Придется вам его самой впустить, Клеопатра Апполинариевна, – заключил Дима. – Когда мы будем у вас.

– Ладно, – вздохнула Клео. – А пока вас нет, буду делать вид, что меня тоже дома нет.

На этом и распрощались.

Но все оказалось гораздо прозаичнее. Потому, что лейтенант Гаврицков оказался не таким уж идиотом. Никакого слуха про Клеопатру Апполинариевну он не пускал. К тому же, во время бесед с Кутузовым он понял, что тот Светкой вовсе не интересуется. По выражению его лица было видно, что он на нее обижен и предпочел бы, чтобы она больше никогда не появлялась. Но Клеопатре Апполинариевне он об этом не сказал, чтобы она не стала предлагать ему другие героические планы. Поэтому, когда Кутузова пришлось отпустить под подписку о невыезде, поскольку его похищения действительно выглядели не совсем криминально, да и к тому же, его участие в похищении Кости доказать пока не удавалось, он не стал разочаровывать старушку и сказал ей, заговорщицки понизив голос, что пришла пора действовать. Довольная Клео покинула его кабинет, и лейтенант Гаврицков с облегчением вздохнул, рассчитывая, что теперь она оставит его хотя бы на пару дней в покое.

Кутузов, оказавшись на свободе, действительно Светку искать не желал. Более того, он не желал предпринимать вообще никаких действий. Он заперся в своей квартире, и даже работу стал искать по телефону. Лишь иногда, далеко не каждый день, он выбегал в ближайший магазин, и с пакетами тут же мчался обратно домой. Это бесило лейтенанта Гаврицкова, который упросил начальство выделить людей для слежки за Кутузовым, и, как он теперь убеждался, зря. Никто из сообщников – если таковые имелись, – к нему ни приходить, ни звонить не желал.

С каждым днем лейтенант бесился все больше, но это было ничто по сравнению с тем, как бесились Дима с Валерием Павловичем, которые были вынуждены через день после работы отправляться не домой, а сторожить Клеопатру Апполинариевну. Правда, время у нее они проводили вполне мило. Готовила Клео замечательно, и поболтать с ней тоже было интересно. Но они, поневоле, заражались от нее ее наивным героизмом и, так же, как лейтенант Гаврицков, жаждали действий. Они вздрагивали при каждом телефонном звонке и шуме шагов на лестнице. Но по телефону, как правило, звонили Владик и Бронька. Они осведомлялись, как проходит засада, и требовали придумать пароль, чтобы отцы сразу узнавали своих сыновей. Отцы утверждали, что узнают сыновей без пароля, по голосу, но мальчики обвиняли их в отсутствии осторожности и в пренебрежении к простейшим правилам конспирации. Отцы тихо злились и перестали подходить к телефону, предоставив Клео самой объясняться с их отпрысками.

– Засады, похоже, становятся нашей второй специальностью, – разглагольствовал Дима, поглощая копченую щучку, которую заботливо припасла для них Клеопатра Апполинариевна, и запивая ее пивом. – Как вы думаете, Клеопатра Апполинариевна, как называются люди, профессия которых – устраивать засады? Засадчики?

На следующий день его сменял Валерий Павлович. Каждые полчаса ему звонил Броня и требовал доложить оперативную обстановку.

– Горизонт чист, – докладывал Валерий Павлович, – на Западном фронте без перемен. Пришлите подкрепление, умираю от скуки.

– Ну, папа! – возмущался Броня. – Засада – дело серьезное.

– А как же, – соглашался Валерий Павлович. – Еще пару дней такой засады, и я так серьезно растолстею на пирогах Клеопатры Апполинариевны, что мама меня из дома выгонит. Уж куда серьезнее, – и вешал трубку, несмотря на протесты сына.

На шестой день Дима не выдержал и побежал в милицию.

– Ну, что еще? – не очень дружелюбно встретил его лейтенант Гаврицков.

– Как – что? – возмутился Дима. – Мы выполняем за вас вашу работу, охраняем Клеопатру Апполинариевну. Долго еще охранять-то?

– А кто вас просил ее охранять? И от кого? – удивился Гаврицков.

– Как от кого? От Кутузова же.

– Вот оно что, – сообразил лейтенант. Ну, если хотите – хоть всю жизнь охраняйте. Только учтите – Кутузов понятия не имеет, что есть на свете такая боевая старушка – Клеопатра Апполинариевна. От нее еле отвязался, – начал раздражаться он, – теперь вы еще с дурацкими инициативами лезете. Идите себе домой и не мешайте работать.

– А по нашему делу вы будете когда-нибудь работать? – рассердился Дима.

– По нему и работаю. Дело, между прочим, совсем непростое.

Дима моментально сменил гнев на милость.

– Расскажите!

– Нечего пока рассказывать. Идите-ка вы лучше домой. Привет Клеопатре Апполинариевне.

– Кстати, – опять вспылил Дима. – Это мы шесть дней у нее зря сидели?

– Я вас, между прочим, об этом не просил, – напомнил Гаврицков и демонстративно углубился в какие-то бумаги. – Кстати, – попросил он, когда Дима, красный и злой, был уже в дверях. – Клеопатре Апполинариевне не говорите, что Кутузов про нее не знает. Пусть себе думает, что выполняет роль живца.

– Ага, – сообразил Дима. – Значит, это из-за вас мы у нее зря сидели.

– И вовсе не зря, – возразил лейтенант. – Вы мне создавали возможность спокойно работать. Так сказать, обеспечивали оперативный простор.

– Ну, знаете, – проворчал Дима, и хлопнул дверью.

Из дома он позвонил Клеопатре Апполинариевне.

– Отпускайте Валеру домой, – мрачно сказал он.

– Как? – ахнула Клеопатра Апполинариевна. – А разве Свету не…

– Светка уехала в Австралию, – ответил Дима.

– Да что вы говорите! – ахнула Клео. – А Кутузов?…

– Попал под поезд.

– Кошмар какой! – ужаснулась Клеопатра Апполинариевна. – Валерочка, – грустно сказала она. – Ничего не состоится. Можешь идти домой.

– Ура, – Валерий Павлович помчался одеваться в прихожую.

– И ничего не ура, – расстроилась Клеопатра Апполинариевна. У нее было такое чувство, как будто у нее был билет на премьеру спектакля, – между прочим, с собой в главной роли, – и вдруг спектакль отменили.

– Пап, – дергал дома Владик отца. – А что, Кутузов правда попал под поезд?

– Нет, сын, – вздохнул Дима. – Просто он и не собирался к Клеопатре Апполинариевне идти. Потому что ничего про нее не знает. Это ее Гаврицков развлекал.

– Это который милиционер? Развлекал? – поразился Владик и надолго задумался.

В этот день проходило два собрания оперативного штаба – среди взрослых и среди детей.

Взрослые рассуждали разумно. Узнав у Кости, что на его жизнь и свободу за это время никто не покушался, они постановили: а). Дело списать в архив, поскольку сам Кутузов свою деятельность закончил. б). Если Кутузов свою деятельность не закончил, доверить завершение дела родной милиции, поскольку за свои шуточки она ничего другого и не заслуживает. в). Отметить окончание дела семейным походом в роллер центр.

Дети ставили вопрос несколько шире. Они считали, что Кутузов, если и прекратил свои преступную деятельность, то только потому, что уже сделал то, что хотел, и это дело покрытое таинственным мраком, надо вытаскивать на свет божий. Для этого, непререкаемым тоном заявила Ирка, надо Костю отвести к гипнотизеру.

На этом месте совещание ненадолго прервалось, так как Броне с Владиком потребовалось некоторое время, чтобы это переварить.

– Ну, чего вы уставились? – занервничала Ирка, когда молчание уж очень затянулась.

– Ты хотела сказать – к предсказательнице? – спросил Бронька.

– Ты меня за дуру держишь? – оскорбилась Ирка. – Гипноз, между прочим, – это научно.

– Интересно было бы посмотреть, – поправил очки Владик, – кто сможет уговорить Костю пойти к гипнотизеру. И главное, – развел он руками, – зачем?

– Гипнотизер – это вам не черная магия какая-нибудь, – поучительно сказала Ирка.

– Да? Жаль, – огорчился Броня. – Так зачем нам гипнотизер?

– Послушайте, – Ирка забралась с ногами на диван и устроилась поудобнее. – Все начиналось с Кости, так? Вернее, со Светы.

– Ну, так, – не могли не согласиться Броня с Владиком.

– Значит, Костя должен помнить что-то такое, что она ему говорила. Ну должна же она была о чем-нибудь проговориться?

Мальчики вяло с ней согласились. Ирку раздражало, что они не выражали никаких особенных эмоций.

– Гипноз – это такая штука, – нетерпеливо объяснила Ирка, – когда каждое слово, даже каждый жест вспоминают. Надо только гипнотизера хорошего найти.

– У нас в классе Вовчик Жгулев говорил, что его дядя гипнотизер, – вспомнил Владик. – Он даже сеансы массового гипноза давал.

– Владик! – обрадовалась Ирка. – Ты с ним поговоришь?

– Только, чур, пусть при нас гипнотизирует, – поставил условие Владик.

– А как же, – удивилась Ирка.

– Гипнотизера вы, может быть, уговорите, – остудил их Бронька. – А вот Костю…

Ирка с Владиком пригорюнились.

– Костя, конечно, как ишак упрямый, – признал Владик.

– Владик, – упрекнула его Ирка. – Невежливо так говорить о взрослых. Сказал бы – как осел.

– Ладно, извиняюсь, – отмахнулся Владик. – Поехали к тете Асе. Она и ишака, и осла уговорит.

Тетю Асю они застали не совсем во вменяемом состоянии, потому что она сидела за компьютером и пребывала в лирическом настроении.

– Дети мои, все ерунда, – отмахнулась она, выслушав их версию о гипнотизере. – Вы лучше посмотрите, как логично я увязала письма и отрывки из дневника нашей Иринушки. Ах, как жаль, что я не успела бабушек порасспросить, пока они были живы.

– Ну тетя Ася, – теребила ее Ирка.

– Да, да, Ирочка. Не умеем мы строить наше генеалогическое древо.

– Это что-то про больницу? – тихо спросил Владик у Броньки и надулся, когда тот покрутил у виска.

– Опаздываем, – мечтательно смотрела куда-то вдаль тетя Ася. – А потом некого спросить. Да, быстротечная штука – жизнь, – расфилософствовалась она.

– Ну тетя Ася, – заныл и Владик. – Давайте Косте позвоним.

– А знаете что? – встрепенулась тетя Ася. – Поеду-ка я в архив.

– Тетя Ася. – внушительно сказал Броня. – В какой архив? Гипнотизера нам Владька найдет.

– Да? – заинтересовалась тетя Ася. – Это хорошо. А кого гипнотизировать?

– Ну тетя Ася, – третий раз воззвали дети. – Вы что, совсем не слушали?

– Ну почему, слушала, – смутилась тетя Ася. – Давайте, я вас чаем напою.

– Да какой чай! – возмутилась Ирка.

– Да, конечно, – быстро сказал Броня, наступив Ирке на ногу. – А с чем чай?

Пока тетя Ася хлопотала с чаем, она немного пришла в себя.

– Костю – под гипноз? – оживленно переспросила она. – А что, это интересная идея.

– Правда, это научно? – оживилась Ирка.

– Вполне, – согласилась с ней тетя Ася. – Я даже слышала, что следователи часто сотрудничают с гипнотизерами и экстрасенсами.

– Вот видите, – гордо повернулась Ирка к мальчикам.

– Да-да, – подтвердила тетя Ася.

Владик вдохновился.

– Вы поможете Костю уговорить гипнотизироваться?

Броня насупился:

– Мы его туда волоком оттащим. Эти гады и так слишком долго на свободе.

Тетя Ася заглянула в Бронины горевшие нехорошим блеском глаза. Что-то в его взгляде говорило, что участие в расследовании для него – не детские забавы. В своей недетской решимости, поняла тетя Ася, Броня был готов идти до конца.

– А вдруг он правда откажется? – засомневалась Ирка.

– Так кто ж его спросит? – искренне удивилась тетя Ася.

Владик поговорил с Вовчиком на следующий же день. Он отвел его в сторону в начале большой перемены и начал что-то шептать ему на ухо. Что именно он ему шептал, осталось навсегда неизвестным. Разговор продолжался минут пятнадцать, и к концу перемены глаза Вовчика горели таким же сумасшедшим огнем, как у Владика. Он горячо пообещал обработать дядю. Обещание свое он выполнил. Дядя был настолько заинтригован, что согласился пожертвовать собственным выходным.

Ничего не подозревающий Костя в это время сидел в предбаннике у друга на даче и блаженствовал, попивая пиво и рассуждая о превратностях судьбы.

– После того, как переживешь то, что я пережил, – покровительственно говорил он другу, размахивая бокалом, – начинаешь особенно ценить маленькие радости жизни. Вот теперь я понял, что имел в виду мудрец, говоря, что жизнь состоит из пустяков. Вот – расслабиться в выходной и знать, что никто тебя не тронет, не заставит волноваться, дергаться, не заберется в твою квартиру, не…

В кармане его джинсов зазвонил мобильный телефон. Друг, который восхищенно слушал – его собственная жизнь, по его мнению, протекала слишком спокойно, – замер.

– Не бери, – сказал он шепотом. – Вдруг опять…

– Что – опять? – усмехнулся Костя. – Меня похитят по телефону?

Он вздохнул, и потянулся за джинсами.

– Это, наверное, бабушка. Или мама. Придется взять, а то переполошатся и приедут на все выходные. Алло!

После первого «Алло» вставить слово Косте долго не удавалось. По выражению Костиного лица друг сразу понял, что это – не бабушка.

– Во сколько? – воскликнул Костя, когда возбужденный голос в трубке на секунду умолк, чтобы набрать побольше воздуха. – К кому?!

Голос заверещал еще возбужденней. Потом чуткое ухо друга услышало в трубке другой голос – более спокойный и властный.

– А может… – сказал Костя.

По интонации голоса в трубке было понятно, что – нет, не может.

– А завтра нельзя? – жалобно спросил Костя.

Завтра, видимо, было нельзя, потому что Костя поднялся с самым разнесчастным видом.

– Ты представляешь, – упавшим голосом сказал он. – Придется ехать.

– Ну вот, – друг расстроился. – Сказал бы, что ты за городом, что не можешь…

– Понимаешь, Стас, – проникновенно объяснил Костя. – Если на тебя мчится разъяренный лев, ты можешь сказать ему, что тебе некогда с ним сегодня встречаться. Другой вопрос, обратит ли он хоть какое-нибудь внимание на твои слова. Если бы я сказал, что не могу, они бы сами за мной прикатили и доставили под конвоем.

Он стал одеваться.

– Погоди, куда ты, – сказал Стас. – Мы же на охоту хотели.

– Хотели! – вздохнул Костя. – Через три часа я должен быть у Ираклия Соколова.

– И кто у нас Ираклий Соколов? – поинтересовался друг.

– Гипнотизер такой.

– Погоди-погоди, – удивился Стас. – Это что, – тот самый Соколов?

– Какой тот самый? – в свою очередь, удивился Костя.

– Так ведь его все знают, – разволновался друг. – Он с сеансами публичного гипноза выступает. И по телевизору его показывали. Ты не представляешь, что он с публикой творит. Ты что, к нему домой едешь?

– Домой, – гордо ответил Костя и приосанился.

– А можно мне с тобой?

Костя призадумался. Стараниями судьбы и тети Аси он стал выглядеть в глазах Стаса выдающейся личностью. А в качестве таковой оказывать покровительство так приятно!

– Поехали, – сказал он.

Через два часа они подкатили к дому тети Аси.

– Ты что так долго? – вместо приветствия сказала она.

– Уважаемая тетя Ася! – с пафосом ответил Костя. – Вы позвонили в святая святых – в баню. В баню, – еще раз внушительно произнес он, подняв указательный палец к небесам. – Вы выдернули меня из парилки. Я выскочил оттуда, как ошпаренный. Я лишился охоты на тетеревов – и лишил ее моего друга! Я, напившись пива в бане, летел сюда, рискуя быть задержанным каждым гаишником, Я отказался от загородного отдыха, и вот…

– Костя, какой ты еще ребенок, – ласково сказала тетя Ася. – Очень хорошо, что ты к Соколову чистый поедешь.

Костя вытаращил глаза, и молча повернулся к своему другу Стасу, призывая его в свидетели жестокого с ним обращения.

– И пообещай мне, что в следующую субботу вы со своим другом возьмете меня охотиться на тетеревов.

Костя со Стасом просияли и пообещали.

– Ах, ах, – послышалось в подъезде, и оттуда, с грохотом распахнув дверь, выскочил счастливый Рики и заплясал вокруг Кости. Следом за ним выбежали Владик, Ирка и Броня.

– Мы готовы, – радостно сообщил Владик. – Поехали.

– Владик, – засомневалась тетя Ася. – А ты думаешь, что с Рики удобно?

– Конечно. Рики у нас так редко куда-нибудь ездит.

Костя с отчаянием смотрел, как его темно-синие чехлы покрываются белой шерсткой собаки.

Тетя Ася покачала головой.

– Нет, Владик, это неудачная идея. Гипноз – дело тонкое, а Рики гавкнет не вовремя и все сорвет.

– Конечно, сорвет, – подтвердил Костя, снимая с плеча Рикину шерсть – Придется его оставить дома.

– Ну, Костя, – надулся Владик.

– Нет, сорвет, – упрямо повторил Костя. – И, как гипнотизируемый объект, протестую. Может, я из-за него потом всю жизнь сам лаять буду.

Владик вынужден был согласиться. Рики отвели домой, и Костя тронулся с места. Ираклий Соколов жил на самой окраине в собственном особняке.

– Неплохо гипнотизеры зарабатывают, – воскликнул Стас, с восхищением глядя на ажурные металлические ворота.

На крыльцо вышла симпатичная женщина, которая издали казалась намного моложе, чем вблизи.

– Это о вас Вовочка говорил? – приветливо спросила она.

– Да-да, – кивнула тетя Ася. – А вы – жена Ираклия, наверное?

– Как вы угадали? – улыбнулась женщина. – Многие принимают меня за его дочь.

– Это – потому что у вас такая фигура, как у девушки, – объяснила тетя Ася, навсегда расположив к себе мадам Соколову.

– Представляете, какие у нас дети молодцы? – ворковали они, забыв про тех, кто сидел в машине. – Такие маленькие, а сами договорились, сами все устроили.

Мадам Соколова, у которой тоже были и дети и внуки, с удовольствием поумилялась самостоятельности Вовочки и Владика, и, наконец, пригласила всех в дом.

Когда из машины вылезло двое взрослых и трое детей, она не смогла скрыть удивления.

– Так, это, наверное, Владик. – посмотрела она в сторону самого младшего. – Это – единственное, что я могу определить наверняка.

– Вот он – наш герой, – показала тетя Ася пальцем на Костю.

Ираклий Соколов ждал их в гостиной. Он изо всех сил старался поддерживать образ, который толпа обычно ассоциирует с экстрасенсами и гипнотизерами. Густые черные брови вразлет, грива седых волос, развевающийся бархатный халат, выразительные глаза, и густой баритон произвели желаемое впечатление. Костя со Стасом замерли у порога и нерешительно жались к тете Асе, как малые дети. Ираклий Соколов наслаждался произведенным эффектом. Он был из тех людей, которые больше дорожат не тем впечатлением, которое они производят на толпу, – толпа безлика, и в ней очень трудно рассмотреть восхищенные взгляды. А вот кучка избранных, которые благоговеют, не решаются сказать лишнее слово и взирают, как на божество – эти минуты были для него минутами наивысшего торжества. Правда, Владик, вылезший из-за тети Асиной спины, это торжество здорово подпортил, потому что он сразу ринулся на середину роскошно обставленной гостиной прямо к Ираклию, и без всякого благоговения спросил:

– А где Вовка? Мы тоже будем смотреть. Давайте скорее начинать, – тем самым низведя Ираклия до уровня простого смертного. Ираклий молча посмотрел на него свысока, и Владик вдруг остановился, подошел к глубокому креслу у стеллажа с внушительными толстыми томами, уселся в него и замолчал. Ираклий удовлетворенно повернулся к гостям и увидел восхищенный взгляд тети Аси – уж она-то понимала, каким талантом надо обладать, чтобы нейтрализовать Владика.

– Молодой человек, который, скорее всего, является сосудом, содержащим необходимую информацию – это…

Его жена выступила было вперед и открыла рот, но он жестом остановил ее. Потом он внимательно посмотрел на Костю, на Стаса, и эффектным жестом выбросил ладонь в сторону Кости. Все с трудом сдержали желание зааплодировать. Тетя Ася посмотрела на Владика – тот сидел в кресле, с интересом смотрел на происходящее, но молчал.

Ираклий Соколов долго смотрел на Стаса, который замер под его взглядом.

– Думайте, молодой человек, думайте!

Стас беспомощно оглянулся. Все мысли у него разлетелись еще когда он только увидел тетю Асю, поэтому в голове у него сейчас была абсолютная пустота. Ираклий развел руками:

– Признаться, цель вашего прихода сюда мне не совсем ясна.

Сказать, что он пришел просто поглазеть, Стас не мог. Во-первых, потому что он был парализован от священного трепета, а во-вторых, потому что в этом доме все должно было быть значительным, и такая мелкая личность, как Стас, должна была немедленно съежиться и провалиться сквозь землю. Выручил Костя.

– Он мой близкий друг. Со всеми участниками преступления он тоже общался. Вдруг он – тоже сосуд?

– Интересно, интересно, – прогудел Ираклий. – Посмотрим. Со следствием мне еще не приходилось сотрудничать. Ну что же, – прошу! – пригласил он Костю и Стаса проследовать в свой кабинет. Ирка с Броней двинулись было за ними, но он решительно захлопнул дверь перед их носом.

– Владька! – завопила возмущенная Ирка. – Ты же сказал, что с Вовкой обо всем договорился!

Владик продолжал сидеть в кресле.

– Ну, значит, нельзя, наверное, – нерешительно проговорил он!

– Бронька, – ахнула Ирка, внимательно вглядываясь в его глаза. – Он уже Владика загипнотизировал, смотри.

– То-то я смотрю, он какой-то не такой, – согласился Бронька. – Ты смотри, Ирка, потише тут. На всякий случай.

Тете Асе были чужды сомнения. Она решительно распахнула дверь в кабинет.

– Я должна присутствовать, – заявила она. – Я в курсе всех событий. Если мне что-то покажется важным, я вам подмигну, и вы будете углубляться в эту сторону.

– Мы тоже, мы тоже в курсе, – умоляюще сказал Ирка. – Нас тоже похищали.

– Вас? – проницательно прищурился Соколов.

– Ну, – смутилась Ирка. – Да что же такое, – подумала она про себя. – Ничего от него не скроешь.

– Не совсем меня, – призналась она. – Мальчиков. Можно, они тоже подмигнут, когда углубляться?

Так сильно Соколов никогда не удивлялся. Никто еще не осмеливался произнести хоть слово во время его работы, и уж тем более ворваться в его кабинет. Однако, поразмыслив, он вынужден был признать, что задавать вопросы во время транса будет удобнее, если кто-то подскажет, что он напал на верный след. Поэтому он величественно кивнул головой.

– И мне можно? – спросил из своего кресла Владик.

– Здорово вы его, профессор! – признала тетя Ася.

Профессором Соколов не был, но тете Асе не возразил.

– Иди сюда, Владислав, – протянул он к нему пухлую белую руку.

– Ух ты, – Владику понравилось, как звучит его полное имя, и он с удовольствием слез с кресла.

– Во время сеанса испытуемые должны слышать только мой голос, – объяснил он. – Это понятно?

Многочисленная свита кивнула головой.

– Если понадобится, гм… углубиться в какую-нибудь тему поподробнее, вы можете привлечь мое внимание, подняв руку. Это понятно?

Все снова кивнули.

– При этом очень важно не зашуршать одеждой, не стукнуть обо что-нибудь. Особенно нежелателен звук металла во время сеанса. Это тоже понятно?

Все, кроме Владика, опять энергично закивали головой. Владик же, наоборот, всем своим видом изобразил несогласие.

– В чем дело, молодой человек? – строго спросил Соколов.

– А Вовка? – сдавленным шепотом спросил Владик.

Соколов немного поразмыслил. В конце концов, племяннику тоже полезно оказаться свидетелем его триумфа.

Пригласили племянника. Костю и Стаса уложили на две сдвинутые рядом софы, и великий гипнотизер начал погружать их обоих в транс. Когда они оба внезапно уснули прямо посреди какой-то весьма бодро произносимой ими фразы, профессор услышал позади себя вздох восхищения. Он удовлетворенно улыбнулся, и начал беседовать с Костей.

– Вы сейчас находитесь дома со Светланой. Вы пьете чай. Вы беседуете. Светлана недавно пришла домой, и рассказывает вам, как прошел день. Что она вам говорит?

Костя блаженно улыбнулся:

– Она принесла пиво. Говорит, что ей его подарили.

– Кто подарил?

– Подарили… вернее, проспорили.

– Кто проспорил?

– Школьные друзья.

– Света довольна?

– Она гордится собой.

– Почему? Что она говорит?

– Говорит, что смогла окрутить лоха.

– Как окрутить? Что именно она сделала с лохом?

– Не знаю. Пиво холодное. Темное. «Балтика». Я достаю из холодильника вяленого леща… Света берет меня за руку. Она меня целует в…

Профессор Соколов слегка пожалел, что допустил на сеанс детей.

– Она что-нибудь говорит при этом? – попытался он изменить ход Костиных воспоминаний.

Костя захихикал:

– Нет. Не говорит. Мы идем в спальню. По дороге я снимаю с нее…

– Какие имена она упомянула за сегодняшний вечер? – внушительно говорит Соколов.

– Никаких. Она снимает с меня…

– Хорошо, – сказал Ираклий Соколов и оглядывается на тетю Асю. Та вдруг весело подмигнула ему, и Соколов невольно улыбнулся.

– Наступило утро, – продолжил он. – Вы просыпаетесь. Света собирается уходить. Куда она собирается?

– На работу, – безмятежно сказал Костя.

– Что она будет делать на работе?

– В детском саду, – сообщил Костя, – окручивать лохов.

– Расслабьтесь, – скомандовал Соколов. – Расскажите про лохов поподробнее.

– У лохов дети, – сказал Костя. – Дети – всегда проблема.

– Дети – куда бы их дети, – вдруг вступил молчавший до этого Стас.

– Кто это вам сказал? – поинтересовался гипнотизер.

– Света.

– Так. Что вы сейчас делаете?

– Сидим на кухне. Пьем пиво, – с удовольствием сказал Стас. – Хорошее пиво. Я принес.

– А Света?

– Света говорит: трусливый лох. Дети – куда бы их дети, – повторил он.

– Света рассказывала вам о своих родственниках?

– Да. Она говорит, что она сирота.

– А какие-нибудь родственники есть?

– Есть. Мама. И папа.

– Так мама и папа есть?

– Есть. И она сирота.

– Где живут мама и папа?

Костя помолчал и пожевал губами. Видимо, смаковал, не выходя из транса, хорошее пиво. Потом он сказал.

– Оймякон.

– Поселок Оймякон? – уточнил Соколов.

– Да. Шестьдесят семь градусов мороза, – пояснил Костя. – Холодно!

Соколов переключился на документы, консервные банки, и прочие атрибуты, связанные с преступлением, но Костя со Стасом отвечали удивительно однообразно: они пили со Светой пиво, освобождали друг друга от излишнего количества одежды, и ничего не могли сказать про имена и документы.

– Светка осторожная была. Ничего лишнего не говорила, – прошептала тетя Ася, видя, как взмок гипнотизер. – Будите.

Стас с Костей неохотно открыли глаза и потянулись.

– Эх, хорошо отдохнули, – сказал Костя.

Немного больше хлопот им доставил Владик, который уснул, свернувшись в клубочек прямо на ковре за тети Асиной спиной.

– Я сосчитаю до трех, и ты откроешь глаза, – сказал Ираклий: – раз, два… Три!

Владик продолжал безмятежно спать.

– Владик, – встревожилась тетя Ася. – Владик, проснись!

– Тихо, – зашипел на нее «профессор». – Вы только все испортите. Владик, – обратился он к Владику. – Ты сейчас идешь по густому лесу. Встань.

Владик перевернулся на другой бок, немного подрыгал ногами, изображая ходьбу, и затих. Соколов обрадовался:

– Реагирует. Владик, здесь – маленький ручей. Перепрыгни ручей!

Владик дрыгнул обеими ногами – «перепрыгнул».

– На поляну выходит рысь. Она собирается на тебя прыгнуть.

Владик вяло махнул рукой, отгоняя хищного зверя.

– Надо срочно вернуться, – трубным гласом возвестил Соколов. – На счет три ты откроешь глаза и проснешься. Раз, два, три!

Владик резко сел и широко открыл глаза. Его взгляд упал на тетю Асю.

– Кого ждем? – спросил он.

– Да, собственно, теперь уже никого, – ответила она, помолчав. – Можем ехать.

Соколов сокрушенно покачал головой.

– Немного же мне удалось из них вытащить.

– Сосуд оказался пустой, – утешила его тетя Ася. – Но все же есть ниточка – Оймякон.

– Что? – вытаращил глаза Костя. – Вот уж никогда бы не подумал.

– Великое дело – гипноз, – торжествующе сказала Ирка. – Не зря мы вас из бани вытащили.

– Ну да, – согласился Костя. – Сейчас все поедем в Оймякон. Оденемся только потеплее.

– Нет, – возразил Владик. – Мы поедем к экстрасенсу.

Если Костя и был еще способен удивляться, он этого не показал Тепло распрощавшись с расстроенным гипнотизером, все уселись в машину.

– Значит так, Костя, – сказала тетя Ася. – Нужна фотография Светки.

– Только фотография? – обрадовался Костя. – Мое присутствие не обязательно?

– Ну Костя, – укоризненно сказала тетя Ася. – Неужели тебе неинтересно?

– Нет, – категорически сказал Костя. – То, что скажет экстрасенс, мне совершенно неинтересно. Он все равно наврет.

– Открою тебе страшную тайну, Костя, – сказала тетя Ася. – Я проводила с ним эксперимент. По секрету от него, разумеется.

В глазах Кости появился слабый интерес.

– Я показывала ему фотографии живых и мертвых людей.

– Где ты их взяла? – удивился Бронька.

– Это были мои знакомые. Иных уж, к сожалению, нет, а те далече, – процитировала она.

– Кто такие – Далече? – немедленно спросил Владик.

– Классиков надо читать, – поучительно сказал Броня, хотя сам очень смутно представлял, кому из классиков принадлежит эта бессмертная фраза.

– Стоп-стоп, – нетерпеливо сказал Костя. – вернемся к нашим баранам.

Владик надулся и пробормотал что-то вроде «сам баран», но на него никто не обратил никакого внимания.

– И что экстрасенс? – спросил Костя.

– Всех определил правильно! – ответила тетя Ася. – Более того, он потом посмотрел на меня и сказал, что сама знаю, кто из них жив, а кто нет, но только не знает, с какой целью я его проверяю.

– А вдруг он сможет сказать, где она? – сказал Костя.

– Запросто, – кивнула тетя Ася.

Ирка возмутилась:

– Как где? В Оймяконе, сказали же.

– Что-то я сомневаюсь, – покачал головой Костя.

К экстрасенсу решили отправиться в следующие выходные – тете Асе еще нужно было с ним договориться.

А пока Ирка стала уговаривать тетю Асю сходить с ними к Кутузову.

Тетя Ася всего могла ожидать, но сходить к Кутузову…

– Может быть, нам его похитить? – предложила она шутя.

Владик призадумался.

– Нет, не стоит. Он нас не испугается.

– Владька! – ахнула тетя Ася. – Ты что, смог бы его на самом деле похитить?

– Ну, если бы ты помогла…

– Ну, Владислав! Нельзя быть таким авантюристом!

– Если живешь среди авантюристов, – проворчал Владик. – Ирку вот не ругаешь!

– Так я же не похитить его предлагаю, – возмутилась Ирка. – Сходили бы, поговорили с соседями. Может, мысль какая-нибудь появится…

– Так Гаврицков наверняка с его соседями разговаривал, – стала отнекиваться тетя Ася.

– Ну и что! Он, может быть, свои выводы сделал, неправильные, а мы сделаем свои – правильные, – сбивчиво заговорил Владик, которому идея сходить с тетей Асей очень понравилась. Все-таки надежней.

Тетя Ася вспомнила легко краснеющего лейтенанта Гаврицкова и согласилась, что выводы он наверняка сделал неправильные.

– Ну, что, идти – так идти? – весело спросила она. – Костя, поехали!

– Вас подвезти? – вежливо спросил Костя.

– Ты едешь с нами, – объяснила тетя Ася. – Не переживай, – добавила она, видя, как Костя изменился в лице. – Все равно день испорчен.

– Ну Костя. – добавила Ирка. – Ведь вы же главный участник.

Видя, что Костино лицо не выражает никакого энтузиазма, тетя Ася мудро добавила:

– Освободим уж себе следующие выходные для охоты на тетеревов. Ты ведь меня возьмешь, Костя?

Раз визит к Кутузову обозначал высвобождение следующих выходных, это меняло дело. Владик открыл рот, чтобы потребовать, чтобы взяли и его, но тетя Ася ласково зажала ему рот рукой.

– Не зли Костю, – шепнула она.

Костя в это время думал совсем о другом:

– Тетя Ася, – начал он. Ирка фыркнула. Ее всегда смешило, что взрослый Костя называет их любимую тетю так же, как они – дети.

– А от вашей дачи лес близко? – продолжил он.

– Рядышком, – обрадовалась тетя Ася. – Густой, замечательный, совершенно дикий нехоженый лес. С кучей всякого зверья. Все время мечтала в него сходить.

– А можно у вас поохотиться?

Тетя Ася только этого и ждала:

– Это будет замечательно! Костя, предупреждаю, я на этот раз у плиты стоять не стану. Я тоже пойду в лес.

– Конечно, – согласился Костя. – Возьмем с собой колбасы всякой…

– Термос, – поддержала его тетя Ася.

Они так увлеклись планированием охоты, что Костя не заметил, что он уже подъехал к дому Кутузова и выключил мотор.

– Стас застесняется, – уверял Костя. – Не останется ночевать.

– Ха! – презрительно отвечала тетя Ася. – Еще как останется.

– Не останется! Вы его не знаете.

– А вы не знаете тетю Асю, – вмешался Броня.

– Ой, – удивился Костя. – Мы уже приехали.

– Ну, дает, – удивился Владик. – Как будто он не сам машину вел!

По дорогое к подъезду Костя жаловался, что чувствует себя круглым дураком.

– Это бывает, – вздохнул Броня.

– Давайте хоть составим план, – просил Костя на ходу, о – чем говорить, чего спрашивать. И вообще, – кто нам откроет? С нами и разговаривать не станут.

Пока он жаловался, успели подняться на второй этаж. На площадку выходило три двери. Тетя Ася решительно подошла к той, что была справа, и нажала на звонок, несмотря на то, что Костя вскинул обе руки вверх, будто пытаясь ее остановить. – Кто там? – спросил молодой женский голос.

– Это – та самая, – в ужасе прошептал Костя, – с которой я уже разговаривал.

– Вот и хорошо, – ответила тетя Ася. – Давай, общайся, – подтолкнула она его поближе к двери.

– Алло, – зачем-то сказал Костя. – Это я.

– Сейчас она скажет, что «Я» бывают разные, – подтолкнул Броня Ирку.

Но женщина, почему-то, совсем не удивилась. Она узнала Костин голос и тут же распахнула дверь.

– А Света не приезжала, – сказала она, не ожидая расспросов, и осеклась, увидев рядом с ним такую разношерстную «группу поддержки».

– И вам всем нужна Света? – удивленно спросила она.

– Э-э-э… не совсем, – промямлил Костя. – То есть, и Света, конечно, нужна. И хотелось бы…

– Какая у вас замечательная прихожая, – сказал тетя Ася, оттирая Костю плечом. – Вы знаете, я сейчас как раз ремонт в коридоре делаю. Какие у вас замечательные обои.

– Вам нравятся? – обрадовалась женщина, и посторонилась, приглашая всех войти. Владик раскрыл рот.

– Как ремонт? Разве вы…

Бронька толкнул его локтем.

– Ой! – воскликнул Владик.

– Что такое? – повернулась к нему соседка.

– Ничего – стал выкручиваться Владик. – Мне обои очень понравились. Особенно вот этот цветочек.

– Это – все ваши дети? – полюбопытствовала женщина.

– Особенно Костя, – фыркнула Ирка.

– Похож, – согласилась соседка. – Только зря он у вас в Свету влюбился.

– Да я… – начал было протестовать Костя.

Бронька толкнул его сзади, начиная жалеть, что у него нет длинной палки, при помощи которой в цирке справляются с животными. Костя невольно вскрикнул.

– Ай! Какие обои! – потер он спину, и свирепо посмотрел на Броньку, встретив его не менее свирепый взгляд.

– Вы знаете, – тут же подхватила тетя Ася. – Меня это тоже так тревожит, так тревожит. Не нравится мне эта девочка. Я Косте так и сказала – я ее в свой дом не пущу.

– И правильно! – энергично кивнула головой соседка.

Все уселись на диван и на кресла в гостиной. Поскольку их было пятеро, хозяйке уже сесть было некуда, и она притащила себе из кухни табуретку.

Интересно, – думал Броня, – догадается ли она предложить чаю. Но она не догадалась, может быть, потому, что ей очень хотелось посплетничать.

– Вы знаете, – начала она, – Ведь Света живет одна. И вообще – эта квартира – не ее.

Костя сделал вид, что очень удивился.

– А чья же? – заинтересованным голосом спросил он.

– Николая! – торжественно сказала соседка, и оглядела всех с торжествующим видом. – Представляете? Она с ним живет. А вашему Косте, – повернулась она к тете Асе, – просто парит мозги.

– Да что вы говорите! – ахнула тетя Ася. – Вот видишь, – она строго посмотрела на Костю. – Маму надо слушать!

– Мама плохого не посоветует! – подхватила соседка.

Костя покорно вертел головой и сдерживался из последних сил.

– А что это за Николай такой? – как бы между прочим спросила тетя Ася.

Соседка пожала плечами.

– Я его не очень хорошо знаю, – призналась она. – Он недавно тут живет. Но, вы знаете, какой-то он неприятный.

– Почему? – хором спросили Владик с Броней.

– Пьет, наверное? – спросила тетя Ася.

– Нет. Пить не пьет, и вообще тихий. А все равно неприятный. Тут еще, знаете, шум вокруг него был. Какая-то компания что-то про него кричала, целая толпа. Очень, такая, знаете ли, криминального вида.

И она пересказала то, в чем дети непосредственно участвовали, и о чем теперь слушали в своеобразном изложении соседки Марии Николаевны.

– Этот Николай, видимо, в чем-то провинился перед мафией, – с горящими глазами рассказывала она. – И они его окружили прямо во дворе, и кричали, и угрожали, – страшно смотреть. Представляете, с какими людьми он связан? – трагическим шепотом закончила она.

– Ужас, – всплеснула руками тетя Ася. – А где он работает?

– Я, признаться, не очень хорошо его знаю, – пояснила Мария Николаевна. – Он тут не очень долго живет, меньше года. Вот до него жила очень хорошая семья. А этот Николай… – у меня такое впечатление, что он что-то скрывает. И Света вместе с ним.

– Ну, а конкретно-то что? – спросил Костя.

– Ну, вы знаете, – задумалась Мария Николаевна. – конкретного ничего сказать не могу. Но ведь это говорит о том, что он опытен и скрытен, не так ли? – мудро заметила она.

С эти не могли не согласиться. Но тетя Ася поняла, что никакой полезной информации они здесь почерпнуть не смогут, и поспешила свернуть разговор и распрощаться.

– Ну, – первым делом сказал Костя, когда они вышли из квартиры. – Я же говорил, что бесполезно…

– Тихо вы, – зашептала Ирка, услышав в квартире Кутузова громкие голоса. Видимо, говорили в прихожей, у самой двери. Кутузов говорил что-то очень быстро и неразборчиво, но его тут же перебил очень громкий и раздраженный голос:

– Ты мне за мою услугу заплатил, и я тебе все сделал. Я тебе плохо сделал?

– Но вы понимаете, какие могут возникнуть осложнения! – взвизгнул Кутузов – Из-за меня? – взревел второй. – Эти осложнения, между прочим, и меня могут коснуться. Из-за твоей, – подчеркиваю, – твоей дурости. И если что – я тебя из-под земли достану! Так что сам расхлебывай, а ко мне больше не лезь.

Дверь распахнулась, и оттуда вышел очень сердитый гражданин в длинном черном пальто, белом шарфе и очках в узенькой оправе.

Кутузов, весь красный и несчастный, увидел всю компанию, и пошел белыми пятнами.

– Николай Михайлович, – сладко пропел Владик. – С возвращеньицем!

Человек в черном пальто остановился посередине лестничного пролета и обернулся. Костя в ужасе посмотрел на тетю Асю, но та успокаивающе кивнула головой, с любопытством глядя на Николая Михайловича, который попытался резко захлопнуть дверь. Но не тут-то было. Дверь в квартиру Кутузова открывалась внутрь, и тетя Ася навалилась на нее всем телом, грозно нависнув над тщедушным Кутузовым. Костя тоже инстинктивно уперся в дверь, помогая ей.

– Нашли документы? – дружелюбно спросила она.

Кутузов из белого стал зеленым и в ужасе посмотрел на гражданина в черном пальто. Тот развернулся и стал опять подниматься по лестнице. Костя оглянулся на него и зачем-то поднес к уху свой мобильный телефон. Гражданин в черном остановился, сделал вид, что что-то ищет в карманах, потом снова повернулся и неохотно стал спускаться.

Тетя Ася продолжала в упор смотреть на Кутузова.

– Какие документы? – тихо проблеял он.

Тетя Ася продолжала смотреть на него.

– Ничего не знаю, имею законное право, – быстро прокричал Кутузов и снова попытался закрыть дверь. – Спасите-помогите, – шепотом добавил он, присев от страха и жалобно глядя Косте в глаза. Костя неохотно отодвинулся. Дверь захлопнулась, и слышно было, как Кутузов изнутри задвинул запор.

– Надо же, – удивилась тетя Ася, – как он боится. Знать бы чего.

– Да, – разочарованно сказала Ирка. – Ничего мы сегодня нового не узнали.

– Интересно, кто был тот мужик, – задумчиво протянул Костя.

Тетя Ася вопросительно посмотрела на него.

– С которым Кутузов разговаривал, – пояснил Костя и добавил: – я его сфотографировал.

– Какой молодец, – восхитилась тетя Ася. – Как тебе удалось?

– На мобильный, – ответил Костя, рассматривая экран мобильного телефона. – Теперь только к компьютеру подсоединить, распечатать – и отнести вашему Мегрэ.

Про Мегрэ даже Владик понял.

– Молодчина, Костя, – одобрительно сказал он.

Фотографию тетя Ася отнесла Гаврицкову лично. Он принял ее благосклонно, но удивленно.

– А как вы там оказались? – спросил он.

Тетя Ася не стала расстраивать лейтенанта.

– Случайно, – сказала она.

Вечером ей позвонила Иришка.

– Что сказал лейтенант? – спросила она.

– Обрадовался, – доложила тетя Ася. И спохватилась: – ой, я ему про Оймякон забыла сказать. Ну, ничего, это все равно бесполезно. Куда ему, бедному, в Оймякон.

Ирка решила, что на всякий случай, сообщить стоит. И на следующий день сама позвонила Гаврицкову. Очевидно, будучи девочкой скромной от природы, она не назвала себя, а, попросив к телефону Гаврицкова, быстро сказала:

– По делу похитителя Кутузова поищите в Оймяконе, – и положила трубку, не требуя благодарности.

«Все ли мы сделали, чтобы помочь следствию? – спросила сама себя тетя Ася. И с чувством глубокого удовлетворения ответила сама себе: «Все!». Поэтому, с удовольствием уступив Костиной просьбе, стала готовиться к охоте на тетеревов, справедливо сочтя, что главное в охоте – красивый спортивный костюм и бутерброды.

Стас был не очень доволен:

– Женщину – на охоту, – это ты зря.

– Это – не женщина, – объяснял ему Костя. – Это – Джуманджи! Смотрел фильм?

– И кто же она? Охотник или дичь?

– Она – кошмар джунглей, – убежденно сказал Костя.

Клеопатра Апполинариевна не могла понять, что влекло тетю Асю в лес.

– Сейчас же холодно, – удивлялась она. – Снег кругом.

– Клеопатра Апполинариевна, – проникновенно объясняла тетя Ася – Что я вижу в своей нелегкой бабьей жизни?

– Что? – вопрошала Клеопатра Апполинариевна.

– Я вижу, – говорила тетя Ася, глядя из кухонного окна на темный двор, – кухню, компьютер, бесконечное мытье посуды, и разгребание всех проблем моих детей, сестер и племянников. От выведения пятен на ковре до выбора новых штор. От средства от поноса и до глупейших текстов, которые я перевожу. А что я хочу видеть? – продолжала она, не отрываясь от окна.

– Ну, Асенька, по-моему, у вас – очень наполненная жизнь, – возразила Клеопатра Апполинариевна. – А что вы хотите видеть? – спросила она, тоже глядя в окно, как будто ожидая увидеть там ответ.

– Я хочу видеть, – мечтательно сказала тетя Ася, – зимний лес, елки под снегом, глухарей, или каких-нибудь тетеревов. Говорят, они летают тяжело и невысоко. А еще хочу волчьи следы. И выстрелы.

– Выстрелы! – ахнула Клеопатра Апполинариевна.

– Да-да, именно выстрелы, – подтвердила тетя Ася. – И кровь на снегу, – кровожадно добавила она. – Хочу, чтобы хоть раз я не покупала ощипанную курицу в магазине, а сама выследила свою добычу. Без всяких там лицемерных причитаний о бедной птичке. Ведь над курицей в упаковке мы не причитаем. Хочу хоть раз почувствовать себя частью природы. Если бы еще верхом на лошади, – мечтательно добавила она.

Клеопатра Апполинариевна заворожено слушала.

– Я тоже хочу быть частью природы, – решительно заявила она. – Ой, Асенька, неужели вы сами будете стрелять?

Тетя Ася ласково похлопала старушку по руке.

– Клео, дорогая, – сказала она. – Хороши бы были наши предки, если бы они плакали по каждому убитому ими мамонту, или, там, зайцу. Они бы просто не выжили. И нас с вами тогда сейчас бы не было.

– Правильно, – с воодушевлением воскликнула Клеопатра Апполинариевна. – У племен в дебрях Амазонки, в конце концов, тоже нет магазинов. Только, Асенька, – добавила она. – Всю добычу надо будет съесть. Чтобы не получилось, что вы их убьете зря. Вы, Асенька, молодец. Жаль, что я уже стара стала, – с сожалением сказала она. – Но я с вами тоже поеду!

– На охоту? – удивилась тетя Ася. – Я буду вас встречать! – заявила преданная Клеопатра Апполинариевна. – Вы вернетесь уставшие, замерзшие, а тут я вам – что-нибудь вкусненькое!

– Клео, вы прелесть! – обняла ее тетя Ася.

– А знаете, Асенька, что с вами сейчас происходит? – с восторгом сказал Клео.

– Знаю, – тряхнула головой тетя Ася. – Со мной происходит бунт на корабле!

В зимнем лесу снег был пока девственно чист и ослепительно бел. Несмотря на то, что тетя Ася находилась в лесу целых полчаса, он не успел обагриться кровью. Стас на широких охотничьих лыжах прокладывал лыжню, тетя Ася шла следом, а Костя замыкал шествие. Ружья были только у мужчин, а тетя Ася бежала на лыжах налегке. Они вышли рано, и в лесу не успело окончательно рассвести. Стояла оглушительная, поглощающая все звуки тишина. Снег вкусно поскрипывал под лыжами, и был удивительного голубого цвета.

– Мальчики, – восхищенно сказала тетя Ася, глядя на низкое утреннее солнце и вдыхая легкий морозный воздух, – мы не так живем.

– Вот, – укоризненно сказал Костя. – Теперь вы понимаете, чего вы лишили меня на прошлой неделе?

– Ты прав, – покаянно сказала тетя Ася. – То была суета. А это – восхищенно посмотрела она на заснеженные еловые лапы, – жизнь!

– Эй вы, охотнички, – обернулся к ним Стас. Так и будем идти по прямой?

– Ни за что, – задорно вскричала тетя Ася, и свернула с просеки, по которой они углублялись в лес, в самый бурелом. Там идти было намного труднее, но интереснее.

– Вот – удовлетворенно сказала тетя Ася, оказавшись впереди. – Тут есть, где прятаться зверью.

Действительно, глядя на многочисленные горки и лощины, можно было представить себе, что там могут располагаться берлоги, норы и прочее звериное жилье. Тетя Ася вспомнила, как она рассказывала Саше сказки в те времена, когда он еще играл в песочнице. Его любимый персонаж был заяц, который жил под большой елкой и принимал в гости лесных гномов. Этот дом вполне мог быть под каждой елкой в этом лесу. Их нижние ветви склонялись до самой земли. Засыпанные снегом, они скрывали под собой большое пространство. Тете Асе захотелось приподнять еловую лапу, чтоб убедиться, что там пусто. Она наклонилась, дотронулась до елки, и оттуда прямо на нее бросился довольно большой заяц. Он улепетывал очень быстро, но глупо – мчась прямо мимо охотников. Видно было, что он очень удивлен увидеть людей здесь, среди снежного покоя.

– Костя, пли! – скомандовала она. Костя, который стоял последним, машинально пальнул, почти не целясь, и заяц повалился в снег у самых ног Стаса.

Стас, которому показалось, что ему в ноги выстрелила и, к счастью, промахнулась, целая стрелковая рота, смотрел на убитого зайца как завороженный.

– С первого выстрела! – выдохнул он. – Ну, Костя, ты даешь! Так метко ты еще никогда не стрелял.

Костя был удивлен еще больше – тем, что тетя Ася нашла зайца под елкой, тем, что он в него попал, и тем, что, с другой стороны, он не попал в Стаса. Последнее обстоятельство радовало его более всех остальных.

– Тетя Ася, – позвал он, когда обрел способность говорить. – А откуда вы знали, что он там сидит?

– Это ерунда, – отмахнулась тетя Ася. – Труднее было уговорить его бежать в нужную сторону.

– Амазонка, – восхищенно сказал Стас, глядя на раскрасневшуюся возбужденную тетю Асю. – Костя, я беру свои слова обратно. Без этой женщины на охоту и ходить не стоит.

Тетя Ася радостно засмеялась. Оказывается, блефовать она любила больше всего на свете. Она бросила Стасу охотничью сумку.

– Пакуй, охотник! И – вперед, мальчики! Труба зовет. Солнце еще высоко.

И, под восхищенными взглядами парней, ощущая себя первобытным охотником, она двинулась вперед.

Раньше она не заходила дальше кромки леса, и уж тем более, никогда не сходила с лыжни. Сейчас она прислушивалась к голосу своих далеких предков, которые, оказывается, все это время, дремали у нее в крови.

– Не полагайся на случай, – говорили они ей. – У охоты – свои законы. Вспоминай!

Тетя Ася остановилась и прислушалась.

– Ребята, – сказал она. – Так мы с вами друг друга перестреляем. Помните, раньше были загонщики?

– Что-то такое я читал у Тургенева, – согласился Костя.

– Охотнички, – презрительно фыркнула тетя Ася. Стас покраснел.

– Короче говоря, давайте так, – принялась она командовать. – Я обхожу вот этот бурелом с той стороны, – ткнула она лыжной палкой, – потому что мне кажется, что там есть какое-нибудь мелкое зверье. И птица. Я постараюсь их погнать в вашу сторону. А вы стойте здесь. И стреляйте. Только не друг в друга, хорошо?

Костя со Стасом безмолвно закивали головой.

– Ну, я пошла, – махнула рукой тетя Ася. – Только вы не шумите. А то спугнете. Это ведь засада.

При слове «засада» Костя фыркнул.

– Тихо ты, – зашипел на него Стас.

Они остались стоять вдвоем возле обагренного заячьей кровью снега и смотрели на уже вставшее солнце.

– Сколько раз мы с тобой на охоту ходили, Костя? – спросил Стас.

– Ну, раз двадцать, – ответил Костя.

– И сколько раз кого-нибудь поймали?

Костя помолчал.

– Зато один раз лису видели, – сказал он. – А что ты хочешь? Тетя Ася нас лет на пятнадцать старше. Она, наверное, на охоте раз сто была.

– Наверное, – согласился Стас и замолчал.

Громко прокричала какая-то птица, и тут же смолкла. Наверху поднялся ветер. Верхушки сосен раскачивались на ветру и скрипели. Вернее, не скрипели, – пели, очень мелодично и печально.

– Представляешь, Стас, – заговорил Костя. – Вот мы уйдем домой, а тут так же все останется. Представляешь? И снег, и этот сломанный ствол, и сосны будут также качаться…

– Ну разумеется, – удивился Стас. – А что?

– Странно как-то, – сказал Костя. – Как будто параллельный мир. Без нас.

Вдруг они вздрогнули. Лес огласился громкими тети Асиными криками.

– Ого-го-го! Эй-эй, – звонко кричала она. Потом вдруг раззадорилась и оглушительно засвистела. Переполошенные птицы взлетели и громко захлопали крыльями. Раздался встревоженный птичий гомон. Стас с Костей внимательно смотрели наверх. И среди ворон, голубей и сорок они увидели тяжело летящего глухаря. Они выстрелили одновременно – и ничего не произошло. Он продолжал лететь над самыми соснами.

– Тетя Ася нас убьет! – простонал Костя. – Она выгнала эту чертову птицу, а мы…

И он выстрелил еще раз. Глухарь камнем упал вниз. К счастью, глухарь летел почти над самой его головой, поэтому упал недалеко и Костя со Стасом сравнительно быстро смогли его отыскать.

– Вот зачем нужны охотничьи собаки, – сообразил Стас.

– Ты думаешь? – тяжело дыша, пробормотал Костя, пристраивая здорового глухаря в сумку.

– Смотри, – вдруг закричал Костя.

На маленькую полянку, где они стояли, – вернее, не полянку, а просто крохотный пятачок, свободный от деревьев, высунулась собачья морда. Собака была большая, обросшая не очень длинной голубовато-серой шерстью. Костя со Стасом не заметили, как сзади них на поляну выехала тетя Ася.

– Волк! – выдохнула она.

– Как волк? – онемевшими вдруг губами произнес Костя.

Волк наполовину высунулся из кустов и неподвижно стоял, рассматривая людей.

Костя, стараясь двигаться как можно незаметнее, стал снимать с плеча ружье.

– Не стреляй, – сказала тетя Ася.

Волк, осмотревшись, повернулся, и неторопливо ушел обратно в лес.

– Он – мой родственник, – пояснила тетя Ася онемевшим Косте и Стасу.

Когда солнце уже почти село, они выбрались на дорогу, к оставленной там Костиной машине. Стасу удалось подстрелить еще одного то ли тетерева, то ли глухаря – он не очень хорошо в этом разбирался. Лыжи сняли неохотно. От тети Аси валил пар, она смертельно устала, но была счастлива, как никогда в жизни.

Синий сумрак ночи сгустился над черными соснами. Костя завел машину. Внутри было тепло и пахло знакомыми запахами цивилизации – кожей сидений и бензином.

– Кончилась сказка, – вздохнула тетя Ася, но с удовольствием откинулась на спинку сиденья и тут же задремала. Ее разбудил голос Кости.

– Приехали, – осторожно тронул он ее за плечо.

– Надо же, – потянулась тетя Ася. – Заснула. Эх, стара я стала, мальчики! – сокрушенно сказала она и вылезла из машины. Ее старый дом был ярко освещен. Желтые прямоугольники света лежали на снегу под окнами.

– Какой он все-таки уютный, – восхищенно сказала тетя Ася. Дверь распахнулась.

– Что?! – ахнула она. На крыльцо, услышав шум подъезжающей машины, вышли Клеопатра Апполинариевна и Саша с Натусей. Между ними, поправляя очки, протискивался вездесущий Владик. За ними угадывались силуэты всех остальных родственников.

– Сюрприз! – хором закричали они, когда охотники ввалились в дом.

– Дом должен пахнуть пирогами, – заявила Клеопатра Апполинариевна.

Пирогами действительно пахло, да еще как.

– Ну, охотница моя, – поцеловал ее Саша и помог раздеться. Костя и Стас нерешительно вошли в гостиную и восхищенно огляделись.

– Прямо музей старинного русского быта, – ахнул Стас.

– Давайте, мальчики, переодевайтесь, и пошли ужинать! – скомандовали тетя Ася и Клеопатра Апполинариевна.

Когда Стас и Костя уселись за стол и оглядели расставленное на нем великолепие, они моментально раздумали возвращаться в город в этот вечер.

– Мы, пожалуй, у вас переночуем, – сообщил Стас, жадно впиваясь зубами в пирог с рыбой.

– А как же, – кивнула тетя Ася и подмигнула Косте.

Рядом с Сашей и Натусей сидели Илья с Мишей. Их было не узнать. Они оживленно болтали с тети Асиными племянниками.

– Молодец, мама, – с удовольствием сказал Саша. – Всех нас тут собрала.

– Кстати, – спохватилась тетя Ася. – Как вы тут все разом оказались?

– Как это? – удивился Валерий Павлович. – Клеопатра Апполинариевна сказала, что ты празднуешь сегодня окончание очередного шедевра. Разве нет?

– Вообще-то да, – согласилась тетя Ася, посмотрев на Клео. – Чуть не забыла.

После ужина тетя Ася впервые взяла в руки «волшебный фонарь». В нем еще был огарок свечи.

– Интересная штука, – пробормотала она и о чем-то задумалась.

Поставив на место шахматы и убрав в шкаф книги, дети отправились на второй этаж спать. Тетя Ася неслышными шагами последовала за ними и поднялась по лестнице. Когда дети дошли до середины коридора, они увидели жуткое привидение, которое вдруг появилось из пустоты. Оно висело в воздухе, слегка колыхалось и зловеще ухмылялось.

Дом огласил оглушительный визг. Тетя Ася убрала фонарь и удовлетворенно улыбнулась.

– Катюша, Аля, вы не представляете, как здорово сейчас в лесу, – сказала она, спустившись вниз. – Давайте сходим завтра перед отъездом на лыжах? – предложила она.

С лестницы с шумом скатились дети и бросились к тете Асе.

– Тетя Ася, это ведь ты, признайся, это ты все устроила! – кричали Бронька с Владиком. Сзади них хохотала Ирка.

– Ну, тетя Ася, – стонала она, – это ты нам отомстила, да?

– Именно! – торжествуя, подняла тетя Ася указательный палец. – Именно отомстила. Будете еще старших пугать?

– Боюсь, что будем, тетечка Асечка, – покаянно потупила глазки Ирка. – А как тебе удалось прямо в воздухе его изобразить?

– Пошли, покажу, – сдалась она и повела их на второй этаж. Там, прикрепленная к потолку скотчем, висела полупрозрачная кисея, которая и послужила экраном.

– Ты гений, – восхищенно сказал Владик.

– А то! – ответила тетя Ася и пошла спать.

Как ни хорошо было зимой на даче, а в воскресенье пришлось возвращаться в город. И вовремя, потому что там их уже с нетерпением поджидал лейтенант Гаврицков.

– Где вы пропадаете? – накинулся он на Костю, когда тот, едва успев войти в квартиру, снял трубку разрывающегося телефона.

– Я подписку о невыезде не давал, – огрызнулся Костя.

– Давал – не давал, – проворчал Гаврицков, – а следствие стоит. Вы фотографию Светки так и не нашли?

– Нет. У меня и не было ее.

– Ладно, неважно. – Лейтенант перешел на «ты». – Сегодня сможешь подъехать ко мне на работу? Посмотришь фотографии, может быть, сможешь ее опознать.

– Если увижу, можешь быть уверен, опознаю!

Лейтенант встретил его в кабинете и разложил перед ним веер фотографий.

– Она, – сразу выхватил Светкину фотографию Костя. – Откуда она у тебя?

Лейтенант сиял, как медный пятак.

– У нас свои методы работы, – важно сказал он.

– Она что, у вас в картотеке? – догадался Костя.

– Вообще-то – доверительно сказал лейтенант, – тебе повезло, что ты на ней не женился.

Костя возвращался от лейтенанта в приподнятом настроении. То, что у лейтенанта появились первые результаты, его приятно удивило, потому что раньше, как и тетя Ася, он не воспринимал лейтенанта всерьез. Теперь он надеялся, что Светку найдут. Правда, было непонятно, как в результате продвинется следствие. Если она тоже упрется. что Кутузов по ее просьбе искал в Костиной квартире всего лишь старый каталог, то тут уж ничего не поделаешь. Но, с другой стороны, кто-то ведь его похищал! И привез к Кутузову на дачу. И Светка при ребятах проговорилась, что кто-то из похищенных с дачи успел сбежать – это точно про него.

Костя дернулся было бежать к лейтенанту с этим ценным соображением, но остановился.

– Успеется, – махнул он рукой. – Все равно Светки пока в наличии нет.

Он немного потоптался, борясь с желанием поделиться с кем-нибудь новостью о Светкиной фотографии. Однако, желание победило, и он направился к тете Асе.

Он пришел очень вовремя. Еще на лестнице он учуял запах чего-то невероятно вкусного, ванильно-яблочного, и нетерпеливо позвонил в дверь – Ты вовремя, – обрадовалась тетя Ася. – Саша, – оглянулась она, – Костя пришел.

Саша вышел из кухни с куском пирога в руке.

– Санька, обжора, – рассердилась тетя Ася. – Ну-ка, сейчас же положи пирог на место. Ты что, даже на минуту расстаться с едой не можешь?

Саша промычал что-то протестующее.

– Нечего так вкусно готовить, – отчетливо заявил он, прожевав. – Раскормили меня пирогами, скоро в дверь не пролезу, – с негодованием сказал он.

– Ну, Санька! – в сердцах шлепнула его тетя Ася полотенцем, – не удивлюсь, если Натуся с тобой разведется.

Она проконвоировала Костю в ванную. Он вымыл руки, вытер их знакомым розовым полотенцем, и поспешно потрусил на кухню, где его уже ждала дымящаяся чашка ароматного чая с травками и большой кусок яблочного слоеного пирога на тарелке.

– Как дела? – хотел спросить он Сашу, но из набитого рта послышалось только невнятное мычание. Тем не менее, Саша его прекрасно понял, потому что мотнул головой и сказал:

– Пудехза в ефете.

– И у меня – чудеса в решете, – согласно кивнул Костя.

– Вы – два чревоугодника, – рассмеялась тетя Ася.

– А у тебя – почему чудеса? – поинтересовался Саша.

– Гаврицков показал мне Светкину фотографию, – пояснил Костя.

– Да ты что?! – хором воскликнули Саша с тетей Асей. – А я думала, что он…, – продолжила тетя Ася и запнулась.

– Я тоже думал, что он дурак и недотепа, – кивнул Костя.

– Как он добыл фотографию, он, конечно, не сказал? – предположила тетя Ася.

– Не сказал, – сокрушенно ответил Костя. – Таинственность напускает. Сказал, что ему неожиданно надо стало еще что-то проверить, и это займет много времени.

– Я рад, что ему есть, что проверять, – вздохнул Саша. – Надеюсь, хотя бы, что это – что-то стоящее. А у меня вот, на деле – есть, что проверять, а на бумаге – нечего.

Тетя Ася с Костей в недоумении уставились на него.

– Помнишь, мама, ты сказала, что Кутузов в квартире меньше года живет?

– Помню, – согласилась тетя Ася.

– Так вот, – продолжал Саша. – Я еще с другими соседями поговорил. Они тоже сказали, что он появился где-то в феврале-марте.

– Так-так, – оживилась тетя Ася. – А до него кто там жил?

– Понимаешь, – Саша потянулся за новым куском, но тетя Ася шлепнула его по руке. Саша с сожалением посмотрел на пирог.

– Дом – большой, – продолжал он, – жильцов много, и поэтому они довольно плохо знают друг друга. Но, в общем, говорят, что там жила довольно молодая семья. Вроде, у них были дети.

– Дети, куда бы их дети, – вспомнила тетя Ася.

– Точно, так Светка однажды говорила, – оживился Костя. – И что?

– А ничего, – фыркнул Саша и ловко стащил еще кусок пирога. Тетя Ася сделала вид, что не заметила.

– Стали ребята по домовым книгам в ЖРЭУ проверять, кто там раньше жил. Чтобы их найти и поговорить. А там – Кутузов. С самого момента заселения. С тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. То есть чуть ли не с момента своего рождения.

– Выходит, – протянула тетя Ася, – эта квартира всегда принадлежала ему?

– Выходит, так, – согласился Саша. – Правда, возникает вопрос, куда при этом делись его родители, потому что больше там не был прописан никто.

– Вот это да! – поразился Костя.

– А вот это – серьезный прокол, – заявила тетя Ася. – Это сразу наводит на размышления, что не обошлось без мошенничества.

– Вот именно. – Саша протянул матери пустую чашку. – И как только ты ухитряешься такой чай душистый заваривать? – пропыхтел он. – И поэтому, – шумно прихлебнул он из наполненной чашки, – мне обещали возбудить уголовное дело по факту мошенничества.

– Против кого? – поинтересовался Костя.

– Против домоуправления, пока что. Но, скорее всего, без регистрационной палаты тут тоже не обошлось.

– Да, дела! – удивился Костя. – Значит, они вдвоем со Светкой квартирные махинации прокручивали.

– Скорее всего, – задумчиво сказала тетя Ася.

– Интересные дела, – согласился Костя.

Саша взглянул на часы и заторопился.

– Мне пора домой. Мы сегодня с детьми идем на каток. Я обещал с ними покататься.

– Ты обещал покататься? Санька, да неужели ты удержишься на коньках? Тебя же живот перетянет.

Саша встал и ослабил ремень на одну дырочку.

– Ты всегда меня недооценивала, – горестно сказал он.

– Кстати, – проницательно посмотрела на него тетя Ася. – Ты присматриваешь им детдом? Ведь Миша уже достаточно окреп.

– Да все как-то некогда, – пробормотал Саша, явно желая уклониться от темы. – Кстати, мам, у тебя не осталось детских книжек для Миши со времен еще моего детства?

– Осталось, – сказала тетя Ася, внимательно глядя на него. – А еще я тут по знакомым детских вещичек насобирала. Ну, у многих моих друзей внуки уже подросли. Даже зимняя курточка есть для Ильи. Очень теплая.

– Мамуля, ты герой, – восхитился. Саша. – Давай.

Тетя Ася вынесла огромный мешок с детскими вещами. Порывшись в нем, Саша обнаружил почти новую обувь, рубашки, ветровки и теплую курточку для Миши на весну.

– Мам, да тут им на два года барахла хватит, – обрадовался он. – Слушай, а почему вещи такие – как новые?

– Дети быстро растут, – объяснила тетя Ася. – А иногда родители покупают впрок, а дети перерастают, и вообще не успевают поносить. А скажи-ка мне, сын, почему ты так радуешься, что вещей надолго хватит?

– Ну, мам, – заерзал под ее взглядом Саша.

– Ладно, – махнула тетя Ася рукой. – если что – я тебе помогу. На Клео тоже можешь смело рассчитывать.

– Мамуля, – вскричал Саша и обнял мать, – какая ты у меня молодчина. Мы с Натусей очень слабо себе представляем, как мы с ними расстанемся. Они такие славные оба!

– Ладно-ладно, – подтолкнула тетя Ася его к выходу. – Там видно будет. Беги, тебя уже там ждут, наверное.

Саша стал торопливо одеваться в прихожей.

– Ты знаешь, – на ходу говорил он, – Илья так за Мишу переживал. И он все стесняется. Не решается взять конфету со стола, или, там, мандарин из холодильника. Все разрешения спрашивает.

– Это плохо. – нахмурилась тетя Ася. – Значит, они не чувствуют себя, как дома.

– Натуся тоже расстраивается. Мам, ты с нами поживи немного, а? – умоляюще сказал Саша.

– Поживу, – согласилась тетя Ася. – Вещи не забудь, – сунула она мешок с детскими вещами ему вдогонку.

Костя вышел вместе с Сашей.

– Мать у тебя – что надо, – заметил он, приноравливаясь к Сашиному шагу.

– Еще бы, – согласился Саша. – Никогда не подведет. Надо завтра ее к нам перевезти.

Убирая со стола, тетя Ася думала то же самое.

– Если они их не оставят у себя, – говорила она себе, – я готова съесть самую мерзкую эротическую часть собственного перевода!

В следующие выходные была метель. За окном сгущались сумерки. Янка, стоя на коленках в кресле у окна в своей комнате, смотрела на летящие хлопья, и пыталась разглядеть в них снежного тролля.

– Самая их погода, – уверял ее Валерий Павлович, стоя позади. – Вон летит, со снежной бородой, видишь?

– Вижу, – с восторгом соглашалась Янка.

С кухни доносился звон посуды и аромат запекаемого в духовке мяса по-французски. Ждали гостей. Как и положено в Новый год, пахло хвоей и мандаринами. В гостиной стояла огромная, под потолок, елка, и маленькая елочка – у Янки. Янка любовно рассадила под нее всех своих Барби и Кенчиков, рассчитывая, что в новогоднюю ночь они оживут и сами разберутся, кому на ком жениться.

– А тетя Ася придет? – тревожно спрашивала Янка.

– Придет.

– И Миша с Илюшей придут?

– И Миша с Илюшей придут, – успокаивал Валерий Павлович. – Пойдем, поможешь на стол накрывать.

Владик с Броней и Иркой уже суетились вокруг праздничного, накрытого белой скатертью стола.

– Шампанского не хватит, – озабоченно качала головой Аля.

– Чур я тут сяду, – волновался Бронька, показывая на стул поближе к пирогам с мясом. – или там, – ткнул он пухлым пальчиком в противоположный конец стола, где Катюша ставила второе блюда с пирогами.

Валерий Павлович присел на диван и взял гитару.

«Ударит час, и трезвости враги

Придут сюда для дружеской попойки» радостно пропел он.

Раздался звонок в дверь и Валерий Павлович метнулся в прихожую открывать – Первый враг трезвости пришел, – прокомментировал Владик.

Все в снегу, в прихожую ввалились Костя и Стас с бутылками шампанского и тортом, а также внушительным пакетом, в котором проницательные дети рассмотрели подарки. Им навстречу вышла важная Янка, держа в руках вазу с мандаринами.

– Добрый вечер, с Новым годом, – пропела она торжественно голосом Али.

– С Новым годом, барышня, церемонно поклонился Костя. – Позвольте проводить вас к столу. – И, подхватив ее на руки, отнес в гостиную к елке.

Следующими явились заснеженные Саша с Натусей, тетей Асей, Клеопатрой Апполинариевной, Ильей и Мишей. На плече у Клеопатры Апполинариевны сидела томная Анфиса. Но первым в квартиру ворвался Рики и сразу побежал к накрытому столу.

– Не ври, не ври, что тебя дома не кормят, – сердито закричала тетя Ася, видя, как песик пляшет на задних лапах перед тарелкой с колбасой.

Миша посмотрел на елку и начал декламировать:

«Раз, два, три, четыре,

Пахнет елкою в квартире!

Пять, шесть, семь, восемь, на пирог сегодня просим…»

Натуся замерла, потом прошептала тете Асе:

– Вот, опять он что-то вспомнил. Может, они, наконец, вспомнят свой адрес, как ты думаешь?

Илья посмотрел на Сашу и серьезно объяснил:

– Это они в садике когда-то учили.

– А где садик, Илья? Ты помнишь?

– Рядом с домом, – объяснил мальчик. Саша вздохнул.

Валерий Павлович вынес горящие бенгальские огни. Миша, утробно хохоча, схватил свой огонь и стал вращать им по кругу. Илья, не отрываясь, смотрел на него, как будто пытаясь что-то вспомнить.

– Мишенька, ты не боишься? – спросила Натуся.

– Не-а, – мотнул Миша головой. – Мне папа уже давал. Он не жжется.

– Ну-ка, давайте быстренько за стол, – торопливо скомандовала Аля, стараясь отвлечь детей от воспоминаний.

– А когда Дед Мороз придет? – осведомился Миша, жуя жареного цыпленка.

– Обязательно придет. Но сейчас еще рано. Мы пока старый год провожаем. А вот когда начнем встречать Новый…

После обеда собирались ехать на тети Асину дачу, чтобы Новый год уже встретить там, а заодно и провести новогодние каникулы.

– Кстати, – ворчливо сказал Дима. – Вы тут шампанским будете упиваться, а нам за рулем…

– Ладно, – согласилась тетя Ася. – Давайте быстренько укладываться, и поехали. В десять будем там.

– Нам еще за Захаром Ильичем заехать, – напомнил Валерий Павлович.

– Он разве тоже с нами будет жить? – удивился Бронька. – Разве мы там все уместимся?

– Не волнуйся, – успокоила тетя Ася. – Они снимают тот же дом, где жили летом.

Женщины упаковали все салаты, мужчины бережно подхватили шампанское и сумки с вещами.

– Илюша, – вдруг вспомнил Миша. – А где мой зайка? И мой большой белый мишка?

– Дома остался, – растеряно ответил Илья.

– Хочу домой, – заявил Миша.

– Хорошо, – кивнул Саша. – вот с дачи вернемся, и поедем, ладно? Поехали-поехали, а то Дед Мороз нас не найдет.

– Поехали, – кивнул Миша. – А потом – домой, за моим мишкой, ладно?

Снег мел почти горизонтально земле, кружась вихрями под фонарями. Когда подъехали к Костиному дому, на улицах было пусто. Весь народ сидел дома за накрытыми столами, или спешно дорезал салатики.

– Нелетная погода, а? – весело обернулся Валерий Павлович к Броньке.

– Папа, пап, смотри, – засмеялся Бронька, тыча пальцем в сторону подъезда, из которого выходил Захар Ильич, нагруженный тремя огромными дорожными сумками. Сзади степенно вышагивала с зонтиком Нина Федоровна.

Костя, который должен был их везти, – в машине они со Стасом были только двое, – в ужасе выскочил из машины.

– Это все – ваши вещи? – не веря своим глазам, спросил он.

– А как же, – негодуя ответила Нина Ильинична. – Надолго едем.

– У вас там, наверное, много еды, – догадался Стас.

– Еды? – искренне удивилась Нина Федоровна. – Зачем?

– Как это? – не понял нетактичный Стас. – А на стол? Новый год встречать?

Из машины уже высунулся вездесущий Владик и с любопытством прислушивался. Аля открыла было рот, чтобы велеть ему закрыть дверь, но передумала.

– А вы разве не взяли? – не поняла Нина Ильинична.

– Мы-то взяли, – встрял Владик. – Мы-то вот много чего взяли…

– Ниночка! – сумки выпали у Захара Ильича из рук. – А разве ты не уложила ананасы и два торта?

Нина Федоровна молчала и метала на мужа негодующие взгляды. Торты и ананасы она явно решила зажать.

– Садитесь скорее, – махал рукой Валерий Павлович. – Ехать пора.

– Так куда сумки-то? – растерянно спрашивал Костя.

Пришлось всем вылезти и расталкивать сумки по разным машинам. Нина Федоровна бегала вокруг с зонтиком и озабоченно спрашивала:

– Зарик, а ты помнишь, где мои тапочки?

Наконец, машины тронулись с места. Миша, сидя на заднем сиденье, встал на коленки и стал смотреть, как снег буйствует под фонарем. Вдруг он зашлепал ладошками по заднему стеклу и закричал.

– Тетя! Плохая тетя! Уходи, уходи, тетя!

Натуся резко повернулась и увидела неясную тень, скользнувшую за угол дома. Она прижала ребенка к себе, и забормотала что-то, успокаивая его.

– Тетя ушла. Не бойся, малыш. Мы никакую тетю не пустим.

– Ее Дед Мороз заберет? – поднял встревоженное личико Миша.

– Леший ее заберет, – мрачно сказал Саша, о чем-то размышляя.

Старый дом с облегчением вздохнул, когда в него вошли оживленные люди, зажгли везде свет, включили отопление, затопили голландскую печь в гостиной и стали дружно накрывать на стол. То есть, всем показалось, что дом просто скрипит от старости. Но тетя Ася поняла, что дом боялся остаться пустым в Новый год. Она погладила двери и мысленно поздоровалась с ним, и с теми тенями предков, которые незримо охраняли его.

Когда зажгли свет в гостиной, даже старшие дети восхищенно замерли в дверях. У окна стояла огромная красавица елка, поблескивая старинными стеклянными игрушками. Тетя Ася случайно нашла их в подвале. Под елкой лежала гора красивых свертков, коробок и коробочек. Кошка Анфиса тут же устроилась под елкой рядом с Дедом Морозом, и, судя по всему, намерена была там и остаться. На стене были развешаны белые новогодние сапожки с именами всех детей, включая Илюшу и Мишу. Бронька ринулся было к сапожку, подозревая, что в нем лежат сладости.

– Броня, стоп, – скомандовала тетя Ася, и показала на большие стенные часы с маятником, которые висели за елкой. – Вот пробьет двенадцать, тогда все и возьмем. Дотерпишь? – улыбнулась она.

Бронька вздохнул и оглянулся на остальных. Никто не проявлял особого нетерпения.

– Дотерплю, конечно, – храбро сказал Броня, и бросился вынимать еду из сумок.

Нина Федоровна в накрывании стола никакого участия принимать не собиралась.

– Где у вас можно переодеться? – спросила она, и скрылась в тети Асиной спальне со всеми тремя сумками.

К одиннадцати часам все были готовы.

– За стол, за стол, – весело говорила тетя Ася, пытаясь найти место еще для одной вазы с салатом.

В гостиную торжественно вошла Нина Федоровна. Глядя на нее, Валерий Павлович вспомнил старую армянскую загадку: «вокруг газ, а внутри холера». Вокруг Нины Федоровны был именно газ – нечто белое и прозрачное, беспорядочно наверченное вокруг ее достаточно объемистой фигуры. Под этим «газом» виднелся синий чехол. Над всем этим великолепием в несколько рядов свисали почему-то красные бусы, до того места, где у некоторых людей бывает талия. Видимо, она вспомнила моду своих студенческих времен. Судя по ее торжествующему виду, она рассчитывала произвести впечатление. Ей это удалось. Мужчины с изумлением посмотрели на нее, и ничего не сказали, – очевидно, онемели от восхищения. Женщины оказались тактичнее, – они смогли не рассмеяться и даже сказать несколько комплиментов.

– Совсем как в шестидесятые, – простодушно сказала ей Клеопатра Апполинариевна, вызвав ее негодующий взгляд.

Нина Федоровна первой уселась за стол и величественно кивнула всем остальным, позволяя садиться. Владик за ее спиной выразительно развел руками. Тетя Ася подмигнула ему, посмотрела на часы и побежала собирать детей в гостиную.

Когда все собрались, она вздохнула и сказала.

– В Новый год хочется верить в чудеса.

Ирка скептически хмыкнула. Тетя Ася посмотрела на нее.

– А знаете, почему они исчезают?

– Ха! А они что, были, по-твоему? – не поверил своим ушам Броня.

– А откуда, по-твоему, взялись сказки? – прищурилась тетя Ася.

– Как откуда? – растерялся Броня. – Ну…, люди придумали, – неуверенно сказал он.

– Ах придумали! – язвительно сказала тетя Ася. – Дети, – обратилась она к Илье и Мише. – Вы тоже считаете, что сказки придумали?

Со стороны стола послышалось тихое шипение, в котором можно было различить что-то вроде «глупости какие!»

– Не придумали, – обиделся Миша. – Дед Мороз – в самом деле!

– Конечно, Дедушка Мороз – всамомделишный, – закричала Янка, и встала поближе к Мише.

– Маленькие, а соображаете, – похвалила тетя Ася. – Если бы их придумали, – обратилась тетя Ася к Ирке и Броне, – то скажите-ка мне, милые мои скептики, почему во всех сказках мира – почти одинаковые сюжеты? Баба Яга на метле, избушка на курьих ножках, гномы или эльфы, у которых время течет не так, как среди людей, а?

Дети призадумались. Захар Ильич восхищенно посмотрел на тетю Асю:

– Очень интересная теория, очень! Вы знаете, голубушка, в мифах древних скифов…

– Вот видите, – подначивала их тетя Ася. – Даже у древних скифов. Может быть, вы скажете, что их случайно сразу во всех частях света одновременно придумали разные люди?

– Ну, может, слизали друг у друга… – неуверенно предположила Ирка.

– Это научный нонсенс, – заявил Захар Ильич.

– Как бы они их слизали в то время? Через Интернет? – рассмеялась тетя Ася. – Нет, милые мои. Знаете, – таинственным шепотом спросила она, – почему чудеса в последнее время стали исчезать?

– Почему? – тоже шепотом спросил Владик.

– Потому, что люди перестали в них верить. И они не показываются.

– Тетя Ася, – не поверила своим ушам Ирка. – Ты что, хочешь нас убедить, что Дед Мороз существует?

– А я верю, – сказал Дима, и громко закричал:

– Де-ду-шка Мо-ро-оз!

– А это – не научный нонсенс? – иронично сказала Ирка, обращаясь к Захару Ильичу.

– Может быть, и нонсенс, – добродушно согласился профессор. – Дедушка Мороз! – крикнул он, с жадным ожиданием глядя на елку. Анфиса недовольно пошевелила хвостом.

– Кхе-кхе, – послышалось из-за стола. Все оглянулись. Это Нина Федоровна, оскорбленная, что все отвлеклись, напоминала о себе.

– Вы еще крикните – «Елочка, зажгись!», – фыркнула она.

– Елочка, зажгись, – закричал Валерий Павлович. К нему присоединились дети, довольные, что есть повод посоревноваться, кто громче крикнет. И тут, заставив всех замолчать, раздался громкий стук в дверь. Все замерли. На секунду в доме погас свет. Когда он снова включился, двери гостиной распахнулись, и все увидели в дверях самого настоящего Деда Мороза – огромного, бородатого, краснощекого, в теплой красной шубе.

– Вы звали меня? – басом спросил он.

Ошеломленные дети молчали, не зная, что и думать. Появление, безусловно, было эффектным. Рики гавкнул было, но предпочел присоединиться к Анфисе, и высовывал из-под елки дрожащий от любопытства нос.

Дед Мороз поднял свою палку, и все увидели, что она покрыта искрящимся инеем. С нее свисали сосульки.

– Миша? – ткнул он палкой, вернее, жезлом, в его сторону. – Яна? – чуть повел он жезлом в сторону. – Вы больше всех ждали меня.

– Ничего себе, – выдохнул Владик, и на всякий случай быстро сказал:

– И я ждал, и я.

Дед Мороз недоверчиво посмотрел на него покачал головой и скинул с плеча мешок. Саша узнал в нем свое старое красное махровое полотенце, дыры которого были аккуратно закамуфлированы стилизованными заплатками, и с восхищением взглянул на мать.

– Подойдите ко мне, Миша, Яна.

Миша, как зачарованный, подошел, и схватился за его шубу.

– Вы ведь знаете, – прогудел Дед Мороз, – что мои подарки надо зарабатывать?

Миша с готовностью кивнул головой.

– Ничто не приносит мне большей радости, чем стихи и песни детей, – объяснил Дед Мороз, усаживаясь в принесенное Димой кресло. – Если, – приподнял он палец в огромной варежке, – они от сердца. У всех вас, – обвел он всех глазами, – добрые и чистые сердца. Мне это известно. Мои снежные эльфы…

– И снежные тролли? – с восторгом перебила Янка.

– И тролли, – кивнул Дед Мороз, – мне написали обо всем. Я рад, что здесь много детей. Ну, порадуйте меня, старика.

И он откинулся в кресле, благосклонно глядя на детей.

– «Раз, два, три, четыре, – дрожащим голосом начал читать Миша то единственное стихотворение, которое он помнил из прежней жизни. – пахнет елкою в квартире. Пять, шесть, семь, восемь, на пирог сегодня просим. Потому что, девять, десять, мама с папой тесто месят».

Дед Мороз с трудом поднял руки в варежках и поаплодировал. С его палки, прислоненной к креслу, медленно стаивал лед. Миша возбужденно следил, как Дед Мороз развязал мешок и достал оттуда большую красную машину с дистанционным управлением.

– Это мне? – дрожащим от радости голосом спросил он.

Дед Мороз кивнул:

– С Новым годом. – и обратил свой взгляд на Янку. Янка важно выступила вперед.

– «Белая береза под моим окном,

Принакрылась снегом, словно серебром»…, слегка завывая, прочитала она и получила заслуженный кукольный дом. Малыши, визжа от восторга, помчались к елке разбирать свои игрушки.

Старшие терпеливо топтались вокруг Деда Мороза. Скептическая ухмылка постепенно исчезала с их лиц – все же, подумала тетя Ася, – под Новый год всем хочется чудес.

Чудес, судя по всему, хотелось и взрослым. Желая поддержать детей, они встали вместе с ними в хоровод и старательно исполнили весь новогодний репертуар. Рики вылез было из-под елки, потерялся среди множества ног, взвизгнул негодующе: «Ах!», и поспешил обратно в свое убежище под елкой. Анфиса забилась поглубже и спряталась за коробки, иногда высовывая свою возмущенную мордочку. В конце дети разошлись вовсю и сплясали, высоко подбрасывая ноги, танец своего собственного сочинения под вдохновенно исполняемую ими же песню, начинающуюся со слов: «Роллтон – бульон объедение…». – В результате Ирка получила диски с компьютерными играми и музыкой, Владик – набор юного фокусника, Бронька – дротики.

– Ну что же, – добродушно сказал Дед Мороз. – пора зажигать елку, не так ли?

– Елочка, зажгись, – крикнула Янка.

– Нет, – покачал головой Дед Мороз. – Надо просить всем вместе. Сосредоточьтесь… три-четыре.

Все, кроме упорно сидевшей за столом Нины Федоровны, встали в круг, и стали старательно кричать. Захар Ильич стоял впереди и кричал «Елочка, зажгись» громче всех, не обращая внимания на свою супругу в газе, которая всем своим видом выражала крайнее неодобрение. Елка не загоралась.

– Гм, – сказал Дед Мороз. – Кто-то нам мешает.

Он оглянулся и увидел одиноко сидевшую за столом Нину Федоровну.

– Без нее не получится, – заявил он. – Нужна коллективная энергия.

Все стали бурно уговаривать Нину Федоровну. Она, дождавшись-таки всеобщего внимания, снисходительно встала в круг.

Дед Мороз, стоявший позади всех, вынул из кармана какую-то палочку, быстро навел ее на елку. Гирлянды загорелись и Дед Мороз поспешно сунул палочку в карман.

– Ура, – закричали все. Янка оглянулась – Деда Мороза не было. Тетя Ася стояла в дверях, махая рукой ему вслед.

– Ну что же, – обернулась она ко всем, – прошу к столу.

Детей с трудом оторвали от подарков и усадили за стол.

В это время Клеопатра Апполинариевна помогала их давнему другу, участковому милиционеру Николаю Михайловичу, которого вся деревня называла просто – Михалыч, стереть грим с лица. Пока он протирал лицо лосьоном, сидя в тети Асиной спальне, Клео прятала его шубу и бороду, и выражала бурный восторг.

– Если бы я не знала, что это вы, – ахала она, – даже я бы не догадалась, что вы – ненастоящий! Просто талант! – заключила она, и убежала, пока внизу не заметили, что ее нет.

Она уселась за стол, и через пять минут в дверь постучали. Тетя Ася побежала открывать Михалычу, изображая радостное удивление. Все обрадовались старому знакомому.

– Представляете, – захлебываясь, делился с ним Владик. – У нас только что был Дед Мороз.

– Неужели? – удивлялся Михалыч. – Жаль, я поздно пришел.

Это был самый веселый Новый год для Кости и Стаса. К своему огромному удивлению, они обнаружили под елкой подарки и для себя. Костя уселся на пол прямо под елкой и углубился в подаренную ему книгу «История российской охоты». Его отвлек хохот Захара Ильича, который увлеченно играл в фанты. Ему досталось задание, придуманное Иркой – сделать так, чтобы все рассмеялись. Он, чуть-чуть подумав, начал хохотать так заразительно, что остальные тоже невольно засмеялись, и даже вечно недовольная Нина Федоровна соизволила пару раз вежливо хихикнуть.

Когда младшие дети стали клевать носом, их уложили спать и пошли на улицу, взрывать фейерверки. Михалыч потихоньку спрятал подальше бывший жезл – большую толстую палку, – пока не увидели дети.

Владик, Броня и Ирка выбежали за ворота, чтобы запустить ракету и посмотреть, как осветятся от нее верхушки деревьев. Они немного удивились тишине новогодней ночи после шумной возни в доме и постояли, просто любуясь зимней луной, окруженной тучами. Вдруг кто-то вздохнул рядом с ними. Бронька схватил Ирку за руку. Бесстрашный Владик крикнул в темноту:

– Кто здесь? Вылазь, не бойся.

Никто не ответил. Лишь где-то совсем рядом послышалось какое-то движение.

– Папа! – закричал Бронька.

К ним подбежали взрослые.

– Что случилось? – спросил Дима.

– Там, – протянул дрожащую руку Броня, – кто-то есть.

Саша, Валерий Павлович и Дима быстро обшарили все вокруг. У ближайшего сугроба Саша обнаружил большого пса, который лежал, положив морду на лапы и не шевелясь. Пес был белый, и поэтому его трудно было заметить на снегу.

– Все в порядке, – крикнул он. – Это всего лишь собака.

Дети подошли поближе.

– Почему она не шевелится? – удивился Броня.

Владик наклонился к ней и позвал:

– Эй, собака!

Пес опять вздохнул, но не пошевелился.

– Он болеет? – спросил Владик?

Дима снял перчатку и потрогал собачий нос. Пес не шевельнулся.

– Да, похоже, приболел песик. Ну, запускайте свою ракету, и домой. Холодно!

– А собака? – возмутилась Ирка. – Она же замерзнет на снегу.

– Не замерзнет, – принялась убеждать Катюша. – Вон у нее шерсть какая длинная. Ей тепло. Полежит, и встанет.

– Вообще-то, – прошептала тетя Ася, – похоже, что замерзнет.

– Нет, замерзнет, замерзнет, закричали Ирка с Броней хором. – Ну, тетя Ася, – сердито сказал Бронька, – надо ее забрать.

Тетя Ася вздохнула. Оставить пса на морозе действительно было жалко.

– Ну, – сказала она, – уж как вы ее притащите домой, я не знаю.

Владик с Броней попытались ее поднять вдвоем, но собака была слишком велика, и тащить ее было неудобно. Костя со Стасом посмотрели на их старания и притащили из машины какой-то брезент, уложили на него пса и понесли.

Нина Федоровна, которая успела перевернуть вверх дном все три сумки в поисках тапочек и переодеться во фланелевую пижаму, вышла в холл и остолбенела.

– Эт-то что? – заикаясь, произнесла она. – Эт-то что такое? – Ее негодование вполне разделяла Анфиса, которая, увидев его, распушила хвост над головой и гордо удалилась в тети Асину спальню.

– Это – собака, – членораздельно объяснил Владик со всем презрением, которое он только мог вложить. – Может быть, вы думали, что это кошка? – ехидно спросил он.

Захар Ильич, услышав издевку, одобрительно посмотрел на Владика.

– Она воняет мокрой псиной! – возмущенно заявила Нина Федоровна.

– Потому что она – псина. Мокрая, причем, – сказал Броня, и перестал обращать на нее внимание. Лишь Ирка недовольно заметила:

– А вы разве у нас будете ночевать? Вы же сняли здесь дом.

– Не идти же нам туда ночью! – возмутилась Нина Федоровна.

– Ну все, – шепнула детям тетя Ася. – Будете все спать в гостиной. У нас ни одной свободной кровати нет.

Дети совсем против этого не возражали. Двери гостиной выходили в коридор, дальше которого собаку категорически запретили пускать. Кухня тоже была рядом.

Пока тетя Ася с Алей и Катюшей устраивали всем постели, дети разыскали на чердаке теплую подстилку, нагрели на кухне молоко и поставили перед псом. Пес не выразил восторга и продолжал лежать, уткнувшись мордой в лапы. Владик ткнул его носом в молоко, и он нехотя полакал.

– Ах ты, умница моя, – приговаривал Владик.

– Нужно лекарство, – заявила Ирка. – У нее грипп. Смотрите, какой у нее нос горячий.

Таблетку ампициллина, которую нашли тоже на кухне, сунули собаке в рот и сжали ей пасть, чтобы она ее не выплюнула. Впрочем, у собаки не было сил сопротивляться.

Рики на всякий случай полаял на собаку издали, виляя при этом хвостом. Но собака не отвечала, и лаять стало неинтересно.

– Дети, – крикнула из гостиной тетя Ася.

– Мы не дети, – оскорбилась Ирка.

– Ах, ну конечно, – воскликнула тетя Ася. – Но пока вы не придумаете, как мне обращаться к вам коллективно, я буду вас так называть. Если вы, конечно, не возражаете. Перечислять каждого из вас по именам я отказываюсь. Договорились?

– Можете называть нас «подростки», – предложил Броня.

– Замечательно, – саркастически сказала тетя Ася. – Замечательно звучит: «Подростки – пошли кушать!», «Подростки – спать»! И вы будете откликаться на такое? – фыркнула она.

– Да, не звучит, – согласился Владик.

– Ладно, – успокоила тетя Ася. – Даю вам время до завтрашнего вечера. Думайте, подростки! А пока – я вам постелила. Так что всем – спать. И собаке – тоже.

– Может, тинэйджеры? – предложил Бронька, включая электрогрелку.

– Дурдом! – прокомментировала Ирка.

– Грелка горячая, – заявил Владик и притащил диванную подушку, чтобы подложить ее под грелку.

Выйдя утром в коридор, Стас, начисто забывший о собаке, с удивлением увидел гору подушек, лежавшую у дверей в гостиную, от которой в розетку тянулся электрический шнур. Бронька с Владиком крепко спали на диване, а Ирка устроила себе постель на полу. Всю ночь они бегали щупать собачий нос и укрывать пса всякими тряпками и подушками, и сейчас спали без задних ног.

Стас с недоумением переводил взгляд с подушечной кучи на детей и обратно. Он пытался вспомнить, существуют ли электроподушки. Ему начало казаться, что существуют, когда гора зашевелилась и из нее высунулся черный собачий нос. Пес посмотрел Стасу в глаза и вздохнул.

– Есть хочешь? – сказал Стас и пошел на кухню.

От колбасы пес отказался, а молоко вылакал с удовольствием.

– Собаку нужно отправить во двор, – раздался над ним недовольный голос Нины Федоровны. Стас поднял голову.

– И почему Ира спит прямо на полу? – удивилась Нина Федоровна.

– Это – из-за нас, Ниночка, – ответил профессор, который, протирая глаза, тоже спустился из спальни. – Надо было нам вчера уйти в наш дом. Тем более, мы за него заплатили.

– И за вчерашнюю ночь заплатили? – насторожилась Нина Федоровна. – Значит, переночуем в нем лишнюю ночь.

– Не получится, – сказал Захар Ильич. – Мне надо будет в университет.

– Подождут твои древние скифы, – возмутилась Нина Федоровна. – Им все равно уже некуда торопиться.

– Скифам – действительно, некуда, – согласился Захар Ильич. – Но в университете я встречаюсь отнюдь не со скифом.

Это соображение как-то не сразу дошло до Нины Федоровны, но тут Захар Ильич проявил неожиданную твердость.

– Уезжаем 10-го января, – заявил он таким тоном, что Нина Федоровна перестала упорствовать.

– Тогда идем в наш дом немедленно, – решила она, торопясь использовать заплаченные деньги.

Она кинулась собирать сумки и переодеваться. Тетя Ася проснулась оттого, что Нина Федоровна вытягивала из-под ее подушки свою ночную рубашку.

– Как она там оказалась? – сонно спросила тетя Ася, глядя на Нину Федоровну, которая была в своей ночной пижаме.

– Дома я всегда держу свою ночную рубашку под подушкой, – резонно ответила профессорша.

– Вы что, хотите в нее переодеться? – удивилась тетя Ася, окончательно проснувшись и глядя на Нину Федоровну во все глаза.

– Я укладываю вещи, – объяснила сия почтенная дама.

– И даже не позавтракаете с нами? – расстроилась тетя Ася.

Нина Федоровна оставила ночную рубашку в покое. Перед ней встал нелегкий выбор: или отказаться от обильного тети Асиного завтрака, состоящего из новогодних деликатесов, или скорее бежать проживать деньги, уплаченные за снятую на новогодние каникулы дачу. В конце концов, надежда на то, что осталось еще много салата «Оливье» и пирогов с мясом, победила, и Нина Федоровна побежала одеваться, Она уже жалела, что оставила дома торты и ананасы – она только сейчас сообразила, что на снятой ими даче не предвиделось роскошных тети Асиных застолий. А бегать к ним завтракать, обедать и ужинать супруг, пожалуй, не позволит. К тому же торты испортятся к их приезду, и этот невоспитанный Владик, – подумала она с негодованием, – не упустит случая намекнуть, что они тут дармоеды.

Однако в дом вошел румяный и довольный Захар Ильич, который успел сбегать в магазин и вернулся, нагруженный большими пакетами.

– Вот, – торжественно вручил он тете Асе. – К завтраку! Кстати, – понизил он голос, – никак не пойму, – как елочка зажглась?

– Дистанционное управление, – драматическим шепотом ответила тетя Ася. – У древних скифов его не было.

– Боюсь, что действительно не было, – рассмеялся профессор, закинув голову.

После завтрака Стас и Костя собрались уезжать.

– Надо и к своим предкам заглянуть, – объяснили они.

Вместе с ними отбыла и профессорская чета, дав предварительно обещание прийти на ужин.

Миша, который вместе со всеми вышел провожать уезжающих, увидел собаку, стоявшую на нетвердых лапах рядом с горой подушек.

– Ой, – удивился он, – ты к нам жить пришла?

Пес поднял голову.

– Песя, хорошая, – присел Миша рядом и погладил его по голове. Собака вздохнула, поплелась к дверям и тихонько гавкнула.

– Воспитанный пес, – одобрительно сказал Саша и открыл дверь.

Пес совершил свою прогулку и на дрожащих лапах снова вошел в дом и, тяжело вздохнув, снова улегся на свои подушки.

Тетя Ася, проводив гостей, тоже вернулась и решила, что неплохо бы немного попереводить, чтобы отдохнуть от постоянной готовки и мытья посуды. Проходя мимо собачьего ложа, она не заметила высунутую собачью лапу и споткнулась об нее. Раздался протестующий собачий визг. Тетя Ася тоже взвизгнула от неожиданности:

– Тебя же тут только что не было! – воскликнула она.

Пришлось, чтобы загладить вину перед собакой, присесть рядом с ней, погладить и соорудить ей что-нибудь поесть. От мяса и колбасы собака отвернулась.

– Слаб ты еще, – сочувственно сказала она и снова пошла на кухню готовить ему мюсли с молоком. Против мюслей собака не возражала и шумно вылакала их вместе с молоком.

Тетя Ася пошла в гостиную, открыла ноутбук и стала вчитываться в текст. «Она вглядывалась в свое отражение в зеркале, – вещал очередной роман. – Тоненький свитерок облегал ее стройную фигурку…»

Владик с Броней в это время как раз решали сложную задачу в коридоре – куда вешать дротики, подаренные Броне на Новый год. Броня предлагал повесить их прямо на дверь гостиной.

– Ты что, не видишь, здесь расстояние маленькое, – пронзительно кричал Владик.

– Зато сюда гвоздь легче вбить, – резонно отвечал Броня. – А если тебе расстояние маленькое, – пожалуйста, открой дверь на улицу и с крыльца кидай себе.

Тетя Ася закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

– Сам с крыльца кидай, – возмущался Владик. – Надо, чтобы удобно было!

«Она собрала волосы в роскошный пышный узел», – бормотала тетя Ася. Потихоньку она смогла собраться, и начала было втягиваться в работу. Она набрала первые полстраницы и услышала, что то-то колотит молотком в дверь. Пришлось отложить ноутбук.

Она рывком открыла дверь, и на нее чуть не свалился Броня с молотком в руках. Рядом стоял Владик, который держал гвозди.

– И что, по-вашему, вы делаете? – возмущенно спросила она.

– Как что? – удивился Владик ее непонятливости. – Сейчас дротики повесим…

– А дальше? – грозно нависала над ними тетя Ася.

– Как что? – Броня непонимающе посмотрел на нее. – Бросать будем…

– В кого? – поинтересовалась тетя Ася.

Владик с Броней на всякий случай промолчали. Что-то тетя Ася сегодня задает странные вопросы.

– Ну, продолжала тетя Ася. – против кого же вы готовили теракт?

Владик растерянно захлопал глазами, а Броня начал прозревать.

– Если бы я открыла эту дверь, когда вы метнули дротик, куда бы он полетел, а? – продолжала тетя Ася объяснять непонятливым племянникам.

– А-а-а! – догадался Владик. – Ну, если бы я метил в середину, – посмотрел он на мишень, – то как раз бы вам в грудь. Надо же, – развеселился он, – прямо в сердце.

– Вот-вот, – кивнула тетя Ася. – Против этого я как раз решительно протестую. Она сняла мишень, вручила ее Броне и вернулась к ноутбуку.

«Грациозной походкой она спускалась по лестнице, и встретилась взглядом с темноволосым…» – продолжала она и услышала над головой страшный грохот. Она вздрогнула и пошла в комнату, которую отвели для Миши и Ильи. Они вместе с Янкой с упоением прыгали с кровати на пол – кто дальше. Она постояла, посмотрела на них и стала спускаться вниз по лестнице. Подходя к гостиной, она услышала громкую музыку – это Ирка успела включить компьютер и наслаждалась новым подаренным диском.

– Нет, в этом доме, кажется, чересчур много племянников, – пожаловалась тетя Ася и пошла на веранду, где, выстроившись в ряд по росту, стояли лыжи.

Зимний лес встретил ее тишиной и обещанием чудес. Падал легкий снег. Ветер прекратился. Высокие ели, которые начинались от самых барских прудов, были укутаны в снег так, что зеленых еловых лап не было видно.

– Красота! – подумала тетя Ася. – И никаких темноволосых красавцев.

Она бежала по лыжне вдоль реки, а потом углубилась в лесную чащу. Лыжня была слегка присыпана снегом, но все равно бежалось удивительно легко. Зимнее бледное солнце уже поднялось высоко и лес освещался приглушенным белым сиянием. Тетя Ася остановилась и осмотрелась вокруг, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Потом вдруг ее осенило, что в такую чудесную погоду, посреди всей этой красоты дети сидят дома. Этого она не могла допустить. Она решительно развернулась и помчалась обратно. Когда она проезжала вдоль реки, она увидела Лешку вместе с другими подростками, которые скатывались с высокого берега вниз, – кто на санках, кто на лыжах, а кто и просто так – смотря, какая часть тела соприкоснется со снегом. На замерзшей реке тоже была проложена лыжня. Тетя Ася ускорила свой бег.

– Молодежь! – крикнула она, врываясь в дом.

– О, тетя Ася придумала для нас новое название, – крикнул из гостиной Владик. – Я согласен!

Тетя Ася торопливо скинула лыжи и прошла в гостиную, из которой доносился звонкий хохот Владика и Брони. Они сидели у ноутбука и читали тети Асин перевод.

– «Темноволосый блондин»! Ха-ха, – заливался Бронька. – Разве так говорят?

– «Мысли летали по всей ее голове!» – вторил Владик, хохоча.

– Что это? – удивленно спросила тетя Ася, подойдя поближе к компьютеру. Там, вместо половины странички, которую она успела перевести, было целых три. Пока она размышляла, откуда они взялись, в комнату вошла Ирка.

– Тетя Ася, видела, как я тебе помогла? – гордо сказала она, увидев веселую компанию у ноутбука.

– О, да! – только и смогла сказать тетя Ася и осторожно спросила:

– Ирочка, а Александр из Греаты – это кто такой?

– Не знаю, – обиженно ответила Ирка. – Там про это ничего не объяснялось. Вон, сама посмотри, – протянула она ей английский текст.

– Alexander the Great, – прочитала тетя Ася. – Так это же Александр Македонский вовсе!

На Броньку с Владиком напал новый приступ смеха.

– Все равно ты молодец, – вступилась за племянницу тетя Ася. – Смысл везде верно передала. Мне только подредактировать немного осталось.

В гостиную медленно вошли Миша с Янкой.

– Мы хотим во всамделишный лес, – сообщили они, и увидели тетю Асю, которая еще не успела снять заснеженный спортивный костюм.

– Ага, – возмутилась Янка. – Сама в лес ходила, а сама нас не взяла! – Носик у нее сморщился и она собралась заплакать.

– Спокойно! – воскликнула тетя Ася. – Это была разведка. Дети…

– Ну, тетя Ася, – укоризненно сказал Бронька.

– Ах, да, – догадалась тетя Ася. – Молодежь! – торжественно провозгласила она. – Угадайте, что стоит у нас в подвале!

Дети с радостным ожиданием смотрели на нее во все глаза.

– Финские сани! – торжественно сказала она.

Детские глаза не выразили никакого понимания.

– Финские санки? Они что, лучше? – удивленно спросил Бронька.

Тетя Ася вздохнула. Да, меняются времена, меняются вещи! Она повела всех в подвал. Там, заваленные старыми газетами и журналами мод тысяча восемьсот девяносто четвертого года, стояли великолепные финские сани, блестя деревянными ручками, отполированные до блеска руками дедушек и бабушек.

– Помогите-ка, – пропыхтела тетя Ася, поднимая толстую стопку газет.

Общими усилиями газеты и журналы быстро убрали.

– А я-то думал, что за странная качалка с ручками сзади, – удивленно сказал Владик.

– Да еще на полозьях, и не качается – добавил Бронька.

Позвали мужчин, чтобы они подняли сани наверх.

– До чего хозяйственные у вас предки были, – похвалил Дима, осматривая сани, пока дети одевались. – Даже чинить не надо.

На реке провели весь день, катая друг друга по очереди на санях, скатываясь с горок, и бегая на лыжах. К ним присоединился Лешка и с удовольствием, разогнавшись изо всех сил, толкал сзади Ирку на финских санях. Миша с Янкой, пыхтя, скатали разнокалиберные снежные комки и объявили, что это – снежная баба Фрося.

Домой шли, когда уже было совсем темно, и дорогу освещала только луна. Уставшая тетя Ася заявила, что идти не в силах. Ее усадили в финские сани и торжественно повезли, вручив ей еловую ветку:

– Ты – королева лесных троллей, – объяснил ей Илья.

Когда они подошли поближе к дому, они увидели, что у ворот топтались две неясные тени, переминающиеся с ноги на ногу.

– Ох, – виновато воскликнула тетя Ася, узнав в них Захара Ильича и Нину Федоровну. – Совсем забыла, что пригласила их на ужин.

Захар Ильич с завистью посмотрел на веселую разрумянившуюся компанию. И дети, и взрослые вывозились в снегу с ног до головы.

– Вы – как целая компания Дедов Морозов, – сказал он.

Сам он провел день очень скучно. Нина Федоровна целый день разбирала чемоданы, мерила те свои наряды, которые она считала спортивными, и сидела у зеркала. К тому же, он здорово проголодался, и был счастлив, что все вернулись вовремя и они не успели уйти.

Ирка почувствовала себя виноватой. Ей всегда было немного жаль славного профессора.

– Захар Ильич, а мы и для вас лыжи найдем. Ведь найдем же, тетя Ася?

– Обязательно! Захар Ильич, завтра мы вас на целый день уводим в лес. Если, конечно, Нина Федоровна не возражает, – любезно повернулась тетя Ася к профессорше. Нина Федоровна не возражала. Она так замерзла в своем парадном шифоновом платье и проголодалась, что не осмеливалась возражать – лишь бы накормили.

– Ну, скорее в дом, – пригласила тетя Ася. – Сейчас еще Зинаида Михайловна подойдет. И Михалыч. Будем все вместе ужинать.

В гостиной Нина Федоровна села поближе к голландской печке, недовольно заметив, что стол еще не накрыт.

– Сейчас вместе и накроем, – бодро сказал Дима.

Пришлось Нине Федоровне вместе со всеми бегать на кухню и обратно. Она держала блюда и салатницы на вытянутых руках, чтобы нечаянно не прижать к платью.

Пес, который отлежался среди теплых подушек, вошел на нетвердых лапах в гостиную и стал проявлять некоторый интерес к еде.

– Он до сих пор у вас?! – воскликнула Нина Федоровна. – Пшел вон, – замахала она на него руками. Пес поджал хвост и стал отступать назад. На защиту ему бросился Миша.

– Не трогайте его, – закричал он, обхватив пса за шею. – Он голодный.

Может быть, Нина Федоровна выгнала бы и Мишу, но тут, к счастью, пришла Гренадерша с огромной сумкой, набитой банками со всевозможными соленьями и стала выставлять их на стол. Нина Федоровна сочла это как личное оскорбление и гнусный намек на то, что она пришла с пустыми руками. Миша весь вечер бросал на нее сердитые взгляды и кормил собаку всем, что попадало к нему в тарелку.

– Миша, – закричала тетя Ася, увидев это. – Не корми его больше, у него же живот заболит!

– Он еще хочет, – объяснил Миша, видя, что пес смотрит жадными глазами на тарелку с колбасой.

– Надо постепенно, – объяснила Натуся. – Он же не знает, сколько ему можно.

– И вообще, – добавила Нина Федоровна. – Нечего его кормить. Вот еще, продукты на него переводить. Какая от него польза?

Миша набычился и пошел в атаку.

– На вас же переводим. От вас тоже никакой пользы нету…

– Миша! – в ужасе воскликнула Натуся. – Нельзя так со взрослыми разговаривать.

Нина Федоровна покраснела, как помидор, надулась и, судя по всему, не прочь была бы потребовать, чтобы заодно перестали кормить и Мишу. Но неловкую ситуацию спасла, как всегда, тетя Ася. Она обняла профессоршу за плечи и сказала громким шепотом, с тем, чтобы все услышали:

– Как хорошо, что вы, дорогая, умный человек, и понимаете, что перед вами всего лишь маленький ребенок, который пережил тяжелый стресс. А то другая начала бы обижаться, возмущаться…

Нина Федоровна милостиво кивнула головой и согласилась с тем, что она – не какая-то там «другая». Хотя о том, какая же она на самом деле, она имела весьма смутное представление.

– А завтра, когда Мишенька успокоится, мы с ним поговорим, и объясним, что взрослых нужно уважать и разговаривать с ними вежливо, – продолжала тетя Ася.

У Миши было на этот счет свое мнение. Он помнил, как их с Ильей прогнали те же взрослые, когда они, пропадая от голода и холода, постучали в чей-то дом, и не дали им даже куска хлеба. Другие взрослые несколько раз видели, как они, свернувшись на дне ямы, пытаются укрыться от ноябрьских дождей, и равнодушно проходили мимо. Поэтому он не совсем понимал, почему грубость взрослых нужно переносить вежливо и относиться к ним с уважением. Вот Саша с Натусей и все его новые родственники – другое дело. Своими родственниками он считал всех родственников Саши. Они не только дали тот кусок хлеба, который казался им когда-то пределом мечтаний, но кормят их, лечат, накупили кучу всякой одежды и игрушек и расстраиваются, когда они с Ильей плохо едят. Вот к ним Миша всегда будет относиться с уважением: даже если они его наругают, или накажут – хотя непохоже, чтобы они вообще были способны наказывать, – он все равно будет их уважать. А что касается других взрослых – это надо еще посмотреть, как они будут себя вести.

Вдруг его осенила одна мысль:

– Дядя Саша, – спросил он тревожно. – А я – бесполезный?

– Не беспокойся, – Саша ласково посмотрел на него. – Ты очень даже полезный.

– Да? – просиял Миша, и снова забеспокоился. – А как же, вот… я сегодня утром тети Асину игрушку разбил…

– Игрушку?

Миша печально кивнул:

– У нее возле компьютера стояла такая… девочка в юбочке и в тапочках…

– Балерина, – догадался Саша. – И что?

– Я взял ее посмотреть, – сокрушенно вздохнул Миша, – я играл, будто ее из дома выгнали. Толкнул – и она разбилась.

– И что сказала тетя Ася? – поинтересовался Саша.

– Что если я заплачу – она все свои остальные игрушки разобьет, – объяснил Миша. – У нее их еще три осталось. Пришлось не плакать.

– Вот и молодец, – одобрил Саша. – Игрушка – всего лишь вещь. А ты у нас – маленький человечек.

Успокоенный Миша сполз со стула, взял Илью за руку, и они ушли вместе с собакой в холл.

Следующую неделю детей было невозможно загнать домой. Они возились в снегу, построили снежную крепость, в которой даже Лешка играл с ними в индейцев Аляски. Финские сани не знали ни минуты покоя, в них постоянно кого-то возили. Лес на ближайшие десять километров был изучен вдоль и поперек. Захар Ильич на лыжах бегал не очень хорошо, зато обожал обстреливать вместе с Лешкой снежную крепость, бурно огорчаясь, когда он мазал. Другой его страстью было кататься на финских санях с ветерком. Дети разгонялись изо всех сил, а Захар Ильич хохотал и требовал приделать к саням мотор. Мотором чаще всего были Владик с Броней, – они очень ловко скользили по льду, развивая скорость, близкую к крейсерской. С ними носилась и хрипло лаяла окрепшая собака, которую назвали Клепой – при подробном исследовании она оказалась девочкой. Рики страшно ревновал, и стоило кому-то подозвать Клепу, как он пулей мчался, обгоняя ее, и первым подставлял свою умильную мордочку, чтобы его потрепали за ушами. И каждый вечер к ним приходили ужинать Нина Федоровна и Захар Ильич.

На седьмой день Миша посмотрел на Нину Федоровну, которая единственная не принимала участия в вечерних хлопотах на кухне, и спросил:

– А вы не умеете готовить?

Как нарочно, именно в этот момент в кухне наступила тишина, и Нина Федоровна не смогла проигнорировать вопрос.

– Умею, конечно, – сказала она, испепеляя его взглядом.

– Тогда вы тоже пригласите нас в гости? – обрадовался Миша. – А то вы к нам все время ходите, а мы у вас ни разу не были.

– Ах ты, мой разбойник, – любовно погладил его Захар Ильич по голове. – Конечно, приходи к нам в гости!

– У меня нет посуды, – запаниковала Нина Федоровна. – И большой сковородки нет…

– Какие проблемы, дорогая, – воскликнула тетя Ася. – Мы вам все принесем!

– Э-э… да? – спросила Нина Федоровна с самым несчастным видом. – А готовить…

– Да что угодно! – сказала Натуся.

– Нет-нет, – запротестовала тетя Ася. – Ваше фамильное блюдо.

Нина Федоровна не решилась сказать, что ее единственное – фамильное и нефамильное блюдо – какой-нибудь салат из ближайшего супермаркета и сосиска. Она неопределенно кивнула головой, и Саша радостно сказал:

– Вот и договорились.

– А когда приходить-то? – поставил вопрос ребром Дима, и Нина Федоровна запаниковала. Надежда, что этот визит можно будет «замолчать», рассыпалась в прах.

– Да вот…, – начала было мямлить она, давайте как-нибудь…

– Да завтра и придем, – успокоила ее тетя Ася.

Закрыв дверь за профессорской четой, Ирка, наконец, перестала сдерживаться и расхохоталась.

– Как вы ее раскрутили, – стонала она. – Спорим, она не сможет даже пожарить картошку.

– Ну, может быть, по такому случаю научится, – с сомнением сказала Клеопатра Апполинариевна. – И Захар Ильич наконец начнет питаться нормально.

– Во всяком случае, – твердо сказал Саша, – перед визитом надо будет как следует подкрепиться.

Визит превзошел все ожидания. Еще у дома они почувствовали восхитительный аромат курицы.

– Может, зря перекусывали? – с сожалением сказал Саша, боясь, что в него не поместится все, что он мог бы съесть на голодный желудок.

Дверь открыл сияющий Захар Ильич, счастливый оттого, что к ним, наконец, тоже пришли гости.

– Ну, здравствуйте, молодой человек, – наклонился он к Мише. – позвольте приветствовать вас в нашем, так сказать, шалаше.

Миша просиял:

– У тебя есть шалаш? – спросил он.

Захар Ильич несколько смутился.

– Понимаешь, – сказал он, наклонившись к нему. – Наш дом весь, как шалаш, потому что крыша у него течет.

Заметив в Мишиных глазах разочарование, он поспешно добавил:

– Зато у меня есть игра «Пять фигурок в ряд», которую я тебе подарю. Только сначала мы с тобой поиграем.

Миша согласно кивнул:

– И с Илюшей!

Потом оглянулся на Янку.

– И с Яной!

Из кухни, наконец, вышла Нина Федоровна, вид у которой был несколько помятый. Она была в черных брюках и цветастой блузке навыпуск.

– Добрый вечер, – несколько натянуто сказала она, и снова исчезла на кухне.

Дети уселись с Захаром Ильичом играть в «Пять фигурок». Броня, Ирка и Владик отправились осматривать дом. Дима с Валерием Павловичем радостно устремились к настольному бильярду, который занимал весь раздвинутый обеденный стол.

– На выбывающего, – закричал Саша, присоединяясь к ним.

Женщины ринулись было на кухню, но Нина Федоровна торжественно объявила, что все готово, и вынесла большое блюдо с дымящимся мясом. Потом она озадаченно сказала:

– Как-то все неудобно… тарелки здесь, а пюре – там, в кастрюле.

Наконец, все проблемы были решены совместными усилиями и Нина Федоровна, видя, что все уселись за стол, завела «светский разговор».

– Ах, – томно сказала она, закатывая глаза. – Что делается в мире!

– Что? – поинтересовался Захар Ильич.

– Как что? – сказала Нина Федоровна. – Везде стреляют, погода портится, и по телевизору совсем нет интересных передач.

– Ты знаешь, Ниночка, – вздохнул ее супруг, пытаясь разрезать ножом кусок мяса, который она назвала лангетом. – Мне стыдно признаться, но меня иногда больше волнует, что делается у нас на кухне. Хотя бы, пока я в отпуске.

Миша немного пожевал водянистое жесткое мясо. Потом он незаметно выплюнул его обратно в тарелку и попробовал заняться пюре. Оно оказалось суховатым на вкус и с неаппетитными комочками.

– Знаешь что? – обратился он к Нине Федоровне. – Ты лучше снова к нам приходи кушать.

– Кстати, Ниночка, – спохватился профессор. – Так вкусно пахнет курицей! Почему ты ее не принесла?

– Она немного подгорела, – раздраженно ответила его супруга.

– Гм… ну, может быть, она все равно удалась тебе немного лучше? Ты неси, – подбодрил он ее, – мы что-нибудь вкусненькое у нее найдем.

– Вряд ли, – промямлила Нина Федоровна и постаралась перевести разговор на другую тему. Но голодный Захар Ильич сам пошел на кухню за курицей.

– Интересно, будут ли морозы, – светским голосом сказал Нина Федоровна.

– Она сгорела в уголь! – донеслось с кухни восклицание Захара Ильича. Он вошел в комнату, очень недовольный.

– Нина! – сказал он. – Ты бы хоть у Асеньки поучилась готовить. Или вот у Натальи Николаевны, – кивнул он на Натусю.

Это был уже бунт на корабле, и Нина Федоровна не могла этого допустить. Она со стуком положила на стол бесполезный нож, который все равно не мог отрезать ни кусочка мяса. Правда, нож был в этом нисколько не виноват.

– Я тебе что, служанка? – грозно начала она.

Захар Ильич окинул взглядом убогий стол. Втайне он всегда мечтал об уютном доме. Пока он работал, его выручала хорошая столовая в университете. Но когда наступали выходные и ему приходилось обедать дома бесконечными покупными салатами, Захар Ильич, боясь признаться в этом самому себе, спрашивал себя, нет ли какого-нибудь другого места, где бы он мог вкусно поесть и с кем-нибудь поговорить. Сейчас его чувства рвались наружу.

– Значит, ты считаешь, – храбро сказал он, – что у тебя нет никаких обязанностей по дому? Супружеских обязанностей, – пояснил он.

– Мог бы не говорить об этом при людях! – возмутилась Нина Федоровна. – Супружеские обязанности я выполняю, не жалея сил.

– Боюсь, что я имел в виду другие обязанности, – пробормотал профессор, и вздохнул. – Мне надоели бесконечные сосиски Я не могу больше есть эти дурацкие магазинные полуфабрикаты.

– Я тебе покупаю самые дорогие салаты, – возмутилась Нина Федоровна.

– А я хочу недорогие каши и домашние супы, – упрямо сказал профессор. – Я старый человек.

Клеопатре Апполинариевне стало жаль профессора.

– Захар Ильич, – неосторожно сказала она, желая помочь. – Приходите ко мне обедать. У меня всегда хорошие супы, и живу я от вас недалеко…

Не надо было ей этого говорить. Нина Федоровна наклонил голову, и понеслась на нее, как бык на тореадора.

– Я давно поняла, к чему вы клоните, – визжала она. – Бессовестная! Отбирать чужого мужа на старости лет!

Эта мысль раньше не приходила Клеопатре Апполинариевне. Но теперь, когда Нина Федоровна высказала ее, она подумала – почему бы и нет. Захар Ильич, видимо, подумал о том же самом, потому что их взгляды встретились и они оба погрузились в глубокую задумчивость. Нина Федоровна старалась напрасно – ее крика не замечали. Во всяком случае, не замечали те двое, кому они были адресованы. Что касается остальных, они быстро встали и засобирались, торопясь увести от безобразной сцены детей. Дети же уводиться совсем не желали и с любопытством юных сплетников ждали, что произойдет дальше. Илья, Миша и Янка послушно пошли одеваться, потому что их юные сердца крика не выносили. Более старшая поросль сопротивлялась.

– Тетя Ася, ну сейчас, она же еще не закончила, – упиралась Ирка.

Нина Федоровна, наконец, замолчала. Она почувствовала сигнал опасности и с тревогой посмотрела на мужа, который, в свою очередь, глядел в пространство. Клео, которая все это время сидела, подперев щеку кулаком, очнулась от задумчивости.

– Да-а, – сказала она. – А какое я готовлю жаркое в горшочках!

– Не сомневаюсь, – любезно ответил Захар Ильич.

Тетя Ася опередила очередной гневный выкрик Нины Федоровны и торопливо подняла Клеопатру Апполинариевну.

– А куда это вы все уходите? – очнулся Захар Ильич. – Мы даже и чай еще не пили.

Катюша и Аля открыли было рот, чтобы ответить, но у Владика реакция была быстрее:

– Ого! – воскликнул он. – Тут ваша Нина Федоровна такой крик подняла – будь здоров. Наши родители считают, что мы еще маленькие, чтобы такое слушать.

– Ах, да! – тяжело вздохнул Захар Ильич. – Она сожгла курицу.

– Причем тут курица? – не поняла Нина Федоровна.

– Кстати, – любезно повернулась к ней Клео, которая прослушала все то, что ей гневно выкрикивала профессорша. – А зачем вы сняли этот ужасный дом? Жили бы у меня совершенно бесплатно. У меня замечательная плита, на ней бы вы ничего не сожгли.

Нина Федоровна растерялась. То, что происходило, было выше ее понимания. Спокойствие мужа и любезность соперницы сбивали ее с толку и пугали.

– Как жаль, что мы с вами раньше не разговорились, – сказала она, совершенно неожиданно для окружающих тоже перейдя на мирный тон.

Дома Янка с Ильей играли в семью.

– Ах ты, подлый обманщик и негодяй, я тебе не служанка, – истошно орала Янка, и тут же улыбалась до ушей и вкрадчиво говорила: – Не хотите ли чаю?

– Не хочу, потому что ты сожгла курицу, – отвечал Илья.

Каникулы, как всегда, кончились внезапно, когда всем было так весело. Просто родители вдруг заявили, что им послезавтра надо на работу, и пора уезжать в город. Миша в знак протеста ушел на чердак, а Янка разревелась.

– Ну и уезжайте, – гневно кричала она, – а мы с Мишей тут останемся. Одни. Сами будем чистить зубы и кататься на санках.

Илья хоть и взгрустнул, но ничего не сказал. Владик, Ирка и Броня высказали удачную, с их точки зрения, мысль, что они могут перейти на домашнее обучение, а учителей на дачу будут привозить родители, а заодно и кормить детей. Черствые родители этот план отвергли и велели всем навести порядок в своих вещах.

– Пошли прощаться с лесом, – скомандовала тетя Ася, берясь за лыжи.

Когда стали выходить, спохватились, что нигде нету Миши. Разбрелись по всему дому его искать. Натуся поднялась на чердак, и увидела там спящую на боку Клепу.

– Поискала бы хоть друга своего, – проворчала она. – Бестолковая ты собака.

Клепа подняла голову, укоризненно посмотрела на нее и улеглась снова.

– Нету, – сокрушенно сказала Натуся, спускаясь с чердака.

– Быть не может – удивилась тетя Ася. – Я же своими глазами видела, как он туда поднимался.

Она сама поднялась на чердак, предварительно убедившись, что Натуся ушла, чтобы ее не обижать. Кроме Клепы, которая лежала на боку спиной к ней, там действительно никого не было.

– Странно, – пробормотала тетя Ася и подошла поближе. Из-под собачьего хвоста виднелась Мишина нога.

– Миша, – позвала тетя Ася и подошла поближе. Клепа подняла голову и предостерегающе зарычала. Миша спал между ее лапами, обняв ее за шею и уткнувшись в нее носом.

Тетя Ася спустилась вниз и позвала Сашу с Натусей.

– Я предвижу проблемы, – тихо сказала она, подводя их к собаке.

– Ни за что! – воскликнул Саша.

– Надо будет его отвлечь от собаки перед отъездом, – шепнула Натуся.

Клепа настороженно смотрела на всех, положив переднюю лапу на ребенка.

– Ишь ты, – заметила Натуся, – охраняет.

Миша открыл глаза и улыбнулся, увидев над собой всю свою новую семью.

– А где Илюша? – спросил он.

– Тебя ждет, – ответили ему. – Мы идем в лес на лыжах. Собирайся?

– Клепа, гулять, – сказал Миша. Собака вскочила и преданно завиляла хвостом.

С лесом прощались торжественно. Янка вынула из рюкзака Анфису и подняла ее над головой.

– Смотри, смотри, – говорила она. – Ты теперь леса до лета не увидишь!

Анфиса извивалась в ее руках и всем своим видом показывала, что лучше бы ей этот лес вообще никогда не видеть. Рики весело трусил рядом с ребятами, иногда проваливаясь в снег по самые подмышки. Тогда он сердито фыркал и останавливался – ждал, пока его кто-нибудь возьмет на руки и поставит на твердый наст.

На прощальный ужин пришли Гренадерша и Михалыч. Захар Ильич с Ниной Федоровной тоже почтили своим присутствием. Захар Ильич торжественно выставил на стол две бутылки шампанского, две банки с красной икрой и два больших ананаса. Смакуя жаркое в горшочке, он осведомился, не Клеопатра ли Апполинариевна его так замечательно приготовила.

– Да, это я, – призналась Клео и зарделась.

– Во рту тает, – восхищенно оценил Захар Ильич и странным, оценивающим взглядом посмотрел на свою супругу.

– Не скажете ли рецептик? – сказала Нина Федоровна.

Захар Ильич чуть не подавился от удивления. Клео просияла. Мир был восстановлен.

Тетя Ася о чем-то тихонько переговаривалась с Михалычем. Он взял у нее «Гарри Поттера» на английском языке и пообещал завезти ей, как только приедет в город. Саша снисходительно смотрел на мать и думал, что пора ей, пожалуй, замуж.

«Все под присмотром будет», – думал он.

Клео торжественно пообещала сообщить Гренадерше, когда приедет Валентин.

На следующий день надо было ехать в город. Отъезд наметили на утро. Когда стали грузить вещи в машины, Миша вдруг сообразил, что ему предстоит разлука с Клепой. Он остановился посреди двора с рюкзачком в руке и спросил:

– А как же Клепа?

– Клепа – деревенская собака, – объяснили ему. – Ей плохо будет в городе. Она тут всю жизнь прожила самостоятельно, не пропадет и теперь.

Миша немного постоял. Собака, обеспокоенная его задумчивостью, встала на задние лапы и лизнула его в лицо. Миша погладил ее по голове и сказал:

– Тогда я тоже остаюсь, – и вернулся обратно в дом.

– Миша, – строго сказал Саша, войдя в дом. – Клепа – взрослая собака и сможет позаботиться о себе. Иди в машину.

Миша помотал головой.

– Она подумает, что я ее бросил, – объяснил он. – Вы езжайте, а мы с ней будем дом охранять.

С улицы раздался Натусин крик. Она звала Сашу.

– Жду тебя в машине, – еще раз внушительно сказал он и вышел на крыльцо.

Натуся стояла посреди сумок.

– Ну что вы там застряли? – возмутилась она. – Грузиться-то когда будем? И вообще, как там обстановка?

– Он, понимаешь ли, остается с этой чертовой собакой, чтоб она не подумала, что он ее предал. Они остаются охранять дом.

– Ух ты, как все серьезно, – округлила глаза Натуся. – Уж не пришлось бы нам брать пса с собой. Очень уж он большой.

– Только через мой труп, – решительно сказал Саша.

– Я сама с ним поговорю, а ты грузись, – решила Натуся.

Она столкнулась с Мишей на крыльце.

– Ты мой умница, – обрадовалась она. – Прощайся с Клепой и иди в машину.

Миша замотал головой.

– Мы охраняем дом, – сказал он. – Вы езжайте, а мы будем делать обход вокруг дома.

– Мишенька, ты не можешь тут остаться один, – решительно сказала Натуся и взяла Мишу за руку.

– Нельзя бросать, – насупился Миша и сердито вырвал руку.

– Миша, – крикнула от машины тетя Ася. – Я возьму ее к себе. Иди в машину.

Миша снисходительно посмотрел на тетю Асю.

– Она все равно будет думать, что я ее предал, – объяснил он. – Раз меня с ней не будет. – Он присел и крепко обнял собаку за шею. Клепа послушно сидела, глядя на Мишу преданными глазами.

Саша посмотрел на его маленькую фигурку, одиноко сидевшую на крыльце, и закричал:

– Ну, долго я еще вас ждать буду? Или вам отдельное приглашение нужно? – и распахнул машину.

Миша встал.

– Нам с Клепой? – уточнил он.

– Я надеюсь, остальных собак Жуковки ты к нам не приглашал? – ядовито спросил Саша.

Клепа запрыгнула в джип с таким видом, как будто ездить на машинах для него дело привычное.

– Ничего, – оптимистично заметила Наташа. – По крайней мере, шерсть у нее короткая.

Миша одобрительно посмотрел на взрослых. Конечно, им слишком долго приходится объяснять очевидные вещи, но, в конце концов, до них все доходит.

Саша обернулся назад:

– Мишук, обещай мне одну вещь, – попросил он. – Если мы когда-нибудь поедем в Африку, не приручи там слона или крокодила.

Город встретил их оттепелью. Лейтенант Гаврицков встретили их ледяным молчанием и просьбой не путаться под ногами – и без них дел хватает.

– А как же, – начал Саша. – Мне же детей усыновлять… я же не могу, пока их родственников не найдут. Неужели ничего…

Гаврицков вздохнул. Он еще не очерствел на милицейской службе и Сашу прекрасно понимал.

– Чуть-чуть осталось, – сказал он значительно мягче. – Уже почти все сложилось, осталось еще пару ходов проверить. Сам же понимаешь, тут надо наверняка. Нам бы еще документы…

– Какие документы? – оживился Саша, вспомнив про Костины документы в банке.

– Да так, – объяснил лейтенант. – Мы по показаниям свидетелей уже много выяснили. Надо бы теперь кое-какие документы найти, чтобы подтвердить… и тогда уже, считай, дело сделано.

Саша вышел на улицу, представляя себе, как расстроится Натуся, услышав что дело с усыновлением детей опять оттягивается. Беда в том, что детей могут забрать к себе их родственники, если они вдруг отыщутся, и не факт, что детям будет у них лучше. Саша вздохнул, вытащил из кармана мобильник и набрал Костин номер.

– Привет, – без всякой надежды сказал он. – Новости есть?

– Были бы – сразу бы сообщил, – обиделся Костя.

– Слушай, а ты уверен, что ты всю квартиру до последнего винтика обыскал? – решил уточнить Саша. Костя тяжело вздохнул.

– Твои родственницы уже проверяли, – сказал он. – Хочешь, приходи, сам посмотри.

– Приду, пожалуй, – решил Саша.

Исходной точкой поисков Саша избрал Костину спальню.

– Давай представим себе, что мы – женщины, – предложил он. Костя посмотрел на него долгим выразительным взглядом.

– Я имею в виду, – поспешил Саша, – куда бы они стали прятать эти чертовы документы? Если мыслить логически?

– Так ведь тетя Ася уже смотрела на мою квартиру женским взглядом. И вообще, – развел руками Костя, – квартира ведь не изменится, каким взглядом на нее ни смотри. Стены у нее не сдвинутся от этого – если мыслить логически! – завершил он свою сложную мысль.

– Подвал у тебя есть? Дача?

– Подвал есть. Только я туда два года не лазил.

Саша совсем расстроился и ощутил настоятельную потребность покурить.

– Ты разве куришь? – удивился Костя, увидев, как Саша достает сигареты.

– Закуришь тут, – пробубнил Саша и они с Костей вместе вышли на балкон. Костя поискал глазами что-нибудь, что можно предложить Саше вместо пепельницы, но ничего не обнаружил. На балконе висели маленькие кухонные шкафчики. Костя заглянул туда и вытащил металлическую баночку из-под Пепси.

– Стряхивай туда, – предложил он. – Это будет символично.

Саша взял банку и резко поставил на стол. Потом снова взял и снова поставил. Потом поднес ее к носу и прищурил один глаз. Костя наблюдал за его действиями с нескрываемым интересом.

– Спасибо, не курю, – сказал он, когда Саша протянул банку ему.

– Все это время! – хрипло проговорил Саша. Костя буквально ощутил восклицательный знак в конце его фразы.

– Ты чего? – испугался он и взял банку. Саша взял его за ту руку, в которой была банка, и потряс. В ней явно что-то зашуршало.

– Все это время…, – растерянно повторил Саша.

Костя отогнул крышку, которая была почти оторвана, но потом аккуратно прижата на место. В ней, свернутые в трубочку, белели какие-то бумажки. Саша недоуменно посмотрел на сигарету и выбросил ее с балкона.

Они вошли в комнату и потрясли банку над столом. Оттуда действительно выпали бумаги – три листа, сложенные втрое и свернутые в трубочку. Саша развернул первый и ахнул.

– Ордер на квартиру, – прошептал он. – Смотри!

И Костя, склонившись над бумагой, увидел:

«Квартира… – полезная площадь… – совместная собственность… Логинов Владислав Андреевич, Логинова Екатерина Петровна, Логинов Илья Владиславович, Логинов Михаил Владиславович, адрес – Бехтерева восемнадцать-а, квартира восемьдесят два! – выкрикнул Саша.

Костя рысью помчался на кухню и вернулся с телефоном:

– Звони Гаврицкову, – сказал он и взялся за два других листа бумаги. Это оказались ксерокопии свидетельств о рождении обоих мальчиков.

Дальше все завертелось очень быстро. Именно об этих документах и мечтал лейтенант Гаврицков.

– Как мы сразу не догадались, – поражалась Ирка, – что этот Кутузов и отобрал у них квартиру.

– А мне кажется, – солидно говорил Броня, – что им Светка командовала. Она более кровожадная была.

Владик вспомнил, как Света на даче сжимала в руке шило, и согласился.

– Вот увидите, – говорила Ирка, сидя в гостях у Куликовых, куда она пришла вместе с родителями, – что дача – тоже Логиновых.

Илюше и Мише пока ничего не рассказывали. Ждали, пока лейтенант Гаврицков закончит свою работу, в результате которой выяснится, кто подделал документы на владение квартирой Логиновых, после чего квартира вполне официально должна быть возвращена мальчикам.

– Не удивлюсь, – говорила Катюша, – если окажется, что их отца та же Светка убила. Сбила его сама, и все. Или наняла кого-нибудь.

– А Костя-то какой лох! – воскликнул Владик. Катюша укоризненно посмотрела на него, но Владик нисколько не смутился под ее взглядом. – Еще жениться на ней хотел. И на гипнозе даже не вспомнил ничего…

– Тебе-то откуда знать, – рассмеялась Ирка. – Ты-то проспал весь гипноз.

– Это ваш Соколов не тех, кого надо гипнотизирует, – мрачно ответил Владик.

– Как это наш Соколов?! Как это, как это наш? – Броня стал заикаться от возмущения, и даже его пухлые щечки затряслись от негодования. – Сам с ним познакомил, а сам на нас сваливает. Это твой Соколов только и смог выяснить, что Костя со Светки снимал, и в какое место…

– Броня, – закричала Катюша, – прекрати сейчас же!

Броня насупился и пожелал узнать, когда им дадут поесть, раз уж лишают свободы слова.

– Никаких поесть, – отрезала Аля. – Мы едем ужинать к Саше с Натусей. Дотерпи, а то в джинсы не влезешь.

Тетя Аля недавно специально подарила супермодные джинсы на размер поменьше. Бронька даже застонал от огорчения, когда змейка никак не захотела сходиться на его животе.

– А вот тебе, – сладким голосом пропела тетя Аля, – комплекс упражнений. – И она вручила ему специальное колесико с двумя ручками, и видеокассету. – Если через месяц ты в них не влезешь, – объяснила она, – значит, ты слабовольный.

Броньке не столько хотелось влезть в джинсы, сколько показать, что он волевой человек, способный меньше есть и больше двигаться. Если вдуматься, то образ жизни, который Броне приходилось вести последнее время, требовал соответственного имиджа. И он стал упорно тренироваться, включая кассету каждый вечер. Янка проделывала все упражнения гораздо ловчее и интенсивнее его, и даже не сбивалась с дыхания. Броньку это злило и помогало не сдаваться. В джинсы он таки влез, и снова стал с жадностью поглядывать на пироги и пирожные. Катюша стала покупать поменьше сладостей, но в гостях Бронька старался возместить месяц лишений.

Янку оторвали от ее Кенчиков и Барби и стали собираться к Саше.

– При Янке – никаких разговоров, – строго предупредил Валерий Павлович.

– Знаем, – обиженно сказала Ирка. – Не маленькие.

Валерий Павлович покосился на Владика.

– Когда я чего говорил? – возмутился тот.

Еще на лестнице они почувствовали такие умопомрачительные запахи, что поневоле ускорили шаг.

– С мясом? – повел носом Валерий Павлович.

Натуся рассмеялась.

– Проходите, мальчишки уже заждались.

Миша выбежал в холл с огромной коробкой в руках.

– А у нас новый пазл, – похвастался он. – Мы с Илюшей его специально не собирали, вас ждали.

Главным специалистом по пазлам была Ирка. У нее было замечательное пространственное воображение. Правда, она считала ниже своего достоинства сразу садиться за них вместе с малышней, поэтому сначала подключали Владика, потом тот звал на помощь Броню, а потом уже, в качестве тяжелой артиллерии, все вместе звали Ирку.

– Тетя Ася, – авторитетно сказал Бронька, жуя, наконец, вожделенный пирог. – Ваши пироги, конечно, замечательные, но Натусины все равно лучше получились.

– Бронька, – всплеснула руками тетя Ася. – Враль несчастный. Эти пироги я пекла.

– Да, – смакуя пирог, сказад Дима. – Узнаю твои пироги. Но вот этот салат – который с креветками и шампиньонами, – признайся, верх кулинарного искусства.

– Дима, – засмеялась Натуся. – Салат тоже тети Асин.

Дима смутился.

– Вот я и говорю, – пробормотал он, накладывая себе вторую порцию, – замечательный салат.

– Тяжело мне, – сказал Саша, – когда две женщины в доме обе хорошо готовят.

– Я тебя понимаю, – вздохнул Бронька.

Дети, наевшись, ушли собирать пазл.

– Ну, рассказывайте новости, – набросились все на хозяев.

Саша сегодня должен был встретиться с родственниками детей. Родственники оказались родом из Твери. Это была троюродная сестра Екатерины Петровны, матери мальчиков. Они никогда в жизни не виделись, и сестра – Елизавета Васильевна, – даже не знала, есть ли у нее дети. Тем не менее, когда ей сообщили, что дети остались сиротами, она тут же приехала вместе с мужем. Они оказались вполне порядочными людьми и выразили готовность забрать мальчиков, что Сашу с Натусей совсем не обрадовало.

Саша встретил Елизавету Васильевну с мужем на вокзале и повел их в кафе поговорить.

– Не надо их увозить из Москвы, – убеждал он. – Мы к ним уже настолько привыкли, как будто они всю жизнь у нас, а вам привыкать заново. Да и детям тоже.

Елизавета Васильевна с мужем внимательно слушали.

– Мы все, конечно, – вступил муж, – должны руководствоваться тем, как детям будет лучше. Вы позволите нам приехать к вам и пообщаться с детьми? Так нам легче будет принять решение.

– Конечно, – заторопился Саша. – Поехали.

Увидев детей, родственники успокоились. Судя по всему, дети вполне освоились. Поэтому, отведав тети Асиных пирогов и отдохнув, все отправились в милицию, подписывать согласие на то, чтобы детей усыновили Саша с Натусей.

– Вы так много сделали для них, – сказала Елизавета Васильевна, прощаясь. – Но мы все же родственники, поэтому мы с мужем решили, что тоже должны внести свою лепту. – И она протянула деньги. – Здесь ровно десять тысяч, – сказала она смущенно.

– Мы понимаем, что вы потратили гораздо больше, – торопливо заговорил муж, – но мы…

Саша посмотрел на вытертую каракулевую шапку пирожком, на старенькую цигейковую шубку Елизаветы Васильевны, и решительно отказался.

– Вы лучше поддерживайте с ними отношения, – предложил он, – чтобы они знали, что у них есть родственники. В гости к себе потом пригласите, сами приедете…

– Конечно! – воскликнула Елизавета Васильевна. – Раз мы теперь знаем, что они у нас есть!

Поэтому все закончилось как нельзя лучше, ко взаимному удовлетворению.

– Ура! – сказал Валерий Павлович. – Я как чувствовал! – и побежал в прихожую, где он припрятал на этот случай бутылку шампанского.

Выпили за новую семью.

– Надо же, – говорила Натуся, которой удивительно шла беременность, – она стала гораздо мягче и женственнее. – Вот рожу – и сразу буду многодетной матерью.

– Только не думай, что все будет сплошной идиллией, – предупредила тетя Ася. – Тебе понадобится очень много мудрости и терпения. Ох, как много, – покачала она головой.

– Мам, ты у нас поживи, – озабоченно сказал Саша.

– Да уж поживу. Дети вы мои, дети, – вздохнула она.

В комнату ворвался оживленный Владик.

– Папа, мама, – закричал он. – Мы собрали, пошли все пазл смотреть.

– Красота, – сказал тетя Ася рассеяно, глядя на разложенную на полу картину. Там был пейзаж – осенние листья на длинных аллеях и одинокая девушка с зонтиком.

– А мы тут с мамой гуляли, – вдруг сказал Илья, тыкая пальцем в аллею. – В Сокольниках, – вдруг вспомнил он. – Помнишь, Миша?

Миша сморщился, сосредоточенно вспоминая.

– Помню, – заявил он. – И дядя Саша с нами был.

– Ну тебя, – разочарованно махнул Илюша рукой. Ему было жаль, что Миша не помнит. Выходило, что воспоминания о своих настоящих родителях сохранил только он.

– А мама нам сладкую вату купила, – продолжал Миша. – И хлебушек. Чтобы кормить лебедей.

– Точно, – обрадовался Илья.

Тетя Ася задумалась. Пока все восхищались собранным пазлом и говорили о всякой ерунде, она решилась.

Илюша, – шепнула она, присев рядом с ним. – Я тебе обещаю, что мы скоро найдем вашу квартиру. Илья быстро взглянул на нее.

– Там, наверное, есть фотоальбомы, как ты думаешь? – спросила тетя Ася, проводя рукой по темным Илюшиным волосам.

– Конечно, – обрадовано подтвердил Илья. – Нас мама с папой много фотографировали.

– Вот и замечательно, – продолжила тетя Ася. – И тогда вы с Мишей нам все покажете, и расскажете. Про родителей, как вы жили, что делали, да?

– Правда найдем фотографии? – спросил Илья.

– Надеюсь, они сохранились в квартире, – кивнула тетя Ася.

– Скорее бы, – сказал Илья.

Он был постарше Миши и родителей помнил довольно хорошо. Он скучал по ним, и ему хотелось с кем-нибудь о них поговорить. Он прекрасно понимал, что родителей больше нет, и ему очень нужно было, чтобы кто-то разделил с ним его горе. Миша еще очень мал, а взрослые пугались, когда он начинал вспоминать, и переводили разговор на другую тему. Илья не настаивал. Он не хотел, чтобы его сочли неблагодарным.

Он посмотрел тете Ася в глаза и сказал:

– Они были очень хорошие.

Саша все это время стоял рядом и с ужасом вслушивался в разговор, который затеяла его мать. Ему казалось, что надо дать время детям забыть, и тогда им станет легче. Теперь он начинал понимать, что мама, как всегда, оказалась мудрее.

– Конечно, хорошие, – сказал он. – Раз они вырастили таких замечательных сыновей. Мы их будем помнить всегда.

Илья благодарно посмотрел на Сашу.

– Я тебя тоже буду называть папой, – сообщил он.

Натуся с облегчением вздохнула.

– Еще один такой стресс, – пробормотала она, – и я стану матерью на месяц раньше, чем планировала.

Прошла еще неделя, прежде чем лейтенант Гаврицков смог сообщить, что квартиру смогли вернуть детям.

– Александр Терентьевич, – закричала в трубку тетя Ася. – Вы просто обязаны нам все рассказать. Пожалуйста!

Гаврицков поотнекивался немного, но тетя Ася пустила в ход всю лесть, на которую только была способна.

– Вы превзошли самого Мегрэ, – говорила она, нисколько не краснея. – Вы для нас столько сделали.

Наконец, пообещав борщ и пироги, она уговорила его прийти к ним в воскресенье в квартиру Куликовых, в которой он уже однажды был.

А в пятницу Мишу с Илюшей «закинули» к Куликовым, и Саша с тетей Асей и Натусей поехали на Бехтерева.

– Такое ощущение, как будто я вваливаюсь в чужую квартиру, – пожаловался Саша, открывая дверь ключами, которые ему передал накануне Гаврицков.

– Так оно, по сути, и есть, – рассудительно ответила Натуся.

Весь вечер они наводили порядок в квартире, придавая ей тот вид, который, по тети Асиному разумению, должна иметь квартира, где живут два маленьких мальчика с любящими родителями.

Кутузов, видимо из жадности, не успел ничего выбросить. Он уничтожил только документы. На антресолях Саша нашел детские игрушки. Их разложили в комнате, которая была явно детской – об этом говорили двухэтажная кровать, небольшой столик у окна и стеллажи. Большого белого медведя посадили на самое видное место. Обшарив все шкафы, нашли даже альбомы с фотографиями.

– Все-таки Кутузов – дурак, – сказал Саша, держа альбомы в руках. – По логике вещей, он должен был их выбросить. Это же улики.

– Может, он что-то обдумывал, – пожала плечами Натуся. – Может, использовать их как-то хотел.

– Нет, он дурак, – убежденно повторил Саша. – На наше счастье!

В субботу Саша с тетей Асей взяли мальчиков и повезли на Бехтерева. Натусю оставили дома, чтобы избавить от лишних волнений. Натуся очень возмущалась, но тетя Ася проявила необычную твердость.

– Без тебя справимся, – отрезала она.

Машину Саша оставил за два квартала, и они пошли пешком. Чем ближе они подходили к дому, тем больше волновались мальчики.

– Илюша, – вдруг сказал Миша. – Мы пришли домой.

И он выдернул ладошку из тети Асиной руки и побежал к дому. Саша догнал его на лестнице.

– Погоди, – отдуваясь, сказал он. – Ключи же у меня.

– Нет, – ответил Миша. – Надо позвонить.

Он подбежал к двери восемьдесят второй квартиры и стал нажимать на звонок – два длинных звонка, два коротких.

– Мы всегда так звонили, – пояснил Илья. – Чтобы они знали, что это мы.

Саша вынул ключи и открыл дверь. Мальчики застыли на мгновение к коридоре, прислушиваясь к посторонним запахам, которые успели поселиться в квартире. Потом Миша шагнул вперед:

– Мама? – неуверенно сказал он, и побежал в сторону кухни. Увидев, что там никого нет, он помчался в гостиную.

– Папа, – жалобно позвал он и остановился.

– Ну Мишка, – сказал Илья. – Ты что, забыл? Их же нет.

– Нет, есть, – зло закричал Миша и оттолкнул Илью. – Пусти, ты дурак, – громко крикнул он и побежал в детскую. Там на кровати сидел знакомый белый медведь и смотрел на него. Миша прижал его к груди и впервые горько заплакал, не вытирая горячих слез.

В комнату тихонько вошел Саша.

– Хочешь, я покажу тебе твоих родителей? – сказал он, присев рядом с мальчиком. Миша, казалось, не слышал его. Саша взял его на руки вместе с медведем, и, чувствуя, как сотрясается от рыданий Мишино тельце, подошел к окну.

– Они теперь стали звездочками, – продолжал говорить Саша, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – И живут на небе.

– Не хочу, чтобы звездочками, – всхлипывал Миша. – Зачем они на небе!

– Чтобы смотреть на вас с Илюшей сверху, – сказал Саша. – Ты помнишь, твоя мама очень заболела, и не смогла больше здесь жить. Что поделаешь, люди иногда заболевают. И тогда на небе зажглась для нее яркая хорошая звездочка.

Миша затих и посмотрел в окно. Начинало темнеть, и на небе действительно стали появляться первые звезды. Саша продолжал шептать ему на ухо, сам поражаясь, где он находит нужные слова.

– Если мама с папой видят, что ты не плачешь, что тебе хорошо, – значит, им там тоже хорошо, – сказал он. – Вот ты сейчас перестал плакать, и, видишь, звездочка мигнула тебе? Это она улыбнулась.

Миша, у которого от слез все расплывалось перед глазами, кивнул и судорожно вздохнул.

– Покажи звездочки, – попросил он.

Илья сидел на диване в гостиной рядом с тетей Асей и показывал ей фотографии, прислушиваясь, что делается в детской.

– Да, весело вы жили, – сказала тетя Ася, рассматривая фотографию, где семейство Логиновых было снято летом на пляже.

Уходили поздно. Миша прижимал к животу медведя и всю дорогу пытался сам найти мамину и папину звездочки. Он сердился на них за то, что они ушли, но раз они его видят, – это другое дело. Можно помахать им рукой и посмотреть, как они подмигивают сверху.

Когда Натуся открыла им дверь, Миша уже спал у Саши на руках, прижимая к себе медведя, а Илья с порога вручил ей фотоальбомы.

– Вот и замечательно, – сказала Натуся, идя с альбомами в комнату. – Вот и славненько.

К приходу Гаврицкова у Куликовых собрались все родственники, включая Костю и любопытную Клеопатру Апполинариевну. Количество родственников было весьма немаленькое, поэтому большие сборища, как правило, происходили в просторной квартире Куликовых.

Гаврицков пришел вовремя. Все семейство ринулось встречать его в коридоре. Увидев всю толпу, которую он пытался усмирять в своем кабинете, Гаврицков замер на месте и попытался сделать слабую попытку к бегству. Но тетя Ася твердой рукой отобрала у него куртку, Валерий Павлович дружески взял его под руку и усадил за стол, а Аля налила ему большую тарелку ярко-красного борща.

Валерий Павлович налил всем коньяк Хенесси из заветной бутылочки, которую он привез из Германии, и не открывал в ожидании подходящего случая. Теперь этот случай, по его мнению, наступил.

– Ну, за доблестную милицию, – поднял он свою рюмку, – в лице ее самого замечательного представителя, – повернулся он к лейтенанту. Все встали, протягивая к нему свои рюмки. Александр Терентьевич смущенно поднял рюмку, и встретился с насмешливым взглядом Владика.

– А вот и выпью, – задиристо сказал он и торопливо опустошил рюмку.

– Сегодня можно, – снисходительно сказал Владик.

Дождались, пока дети наелись и ушли в другую комнату. Мише, Янке и Илюшей припасли побольше компьютерных игр, пазлов для Миши и мультфильмов, чтобы им было чем заняться. Ирка с Владиком и Броней уставились на Гаврицкова, провожая взглядом каждый кусок, который он отправлял в рот.

Взрослые, хотя и не столь откровенно, тоже ждали. Почувствовав себя в центре внимания, Гаврицков покраснел и положил вилку.

– В общем, – прокашлялся он, – так. Светлану Шамакову мы нашли. Ты, Костя, счастливчик, – сказал Александр Терентьевич. – В общем-то, тебя уже не должно было быть. Потому что всех своих предыдущих мужей она убивала.

– Но я ей не муж, – прошептал пораженный Костя.

– Потому что ей подвернулся Кутузов, – кивнул Гаврицков. – Он – более лакомый кусочек. У него квартира больше, и район престижнее. Дело, в общем-то, простое, – продолжал он. – Хотел бы я только знать, – с чувством проговорил Гаврицков, – кто этот… эта… которая направила следствие в Оймякон. За такие шутки…

– Как шутки? – встрепенулась Ирка и покраснела.

– Так это ты?! – поразился Гаврицков. Он закрыл глаза и стал привычно считать до десяти. – Зачем ты это сделала? – спросил он, снова открыв глаза и стараясь говорить спокойно.

– Так ведь Костя… во время гипноза… – стала оправдываться Ирка.

– Гипноза? – вытаращил глаза Костя.

– Боюсь, это моя вина, – вмешалась тетя Ася. – Я слышала где-то, что гипнотизеры иногда сотрудничают со следствием. И повела Костю на гипноз. Кстати, Костя, – спохватилась она. – Зачем ты сказал про Оймякон?

– Ну знаете, – Костя чуть не подавился от возмущения. – Я же под гипнозом был. Откуда я знаю, что я там наговорил?

– Но все же, – настаивала Ирка, стараясь оправдаться перед Гаврицковым, который сидел, надувшись, и даже перестал есть. – Ведь с чем-то это связано?

– Конечно, связано, – осенило Костю. – Перед этим вашим дурацким гипнозом по телевизору говорили, что какой-то наш путешественник собирается справлять Новый год в Оймяконе, а там – шестьдесят семь градусов мороза. Мне тогда название понравилось, и я его все время повторял.

– Вот вам ваш гипноз! – обиженно сказал лейтенант. – Говорил же, не мешайте следствию.

– Да, Александр Терентьевич, – чистосердечно призналась тетя Ася. – Недооценивали мы тебя. Думали, что ты сам не справишься. А ты, хоть и молодой, а талантливый.

Гаврицков расцвел, услышав тетю Асину неприкрытую лесть.

– Так вот, – продолжил он. – Эта ваша Светка – вовсе не Светка, а Нина Михайловна Дзюба. Черная вдова. У нее еще много имен. Она – брачная аферистка. Как ей удавалось выходить замуж за одиноких мужиков – причем не алкоголиков каких-нибудь, но вполне приличных людей, а никак не пойму.

– Ну ладно, чего вы, – проворчал Костя, увидев, что все при этом посмотрели на него.

– В общем, в лучшем случае она после брака начинала делить квартиру, – если квартира большая. В худшем – убивала. За убийство своего второго мужа она отсидела срок, но немного – два года всего, потому что, строго говоря, ее вина была не совсем доказана. Там были только косвенные улики.

– А как она его убила? – с любопытством человека, которого подобная участь могла коснуться, спросил Костя.

– Старым классическим способом, – ответил Гаврицков. – Бросила включенный фен в ванну. Отпечатков – никаких, свидетелей – тоже.

– Как же удалось ее посадить? – поразился Саша.

– Тут еще сыграло роль то, что ее первый муж таинственным образом исчез, – объяснил лейтенант. – В общем, Костя был удобный объект. Правда, родители могли помешать, на она все равно могла выручить часть денег за квартиру в случае твоей смерти, – кивнул Гаврицков Косте. Ведь какая-то часть площади полагалась бы вдове. Но тут она познакомился с Кутузовым, который женился на Екатерине Петровне. Кутузов, кстати, обманул ее. Сказал, что он москвич, чтобы та не подумала, что он женится ради квартиры. У Кутузова никаких родственников нет. Поэтому Нина Михайловна стала его активно… это…

– Окучивать, – подсказал Владик.

– Ну, да, – согласился лейтенант. – И Кутузов… это…

– Спекся, – договорил за него Владик. Катюша строго посмотрела на него.

– В общем, в детали углубляться я не буду, – сказал Гаврицков, – если излагать кратко, Кутузов, по Совету Черной вдовы, подливал своей жене в еду капли, стимулирующие сердечную мышцу. Через два месяца он попала в больницу и умерла. Ну, а избавиться от детей было просто. Их просто увезли подальше в лес и высадили из машины.

– А квартиру каким образом Кутузов заполучил?

– Он не только квартиру, – пояснил Кутузов, – он и дачу заполучил Через того типа из БТИ, фотографию которого вы мне дали. Он подделал документы. Так что благодаря вам, нам не пришлось проверять весь состав БТИ.

– Значит, в чем-то мы вам помогли, – обрадовалась Ирка.

– Помогли, – согласился лейтенант. – А потом ты нам позвонила, и мы стали отрабатывать Оймякон.

– А вот салатик с креветками, – встрепенулась Ирка и стала подкладывать ему в тарелку.

– Вот лиса, – засмеялась тетя Ася.

– Все это очень интересно, – вмешался Валерий Павлович. – Но кто-нибудь объяснит мне, наконец, – зачем документы на квартиру спрятали в Костиной квартире вместо того, чтобы их просто уничтожить? Зачем они сами себе так осложнили жизнь?

– Очень просто, – объяснил лейтенант – Кутузов считал, что Черная Вдова их уничтожила. Но она решила подстраховаться, на случай если Кутузов вдруг ее бросит. А может быть, она решила у него потом полностью шантажом квартиру отобрать. Ведь выплыви наружу эти документы, Кутузова бы одного обвинили в мошенничестве, убийстве, покушении на убийство детей. Она спрятала их в банку из-под Пепси, насмотревшись американских боевиков, чтобы закамуфлировать их под мусор. И оставила ее на кухне. А Костя зачем-то переставил ее на балкон. Вот она и искала. Боялась, что документы найдут и что-нибудь заподозрят.

– Значит, если бы эти документы не нашлись, она бы оказалась ни при чем? – возмутился Бронька.

– Боюсь, что да. Потому что все поддельные документы на квартиру оформлены на Кутузова. А Черная вдова уже потом у него прописалась. И, кстати, деньги на взятку чиновнику из БТР тоже дала она.

Костя долго переваривал эту информацию.

– Светке много дадут?

– Лет десять ей светит, хотя она и не Светка вовсе, – успокоил лейтенант. – Так что не волнуйся. Если она оттуда и выйдет, то не в том состоянии, чтобы кого-то пленять. Ты бы послушал, как они с Кутузовым друг на друга валят, любо-дорого смотреть.

Пока Миша вглядывался в звезды и сообщал им, что у него все хорошо, лейтенант Гаврицков стал прощаться.

– Послушай, – сказал Костя. – Не в службу, а в дружбу. Когда я соберусь жениться, проверишь мою невесту по своей картотеке?

– Не переживай! – похлопала его по плечу тетя Ася. – Мы сами ее так проверим по всем статьям, что сможешь спокойно жениться.

– Ну, – с сомнением сказал Костя, – ваш кастинг она вряд ли пройдет…

– Пройдет, – хором закричали тетя Ася и Саша, – лишь бы, – стали они загибать пальцы, – не была занудой, умела печь пироги, гладила тебе рубашки…

– У меня нет… – попытался вставить Костя.

– Чтобы с ней интересно было поговорить, – неумолимо продолжала тетя Ася.

– И чтобы ты никогда не пожалел, что на ней женился…, – продолжал Саша.

Из Бронькиной комнаты послышались возбужденные голоса. Похоже было, что запас мультфильмов кончился. Оттуда вышел Миша и решительно потянул Сашу за руку.

– Папа, – сказал он. – Пойдем на улицу, смотреть звездочки. Скажем им, что у нас все хорошо.

Content

Елена Джонсон
Не злите Броню