Лакс Айрин

Мой парень – миллионер

Пролог

– Нам пора отсюда убираться!

– Ага, как? Мы, вообще-то, прикованы друг к другу наручниками и сидим в полицейской машине.

– Он неплотно захлопнул дверь. Она открыта, – возражает Симаков, озорно сверкая глазами, – по моей команде ты кидаешься вслед за мной, как горная лань!

– Уверен? Мне не кажется это хорошей идеей. Бравая жандармерия может здорово на нас обозлиться…

Симаков кивает и смотрит в окно на французского полицейского, отошедшего в сторону местных беспредельщиков. И хоть Симаков всем своим видом напоминает солдата, готового броситься грудью на амбразуру, я сомневаюсь…

– Не дрейфь. Если ты помнишь, нам хотят приписать штраф за секс в общественном месте. Могут заставить и улицы подметать.

Чёрт! Мне совсем не хочется выгребать мусор с улиц, впрочем, так же, как и быть занесённой в базы правонарушителей порядка за то, что слегка увлеклась с парнем в процессе… Но бегать от полиции мне кажется ещё большим безумством! Голос разума в моей голове вопит и собирает вещички: извините, ребята, мне пора сойти! Оставайтесь-ка вы без меня…

– Поля, мы теряем время, – нетерпеливо толкает меня в бок Симаков, – ты посмотри, какой он толстый! Ему нас ни за что не догнать.

Я согласно киваю, глядя на толстые ляжки полицейского и внушительный живот. Я-то наивно полагала, что только в России патрульные полицейские выглядят так, будто соревнуются: кто толще, а, оказывается, нет. Французский полицейский явно не утруждает себя спортзалом и, скорее всего, сидит на пончиковой диете, съедая по тридцать пончиков за один присест. Или круассанов. Мы же во Франции.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я, – что делать будем?

– Ничего! Ногами передвигать как можно быстрее – только и всего.

И, едва закончив эту фразу, Симаков нажимает на ручку, открывая дверь, утягивает меня за собой.

– Пора!

Мы вылезаем с заднего сиденья полицейской машины и несёмся в сторону переулка. Краем глаза замечаю, как полицейский застыл в нерешительности, не зная, что ему делать: бросаться в погоню за нами или пытаться приструнить разбушевавшихся подростков. Наконец, он разворачивается и начинает семенить вслед за нами, развивая удивительную для его комплекции скорость.

– Какой шустрый поросёнок!..

– Ерунда! Через то ограждение ему точно не перелезть, – машет Симаков в конец переулка, перегороженного забором.

Мы в два счёта подбегаем к забору и не без некоторых усилий перелезаем через него. Да, если нам такая высота далась с трудом, то низенький толстячок затратит на это гораздо больше времени. Может быть, не так уж и неправ был Симаков. Мы приземляемся по ту сторону забора и бежим, стараясь удалиться как можно быстрее. Вдруг в воздухе раздаются оглушительные хлопки, громкая французская речь льётся бурной рекой. И чувствую я, что полицейский не в любви нам признаётся, а грозится догнать, как минимум. Как максимум – не стану предполагать. Мне даже думать не хочется, на что способны в ярости полицейские страны, в которой лягушачьи лапки считаются деликатесом.

Поворот за угол… И ещё несколько улиц оказываются позади. Мы петляем в лабиринте пустынных улочек и останавливаемся, только когда впереди замаячили огни фонарей хорошо освещённых проспектов.

– Знаешь, Симаков, – говорю я, пытаясь восстановить дыхание, – когда ты сказал, что любишь экстрим… Я и предположить не могла, что под экстримом ты подразумеваешь побег от полиции. Максимум, на что хватило моей фантазии – прыжок с тарзанки или сплав по горной реке.

Парень прижимает меня к себе, на мгновение прижимаясь к моим губам, и стягивает джинсовку с одного плеча.

– Мы всё ещё прикованы друг к другу и с этим надо что-нибудь сделать, – я поднимаю руку, тряся запястьем.

– Не торопись, солнце. На этот счёт у меня есть одна замечательная идея.

В глубине светло-карих глаз загорается огонёк предвкушения. Наверняка таким же взглядом змий смотрел на Еву, предлагая ей откусить от заветного яблочка. Я вздыхаю, заранее зная свой ответ. Симаков спускает джинсовку со второго плеча, прикрывая джинсовой тканью металлические браслеты наручников. И мне не остаётся ничего другого, кроме как последовать за ним.

Чёрт, если бы я знала заранее, какой сумасшедшей выдастся поездка по Европе… Хотя, кого я обманываю?! Согласилась бы и попросила добавки! Кстати говоря, добавка в виде приключений на наши задницы не заставила себя долго ждать, но об этом немного позднее.

Глава 1. Три причины

– Полина, соглашайся. Протрясешься немного. Ты совсем запрела, сидя у компьютера.

– Ничего я не запрела, – отбивалась я от Нади, как от назойливой мухи, – просто признайся, что тебе больше не с кем идти в клуб.

– И это тоже, конечно, – честно призналась Надя, – но, поверь мне, причин идти в клуб более чем достаточно.

– Хорошо…

– Ура!

– Погоди кричать «ура» и чепчик в воздух подкидывать. Я всего лишь хотела сказать: «Хорошо. Назови хотя бы три причины, по которым я сегодня должна пойти в клуб».

Я клацнула последний раз мышкой компьютера, разглядывая получившееся фото под разным углом. Честно, признаться, я сделала всё, что могла. Я гуру фотографий и богиня Photoshop, но некоторым людям проще вырезать лицо на фото и прилепить взамен него лицо другого человека, чем пытаться слепить из известной всем коричневой субстанции аппетитную конфетку.

– Погоди, Надя. Смотри сюда. Как думаешь, годится? – я щелкнула мышкой, показывая Наде фото до и после обработки.

– Чур меня, – перекрестилась Надя, – а как она выглядела без макияжа?

– Поверь, тебе лучше этого не знать. Я новопасситом потом три дня себя, любимую, отпаивала, чтобы спать спокойно. Невеста ещё хотела включить в свадебный фотоальбом фото, на которых её красят мастера-визажисты.

– Вот и верь после такого в истинность фразы, «не родись красивой, а родись счастливой».

– Уж она-то своё счастье нашла. Видишь, как вцепилась? Оторвёшь только вместе с его конечностью.

Ладно, это было последнее фото. Осталось только записать все фото на диск, заказать фотоальбом в студии у Гарика и – вуаля, готово. Вручу молодым долгожданный заказ и смогу вздохнуть спокойно. Работы с этой парочкой молодожёнов вышло много. Может, Надя и права – пора встряхнуться. Последние две недели я только и делала, что возила мышкой по компьютерному коврику, обрабатывая фотографии. Но помучить подругу – это дело святое. Потому я корчу недовольную мину и закидываю ноги на стол:

– Я тебя слушаю. Валяй… У тебя всего три попытки. Назови мне три причины, почему я должна идти с тобой в клуб, а не сидеть перед телевизором с огромной порцией мороженого, смотря «Сверхъестественное».

– Фу-у-у… По какому кругу? По десятому?

– Будет одиннадцатый заход. Ты просто ничего не понимаешь.

– Давай оставим эту тему. Итак, три причины. Три причины…

Надя встала с кровати и принялась кружить по комнате, вдруг озорно улыбнулась пропев:

«Первая причина – это ты,

А вторая – все твои мечты»…

– Если это были все твои причины, то отвечаю тебе. Я мечтаю завалиться на диван и…

– Это была шутка, Поля. Всего лишь шутка. Первая причина – ты не сможешь поступить по-свински, бросив меня на произвол судьбы.

– Скорее, на клубный произвол. Так себе причина. Валяй дальше.

– А ты точно моя лучшая подруга? – засомневалась Надя, прищурившись, – по твоим словам, так не скажешь.

– У тебя есть другие лучшие подруги?

– Чёрствая хлебная корочка, вот ты кто, – надула губы Надя. – Что, совсем-совсем не прельщает тебя причина номер один?

– Я озвучу свой вердикт только после того, как услышу все три причины.

– Ла-а-адно… Вторая причина. По слухам, в этом новом клубе будет сам Симаков! – выдала подруга и посмотрела на меня таким страшным взглядом, что меня стыд пронял до самого копчика. Потому что я знать не знала, кто такой Симаков и почему вдруг его пришествие куда-то – это эпохальное событие.

– Совсем пропащая стала, – вздохнула Надя, – ну ты хоть немного культурной жизнью столицы интересуешься?

– Не поняла, он деятель культуры, что ли? Богема?..

– Бери выше. Миллионер.

– Миллионер? А при чём тут культурная жизнь? Или он два в одном?

– Не цепляйся к словам, Поля. Ну ты чего… Это ж Симаков. Один из самых молодых миллионеров. Сколотил состояние на всяких штуках компьютерных, программах, что ли… Или на создании приложений для смартфонов?..

– Надя, ты путаешься в показаниях.

– Я просто в этом не разбираюсь, Поль. Главное, что он там будет.

– По слухам?

– По слухам.

– Тогда я сейчас тоже какой-нибудь слух запущу, а он к тебе через десять кругов соц.сетей прилетит, раздутый до невероятных размеров. Таких, что ты даже не найдёшь сходства с первоисточником.

– Вот так всегда. Нет бы – порадоваться, приобщиться к загадке…

– С чего вдруг я должна радоваться успешной жизни какого-то миллионеришки? Я гуманист где-то глубоко в душе. Очень-очень глубоко. Но это не означает, что я буду в ладоши хлопать по поводу успеха человека, на которого мне нас…

– Поля! Не выражайся… Ты же девушка.

– Бесполезно, Надя. Ты меня не переучишь. Горбатого могила исправит. Короче, твоя вторая причина не фонтан. Даже хуже первой.

– Злюка. А мне эта причина волнует кровь. Потому что почти каждый из VIP-персон клуба может оказаться тем самым миллионером.

– Чего? Так, ты его ещё в морду… пардон, в лицо не знаешь?

Я загоготала. Ну, Надька! Мечтательница… Ещё одна из Золушек, находящихся в вечном ожидании принца.

– Конечно, не знаю. Это ж Симаков. О нём вся столица гудит, но почти никто не знает, как он выглядит. Потому что он хранит тайну…

– Тайну золотого ключика. Ха-ха-ха!

В голову мне прилетела подушка.

– Эй, аккуратнее. За моей спиной рабочий инструмент, между прочим. А я не миллионер, чтобы новый ноутбук каждые полгода покупать. Я еще от потери старого не оправилась. Иногда как найдёт, так всплакну.

– Ладно, проехали мимо второй причины с ветерком. А то ты ещё долго можешь изгаляться над ней. Но со счетов сбрасывать тоже не стоит. Третья причина… Тебе должно быть стыдно!..

– За что?

– Вот за это.

Надя щёлкнула пальцем по моей ноге. Я обеспокоенно посмотрела на свои ноги. Ноги как ноги, стройные и обработанные мастером по шугарингу.

– Стыдно, Полина! С такими ногами… Да будь у меня такие ноги! Все миллионеры бы мне пятки облизывали.

– Мечтай. Я не стану топтать твои сладкие грёзы и разбивать розовые линзы на очках.

– Тебе должно быть стыдно. Такое хозяйство без дела простаивает, – укоризненно протянула Надя.

– Резюмируя всё вышесказанное тобой, я должна пойти в клуб, потому что я – твоя лучшая подруга и у меня длинные ноги, а в клубе, по слухам дедушки Фомы, будет Симаков. Так?

– По сути – да. Но с формой изложения я бы поспорила. И каков твой вердикт?..

– Надеть нечего, – попыталась отмазаться я типичной женской отговоркой.

– У тебя нечего надеть? У тебя шкаф скоро треснет!

– Вот именно… Ох уж эти муки выбора!

– Значит, дело только в этом? Сиди спокойно, я тебя выручу. Вмиг найду у тебя в шкафу что-нибудь необходимое.

– Удачи, подруга!

Я крутанулась на кресле вокруг своей оси, с усмешкой наблюдая, как подруга копошится в моём шкафу, что-то бормоча себе под нос.

– Поля, это кошмар!..

– Что-то не так?

– Всё не так. Джинсы, джинсы, джинсовые шорты, джинсовый комбинезон… Вот это, вообще, непонятно что такое! И как оно только на тебе держится?

Надя брезгливо бросила в сторону мои любимые лохмотья. Так я называла джинсы, рваные донельзя.

– Знала бы ты, сколько они стоят, не стала бросаться ими так небрежно.

– Зачем тебе столько джинсов? Где юбки? Где платья?..

– Надя, я – фотограф. Знала бы ты, в каких позах мне иногда приходится корячиться ради удачного ракурса. И в юбке этого никак не сделаешь! А юбки с платьями где-то там, на полках…

– Затыркала, да?

– Не затыркала, а сложила плотными штабелями.

Надя кинулась на полку с бабским тряпьём с видом инопланетного захватчика, желающего поработить землян. Она распотрошила всю мою полку, долго ковырялась в горе тряпья, а потом выудила оттуда юбку-тюльпан с цветочным принтом.

– Вот.

– Это ты у меня нашла? Миленькая… Даже не помню, откуда она у меня.

– Чаще барахло перетрясай, – посоветовала подруга, – натянешь к ней белую майку. Уж маек у тебя целая куча, я знаю. И туфельки.

– Всё бы ничего. Но как я во всём этом на скутере поеду?

В тёплое время года я предпочитала передвигаться на своём серебристом скутере Yamaha majesty 250.

– Кто тебе сказал, что надо куда-то ехать? Клуб у тебя под носом… В соседнем микрорайоне через дорогу, в пяти минутах ходьбы.

– А-а-а-а-а…

– Ага. В общем, я так понимаю, с одеждой вопрос решён, буду ждать тебя вечером. Всё, я побежала!

– Куда?

– Как куда? Готовиться! Это ты, Поля, пятерней свои короткие волосы взъерошишь, лаком сбрызнешь – и причёска готова. А мне нужно локоны завить. Пока, – Надя чмокнула меня в щёку и ретировалась из квартиры.

– Эй, подожди… А бардак кто убирать будет? Мне эту гору тряпья за весь день не убрать!..

Но подруги уже и след простыл. Я вздохнула, посетовала на то, что робота—уборщика ещё не изобрели и принялась запихивать одежду обратно.

Ближе к вечеру телефон назойливо начал пиликать. Надя то и дело присылала селфи и фото себя в зеркале, беспрестанно спрашивая меня: «Ну как?.. Не сильно аляповато… Не длинновато… Не коротковато?..» И если поначалу я ещё пыталась отвечать, то после десятого сообщения с фото плюнула и перестала отвечать. Тогда Надя позвонила:

– Ты занята?

– Очень! Я активно готовлюсь…

Лежу на диване, слушаю музыку…

– А ты бы не посмотрела?..

– Нет, не посмотрела бы. И не посмотрю. Иначе у меня желание идти с тобой куда-то пропадёт. Слушай, что ты, вообще, возишься так долго? У тебя красивая фигура, на тебе любая шмотка сидит отлично… Я бы на твоём месте не парилась.

– Ох… Да ты и на своём не паришься. Значит, можно надеть одно из платьев?

– Нужно.

– Мини?

– Макси. Блин, Надя. Я сейчас точно никуда не пойду. Всё, отбой…

Я отключилась и ещё через полтора часа ничегонеделанья принялась лениво собираться. Махнула пару раз горячим утюгом – и наряд выглажен. Причёска – минутное дело. Надя была права. Взъерошить, сбрызнуть лаком – и готово. Макияж тоже много времени не занял. К счастью, у меня выразительные черты лица и мне не нужно каждое утро рисовать себя с нуля. Подвела глаза, подкрасила ресницы и немного блеска на губы.

Я управилась очень быстро и забросила на плечо рюкзачок. Потом цокнула пару раз каблуками в коридоре и закинула в рюкзак любимые слипоны. На всякий случай. Потому что, чует моё сердце – я не протяну долго в пыточном инструменте для ног под названием «лабутены».

Глава 2. Клубный сюрприз

Надя уже ждёт меня в клубе. Сверкает улыбкой, как новогодняя гирлянда, и сшибает с ног ароматом парфюма, которым облилась, похоже, с головы до пят.

– Джанни Версаче бы не одобрил твоей расточительности, – бормочу я и целую её в щёку, стараясь не вдыхать аромат слишком сильно, ибо боюсь, что у меня получится химическое отравление. А я, вообще-то, собираюсь получить алкогольное.

– Спасибо, и ты прекрасно выглядишь, – поддразнивает меня подруга. Потом переводит взгляд на мой рюкзачок, обреченно спрашивая:

– Ты его и сюда притащила, да?

– Конечно, куда я без малыша?

Малышом я любовно называю свою камеру. И да, я всюду таскаю её следом. Потому что никогда не угадаешь, где тебя ждёт удачный кадр. Иногда в самом обыкновенном и приевшемся внезапно можно увидеть нечто такое, что выбьет у тебя почву реальности из-под ног и унесёт в неведомые дали. Говоря, что камеру я всюду таскаю с собой, я на самом деле имею в виду именно это. Как-то раз я сфотографировала свои кеды на фоне потрескавшегося донельзя напольного кафеля в туалете какого-то общепита. Трещины мне показались такими необыкновенными. И не только мне. Чёрно-белый снимок получил хороший отклик и даже приз с заумной формулировкой о концептуальности и чём-то там ещё.

– Твой малыш отпугивает от тебя всех. Спрячь свою зверушку в рюкзак и сосредоточь все свое внимание на VIP-зону.

Нет. Вот ещё. Делать мне больше нечего, как пасти мажористых козлов. Но для того чтобы Надя отстала, я согласно киваю. Потому что знаю наперёд дальнейшую схему под кодовым названием «раз два три».

Раз: мы занимаем один из столиков и заказываем спиртное. Надя – какой-то гламурный коктейль, я – текилу. От коктейлей мне на следующее утро бывает так хреново, что можно даже не пытаться их пить. Спасибо, прошлых попыток хватило. Потому я предпочитаю опрокидывать в себя пару стопочек чего-нибудь эдакого, чем мешать несмешиваемое.

Два: пляшем на танцполе, время от времени возвращаясь к столу. Причём в очередной раз я возвращаюсь к столу одна, а Надя трётся около какого-то метросексуала. Да и бог с ней. Пообжимается, сходит на свидание пару раз и подожмёт губы, махнув на прощание, а мне поведает в очередной раз историю о «затерянной половинке души, которая никак не хочет себя обнаруживать».

И три: Надя что-то торопливо мне бормочет и перебирается сначала полностью к столику метросексуала, а потом и вовсе пропадает с ним из поля зрения. Понятно дело зачем. Проверять на практике, стыкуются ли половинки должным образом.

Я машу официанту, знаком показывая, чтобы мне плеснули ещё спиртного. А сама, вооружившись камерой, щелкаю по сторонам. Иногда получаются хорошие снимки, даже при съёмке беснующегося моря тел. Разглядываю танцующих, выискивая интересные лица. Делаю пару снимком и разглядываю полученное фото. Поначалу, кажется, ничего особенного, а потом замечаю, что объектив камеры захватил с краю такого милаху, что мне становится невдомёк, как я могла сама его не заметить.

Правильное, овальное лицо, короткие золотисто-русые кудряшки на голове. Из какой сказки сбежал, принц? Ищу объект глазами и нахожу парня, прислонившегося спиной к стене. Часть обзора закрывают соседние столы, но всё же камера выхватывает занятную мордашку. Я разглядываю парня чуть пристальнее, понимая, что объект не подходит мне как минимум по одному параметру – росту.

Мать-природа щедрой рукой отсыпала мне к двадцати трём годам аж целых сто восемьдесят пять сантиметров роста. Добавьте к ним ещё мало-мальский каблук… И поиски принца оборачиваются той ещё смехопанорамой. А сейчас, при взгляде на симпатичного парня, мой глазомер передаёт мне сведения, что он будет ниже меня, даже если я не надену туфли. Я бы не заморачивалась насчёт таких мелочей. Но вот у большинства мужчин эго такое огромное и вместе с тем чувствительное, что его ущемление хоть в чём-то они воспринимают очень болезненно. Потому я мысленно машу рукой, мол, проедем мимо этого красавца с ветерком, но щёлкаю кудряша ещё пару раз, прежде чем отложить камеру на стол и заняться проблемами куда более насущными.

Стянуть к чертям эти туфли! Ноги болят неимоверно. Зачем только послушала Надю? Ей-то сам Бог велел носить туфли, чтобы добавить к своему росточку волнительных сантиметров пятнадцать, а мне они ни к чему. Потому я стягиваю туфли и обуваю слипоны. Спасибо, Господи, такое облегчение… Даже глаза сами собой прикрылись от блаженства. Потом вдруг чувствую, что рядом возник некто. Открываю глаза и впадаю в прострацию на пару мгновений. Рядом со мной на диван приземлился не кто иной, как кудряш, фотографируемый мной немногим ранее.

– Привет!

– Привет, – отвечаю я и додумываюсь сложить туфли обратно в рюкзак, боковым зрением подмечая детали. На парне тёмно-синие джинсы и туфли, длинная клетчатая рубаха, надетая поверх футболки. И в этой рубахе парень буквально тонет. Я, конечно, ратую за удобство в одежде, но даже на мой вкус, тут… слишком свободно. Рубаху парня можно поднять на флагшток. И она, раздуваемая ветром, издалека будет напоминать чье-нибудь знамя.

– Туфли, – констатирует факт парень.

– Спасибо, капитан очевидность, – отвечаю я, глядя в карие смеющиеся глаза.

– Зачем тебе такие высокие каблуки? – немного помолчав, поинтересовался парень, – ты же и без того высокая.

Ну началось…

«Уважали дядю Степу

За такую высоту.

Шел с работы дядя Степа —

Видно было за версту».

Задолбали, шавки половинчатые. Потому я выдала в ответ этому златокудрому пуделю:

– Чтобы давить ими мелких клопов вроде тебя!

– Мелкий? По-твоему, я мелкий?

– Мелкий, но надоедливый, как…

– Как клоп, да?..

– Как клоп или как микроб. Короче, смысл тебе ясен, хоббит.

– Вставай, – протянул он мне ладонь.

– Зачем?

– Вставай, посмотрим, кто из нас мелкий.

Вставать я не желала, мне и на диване хорошо сиделось. Особенно сейчас, когда мои ножки блаженно кайфовали в любимых слипонах. Но парень крепко схватил меня за руку и дёрнул, заставляя подняться.

– И кто из нас хоббит?

Э-э-э-э-э… Как так-то? Издалека он казался мелким, на голову ниже всех, кто стоял с того края танцпола.

– Там ступеньки, я стоял на пару ступеней ниже, – подсказал парень улыбнувшись.

Мне пришлось поднять голову вверх. Боже, забытое ощущение, когда смотришь на парнях снизу вверх, а не наоборот. И даже не глаза в глаза. Кайф, одним словом. Сразу чувствуешь себя как-то иначе, особенно когда тебе улыбается такой красавчик.

– И всё же. Если я надену туфли на каблуке, я буду с тобой одного роста.

– А ты ещё на тридцати сантиметровые ходули встань и будешь выше Майкла Джордана.

– Ладно-ладно, беру все свои слова обратно. Ты не клоп.

– Спасибо, – приложил руку к сердцу парень, – ты меня обрадовала. Очень.

Я приземлилась обратно на диван, как и он. Следом за мной.

– Вообще-то, я подошёл к тебе не затем, чтобы ростом мериться.

– Да ну? А я думала, что ты только с этой целью к девушкам и подходишь. Встаёшь навытяжку, головку прижимаешь и ласково так треплешь по щеке избранниц со словами: «Все, кто выше моего пупка, могут пройти направо, вы свободны! Все, кто ниже, добро пожаловать, крошки…»

Парень загоготал.

– А ты какую головку имела в виду, а?

Теперь настал мой черёд давиться смехом.

– Проехали, парень…

– Нет, не проехали. Интересно же…

– Какую хочешь видеть в своих фантазиях, такую и представляй.

– Кстати, о фантазиях… Я не давал разрешения на съёмку.

– Что?

Думаю, у меня натурально получилось изобразить изумление. Парень улыбнулся и подался вперёд, заграбастав мою камеру.

– Так, руки убери от моей аппаратуры.

– Я же говорю, что не давал разрешения на съёмку…

Тыкнув пару раз по кнопкам, он разворачивает камеру, показывая себя, запечатлённого на фото.

– Отдай.

– Нет… Сначала удалю.

Тык-тык-тык…

– Вот теперь держи.

– Вообще-то, я фотограф. Работа у меня такая, людей снимать.

– Ага, то есть ты так работала, лениво щелкая раз в полчаса и закидываясь после этого текилой?

Внимательный. Значит, не только я пялилась в его сторону, когда думала, что он меня не видит. Но и он тоже. Занятно.

– Да, я так работаю. Для души иногда щёлкаю, ловлю моменты из жизни. И почему тебя нельзя снимать? У тебя с этим какие-то проблемы?

Парень придвинулся поближе, иронично оглядев перед этим меня:

– Проблемы? У меня? Похоже, ты перепутала меня с собой.

– А с чего ты взял, что у меня проблемы?..

– Не в обиду будет сказано… Но с твоим ростом парня найти нелегко. Большинство – чипиздрики, ростиком метр семьдесят.

Я хихикнула, не удержавшись, но следом он выдал:

– Потому я тебя, с одной стороны, понимаю… Ты девушка темпераментная и из-за отсутствия парня приходится выкручиваться вот так…

К чему он клонит? Что-то я его не понимаю. Или, правда, текилы перебрала? Парень услужливо подсказывает:

– Да, я польщен быть объектом чьих-то фантазий, но…

– Что?! Ты, случайно, при рождении не вылетел из чрева со скоростью пули, ударившись головой об стену?

– Со мной всё в полном порядке, – нагло заявляет парень.

– Фи. Тоже мне, объект влажных фантазий…

Презрительно кривлю губы, оглядывая его с головы до ног. Да, он хорош, но только ему о том знать не стоит. Потому смотрю я на него, как на прокисший суп. С толикой сожаления. Мол, был бы хорош, да, если не вот это обстоятельство в виде твоей непригодности к употреблению.

– Может, объяснишь, почему я не могу быть объектом чьих-то влажных фантазий?

– Мы на самом деле будем это обсуждать?

– А почему бы и нет? Тебе же уже есть восемнадцать? Надеюсь, что да. Или… – внезапно понижает голос он и тянется ко мне. – Только не говори, что ты никогда не занималась… этим?

– Уточняй, курчавый, что именно ты имеешь в виду под словом «это»?

– Чтобы не смущать тебя, назову первые буквы… «С» и «М»…

– Секс и мастурбация?

– Сектор-приз на барабане, – довольно заявляет парень, – судя по тому, как легко ты произносишь эти сладко-греховные слова, ты не понаслышке знаешь и о том, и о другом.

– Послушай, Якубович с «химией» на голове, ты слишком много треплешься не по теме…

– Наоборот. Всё в тему. Давай, Хэлли Бэрри, назови хотя бы пару причин, по которым я не гожусь на то, чтобы фантазировать обо мне?

Кудряш откинулся на спинку дивана, закинув притом на неё руку.

– Я тебя пожалею, пупсик. Не стану давить тебя фактами.

– Что что? Не слышу? – парень подсел поближе, заводя руку мне за спину.

– Купи слуховой аппарат! – по слогам произношу я ему в ухо, громким голосом.

На нас обернулись две девицы, скорчив недовольные мины, словно им лимонным соком прыснули в глаз. Может, и не стоило говорить так громко, но пофиг. Вообще, пофиг.

– И всё же. Давай руби с плеча. Растопчи меня.

– Ммм… Так ты из этих, да? Из нижних?

– Об этом мы поговорим позднее, ёжик, – при этом он касается кончиков моих волос, поставленных торчком, – сейчас идёт разбор меня по косточкам.

– Да ты ходячий суп-набор, кудряш… – я возвращаю ему его же жест, касаясь кудрявых золотистых волос. Такие мелкие-мелкие кудряшки, мягкие и приятно скользят сквозь пальцы.

– Я бы желал услышать вместо этого «ты ходячий секс», – скорчил недовольное лицо парень.

– Увы, но нет!

– Почему?

– Ты хоть раз смотрел журналы с фотографиями красивых мужчин?

– И?.. Что во мне не так? Я очень даже симпатичный – это раз. Я рослый – это два…

– И на цифре два мы остановимся.

– Ни хрена подобного. В чём, по-твоему, я уступаю тем красавчикам с фото?

– Не хотела тебе говорить, но… Учитывая твой рост, скорее всего, под этой просторной рубахой и футболкой скрывается… тело дрища. Упс! А теперь, кудряш, можешь подобрать своё самолюбие. Оно валяется под столом от моего точечного выстрела.

– Да ты просто феерически хреновый снайпер! Твой выстрел пролетел мимо цели метра на два, а то и на три.

– Нет…

– Не веришь мне?

– Нет, конечно. Все! Абсолютно все мускулистые парни стараются подчеркнуть, но не спрятать тело атлета под хламиду. Как бы ты ни пытался меня убедить в обратном.

– Если я не шкаф, это не означает, что у меня нет мускулов или кубиков на прессе. Просто мои мышцы не выпирают по метру с каждой стороны плеча, только и всего.

– Ммм, какая длинная и вкусная лапша. Тебе отвесить? – я протягиваю ему ладонь.

– Хорошо, Фома неверующая. Смотри сюда. Да-да, смотри…

Парень скидывает с себя просторную рубаху.

– Господи, мне уже жарко. Печёт между ног… Кто-нибудь, дайте мне бинокль, чтобы я могла разглядеть мускулы… У кого-нибудь есть бинокль? Или подзорная труба? Тоже нет… Да дайте хотя бы микроскоп!..

На нас то и дело косятся с соседних столиков, но меня уже не остановить. Я веселюсь на полную катушку. Парень тем временем хватается своими пальцами за футболку.

– Смотри на меня, а не по сторонам.

– Я ищу листок бумаги, чтобы записывать. Боюсь, на твоём прессе так много кубиков, что мне придётся рисовать по одной палочке на каждый из них. Потом я сохраню этот листок на память и буду показывать своим внукам со словами: «Глядите, дети, единственный в мире пресс-сорокакубочник»… У него…

Шмяк! В лицо мне летит футболка. Я снимаю её с головы и упираюсь глазами прямо в живот кудряша. Этот двухметровый ангел шагнул ко мне, демонстрируя всего себя, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Что-то я ещё хотела ляпнуть. Невероятно смешное и дико остроумное, но тут все мысли разлетелись в разные стороны. Потому что кудряш не соврал.

Да, конечно, он не Дуэйн Джонс, но… Откровенно говоря, лучше. Терпеть не могу тупых качков, комплекцией напоминающих племенных бычков. У кудряша с этим был полный порядок. Плечи широкие, с хорошо выраженными бицепсами, трицепсами и прочими мышцами, названия которых мне неизвестны. Но они есть, четко очерченные под его кожей. Узкая талия и… пресс всё же есть. С кубиками. Не соврал.

– Да-да, это они, – самодовольно заявляет парень, – у тебя не галлюцинации. И они не нарисованные, потрогай.

Он обхватывает мою руку и кладёт себе на живот, водя ею вверх и вниз. Потом убирает, но мои пальцы сами очерчивают рельефы его торса. Рядом кто-то посвистывает ради шутки. Моя рука застывает на границе с джинсами. Я смотрю снизу вверх на кудряша, понимая, что в его глазах плещется ожидание.

– Мне кажется, что сейчас должно произойти что-то вроде этого…

Я ныряю левой рукой в карман рюкзака, доставая свёрнутую купюру. Оттягиваю верх джинсов и сую купюру за резинку трусов.

– Молодец, заслужил!..

Играть – так играть. Я хватаю его за бёдра и разворачиваю, шутливо шлёпая по заднице. Кудряш делает шаг к дивану и вдруг оборачивается:

– Ты что мне в трусы засунула?

– Cash, сладкий. Заработал честным трудом…

– Мда… Похоже, я единственный в мире стриптизёр, которому мелочи в трусы насыпали…

Глава 3. Плохой гринго

– Какая мелочь?..

Но потом я открываю карман рюкзачка, замечая, что тот пуст. Наверняка мелочь попала между двумя половинками сложенной купюры, только и всего.

– Доставай! – приказным тоном говорит мне кудряш и накидывает на плечи свою рубаху.

– В смысле?

– В прямом. Я тебе не золотая антилопа, чтобы при каждом шаге рассыпать круго?м золотые монеты.

– А не пошёл бы ты…

Я прищуриваюсь, раздумывая, в каком бы направлении послать кудряша с огромными аппетитами. Мы болтаем всего ничего, от силы минут двадцать, а он предлагает мне нырнуть рукой ему в трусы.

– Не пошёл бы… Я жду.

И этот чудак на самом деле встал напротив меня. Моя голова оказалась на уровне его паха, и отчего-то в голове начали появляться фривольные мыслишки известного направления.

– Я дала тебе без сдачи, кудряш. Могу только сверху досыпать.

– Значит, не собираешься доставать мелочь?

– Нет, конечно… Я не идиотка, чтобы мелочь из твоих трусов выуживать. Отправляйся на площадь с табличкой «Я – фонтан, полный монет, исполняющих желания». Желающих нырнуть к тебе в трусы будет хоть отбавляй.

– Хорошо, – быстро соглашается кудряш.

Странно. Даже не сказал ничего в ответ. Но зато… сделал! Он быстрее молнии сунул руку в задний карман джинсов и прежде чем я успела среагировать, затолкал свою пятерню за вырез моей майки, прямиком в бюстгальтер! Кожи коснулись холодные монетки.

– Квиты!

– Упырь, твоё противодействие не равносильно моему действию. Я же не нарочно…

– Но результат-то один.

– Я тебе сейчас покажу такой результат…

Кудряш вновь опередил меня: схватил со стола мою камеру и драпанул прочь, расталкивая в стороны танцующих. А вот это уже было чревато последствиями. Я встала и тенью скользнула прочь с дивана, вливаясь в толпу танцующих, высматривая кудряша, которого и след простыл. Хотя здесь он должен был быть на голову, а то и на две выше всех прочих танцующих. Не мог он далеко уйти. Я толкала танцующих, танцующие толкали в ответ локтями меня… Словом, со стороны можно было подумать, будто и я трясусь под резкий, ритмичный бит.

Вдруг заметила рядом мелькнувшую рубашку кудряша. Так вот в чём дело. Этот гений проявлял чудеса маскировки – передвигался в толпе на полусогнутых. Изобретательно, ничего не скажешь. Я ускорила продвижение к цели и через несколько секунд схватила его за рубашку, дёрнув на себя. Тот словно только этого и ждал, развернувшись и надев ремень фотоаппарата мне на шею. Руки его при этом скользнули по шее и по спине, легли на талию. Парень улыбнулся и притянул меня к себе, склоняясь к моему уху:

– Ловко я тебя вытянул на танцпол?

– А ты знаешь поговорку про плохого танцора? По закону жанра те монетки должны сейчас тебе мешать.

– Напротив, они даже немного охлаждают мой пыл.

Я рассмеялась. Хоть с чувством юмора у него всё было в полном порядке. Ладони парня сильнее надавили на талию, заставляя сделать ещё шаг ему навстречу. Я уже была почти полностью прижата к его телу.

– Рубашку застегнуть не пробовал?

– Что? Нет… Мне и так хорошо.

Тебе, может, и хорошо. Да и мне честно говоря тоже. Но немного волнует вид широкой крепкой груди – и только.

– Тебя как зовут?

– Полина. А тебя?

Ответ утонул в оглушительном рёве толпы, приветствующей ди-джея, вышедшего крутить свои тарелки.

– Как?

Что-то он ответил. Плохо разобрала. Димитрий, что ли? Сказал бы просто – Дима. И дело с концом… Ладно, каждый сходит с ума по-своему. А сейчас мы будем сходить с ума вдвоём, потому что толпа не зря оргазмировала восторгом от вида щуплого паренька в огромных солнечных очках и бейсболке.

Что-то он там наколдовал над своей аппаратурой. И музыка взвилась вверх, обрушиваясь с высоты на толпу, словно цунами. Музыка смыла напрочь рассудок и оставила только ритм, повторяющийся в колыхании тел.

Отрывались мы с кудряшом знатно. Двигался он неплохо, несмотря на внушительный рост. Вот и верь после этого людям, которые утверждают, что высокие, словно оглобля, не гнутся. А всё потому, что завидуют… Дима очень даже неплохо гнулся и сгибался, притом танцуя, а не тупо дёргаясь на месте, как абсолютное большинство парней. Нет, мне с кудряшом повезло и на этом фронте…

– Ты что, танцевал раньше?

Дима вытащил меня с танцпола к бару, чтобы перевести дух и выпить.

– Ага, да. Танцевал, пока не вымахал, как оглобля.

– Вроде же хорошо для парников, когда партнёр выше.

– Не в моём случае. С партнёршами было несовпадение настолько, что наши танцульки выглядели как выступления клоунов на арене цирка. Вот тогда и пришлось бросить.

Дима знаком подозвал бармена.

– Ты что будешь пить? Какой-нибудь коктейль?

– Мешать? Упаси боже… то же что и раньше. Текилу.

– Две текилы.

Бармен лихо наполнил рюмочки и поставил перед нами.

– Lick, Shoot, Bite! – блеснув глазами, произнёс Дима.

– Плохой, очень плохой гринго, – зацокала я языком, памятуя о поездке в Мексику полтора года назад, где, к своему удивлению, узнала, что мексиканцы не пьют текилу таким образом.

– Очень плохой, – согласно кивнул Димка и всё равно махнул бармену. – К счастью, мы не мексиканцы и можем позволить себе извращаться как угодно, – подмигнул Дима, щедро сыпанув соли мне и себе на руку между большим и указательным пальцем.

И прежде чем я успела что-то возразить, ловко слизнул соль с моей руки. Крупицы соли царапнули нежную кожу. Но язык следом проложил влажную дорожку, нивелируя ощущения. Дима уже опрокинул в себя стопку и впился зубами в лайм. Пришлось повторить его действия, закусывая долькой лайма.

– Повторим?

Я милостиво махнула рукой. Спиртное приятно согревало кровь и делало голову лёгкой-лёгкой. Процедура распития текилы повторилась один в один, с той лишь разницей, что стало гораздо веселее слизывать соль с мужской руки. Да и, вообще, руки у кудряша замечательные. Даже убирать пальцы с руки не хочется. На третьем заходе я решила остановиться.

– С меня хватит.

– Я заметил, – подхватил меня, скользнувшую с высокого барного стула Дима, – выйдем на улицу, проветришься…

Крепкий захват руки не давал отстраниться. Да и не хотелось совершенно. Приятная тяжесть руки на талии согревала кожу сквозь тонкую ткань майки. Ночной летний воздух лёгкой прохладой мазнул по лицу, немного приводя в чувство. Дима стоял под неоновой вывеской клуба. Яркие цветные тени раскрашивали его лицо синим и красным. Я потянулась за фотоаппаратом.

– Стой, не двигайся…

– Ну, вот опять, – воздел глаза к небу кудряш, – просто признайся, что ты от меня без ума.

– Блин, ну ты даёшь, такой кадр испортил! Попросила же, не двигайся. Значит, ни один мускул на лице не должен был дрогнуть!

Я с досадой выключила фотоаппарат.

– А у меня мускулы дрожат вне зависимости от моего пожелания. Я ими не управляю, – усмехнулся Дима, шагнув ко мне и притянув меня к себе.

Сильные руки легли на талию, вжимая меня в его тело. Губы дрогнули и приоткрылись сами под напором его поцелуя. Лаймовый поцелуй с привкусом текилы и летней ночи срывал голову напрочь. Должно было остаться что-то разумное, но куда там. Крыша, прощай! Оставалось лишь махнуть ей вслед рукой и раствориться в поцелуе, ласкаться губами и касаться в ответ языком, скользя глубоко внутрь его рта. Чувствую, как руки Димы плавно перемещаются чуть ниже, захватывая попку и сжимая её сильными пальцами.

Вместе с этим напор усиливается – он резко и жадно двигает языком, касаясь губ и следом нёба, не даёт передохнуть и эротично ласкается так глубоко внутри моего рта, что становится трудно дышать. И от поцелуя, и от ощущения пальцев на моей попке, и от его эрекции, которую я чувствую через пару лишних слоёв одежды.

– Чёр-р-р-р-рт… Может, переместимся в другое место? – шепчет мне на ухо Дима, а сам захватывает губами мочку уха и начинает её посасывать, посылая импульсы, заряженные возбуждением.

– Ммм…

На большее меня не хватает. Предвкушение охватывает всё тело начиная от самой макушки и заканчивая пальцами ног. Ныряю пальцами за ворот рубашки Димы, тяну её книзу.

– Поля-я-я… Мы тут прям на входе… сгорим. Поехали ко мне…

– Нет, не поехали, – выныриваю я на поверхность реальности, – мой дом в пяти минутах ходьбы. Это близко, если только ты не живёшь ещё ближе.

Дима согласно кивает и вновь набрасывается на мой рот.

– Мы, кажется, куда-то собирались…

– Да-да-да, – бормочет он между поцелуями,– сейчас пойдём…

Горячие пальцы подтягивают ткань майки наверх и оглаживают кожу. Стон вырывается из моего рта. Если прямо сейчас не оторваться, можно, вообще, с места не сдвинуться в ближайшие… Рядом раздаются взрывы хохота и чужих голосов, отрезвляющие ненадолго. Этого хватает, чтобы пихнуть Диму в грудь кулаком и потянуть вслед за собой.

Глава 4. Звёзды на потолке

До квартиры добираемся в два счёта, нас будто вихрем несло всю дорогу. Оглянуться не успела, как уже стоим в коридоре, нетерпеливо сбрасывая обувь. Ботинки летят в разные углы, как и мои слипоны. Дима нетерпеливо прижимает меня к стене и тянет майку вверх, расстёгивает бюстгальтер. Слышится звон монет.

– Я совсем про них забыла…

– Бля! Я тоже, – смеётся Дима, сжимая руками грудь.

– А твои монеты на месте?

– Проверь, – ухмыляется Дима, обхватывая соски пальцами и вытягивая их на себя. Соски мгновенно реагируют на грубоватую ласку, вытягиваясь в ответ. Дима прижимается к шее, целует и засасывает кожу внутрь жадного рта, оглаживая языком. Я опускаю руку на пах и расстёгиваю ширинку джинсов. Запускаю руку в боксеры, проводя кончиком пальца по напряжённому члену.

– Кажется, я нашла кое-что интересное, – шепчу я и обхватываю член пальцами.

– Насколько интересное? – отрывается от шеи Дима и крутит между пальцами соски с сумасшедшей скоростью, вызывая смерчи возбуждения.

– А-а-а-ах. О-о-очень интересное. Настолько, что хочется попробовать.

Дима вдыхает воздух сквозь сжатые зубы резко и шумно. Я хватаюсь за пояс джинсов и стягиваю их вниз по бёдрам вместе с боксерами. Отталкиваю парня назад, наслаждаясь видом фигуры. Идеальной, на мой взгляд.

– Ты меня ешь глазами… – тянется ко мне Дима, – а хотелось бы, чтобы съела своим ротиком.

Я быстрым поцелуем касаюсь его губ, дразнясь языком, и опускаюсь. Провожу языком по коже живота, очерчивая контуры пресса. Пальцы крепко обхватывают член и двигаются по нему, оттягиваю тонкую нежную кожицу, обнажая головку. Мягкий, лёгкий поцелуй в подрагивающий кончик члена. Приоткрываю рот и кончиком языка ударяю по головке отстраняясь. Смотрю на Диму снизу вверх. Лицо напряжено, глаза мечут молнии.

– Поля-я-я… – молит Дима, – меня сейчас на части разорвёт. Хватит дразнить.

– Нетерпеливый… А как же прелюдия?..

Пальцы, обхватившие голову на затылке, подталкивают меня вперёд, как бы говоря, к чертям прелюдию. И я с ними согласна. Губы приоткрываются и, скользя по члену, впускают его внутрь рта. Веду губами вверх, вторя их скольжению языком. Дохожу до крайней точки и отодвигаюсь. Я придерживаю член рукой у основания и посасываю кончик, наслаждаясь частыми вздохами и едва слышными стонами Димы.

Возбуждение приливает книзу живота и остро пульсирует, усиливаясь по мере того, как нарастает темп ласки. Вбираю член в рот глубоко и жадно, втягиваю щёки и чувствую, как ладони Димы обхватывают голову с двух сторон фиксируя. Пальцы захватывают мои короткие волосы, чуть дёргая. Несколько быстрых глубоких толчков внутрь рта – бесстыдно и нагло, до самой глотки, едва не перекрывая дыхание. Я хватаюсь руками за бёдра Димы, перемещая пальцы на ягодицы, чуть царапаю их когтями, чувствуя ответную дрожь. Ещё толчок до упора и мягкое скольжение прочь. Дима тянет меня вверх, поднимая, и ныряет руками под юбку, касаясь насквозь мокрых трусиков. Я обхватываю его ладонь и пячусь спиной вперёд.

– Пойдём в спальню.

Дима не сводит с меня глаз, жадно смотрит на грудь с острыми сосками и делает маленькие-маленькие шажочки, потому что джинсы стянуты до самых колен. Упираюсь спиной в дверь спальни и шарю по ней рукой, нащупывая ручку. Ещё пару шагов и можно падать. Не глядя. Потому что мягкая перина и два пушистых одеяла смягчат падение. Так и происходит.

Дима торопливо избавляется от джинсов с боксерами, звеня при этом монетами, высыпающимися из трусов. Мне смешно. Одновременно горячо и влажно между ног, возбуждение острое, жадное и… вместе с тем мне весело. Потрясающий коктейль из чувств, который я пробую впервые. Дима стягивает по моим ногам трусики, но оставляет на мне юбку.

– Мне нравится твоя юбочка, хочу трахнуть тебя в ней.

Дима прикусывает сосок и следом зализывает следы укуса, втягивает его в рот. То один, то другой. Его пальцы безошибочно находят клитор и накрывают его заигрывая. Всего несколько движений – и я уже сама не своя. Доведена до предела возбуждения, трусь о его руку и развожу бёдра шире в стороны. Дима не торопится – навис надо мной и продолжает дразнить. Едва не рычу от злости и, обхватив ногами торс, нажимаю на поясницу. Горячая головка члена касается складок подрагивая. Толкаюсь бёдрами наверх и навстречу, насаживая себя на него. Едва не хнычу от нетерпения.

Но все мои ожидания оправдываются, когда он прижимает меня к кровати и наполняет собой. Резко и быстро, входя до упора. Всхлип и стон сливаются в одно единственное нечто – и мне остаётся только вбирать его в себя с каждым новым толчком, рождающим невероятные ощущения на коже и под ней. Пальцами рук взбираюсь вверх по его напряжённым плечам и, погружая пальцы в мелкие кудряшки, тяну голову на себя, приоткрывая рот для поцелуя.

Поцелуй жадный и неистовый, как и движения его члена глубоко во мне. Резко, остро, быстро. Не давая передохнуть от одной волны, полыхнувшей огнём между ног, он посылает внутрь меня ещё одну, заставляющую сжиматься вокруг него быстрыми сокращениями, в едином ритме с пульсом. Мои стоны рождаются и умирают тут же, на стыке ртов, стираемые его поцелуями. Через мгновение Дима отстраняется, выплёскиваясь горячей струёй на бедро, и обрушивается рядом, тяжело дыша.

– Охренеть, мне так хорошо, что аж звёзды перед глазами…

Я смеюсь:

– Это на самом деле звёзды. Только на потолке. Они светятся в темноте.

– Жаль…

Я поворачиваюсь на бок, лицом к парню:

– Жаль, что феерия для тебя была недостаточно сильной?..

Дима подминает меня под себя:

– Не мели ерунды своим чудесным ротиком. Дай мне немного передохнуть, и я устрою тебе целую ночь, полную охренительной феерии.

Глава 5. Дорогие мои старики

Утро врывается в сознание настойчивым стуком. Я разлепляю глаза с трудом. Кто мог прийти в такую рань? Перевожу взгляд на часы. Ого! Утро далеко не раннее. Уже половина одиннадцатого. Совершенно не помню, как отключила будильник, звонящий всегда в восемь часов утра. Выбираюсь из-под руки парня, по-хозяйски лежащей поперёк талии. Медленно-медленно вращаются шестерёнки внутри головы. Я бы даже сказала, со скрипом. Настойчивый стук не прекращается. И через минуту меня подкидывает: это же мои родители! Они обещали заглянуть ко мне сегодня. Вот тут я уже просыпаюсь окончательно и начинаю расталкивать Диму:

– Проснись, тебе пора валить!

– В чём дело? К тебе вернулся муж из командировки?

– Тридцать три раза «ха»! Хуже, мои старики нагрянули…

– О-о-о-о…

Дима пытается выбраться из-под одеяла, первым делом являя на свет божий свою прекрасную пятую точку.

– Давай быстрее, – расталкиваю я его, приводя в вертикальное положение.

Он пытается разлепить глаза и зевает потягиваясь. Ни дать ни взять, мейн-кун. Но тебе, котик мой, пора драпать…

– Одевайся живо!

Я быстро, но бесшумно, словно ниндзя, крадусь в коридор, хватая туфли Димы, разбросанные по разным углам, и несусь обратно в спальню, открывая окно. Туфли летят вниз. Оборачиваюсь. Дима всё же сел и даже смог продеть две ноги в штанины, натянув джинсы до колен. Но…

– Трусы забыл! – швырнула я в Диму его боксеры.

Тот послушно поднял и начал их натягивать. От увиденного я едва не взвыла.

– Отставить! Не время для ролевых игр в Супермена!..

– Какие ещё ролевые игры в Супермена? – отозвался мой Эрос, кося на меня одним глазом и всё ещё зевая.

– А кто, блядь, ещё надевает трусы поверх штанов? Да проснись ты уже… И мозг включи…

– Не могу, – улыбнулся Дима, блаженно откинувшись на кровати и улыбаясь, – ты из меня весь мозг вчера высосала и вытрясла. Короче, я в ауте!..

– В ауте ты будешь, если моя мама успеет проникнуть на территорию.

– А что тут такого?

Нет, этот бог плотских утех и не думал одеваться. Пришлось мне метнуться к нему летучей рыбкой и самой натягивать джинсы, застёгивая ширинку. Вжик! И готово.

– А-а-а-а! – завопил Дима, хватаясь за пах.

– Не ори!

Подумаешь, лишился парочки лобковых волос… Да девушки, чтобы ты знал, эту процедуру терпят ежемесячно. А всё для того, чтобы киска была гладкой в угоду мужчинам.

– Думаешь, я не переживу знакомства с твоей милой старушенцией?

– Поднимайся! С тобой моя мама будет милой, возможно. Но ещё вчера у меня парня не было, а сегодня утром ты у меня дома. Ежу понятно, что у нас был секс. И едва ты скроешься из виду, как она пристегнёт меня к себе наручниками и потащит на всевозможные обследования на предмет заболеваний…

– Вообще-то, я не заразный, – надул губы Дима.

– Ага, и даже без мандавошек!

Я запихнула ему трусы в задний карман, натянула рубаху на одну руку и принялась толкать его в сторону окна.

– Туда? Ты с дуба рухнула или у тебя вытек мозг через ухо?

– Давай, не дрейфь! Всего второй этаж… С твоими длиннющими ногами легко достанешь до козырька подвала.

– А, может, я в шкафу отсижусь? – с надеждой спросил Дима.

– Поздно метать икру, твои туфли уже там, под окном.

Я прислушалась, различая нетерпеливый голос мамы. Уже вижу, как она укоряет папу за то, что тот долго ищет ключи и всплёскивает руками: вдруг у нашей деточки приступ или она в глубоком обмороке, а ты возишься…

– Мы ещё увидимся? – с надеждой спросил Дима оборачиваясь.

На мгновение я застыла любуясь. Солнечные лучи подсвечивали фигуру парня, застывшего в оконном проёме. Кудрявые волосы золотились, как у ангела, невероятно сексуального даже в таком заспанном и растрёпанном виде.

– Да-да-да, – закивала я, подталкивая его в спину.

– Я вчера забил свой номер тебе в телефон, позвони или напиши мне… Я тут же прилечу.

– Давай лети уже, орёл!

Дима, наконец, вылез из окна, благополучно и без проблем дотянувшись до козырька подвала. Впрочем, как я и прогнозировала. Всё-таки на трезвую голову мой глазомер работал без сбоёв. Я послала Диме воздушный поцелуй на прощание и захлопнула окно, услышав его возмущённый голос:

– Блядь! Кто-то успел стырить мои туфли…

Бо-о-о-оже… Мой босоногий мальчик! Мне тебя искренне жаль. Уже представляю, как на него будут коситься прохожие.

Так… В коридоре уже щёлкал ключ, проворачиваемый в замке. Увидела у кровати кредитку, похоже, вывалившуюся из карманов джинсов Димы и пнула её под кровать. Метнулась к шкафу, натягивая халат. Приглаживаю пятернёй торчащие во все стороны короткие волосы. Последний взгляд в зеркало и… О бля, приехали! На шее красуется парочку красноватых синяков, в причине происхождения которых не усомнится даже девяностолетний девственник.

– Присосался так присосался!..

Ладно, дело поправимое. Намотать шарф на горло, томный взгляд и больше хрипоты в голос… Мама, меня нельзя обнимать и держись подальше, чтобы не поймать простуду… Мысленно зачёркнуто с пометкой: «Хорошо заливаешь, но с твоим перегаром можно подрабатывать примусом в далёкой Арктике».

Возле двери я оказываюсь вовремя: дверь распахивается и в коридор входят мои любимые старики.

– Мам, пап, – машу я рукой.

– Солнышко, ты что, горло застудила? – сетует мама прищуриваясь.

– Да, вчера возвращалась с клуба и не прихватила с собой куртку. А сейчас першит в горле… поэтому меня лучше не тискать. Кхе-кхе…

Папа разувается и делает шаг ко мне обнимая.

– Поля, детка! Соскучился, будто сто лет тебя не видел…

Я изумлённо смотрю на папу. Что это с ним? Вроде позавчера только была у них дома. Но папа уже схватил меня в охапку, прошептав на ухо:

– Поля, шарфик поправь… А то твою простуду… с порога квартиры видно!

Я с благодарностью чмокаю папу в щеку и натягиваю шарф повыше. Мой старик самый лучший. Всегда прикроет тылы в случае чего. Как и сейчас. Мама, пока не наденет свои очки, видит не очень хорошо. Я проталкиваюсь мимо родителей в кухню, включая кофеварку.

– Федя! – зовёт мама, – я видела, что ты обнимал Полю. Тебе нужно срочно принять анаферон. Не хватало ещё, чтобы и ты с ног свалился!

Ох, ты ж ё-моё! Мама вышла на тропу войны с бактериями и вирусами. Это её жизненное призвание и любимое хобби. Мама знает о бактериях всё или почти всё. С тех пор как я подарила ей на юбилей смартфон, её кругозор в вопросе борьбы с вредоносными бактериями существенно расширился. И теперь она регулярно обновляет свои знания при помощи Google.

У мамы в сумочке всегда имеется набор первой медицинской помощи и не только. Маму можно брать с собой в качестве пешего отделения скорой медицинской помощи, всегда готовой прийти на выручку. Придётся папе из-за моего притворства под неусыпным взором пить таблетки. Мне, кстати, говоря тоже. Но мне отделаться гораздо проще, чем папе, потому что я живу отдельно от родителей. И скорое выздоровление спишу на чудесные способности молодого организма.

Глава 6. Неожиданное открытие

Родители не засиживаются у меня надолго. Они собираются ехать к двоюродной сестре моего папы на юбилей в соседний город. Ко мне они просто забежали по пути, чтобы проведать и попрощаться перед дорогой. Мама сетует, что оставляет «деточку совсем-совсем больной, и поухаживать за деточкой некому, и стаканчик чаю с лимоном налить – тоже». Я убеждаю маму, что всё будет хорошо, и принимаю из её рук лист с расписанной схемой лечения. Схему лечения мама ваяла ручкой на бумаге с таким видом, словно она как минимум главврач областной больницы, а как максимум – Абу Али ибн Сина.

Отлично, с родителями улажено, я спокойно выдыхаю и разматываю шарф, осматривая масштабы поражения. Мда, кудряш постарался на славу. Засос будет сходить несколько дней. И когда успел? Хоть убей, не помню. Было много чего и как, но про засос – не помню. Похоже, не только кудряшу вчера все мозги вытрясло после вкусного и жаркого секса. Тело полнится приятной негой от воспоминаний, промелькнувших перед глазами. Чуть полыхают щёки. Чёрт… Я вспоминаю слова Димы о том, что он забил в память моего телефона свой номер. Надо бы позвонить ему и узнать, как добрался до дома мой босоногий мальчик.

Я наливаю себе огромную чашку чёрного кофе без сахара и усаживаюсь на широкий подоконник. Итак, приступим. Итак, Дима… Листаю телефонную книжку до буквы «Д». Дима. Палец листает чуть ниже. И японский бог… У меня несколько контактов с именем Дима.

Я уже начинаю понимать, что даже поиски его номера в моём же собственном телефоне обернутся тем ещё приключением. А всё потому что номер телефона у меня с незапамятных времён, ещё со школьной поры. И в память телефона записаны номера всех тех, с кем я когда-либо общалась. Хотя бы по работе.. Эх, где наша не пропадала. И я штурмую телефонную книжку.

Просто «Дим» в памяти телефона всего два. Набираю первый номер. Вежливый голос сообщает, что «набранный вами номер не существует». Со вторым номером история несколько иная – голос мужчины на том конце трубки визгливый и нервный. Он сразу начинает орать, что он не продаёт ни дачу, ни домик в деревне, ни даже дом… Психопат.

Прокручиваю список контактов дальше и офигеваю от своей бурной фантазии. Каких только Дим нет у меня в телефоне! «Дима ментяра», «Дима Нервный Клиент», «Дима Не Заплатил За Альбом», «Дима Тренажёрка», «Дима Фанера» и даже скромный «Дима Чёрт». Но ни одного просто «Дима» или «Дима Клуб». Хотя навряд ли он стал себя подписывать «Дима Клуб».

Включаю логику. Логика отказывается включаться в работу и посылает меня на три советские. Хамка!.. Я произвожу шаманские действия – наливаю ещё одну чашку крепкого кофе и вливаю её в себя. И только после этого логика соизволяет сонно дёрнуть ручкой и, позёвывая, сообщить, что такой шутник как кудряш не стал бы подписывать себя банальным «Дима», а выдал что-нибудь эдакое…

Я мысленно перебираю всё, о чём мы говорили и шутили, пробую то один вариант, то второй, но ничего не находится в телефоне. Абсолютно. Я уже начинаю злиться. Как можно было подписать себя, любимого, в телефон девушки, с которой провёл ночь? «Бог секса»? Мимо. «Секс-машина»? Опять мимо.

– Эй, логика, ты работаешь или бока без дела отлёживаешь?

Логика лениво зевает и машет на меня рукой. Мол, тьфу на тебя, разбирайся со своим чудиком сама, а я к нему не имею ни малейшего отношения. Вот так и дружи потом с голосом разума в своей голове. В нужный момент он заваливается на боковую и нагло дрыхнет похрапывая.

И вдруг… Озарение! Кудряш так мило шутил насчёт фантазий, остаётся лишь перебрать парочку вариантов. Нет, ни с одним из предложенных вариантов стопроцентного совпадения не выходит. Но я всё же обнаруживаю, наконец, сохранённый номер телефона с короткой и скромной подписью «ТВОЙ».

«Какой милаха!» – восторженно пищит на задворках чувство сентиментальности. Оказывается, оно у меня есть. Потому что эта короткая подпись заставила сердце замереть на мгновение и сладенько сжаться от предвкушения. Я пробую это слово на вкус, смакую его на языке. И как ни крути, но оно приятно волнует кровь.

Мой палец уже застыл над кнопкой вызова. Но я вдруг вспоминаю про банковскую карточку, которую я пнула ногой под кровать. Я достаю её, чтобы не забыть потом сделать это. Верчу небольшую карточку с пометкой Visa Platinum и читаю имя владельца: Simakov Dmitry.

Бум.

Сразу вспоминаю восторженный вопль Нади: «По слухам, в этом новом клубе будет сам Симаков!»

Я впадаю в кратковременный ступор, потом отмахиваюсь. Да ну… Быть такого не может! Не стал бы миллионер вести себя подобным образом. Как самый обыкновенный человек. Но семя сомнения уже брошено в благодатную почву. И я решаю набрать для начала Надю. Она же этими миллионерами интересовалась, должна, по слухам, знать хоть что-то. По голосу Нади понятно, что она, в отличие от меня, на самом деле получила алкогольное отравление.

– Поля… – хрипит подруга, – скажи, что я вчера пила?

– Понятия не имею, дрянь какую-то разноцветную. И жутко гламурную.

– Как же пло-о-о-охо… Бли-и-ин, а мне сегодня ещё с предками лететь в Хорватию. В следующий раз точно не стану пить всё это.

– Охотно верю. Как прошло?

– Что именно? – не сразу соображает подруга.

Я начинаю издалека:

– Знакомство твоё. Охомутала вчера какого-то…

– Ага, вот именно – какого-то. Мутный тип. Ой, всё… Давай не будем о нём говорить? А то голова ещё больше разболится.

– Я уж думала, что ты самого миллионеришку охомутала, о котором говорила мне накануне.

– Пфф… Стала бы я с тобой сейчас разговаривать. В рот бы ему заглядывала преданно и тапочки носила.

– Фу, Надя. Как сильно ты себя не любишь! Что же так унижаться перед невесть кем? Наверняка он стар и уродлив.

– Вот чем ты меня слушаешь, Поля, когда я до тебя ценную информацию доношу? С чего ты взяла, что он стар? Это же один из самых молодых миллионеров. Парню двадцать восемь лет и не думаю, что он уродлив. А даже если и был уродцем, то всё, что надо он себе давно подправил…

– Ладно, фиг с тобой, Надя! Лежи просыхай. Я тебе чуть позе наберу, когда ты будешь чувствовать себя намного лучше.

Я набираю номер телефона Димы. Через пару гудков он отвечает, чуть запыхавшись, как будто после бега.

– Привет ещё раз.

– Ага, – отвечает парень, – я сейчас немного занят. Давай позже наберу?

– Ладно, – соглашаюсь я и скидываю, не дожидаясь ответной реплики. Чудесный разговор вышел. Но кипятиться на ровном месте – дело пустое и неблагодарное. Времени у кудряша – до вечера. А пока я займусь тем, что разберу фотографии в своём «малыше».

Глава 7. Серенада

И всё-таки кудряш – тот ещё… парочка крепких нецензурных слов, которые я заменю многоточиями, потому что решила провести ровно сутки без нецензурной брани. Горжусь собой. Выполню этот challenge и съем шоколадку. По словам мамы, в шоколаде содержится гормон хорошего настроения – серотонин. И он мне жизненно необходим. Потому что кудряш и не думал перезванивать мне сам. А я, как гордая представительница прекрасного пола, не собиралась заниматься таким непотребством, как вешаться парню на шею.

На все окружающие предметы ложились волнующие вечерние сумерки, а мне на настроение накладывалась такая серенькая тень, что через неё всё окружение представало в более унылом свете. Самый гадкий фильтр на свете – это унылое настроение. Я уже намеревалась поколдовать немного в программе Photoshop над фотографией кудряша, которую он пропустил, превратив его в нечто эдакое…

Как вдруг раздался стук в дверь. За дверью стоял паренёк курьер в жёлтой униформе службы доставки.

– Доставка цветов. Сердечно желаем прекрасного настроения! – лихо отбарабанил парнишка, – куда можно поставить корзину?

В руках у парнишки была корзина внушительных размеров, полная белых, персиковых и нежно-розовых роз.

– Я сама поставлю куда надо, спасибо.

Я взяла из рук парня корзину и хотела закрыть дверь, но парень сказал:

– Дверь не закрывайте. Сейчас доставлю Вам ещё цветов.

– В смысле ещё?

Парень широко заулыбался:

– Самый большой заказ для одной девушки за всё время, что я работаю курьером. Кто-то очень сильно хотел вас порадовать.

И пока я переваривала изумлённым сознанием сказанное, парень заносил одну корзину за другой. Розы, тюльпаны, пионы, хризантемы, орхидеи и белые лилии – чего там только не было!

– А вот это последняя корзина.

Парень вручил мне корзину с белыми и голубыми гортензиями, распрощался и сбежал по лестнице вниз. На лестничной площадке из-за приоткрытой двери высунула свой любопытный нос соседка. Весь её облик выражал недоумение, что за цветочное паломничество к моим скромным стопам. Я закрыла дверь и оглядела пространство коридора, заставленное цветами. На лице расползалась блаженная улыбка, лишённая какого-либо смысла. Приятно, чёрт побери! Спохватываюсь, что не узнала имени отправителя. Не то, чтобы у меня была толпа поклонников, орущих под окнами, словно мартовские коты… Кстати, об оре. Мне кажется, или кто-то на самом деле надрывает свою глотку под балконными окнами?

– Полина!

А голос-то знакомый… Выхожу на балкон. И вижу внизу кудряша, машущего мне рукой. Улыбка становится ещё шире. Мне кажется, что мои щёки сейчас треснут от того, насколько она широкая.

– Я торопился и похерил телефон, – сообщает он мне радостно, – но зато я знаю, где ты живёшь. И вот я здесь.

– И вот ты здесь, – повторяю я, складываю руки на перилах, – поднимайся наверх.

– Подожди.

Кудряш наклоняется. Я только сейчас замечаю у его ног чёрный футляр из-под гитары. Парень достаёт гитару и перекидывает ремень через плечо, проводит пальцами по струнам, заставляя их звенеть.

– Ещё вчера я не знал тебя и не умел играть на гитаре. Но встреча с тобой была незабываема. Я разучил аккорды и готов спеть песню. Ради тебя.

Позёр. Но чертовски обаятельный. Кудряш бьёт пальцами по струнам, выставляет пальцы на грифе и начинает петь песню, которую я никак не ожидала услышать из уст парня. Это песня Леры Массква «На 7 этаже». Парень изменяет окончание одного глагола и заменяет одно слово, довольно горланя:

«Я видел ночью во сне,

Как разбивается звезда о звезду,

Я без тебя теперь

Никак не могу, ты во мне.

Не думай, что я просто так

Тебе говорю это всё,

Я с каждым словом трудней дышу,

Ты моё, ты моё.

На втором этаже

За семь часов счастья

Спасибо тебе и, знаешь, теперь

Увидеть бы вновь тебя,

Я вроде знаю, что такое любовь».

Я не знаю, что мне делать: сползать на пол от хохота, потому что поёт кудряш отвратительно, а играет – ещё хуже; или стоять с видом, будто ничего ужасного в том нет. На самом деле такое поведение даже достойно уважения. Когда ты знаешь, что делаешь нечто из рук вон плохо, но имеешь смелость появиться перед глазами посторонних, не боясь быть осмеянным, это подкупает.

Кудряш проводит по струнам и выдаёт:

– А дальше я забыл слова песни. И аккорды тоже. И, наверное, я самый хреновый трубадур, которого видела планета, но зато всё шло из самого сердца.

Дзынь-дзынь – бренчит последний раз струна гитары. Я хлопаю в ладоши и машу рукой.

– А в квартиру ты подниматься будешь традиционным путём, по лестнице?

– Скинь мне свою косу, Рапунцель, – усмехается парень, застёгивая футляр.

Через минуту он стоит у меня в коридоре.

– А вот это тоже от тебя? – показываю я рукой на цветы.

– Да,– улыбается Дима.

– Ты ограбил цветочный салон?

– Я не знал, какие цветы ты любишь, поэтому я заказал самые приглянувшиеся.

– То есть все?

– Не все. Но почти…

– Тебе нравится?

Я улыбаюсь, целуя его. Дима обнимает меня и, резко подхватив под попку, поднимает наверх, заставляя обвить ногами торс.

– Я соскучился, – улыбается Дима.

– Так быстро? Мы же только утром расстались?

Дима садится в кресло, усаживая меня поверх себя.

– Да-а-а… Вообще-то, у меня наутро были кое-какие бесстыжие планы насчёт тебя. Но вторжение твоих родителей было таким внезапным, что пришлось перенести планы чуть позже. А ты по мне, значит, не скучала?

Дима обводит губами контуры ключицы и обхватывает пальцами талию через ткань футболки.

– Самую малость, – соглашаюсь я.

– Это несправедливо. Очень несправедливо. Я целый день думал о тебе, потом о тебе и снова о тебе. А ты чем занималась, жестокая и коварная соблазнительница?

– Кстати. О занятиях.

Я встаю с кресла и беру пластиковую карточку.

– Держи, Дима, твоя кредитка.

– Что? – удивляется он, переводит взгляд на кредитку.

И вид у него при этом такой, словно она может его укусить.

Глава 8. Мечтать невредно

– Держи, Симакова Маша-растеряха, – дразню я парня.

Он вертит кредитку в руках с таким несчастным видом, что я не выдерживаю:

– Вот уже не думала, что у миллионеров жизнь такая невесёлая.

Дима вздыхает и прячет кредитку в нагрудный карман рубашки:

– На самом деле я надеялся, что потерял её где угодно, но только не у тебя.

– Увы, но твои надежды не оправдались. Стоп! Ты не рад, что я нашла твою кредитку? Давай выкину, если ты этому обрадуешься?

– Не стоит. Просто это всё… Блядь.

– У тебя что-то произошло? – не понимаю я.

– Ага. Ты увидела фамилию, вспомнила, что за фрукт…

– Ну, вообще, если уж на то пошло, не такой уж ты и знаменитый. Я о тебе ни разу не слышала до вчерашнего вечера. Мне о каком-то миллионере подруга все уши прожужжала и потащила с собой за компанию в клуб, чтобы ей не скучно было.

– И лучше бы эта пчёлка-Майя ничего не жужжала своим языком. Бесят.

– Кто?

– Да вот такие. Смотрят и ждут, что ты вывалишь перед ними красную ковровую дорожку и бриллиантами осыплешь с ног до головы. Прилипалы. Им пофиг на человека, но не пофиг на количество нулей.

– И как это относится ко мне?

Меня озаряет:

– По твоему мнению, я из этой же категории, да?

Я мгновенно встаю с колен парня:

– Значит, так, богатенький Буратино. Налево – шагом марш. И вот этот рассадник пыльцы и аллергии не забудь с собой забрать.

Я решительно шагаю в коридор и открываю дверь.

– Я даже тебе помогу: спущу все мудаковатые букеты вниз. И чаевые можешь оставить при себе, ясно?

– Эй, ты чего?

– Терпеть не могу вот эти веники вонючие! Красиво, конечно. И самую малость приятно. Минут так десять. А потом ходишь и спотыкаешься об этот гербарий.

Всю эту тираду я произношу, вытаскивая корзину за корзиной в коридор. Дверь соседней квартиры приоткрывается и выглядывает соседка любопытничая. Нет, её на самом деле распирает. Того и гляди, лопнет. А Дима тем временем заносит корзины в квартиру. Сизифов труд. Я – выношу, а он – заносит.

– Отвали по-хорошему, Кудряш, – прошу я.

– Ни хрена.

Он выхватывает у меня из рук корзину и заносит её.

– Заходи, – командует он мне.

– Чего? А ты, часом, не попутал? Это, вообще-то, моя квартира.

– Твоя, вот и тащи живо свою задницу в квартиру.

– Нет, пудель. Это ты выходи из моей квартиры и уматывай на все четыре стороны.

– Не зли меня, Поля. Я страшен в гневе.

– Я уже обделалась от страха. Слава богу, на всякий случай подгузник для взрослых надела минут десять назад. Тебя с квартиры выкурю, как грызуна из норы, и пойду сменю…

Кудряш шагает ко мне навстречу, загоняя в угол.

– Откровенно говоря, лучше тебе меня не злить, Фродо. Я карате занималась.

– Ага. А я тхэквондо.

– Я не шучу. Как залеплю тебе пяткой в ухо.

– Давай, – Дима встал напротив и даже ухом ко мне повернулся, – вот прям сюда бей.

– Боженька не велел обижать сирых, убогих и дураков! – отмазываюсь я, рука не поднимется на такого милого ангела, пусть и разозлившего меня минут за пять.

– Зато боженька велел: найди свою женщину и хватай её в охапку! – произносит Кудряш и претворяет заповедь божью в жизнь.

Он подхватывает меня под колени и перекидывает через плечо. Он заносит меня в квартиру, успевая притом щёлкнуть затвором замка. Дима шествует через всю квартиру и скидывает меня на кровать.

– Первый раз о такой заповеди слышу.

– А мне боженька её только что на левое ухо шепнул.

Дима забирается на кровать следом за мной и подминает меня под себя.

– Выпусти.

– Нет, – он расставил руки по обе стороны от меня, – не выпущу. Сейчас у тебя будет самый великолепный секс в твоей жизни.

– Секс будет у меня, а у тебя – нет.

– Как это? – прищуривается Дима.

– А вот так!

Я всё же умудряюсь выползти из-под него и встаю в дверях.

– Я сейчас займусь тем, что буду добывать себе на хлеб насущный. То есть трахаться с фотографиями тех, кого боженька обделил фотогеничностью. А ты потихонечку свалишь в закат.

– Я же сказал, что не собираюсь никуда сваливать. Я тут тихо посижу и не буду тебе мешать. Подожду, пока твой праведный гнев утихнет. И потом мы помиримся. Хотя я готов мириться прямо сейчас. Самый лучший секс – после ссоры.

– Мечтай-мечтай.

Я прохожу мимо кровати и, садясь у стола, открываю ноутбук. Откровенно говоря, работы у меня не так уж много, мелочёвка всякая. И я хотела ей заняться немного позднее, но если уж ляпнула, то надо отвечать за свои слова. Может быть, к тому времени оккупант, развалившийся на моей кровати, устанет ждать и уйдёт. Или выдумает ещё сто пять причин остаться и начнёт перечислять их одну за другой до тех пор, пока я не сдамся.

Я честно собираюсь поработать. Но Дима меня то и дело отвлекает. Начинается всё с невинных вопросов вроде: «А зачем ты создаёшь столько слоёв?» и заканчивается шуточками в его фирменном стиле. И хихикает он над несчастными, фото которых я всеми силами пытаюсь привести в божеский вид. Но в итоге, выходит, что львиную долю времени я просто трачу на то, чтобы удержаться от весёлого гогота.

– Поля, – заигрывающим тоном мурлычет Дима.

Я оборачиваюсь и офигеваю от увиденного: времени он зря не теряет. Этот кот уже лежит на кровати обнажённым и стыдливо прикрывает область паха декоративной подушкой.

– Ничего себе, когда успел раздеться?

– В этом деле я – ас.

– Чемпион мира по скоростному раздеванию? А как насчёт скоростного «выметайся из моей квартиры»?

– Злюка! Иди сюда, я тебе кое-что на ушко шепну.

– Говори так, я тебя прекрасно слышу.

Я пытаюсь всеми правдами и неправдами удержаться от того, чтобы не глазеть на Диму. Но получается плохо. Чертяка чересчур хорош! И лицом, и телом, которые демонстрирует с уверенностью мужчины, знающего, насколько он классный, и активно этим пользующегося. Не удивлюсь, если сейчас он поменяет позу и посмотрит на меня взглядом «намочу твои трусики, не прикасаясь к тебе и пальцем».

В принципе, я оказываюсь права. Почти. Взгляд у Димы ещё не отточен до совершенства, но я на него ведусь. Я, вообще, не понимаю, почему Дима действует на меня подобным образом. Я словно кот-алкаш, выпрашивающий валерьянки, или дрессированный пёсик. Да кто угодно, но только не решительная Полина, которой я себя знаю. По крайней мере, мне очень хотелось бы верить, что я решительная мадам, а не кисейная барышня. Я даже не злюсь на него. Ни капельки. Хотя я тот ещё обидчивый кактус, прячущий под иронией свои обиды и слёзки.

Но на Диму я не злюсь ни капли. Мне даже абсолютно пофиг на какой-то его заскок с кредиткой и факт, кто он такой. Потому что Дима ни капли непохож на небожителя или типичного обитателя Рублёвки. Конечно, о том, как они выглядят и ведут себя, я знаю только из телевизионных ток-шоу. Но меня радует, что Дима – не такая заносчивая задница, как я могла себе представить. Он душка, но… Помучить его – дело чести.

Глава 9. Тет-а-тет

– Ладно, пошутили и хватит. Вставай и одевайся.

– По-твоему, я зря раздевался? – заламывает бровь Дима, – это такой титанический труд, Поля…

– Хочешь, я тебе помогу одеться? Поиграем в мамочку и её трёхлетнего малыша, ещё не способного одеваться как подобает.

– Нет, я не играю в подобные игры. Давай лучше сыграем по-взрослому. Допустим, ты будешь горячей домохозяйкой, а я – наладчиком…

– Почему не сантехником или садовником? Пересмотрел немецких фильмов?

– Думаю, совсем наоборот. Тем более я предпочитаю заниматься сексом, а не смотреть, как этим занимаются другие.

– Похвально. Нет, в самом деле…

Я теряю бдительность всего на полминуточки, встаю и вытягиваюсь: от сидения за компьютером затекли все мышцы. Но даже такого мизера хватает на то, чтобы Дима проворно схватил меня за коленку и утянул на себя. Через мгновение я оказываюсь на кровати, подмятой под крепким мужским телом.

– Коварный приём.

– Коварный приём против коварной соблазнительницы.

– Я ни о чём подобном не помышляла.

– Некоторым достаточно просто находиться рядом. Ты – ходячая провокация.

Дима прижимается губами к моим, медленно втягивая нижнюю губу в свой рот, мягко прикусывает и растирает её между зубами. Предвкушение медленно разливается по телу и хочется ответить парню тем же – соблазнительными движениями губ и языка. Глаза сами закрываются и тело выгибается навстречу Диме, которого и след простыл. Только что он нависал надо мной, но сейчас уже сидит на краю кровати, оглядывая меня смеющимися глазами. Наверняка на моём лице читается разочарование, потому что он довольно смеётся и… начинает одеваться. Нарочито медленно.

– Это какой-то антистриптиз, да?

– Стриптиз в моём исполнении ты уже видела. Сама сказала, что ты меня не хочешь… А я – мерзляк, потерявший всяческую надежду согреться в твоих объятиях. Приходится согреваться посредством одежды.

– Ммм… бедняга.

– Бедняга и всё? – с надеждой спрашивает Дима.

– А что ещё?

– Не хочешь остановить меня, поманить к себе пальчиком?

Я откидываюсь назад на подушки и медленно скольжу ступнёй по ноге Димы начиная от колена, провожу по внутренней стороне бедра, и, не доходя до паха, медленно веду ею вниз.

– Вот так?

– Я имел в виду другие пальчики, но и это весьма соблазнительно.

Дима делает движение в мою сторону.

– Нет, не хочу, – останавливаю я его на полпути, наслаждаясь эффектом.

– Один-один, – признаётся он, – что дальше?

– Дальше тебе нужно надеть рубашку и застегнуть все, до единой пуговки.

– Как скажешь, красотка.

– Тебе помочь? Ты так долго одеваешься, а у меня дел невпроворот.

Я поднимаюсь и по-кошачьи тянусь к нему, тяну за низ рубашки, начиная вдевать пуговицы в прорези. Один взгляд снизу вверх. Карие глаза Димы потемнели. Взгляд устремлён мне за спину. Ах да, там же зеркало, отражает вид сзади. Судя по всему, нравится то, что он там видит: круглая попка, затянутая в джинсовые шортики, футболка с широкой проймой спущена на одно плечо и поза несколько двусмысленна. Дима… Дима думает в том же направлении, что и я, потому что охватившее его желание чувствуется очень хорошо. Ещё три пуговицы – и я уже на уровни его груди. Не удержавшись, царапаю коготками гладкую кожу. Один поцелуй и лёгкий прикус кожи. Дима втягивает воздух сквозь зубы.

– Чёрт.

– Ты что-то сказал?

Я застёгиваю рубашку, оставив расстёгнутой самую последнюю верхнюю пуговицу, и обвиваю Диму за шею руками.

– А теперь – то же самое, но только в обратном направлении и на ускоренной перемотке.

Я легонько целую уголок его губ и отстраняюсь, откидываясь на кровати.

– У тебя десять секунд. Время пошло.

Дима стоит каменным истуканом пару секунд.

– Вижу, что титул по скоростному раздеванию тебе присудили зря. Или ты его купил за красивые глазки?

Дима забирается на кровать рядом и не, торопясь, расстёгивает парочку верхних пуговиц.

– Время вышло, кудряш. Увы, но желанного приза тебе не получить.

В следующее же мгновение он перекатывается и зажимает мои ноги между своих расставленных бёдер.

– Кто сказал, что я должен раздеваться сам? Я лучше раздену тебя.

Засекать время и уж тем более отсчитывать секунды в обратном направлении у меня не получается. Потому что пока его пальцы проворно стягивают с меня джинсовые шорты вместе с трусиками, губы припечатывают мои жарким поцелуем. Нетерпеливо и жадно он исследует мой рот, лишая меня воли чувственными касаниями губ и языка. Ни одной путной мысли в голове не остаётся – только одно яркое и понятное желание как можно скорее слиться воедино. Куда-то в сторону летит моя футболка.

– Я уложился в специально отведённое время, – довольно заявляет Дима, оглядывая меня с головы до ног, отстраняясь на мгновение.

Я нетерпеливо тяну его за ткань рубашки на себя, вынуждая приблизиться для поцелуя. Пальцы второй руки зарываются в его короткие курчавые волосы.

– А вот сможешь ли ты справиться с этой же задачей? – смеётся он у самых моих губ.

– Заткнись.

Я касаюсь его нижней губы и втягиваю внутрь своего рта, чуть покусывая, ласкаюсь языком. Дыхание Димы учащается, тело теснее прижимается к моему. Пальцы одной руки перемещаются с талии на клитор и дразнят его ласковыми мимолётными прикосновениями. Возбуждение от его движений разгорается быстрым пламенем, заставляющим всю кожу гореть и желать большего как можно быстрее. Я шире развожу бёдра в сторону и обхватываю ногами его за поясницу. Дима стонет, но всё ещё пытается шутить:

– Ни хрена себе заявка.

– Не в состоянии обслужить заказ? – поддразниваю его я, двигая бёдрами наверх, хорошо чувствуя, возбуждённый член под грубой тканью джинсов. Дима расцепляет мои ноги и нетерпеливо дёргает рукава рубашки.

– Блядь, ещё эти запонки…

– Кто в наше время носит запонки, кот? Прошлый век…

– Намекаешь, что я древний?..

– Ага, активно молодящийся антиквариат.

Я, прикусив губу от предвкушения, наблюдаю, как он отбрасывает прочь рубашку и стягивает джинсы.

– Кто-то нарывался на наказание… – нависает надо мной Дима.

Мои пальцы оглаживают горячую кожу груди, спускаются ниже и очерчивают тренированные мышцы пресса, немного оцарапываю ногтями чувствительную кожу в самом низу живота.

– Может быть, ты, Поля? – шепчет он на ухо, прижимается губами к шее, начиная её целовать, то и дело прихватывает губами мочку уха, легко прикусывая и растирая её между зубами.

– Здесь есть другие кандидатки, кроме меня… ммм?.. – на другие слова воздуха не остаётся. Дыхание резко учащается от ласки губ и языка, усиливающихся с каждой секундой.

Возбуждение горячими волнами концентрируется внизу живота. Дима прерывает поцелуй и заставляет меня повернуться боком, прижавшись со спины. Одна рука просунута под моё тело и забавляется с затвердевшими сосками, пальцы второй руки ласкают клитор, а губы обжигают поцелуями плечи. Я вся заключена в плен его умелых рук и жадных губ, прижата к твёрдому, горячему телу… Прикосновение члена к возбуждённому, мокрому лону и мои бёдра сами движутся ему навстречу, принимая вглубь. Мы движемся навстречу друг другу, не желая останавливаться, с каждым толчком врезаемся на огромной скорости, становясь единым целым. Всё быстрее и быстрее так, что вся комната и даже мир с его законами и правилами отходят куда-то на второй или третий план. А есть только мы и то безумие, что творится между нами.

Глава 10. Предложение

После жарких забав тело полно лени и медленно остывает.

– Ничего не хочешь мне сказать? – спрашивает Дима, подставив под голову локоть.

– Нет, мне та-а-ак хорошо, что мне лень говорить. Я просто буду кайфовать от твоей близости, кот.

– Зато я скажу… Вернее, я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

Горячая мужская ладонь ложится на живот. Пальцы отстукивают по коже ритм так, словно Дима собирается задавать темп оркестру.

– Интересно, какое же?

– Ты знаешь, какой месяц за окном?

– С утра был июль, если ничего не поменялось за эти несколько часов.

– Бинго, Поля. А теперь поиграем в ассоциации. Лаванда, вино, трюфели… У тебя одна попытка.

– Почему всего одна? Бог троицу любит.

– Тогда спроси у Бога. Как там говорится? Просите – и вам дадут?

– Не знала, что ты силён в знании библейских текстов.

– Я, вообще, во многом силён, – подмигивает Дима, вычерчивая пальцами на коже моего живота узоры.

Щекотно. В чувствительных местах кожа от нежных прикосновений дрожит и покрывается мурашками удовольствия. Я блаженно вытягиваюсь и закрываю глаза.

– Лентяйка! – журит меня Симаков, – ты собираешься отгадывать загадку или нет?

– Я не поняла её сути. У меня логика иногда уходит в отпуск.

– Зато чувство юмора пашет без выходных?

– Трудоголик. Вообще, мне лень думать, кот. И говорить тоже…

Я укладываю голову на плечо Диме и замираю. После бурной разрядки глаза слипаются и меня клонит в сон.

– Нет, ты не женщина. Ты – аномалия. А как же потрындеть после секса? – касается моих губ Дима.

– Ты можешь сладко бубнить мне на ушко, если хочешь. А я… посплю.

– Вот так просто уснёшь? Тебя не разрывает на части от любопытства?

– Нет, мне сейчас так хорошо.

– А будет ещё лучше…

Дима обводит пальцами впадину пупка и вышагивает ими ниже. Горячая тяжёлая ладонь накрывает лобок.

– Это издевательство.

– Нет, это называется наказание оргазмом.

Пальцы Димы касаются чувствительной точки, поглаживают её, вызывая приятное ощущение, нарастающее от ритмичных движений.

– Может, не?..

Дима не даёт мне закончить предложение. Он накрывает мои губы своими, впиваясь в них медленным поцелуем. Медленным, тягучим и сладким, как густой сироп. Он постепенно углубляет его, присоединяя к губам язык, с каждой секундой проникая всё глубже. Он касается нёба и проводит по внутренней стороне губ. Мягкий прикус – тянет нижнюю губу на себя и вновь ласкает её языком.

Желание вновь закручивается внутри, хотя, казалось бы, после недавнего яркого оргазма сил не осталось. Но тело охотно отзывается на близость мужского тела и игру шаловливых пальчиков, двигающихся уже на ошеломительной скорости. Краткая передышка – пальцы больше не забавляются с клитором, но движутся ниже и ниже. А-а-а-а-а-а-ах. Резко и глубоко пальцы проникают в горячее влажное лоно, заставляя дёрнуться бёдрами вверх и сжать его пальцы.

Дышать уже тяжелее. Воздух плотный и горячий, влажный, как и тело, покрывающееся бисеринками пота от удовольствия и того безумия, что вытворяет со мной Дима. Глубоко и медленно – языком у меня во рту, быстро и резко – пальцами внутри. Доводя до бешеной пульсации, до непрекращающейся дрожи и быстрых сокращений. Удовольствие нависает надо мной тяжёлой тучей, вдавливает во влажную, измятую простынь.

– Перевернись на животик и приподними свою попку, – выдыхает мне в рот Дима с громким стоном.

Бросаю быстрый взгляд вниз – он уже приведён в полную боевую готовность и явно не желает останавливаться на одной ласке пальцами. Меня сжимает от предвкушения и я охотно выполняю просьбу, выгибаясь в пояснице ему навстречу.

Пальцы Димы ложатся на мои ягодицы. В ожидании я толкаюсь бёдрами ему навстречу и чувствую, как кожу опаляет горячее дыхание. Чёрт… Быстрые, поглаживающие скольжения языка вверх и вниз по складкам. Обводит языком по кругу, сокращая расстояние с каждым новым движением, пока не доходит до центра. Тяжёлая ладонь ложится на поясницу, заставляя выгнуть попку кверху ещё больше, подставляясь под эти бесстыжие губы и жадный язык, ритмичными толчками надавливающий на вход. Хочется ещё и ещё. И громкие стоны – тому подтверждение. Пальцы беспомощно скользят по простыне, мнут и тянут её на себя.

Немногим ранее Дима назвал это пыткой оргазмом. И это на самом деле так. Едва доведя до того самого момента, когда вот-вот сорвутся с мест преграды и меня смоет за грань, сожмёт остро и сладко… Он замирает без движения, отбирая желанный приз. Дима издевательски машет «конфеткой» у самого носа и отводит руку с ней дальше и дальше. Я едва не рычу: сил и слов не остаётся. Я терплю поражение раз за разом и едва не умоляю его подарить желанное освобождение.

– Кот, не мучь меня.

– Ещё рано, солнце, – издевательски тянет Дима, проводя кончиком языка и присоединяя к ласке палец, – дай мне немного приласкать тебя.

– Это не ласка… А-а-ах… Это пытка. Просто возьми и…

Дима отстраняется и прижимается бёдрами, одним толчком входит на всю длину. Наконец-то. Ощущение яркое и сильное, удовольствие бьётся внутри. Там, где соединяются наши тела с громким звуком. Меня скручивает судорогой оргазма.

– Да-а-а-а…

Я обмякаю, но упасть на кровать без сил не дают сильные руки, удерживающие бёдра. Ритмичные глубокие толчки усиливаются с каждой секундой, вызывая шквал эмоций, обрушивающихся на меня сверху. Всё быстрее и безжалостнее. Моё тело выгибается навстречу Диме, врезающемуся в меня на безумной скорости. Сладкая волна прошибает насквозь, я будто взрываюсь на тысячи мелких кусочков и растворяюсь в горячем воздухе. Дима отпускает меня и я приникаю без сил всем ослабевшим телом к кровати, чувствуя, как на ягодицы выплёскивается вязкое тёплое семя.

Дима падает рядом со мной, тяжело дыша.

– Блядь. Едва успел. Ты чересчур сладко сжимаешь меня в самом конце, так и хочется кончить в тебя.

– Похоже, что мне с тобой придётся пить таблетки, кот. Незапланированный сюрприз мне пока не нужен.

Дима поворачивает голову в мою сторону:

– Хорошо. Но от другого сюрприза ты не отвертишься. Мы едем в Европу.

Глава 11. Несвободен

– Европа?

– Ага. Франция, если быть точным. Лавандовые поля Прованса, очарование маленьких французских деревенек. Тебе понравится.

– Но…

– Не принимаю отказ, солнце. Ты же насколько я помню, свободный фотограф.

– Да, а сейчас – хлебный сезон. Я хотела взять перерыв всего на неделю, максимум полторы.

– И он у тебя будет. Но только вместе со мной. Отказов я не принимаю. Ты летишь со мной. Уже на этой неделе.

Я улыбаюсь. Идея сорваться вот так с места кажется мне сумасбродной. Такой же сумасбродной, как провести ночь в обществе едва знакомого парня, а потом вот это всё… Эмоциональные горки, острый юмор, жаркий секс. В компании Димы мне легко и беззаботно, не надо задумываться ни о чём-то. С ним я чувствую себя комфортно и словно плыву по течению в нужном направлении.

– А ты не подумал, что мои мамочка с папочкой могут меня не отпустить?

– Не лукавь, солнце. Может, родители тебя и опекают, но не держат в ежовых рукавицах, иначе бы ты жила с ними под чутким надзором.

– Нет. Только не это, – усмехаюсь я.

– Я тоже так думаю. Ты уже большая девочка, и нечего тебе делать у мамы под крылом.

– Вот как?

– Да, Поля. Знаешь, где тебе место? Вот здесь, – Дима хлопает рукой по кровати, подтягивая меня к себе.

– Какой ты шустрый.

– Не вижу причин тормозить.

Дима целует меня в висок, ведёт носом по коже шеи, мягко целуя.

– Ты вкусно пахнешь сексом. Ты, вообще, ходячий секс. Удивлён, что в клубе ты была одна. И рад.

– Я была не одна, – лениво отвечаю я.

– А с кем? – пытливо спрашивает Дима. Светло-карие глаза чуть темнеют, – я заметил тебя, когда ты щёлкала своим фотоаппаратом налево и направо. И рядом с тобой не было никого.

– Расслабься, кудряш. Подруга к тому времени уже свалила в закат. А, по её словам, мой фотоаппарат способен отпугнуть от меня даже сексуального маньяка, который на протяжении года обходился только своей рукой.

– А меня он не отпугнул.

– Ты просто отчаянный малый… По закону жанра я должна спросить, а есть ли у тебя вторая половинка?

Я укладываюсь поудобнее, головой на плечо Димы.

– Чёрт. Похоже, все нормальные люди спрашивают об этом при знакомстве, а не после того, как провели в постели несколько часов и не единожды, – смеюсь я, не ожидая подвоха.

– Можешь не спрашивать. Я тебе и сам отвечу. Я несвободен.

Голос Димы спокойный. Шутка? Я вглядываюсь в его лицо без тени улыбки на губах или в глазах. Не похоже на то. Я мгновенно вскакиваю с кровати.

– Ты – козлина, Симаков. Забирай свои шмотки и убирайся с моей квартиры.

Я подхватываю его джинсы с боксерами и швыряю на кровать. Он неторопливо встаёт, спрашивая как ни в чём не бывало:

– Ты не против, если я воспользуюсь твоим душем?

– Против!

Хватит того, что ты воспользовался мной, продолжаю я мысленно. Но вслух ничего не говорю, ругаю себя. Кретинизм высшей степени. Мало того, что прыгнула в койку с едва знакомым парнем, так потом ещё развесила уши. Я, как лохушка, повелась на показушные вопли дебильного кота под моим балконом и море цветов. А его предложение провести вместе отдых было контрольным выстрелом в мою бедную голову! Да для него это, наверное, пустой пшик! По десять девиц зараз вывозит на курорт…

Дмитрий спокойно выходит из спальни, демонстрируя мне свои длинные ноги, идеальную задницу и спину, кое-где расцарапанную моими ногтями во время секса. Охренительного и жаркого секса…

Блядь, Поля, ты не о том думаешь! Мало ли кто ему ещё царапает эту спину, а потом тапочки в зубах приносит, как говорила Надя. Негодование взвивается внутри меня чёрной спиралью. Я топаю вслед за Димой, но успеваю только схватиться за дверную ручку ванной, нажав на неё без всякого результата, потому что кудряш успел запереться на щеколду.

– Уноси свою задницу с моей территории, – рычу я, стуча кулаком по двери.

В ответ мне раздаётся только шум льющейся воды. Дима самозабвенно плещется в ванной, не слыша мою возмущённую тираду. А мне остаётся только стоять и беситься под этой дверью от злобы, прикидывая в уме, что такого без ущерба для себя можно сломать о голову этого наглого, самоуверенного миллионеришки.

Глава 12. Член клуба МБМ

«Зарвавшийся козёл!» – повторяю я про себя, решая одеться. Стоять перед Димой обнажённой мне теперь кажется унизительным. Я натягиваю длиннющую, до колен футболку и шортики-трусики. Прислушиваюсь к звукам. Этот член клуба МБМ (молодых богатых мудаков) всё ещё плещется в ванной.

«Месть!» – полыхает красным в моей голове. Интересно, как обычно, поступают в таких случаях? Наверное, сохраняют хладнокровие и ничем не показывают того, что подобное пренебрежительное отношение задевает женское самолюбие? Определённо, стоит нацепить на улицу улыбочку из репертуара холёной суки и, позёвывая, махнуть рукой: мол, отработал как надо, парень, свободен. Но у меня так явно не получится. Я глубоко вздыхаю, пытаясь постичь 99-level пофигизма и словить хвалёный дзен. Но чёрта с два у меня выходит.

Стоит признать, что ссориться я умею только как темпераментная signorina юга Тосканы, и сейчас я пытаюсь вспомнить, есть ли у меня на кухне скалка. На худой конец сойдёт сковорода.

– Ты решила приготовить поесть? – раздался голос Димы, стоящего на пороге кухни.

Пока я прокручивала в своём воображении картины кровавой расправы над миллионеришкой и гремела кухонной утварью, этот наглец покинул пределы ванной комнаты.

– Тебе не к лицу розовый! Верни полотенце на место и проваливай по-хорошему, – я резко выпрямилась, сложив руки на груди.

Дима провёл рукой по мокрым волосам улыбнувшись. Самодовольства и наглости ему было не занимать. Стоит, полуобнажённый, только вокруг бёдер обмотано моё полотенце. Капельки воды стекают по широкой груди и прессу.

– Ты меня сейчас глазами съешь, Поля, – усмехнулся Дима и потянулся за яблоками, стоявшими в вазе на столе. Я проворно перехватила вазу.

– Сам выход найдёшь или тебе карту нарисовать? У тебя ограниченный запас времени, чтобы унести свои ноги, кролик.

– Совсем недавно ты ласково называла меня котом. И, вообще-то, я в год Лошади родился.

От возмущения краска бросилась мне в лицо.

– Сейчас ты, жеребец, с весёлым иго-го-го поскачешь прочь.

Дима только улыбнулся:

– Ты так сексуально выглядишь, когда злишься. А не хочешь…

Хлоп. Дима попытался увернуться, но всё же яблоко попало ему в грудь.

– Яблоко попало в «яблочко», – улыбнулся Дима.

– Ха-ха. Хреновый каламбур.

Ещё одно яблоко просвистело рядом с его ухом. Дима успел нагнуться, резко шагнул вперёд и выдернул у меня из рук вазу. Не успела я опомниться, как он подхватил меня и посадил на столешницу.

– Ты заводишься с пол-оборота, Поля. Не хочешь?..

– Не хочу! – выпалила я.

Дима обхватил мою лицо ладонями.

– Не мели ерунды своим хорошеньким ротиком, Полина. Я несвободен. Сейчас. Потому что появилась ты. Ясно тебе?

Всю мою злость как рукой сняло. Я расслабилась, вглядываясь в смеющиеся карие глаза Димы.

– К чему тогда всё это представление?

Дима мягко поцеловал уголки моих губ.

– Видела бы ты себя со стороны, ревнивица. Мне захотелось посмотреть на твою реакцию. Если наш секс был просто разовым развлечением, ты бы так сильно не злилась. Особенно воинственно ты гремела своими кастрюлями. Хотела надеть одну из них мне на голову?

– Да. И вышвырнуть твои шмотки из окна квартиры.

– Коварная, ревнивая злючка. Мне нужно оставить тебя и уладить кое-какие вопросы. Но всё остаётся в силе, ты летишь со мной. Так что не трать время понапрасну, а собирай вещи.

Дима прижался к моим губам на мгновение.

– Скинь мне на телефон данные своего паспорта, хорошо?

– Ты же потерял телефон, кот?

– Я соврал, – беспечно улыбнулся Дима.

Глава 13. Франция ждёт

Я беспечно полагала, что времени у меня в запасе – вагон и маленькая тележка. Однако на следующий день раздаётся стук в дверь. На пороге стоит Дима и официальным тоном интересуется:

– Полина, у тебя есть домашние животные, о которых следует заботиться, или цветы, нуждающиеся в ежедневном поливе?

– Что? – недоумеваю я, – может, в квартиру зайдёшь?

– Я так понимаю, что нет. По крайней мере, вчера я ничего подобного не заметил, – игнорирует мои слова Дима и опирается плечом на косяк, – тем лучше для тебя. Бери документы и спускайся. Нас уже ждёт такси.

– Зачем?

Спрашиваю автоматически. В голове мелькает догадка, но я зарубаю её на корню. Нет, не может же быть всё так… спонтанно?

– Франция ждёт. Пошевеливайся, Поля.

Бум. Оказывается, может. Ещё как.

– Но…

– Что значит «но»? Вчера ты сказала «да», билеты уже куплены.

Дима соизволяет зайти в квартиру, переставив меня, застывшую без движения, в сторону, словно фарфоровую статуэтку. Без колебаний, но бережно.

– Та-а-ак, где ты хранишь документы?

– Чёрт! Что ты творишь?

Дима схватил мой рюкзачок и засовывает туда фотоаппарат, лежавший на столе.

– Документы, Поля. Где они?

Мой взгляд сам мечется к ящику письменного стола, Дима правильно угадывает его направление и сгребает документы.

– Это не годится! – складываю я руки на груди, – нет, но нормальные люди так не поступают…

– Нормальные, – издевательским тоном тянет Дима, – для нормальных людей самый безумный поступок в их жизни – это перебежать дорогу на красный или тайком утащить чупа-чупс из супермаркета.

– А ты, значит, любитель экстрима, да?

– В какой-то мере, – уклончиво отвечает Дима, хлопает рукой по рюкзаку, – считай, собралась. На выход.

– Иди к чёрту. Я не могу вот так. Блин. У меня… родители не предупреждены. У меня вещи не собраны.

– И всё? Эти две причины решаются на раз-два.

Дима стучит пальцем по циферблату массивных часов:

– Время, солнце… Вот что должно тебя интересовать в первую очередь. После меня, разумеется.

– Не слишком ли ты самонадеян?

– Для тебя – в самый раз.

– Я даже вещи не собрала!

– Поля, – закатывает глаза Дима, – мы не в Сахару отправляемся и не в Арктику. Всё нужное тебе барахло мы можем купить на месте. Короче, надоело тебя уламывать.

Дима шагает ко мне и, подхватив под колени, перекидывает через плечо.

– Какой шикарный вид, – довольно заявляет он, оглаживая мою попку ладонью.

– Это не смешно!

– Конечно, не смешно. Это прекрасно.

Лёгкий шлепок.

– Не дёргайся. Ты в любом случае полетишь со мной, даже если мне придётся тебя провезти контрабандой в огромном чемодане.

Дима шагает вместе со мной к двери, попутно цепляя ключи с тумбочки.

– Тише… Не царапай мою спину, – морщится он, – можешь отыграться на мне чуть позже, в постели. Я даже разрешу себя связать.

Хлопок двери и поворот ключа в замке. Лестничные пролёты оказываются позади. Дима соизволяет меня поставить на землю только возле чёрного автомобиля с жёлтой шашечкой наверху.

– Вперёд, – командует он, открыв дверцу, и подталкивает в спину.

Желание сопротивляться этому чертовски обаятельному наглецу пропадает при одном единственном взгляде на его улыбку, сияющую на лице. Я послушно ныряю на кожаное сиденье и пытаюсь сообразить, что же мне сказать родителям. Мои старики вернутся только через несколько дней.

Автомобиль трогается с места. Дима закидывает руку мне на плечо, притягивая к себе, и целует в висок.

– Думаешь, как обрадовать мамочку с папочкой?

– Ничего смешного. Это ты, по всей видимости, не обременён тесными отношениями с родителями. А вот я…

– Ошибочное мнение, Поля. Но в чём-то ты права. Просто надо уметь выстраивать границы, чётко разделяя зону неприкосновенности.

– Как хорошо звучит.

Я верчу в руках смартфон, понимая, что позвонить придётся – я же не изверг и не желаю сердечного приступа моим родителям. Но всё ещё пытаюсь сообразить, как можно обойтись малой кровью.

– Есть ещё один вариант. Слабое звено, – подсказывает Дима.

– Ты гений! – хлопаю я себя по лбу.

Рядом с кудряшом у меня точно все мозги плавятся, как мороженое – жарким июльским днём, потому что я понятию не имею, как я сама не могла не догадаться сразу же набрать любимому старику. Папа отвечает почти сразу же. Я, набрав в грудь воздуха, решаю сообщить новость так же резко и быстро, как мастер по эпиляции отдёргивает нежелательные волоски.

– Папа, мой отпуск сдвинулся по срокам…

– Ага, и в какую сторону? – что-то жуя, спрашивает папа.

На заднем фоне слышится голос мамы, скорее всего, она укоряющим тоном говорит ему что-то вроде: «С набитым ртом не разговаривают, Федя».

– Вперёд. Собственно говоря, я уже направляюсь в аэропорт.

Слышится кашель. И тут я уже хорошо слышу мамино:

– Я же говорила, Федя! Сначала прожуй…

– Всё в порядке, Нюта, – покашливая, сообщает маме папа, – почему не предупредила?

Ага, а вот это адресовано уже мне.

– Горячая путёвка, – подсказывает Дима улыбаясь. Весь разговор ему хорошо слышен.

– Горячая путёвка, – повторяю я за ним, как попугай. И только произнеся вслух пару слов, соображаю, что оговорилась.

– Может быть, горящая? – спрашивает папа.

– Я так и сказала, – невозмутимо сообщаю я, – тебе что-то другое послышалось?

– Нет… Но надо немного заранее говорить о таких вещах.

– Да я сама только-только решилась. У меня на конец июля и на август столько работы намечается… Пока есть окно, хочу вырваться. Потом будет просто не до того…

Судя по звукам, папа выходит из комнаты, полной гостей, потому что посторонние голоса затихают.

– Угу. И все эти прекрасные новости твоей маме должен сообщить я, да?

– Не хочу портить маме отдых. Может быть, скажешь ей чуть позже? Через пару-тройку часов, когда самолёт будет уже в воздухе.

Папа смеётся.

– И почему я должен постоянно прикрывать тебя?

– Может быть, потому, что ты самый лучший папа на всём белом свете?

– Подлиза, – фыркает папа, но я-то знаю, что сейчас он довольно улыбается.

– Спасибо, пап. Люблю тебя.

– Я ещё не согласился, – бурчит он просто для того, чтобы показать – так просто его не уломать.

– С меня зарисовки о жизни французской провинции, – сообщаю я.

– Спасибо, что хоть сказала, в какую часть света собралась.

– Ну, па-а-а-па… Как прилечу обратно, прямиком к вам.

– С докладом, – хмыкает папа.

– С докладом, – соглашаюсь я, – и, чтобы успокоить маму, скажи ей, что я помню все её указания. И пользуюсь антисептиком.

– Кое-чем другим тоже не забывай пользоваться, хорошо? – выдаёт папа и вздыхает, – всё же было гораздо спокойнее, когда ты была ростом меньше ровно наполовину.

– Всё, хватит сентиментальничать. Люблю и целую. Маму тоже обними за меня.

– Ладно, береги себя, – говорит папа перед тем, как сбросить вызов.

– Мировой старик, – заявляет Дима, – ты обошлась малой кровью.

– Ты даже не можешь себе представить, насколько малой.

Глава 14. Блеск Парижа

Наверное, всё это происходит с кем-то другим… Меньше суток назад я просто препиралась с Кудряшом за несколько тысяч километров от того места, где мы находимся сейчас. Я ещё не до конца верю в происходящее. Величественный дворец Шайо, площадь Трокадеро, откуда открывается красивый вид на самую знаменитую француженку – Эйфелеву башню, поражающую воображение миллионов людей. От её вида слегка кружится голова и всё окружающее настолько ново и незнакомо, что хочется вбирать его всей кожей, вдохнуть вместе с воздухом и задержать внутри.

– Может быть, дашь отдохнуть своему фотоаппарату? – смеётся Дима, закрывая мне объектив ладонями, – к чёрту его. Ты смотришь на всё окружающее через его объектив.

– Да, а как иначе?

– Тебе показать?

Перед золотистыми смешинками, пляшущими в карих глаза трудно устоять, и я послушно прячу «малыша» в рюкзак.

– Молодец, заслужила награду, – запечатывает мои губы поцелуем Дима.

– Что дальше?

Дима усмехается:

– Понятия не имею. Что угодно, солнце. Хочешь – будем покорять французскую столицу.

Дима оглядывает окрестности с решительным видом.

– У тебя такое выражение лица. Почти как у генерала Фоша, командующего союзными войсками.

Я машу рукой на бронзовую статую вояки, установленную на эспланаде между двумя крыльями дворца Шайо.

– Бля… Я думал, что выгляжу симпатичнее усатого француза. Но теперь вижу, что тягаться с ним бессмысленно, если все твои симпатии на его стороне.

– Ты напрашиваешься на комплимент, кудряш?

– Ты так жестока, красотка, – притворно вздыхает Дима, – может, твоё сердце растает после того, как ты прокатишься на карусели и слопаешь мороженого?

–Там катаются только детишки.

– Ошибаешься…

Приходится мне на себе испытать волшебство карусели – искусно расписные лошадки, яркие огни, звонкая музыка и песни в исполнении известных французских шансонье создают приподнятое настроение. Хотя у меня и без того ощущение, словно я парю над поверхностью земли, едва касаясь её кончиками пальцев.

– Хочешь подняться на башню?

Я оглядываю длинную очередь и отрицательно машу головой.

– Боюсь, что пока очередь дойдёт до нас, всё желание пропадёт.

– На самом деле она впечатляюще смотрится вечером или ночью. Днём на неё лучше любоваться издали.

От шума и многолюдности голова идёт кругом. Ноги гудят, впечатления наслаиваются одно на другое так, что сливаются в единое яркое пятно…

– Я смотрю, что ты уже на ногах еле держишься, солнце. Пора передохнуть. Поехали в отель…

Наш отель Le Meurice расположен между площадью Согласия и Лувром на улице Rivolli напротив Сада Тюильри в нескольких шагах от Елисейских полей, здания парижской Оперы, Вандомской площади и знаменитой улицы Фобур Сен-Оноре со своими многочисленными бутиками. Именно отсюда виден другой Париж, древний город, место, давным-давно ставшее центром не только Европы, но и всего мира.

Забронированный номер отеля Le Meurice иначе как королевскими апартаментами язык не поворачивается назвать. В главной спальне находится большая двуспальная кровать. Огромная терраса с высоты седьмого этажа открывает потрясающий вид на Париж. Внутреннее убранство покоряет роскошью в стиле конца девятнадцатого века. Мягкие бежевые цвета и роскошные ткани создают впечатление, что каким-то случайным образом я оказалась в сказке.

– В этом номере есть даже комнатка для дворецкого, – смеётся Дима, заваливаясь в просторное кресло.

– Что, серьёзно?

– Ага. Тебе и обувь до блеска начистят, если пожелаешь…

И в самом деле – персонал настолько услужливый и внимательный, что начинаешь чувствовать, как обыкновенная третья отрицательная группа крови волшебным образом превращается в «голубую аристократическую».

– Мне кажется, что я уже не смогу сдвинуться с места.

Я падаю без сил на огромную кровать

– Прошло всего полтора суток. И ты сдаёшься?..

– Впечатлений море. Окунуться с головой вот так сразу и не пропасть – сложная задача.

– А как ты хотела? Ходить на верёвочке за гидом и сравнивать сведения с брошюркой?

– Не знаю. Я раньше выбиралась только на пляжные курорты.

– Ммм… У нас ещё столько впереди, – притягивает меня к себе Дима, – но нет ничего скучнее, чем ходить возле гида. Я не хочу, чтобы чьи-то любопытные уши подслушивали все те сладкие словечки, которыми мы обмениваемся.

– Сладкие? Скорее, бесстыжие. В особенности те, что исходят от тебя…

Энергии у кудряша не занимать. Его не утомляют ни многочасовые скитания по милым улочкам, не раздражает обилие бутиков, встречающихся на пути. У любого другого мужчины уже бы лопнуло терпение. Но Диме всё нипочём – он блаженно растягивается в кресле, терпеливо дожидаясь, пока я определюсь с выбором.

В сгущающихся сумерках огни модных бутиков выглядят ещё более привлекательно, но я уже сыта шопингом по горло, и хочу отвертеться от очередного: «А давай зайдём ещё сюда».

– Нет, пожалей меня…

– А как же la petite robe noire? – поддразнивает меня Дима.

– Неуверена, что мне оно необходимо.

– Смеёшься? Оно жизненно необходимо. Хотя бы для того, чтобы снять его с тебя. Так что тащи свою хорошенькую попку в один из этих магазинов.

– Ты не человек, Симаков. Ты автомат или робот, – упираюсь я, но всё же передвигаю ноги, потому что Дима упорно толкает меня впереди себя, но вдруг застывает напротив витрины.

– Я передумал насчёт маленького чёрного платья.

– Хвала небесам. Мы возвращаемся в отель?

– Не так быстро, солнце. Сначала мы купим тебе вот это.

– Это? Совсем непохоже на маленькое чёрное платье.

Длинное чёрное платье в витрине магазина притягивает взгляд своей простотой и элегантностью.

– Кудряш, оно в пол и со шлейфом.

– Как раз для тебя. И твоих длинных ножек.

Продавцы бутика ведут себя так, словно на территорию магазина ступили особы королевских кровей, бегают вокруг с видом заботливой наседки и едва ли не пылинки сдувают. От их обращения создаётся впечатление, будто я – редкая фарфоровая вещица, нуждающаяся в тщательном и особо бережном уходе. Я переодеваюсь и смотрюсь в зеркало. От выбранного кудряшом платья сложно отвести глаза. На чёрной ткани при малейшем движении появляются тёмные всполохи. Длину платья в пол и шлейф позади компенсирует открытая, почти до самых ягодиц спина.

– Повернись, – командует Дима и пробегается пальцами по позвонкам.

– Мне кажется, что с этим платьем не предусмотрено носить никаких трусиков, – шепчет он ухо.

– Или они должны быть совсем крошечными, невесомыми, – продолжает Дима, а горячая ладонь скользит ниже, за вырез, оглаживая кожу ягодиц.

От шаловливого прикосновения под кожей рождается предвкушение и сердце начинает биться быстрее. Близость Димы действует на меня чересчур возбуждающе. Каждый раз, когда он касается меня, начинает казаться, словно он специально искушает, проверяя на прочность, которой у меня, к слову, нет совсем. Потому что я начинаю ластиться к нему, как та мурлыкающая кошка.

– Берём его.

– Ты это видел? – машу я ценником, – платье по цене автомобиля.

– Плевать. Я готов заплатить даже больше только для того, чтобы посмотреть, как оно скользнёт по твоему телу. И под ним не будет ничего. Даже самого крошечного кусочка материи, понятно? Только чёрное платье на моей горячей девочке, мокрой внизу.

Чёрт. Горящий взгляд Димы медленно скользит по мне. В груди оглушительным ритмом бьётся предвкушение.

– Ты просто помешан на сексе, – шучу я, пытаюсь сделать вид, будто не готова прямо сейчас заняться с ним любовью, послав всех посторонних к дьяволу на рога

– Ничего не могу с собой поделать. У меня при виде тебя все мысли текут только в одном направлении…

Глава 15. Страсть Парижа

– Ты ещё долго? Не думал, что ты такая медлительная…

Я бросаю последний взгляд на себя в зеркало и выхожу в гостиную. Дима уже собран – сидит в кресле, дожидаясь меня. На какое-то мгновение мир вокруг останавливается: мы разглядываем друг друга так, словно видим впервые, неспешно вбирая глазами каждую чёрточку лица и изгиб тела. На Диме однотонная светло-серая рубашка цвета и галстук в мелкую клетку цвета мокрого асфальта, чёрный пиджак и брюки.

Мы не говорим ни слова – слышен только неторопливый цокот каблуков, когда я подхожу к нему. Наконец, он разрезает тишину словами. Голос Димы звучит ниже, чем обычно:

– Охуеть, как красиво.

Дима снимает пиджак, бросая его на пол, и немного ослабляет шейный галстук. Он прижимается губами к моей руке и притягивает меня к себе. Пальцы пробегаются вверх по запястьям к плечам, обрисовывают контуры лопаток и проводят по позвонкам.

Светло-карие глаза кажутся почти чёрными сейчас, когда Дима скользит своим взглядом по мне, не пропуская ни малейшей детали. Его взгляд ощущается так, словно он на самом деле может прикоснуться взглядом. Прикоснуться – и заставить пылать в ответ.

Его горячие ладони ложатся на спину и скользят ниже, останавливаются на пояснице. Подушечкой пальца Дима очерчивает ямочки чуть выше ягодиц. От едва ощутимых прикосновений кожа покрывается мурашками удовольствия. И мне остаётся только млеть от нежных, осторожных касаний. Пальцы Димы замирают на границе кожи и платья и неожиданно ныряют под ткань. Он сминает попку пальцами и вжимает меня в себя. Его губы прижимаются к ключице, он вбирает в свой рот нежную кожу прикусывая.

Одна рука поднимается и зарывается пальцами в мои волосы. Зажав пряди моих волос в кулаке, он оттягивает голову назад. Язык влажно очерчивает путь от ключицы вверх по шее. Губы к губам – он не даёт ответить или углубить поцелуй, но облизывает мои губы. От чувственного движения, полного жажды секса, возбуждение резким выстрелом пронизывает насквозь.

– Мы же хотели куда-то идти?

– Ты никуда не пойдёшь в этом платье. Я не хочу, чтобы какие-то мудаки видели то же, что и я, и касались взглядом моего… Или ты голодна? – чересчур резко спрашивает Дима.

– Нет.

– А я пиздец какой голодный. До тебя. Я тебя сожрать хочу. Всю.

Дима жадно сминает и щиплет пальцами кожу ягодиц. Он шагает вперёд, а мне приходится отступать назад ещё и ещё, пока я не упираюсь попкой в стол.

– Стол? Отлично. Сейчас я буду лакомиться своим десертом прямо на нём.

Дима обхватывает меня за шею, не давая вырваться, и целует, нагло тараня рот своим языком. Он щекочет им нёбо, касается внутренней поверхности губ. Ещё и ещё, стремительными толчками врывается внутрь так, словно он трахает мой рот своим языком. Мне остаётся только подчиниться этой грубоватой страсти, принять правила игры, установленные им.

Я цепляюсь пальцами за его рубашку, дёргая её наверх, скольжу по ткани, отыскивая пуговицы. Вдруг он перехватывает мои запястья, сжимая, и отводит мои руки.

– Убери руки, Поля. Сейчас – моё время.

– Но…

– Не знаешь, куда деть свои пальчики? Приласкай ими свою грудь. Да-а-а… Обхвати сосочки и покрути их прямо так, через ткань.

Чёрт. Впервые слышу такую интонацию в его голосе: не допускающую никаких возражений, плавящую волю. Мои руки как по команде поднимаются наверх и касаются груди без бюстгальтера, скрытой только тонкой тканью платья.

Дима смотрит пристально и жадно, словно срывая с меня покровы один за другим. Соски набухают, и вытягиваются вперёд. Мои пальцы едва касаются отвердевших вершин. Возбуждение плавно растекается по всему телу. Сейчас оно пульсирует на границе между пальцами, бесстыдно ласкающими собственную грудь.

– Ммм… Послушная девочка. Сожми сильнее. Да-а-а… Хочу услышать, как тебе это нравится.

Ласка усиливается, пальцы сжимают тугие вершины быстрее и покручивают их, вызывая смерчи удовольствия, охватывающих все бо?льшие участки тела. Первый стон вырывается с губ осторожно и едва слышно. Но Дима успевает поймать его и вторит ему тихим довольным смехом.

Дима распускает галстук, стягивая его, и расстёгивает несколько верхних пуговиц.

– Не останавливайся, – просит он, видя, как я подалась навстречу ему.

– Чёрт. Это не честно.

Дима приподнимает меня и сажает попкой на стол.

– Убери руки, – командует он, когда я обвиваю его за шею.

– Хочу прикасаться к тебе, – шепчу я ему в губы, ласкаясь языком.

Дима усмехается и начинает неторопливо подбирать вверх подол длинного платья.

– Ты решила быть непокорной? Я могу наказать тебя. Остаётся только проверить, выполнила ли ты мою маленькую просьбу.

Пальцы Димы подтягивают подол платья до колен и ныряют под него. Он оглаживает кожу пальцами и скользит ими выше, постепенно разводя бёдра в стороны. Пальцы замирают на внутренней стороне бёдер, там, где нежная кожа сильнее всего ощущает мягкие, осторожные поглаживания. Одно небольшое движение.

– Да-а-а. Моя девочка не стала надевать трусики, как я и просил. Такая горячая.

Его пальцы касаются клитора. Одно круговое движение, сводящее с ума медлительностью и чувственностью. И следом – быстрее, откровеннее. Чёрт. Бёдра сами дёргаются вперёд. Едва заметная дрожь как сигнал азбуки Морзе, чтобы он ни за что не останавливался.

И вдруг ласка прекратилась. От разочарования я едва не взвыла. Дима вглядывается в мои глаза.

– Ты что-то сказала?

– Нет, я…

– Говори, не стесняйся.

– Верни свои пальцы на место и приласкай меня.

– И всё? Этого достаточно?

Дима нарочно медленно водит пальцами по изнывающему клитору. Стон нетерпения срывается с моих губ. Я цепляюсь пальцами за плечи Димы.

– Нет. Мало. Хочу ещё и быстрее. А-а-а-ах.

– Нравится? А если так…

Дима ведёт указательным и средним пальцами ниже, касается влажного входа, дрогнувшего в ответ на его касание.

– Кто-то так сильно хочет меня, что уже течёт.

Дима вводит в меня пальцы. Я содрогаюсь от резкого удовольствия, сжимаюсь вокруг его пальцев и довольно стону, выгибаясь навстречу его касаниям. Большой палец касается клитора и поглаживает его в едином ритме с теми пальцами, что хозяйничают внутри меня. Это что-то невероятное – остро, быстро, глубоко. Не давая ни секундной передышки – доводит до грани, когда вздохи частые – частые, срывающиеся на крик и… Вновь пустота там, где только что были его пальцы.

Дима улыбается, придерживая меня за талию второй рукой. Пальцы Димы влажно поблескивают. Он касается ими своих губ и медленно облизывает, втягивает внутрь своего рта, скользнув губами. Улыбка расплывается на его лице.

– Ты такая вкусная, Поля. Мой лакомый кусочек. И я едва сдерживаюсь, чтобы не сожрать его целиком.

Дима стягивает галстук и тянется ко мне.

– Закрой глаза. Отказ не принимается. Или останешься неудовлетворённой.

– Что ты придумал?

Мягкая ткань ложится поверх закрытых век. Дима затягивает узел и мягко толкает меня, вынуждая опуститься на стол спиной.

– Скоро узнаешь.

Его голос звучит немного дальше, словно он отошёл на время. Слышится шорох его шагов. Он чем-то гремит и постукивает. И мне остаётся только гадать, что он задумал. Возвращается. Дима обхватывает ступню и сгибает мои ноги в коленях, разводя ноги широко.

– Кажется, что ничего красивее в жизни я ещё не видел.

Лёгкий поцелуй чуть выше колена, за ним ещё один и ещё, Дима взбирается губами всё выше и выше.

Я могу только представлять под закрытыми веками, как моё чёрное платье свешивается с белого стола, стекая тёмной ночной рекой на светлый паркет. И сама я сейчас на белом с позолотой лежу, доверчиво раскрытая, и растекаюсь тёмной лужицей, полной предвкушения. Поцелуи Димы становятся всё горячее и неистовее. Губы жадно прижимаются к нежной коже, совсем рядом с пульсирующим лоном.

Бёдра сами дёргаются навстречу ему. Больше всего мне сейчас хочется почувствовать на себе прикосновения его языка. Желание острое и невозможное, едва не разрывает меня на части. Пальцы беспомощно скользят по гладкой поверхности стола, не находя за что бы зацепиться.

– Пожалуйста, – тяну я с громким стоном.

Его язык касается клитора, ударяя по нему, обводит по кругу и медленно скользит ниже. Он накрывает своим ртом лоно, собирая влагу языком, облизывая и скользя вверх-вниз. Чёрт. Слишком хорошо и жарко. Тело мелко дрожит и наполняется удовольствием от каждого движения языка, надавливающего на вход. Он ускоряет движения. Я чувствую, что надолго меня не хватит: оргазм уже приближается, подкрадывается словно на мягких лапах, обволакивая с головы до ног.

На миг Дима отстраняется. Но через мгновение обжигающе—ледяное прикосновение заставляет взвиться на месте, выгнуться в спине.

– Лежи, – рычит Дима, удерживая меня на месте, и вновь ведёт… о боже, кубиком льда по складкам, едва задевая вход.

– Ты такая горячая, что даже лёд тает на тебе…

Он вновь приникает ко мне: холодный лёд и горячий язык сменяют друг друга. То резко вверх, то вниз… Удовольствие закручивается с бешеной скоростью и концентрируется внизу. Холодно, горячо, холодно, горячо… На очередной смене контрастов плотина моей выдержки оказывается снесена с места оргазмом, ураганом, пронёсшимся по моему телу. Меня сжимает и сжимает. Тело бьёт крупный озноб.

Но я оказываюсь пришпиленной к столу сильными руками Димы, его языком, порхающим по лону, и его губами. Он не даёт мне передышки: одна волна не успела затихнуть. Как вдруг оттого, что он жадно лижет и посасывает меня, вгрызается в мою плоть, возникает вторая. И просто лежать на месте уже нельзя. Спину выгибает дугой. Руки сами тянутся к нему, пальцы зарываются в короткие волосы. Я дёргаю его на себя, заставляя приникнуть ртом ещё теснее и ближе, ещё глубже. Он вгрызается в меня, нещадно терзая, и отпускает, только когда мои пальцы разжимаются и тело обмякает.

– Иди ко мне…

Дима поднимается и поднимает меня, заставляя обвить его руками и ногами, шагает вместе со мной через весь номер и ставит около кровати. Его пальцы нетерпеливо тянут платье вниз. Ткань трещит, не выдерживая напора пальцев.

– Чёрт. Платье…

– Плевать на платье.

Ткань тёмной волной скатывается к ногам, оставаясь лежать на полу. Я тянусь к Диме, помогая расстёгивать пуговицы на рубашке, нетерпеливо приникаю губами к разгорячённой коже. Он толкает меня назад на кровать и в два счёта освобождается от всей одежды. Стремительное движение вперёд. Стоп. Я поднимаю одну ногу и веду носком туфли по внутренней стороне ноги, взбираясь от колена и выше.

– Хочешь оставить туфли? Я не против.

Наконец, он оказывается на кровати, сверху меня и прижимается ко мне всем своим телом, заключая в кольцо сильных рук. Я приподнимаю бёдра навстречу, принимая вглубь себя, и скрещиваю ноги за его поясницей. Мы словно два знака препинания, сцепившиеся всеми возможными крючками друг в друга, сливающиеся в единое целое – пульсирующую от удовольствия точку в конце строки.

Глава 16. Нищета Парижа

– Необыкновенный город, – вздохнула я, завтракая на террасе. Чудесный вид открывался на достопримечательности города. Создаётся впечатление, что Триумфальная арка, Площадь Согласия, Эйфелева башня, Собор Парижской Богоматери, Лувр, Музей д’Орсэ и Базилика Сакре-Кер находятся на расстоянии вытянутой руки.

– Блеск и нищета Парижа.

– Пока я увидела только блеск, – усмехаюсь я, – блеск, чудную архитектуру и модный кич.

– Хочешь взглянуть на обратную сторону города? – загораются огоньком глаза Димы? – тогда тебе нужно побывать в квартале Гут-д'ор, «золотая капля». Злачный квартал Гут-д'ор как нельзя лучше передаёт всю контрастность французской столицы.

– Сильный контраст?

– Ещё какой…

И надо же было нам на собственной шкуре испробовать весь контраст…

Летний вечерний воздух опускался сумерками на многомиллионный город, укрывая собой и небезызвестный Гут-д'ор. Всего несколько часов назад квартал выглядел совсем по-другому: можно было подумать, что это квартал африканского или арабского городка. На тесных улочках толкались африканки в цветных тюрбанах, с огромными продовольственными сумками, по-праздничному приодетые темнокожие мужчины и женщины галдели на смеси всевозможных языков. На тесных улочках толпы темнокожих толклись у палаток со всякой дешёвой мелочёвкой. От лотков тянуло восточными сладостями, травами и пряностями.

Сейчас же квартал Гут-д'ор производил гнетущее впечатление. Лабиринты тесных улочек, множество ветхих перенаселённых складов, мастерских и гаражей. В мутных холодных сумерках переулки квартала Гут-д'ор мало чем отличались от богом забытой окраины городов нашей страны. Разница состояла только в незнакомом говоре темнокожих. А тени, ложащиеся на изнеможённые темнокожие лица, придавали им зловещее выражение.

– Знаешь, я уже насмотрелась на парижское гетто. Одно только не могу понять, почему квартал называют каплей золота. Я бы его назвала как-нибудь по-другому.

– Согласен, надо выбираться.

Мне кажется, что каждый второй косо поглядывает на нас лишь затем, чтобы проверить содержимое кошельков. Поэтому я крепче хватаюсь пальцами за ладонь Димы и поневоле ускоряю шаг.

– Скоро мы выберемся отсюда?

– Да, ещё немного. Всего пару улочек.

– Пару улочек? А побыстрее нельзя? Мне здесь не нравится.

– Поля, не самая хорошая идея, – не соглашается Дима.

– А google-карта нам для чего? – не отстаю я.

И пока Дима достаёт смартфон, выискивая краткий маршрут, я оглядываюсь по сторонам.

– Ну что?

– Можно срезать вон там. Но я бы…

– Чёрт. Я уже так устала, ноги отказываются идти.

– Ладно, как скажешь, – вздыхает Дима.

Мы ныряем в подворотню, быстро передвигаясь по тесным улочкам. Дима постоянно поглядывает на экран смартфона, чтобы не пропустить нужный поворот.

– Нет, кажется, не туда свернули.

– Ты уверен?..

– Сама смотри. Вот тут – мы, а здесь должен быть переулок или что-то вроде того, но здесь – тупик.

– Может быть, ты неправильно смотришь? – предполагаю я.

– Может, подожди немного, надо разобраться с этим всем…

Дима утыкается в экран телефона, сравнивая данные карт. Я топчусь на месте, а потом решаю передвинуться в боковой переулок. В этом переулке тихо и темно, только возле одной из стен горит тусклая жёлтая лампочка и сидит темнокожий старик. У ног картонная коробка для сбора мелочи. Из-под объёмной растаманской шапки во все стороны топорщатся дреды. Кажется, что старик – не живой, но потом он медленно поднимает руку с сигаретой и затягивается, выпуская дым изо рта. Я по привычке тянусь за фотоаппаратом, но сначала сыплю в коробку старику мелочь.

– Можно фото? – спрашиваю я, – фото?

Навряд ли старик знает английский. И вид у этого древнего растамана такой, словно ему нет никакого дела до всего происходящего. Я всё же решаюсь достать фотоаппарат и пару раз нажимаю на кнопку затвора. Немного осмелев, подхожу ближе…

– О-о-о-о… Какая белая цыпочка!

Я повернула голову на звук голоса. Фразы на английском сменялись французскими. Чёр-р-рт. А этот амбал откуда нарисовался? Несмотря на летнее время, здоровяк был одет в широкую мешковатую куртку, а на глазах низко надвинута шапка. На тёмно-коричневом лице «мерзляка» блеснула белозубая улыбка. Сигарета, зажатая между зубов парня, лениво перекочевала в другой уголок рта.

Весь облик жителя парижского гетто не предвещал для меня ничего хорошего. Я сглотнула внезапно образовавшийся ком в горле, вцепилась покрепче в фотоаппарат и начал потихоньку пятиться назад. Поля, ты идиотка! Твоя страсть к фотографии не доведёт тебя до добра… Шаг, ещё один шаг назад не оборачиваясь… Амбал стоит на месте, не двигаясь, спокойно наблюдая за моим отступлением.

Причину его спокойствия я поняла слишком поздно. Только когда я уловила запах анаши, дешёвого парфюма и восточных специй, поняла – за моей спиной стоит приятель здоровяка. По плечу хлопнула тяжёлая рука. От неожиданности я заорала разворачиваясь.

– Эй, красотка!.. – говорящий был настолько чёрный, что сливался с окружающей темнотой. Только футболка кислотно-оранжевого цвета висела в воздухе ярким пятном.

– У меня вечеринка только для своих, – заржал «оранжевый», – не хочешь присоединиться?

Я передвинулась вбок – «оранжевый» повторил моё движение.

– Похоже, что она не прочь потанцевать, – лениво протянул первый, с сигаретой во рту, неторопливо приближаясь.

Чёрные пальцы легли на плечо, стискивая его, в лицо мерзко дыхнуло чужим дыханием. Паника заколотилась бешеным пульсом в районе горла. А потом «оранжевого» вдруг унесло, словно по волшебству. Его яркая футболка описала в воздухе яркий росчерк и шмякнулась на землю. Раздался сдавленный стон и хруст: это Дима подоспел на мой крик и сейчас колошматил обитателя гетто с пылом берсёрка. На подмогу «оранжевому» кинулся тот, что мёрз и зимой и летом.

– Дима! – крикнула я.

– Поля, отойди, не лезь! – страшным голосом заорал Дима.

Но «мерзляк» нёсся, сжимая в руках стеклянную бутылку. Соваться в драку я не стала, а вот подножку поставить – успела. «Мерзляк» не упал, как я того ожидала, а всего лишь споткнулся. Тем не менее момент был отвоёван. Бутылка лишь скользнула по голове Димы, обрушиваясь не в полную силу. Дима обернулся, уворачиваясь от следующего удара, и бросился в атаку. Схватка была фееричной. «Оранжевый» пытался подняться, держась рукой за стеночку, «мерзляк» отступал, закрывшись руками, матеря нас на дикой смеси английского и французского, припоминая недобрым словом и Владимира Владимировича. Как вышеупомянутый мог быть виноватым в нравственном разложении жителей парижского гетто, я понятия не имела. Но факт есть факт.

«Оранжевый» и «мерзляк» всё же решили драпануть с поля боя. Я едва успела обрадоваться, как вдруг заметила, что опасность приближается с той стороны, откуда её вовсе не ждали. Старый растаман обкурился до такой степени, что решил вспомнить времена буйной молодости и с ножом в руках двигался в сторону Димы. Двигался он так медленно, словно претендовал на роль Neo в новой «Матрице», но опасность из себя всё же представлял. Я даже не успела ничего подумать, руки сами сделали за меня всё. Я, схватившись за ремень фотоаппарата, размахнулась и впечатала его в лицо растамана. Раздался хруст, старикан выронил нож и, словно очнувшись от наркотического дурмана, прытко заковылял прочь.

– Поля, тебя родители в детстве не учили, что стариков обижать нельзя?..

Глава 17. Улочки Парижа

– Я едва от страха не померла, а ты смеёшься!

– Хорошо, Зена, повелительница воинов, ты была великолепна. Пойдём отсюда, пока эти двое не позвали на подмогу своих приятелей.

Дима обхватил меня за руку и потащил прочь.

– Куда мы?

– Давай в такси, вон там на углу стоит…

Позади раздавались какие-то недовольные голоса. Второй Сampagne de Russie pendant l'annee 1812 нам затевать не хотелось, и мы побежали быстрее, залетев на заднее пассажирское сиденье старенького Citroen. Водитель такси вздрогнул от неожиданности, но, оглянувшись в зеркало заднего вида, смачно выругался и изо всех сил вдавил педаль газа в пол. Мотор оглушительно чихнул перед тем, как взреветь, и автомобиль дёрнулся с места.

Таксист заставил автомобиль резко рвануть вперёд, выкрутил руль так, что чудо французского автопрома едва не перевернулось при заносе. И только после этого направился в заданном направлении. Француз, вероятно, возомнил себя героем небезызвестного фильма, потому что вёл автомобиль так небрежно, словно на дороге он находился совсем один.

– Кот, а давай мы попросим его остановиться, как только покинем этот квартал? – шёпотом попросила я.

– Сдрейфила?

– Я не хочу умирать на чужбине. А-а-а-ай!

– Monsieur, que se passe-t-il ? – обратился к нам водитель.

– Oh, vous savez, c'est bon, chef.

Голос Димы звучал беззаботно.

– Что он спросил, кот?

– Не случилось ли что, только и всего.

– Конечно, случилось. Как он водит!.. У него, вообще, права имеются?..

– Понятия не имею, Поля.

Я уже хотела пытать Диму, чтобы тот попросил водителя остановить автомобиль, как случай всё решил за нас. На одном светофоре таксист всё же успел проскочить в самый последний момент, но на следующем пришлось затормозить. Причём затормозил водитель так резко, что мы ткнулись в спинки передних сидений.

Загорелся зелёный. Таксист повернул ключ зажигания – мотор автомобиля заурчал, но заглох. Очередной поворот ключа в замке зажигания – и тот же результат.

– Merde! Ta mere! – бушевал водитель.

Дима быстро кинул на переднее пассажирское сиденье пару купюр и потащил меня из салона автомобиля. Позади такси гудели прочие автомобили, свет фар слепил, потому мы постарались как можно скорее убраться с дороги, остановившись у одного из дворов.

– Где мы сейчас находимся?

Я перевела дух и наконец-то спокойно вздохнула.

– Квартал Гут-д'ор остался позади, – улыбнулся Дима, – поехали в отель?

Я обняла Диму, прижавшись к нему всем телом, и уткнулась носом в шею, вдыхая аромат парфюма, смешанный с запахом разгорячённой кожи. Пальцы поднялись по шее, зарывшись в коротки волосы.

– Тише…

– Чёрт. Я забыла, что твоя голова пострадала в борьбе.

– Кажется, кожу немного рассекло…

Я отстранилась от Димы и, вспомнив о фотоаппарате, вскрикнула, потянулась к нему. Тыкнула на кнопочки – он не включался.

– Вот же дурья французская башка! – топнула я ногой с досады.

– Что случилось?

– Не включается, – вздохнула я.

– И всё? У тебя же все фото на карте памяти. Не расстраивайся, я подарю тебе новый. Лучше этого.

Дима приподнял моё лицо за подбородок и мягко коснулся губ. Сильные руки прижали меня к его телу.

– Твой фотоаппарат здесь явно лишний. Врезается в тело. Я уберу его тебе в рюкзак…– выдохнул мне в губы Дима и, не дожидаясь согласия, снял ремень с моей шеи.

– Вот теперь ничто не мешает, – довольно прошептал он, притягивая меня к себе. Крупные горячие ладони зажали лицо, не давая отстраниться. И всюду начали хозяйничать его губы: мягко и легко – в уголках глаз, чуть более ощутимо – на щеках, горячо и жадно – на губах.

– Стой, – тихо приказал мне Дима, не давая двинуться с места.

Нагло и откровенно скользнул языком по губам, облизывая нарочито медленно, дразня, скользнул сквозь приоткрытые губы внутрь, замерев у самого входа. Пальцы одной руки плавно переместились на шею, обхватывая её сзади, а вторая рука резко опустилась. Горячая ладонь легла на попку, сильные пальцы смяли её жадно, до боли. Одновременно с этим поцелуй углубился так резко, что ноги подогнулись. Глубокие толчки его языка во рту и хозяйничающие пальцы на попке – так эротично и остро, что тело наполняется предвкушением. Рука Димы перемещается чуть выше, подцепляя пальцами край футболки. Подушечки пальцев оглаживают кожу, заставляя её дрожать и гореть даже от таких простых прикосновений. Дима на миг оторвался от моего рта и тут же мягкий стон вырвался на волю.

– Чёрт. Похоже, я не смогу дотерпеть до отеля…

Едва успел сказать он и вновь набросился на мой рот, пальцы обеих рук переместились на талию. Бушующая страсть накрывает с головой. И просто стоять в тени здания, кажется, уже недостаточно. Дима улыбается мне в губы и осматривается кругом, замечает тёмный переулок, оканчивающийся тупиком, и тащит меня за собой.

Тупик тёмный – глаза выколоть можно. Но губы и руки знакомы с картой тела и безошибочно находят другого в темноте.

– Ты сумасшедший… А-а-ах.

– Да-а-а-а. Но не больше тебя. Ты сама дразнишь меня.

– Не помню такого, – бормочу я и прикусываю кожу на его плечах, пока горячие пальцы, расстёгивают пуговицу и молнию на моих шортах, проникают под резинку трусиков и находят сильно пульсирующий клитор. Всего парочка круговых движений на большой скорости – и я уже задыхаюсь, бьюсь от его прикосновений и толкаюсь бёдрами вперёд, показывая, как сильно мне хочется большего. Он движет пальцами ниже и обводит мокрые складочки.

– Когда ты так сладко течёшь, у меня, вообще, крышу сносит.

Горячий, быстрый шёпот, перед тем как вновь завладеть моим ртом и толкнуться двумя пальцами вглубь. Движения глубокие и быстрые. Он стремительно движет пальцами внутри меня, прижимается ими к внутренней поверхности и вновь дёргается пальцами вглубь. Движения языка внутри рта – такие же жадные и откровенные. Я не выдерживаю сладкой пытки и содрогаюсь сжимаясь. Мои пальцы сминают ткань его футболки, задирая её. Я прижимаюсь ладонями к мышцам пресса, быстро вздымающегося и опадающего. Торопливо и не церемонясь – дёргаю вниз молнию, рыча от злости – пуговица на джинсах никак не поддаётся. Дима смеётся и перехватывает инициативу, помогая мне избавить его от лишней одежды.

Пальцы нащупывают твёрдый ствол его члена и обхватывают его. Кожа горячая и мягкая, гладкая, чувствительная даже к малейшим прикосновениям, когда кончиком ногтя проводишь от головки до основания. И он подрагивает, желая большего. Обхватить чуть крепче и потянуть вниз, медленно. Медленно. Чуть быстрее.

– Поля-я-я… Я так долго не выдержу, дай мне себя. Развернись ко мне попкой…

Просьба исполняется мной мгновенно. Перед лицом – шершавая кирпичная стена. Позади – Дима, одной рукой придерживающий меня за талию. Он передвигает ладонь, нажимая ею, заставляет чуть изогнуться в пояснице и приподнять попку так, чтобы предоставить ему всю себя – мокрую, изнывающую, просящую о том, чтобы он вошёл как можно быстрее и глубже.

Толчок до упора. Резкая волна возбуждения жидким огнём проносится по телу.

– Держись.

Левой рукой Дима проникает под футболку, задирая кверху тонкое кружево бюстгальтера. Пальцы обхватывают твёрдый сосок, сжимая его выкручивая.

– Охренеть… Ты такая вкусная.

Дима движется резко и быстро, не давая опомниться, наполняет меня глубоко и жадно. Пальцы руки играют с соском в едином ритме с его толчками, подводя к самому краю. Подступающий оргазм надвигается быстро, словно ураган, угрожая смести все на своем пути, не оставляя ни единого шанса остаться в здравом уме. Громких стонов не удержать внутри себя. Они сменяются лёгкими вскриками, когда становится нестерпимо остро и вкусно…

– Я… уже скоро.

– Да, сладкая моя… Можно?..

– ДА!

Тысячу раз да, можно и нужно – быстрее и быстрее, ещё немного и… Сжаться до размеров крохотной пылинки и резко выгнуться, дрожа, ловя телом последние ритмичные толчки и его разрядку, горячую и выплескивающуюся внутрь.

Его губы прижимаются к шее. Дыхание рваное и частое. Ладони медленно перемещаются на талию. Дима прижимает меня к себе, прокладывая дорожку поцелуев к раковине уха. Он не отпускает меня сразу – чуть дразнит, зажав между зубами, и растирает зубами мочку, продлевая затихающую пульсацию сладкого оргазма.

– Ммм… Ты чудо.

У меня нет сил ответить – замираю в сильных руках, лениво записывая мысль, не забыть выпить «чудесную таблеточку».

– Нам надо идти, солнце.

– Я не смогу сделать и шагу. Меня штормит.

– Я тебе помогу.

Дима наклоняется и подтягивает трусики до моих колен. Я перехватываю их и тяну вверх, расправляю на попке. Мои пальцы только успевают схватиться за резинку шорт, как по глазам полосует яркий луч света. Я зажмуриваюсь – глаза в темноте отвыкли от света, тем более такого ослепляющего. Слышится громкая отрывистая речь. Я разлепляю глаза и замечаю тёмный силуэт мужчины. Фонарь в его руках ярким лучом пляшет по нам. За спиной мужчины я различаю сине-красные шашечки. Бравая полиция французской столицы. Француз продолжает что-то говорить…

Наверняка эти мгновения останутся одними из самых запоминающихся, позорных и забавных в моей жизни: джинсовые шортики до сих пор лежат спущенными около самых щиколоток, мой парень поправляет боксеры. И любому, взглянувшему на нас, станет ясно: только что у нас был секс.

Глава 18. Жандармы Парижа

Полицейский, продолжая слепить нас фонарём, что-то быстро и громко говорит.

– О чём он лопочет? Я не понимаю.

Я наклоняюсь, чтобы натянуть джинсовые шортики, как резкий грубый возглас останавливает меня.

– Поля, не двигайся.

– Я что должна в трусиках перед ним стоять? – возмущаюсь я и тянусь руками ещё раз. Французская речь звучит громче и сердитее. Полицейский выхватывает из кобуры пистолет и машет им в нашу сторону.

– Поля, стой без движения. Он зол…

– Это я уже поняла. Извращенец французский.

Дима начинает о чём-то беседовать с полицейским. И голос его звучит чуть удивлённо.

– Non, non, monsieur! – восклицает Дима, словно оправдываясь. Полицейский выслушивает его, подозрительно оглядывая меня с ног до головы, кивает. Дима расслабляется. Но после очередной фразы полицейского на лице Димы появляется немного растерянное выражение. Полицейский тычет в нашу сторону пистолетом и указывает дулом на свою машину.

– Одевайся, Поля. Нам разрешили натянуть штаны. Только без резких движений.

– Разрешили натянуть штаны – это, конечно, здорово. Только почему он всё ещё тычет в нас пистолетом?

Я застёгиваю джинсы под нетерпеливое покрикивание полицейского.

– Даже не знаю, стоит ли тебя расстраивать.

Дима первым покидает переулок, я иду следом за ним. Щёлк – и на наших запястьях оказываются металлические браслеты наручников.

– Это что?

Полицейский открывает дверцу машины и, любезно махнув пистолетом, приглашает нас сесть на заднее сиденье.

– Почему он нас арестовал?

– Поначалу он подумал, что ты проститутка, – немного помолчав, произносит Дима.

– ЧТО?!

Полицейский хлопает дверцей автомобиля и отходит, разговаривая с кем-то по рации.

– С первого взгляда понятно, что мы занимались сексом. А, по его мнению, в переулках трахаются только проститутки.

– Ну да. Ну да. С этим жирным боровом по своей доброй воле точно трахаются только проститутки. Причём за солидное вознаграждение.

– Я его убедил, что он ошибается. Сказал, что ты – моя девушка…

– Если всё обстоит именно так, почему мы арестованы?

– Нам полагается штраф за секс в общественном месте.

– Вот влипли!

Я даже не знаю, чему расстраиваться: тому, что полицейский принял меня за проститутку или тому, что он разубедился в своём ошибочном мнении. Как ни крути – итог один. Мы сидим прикованные друг к другу наручниками в полицейском автомобиле. Бум!

От неожиданности я вздрогнула.

– Это что ещё такое?

По лобовому стеклу автомобиля растекается краска.

– Похоже, что копов здесь не любят.

– Я думала, что мы покинули квартал Гут-д-'ор.

– Видимо, копов не любят не только там.

Полицейский дёрнулся в сторону автомобиля, задрав голову кверху, угрожая кому-то кулаком. Но шпана собралась не только сверху, впереди по улице остановились несколько подростков. Двое из них демонстративно начали мочиться на стену. Мда, нравы у французских беспредельщиков ничем не лучше, чем у нашей гопоты.

Полицейский что-то говорит и направляется прочь.

– Нам пора отсюда убираться! – горячо шепчет Дима.

– Ага, как? Мы, вообще-то, прикованы друг к другу наручниками и сидим в полицейской машине.

– Он неплотно захлопнул дверь. Она открыта, – возражает парень, озорно сверкая глазами, – по моей команде ты кидаешься вслед за мной, как горная лань!

– Уверен? Мне не кажется это хорошей идеей. Бравая жандармерия может здорово на нас обозлиться…

Дима кивает и смотрит в окно на французского полицейского, отошедшего в сторону местных беспредельщиков. И хотя мой парень всем своим видом напоминает солдата, готового броситься грудью на амбразуру, я сомневаюсь…

– Не дрейфь. Если ты помнишь, нам хотят приписать штраф за секс в общественном месте. Могут заставить и улицы подметать.

Чёрт! Мне совсем не хочется выгребать мусор с улиц, впрочем, так же, как и быть занесённой в базы правонарушителей порядка за то, что слегка увлеклась с парнем в процессе… Но бегать от полиции мне кажется ещё большим безумством! Голос разума в моей голове вопит и собирает вещички: извините, ребята, мне пора сойти! Оставайтесь-ка вы без меня…

– Поля, мы теряем время, – нетерпеливо толкает меня в бок Дима, – ты посмотри, какой он толстый! Ему нас ни за что не догнать.

Я согласно киваю, глядя на толстые ляжки полицейского и внушительный живот. Я-то наивно полагала, что только в России патрульные полицейские выглядят так, будто соревнуются: кто толще, а, оказывается, нет. Французский полицейский явно не утруждает себя спортзалом и, скорее всего, сидит на пончиковой диете, съедая по тридцать пончиков за один присест. Или круассанов. Мы же во Франции.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я, – что делать будем?

– Ничего! Ногами передвигать как можно быстрее – только и всего.

И, едва закончив эту фразу, Дима нажимает на ручку, открывая дверь, утягивает меня за собой.

– Пора!

Мы вылезаем с заднего сиденья полицейской машины и несёмся в сторону переулка. Краем глаза замечаю, как полицейский застыл в нерешительности, не зная, что ему делать: бросаться в погоню за нами или пытаться приструнить разбушевавшихся подростков. Наконец, он разворачивается и начинает семенить вслед за нами, развивая удивительную для его комплекции скорость.

– Какой шустрый поросёнок!..

– Ерунда! Через то ограждение ему точно не перелезть, – машет Дима в конец переулка, перегороженного забором.

Мы в два счёта подбегаем к забору и не без некоторых усилий перелезаем через него. Да, если нам такая высота далась с трудом, то низенький толстячок затратит на это гораздо больше времени. Может быть, не так уж и неправ был Симаков. Мы приземляемся по ту сторону забора и бежим, стараясь убежать как можно дальше. Вдруг в воздухе раздаются оглушительные хлопки, громкая французская речь льётся бурной рекой. И чувствую я, что полицейский не в любви нам признаётся, а грозится догнать, как минимум. Как максимум – не стану предполагать. Мне даже думать не хочется, на что способны в ярости полицейские страны, в которой лягушачьи лапки считаются деликатесом.

Поворот за угол… И ещё парочка улиц оказываются позади. Мы петляем в лабиринте пустынных улочек и останавливаемся, только когда впереди замаячили огни фонарей хорошо освещённых проспектов.

– Знаешь, Симаков, – говорю я, пытаясь восстановить дыхание, – когда ты обронил пару слов о том, что любишь экстрим… Я и предположить не могла, что под экстримом ты подразумеваешь побег от полиции. Максимум, на что хватило моей фантазии – прыжок с тарзанки или сплав по горной реке.

Парень прижимает меня к себе, на мгновение прижимаясь к моим губам, и стягивает джинсовку с одного плеча.

– Мы всё ещё прикованы друг к другу и с этим надо что-нибудь сделать, – я поднимаю руку, тряся запястьем.

– Не торопись, солнце. На этот счёт у меня есть одна замечательная идея.

В глубине светло-карих глаз загорается огонёк предвкушения. Наверняка таким же взглядом змий смотрел на Еву, предлагая ей откусить от заветного яблочка. Я вздыхаю, заранее зная свой ответ. Дима спускает джинсовку со второго плеча, прикрывая джинсовой тканью металлические браслеты наручников. И мне не остаётся ничего другого, кроме как последовать за ним.

Глава 19. Революционеры Паржа

– Ты же понимаешь, что мы не можем сейчас вернуться в наш отель, да? – уточняет Дима.

Я вздыхаю.

– Для начала нам нужно избавиться от наручников. Служащие нашего отеля, может быть и любезны донельзя, но непременно донесут куда, увидев браслеты.

– Кот, ты хочешь меня расстроить ещё больше?

– Мы наваляли местной гопоте, с изяществом лисы ускользнули от преследования полиции. В конце концов, мы оставили свой след в истории секса Парижа. Тебе не кажется, что день вышел замечательный?

Я автоматически поправляю ремень от рюкзака на плече

– Ты из-за фотоаппарата расстраиваешься? Бля, я же сказал, что у тебя будет новый, лучше вот этого.

– Немного. Чёрт. Это же непросто фотоаппарат. Он уже давно у меня, это часть моей истории.

– Если ты будешь продолжать говорить о нём в этом же тоне, я начну ревновать и выкину его в Сену, – усмехается Дима, – в отель мы вернёмся только после того, как избавимся от браслетов.

– Если ты умеешь пользоваться ещё и наборами отмычек, тебе, вообще, цены нет.

– Никогда не пробовал.

– Меня вымотала Франция, – устало прислоняюсь я к плечу Димы головой.

– Париж – это ещё не Франция. Париж – это Париж. Если хочешь посмотреть на Францию, нужно ехать в провинцию.

– Я согласна.

– Не заскучаешь? – улыбается Дима, – ритм жизни там совсем иной.

– О нет… У нас были такие насыщенные дни, что я не прочь немного расслабиться, лениво нежась на… Не знаю, где принято у французов лениво нежиться. Но хотелось бы узнать.

– Дело решённое. Всё идёт по плану.

– Всё? – уточняю я.

– Почти всё. На незначительные помехи можно не обращать никакого внимания.

Я пытаюсь переварить услышанное. Если побег от полиции для Симакова – незначительная помеха, мне становится боязно думать, что для него входит в категорию «большие проблемы».

– Сегодня мы будем ночевать у месье Бертлена и его очаровательной супруги. И живут они неподалёку.

– Ты их знаешь?

– Нет. Но скоро узнаем. У них висит объявление на сайте «гостевого туризма». Они принимают путешественников у себя.

– Навряд ли это удачная идея, – засомневалась я.

– Вот как раз и проверим.

Семейная чета Бертлен оказалась довольно милой. Я ожидала увидеть молодую семейную пару, повёрнутую на путешествиях. Но на удивление пара была пожилой, возрастом даже старше моих родителей. Бертлены жили в небольшом, милом домике буквально в паре кварталов.

– Хочешь знать моё мнение? Они кажутся мне даже бо?льшими сумасбродами, чем мы, – тихо сказала я Симакову, – кто ещё, будучи в здравом рассудке, станет принимать у себя незнакомцев?

– Расслабься. Нам нужно только открыть замочек – и готово. Или для начала воспользуемся уникальной возможностью? – подмигивает мне Дима.

– А вот ты настоящий помешанный. Я бы не прочь помучить тебя немного. Но честно говоря, хочу использовать браслеты только в игровом антураже. И металл неприятно холодит кожу.

Бертлены выделили нам место в крохотной спальне, а сами взялись за сервировку стола.

– Нам улыбнулась удача. Сейчас будем испытывать на себе карьеру взломщика.

Дима продемонстрировал мне шпильку, позаимствованную с туалетного столика мадам Бертлен. Я села по-турецки на кровать и приготовилась взирать на чудеса ловкости рук Димы. Тот усердно ковырял шпилькой в отверстие замка уже минут пять. Но чуда всё никак не происходило.

– Может быть, ты что-то не так делаешь?

– Блядь. Я подозреваю, что всё не так. Я же не взломщик, – швырнул на кровать шпильку Дима.

– Давай я попробую.

Я взялась пальцами левой руки за шпильку в надежде повторить трюк из голливудских фильмов. Не получалось. Казалось, что вот-вот концы шпильки заденут нужные механизмы. Но удача сидела, демонстративно повернувшись к нам своей пятой точкой, не желая способствовать освобождению. Мы так увлеклись, что не заметили, как дверь спальни открылась. Мадам Бертлен издала какой-то странный возглас и громко окрикнула своего супруга, появившегося на пороге спальни через мгновение. Вид у него был крайне решительный.

– Может, улизнём через окно? – с надеждой спросила я.

– Там кованые решётки.

В моей голове уже успели пронестись картины одна другой ужаснее. Но лицо Димы странным образом светлело от бурной речи мадам Бертлен и молчаливых кивков её супруга.

– Блин, о чём они говорят? – не выдержала я.

– Ты даже не представляешь, насколько нам повезло. У этих двоих сын пострадал от несправедливого обвинения полиции. Его репутация была загублена, и он покончил с собой. С тех пор Бертлены на дух не переносят государственные и силовые структуры. И готовы посодействовать нам.

– Отличная новость!

– Я бы даже сказал – шикарная, Поля!

Мадам Бертлен поманила нас за собой, светясь широкой улыбкой, словно лампочка из новогодней гирлянды. Мы послушно двинулись вслед за ней в небольшую кухоньку. Месье Бертлен подошёл к нам с ключом в руках. Он вставил ключ в замок наручников с воодушевлённым выражением лица. Наверное, с таким же выражением лица бравые революционеры штурмовали крепость-тюрьму Бастилию июлем 1789 года. Ключ сухо щёлкнул в замке. Металлические браслеты послушно соскользнули с запястий. А я почувствовала себя так, словно на самом деле покинула стены мест не столь отдалённых.

– Кот, отблагодари их от всего сердца!

Но на этом любезность супружеской четы Бертлен не закончилась. Мадам, воркуя, прошла мимо нас и отодвинула в сторону миленький плетёный коврик. Под ним обнаружился деревянный люк, ведущий в подвал. Месье взялся обеими руками за кольцо и потянул его на себя. В отверстии виднелась лестница, ведущая вниз. Мадам радостно махнула рукой, мол, спускайтесь.

– Зачем? – шёпотом спросила я у Димы.

Вид у него был недоумевающий. Мадам усердно подталкивала нас к подвалу. Я осмелилась присесть, свесив голову вниз. Обыкновенный подвал, узкий коридор, ведущий вдаль, тусклая жёлтая лампочка, освещающая тесное пространство. Ничего особенного, если бы вдруг в коридор не выкатился яркий жёлтый мяч, а за ним не поскакал азиатский мальчонка.

Я коснулась ладони Димы, он стиснул мою руку в ответ и начал медленно отходить в сторону. Мадам что-то щебетала, размахивая руками. Месье мрачно кивал. От возбуждённого блеска глаз мадам у меня по спине пробежал холодок.

– Кот… Мне это не нравится.

– И мне тоже не нравится, Поля. Мы уходим.

Дима с широкой улыбкой на лице начал благодарить французов и двигаться в сторону выхода. Месье двинулся вслед за нами.

– Нам повезло нарваться на чокнутых противников существующего режима, Поля. По их словам, они делают мир лучше, борются за идею.

– Привечая под полом политических беженцев?

– Ага. А ещё они считают, что мы несправедливо страдаем от произвола нынешнего режима в России. Так что пошевеливаемся!

Дима дёрнул меня вслед за собой, быстрым шагом пересекая пространство гостиной. Чёрт меня дёрнул обернуться: мадам возбуждённо махала руками и голосила так, словно находилась на самом верху революционных баррикад, месье же с самым решительным видом тянулся за ружьём, висящим на стене.

– Блядь! А теперь они захотят нас убить за то, что мы раскроем тайну убежища их постояльцев!

Скорость нашего передвижения после моих слов возросла многократно. Дима распахнул настежь дверь и мы понеслись со всех ног по ночной улице, стремясь убежать как можно дальше от чокнутых революционеров.

Глава 20. Fiat

Нам удалось благополучно унести ноги. Семейная чета Бертлен не рискнула высовываться на улицу с ружьём только для того, чтобы заполучить в свой подвал ещё одних несчастных политических беженцев. Только на этот раз, уже страдающих от режима «медвежьей la Russie».

– Такси?

– К чёрту такси, кот. Мне прошлого раза хватило, – сказала я, пытаясь отдышаться, – автобус или метро. На чём передвигаются местные жители?..

В отель мы добрались уже далеко за полночь и рухнули на кровать без сил. А на следующий день скорым поездом из Парижа мы добрались до Экс-ан-Прованса.

Разница между многолюдным, шумным Парижем и консервативным, но миленьким Экс-ан-Провансом была велика.

Экс-ан-Прованс – городок достаточно большой и весьма оживлённый. Архитектурой он, может, и не особенно блещет, хотя всё довольно миленько. Но зелёные платановые аллеи на фоне каменных стен цвета масла и синего неба придают городу особенный шарм. Этого не отнять, да… Основные туристические достопримечательности из разряда «тут родился и женился некто известный» мы решили не обходить, завершив маршрут досрочно.

Жара на улице стояла больше тридцати градусов, мы почти испеклись, как пирожки в духовке, и решили двинуться дальше. На плато Валенсоль, знаменитое своими лавандовыми полями.

– Как будем передвигаться?

– Возьмём автомобиль, это самое простое, – пожимает плечами Дима.

– Смотри, вон там объявление, – указывая я рукой на ярко-жёлтую вывеску.

– Может, не будем полагаться на вывеску, а воспользуемся услугами всезнающего интернета и найдём нормальную контору?

– Чем тебя это не устраивает? Мне кажется, здесь довольно мило…

Дима больше не спорит со мной и через метров пятьсот мы оказываемся у одноэтажного здания, в котором располагается контора по продаже и сдаче автомобилей в аренду. Продавец оказался пожилым мужчиной, почти стариком. Бейдж на груди гласит, что месье Филипп – единственный управляющий конторой. Он с гордостью демонстрирует нам стройные ряды автомобилей.

Я слушаю его торопливую речь на английском и пробегаюсь взглядом по железным коням. Ничего не предвещало беды, как вдруг – щелчок, ослепительная вспышка в моей голове. От этого авто сложно отвести взгляд…

В каждой из нас есть что-то от Евы. Иногда она выныривает на поверхность, пробивая хитиновый панцирь цивилизованных наростов, и капризно топает ножкой – хочу, и всё тут. И сейчас, оглядывая стройные ряды автомобилей месье Филиппа, я понимаю, что звёздный час Евы настал. И похоже, что эта сучка была блондинкой. Капризной и тупой донельзя.

Иначе как объяснить то, что я гляжу на жёлтый ретроавтомобиль Fiat и не вижу ничего другого кроме него. Весь мир сузился до единственного ярко-жёлтого пятна. Хочу, хочу, хочу – сигнализирует в моём мозгу!

Месье Филипп верно истолковывает мой взгляд и с изяществом беременной касатки кидается ко мне, расписывая все преимущества этого чудесного автомобиля. Говорит он на английском, но с таким чудовищным грассированием, что смысл большей половины слов остаётся для меня тайной за семью замками.

Но мать вашу, это жёлтый Fiat и он мне нужен! В моей воспалённой головушке, повёрнутой на фотографировании, сразу же щёлкают стоп-кадры: узкая дорога, лавандовые поля и жёлтый автомобиль. Красиво до жути.

Дима тянет меня за руку в сторону. Я остаюсь на месте.

– Поля, нет.

– Почему?

– Ты хоть раз водила таких стариков? Это божье наказание – и никакого удовольствия от езды.

– Почему?

– Поля-я-я… Если бы это авто было модернизировано и переделано под современный лад, ещё можно было подумать. Но в таком состоянии – нет.

– А я хочу. Мне он кажется замечательным.

– По цвету, да? Если тебе так хочется жёлтого, давай прогуляемся до цветочной лавки, и я куплю тебе тюльпанов. Жёлтых.

– Нет, кот. Не пойдёт.

Месье Филипп тем временем приглашающим жестом распахивает дверцу автомобиля.

– Asseyez, mademoiselle.

Я выдёргиваю руку из цепкого захвата пальцев Димы и сажусь. Мда, места маловато, мягко говоря, но я не обращаю внимания на подобные мелочи. В салоне пахнет кожей, разогретой солнцем, и пляшут пылинки в солнечных лучах. Меня умиляет в этом мини-автомобиле всё, даже трещинка на стекле спидометра. Я гляжу на Диму, который хмурится, отрицательно качая головой.

– Поля, нет.

Я глажу пальцами руль, обтянутый красной кожей, потрескавшейся от времени. Для меня вопрос аренды именно этого автомобиля – вопрос решённый, остаётся только убедить в этом Диму.

– Мне нравится. Он мне настолько нравится, что я поеду дальше только на нём и на чём другом.

– Солнце, днём больше тридцати градусов на улице. В этом старье нет кондиционера. Это просто ржавая и душная консервная банка.

– Fiat – и точка, Дима.

– Вылезай.

– Нет.

Я откидываюсь спиной на сиденье и прикрываю глаза, представляя, что эта маленькая жёлтая букашка лихо преодолевает километр за километр по живописной провинции Прованса. Окно открыто, лёгкий ветерок развевает… Тьфу, замечталась. У меня нечему развеваться, кроме длинных ленточек от шляпы.

Дима проявляет завидное терпение и пытается давить на логику. Но куда там, моя логика ушла в долгосрочный отпуск!.. А месье Филипп своим поведением старается показать, как хорош этот автомобиль, и вспоминает лихие времена своей молодости, проронив что-то про десятки задранных юбок.

– Ты поняла его, Поля? Фу, мерзость. Мне даже представлять это не хочется. Ты же не будешь брать в аренду автомобиль, в котором вот этот старик занимался сексом?

– В любом автомобиле кто-нибудь хоть раз, но занимался сексом. А если мы не возьмём Fiat, секса у тебя не будет вообще.

Дима наклоняется ко мне, опершись о крышу автомобиля.

– Ну ты и сучка, Поля. Это удар ниже пояса.

Я тяну его за футболку к себе, выдыхая прямо в губы:

– Твоя сучка, Дима.

Взгляд Димы темнеет. Он усмехается:

– Если бы не этот старик… Я бы взял тебя прямо здесь. Ладно. Берём этот Fiat. Но если он заглохнет…

– Ты будешь очень зол и накажешь меня?..

– Ты провоцируешь меня. Блядь, я уже хочу, чтобы он не завёлся вообще. И тогда я бы оторвался по полной.

Я перевожу взгляд за спину Димы. Месье Филипп прислушивается к нашему разговору.

– Мне кажется, что этот старик знает русский.

– Нет, солнце. Просто нужно быть идиотом, чтобы не догадаться, о чём мы с тобой шепчемся. Это же понятно с одного взгляда.

Месье Филипп обрадовано всплеснул руками и едва не прослезился, беря плату за аренду.

Автомобиль чихнул пару раз, но всё же завёлся и, урча мотором, выехал на трассу. Месье Филипп был так любезен, что пожелал нам долгой и счастливой дороги, свадьбы, пятерых детей, десятерых внуков… Он трещал без умолку. И напоследок пробормотал что-то вроде «можете не возвращать». Не уверена, что правильно расслышала его слова. Мне бы прислушаться к Диме или обратить внимание на то, что месье Филипп перекрестился, когда Fiat тронулся с места. Но маленькое жёлтое счастье на четырёх колёсах затмило всё остальное…

Глава 21. Снова Fiat

Симаков оказался прав. Это я поняла всего через несколько часов езды в крошечном Fiat. Открытые окна ничуть не спасали от удушливой жары. В жёлтой «букашке» то и дело что-то начинает подозрительно громыхать. При каждом таком непонятном звуке Дима поджимает губы и чуть крепче сжимает руль. Он явно недоволен автомобилем. Хотя бы потому…

Блядь, да хотя бы потому что «букашка» явно предназначена для коротышей, а не для таких рослых ангелов, как Симаков. Его колени почти упираются в приборную панель. И мне, кстати говоря, не очень удобно ехать, но я могу сесть по-турецки или поставить обе ноги на кресло, подтянув колени к груди.

– Поездка не займёт много времени, – пытаюсь я растормошить кудряша, надувшего на меня свои красивые губы.

Кудряш явно прицелился на автомобиль представительского класса со всеми удобствами. Но приходится ехать в жёлтом древнем дробогане, который, того и гляди, развалится на части. Ситуацию спасают только нежно-фиолетовые поля лаванды, виднеющиеся вдалеке на горизонте. Я себя утешаю тем, как красиво это смотрится со стороны – наш маленький автомобиль будто жёлтая «божья коровка», ползущая по длинной тонкой травинке.

Внезапно автомобиль резко дёргается вперёд и… глохнет.

– Пиздец. Приехали.

Кудряш выбирается из автомобиля и открывает капот. Я осторожно вылезаю следом, осторожно заглядывая через плечо: из-под капота валит пар или дым.

– Перегрелся?

– Хрен его знает. Я – программист, а не механик. Придётся ждать, пока остынет и только после этого пытаться ехать.

Я сажусь обратно в салон автомобиля, но долго не выдерживаю. На улице духота, а сидя в салоне Fiat, чувствуешь себя креветкой, жарящейся на раскалённой сковороде. Я сажусь рядом с Димой прямиком на асфальт под боком жёлтого авто, поражаясь окружающей тишине. Если вдруг мимо нас пролетит бабочка, мы сможем услышать, как она хлопает своими крыльями. Дорога пустынна.

– Разве в это время года здесь не должно быть туристов?

– Должно – не должно. Сейчас на этом участке дороги никого кроме нас.

– Кудряш, ты чего такой злой? Подумаешь, машина встала. Мне кажется, побег от полиции был гораздо большей неприятностью, чем перегревшийся мотор. Элемент неожиданности, так сказать.

– Сразу было понятно, что нас не ждёт ничего хорошего с этой старой ржавой банкой.

Кудряш недовольно хмурится и покачивает носком левой ноги в воздухе. Вид у него такой печальный, словно ему принесли повестку с пометкой: «Явиться точно в срок на суд Божий».

– Ты выглядишь как проколотый воздушный шарик, кудряш.

Дима не отвечает, только вздыхает чуть глубже и переводит взгляд на дорогу. Пустую. Торчать на дороге у раскалённого бока автомобиля и грустного кудряша – удовольствие средней степени. Откровенно говоря, не понимаю его разительной перемены настроения. Да, встал автомобиль – и что? Мы не на пустынном острове, скоро здесь кто-нибудь проедет. Наверное… Через час я предпринимаю последнюю попытку заставить кудряша улыбнуться:

– От этой машины не зависит спасение наших жизней в надвигающемся зомби-апокалипсисе.

И… тишина – никакой реакции. Раздражение медленно, но верно растекается едкой каплей внутри меня. А потом вдруг резко достигает критической отметки.

Я поднимаюсь с асфальта, отряхиваясь, поправляю рюкзак на плече и направляюсь туда, куда мы и собирались: к восхитительным сиреневым полям лаванды и маленьким домикам, виднеющимся вдалеке. Дорога впереди только одна и заблудиться при всём своём желании я точно не смогу.

– Эй! Ты куда?

Я складываю пальцы, показывая кудряшу судьбоносный знак и машу не оборачиваясь. Fuck тебе, Симаков.

– Бля, это не смешно… – доносится мне вслед.

Смешно? Кто сказал, что я смеюсь? Я продолжаю вышагивать по обочине. Сверху мою головушку нещадно напекает солнце, воздух чуть дрожит от нагретого асфальта. Красота…

Слышится топот ног. Кудряш догоняет меня и дёргает за руку.

– Блядь, вернись, а? Не истери.

– Истерить? Посмотри на себя, Симаков, – шиплю я, вырывая локоть из его цепких пальцев, – выглядишь как унылая курица с предменструальным синдромом.

– Этой унылой курице ни капли не смешно от твоей выходки.

– Твои проблемы, кудряш. Петросян на сегодня исчерпал запас шуток. Остаётся только проза жизни.

– Меня сейчас на части разорвёт от твоей малой прозы, Чехов.

– Подобрать ошмётки не забудь, когда соберёшься в обратный путь. А то один из них улетел во-о-о-о-он туда…

Я складываю ладони козырьком, вглядываясь вдаль.

– Упс. Только что приземлился. Не вполне удачно, как мне кажется. Ещё на несколько частей его разорвало. Работы – непочатый край, придётся тебе осваивать собирательство. С ним, между прочим, даже неандертальцы в состоянии справиться. Не то что компьютерные гении.

– Всё сказала или ещё что-то осталось?

– Для тебя всегда найдётся что сказать.

– Я рад быть неиссякаемым источником твоего вдохновения.

– Ты себя переоцениваешь. У тебя эго величиной с тихоокеанский хребет.

– Вот, значит, как?

Кудряш складывает руки на груди.

– Да. Именно так.

– А у тебя не язык, ядовитое жало с колючками на конце, – парирует он.

– Не помню, чтобы ты жаловался на болевые ощущения во время минета.

– По-моему, это лучший вариант применения к делу твоего бойкого язычка.

Кудряш выглядит спокойным, а я сейчас точно взлечу над поверхностью земли, как ракета дальнего радиуса поражения. И целью будет наглый, самовлюблённый красавчик, стоящий с видом, будто ничего оскорбительного в его словах нет и даже не подразумевалось.

– Мечтай, Симаков. Мечтать невредно.

– Я мечтаю кончить тебе в ротик. Чтобы проглотила всё и слизала остатки до последней капли своим острым язычком.

От его наглых слов и взгляда в лицо бросается жар. И против воли в животе скручивается предвкушение. Бля… Это, вообще, нормально?

– Ничем не могу тебе помочь. Придётся тебе осваивать технику «пылесоса» и искусство йоги, чтобы пристроиться ртом между ног и как следует потрудиться. Проще говоря, Симаков, ОСС. Отсоси себе сам.

Звук наших голосов перекрывает тарахтение мотора. Сбоку, по просёлочной дороге к нам приближается трактор. Вырулив на проезжую часть, он, как ни в чём не бывало, едет дальше. Переглянувшись, мы с кудряшом дружно начинаем махать руками, привлекая его внимание. А Симаков так, вообще, вслед ему бросается. Проехав ещё немного, трактор останавливается и начинает сдавать назад. Переговоры по части Симакова, вот пусть он и договаривается. Что в принципе, он и делает. И уже совсем скоро наш Fiat едет на тросе позади трактора, к слову, жёлтого.

Минут сорок проходит в полной тишине. Кудряш с невозмутимым покер-фейс держится за руль Fiat, изредка выравнивая ход машины. Я расположилась в кресле, сложив ноги по-турецки, и отвернулась, глядя в окно.

– Поля… – осторожно начинает Симаков, – ты на меня обиделась?

Я вместо ответа показываю ему всё тот же fuck.

– Не маши у меня перед носом этим пальцем или, знаешь, куда я его засуну? Тебе в трусики.

– Да пошёл ты, озабоченный.

– Конечно, я же тобой озабочен. Разве это плохо? Бля, не дуйся. Я, может, и наговорил херни, но только потому, что хочется, чтобы всё шло иначе.

– Всё к тому и идёт. Иначе. Доедем до ближайшего городка, я разворачиваю свои лыжи в сторону родной и несравненной Белокаменной.

Симаков одной рукой бьёт по рулю, разворачиваясь ко мне лицом.

– Ты же несерьёзно сейчас?

– Похоже, что я шучу? Нашёл личную клоунессу? Позволь тебя разочаровать, можешь найти себе другую девчонку, которая будет прыгать вокруг тебя, развлекая от всей души.

Кудряш бросает руль и тянется ко мне, обхватывая за плечи одной рукой.

– Тебе лучше заняться рулём, – рычу я, пытаясь его оттолкнуть.

Безрезультатно. Он словно намертво приклеился – не сдвинешь.

– Похуй на руль. Этот Гаспар на своём тракторе едет со скоростью черепахи по идеально ровной дороге. Мы не съедем с неё даже при всём желании.

Дима обхватывает подбородок рукой, поворачивая меня лицом к себе. Глаза цвета жжёного сахара откровенно любуются мной, впитывая в себя.

– Извини. Слышишь? Я психанул. Потому что хочу, чтобы эта поездка запомнилась тебе надолго. Чтобы всё было красиво и по высшему разряду. Не планировал тебя сажать в ржавую банку, в которой боишься по полу ногой стукнуть, потому что низ авто прогнил насквозь.

Злость потихоньку выходит из меня, как воздух из проколотой шины. Чёрт.

Дима целует меня в висок вздыхая:

– Угораздило же меня вляпаться в такую злюку.

– Другую найди, – огрызаюсь я, – помаши своей фамилией, как флагом, любая кинется тебя с ног до головы облизывать.

– А я не хочу другую, – встряхивает меня за плечи Дима, – я тебя хочу.

И тут же озорно улыбается:

– Прямо сейчас хочу.

– У тебя чересчур большие аппетиты.

– Ты даже не представляешь, насколько они огромные во всём, что касается тебя. Полина.

Он произносит моё имя чётко и по складам, вкладывая в него нечто такое, отчего кровь начинает быстрее бежать по венам и учащается пульс. Дима прижимается губами к щеке и быстрыми лёгкими поцелуями осыпает лицо, передвигаясь к уху.

– Прости, – выдыхает он, – я вёл себя как мудак. Бесился из-за того, что застряли на жаре. Мне этим сраным солнцем мозги выжгло. Не хотел, чтобы всё обернулось именно так. Тебе не место в задрыпанной калымаге, малыш.

– Чёрт, Симаков. Мне, вообще, плевать дорогое или дешёвое авто. Мне нравится с тобой время проводить без этих бирок с ценой.

– Правда?

Дима отстраняется, вглядываясь в лицо, и целует меня в губы. Автомобиль мелко затрясло. Дима резко двигает рукой в сторону и машина виляет, выезжая обратно с обочины на дорогу.

– Маленькая поправочка. Теперь всё в полном порядке. Ты же никуда не денешься от меня, да? Хотя, зачем я спрашиваю. Никуда не денешься и точка.

Дима прижимается к губам на мгновение и быстро спускается к шее, целуя ее.

– Никуда, слышишь? И сейчас – тоже.

Пальцы второй руки Димы перебираются с талии на резинку шорт, ловко расстёгивают пуговицу и «молнию» ширинки.

– Ты что творишь? – дёргаюсь я.

– Сидеть, – вдавливает меня в кресло Дима, и добавляет чуть мягче, – сидеть и наслаждаться.

– Прекрати, – всё ещё пытаюсь отбиться я.

Но губы Димы склоняют меня к другому – просто расслабиться и отдаться на волю пальцев, уже скользнувших за резинку трусиков.

– Этот Гаспар на тракторе всё увидит…

– Ничего этот старый пень не увидит. Расслабься и дай мне прикоснуться к тебе.

Его пальцы уверенно находят чувствительную точку и всего несколькими движениями вызывают дрожь возбуждения.

– Умница, так и надо, – обжигает мне ухо дыханием Дима и ведёт пальцами дальше, касается влажного входа и ныряет внутрь. Чёрт. Возбуждение только усиливается от быстрых движений его пальцев и губ, ласкающих мочку уха.

– У нас в запасе несколько минут, пока мы не въехали в населённый пункт. Несколько минут, чтобы я как следует трахнул твою киску пальцами.

Я взвиваюсь над его рукой, двигая бёдрами ему навстречу. Пальцы впиваются в широкие плечи, сминая ткань его футболки, пока он умопомрачительно быстро ласкает меня снизу.

– Ммм, сладко сжимаешься вокруг моих пальцев. Бля, ты даже не представляешь, как меня прёт от тебя. Двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Поля…

Громкий стон и моё учащённое дыхание, кажется, звучат слишком громко.

– Да-а-а, – довольно тянет Дима, – кончи мне на руку как следует… А потом, как только мы останемся вдвоём, чтобы никого не было рядом… Я поставлю тебя на колени и выебу тебя в твой сладкий ротик, которым ты так любишь на меня ругаться.

Движения пальцев становятся невозможно быстрыми, Дима прижимается губами к моим, похищая громкие стоны. Ослепительная вспышка оргазма заставляет тело дрожать как от лихорадки. Я пытаюсь восстановить дыхание, расслабленно обмякнув, пока Дима приводит мою одежду в порядок. Перед глазами пляшут яркие пятна и не видно ничего.

Громкий звук удара, машина утыкается носом в заднюю часть трактора.

– Приехали, – смеётся Дима.

– Fiat! Машина же не наша.

– Плевать. Главное, что ты довольна.

Глава 22. Французские свиньи

Передняя часть бампера Fiat – смята.

– Перестань смотреть на него с таким несчастным видом, Поля. Это всего лишь бампер.

– Как мы будем возвращать машину владельцу?

– Легко и просто. Может быть, я даже оплачу эвакуатор, чтобы авто доставили месье Филиппу. Ты же не планируешь и дальше путешествовать на этом?

Я оглядываю жёлтую «букашку», из-за помятого бампера она кажется мне немного взгрустнувшей. Бля, Ева, сучка, не встревай сейчас!.. Но Ева, похоже, укрепила свои позиции настолько, что вцементировала в моё нутро свой дурной нрав, потому что я говорю неожиданно для себя:

– Если не заведётся, возьмём другое авто. Я надеюсь, что в этой деревеньке можно взять автомобиль в аренду.

Дима вздыхает, но демонстративно поворачивает ключ зажигания. Сиплое тарахтенье и ничего.

– Вот видишь?..

Но затем происходит чудо – раздаётся надсадный кашель и как следует прокашлявшись, Fiat начинает бодро и весело урчать мотором, как бы заявляя, что он ещё очень даже ничего и у него есть порох в пороховницах.

– Блядь. Мы, наверное, прокляты этой жёлтой калымагой.

Дима глушит мотор.

– Твоя взяла, Поля. Будем и дальше мучиться с этой помойкой на колёсах.

– Ты только и делаешь, что оскорбляешь чудо итальянского автопрома. Попробуй относиться к нему по-другому и он ответит тебе тем же.

– Поля, ключевое слово – итальянского… Тебе не кажется извращением разъезжать на итальянском авто по Франции, чтобы впитать в себя дух этой страны? Надо было брать Peugeo или на худой конец Citroen.

– Хочешь сказать, Франция мстит нам, подкидывая маленькие неприятности? Бред, Симаков…

– Всё, хватит разговоров об этом крашеном ведре на колёсах. Пойдём, переждём жару в каком-нибудь симпатичном отеле.

Симпатичных отелей в этой деревне всего два. Они похожи, словно разнояйцевые близнецы, потому мы выбираем один из них наугад и вваливаемся в номер. Я бросаю на пол рюкзак и скидываю одежду, мечтая о душе, но крепкая рука обхватывает меня за талию, прижимая к себе.

– Куда собралась, Поля?.. Не думала же ты, что я пошутил, когда сказал, что хочу трахнуть твой ротик?..

***

В милой деревеньке мы не задерживаемся надолго. Хватает двух—трёх часов, чтобы обойти её всю и осмотреть достопримечательности: местную часовню, сельский рынок, замысловатый фонтан и гордую табличку на старом доме, гласившую, что здесь жил кто-то, вложивший вклад в развитие французской культуры. Мило, но скучно… Хотя я бы не отказалась, чтобы все деревеньки нашей страны были вот такими: опрятными, уютными, с узкими улочками и приветливыми жителями на них. Не прошло и суток, как мы отправились дальше.

Поля лаванды вблизи производят ещё большее впечатление, а от её запаха начинает кружиться голова. Огромное море нежно-фиолетового кажется живым от лёгкого ветерка, качающим верхушки сиреневых соцветий.

– Твой новый фотоаппарат сейчас сгорит, – фыркает Симаков, наблюдая за мной.

Я поворачиваюсь и нажимаю на кнопку прежде, чем он успевает сменить позу или скорчить недовольную мину.

– Наконец-то нормальный кадр.

Чувствую себя охотником, поймавшим желанную дичь, когда рассматриваю фото, на котором Симаков стоит, опершись об автомобиль. Руки сложены на груди, тёмно-серая футболка обрисовывает крепкие мышцы. В глазах затаилось выжидающее выражение.

– Нормальный кадр? Лучше иди сюда, – распахивает объятия Симаков, – я тебе покажу, кто нормальный… Хотя нет, самый лучший.

– Слава о твоей небывалой скромности летит впереди тебя, Симаков.

– Собирайся, нам пора двигаться дальше. Мне не нравятся серые тучки, активно ползущие в нашем направлении.

Он прав – небо затягивает серыми тучами. Воздух полон духоты и лёгкая одежда липнет к телу.

– Успеем опередить дождь?

– Об этом ты не у меня спрашивай, а у своего итальянского приятеля.

Итальянский приятель взревел мотором и повёз нас по асфальтированной дороге. Он, правда, старался изо всех сил, но сделав крюк вокруг плато Валенсоль, заглох, не доехав до населённого пункта совсем немного. Пришлось сидеть внутри, пока ливневые потоки воды обрушивались с небес на землю. Симаков изучает карту, пытаясь понять, где именно мы застряли.

Дождь прекращается, и Дима решает выбраться из авто.

– Теперь уж точно нам придётся оставить эту банку… Ещё одной поломки моя нервная система не выдержит, – жалуется Симаков и добавляет, – выбор невелик. Надо прогуляться до той деревни. И кстати, совсем недалеко есть лес, в котором собирают трюфели.

– Мы будем собирать трюфели?

– Нет, Поля, сейчас не сезон. Их осенью собирают. Есть, конечно, и летние трюфели, но они здесь не растут. Просто деревенька по отзывам, примечательная. Всё равно мы мимо… проезжали.

– В нашем случае – мимо застряли.

– Давай не будем, а? Кто захотел это жёлтое крошечное недоразумение?

– Ты всё время будешь мне напоминать об этом? – закипаю я.

– Не злись, ты становишься похожей на ёжика. Фыр-фыр, – смеётся Дима, обнимая меня за талию, – пойдём, посмотрим на эту ферму вблизи. А потом прогуляемся до цивилизации. Выбора у нас всё равно нет.

Мы идём, не торопясь, прямо посередине проезжей части. Машин, кроме нашего жёлтого Fiat, не наблюдается ни впереди, ни позади. Даже если кому-то взбредёт в голову пронестись по узкой дороге со скоростью гонщика Формулы-1, шум мотора мы услышим издалека. Слева от дороги виднеются невысокие хозяйственные постройки.

– Напрямую будет быстрее, – замечает Дима, – как раз будем проходить мимо фермы. Судя по всему, там как раз таки фермерские хозяйства.

– Хорошо. Давай взглянем на европейское животноводство.

О желании идти напрямую я начинаю жалеть почти сразу же – земля липкая после прошедшего дождя и подошвы кед скользят склизкой поверхности. И чем дальше, тем хуже. Вскоре мы шлёпаем по грязи, утопая в ней.

– Лучше бы по дороге шли.

– Ладно, не хнычь, чистюля. Осталось совсем немного. Вон там милые хрюшки.

– Милые? – недоверчиво спрашиваю я, приближаясь к высокому деревянному забору, – никакие они немилые.

За ограждением в жиже лежат туши свиней. Они лежат неподвижно, словно наслаждаются липкой грязью. И лишь изредка издают типичные звуки и дёргают ушами.

– Свиньи как свиньи, – возражает Дима, – жаль, сейчас не сезон. Можно было бы проводника нанять и прогуляться в сторону леса, где собирают трюфели.

– А вдруг это неправильные свиньи?.. – сомневаюсь я.

– Которые ищут неправильные трюфели? – смеётся Дима.

– С виду они похожи на самых обыкновенных хряков, копающихся в грязи.

– А ты хотела увидеть кого-то другого?

– Я думала, что они…

– Более цивилизованно выглядят? По-европейски? – смеётся Дима. Так сильно, что слёзы брызгают с глаз.

– Ты у меня ещё посмеёшься! – грожу я пальцем и подхожу к забору, доставая фотоаппарат.

– Солнце, ты меня умиляешь! Зачем тебе фотографировать свиней? – спрашивает Дима, глядя, как я выбираю сухие участки земли и забираюсь на забор, щёлкая свиней.

– Папе покажу, что свиньи – и в Европе свиньи. Он временами порывается ехать в деревню и становиться фермером. Мама мне за это фото скажет спасибо.

– А твои ноги тебе за это спасибо не скажут – ты в грязи по уши вывозишься!

– Мы уже и так вывозились в грязи, пока шли сюда.

Я поворачиваю голову в сторону Димы усмехаясь.

– Кое-кто хочет с тобой познакомиться поближе.

– Кто?

– Обернись и сам увидишь.

Дима оборачивается. Наверное, слишком резко, потому что кабан, стоящий позади него, подаётся в сторону с громким «хр-р-р-р».

– А этот откуда взялся? – недоумевает Дима.

– Наверное, из загона сбежал, – пожимаю плечами я и замечаю пролом чуть дальше того места, где стою я.

– Ха-ха-ха! Кажется, ты ему понравился. Твои джинсы его привлекли.

Кабан осмелел и, пофыркивая, тыкается рылом в ноги Димы, прихватывая пастью материю.

– Проваливай! – нетерпеливо взмахивает Дима ногой.

– Думаю, это не очень хорошая…

Но уже поздно. Дима ткнул кабана носком туфли в пятак.

– Идея, – заканчиваю я.

Кабан тоже посчитал невежливое обращение оскорбительным и ткнулся в ноги Димы с такой силой, что тот, не устояв на ногах, всплеснул руками и приземлился пятой точкой в грязь.

– Ха-ха-ха! Кажется, что ты его разозлил…

– Блядь!..

Дима поспешно поднимается на ноги. У кабана глаза и без того узкие, а сейчас они и вовсе начали напоминать едва заметные щёлочки. Кабан, громко фыркнув, бросается на Диму. И тому остаётся только уносить ноги.

Дима со всех ног удирает от разъярённого кабана. Мне смешно – ноги Димы вязнут в грязи по щиколотку. Грязь забавно причмокивает, выпуская подошвы ботинок Димы. Кабан с устрашающим визгом несётся вслед за ним. И уж ему грязь точно нипочём. Копытца бойко разбрызгивают грязь во все стороны. Меня трясёт от смеха так сильно, что я едва могу удержать фотоаппарат в руках, делая снимки. Но потов вдруг я вспоминаю фильм «Ганнибал», в котором миллионера Мейсона Вёрджера съели свиньи, и становится как-то не до смеха.

– Тебе лучше бежать быстрее! Он тебя уже почти догнал!

– А то я сам не знаю! – кричит Дима и забирается на забор рядом со мной. Он тяжело дышит. Кабан подлетает следом и тыкается своим свиным рылом в забор.

– Что-то мне это не нравится…

– Свиньи не лазают по заборам, – заверяет меня Дима.

– Мне кажется, этому кабану необязательно залазить на забор, чтобы достать нас. А-а-а-а-а!

Кабан сотрясает забор всей своей тушей.

– Посмотри на него! Он точно хочет нас сожрать!

– Не дрейфь.

Через несколько минут оглушительного визга и фырканья кабана Дима произносит уже не так уверенно:

– Ему скоро надоест вот, увидишь.

– Не похоже на то…

– Нужен отвлекающий манёвр. Давай сюда свой рюкзак.

– Ни за что!

– Поля, не время жалеть шмотки!.. Рюкзак или жизнь?

– Чёрт бы тебя побрал, Симаков, с твоим туром по живописным местечкам французской провинции! – шиплю я, скидывая рюкзак с одного плеча.

– Солнце, я куплю тебе десять таких же, давай его сюда поскорее!

Я никогда не жаловалась на неуклюжесть, но то ли день не задался с самого утра, то ли проклятье жёлтого Fiat всё ещё преследует нас, но мой рюкзак соскальзывает со второго плеча, шмякаясь прямиком в грязь по ту сторону ограждения.

Кабан останавливается на мгновение и водит из стороны в сторону своей башкой, похрюкивая, и… трусит к пролому в заборе, через который он и выбежал с загона. Какое памятливое животное!

– Вытащи его скорее! Там всё!..

– Блядь…

Дима медлит: прыгать в зловонную жижу по ту сторону забора ему явно не хочется.

– Он сожрёт мои документы!.. – паникую я и Дима, перекинув ногу через забор, спускается, утопая в грязи глубже, чем по щиколотку.

– Поторопись! Этот хряк уже почти протиснул свою тушу…

Дима успевает подцепить рюкзак вовремя – кабан уже на него несётся во весь опор.

– Чего ты ждёшь, Поля! Давай уноси ноги!..

– Я жду тебя, – лопочу я, но всё же слезаю с забора.

– Давай пошевеливайся!

Дима закидывает на одно плечо мой рюкзак и, схватив меня за руку, бежит прочь.

– Думаешь, он станет нас преследовать? – спрашиваю я на бегу.

– Не он, Поля, а они!..

Я оборачиваюсь. Похоже, что мы устроили настоящее светопреставление в тихой мирной французской деревеньке. Кабан привлёк внимание своих сородичей разъярённым хрюканьем оттого, что желаемый предмет увели из-под его рыла. Раньше свинки спокойно валялись в грязи, а сейчас дружным отрядом следуют за своим отважным предводителем, окончательно проломившим ограду.

Подумать только: осмотр живописной деревеньки закончился тем, что нам приходится уносить ноги от стада разъярённых свиней, преследующих нас!

Нам бы только добежать до края поля и свернуть на улочку, но добежав до края поля, я дёргаюсь в одну сторону, а Дима – в другую.

– Чёрт, Поля! Не налево, а направо, к твоему проклятому Fiat!

– Кот, ты видел эти туши? Там в каждой по паре центнеров, они снесут Fiat и даже не заметят этого!

– Нет времени спорить, – рявкает Дима, но всё же сворачивает налево, в сторону жилых домов, разбросанных далеко друг от друга.

Навстречу нам, заляпанным в грязи, несущимся с выпученными глазами, попадается дородный мужчина в рабочем комбинезоне. Настроение у него прекрасное. Было. Потому что, по всей видимости, он и есть хозяин той фермы. Вслед нам несётся отборная французская ругань. Ругань и свиньи. Но, на наше счастье, спустя несколько минут свиньи бросаются врассыпную, даже тот зверюга, которого я заподозрила в желании нас сожрать, отстал.

Глава 23. Гостеприимство Прованса

– Всё, я больше не могу… У меня силы кончились!

Я остановилась, переводя дух.

– Мы сейчас уже с того конца деревни выбежим… Давай передохнём. И надо что-то делать с нашим жёлтым…

– Не произноси при мне это слово! – перебивает меня Дима морщась.

Он обхватывает мою ладонь и тянет за собой.

– Найдём где остановиться, приведём себя в порядок, а потом двинем дальше. И оставим наш автомобиль здесь. Надеюсь, есть платная стоянка.

Внезапно Дима усмехается и тянет меня куда-то вбок.

– Пойдём, поваляемся в стоге сена.

– Фу, ты нас видел? Мы в этой грязи едва ли не с ног до головы извалялись.

– Ну и что? А потом тебя не затащишь… Пойдём, примнём немного сено Прованса.

Сопротивляться Диме бесполезно. С его бешеным энтузиазмом и напором можно горы с места сдвинуть. Потому я покорно даю себя увести. Дима с довольной улыбкой плюхается на стог сена и хлопает рядом с собой рукой:

– Не стесняйся.

– Неуверена, что это хорошая идея. Это же частная собственность…

– Она не огорожена. И мы не лезем внутрь. Давай прыгай сюда, козочка.

Чёрт. Я присаживаюсь рядом с Димой, но он тянет меня вниз, вынуждая улечься головой ему на плечо. Небо уже светлеет. Облачка становятся белыми клочками ваты, плывущими высоко-высоко. Пряный запах трав окутывает с головы до ног, слегка щекочет ноздри и забирается внутрь, сворачиваясь мурчащим котёнком. В тишине хорошо слышится стрекотание кузнечиков. Умиротворение и спокойная нега мягкими тёплыми касаниями заставляют замереть без единого движения. Я перевожу глаза на Диму: на его лице такая блаженная улыбка, что я невольно смеюсь.

– Ты выглядишь так, как будто находишься в раю.

– Да-а-а… Почему нет? Классно же. Романтика сеновала.

– Ты что ни разу на сене не лежал?

– Нет, я городской парень.

– Ха. Надо тебе побывать в деревне у бабушки моей подруги. Там уж точно и на сене полежишь, и корову подоишь. Баба Нюра умеет припахать к делу всех и каждого.

– А я бы попробовал. Чего смеёшься?

– Не могу себе это представить! Ты и Бурёнка.

– Почему Бурёнка? Кажется, где-то в сельскохозяйственных провинциях Франции выращивают элитные породы коров.

– Нет… Ты не станешь этого делать, – заявляю я.

– Ты бросаешь мне вызов? Спорим, что стану?

– Не думаю, что ты захочешь испачкаться.

– Посмотри на нас сейчас. Так что можешь приготовиться платить по счетам, я выиграю спор, будь уверена. А в качестве оплаты я выбираю тебя… И хочу получить часть авансом…

Дима перекатывается набок, подставив локоть под голову. Второй рукой оглаживает мои бёдра, прижимая к себе.

– Симаков, ты точно сумасшедший на всю голову. Мы с ног до головы в грязи.

– Да. Это будет самый грязный секс, – смеётся Дима.

Я не успеваю ему ответить, потому что вижу остриё вил, протыкающих сено в опасной близости от бока Димы. Горло перехватывает спазмом страха.

– Что с тобой? А-а-а-а-а…

Дима дёргается в сторону, но вилы всё же немного его успели задеть, пропоров джинсы и расцарапав задницу. Мы вскакиваем, напуганные до смерти, но ещё больше пугается седой как лунь, но крепкий старикан с вилами в руках. Мы застываем на месте, сверля глазами друг друга. Немая сцена длится несколько секунд, потом Дима начинает оправдываться, лопоча на французском и морщась от боли.

– Кот, это бесполезно. Он же глухой совсем, ему нужно прям в ухо орать. И то навряд ли он тебя услышит.

– Думаю, что да…

Дима переводит взгляд в сторону и мрачнеет:

– А вот этот нас точно услышит…

Чёрт. К нам приближается тот здоровяк, которого мы встретили, когда бежали сюда.

– Бежим?

– Да поздно уже.

Здоровяк начинает браниться, но потом, заметив разодранные джинсы Димы, переводит взгляд на вилы в руках старика и осекается. Выражение его лица меняется в считаные секунды, как и тон голоса. Он выдёргивает вилы из рук старика и машет нам рукой, словно приглашая идти за собой.

– Он извиняется за своего папашу. Тот глуховат и плохо видит.

– Он не сердит на нас? – осторожно спрашиваю я.

– Нет. И просит извинить его за то, что папаша едва не насадил меня на вилы. Он приглашает нас к себе.

– Лучше спроси у него, есть ли тут гостиница.

Что-то мне не очень хочется пользоваться хвалёным гостеприимством. Супружеская чета Бертлен убила во мне веру в людей.

Дима обращается к фермеру, тот отрицательно машет головой, продолжая настаивать на своём.

– Увы, но нет. В деревне всего около четырёх сотен жителей. Придётся нам воспользоваться гостеприимством этого месье?..

– Жозеф, – улыбается во все тридцать два зуба французский фермер.

Дом месье Жозефа мог привести бы в восторг любого – так мило и опрятно выглядел двухэтажный особнячок, увитый плющом. Возле дома был разбит чудесный цветник с розами, в котором копошилась женщина, по всей видимости, жена Жозефа. Завидев своего супруга, она тотчас же поднялась и кокетливо откинула волнистую прядь, упавшую ей на лоб. Ох уж эти французские женщины! Перчатка Марии перепачкана в земле, она одета в мужской рабочий комбинезон, но изящный жест выполнен с достоинством фрейлины королевского двора времён Людовика XIV.

Месье Жозеф и мадам Мари очень сильно хотели угодить нам. И почему-то переживали, что мы пожалуемся в полицию на старого Жана.

– Мне кажется, что ты не первый, кто пострадал от старика с вилами наперевес, – доверительно шепнула я Диме.

Тот лежал на животе и терпеливо ждал, пока приглашённый врач и по совместительству сосед Жозефа, наложит швы.

– Вдруг он, вообще, болен бешенством?.. – продолжила я, – может, уберёмся поскорее отсюда? Ходить ты вроде можешь, а я видела автобусную остановку…

– Два раза в неделю, Поля. Следующего рейса ждать двое суток. И Жозеф обещал посмотреть Fiat.

– Ладно… – нехотя согласилась я, но всё же недоверчиво поглядывала в сторону семейства Жозефа.

И, как оказалось, не зря.

Глава 24. Любовь Прованса

Нет, нас не хотели запереть в подвале из-за обострённого чувства жалости к жертвам политических режимов. Хуже. Нас хотели закормить до смерти.

Они могли сидеть за столом часами, ей-Богу. Одно блюдо сменялось другим, и на каждое у них находилась своя история. А Жозеф охотно подливал вина, того самого, урожая… года. Нет-нет, мы не выращиваем виноград, но вот немного южнее…

– Кот, я больше не могу… Я сейчас лопну. Или не смогу встать.

– Ешь, – решительно заявлял Дима, – ты же не хочешь расстроить доброго дядюшку Жозефа? Он, между прочим, по нашей милости недосчитался одного кабана…

Я невольно перевела взгляд на огромный нож в кулачищах Жозефа, которым он лихо разрезал луковый пирог, испечённый его супругой, и нервно сглотнула.

– Ага. И хочет заменить одного кабана нами двумя, да? Говорят, что свинина очень похожа на человечину. Представь, никто и не отличит. А дядюшка Жозеф порадует покупателей на рынке отборным, нежнейшим мясом…

– У тебя чересчур богатая фантазия, Поля. Тебе бы фильмы ужасов снимать. Уверена, что правильно выбрала профессию?

– Ты знаешь, нет. Я – финансист по образованию. А фотография – это хобби. Но стала источником дохода. И я плюнула с высокой колокольни на красную корочку с золотыми тиснёнными буковками…

– Ты просто чудо, малыш. А теперь встаём и потихоньку направляемся…

Встать с первой попытки не получилось. Когда я сидела, откинувшись спиной на высокую спинку стула, казалась себе достаточно трезвой. Но стоило мне попытаться встать, как окружающий мир плавно поехал куда-то в сторону. А ватные ноги никак не хотели держать вес тела. Я плюхнулась обратно на стул.

– Ну вот… Я была права. Теперь меня ждёт немемуе… Тьфу… Минемуе… Бля. Ну ты же знаешь это слово, да?

– Неминуемая? – смеётся Дима.

– Да, вот эта самая… смерть от пережора.

– Успокойся, Поля. Нам только нужно добраться до спальни, уже поздний вечер.

Чёрт. А я и не заметила, когда над столиком, стоящем на открытом воздухе, зажглись лампы с мягким жёлтым светом. Ммм… Магия. Вот что это такое. Магия обжорства – эти прованские жители просто пожиратели времени и жуткие болтуны. И кажется, что если мы не двинем прочь отсюда в ближайшие сутки, станем точно такими же. Неторопливыми, пребывающими в каком-то сытом довольстве…

Завтрак подтверждает мои опасения. Это и завтраком назвать нельзя. Я с ужасом гляжу на стол, заставленный бог знает чем, и крадусь в сторону выхода, натыкаясь на Диму.

– Пора валить. На машине, пешком или верхом на кабане Жозефа – плевать…

– Согласен. Только заберу ключи у дядюшки Жо.

– У кого? – изумляюсь я.

– У Жозефа, – отмахивается Дима, – славный малый. Ты вчера вырубилась сразу же после того, как рухнула на постель без сил, а вот дядюшка Жо предложил посидеть за бутылочкой…

– Вот именно. Он для тебя уже дядюшка Жо. Пора валить. Ты сопьёшься, а я растолстею, если останемся ещё хотя бы на один день.

Дима согласно кивает и выходит во двор. У жёлтого Fiat стоит не меньше пяти здоровяков, галдящих, словно стая сорок.

– Это что ещё?

– Я так понимаю, ремонтная мастерская собственными усилиями. Может быть, наша жёлтая… машина, – выдавливает из себя Дима, – заведётся хотя бы на этот раз без проблем?

Честно, признаться, я бы не осмелилась так решительно растолкать фермеров, как это сделал кудряш. И с неким содроганием наблюдала, как он вставляет ключ в замок зажигания. Через мгновение мотор Fiat заурчал, готовый везти нас дальше.

Я благодарю супружескую чету и ныряю в салон автомобиля. Диме приходится вылезти и прощаться с хозяевами ещё добрых часа полтора. Мадам Мари на прощание суёт мне в руки корзину с провизией. Таким количеством еды можно было бы накормить половину голодающего населения Центральной Африканской Республики.

Этим своим желанием непременно накормить до отвала и позаботиться, чтобы гости не ушли с пустыми руками мадам Мари напоминает мне мою маму. На минуточку мне становится грустно. Кажется, что ещё немного – и я пресыщусь Францией. Сколько мы уже находимся здесь?.. Чёрт. Вот так с ходу трудно сказать. Подсчитываю дни, удивляясь тому, сколько всего уместилось в них…

***

– Куда мы направляемся?

– Я еду выполнять условия спора, ты будешь смотреть за тем, как я это делаю.

– А если серьёзно?

– Серьёзнее не бывает, Поля. Если бы мы приехали немного позднее, на пару недель, застали фестиваль лаванды…

– О нет, настолько я не планирую здесь оставаться.

– Уже хочешь вернуться домой?

– Самую малость, а ты?

Дима пожимает плечами, отчего-то хмурясь, и перелистывает календарь в телефоне. Один из дней отмечен ярко-красным.

– Что это? Какой-то праздник?

– О да, – усмехается Дима, но усмешка затрагивает только его губы, оставляя глаза серьёзными, – можно сказать, и так. Знаменательная дата. Не хочу думать о ней сейчас. К чёрту.

Он прячет телефон и сосредотачивается на дороге.

– Кстати, мы едем непросто наугад. У дядюшки Жо двоюродный брат выращивает элитных коров. Так что мы направляемся туда.

– Перестань, кот…

– Что именно?

– Перестань называть здоровяка Жозефа дядюшкой Жо. Это ненормально, – морщусь я.

– Почему? – смеётся кудряш, – он славный… малый.

– Опасаюсь, что в тебе пустит корни противоестественная страсть к провинции. И ты превратишься вот в такого же двухметрового медведя, зараз поглощающего трёхлитровую тарелку буйабеса.

– Только не буйабес, – зеленеет Дима.

– Не любишь лакомиться рыбкой?

– Как-то раз полакомился от души и после того меня полоскало дня три. Так что теперь никакого буйабеса. Пусть сами его едят. Да у меня, вообще, отвращение к рыбе теперь под кожу въелось. Максимум, могу отщипнуть кусочек от стейка форели. Всё.

– Дай пять, я тоже рыбу не люблю.

Дима хлопает по моей ладони и успевает после поцеловать кончики пальцев. Меня трогают вот такие едва заметные жесты, непрекращающееся внимание с его стороны. Кажется… Нет, я уверена, что никогда раньше не купалась в подобном обожании с ног до головы. И ещё ни разу мне не было так комфортно с другим человеком. Я поглядываю сбоку на кудряша, обводя взглядом его профиль. Сладко сжимается что-то внутри и немного дрожит сердце. Усмехаюсь. Хоть вешай на него табличку «моё».

– Ты так странно на меня сейчас посмотрела, – замечает кудряш.

– Почему странно?

– Такого взгляда от тебя я на себе ещё не ощущал.

– Специалист по взглядам?

– Это же довольно просто.

– Хорошо, тогда ответь, сколько других девушек смотрело на тебя таким же взглядом, как я?

– Не знаю. Нет. Не так. Мне было до лампочки, что ещё помимо понятного интереса есть в этом взгляде. И есть ли вообще. А в тебе интересует всё… Может, скажешь, что творится в твоей голове, Поля?

– Чёрт… Спроси что-нибудь попроще, кот. Я и сама не понимаю, что там творится. Сплошной бедлам и никакого порядка. С твоим появлением всё перевернулось с ног на голову и прошлось колесом. Чтобы уж наверняка.

Дима съезжает на обочину и тормозит Fiat.

– Почему мы остановились?

– Дядшка Жо сказал… И не фыркай, ёжик. Что если я хочу запасть тебе глубоко в сердце, обязательно должен показать это.

Дима выходит из автомобиля и открывает дверцу с моей стороны.

– Ладно, пойдём смотреть на уроки соблазнения от дядюшки Жо.

Я притворно вздыхаю и якобы нехотя вылезаю из автомобиля. Хотя момент сейчас в чём-то настолько трогательный, что я согласилась бы на всё, даже если кудряш предложит стать боевиком Аль-Каида.

Дима закрывает мне глаза ладонями и, разворачивая меня на сто восемьдесят градусов, заставляет идти вперёд.

– Боже, какая тайна… И что я там не видела?

Дима останавливается, отнимая ладони от глаз:

– Теперь смотри…

Чёрт… А вот такого я точно не видела. Казалось бы, дорога и дорога. Но сейчас мы находимся на такой высокой точке, что отсюда и до самого горизонта видны лавандовый поля. Нежно-фиолетовое море и ласковые лучи закатного солнца, золотящие всё. Сердце замирает от этой красоты. Я привычно тянусь за фотоаппаратом и понимаю, что оставила его в рюкзаке на переднем сиденье автомобиля . Дима перехватывает меня, прижимая к себе.

– Постой же ты. Зачем тебе этот третий лишний сейчас? Брось. Пусть что-нибудь останется только в твоей памяти, не будучи запечатлённым в картинке.

– Я просто хочу схватить момент и заставить его замереть без движения.

– Задержи его вот здесь, – Дима касается пальцами висков и аккуратно кладёт ладонь поверх груди, – и вот здесь тоже.

Я улыбаюсь. У меня нет слов, подходящих к ситуации. И даже те немногие, что есть, разлетаются куда-то прочь. Внутри меня плещется только чувство лёгкой эйфории, от которой становится легко-легко, стоит взмахнуть руками и унесёт куда-то прочь. Дима легонько касается губ, невесомо и нежно, словно целует снежинку, стараясь, чтобы её не растопило жаром дыхания. Он зажимает моё лицо в ладонях и прижимается лбом к моему.

– Ты изумительная. Я говорю тебе это не потому, что надо сказать что-то, приличествующее данной ситуации. Ты мне на самом деле очень нравишься. Настолько сильно, что я не знаю, что мне с этим делать. Меня рвёт на части рядом с тобой. И каждая из этих частей стремится быть поближе к тебе, прилипнуть и…

– Как рыба-прилипала?

– Бля, Поля. Только ты можешь испортить такой момент. Я, можно сказать, тебе сейчас в любви признаюсь, а ты ржёшь надо мной.

Если бы ритм моего сердца записывали азбукой Морзе, в данный момент после нескольких точек шли несколько тире подряд.

– Я не смеюсь. Ни капельки. Ладно, признаюсь, самую малость. Просто потому, что мне так привычнее.

– А ты ничего не хочешь мне сказать?

– Напрашиваешься на ответный комплимент или признание? Нет… Я лучше поцелую тебя.

Губы касаются губ нежно и так сладко, что оторваться удаётся далеко не сразу. Я вздыхаю, обнимая кудряша:

– Ладно, вынуждена признать, что дядюшка Жо когда-то был тем ещё романтиком. Место замечательное и очень красивое. Я ещё в жизни не видела ничего красивее.

Глава 25. Молоко Франции

– Ален, – стискивает мою ладонь здоровяк, как две капли воды похожий на дядюшку Жо.

– Кот, мне кажется, что они родные братья, а не двоюродные, – шепчу я. – Ты посмотри, они даже головой кивают одинаково.

Симакову хоть бы что, лопочет на французском так, что уши закладывает. Кажется, я уже начинаю уставать от французской трескотни.

– Убери страдальческое выражение с лица, – улыбается Симаков.

– О нет! Только не это…

– Что такое? – забеспокоился кудряш.

– Ты считаешь, что это нормально?.. Нас опять собираются откармливать! – пробормотала я, пока месье Ален усердно подталкивал нас в сторону стола.

– Кажется, что дядюшка Жо предупредил своего брата о нашем приезде заранее.

– Может, быть он решил, что мы голодаем?

– Кто именно? Жо или Ален?

– Оба… – мрачно выдохнула я, – даже моя мамочка не пытается меня так закармливать. А она та ещё заботливая наседка, хлопочущая, чтобы деточка, не дай бог, не померла с голоду.

– Ты соскучилась по родным? За последние несколько дней в твоём разговоре уже несколько раз проскальзывала тема дома.

Симаков обернулся ко мне, вглядываясь в лицо так пристально, что я даже смутилась.

– Ты такая милашка, когда смущаешься, – улыбнулся Дима, – но ты не ответила на мой вопрос.

– Даже не знаю, что тебе ответить. Наверное, соскучилась…

– Устала от постоянных разъездов? Может, осядем в каком-нибудь городке на время?

– Нет… Просто сколько мы уже тут? Неделю? Или чуть больше…

Дима извинился за нас и потянул меня за руку из-за стола.

– Куда ты?

– Хочу поговорить без посторонних ушей. Семейка Алена хоть ни слова не понимает по-русски, но настроение разговора улавливает верно.

Кудряш уселся в глубокое плетёное кресло во дворе и притянул меня к себе, усаживая сверху.

– А теперь признавайся.

– В чём? – рассмеялась я.

Видеть Симакова таким серьёзным, как сейчас, было непривычно. Я провела пальцами по лицу и потянула за уголки губ, приподнимая их кверху.

– Улыбнись, грустный клоун.

– К чёрту. Что-то не так?

– С чего ты взял?

– Домой рвёшься, – усмехнулся кудряш.

– Я не рвусь, кот. Мне кажется, это вполне естественно, изредка касаться темы дома.

Дима щёлкнул меня пальцем по носу.

– Пиноккио, сейчас твой нос удлинится до невероятных размеров. Лучше скажи, что тебя не устраивает в нашей поездке. Давай прямо сейчас уедем, если тебе не по душе французская провинция.

Дима опустил руки на талию, прижимая меня к себе, и пробежался губами по шее, нежно прихватывая кожу.

– И?..

– И ничего, кот. Ты на меня смотришь, как офицер гестапо на коммуниста.

– Да, буду тебя пытать, пока не добьюсь ответа. Мы увязли по уши во французских деревнях, да? Давай заведём эту жёлтую букашку и рванём в крупный город.

– Всему свой черёд. Кажется, ты говорил, что у тебя по плану следующий город – Марсель. Разве он недостаточно крупный?

– Ты мне скажи. Я же для тебя стараюсь. Давай загадывай желание.

– Ты подрабатываешь джинном, исполняющим желания, в свободное время?

– Для тебя – на постоянной основе без выходных и без отпуска.

– Ты забавный, Дим.

Симаков сморщился, будто услышал что-то неприятное.

– Мне нравится, когда ты зовёшь меня по-другому, мурлычешь на ушко все эти ласковые прозвища и острые словечки.

Я улыбнулась и потянулась вперёд, за поцелуем, обхватила губы и принялась целовать, не торопясь, смакуя каждый сантиметр, млея от каждого ответного движения губ и мягких толчков языка. В этот раз не уносило штормом страсти, но мягко качало на других волнах: нежных, спокойных, но не менее приятных.

– Не думала, что скажу это, но нам нужно вернуться за стол. Нехорошо пропадать так надолго.

– Значит, едем дальше?

– Я готова отправляться хоть сейчас.

– Но для начала нужно выполнить условия спора.

– Не-е-ет, – протянула я возмущённо.

– Да, – усмехнулся Симаков, – я всё ещё хочу выиграть тебя.

– Я и так в твоём распоряжении. Может быть, обойдёмся без этого?..

– Нет. Спор придаёт пикантность. Тем более ты не знаешь, что я у тебя попрошу в случае выигрыша.

– Ты неисправим.

Я нехотя поднялась с колен Симакова. Хотелось сидеть и болтать вот так, ни о чём и сразу обо всём ещё долго-долго…

– Знаешь, чего мне хочется?

Кудряш обхватил меня за талию, прижавшись к спине.

– Я бы никогда отсюда не уезжал. Затерялся бы где-нибудь на многочисленных дорогах, вместе с тобой.

Я развернулась, оказавшись в кольце его рук.

– Ты сегодня непривычно тихий, кудряш. Я тебя таким видела очень редко. И у тебя такое выражение лица, словно ты собираешься выступать с докладом на ассамблее ООН.

– Поля… Бля. Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. А ты своими шуточками сбиваешь весь настрой. Чёрт. Я теперь нужных слов подобрать не могу…

– Не нужно ничего говорить сейчас. Или нет, лучше скажи, но поцелуем.

Дима впился в губы жадным и нетерпеливым поцелуем, сминая талию. Я едва не задохнулась от такого напора и могла лишь охотно вбирать его страсть в себя, чувствуя, как кружится голова и земля уходит из-под ног…

Неподалёку раздалось осторожное покашливание.

– Кот, мы злоупотребляем гостеприимством этих милых французов. Если мы сейчас же не вернёмся и как следует не отблагодарим их за старания, они обидятся.

– Может, пошлём их куда подальше? Столько всего…

– Тише…

Я приложила палец к губам Симакова.

– Лучше помолчи и верни мне того кудряша, которого я знаю.

– Какого же? – усмехнулся Симаков.

– Того, от которого кругом голова и в которого я начинаю влюбляться.

***

– Приступай! – смеюсь я немного позднее, стоя в стороне и наблюдая за кудряшом. Тот застыл возле французской коровы, слушая Алена, нахваливающего своих бурёнок. Я делаю пару снимков. Новый фотоаппарат куда лучше того, что я разбила о голову старого растамана.

– А ещё лучше переведи мне, что бормочет этот здоровяк, влюблённый в своих парнокопытных.

– Сама как думаешь? Нахваливает своих питомцев.

– Не теряй времени зря, кудряш, – советую ему я.

Ален усаживается на низенький стул и объясняет кудряшу, что и как следует делать и уступает место Симакову. После нескольких попыток сделать всё, как следует, кудряш сдаётся.

– Блядь, это сложнее, чем я мог себе представить!

– Уже сдаёшься? Признаёшь, что твоя идея была бредовой с самого начала?

– Ни за что, – отрицательно машет головой кудряш и вновь начинает дёргать бедную бурёнку, матерясь себе под нос.

– Старайся-старайся. Я сделаю пару удачных снимков и выложу их в интернет с подписью: будни молодых миллионеров. Откуда, так сказать, надоили энное количество нулей.

– Думаешь, это так легко? Сама бы попробовала.

– А при чём тут я? Это же ты поспорил. У тебя какой-то болезненный азарт спорщика…

– Ты права, – мрачно заявляет Симаков, – и тебе лучше не знать, какие ебанутые споры я иногда затеваю. Ладно, последняя попытка…

– Обречённая на провал, – подхватываю я.

Но в этот момент бурёнка, сжалившись над русским миллионером, решает разродиться элитным французским молоком. Или Симаков кое-чему успел научиться за столь короткий промежуток времени? Но факт есть факт. В ведро ударяет струя молока. Ален добродушно хохочет.

– Видишь, Симаков, до чего мы докатились? Над нами ржут даже простые крестьяне.

– Плевать. А спор я всё-таки выиграл.

Я решаю что-то ему возразить, но чувствую, как Ален подталкивает меня в сторону этой же коровы.

– Кот! Чего ему от меня надо?

– Ха-ха-ха! Вот теперь твоя очередь.

– Ни за что…

Симаков встаёт и, отвешивая шутливый поклон, уступает мне место.

– В отличие от тебя, я идиотские споры не заключала. И не хочу трогать сиськи крупного рогатого скота!..

Ален замирает на месте и что-то спрашивает у Симакова.

– Поля, ты поаккуратнее с выражениями. Ален хоть и не знает других русских слов, кроме, как vodka и Putin, но настроение и интонации он понимает хорошо. И он немного оскорбился, услышав твой пренебрежительный тон.

Я перевожу взгляд на Алена, лицо которого на самом деле выглядит так, словно я плюнула в самую глубину его французской души и растёрла плевок как следует.

– Между прочим, это излюбленное развлечение всех туристов. И Але?н искренне не понимает, почему ты брезгуешь.

– Я не брезгую. Просто это дичь какая-то!..

– Это не дичь, Поля. Это корова. Давай извиняйся теперь за свои насмешки над гордостью французскойпровинции.

Чёрт. Я кидаю полный негодования взгляд на Симакова.

– Я тебе это припомню, Симаков. Вот увидишь. Я тебе устрою пи-жур-эст-ель.

– Pie Rouge de l'Est, – поправляет меня кудряш, – то есть «красно-пёстрая восточная». Могу ещё перевести пару фраз из того, что рассказывает Ален.

– Спасибо, не стоит. Я и без того поняла, что он просто влюблён в своих бурёнок.

Я не брезгую и не боюсь испачкаться. Мне просто жутко страшно. Элитная бурёнка хоть и стоит спокойно, пережёвывая жвачку, но мне она внушает опасения. В особенности когда лениво поворачивает в мою сторону голову, увенчанную рогами. Жуть какая. Я сразу припоминаю всех жертв корриды из телевизионных передач. И хоть разум пытается мне растолковать разницу между бойцовскими быками Испании и молочными коровами Франции, я сжимаюсь и стараюсь как можно скорее отделаться от всего этого.

– Да ты просто мастер удойного спорта, – ржёт надо мной Симаков, когда из вымени начинает струиться молоко.

– Так. Всё. С меня довольно.

Я встаю и отставляю в сторону ведро.

– Я не подписывалась коровам хвосты крутить, даже элитным.

– Не фыркай, ёжик, – дразнит меня Симаков.

– Будешь меня поддевать, устрою тебе ванну Клеопатры прямо здесь.

– Всё, не злись, – меняет тон кудряш.

добродушно поглаживает свою бурёнку и уводит её в стойло, что-то говоря.

– Сейчас он угостит нас молоком.

– Тьфу. Пей молоко сам. Я, вообще, молоко не пью в сыром виде.

– А в кипячённом?

– Ты издеваешься? Меня сейчас наизнанку вывернет от одной только мысли. И долго нам ждать твоего Алена?

Но возвращается очень быстро. И в ведре плещется такое количество молока, что у меня глаза на лоб не лезут от удивления.

– Доильный аппарат, – переводит Симаков.

– Блядь… У них всё устроено по последнему слову техники, а ты заставил меня добывать молоко руками? Ну ты и скотина, Симаков.

– Надеюсь, что не крупнорогатая? – усмехается кудряш.

– Ещё нет. Пока нет…

Глава 26. Дорога в Марсель

– Может, пояснишь? – допытывается Симаков, пока Ален с важным видом подписывает какой-то сертификат, гласящий о том, что мы прикоснулись к прекрасному.

– Ну, знаешь ли… Меня по-разному пытались поразить в самое сердце. Но ещё ни разу таким экстравагантным способом.

– Главное, произвести впечатление.

– Ага, убийственное, – усмехаюсь я. Просто из вредности. Нет, я не злюсь на Симакова. Просто в удобно подвернувшийся момент тоже посмеюсь над ним от души. А сейчас немного поиздеваюсь, заставив страдать его уязвлённое самолюбие. Ему это пойдёт только на пользу.

Симаков держит своё слово и с видом стойкого оловянного солдатика открещивается от гостеприимного Алена. Через полтора часа ему удаётся отделаться от Алена, и мы ныряем в салон автомобиля.

– Марсель? – спрашивает кудряш, оглаживая руль.

– Пытаешься уговорить букашку ехать без поломок? – смеюсь я.

– Я думаю, что даже Fiat осилит часа-полтора прямой дороги. Не будем отклоняться в сторону, только и всего.

– Отличный план. Главное, не заблудись по дороге.

Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза.

– Поля?..

– Чего тебе?

– Ты собираешься молчать всю дорогу?

– Да. Если только у тебя нет интересной темы для разговора. В чём я очень сомневаюсь.

– Охренеть. Совсем недавно ты говорила, что без ума от меня.

– Тебе послышалось, кудряш. Ничего подобного я не говорила. Тем более с такой формулировкой.

– Возможно, я слегка преувеличил… Кажется, ты говорила, что влюблена в меня.

– Вот именно, кудряш! Кажется. Тебе просто показалось. Не могла я ничего подобного сказать относительно тебя.

Симаков от неожиданного заявления сильно вдавил педаль газа в пол. Fiat резко дёрнулся вперёд.

– Осторожнее с педалькой, Симаков. Не стоит её насиловать. Она может не выдержать твоего натиска, – зевнула я вытягиваясь.

– Вот так разбиваются мечты.

– Да, Симаков, именно так. Под гнётом реальности они разбиваются на мелкие окровавленные осколки.

– Жестокая. Я уже решил, что покорил тебя бездной своего очарования, – усмехается кудряш.

– У тебя бездна наглости и Эверест самомнения, Симаков. Не самые ценные качества.

– Означает ли это, что все мои наработанные баллы рейтинга сгорели в свете недавних событий?

– Да. Твой рейтинг обнулился, Симаков, – я снова зевнула и прикрыла глаза, наблюдая за реакцией парня.

Симаков сосредоточился на дороге и задумчиво постукивал пальцами по рулю.

– Совсем-совсем ничего не осталось? – с надеждой спросил он.

– Прямо сейчас твои шансы упали ниже нулевой отметки, – продолжала веселиться я и невинно поинтересовалась, – есть ли в Марселе аэропорт?

– Зачем тебе?

– Так, просто…

Fiat резко остановился. Симаков начал разворачивать его в обратную сторону.

– Эй, подожди, что ты делаешь?

– Кажется, я пропустил поворот и свернул не туда, – усмехнулся Симаков.

– Какой поворот, кудряш? Дорога была прямая, мы ещё никуда не сворачивали с момента, как выехали с фермы.

– Просто представь, что я отматываю плёнку назад, возвращаясь в исходную точку. И ничего того, что тебе пришлось не по вкусу, просто не было.

Я слушала разглагольствования Симакова и не могла сдержать улыбки. Но, чёрт возьми, надо было.

– Только не говори, что опять всё сначала.

– Да, Поля. Тебя ждёт бесконечный день сурка, пока ты не сдашься.

– Ты сумасшедший. Давай разворачивай нашу букашку. Мы едем в Марсель. Ещё одного захода за стол сердобольных провансальских жителей я не переживу.

– Нет, неуверен, что стоит останавливаться сейчас. Когда я усердно ищу, что же я мог сделать не так.

Кудряш шутил, в этом не было никаких сомнений. Но, шутя на словах, он вполне серьёзно развернул автомобиль и поехал в обратном направлении. Настоящий сумасброд…

– Ладно, признаюсь, ты мне нравишься, – нехотя сказала я.

– Нравлюсь, ха. Нравятся цветы на клумбе или животные в зоопарке, нравятся слюнявые младенцы или леденцы с ментолом. Мне мало…

– Иди к чёрту, Симаков. Ты наглый до безобразия, – возмутилась я, ткнув его в плечо кулаком.

– Но я тебе нравлюсь. Хотя мне этого мало…

– Большего не заслужил.

– А если так?

Симаков одной рукой крутанул руль Fiat так, что чудо итальянского автопрома, взвизгнув шинами, развернулось. И в это же Симаков обхватил мои плечи рукой и прижался к губам.

– Чёрт! На дорогу смотри!.. Сумасшедший!

– Да. Я по тебе с ума схожу. А ты злючка…

Я засмеялась и обхватила его лицо ладонями, поворачивая в сторону дороги. Симаков упрямо вывернулся:

– Ни хрена.

– Если мы сейчас разобьёмся, то ты точно не услышишь, что ты мне намного больше, чем просто нравишься.

– Ладно, уговорила, – улыбнувшись, согласился Симаков и перевёл взгляд на дорогу. Моё сердце бешено колотилось от выходки кудряша.

– Едем в Марсель, злючка?

– Едем, сумасброд.

Глава 27. Пенная вечеринка

Удивительно, как на таком небольшом клочке пространства, как Франция, так сильно отличаются местности друг от друга. Уютные тихие долины сменились картинами многолюдных портовых пригородов. Последние несколько сот метров до платной автостоянки я всерьёз начала переживать, что Fiat решил нас покинуть – так сильно что-то стучало в моторе. Но старичок дотянул до места назначения.

– Бедняга. А нам ещё обратно на нём ехать, – вздыхаю я.

– Если мы поедем прямым коротким путём, то он выдержит, – уверенно заявляет Симаков, по-дружески хлопнув что есть мочи дверцей автомобиля, – он только начал мне нравиться. Бодрый старикан. Определённо есть нечто притягательное в ретроавтомобилях.

– Подумываешь приобрети себе такой же по возвращении в столицу?

– Я предпочитаю передвигаться на такси или на байке. Но может быть сейчас под твоим дурным влиянием мои вкусы изменятся.

– До Марселя мы так и не доехали, да?

– В Кассисе есть на что посмотреть. В идеале нужно путешествовать пешком, чтобы осмотреть самые живописные каланки. Но пешая прогулка не из лёгких. Мы поступим, как цивилизованные люди.

Быть цивилизованным человеком в представлении Симакова – это снять катер для двоих и отправиться на нём осматривать живописные фьорды с лазурной водой и величественными скалами. От невероятной красоты дух захватывает. У меня даже пропадает желание острить и перекидываться шуточками с Симаковым – настолько потрясающее зрелище. Если и существует идеальное место на всём земном шаре, то наверняка это оно и есть. А как пленяют небольшие яхты и катера, покачивающиеся у причала! В жарком воздухе разлито ощущение безмятежного счастья. Его можно вдыхать вместе с кислородом, наполняя себя до краёв.

Несколько часов пролетают как один, впечатления наслаиваются одно на другое. На самом деле одного дня вполне хватает для того, чтобы обойти все примечательные местечки бывшей рыбацкой деревеньки и перекусить в прибрежном ресторанчике и рвануть до Марселя. Благо, расстояние небольшое и его можно преодолеть быстро. Казалось бы. Но усталость берёт своё, и вечером я мечтаю добраться до отеля и рухнуть на кровать.

– Наконец-то! – издаю я радостный вопль, переступая порог гостиничного номера. Уставшая донельзя, тем не менее, я отмечаю обстановку: огромные светлые комнаты, стильная мебель. Балкон с видом на вечерний Марсель. В ванной может устроить дружеские посиделки сборная страны по хоккею и ещё место останется.

Я без сил падаю на кровать, зарываясь лицом в подушки.

– Поля…

– Отстань. Я без сил. Я не сдвинусь с места. Ты выжал меня как лимон. Досуха.

– Ты чудо… Ладно, лежи отдыхай. Я скоро вернусь.

– Куда ты?

– Скоро вернусь. Это сюрприз. Отдыхай.

Дима целует меня в макушку и покидает гостиничный номер. Я ещё минут пятнадцать лежу без единого движения, пытаясь собрать себя по кусочкам в единое целое. Я сбрасываю с себя вещи и иду в ванную комнату, вставая под струи душа. Вода смывает с меня усталость и немного взбадривает меня. Мягкое белое полотенце и гостиничный халат с любовью заключают меня в свои объятия.

Я разваливаюсь на огромной кровати и щёлкаю по каналам телевизора: сплошь французская трескотня, от которой уже болит голова. Спасибо, наелась. Дима задерживается. Мне невероятно скучно торчать в этих королевских апартаментах одной. В голову приходит сногсшибательная идея. И всего-то нужно сделать пару звонков в местное агентство. Я усмехаюсь, представляя завтрашнее изумление кудряша. Кстати, неплохо было бы ему и поторопиться. Я набираю номер Димы:

– Мур, ты скоро? Я уже заждалась.

– Уже направил свои стопы к тебе. Набери джакузи.

Сказано – сделано. Поворачиваю рычажки, нажимаю кнопочки. И изучаю содержимое многочисленных баночек. Запах по большей части у всех средств нейтральный, но всё же приятный. Я оставляю пару баночек на краю джакузи и смиренно дожидаюсь Диму. Усталость берёт своё, и я проваливаюсь в сон. Ныряю в него, как Алиса в кроличью нору и падаю, падаю, падаю без остановки. Падение прекращается только от звука мужских шагов, врывающихся в сон.

– Ты соня. Когда успела так крепко уснуть? Пять минут назад ты была бодрой и весёлой.

– Ммм… Всего пять минут прошло? А у меня ощущение, как будто полночи пролетело.

Дима стягивает с себя вещи и направляется в ванную комнату.

– Поля, – зовёт меня Дима коротко и серьёзно.

– Что случилось? – я всё ещё вытягиваюсь на кровати, пытаясь прогнать остатки сонливости из тела.

– Ты решила устроить пенную вечеринку?

– Не поняла.

– Честно говоря, я тоже не понимаю, где теперь находится джакузи.

Я подскакиваю с кровати и подлетаю к Диме, замирая: джакузи нет. То есть, я, конечно, знаю, что в ванной комнате стоит джакузи. По факту – его не видно, зато есть огромная стена пены. Она распухает, увеличиваясь в размерах с каждой секундой. Пенные щупальца медленно, но верно ползут к выходу с ванной комнаты.

– Ты добавила пену?

– Нет, – лопочу я, – ни капельки.

–с Уверена?

– Конечно! Я только посмотрела бутылочки и поставила на бортик ванной. Бля… Что делать будем?

– Я пойду в душ, а ты будешь изображать Афродиту, – подмигнул Дима.

– Не поняла… – пробормотала я.

– Нырнуть и вынырнуть, станешь пенорождённой, только и всего.

– Хочешь сказать, что я нырну туда?

– Глядя на то, что ты устроила, мне хочется сказать только одно: «Горшочек, не вари!» Но навряд ли это поможет.

– Я не полезу туда.

– Можешь не лезть. И тогда пена скоро сама доберётся до тебя. Надо выключить этот вечнопенный двигатель. Или ванна продолжит взбивать пену.

– Может, оно само рассосётся или осядет?

– Осядет, конечно. Со временем. Через энное количество часов. Но только после того, как джакузи взобьёт всю мыльную жидкость в пену.

– Кот, я не могу… У меня, вообще, всё плохо с ориентированием на местности. Давай это сделаешь ты? Там всего-то нужно добраться до рычажков.

– Тебе меня не жалко?

– А тебе меня? Я помогу тебе вымыться! – быстро выпаливаю я, готовая на всё, готовая на всё, лишь бы не лезть самой туда.

Я, конечно, люблю поваляться в ванной с пеной. Но даже для меня это чересчур.

– Чего не сделаешь ради длинноногой красотки? – вздыхает Дима и отважно шагает в пенящееся безумие.

Пена смыкается вслед за Димой так поспешно, словно хочет его сожрать. Миг – и Димы словно никогда не было в этой комнате, так много пены. К счастью, со своей задачей он справляется довольно быстро и шагает обратно, унося на себе огромную шапку пены.

Я давлюсь смехом, наблюдаю за передвижениями этого пенного человека. Симаков пытается стряхнуть пену с лица и трясёт руками. Мыльные пузыри не спешат покидать руки Кудряша.

– Да что же это такое? – в сердцах восклицает он.

– Ха-ха… Хороший французский продукт!.. Качественный.

Я всё же прыскаю со смеху, но Дима мгновенно реагирует, подскакивая ко мне.

– Смешно? Сейчас тоже искупаешься в пене!

– Нет! – взвизгиваю я, бросаюсь наутёк и мечусь по номеру в поисках убежища. По пути попадается кровать. Я запрыгиваю на неё, чтобы срезать путь поверху. Не удаётся – кудряш мёртвой хваткой цепляет меня за щиколотку и тянет на себя, взбираясь сверху.

– Иди умойся, человек-пена!

Но Дима настроен решительно и лезет целоваться. Мне удаётся схватить подушку и выставить её как преграду.

– Убери её нафиг. Или не узнаешь, что я тебе приготовил.

– Не беспокойся, я не любопытная, – беспечно отзываюсь я, но всё же осторожно выглядываю из-за подушки. В поле зрения появляется бархатная бордовая коробочка. Чёрт… Мне вдруг становится страшно, словно из-под ног выбили почву. Потому я крепче прижимаю подушку к лицу.

– Приехали, – усмехается кудряш, – никогда не думал, что можно напугать девушку ювелирным презентом.

Я сглатываю комок в горле.

– Да не трясись ты так.

Поверх моих пальцев ложится металл. Не похоже на кольцо. Я медленно выдыхаю и расслабляюсь. Симаков отбирает у меня подушку. На моей руке лежит золотая цепочка с кулоном в виде якоря. В нижней части якоря озорно подмигивает блеском граней бриллиант.

– Якорь?

– Якорь, да. На память о Марселе. Всё же портовый город. Надеюсь, не станешь отказываться от презента?

Я отрицательно мотаю головой и, сев на кровати, позволяю застегнуть на своей шее цепочку.

– Тебе нравится?

– Я бы тебя обняла и поцеловала, кудряш. Но ты ещё не избавился от своего маскарадного костюма человека-пены, хоть и разбросал его частично по всей комнате.

– И всё-таки мне обидно. Неужели я настолько плох, чтобы трястись от мысли о кольце?

Мне в лицо бросается краска.

– Ты, конечно, сумасброд, кот… Но не думаю, что до такой степени.

– Ты бросаешь мне вызов? – подмигивает Симаков.

– Успокойся!

Я бросаю в Симакова подушку. Он перехватывает её и посылает обратно в меня.

– Нет, Поля. Мне жутко интересно. А что, если бы?..

– Ничего! – вскакиваю на ноги я, – и иди умойся!

– Ничего – это не ответ, – мрачно усмехается Симаков и скрещивает руки на груди, – я жду ответа. Обоснованного и полного.

– Может быть, тебе ещё реферат написать, чтобы полностью раскрыт затронутую тему? Иди в душ, кудряш. Я не могу тебя воспринимать серьёзно, когда ты линяешь пеной.

– Будем считать, что ты ловко ушла от разговора, Полина. Но это вовсе не обозначает, что мы к нему не вернёмся.

– Ага, лет так через несколько, – бормочу я себе под нос, глядя на удаляющуюся широкую спину Симакова.

– Я всё слышал! И не сиди без дела, Полина. Одевайся. Мы идём гулять по вечернему Марселю.

Я бросаюсь собираться. Я готова хоть на голове сплясать, лишь бы кудряш сменил пластинку. И думать не хочу ни о чём подобном. Это всё чересчур. У меня колени от страха едва не затряслись. На моём месте, подруга покрутила бы пальцем у виска и затянула своё вечное: «Ох и попадись мне хотя бы один…»

Поэтому когда Симаков возвращается из душа, я уже в состоянии полной боевой готовности топчусь возле выхода и тараторю без умолку, не давая ему и слова вставить.

– Стоп!

Симаков зажимает мне рот ладонью на улице.

– Давай ты не будешь трещать о всякой херне, как сорока, только потому, что не хочешь разговаривать на одну… тему. Хорошо? Если она тебе так не нравится, вернёмся к ней позднее…

Я выдыхаю чуть спокойнее и радостно киваю, целуя кудряша. А тот довольно улыбается и смеётся мне в губы:

– Ты – аномалия, знаешь об этом? Пойдём, встряхнёмся…

Мы плавно перемещаемся из одного бара в другой и даже танцуем в одном из клубов под грохочущую музыку. Но недолго. Симаков вытягивает меня на улицу. Ночной воздух всё ещё тёплый и полный какого-то радостного возбуждения. Мы бредём по городу, выпитое спиртное крепко держит наши умы в своих руках и заставляет творить невесть что. Именно так я на следующее утро объясняю себе причину возникновения татуировки.

Глава 28. Небо Франции

Разлепить глаза с утра было очень трудно. Мы легли спать очень поздно и поспали около двух – двух с половиной часов. Первая мысль при звуке будильника – выключить его и спрятаться под одеяло, прижавшись к горячему боку Симакова. Но, чёрт побери, вчера я решила немного побыть идейной барышней. Потому я мужественно сажусь на кровати и тру глаза. Сон сходит на нет, как только мысли лениво касаются одной из вчерашних тем: татуировка! Я оглядываю себя в надежде, что всё осталось на уровне бредовых идей. Но нет, татуировка находится именно там, где я помню. Татуировка, мать её.

На самом деле ничего критичного: никаких розочек или бабочек на пояснице, никаких высокопарных фраз на латыни от кисти до локтя. Всё гораздо проще. Правая рука, нижняя фаланга указательного пальца. С внутренней стороны – небольшой чернильный якорь. Кажется, у Симакова такая же татуировка, только на левой руке. Я разгибаю пальцы парня. Да. Так и есть. Этому сумасброду вчера ночью попался на глаза круглосуточный тату-салон на одной из улиц Марселя. И, естественно, в кудрявой голове сразу же возникла шикарная идея. При взгляде на спящего кудряша на губах расплывается улыбка. Романтик…

Но этому романтику пора отрывать свою кудрявую голову от подушки прямо сейчас. Потому что, в противном случае, мы опоздаем.

– Что ты придумала, неугомонная женщина? – ворчит Симаков, едва поднимая голову от подушки и вновь роняя ее обратно.

– А ты думал, что только тебе можно нарушать мой покой? Ничего подобного, кот. Вставай. А то опоздаем.

– Я не кот, я – сова. Ложусь поздно, а встаю ещё позднее.

Нет. Это ни в какие ворота не лезет. Я сдёргиваю с кудряша одеяла, любуясь крепким мужским задом.

– Это антигуманно, Поля. Пожалей своего парня.

Кудряш тянется за одеялами и вновь зарывается в них с головой. Я щёлкаю пару раз затвором фотоаппарата.

– Симаков, если ты сейчас же не поднимешься, я перекину фото себе на телефон и опубликую в инстаграм с хештегом «Симаков». Я наделаю этим снимком много шума – будет раскрыт секрет задницы миллионера, о котором никто ничего не знает.

– Ты – заноза. Но мне свою задницу не жалко засветить. Главное, чтобы тебе потом не пришлось отбиваться от желающих полапать меня за эту задницу.

– А ты – самовлюблённая скотина, Симаков.

Я усаживаюсь на его ноги и со всей силы шлёпаю его по заднице.

– Бля… Я на такое не подписывался, – возмущается Симаков, прикрываясь ладонями, – я не любитель таких игр…

– Зато я – любитель.

Звонкий звук шлепков разносится на всю комнату.

– Это не смешно, – рычит кудряш и выползает из-под меня, садясь в кровати, – я отомщу тебе, Поля. Вот увидишь.

– Одевайся! – кидаю я в кудряша боксеры.

– Ещё даже не рассвело, – зевает кудряш, выглядывая в окно, – куда ты собралась в такую рань?

– Сюрприз, Симаков. И поторапливайся.

Машина уже ждёт нас у отеля. Водитель без лишних слов заводит мотор и везёт нас к условленному месту.

– Мы выезжаем за город? – интересуется Дима, – зачем?

– Сам всё увидишь.

Меня так и подмывает раскрыть сюрприз раньше времени, и этому активно способствует Симаков, старающийся выведать у меня информацию, но я собираю силу воли в кулак и молчу.

В принципе всё и так становится, когда машина останавливается на ровном открытом пространстве за городом: на траве разворачивают воздушный шар. Взгляд Димы меняется.

– Это и есть твой сюрприз?

– Да! Я заранее договорилась с Патриком.

Лохматый парень в ретроочках пилота на голове машет нам рукой. Дима не выглядит бесконечно счастливым. Но я вцепилась в него мёртвой хваткой. Пока шар готовят, Патрик бойко рассказывает о мерах безопасности, потом просит помочь в надувании монгольфьера, чтобы впечатления остались и от этого процесса. И всё – нужно лишь запрыгнуть в корзину, чтобы шар полетел ввысь.

– Набор высоты происходит очень плавно. Даже люди, которые этой самой высоты боятся, на шаре ведут себя спокойно, – рассказывает Патрик, – поднимаетесь вы медленно, летите медленно и просто наслаждаетесь видами.

Я встала у края корзины, окидывая взглядом окрестности. Солнце появляется из-за горизонта и облизывает долины и холмы, словно кот – сметану. Оно разрисовывает небо нежнейшей акварелью. Сверху открывается чудесный вид на окрестности, над которыми мы пролетаем. Патрик в это время бойко тараторит про местные достопримечательности, высоту, скорость ветра и направление движения. Практически как на борту авиалайнера, только пилот – вот он, прямо с нами в одной корзине.

– Кстати, на пилота, конечно, нужно учиться, а потом ещё и подтверждать свои навыки. Так что катают вас профессионалы, тут бояться нечего, – замечает Патрик, переводя взгляд на Симакова.

Тот молчит. Слишком долго и подозрительно молчит. Он, конечно, стоит рядом со мной, но пальцы стиснули края корзины с такой силой, что аж побелели костяшки. Я легонько пихаю Диму локтем в бок. Он ещё крепче хватается за края.

– Кот, ты что, высоты боишься?

– Не боюсь.

– Поэтому ты мёртвой хваткой вцепился в края корзины? – хихикаю я, – не думала, что высокие парни боятся высоты.

– Я не боюсь, – упрямо повторяет кудряш, – мне просто от выпитого накануне… дурно.

– Ага, ясно, отчего тебе на самом деле дурно.

– Нет, – упрямо мотает головой Симаков, а сам аж побелел от страха.

– Я вот даже не заметила разницы между высотой в двести и четыреста метров. На какой высоте мы находимся сейчас, Патрик?

– Чуть больше четырёхсот, – улыбается наш пилот, – полёт будет длиться час.

– Час, – повторяет Дима.

– Всего шестьдесят минут, кот. Ты только посмотри, как красиво внизу!

Я свешиваю голову вниз, и чувствую, как Дима крепко стискивает меня за талию.

– Не стоит так стоять, солнце. Ты что, не слушала информацию о мерах предосторожности?

– Я не свалюсь. Не стоит переживать за меня.

– Не могу. Чёрт…

– Ладно, извини. Я же не знала, что тебе… Хм, дурно от выпитого накануне.

– Дурно, – соглашается Симаков и отходит от края корзины так осторожно, словно дно корзины под его ногами сейчас растворится.

– А ты знаешь, что в провинции Хэнань Китая в горах есть «Мост храбрых людей»? Он прозрачный…

– Да, – подхватывает Патрик, – очень красиво и захватывающе.

Я согласно киваю. Фото из интернета – изумительные, хотела бы побывать там. И уже чуть позже понимаю, что Патрик ответил мне по-русски, а не по-английски.

– Ты знаешь русский?

– Да. Был в России по обмену. И много друзей-русских там, в Марселе, – беззаботно улыбается Патрик, становясь рядом и начиная трепаться о пустяках. Русско-английская речь с французским акцентом звучит забавно. Кудряш не принимает участия в беседе, отошёл в середину воздушного шара.

Вдруг шар резко ныряет вниз. Я испытываю панику на какой-то короткий миг. Патрик резко оборачивается и начинает орать благим матом на кудряша. Неужели этому герою настолько сильно захотелось поучаствовать в управлении воздушным шаром, что он решил сам открыть воздушный клапан?

– Симаков, ты с ума сошёл? Это может грозить нам большими неприятностями!

– Да, может. Приземляемся. Налетались.

– Прошло всего полчаса, кот.

– Приземляемся, – по слогам произносит кудряш, смотря притом на Патрика таким злобным взглядом. Патрик, пробурчав что-то о «бешеных русских», начинает осматривать окрестности, выбирая свободную площадку для посадки. На счастье, рядом с проезжей частью чуть неподалёку есть свободный клочок луга и Патрик начинает стравливать воздух. Шар медленно снижается и контакта с землёй почти не чувствуется.

Я опасаюсь, что Патрик выкатит нам что-нибудь за поведение кудряша, но пилот только раздражённо машет рукой и ждёт, пока приедет сопутствующая машина с помощниками, чтобы собрать воздушный шар. Дорога обратно до отеля проходит в полной тишине. Когда автомобиль высаживает нас и, взревев мотором, укатывается прочь, я разочаровано вздыхаю:

– Полетали, называется.

– Жалеешь, что полёт так быстро закончился? – резко спрашивает Симаков.

– Очень! – в тон ему отвечаю я и делаю зарок на будущее: больше никаких сюрпризов, пусть Симаков сам организовывает досуг.

– Заказать тебе индивидуальный полёт? С Патриком? – язвит Симаков, – он же профессионал по обмену. Может, захочешь кое-чем с ним обменяться, пролетая над окрестностями в лучах рассветного солнца?

– Чем же? – закипаю я.

– Слюнями, например. При французском поцелуе. Или другим жидкостями, возникающими при трении.

Я недоумённо гляжу на Симакова: ещё ни разу не видела его таким, напряжённым до предела, словно натянутая струна, готовая сорваться с колок на грифе гитары. В голове вдруг щёлкает: причинно-следственная связь резкой смены настроения и его дурного поведения такая нелепая и вместе с тем приятная, что я начинаю смеяться.

– Смешно? А мне ни хрена…

Я подхожу к Диме, обвиваю его за торс руками и целую в шею.

– Кот, ты ревнивый?

– Нет.

– Ни капли?.. Значит, я могу позвонить Патрику и попросить его, чтобы…

Я не успеваю закончить предложение, Дима отцепляет меня от себя и легонько встряхивает, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки.

– Звони. И в мире станет на одного Патрика меньше, ясно тебе?

– А говоришь, не ревнивец. Отелло бледнолицый, – улыбаюсь я.

– Я не ревнивец, я – собственник.

– Может, ты приберёшь собственность к рукам и поцелуешь? – во мне не остаётся ни капли злости на кудряша.

– Мою? – переспрашивает он.

– Да. Полностью твою.

Глава 29. Дорога домой

Рано или поздно любая идиллия подходит к концу. Я понимаю, что пора закругляться с турне по Франции, когда количество смс-сообщений от мамы возрастает в несколько раз. Честно, признаться, я, как самый неблагодарный свинтус, всё это время отделывалась короткими телефонными разговорами и всегда на бегу. Потому когда я вижу на экране телефона вместо текстового сообщения гневный смайлик цвета переспелого помидора, понимаю: мама близка к обмороку оттого, что любимая и единственная детка находится так далеко от неё. Я набираю номер папы, чтобы аккуратно прощупать почву, но вместо папиного «на проводе», сказанного басом, слышу мамин голос.

Мама едва ли не плачет и подозрительно громко стучит чем-то о кружку. Наверняка в руке неизменный пузырёк с корвалолом. Я, как могу, успокаиваю её и обещаю вернуться в скором времени. Мама всхлипывает, но, тем не менее, поправляет меня командным тоном:

– В скорейшем, детка. Мы так соскучились!

Я прощаюсь с мамой и понимаю, что во Франции мы с кудряшом задержались. Пора возвращаться на Родину. В противном случае, гостеприимной Франции придётся распахнуть объятия моей маме, и тогда мало не покажется даже бронзовой статуе генерала Фоша. Позеленеет ещё больше.

Кудряш вздыхает, но и он вынужден признать, что нужно возвращаться: почти за две недели отсутствия накопилось немало дел, требующих безотлагательного решения. Возвращаться всегда быстрее – прямой маршрут до конторы месье Филиппа занимает не так много времени.

Немного грустно покидать страну, поворачивающуюся к нам то одним, то другим боком. Мне кажется, что приуныл даже старенький Fiat. И вместо того, чтобы фыркать мотором так громогласно, как он это делал по обыкновению, он всего лишь тихо урчит, временами издавая странный звук, как будто испускает дух.

– Лишь бы не сдох по дороге, – барабанит по рулю пальцами кудряш.

Fiat мужественно дотягивает до конторы месье Филиппа. Я немного нервничаю, вдруг француз откажется принять денежную компенсацию за помятый перед жёлтого автомобиля. Увидев нас, лицо месье Филиппа приобретает свекольный оттенок.

– Давай убалтывай его. Ты же можешь, – тыкаю я локтем в бок Симакова.

Тот активно начинает что-то лопотать извиняющимся тоном. Но месье Филипп отрицательно машет головой, отталкивая брелок с ключами, машет рукой в сторону выезда.

– Он не хочет забирать Fiat.

– Доездились… И что теперь делать?

– Нет. Ты не поняла… Он, вообще, не хочет видеть это авто у себя. Говорит, что оно приносит ему неудачу. Как только он стал владельцем Fiat, его дела пошли на спад. Ему никак не удаётся избавиться от этого авто.

– И что он хочет от нас?

– Чтобы мы оставили его себе! Говорит, что на наших лицах расцвела любовь и в этом немалая заслуга жёлтого Fiat.

– У него точно с головой всё в порядке?.. – сомневаюсь я, уж слишком активно размахался руками месье Филипп.

– Честно говоря, неуверен. Но у нас ограниченный запас времени, чтобы разбираться с душевным спокойствием француза.

Симаков решительно двигает месье Филиппа в сторону, возвращает ему ключи и приплачивает. Наверняка за эту сумму можно отремонтировать половину Fiat, но француз неумолим. Он, словно бульдог, вцепился мёртвой хваткой в руку Симакова и едва не плачет.

– Может, спасём француза? Мне его жалко…

– А что с этой калымагой будем делать?

– Ничего. Пусть стоит у него. Фактически он не будет ему принадлежать. И он спокоен…

Месье Филии не верит своему счастью и утирает слёзы, сердечно с нами прощаясь. Настолько сердечно, что его контору удаётся покинуть только через полтора часа.

– Поздравляю, букашка твоя! – Симаков кидает мне ключи от Fiat.

– Смейся, смейся, Симаков. В следующий раз вопрос с транспортом будет уже решённым.

Симаков цепляет меня за указательный палец своим и спрашивает с улыбкой:

– То есть ты сейчас официально даёшь своё согласие на будущую поездку?

– Посмотрю на твоё поведение, кудряш. Если ты не накосячишь…

Улыбка на мгновение пропадает с лица кудряша.

– А если я вдруг что-то сделаю не так и тут же попытаюсь исправиться?

– Хитрец. Всё будет зависеть от твоих стараний.

– Я очень старательный, – заявляет Симаков с таким видом, будто пытается убедить в этом себя.

Когда самолёт взлетает в воздух, превращая и без того маленькую Францию в крошечный клочок на карте, внутри всё сжимается на миг от грусти. Кажется, что частичка моего сердца осталась там, среди лавандовых полей.

Глава 30. Sweet home

В аэропорту телефон кудряша начинает разрываться от бесконечных звонков и беспрестанно издаёт жужжание, словно вибратор, работающий на вечном двигателе.

– Похоже, по тебе очень сильно соскучились в родной столице, – шучу я, но тут же вижу входящий вызов от папы. Мой старик радостно басит, что уже едет за мной в аэропорт.

– Мда, дел накопилось. Теперь разгребать, – морщится кудряш, ставя телефон на беззвучный режим, – я вызвал такси. Сейчас подъедет.

– Я, наверное, с папой поеду.

– Почему не со мной?

– Потому что папа уже вот-вот появится в аэропорту. По его словам, мама себе все ногти сгрызла от волнения. А если он так говорит, значит, терпение мамы достигло крайней точки. И нужно явиться перед её очами немедленно.

– Вот так сбежишь от меня? Я надеялся, что наши отношения продолжатся и здесь.

В груди разливается приятное тепло от его слов.

– Наши отношения, как ты выразился, не заканчиваются оттого, что я проведу хотя бы полдня в обществе своих родителей.

– Я рад, Поля. И ещё мне нужно с тобой очень серьёзно поговорить.

– Ты меня пугаешь, кот, – смеюсь я и вытаскиваю из кармана телефон, – папа. Уже приехал. Давай созвонимся чуть позже? У тебя и самого куча вопросов…

– Главный из них связан с тобой, – упрямится кудряш.

– Ты – чудо. Но мне на самом деле надо поспешить навстречу папе… Я никуда не денусь, обещаю.

Я целую кудряша легонько в щёку и выскальзываю из-под его руки, которой он прижимает меня к себе, словно не желает отпускать ни на минуту. Милаха.

А вот на парковке меня уже дожидается папа, стоя возле своей старенькой Toyota Land Cruiser 105. Автомобиль кажется мне огромным по сравнению с жёлтой букашкой Fiat, к которому я, оказывается, прикипела душой. Папа подхватывает чемоданы и щекочет мне щёку своими усами.

– Пап, ты что, снова решил стать Д'Артаньяном?

– Решил вспомнить молодость, – усмехается папа.

– И мама не против?

– Против. Ещё как. Каждый божий день мне мозги полощет на эту тему. Но с твоим возвращением у неё найдутся более весомые поводы для расстройства.

– Какие, например?

– Например, татуировка, – качает головой папа.

Внимательный. Успел заметить.

– Хорошо хоть не купола, – продолжает он.

– Ну, па-а-а-апа… Ещё скажи, спасибо, что не наколол слово «север» на кисти руки!

– И это тоже… Готовься.

– Она совсем незаметная. Некоторые себе, вообще, рукава забивают.

Папа откашливается.

– Знаешь, что, красавица моя? Даже у меня, полковника МЧС в отставке, есть всего две татуировки. И у моей любимой дочки, даже если ей того очень хочется, не должно быть больше. Ты меня поняла?

– Поняла, – вздыхаю я.

Папины слова: «ты меня поняла?» всегда звучит внушительно и поневоле хочется вытянуться по струнке. Поэтому я быстро перевожу разговор в другое русло.

Мама встречает меня так, словно год не видела, естественно, пускает слезу, и сразу толкает к накрытому столу. По мнению мамы, самое страшное, что со мной может произойти – это голодная смерть (после заражения бактериями, разумеется). И судя по обилию тарелок, мама уверена: во Франции не кормят.

– Я ещё не успела проголодаться, – осмеливаюсь возразить я, но папа пинает мою ногу под столом и хмурит брови, мол, нечего маму расстраивать. Расстраивать маму в первые же несколько часов после приезда мне не хочется. Потому мне приходится наполнить тарелку и активно работать ложкой. Встать из-за стола мама мне позволяет только после того, как я съедаю от каждого блюда по кусочку. Потом я рассказываю о поездке в общих чертах, старательно не замечая наводящие вопросы по поводу того, с кем же я ездила. А папа так, вообще, раздувается от гордости за меня.

Иногда мне кажется, что, даже если я сяду в лужу при огромной толпе зевак, папа оглядит собравшихся гордым взором: «Видели, да? Наша лужа – самая глубокая!»

Люблю своего старика. И пока мама штурмует всезнающий Google в поисках описания опасных для жизни бактерий и вирусов, что я могла подхватить, вывозившись в грязи, папа увлеченно слушает рассказ. Он раскрывает портсигар и, достав сигарету, постукивает ею о металлическую крышку портсигара. Очередной виток рассказа заставляет его сиять, как начищенный до блеска самовар. И несмотря на то, что слушателей у меня раз-два и обчёлся, папа обводит комнату сияющим взглядом, как бы говоря кому-то невидимому: «На, выкуси! Нас, Алёхиных, так просто не взять!»

– И ты подоила корову?

– Да, папа. Вот этими самыми ручонками. Ощущения были…

Я задумываюсь на мгновение, какие бы подобрать слова. А папа спрашивает у мамы:

– Нюта, ты слышала? Наша дочь умеет доить корову! Всё-таки переберёмся мы в деревню, когда станем пенсионерами…

Одновременно с моим возгласом раздаётся голос мамы:

– Исключено! Антисанитария, отсутствие жилищно-бытовых условий…

Но папу уже не остановить. Его взгляд подёрнулся мечтательной дымкой и устремился в светлые дали, где он видит себя каким-нибудь фермером-ударником. Или, словно Лев Толстой, подпоясавшись верёвкой, выходит поутру к крестьянам. Папа из числа тех людей, что очень сильно любят природу и сельское хозяйство. Любят пылко, страстно, постоянно порываясь бросить «урбанизированную клоаку» и вернуться «к истокам». Когда-нибудь. Потом.

– Папа, подожди! Это было всего разочек и молока вышло… так себе, не очень много.

– Ты же не пила парное молоко? – спрашивает мама, сканируя меня взглядом на признаки употребления продуктов в сыром виде.

– Нет, мама! Ты что?! В нём же содержатся вредоносные…

– Правильно.

Теперь настаёт черёд мамы с гордостью смотреть на отца. Вот, мол, плоды воспитания и благотворного влияния налицо. Она цитирует статью:

– Разнообразный ряд микроорганизмов, которых находят в сыром молоке, может вызвать бактериальные инфекции: Бруцелла, Кампилобактерии, Листерия, Mycobacterium bovis, Сальмонелла, Шига Токсин, E.Coli, Шигелла, Стрептококк, Иерсиния, вирусные – норовирус, и заражение паразитами. Например, лямблии.

– Нюта, ты статью зачитываешь или книгу ужасов? Хватит нагнетать обстановку. Посмотри на Полину – жива, здорова, румяна. Да от неё все вредоносные бактерии отскакивают как горох от стенки!

– Папа прав. А ещё я пользовалась защитным бактерицидным спреем. Тем самым, что ты мне советовала.

Я, чтобы придать лицу правдоподобное выражение, вспоминаю тот единственный раз, когда на самом деле воспользовалась им. Пользовалась? Пользовалась! Значит, не соврала! Мама удовлетворённо кидает головой расслабляясь.

– В общем, поездка получилась очень насыщенной и необычной, – подвожу я итог. Необычной – мягко сказано. Мне кажется, она была просто сумасшедшей.

– А фото покажешь? – мама тянется к аппарату.

– Разумеется, покажу, но чуть позже. Когда наведу порядок в снимках. Надо сначала отделить личное от рабочего и сохранить. А потом вся фотохроника в вашем распоряжении…

Я аккуратно подтягиваю к себе камеру и ретируюсь из зала. Эх нет, дорогие мои старики! Некоторые кадры не предназначены для чьих-то глаз, кроме моих. Не думаю, что посторонним стоит смотреть на широкую спину Симакова и симпатичный, крепкий мужской зад в ворохе гостиничных одеял.

– Полина, ты сейчас к себе?

– Да, мама. Нужно вещи разобрать и, вообще…

– Стой! – грозный окрик в мою сторону. Мама несётся на кухню, гремя кастрюлями и банками.

– Я соберу тебе с собой всего понемногу…

– Мама, не надо…

– Надо! Тебе сегодня будет не до готовки.

– Ну мама, сколько можно… Я в двадцать первом веке живу, придумаю что-нибудь…

– Федя! – зовёт на помощь мама, – Полина объявила голодовку!..

Из зала немедленно выплывает папа. Его решительный вид говорит о том, что голодной смертью мне не позволят умереть, даже если саранча сожрёт последние съестные припасы на всём земном шаре.

– Хорошо, хорошо. Давай, мама, что ты там наготовила, а то я тороплюсь.

Мама с пластиковыми контейнерами наперевес кидается ко мне, словно спринтер к финишной черте.

– Вот тут котлетки, пирог, курочка запечённая, салат…

– Мне и за год этого не съесть…

– Федя! – командует мама, сверкая глазами.

Запасной батальон двигается в мою сторону. Деваться некуда… Мама загружает меня провизией под завязку и только после этого, посчитав родительский долг исполненным, отпускает меня.

Глава 31. Внезапная встреча

А вот и моя жилплощадь! Оказывается, я соскучилась по своей уютной квартирке. Все предметы лежат там, где я их и оставила. Даже у ноутбука крышка не до конца закрыта, а на кровати лежит футболка и комплект белья, который я купила в день перед поездкой, но так и не успела убрать. Ладно, чёрт с ними… Ещё успею убрать. Если начать перетрясать барахло, может уйти весь день. Потому я выгружаю в холодильник мамину провизию и отвлекаюсь на телефонный звонок.

Звонит Гарик, мой двоюродный брат. Я и Гарик – пример успешного симбиоза двух молодых, но перспективных предпринимателей. Да-да, нужно же как-то подбадривать себя и верить, что однажды любимое дело принесёт золотые горы. Как, например, Симакову. Так, стоп… Опять мысли унеслись в известном направлении.

– Ты меня точно слушаешь? – переспрашивает Гарик.

– Немного отвлеклась. Но теперь внимательно слушаю.

– Если ты уже спустилась с небес на землю и готова поработать, могу подкинуть пару заказов. Я бы и сам… Ты же знаешь, что я иногда тоже люблю пощёлкать, но, бля, зашиваюсь.

– В принципе, я не против. Но я со студией ещё не договаривалась.

– Зачем нужны партнёры? Я забивал часы съёмки в студии, так что считай, будто ты арендуешь её у меня. Ну давай, не жмись. Соглашайся.

– Признайся честно. Нахапал заказов и разгрести не можешь?

– Горячая пора, хочется заработать как можно больше. Ну как, ты в деле?

– Конечно, в деле. Достаточно прохлаждаться.

– Вот. Другое дело! Узнаю рабочую пчёлку…

– Ладно, давай завтра увидимся и обговорим детали, хорошо? А то у меня уже телефон вот-вот отключится!

Гарик доволен. Ещё бы. И клиентов не потерял, и себя, любимого, разгрузил. Ладно, нам не привыкать выручать друг друга. Я бросаю телефон на тумбочку и вытягиваюсь на кровати, окончательно расслабляясь. Сейчас немного полежу и встану…

Ага, немного. Я словно ныряю в бездонный колодец и просыпаюсь только на следующее утро, когда солнце ослепительно бьёт в глаза. Чёрт… Вот это я соня! Смотрю на отключенный телефон, который так и не поставила на зарядку. Надо срочно исправлять ситуацию.

Пока кофеварка готовит божественный напиток, я привожу себя в порядок и подсчитываю тренькающие звуки входящих смс-сообщений. После десятого я бросаю это безнадёжное занятие. Кудряш, кудряш, кудряш, мама, Надька, опять кудряш. Наверняка надул свои красивые губёшки. Симаков отвечает на звонок почти мгновенно.

– Ты, наконец, решила снизойти до меня, Поля? Не думал, что ты настолько ветреная, – со вздохом сожаления говорит Симаков.

– Чувствуешь себя использованным, кудряш?

– Использованным и брошенным.

– Бедняжка. А подобрать обратно можно?

– За неимением других кандидатов, да?

– Может быть, мой взгляд остановился в это время на одном-единственном.

– Всегда знал, что ты от меня без ума, – веселеет кудряш. Но потом голос его резко отдаляется, и он начинает что-то выговаривать серьёзным тоном.

Я терпеливо дожидаюсь, пока он вновь вернётся к нашему разговору.

– Ты всё ещё здесь? Не сбросила вызов?

– Ещё нет.

– Ты чудо. Меня просто рвут на части. Работнички, словно младенцы, ждали моего возвращения. Дел накопилось очень много. Но для тебя я всегда найду время. Чем занята сегодня?

– День только начался. Мне надо побывать в студии и уладить пару вопросов, а потом я полностью в твоём распоряжении. Можешь даже похитить меня на весь день.

Кудряш смеётся:

– Если ты скажешь, какого цвета на тебе сейчас трусики, я готов буду послать всё и всех.

– А если я скажу, что на мне их нет совсем? – воркую я.

Даже через телефонную трубку слышно, как меняется его голос:

– Ты же не шалишь без меня, Поля?

– А что, нельзя? Мы не говорили о том, чтобы я не…

– Бля. Прекрати. А то я сейчас взорвусь, только от одних мыслей.

– Хорошо. Как скажешь…

– И нам надо поговорить.

Ну вот опять. Разговорчивый какой… Я усмехаюсь:

– Разве мы с тобой сейчас не разговариваем?

– Нет. То есть да. Но, бля… Не телефонный разговор.

– Договорись. Иди ворочай свои горы дел. Мне тоже есть чем заняться. Целую.

– Сколько раз?

– Ха-ха. Может, тебе ещё сказать, куда?

– Не отказался бы. Это было бы прекрасным началом для…

– В лобик, Симаков. Иди работай.

И мне, кстати говоря, надо заняться делами насущными. В частности, Гариком, который уже нетерпеливо тарабанит в мою дверь. Проходя в квартиру, он сразу же направляется на кухню и хватает мою чашку кофе, выпивая её в два глотка.

– Послушай, кузен… Ты хоть и приходишься мне родственником, но не стоит пить из моей любимой кружки. Это чересчур.

– Налей ещё, а? – просит он, – и дай чего-нибудь пожрать.

И пока я наливаю ему кофе, он, не дожидаясь моего согласия, лезет в холодильник.

– О!.. Да у тебя сегодня есть чем поживиться. Кхм…

– Чего? Прожуй, Гарик, потом говори! Ты, вообще, питался хоть чем-нибудь эти две недели?

Гарик проглатывает кусок пирога и прихлёбывает горячий кофе, шумно хлюпая.

– Я же тебе рассказывал, что со своей девушкой временно разбежался, потому на подножном корму. Всё-таки классно твоя мамка готовит. Передай ей привет.

– Сам передай. Она будет рада голодному племянничку.

– Да всё некогда…

– Я вижу. Судя по твоей причёске, тебе даже причёсываться некогда.

– Так. Хватит трепаться. Нам пора!

Гарик напоследок откусывает пирог и с сожалением осматривает контейнеры с провизией.

– Бери! Не стесняйся, – милостиво машу я рукой, – мне всё равно столько не осилить. И тебя жалко, вдруг от голода помрёшь? А у нас ещё планы.

– Да. Как заработать свой первый миллион и не помереть от пахоты.

– Не прибедняйся. Свой первый миллион ты уже заработал.

– Рублей, не долларов же, – вздыхает Гарик.

Но предаваться унынию не в наших правилах, потому мы отправляемся в контору Гарика. Он, в отличие от меня, уже обзавёлся своим маленьким офисом, чем невероятно гордится. Потрепавшись на рабочие темы и поспорив насчёт одного из заказов, мы всё-таки договариваемся полюбовно. Поначалу Гарик вызывается отвезти меня обратно до дома, но потом вспоминает, что должен заехать ещё в одно место и сконфуженно извиняется:

– Давай я тебя здесь оставлю, Поль? Мне совсем не по пути тебя до дома отвозить, а времени в обрез!

Гарик едва не подпрыгивает на водительском сиденье от нетерпения – настолько ему дорога каждая минута.

– Ладно, доберусь сама. Не в глухомани же. Созвонимся позднее.

Я решаю немного прогуляться по центральному району. Разглядываю высотные многоэтажки с элитным жильём по заоблачным ценам. И вдруг замечаю знакомую фигуру. Кудряш с кем-то разговаривает по телефону, а потом раздражённо засовывает его в карман. Я неслышно подхожу к Симакову и закрываю ему глаза ладонями.

– Угадай, кто это?

– Не ожидал тебя здесь увидеть, Поля.

Дима оборачивается и обнимает меня.

– Честно говоря, я тебя тоже не ожидала увидеть здесь. Кто-то другой сказал бы, что это судьба.

– Кто-то, но не ты?

– Ты здесь живёшь? – спрашиваю я, оглядывая высотное здание.

– Я тут был всего пару раз. Скоро ноги моей здесь не будет, – усмехается Симаков.

– Покажешь свою холостяцкую берлогу?

Секундная пауза разубеждает меня в правильности моих слов. Отчего-то кажется, будто я вешаюсь ему на шею. Чёрт. С чего вдруг с приездом обратно всё усложнилось?

– Эй, ерунды не думай, – приподнимает моё лицо за подбородок кудряш, – мне просто не нравится эта, как ты выразилась, берлога.

– Тебе есть чего стесняться?

– Если ты про порнографические журналы, то я уже большой мальчик. И у меня есть ты. Ладно, пойдём. Единственный плюс этого жилья – панорамные окна в спальне и хороший вид, открывающийся из них. Всё остальное – бесполезный кич.

В принципе, я с ним согласна. Создаётся впечатление, что Симаков здесь и не живёт. Или на самом деле бывает очень редко. На всём отпечаток холёной жизни, но ни капли чего-то душевного.

– Будем считать, что я поставила галочку в пустующей графе «осмотр хором».

– Тебе здесь понравилось?

– Ты серьёзно? Даже в гостинице было намного уютнее, чем здесь. А это, вообще, не пойми что.

Я окинула взглядом непонятную мазню в рамках на кирпичной стене. Честно говоря, белые кирпичные модные лофты только на фотографиях смотрятся хорошо. Но попадаешь в такой – и чувствуешь, словно тебя опустили в чан с дезинфицирующим раствором.

– Чёрт, извини. Надо ответить.

Симаков отходит в сторону, отвечая на телефонный звонок. Я толкаю дверь спальни и застываю: мало того, что на потолке – зеркало. Боже, как ему это в голову пришло? Ещё и по стенам развешаны чёрно-белые фотографии обнажённого женского тела. На одном из фото женские пальчики сжимают соски, на втором – касаются складок между ног. На столе – шампанское и пара бокалов.

– Я с утра был в офисе. Это нельзя было решить на месте?.. – раздаётся раздражённый голос Симакова, – не терпит до завтра?.. Хорошо. Но в следующий раз готовь все бумаги сразу, или буду искать другую кандидатуру на твоё место.

– Да, Симаков…Ты, оказывается, ещё тот развратный малый, – говорю я, закрывая дверь в спальню.

– Я к этому не имею никакого отношения. В жизни бы не заказал подобное уродство.

Интересно, почему тогда не сменил интерьер, вертится у меня на языке. Но телефон Симакова в очередной раз разрывается трелью.

– Блядь, эти бестолочи меня уже достали, – взрывается Симаков, швыряя телефон на диван.

– Может, тогда займёшься делом? А я, пожалуй, пойду.

– Нет. Подожди. Мне нужно подписать договора. А потом хочу свозить тебя в одно местечко.

– Симаков, у тебя вид, как будто все тридцать два зуба разом заныли.

– Да, разберусь с этими бестолочами невнимательными. Подождёшь меня? Офис в десяти минутах.

– Мне ждать тебя у офиса, словно дежурный пёсик? Может, я лучше прогуляюсь?

Симаков отрицательно машет головой.

– У тебя бурная фантазия. Подожди меня здесь. Я вернусь очень быстро и заберу тебя.

– Уверен? Я помру здесь от тоски.

– Не успеешь. Полчаса – и я у твоих ног.

Глава 32. Надежда

Честно говоря, не хочется мне торчать здесь одной. Но полчаса – это всего лишь тридцать минут, которые можно скоротать, проведя их за пролистыванием новостной ленты. Я морщусь: в жизни больше не дам телефон в руки подруге. С лёгкой руки Нади моя лента ВКонтакте пестрит постами от разнообразных групп, в том числе и освещающих модную жизнь столицы. Бесполезная информация.

Вот зачем мне, например, знать, что сегодня день рождения у каких-то папенькиных сыночков и дочурок, с рождения завёрнутых в норковые пелёнки? Пост пафосен до безобразия. И я обираюсь нажать на кнопку «отписаться от группы», но потом замечаю знакомую фамилию в списке: Симаков. Ещё раз пролистываю в начало и внимательно читаю. Может быть, с датой ошиблись или имеется в виду другой Симаков. Но короткая приписка: «один из самых молодых и таинственных миллионеров» разубеждает меня в обратном. Чёрт. А я ведь даже не спрашивала, когда у кудряша день рождения. Он вскользь обмолвился как-то, что он – летний, солнечный парень. И всё на этом.

Неудивительно, что он весь на взводе: наверняка ему хочется отметить праздник и расслабиться, но никак не срываться с места по мелочам. А может, он, вообще, во Франции хотел отметить, а я дёрнула нас обратно. По большому счёту, именно я настаивала на возвращении, а он был бы не против задержаться ещё немного.

Чёрт… День рождения. Ко дню рождения полагается подарок, если я только не хочу стать тем самым Пятачком, подарившим ослику Иа шарик его любимого цвета и размера. Мне в голову не приходит абсолютно ничего. Рядом на диване разрывается телефон Симакова от звонков и смс-сообщений.

Я ставлю его на беззвучный, успевая краем глаза прочесть СМС, высветившееся на экране iPhone: «Ты глухой. Но, надеюсь, что не слепой. Я на подходе».

И на аватарке высвечивается небезызвестный Адольф. Опять шуточки Симакова? Ладно, шутки – шутками, а день рождения у Симакова – самый что ни на есть настоящий!

И мне в голову не приходит ни одной путной мысли, потому я решаю набрать Надьке. Может быть, она подсобит мне советом?

– Как ты думаешь, что можно подарить человеку, у которого есть всё? – спрашиваю я.

– А больше ты ничего не хочешь спросить? Как съездила, как отдохнула?

– Надя… У меня телефон забит фотографиями твоих ежедневных отчётов об отдыхе. И как я поняла, в Хорватии было довольно весело.

– Да ты издеваешься! – недовольно восклицает Надя, – тот, кто видел Дубровник, тот видел всю Хорватию. Весь город можно обойти пешком!

– И что в этом плохого?

– Для пенсионеров – в самый раз. А для меня…

– Насколько я знаю, сейчас там разгар туристского сезона.

– Ага, – зевает Надя, – с предками как раз повеселишься. Ой всё, давай не будем!

– Да ты просто забалованная свинка, – журю я подругу, – тебя родители возят по европейским странам, а ты ещё недовольна.

– Не всем повезло иметь собственное дело, как тебе, Поля, потому приходится быть спиногрызом.

– Да ты даже не пыталась.

– О, ну тебе легко говорить. Твой старик тебя поддержит, даже если ты решишь отправиться пешком в Монголию, ещё гордиться будет и всем рассказывать. А мои родители только качают головами: ай-ай-ай, ну вот, опять ты, Надюша, всё испортила!

– Подруга, у тебя ПМС?

– Да! И меня всё бесит, до жути!

– У тебя недостаток серотонина.

– Чего? – недоумевает Надя.

– Так говорит моя мама. Съешь шоколадку, посмотри тупую американскую комедию, потрахайся в конце концов…

– И самый важный совет ты оставила напоследок, – вздохнула подруга, шмыгнув носом, – было бы с кем, Поля…

Так. Надя начинает шмыгать носом, а это плохой признак. Совсем скоро она начнёт плакаться на отсутствие второй половинки и всего, что с ним связано.

– Надя, Надя… Я тебя теряю. Оставайся в сознании, не иди на белый свет, иди на мой голос.

– Да ну тебя, язва. Тебе лишь бы поржать над бедной подругой. Сама-то как съездила? Ни разу… Ни разу не прислала ни одного фото! Я тебе это припомню. Я пропаду на две недели, как ты. Нет, даже на три или четыре! И ты не будешь знать ничегошеньки обо мне!

– И фото в Instagram не будешь выставлять? – усмехаюсь я.

– Как связана ты и Instagram? Не тронь святое.

– Вот-вот. Поэтому я всегда буду в курсе, где ты и что с тобой. Я начну бить тревогу, если в день ты будешь выкладывать меньше двух фото в свой профиль.

Я поглядываю на часы. Трындеть с Надей можно часами, причём она постоянно делает вид, что обижается на меня, но на самом деле мои подтрунивания ей нравятся и как она призналась однажды, держат в тонусе. Так что я – то ещё тонизирующее средство. Но сейчас помощь нужна мне.

– Ладно, так ты мне не ответила на вопрос. Что можно подарить человеку, у которого есть всё.

– Такого не бывает, – отрезает подруга и что-то бубнит с набитым ртом.

– Не поняла тебя, Надюш.

– Я говорю, что каждому хочется чего-то большего, чем есть у него. Вопрос только в том, сможешь ли ты это ему дать.

– Иногда я тебе поражаюсь, Надя. Ты природная блондинка и философ от природы. Короче говоря, чудо.

– Да я, вообще, замечательная! – довольно соглашается Надя, – с какой стороны ни посмотри. И вот почему на меня никто не…

– Не отвлекаемся, – перебиваю я Надю, не давая скатиться ей в яму жалости к себе.

– Ох, ладно. Подарок твоему загадочному парню? О котором ты мне ничегошеньки не рассказала, да? Сучка. Зажала ценную информацию.

– Надя. Ты же знаешь, я не люблю перемывать кости настоящим парням. Только бывшим. Так что даже не пытайся. Давай раскинь своими философскими мозгами, а то мои уже плавятся.

– А день рождения когда?

– Сегодня.

– Сегодня?! Ты, конечно, та ещё пофигистка, но даже для тебя это чересчур, Поля.

– Да я только сегодня узнала, – оправдываюсь я.

– Ещё лучше… Ладно, оставить панику!

– Это ты себе или мне? – посмеиваюсь я.

– Молчать, рядовой. Просто хорошенько подумай, чего не хватает твоему мусечке? Такого, чего ему хотелось бы больше всего? Но, допустим, он по какой-то причине откладывает приобретение… Вдруг он не может себе позволить какую-нибудь маленькую прихоть. Маленькую, подчёркиваю. Нечего их баловать!

У мусечки? Ладно, не буду это комментировать.

– Не знаю. Но думаю, Симаков может позволить себе всё, – брякаю я не подумав.

– Такого быть не мо… – начинает Надя, а следом мне приходится отбросить телефон далеко от себя, потому что она орёт возмущённо, – Что?!

И ещё раз:

– Что?! Так, Полина! Мне очень серьёзно нужно с тобой поговорить!

– Не вопи, подруга, я тебя прекрасно слышу.

– Симаков… Господи, Поля. И ты молчала? Ты трижды сучка! Да чтоб тебе год не трахаться!

– Твоему проклятию не суждено сбыться, Надя. У Симакова большие запросы.

– Ах ты коза! Ты нарочно, да? Нет, скажи, что ты пошутила… Ну, давай скажи… Надя, я решила тебя разыграть. Скажи, Надя, ты повелась как лохушка…

Я молчу.

– Охуеть – не встать, – выдаёт Надя.

– Надя, ты же не выражаешься!

– Сегодня – исключительный случай, – вздыхает Надя, замолкает на мгновение, а потом начинает свою гневную тираду, – правильно говорят, что дуракам везёт. Как так, Поля? Он должен был быть моим!

– Ты же его даже в глаза не видела, Надя.

– Плевать. Даже если у него косые глаза, нос набекрень и одно ухо. Под моим чутким руководством эта верблюжья колючка превратилась бы в чудесный лотос. Но ты, Поля… Как тебе могло на голову свалиться такое счастье? Ты же даже не знаешь, как с ним обращаться!

– Надя, мы говорим о человеке, а не о бытовом приборе.

– Божечки, да я бы на твоём месте знала уже о нём абсолютно всё. Да я бы перед ним стелилась, как красная ковровая дорожка…

– Тьфу. Мне сейчас станет противно с тобой разговаривать. Мы отклонились от первоначальной темы. Напоминаю. Подарок. Надя, подарок.

– У тебя тяжёлый случай, Поля. И вместе с тем самый лёгкий. Тебе придётся дарить ему всю себя. Без остатка. Хотя на твоём месте я бы это делала каждое утро, день и вечер.

– Спасибо, Надя. На самом деле я так и думала.

– Спасибо и всё? – возмущается Надя, – с тебя причитается! Между прочим, это я повела тебя в тот клуб! Так что ты просто обязана взять меня с собой на вашу миллионерскую тусовку. Всё, мне некогда, готовиться надо…

– Куда?

– Как куда? Вы же пойдёте в клуб, в ресторан или на какую-нибудь закрытую вечеринку. Короче, я просто обязана там быть. Мне миллионер позарез нужен. Хоть какой-нибудь! Необязательно такой, как у тебя!

– Эмм… Мы не обсуждали планы на вечер, Надя.

– Я в любом случае буду в состоянии полной боевой готовности. Отбой, Поля!

Глава 33. Сюрприз

Дарить себя – дело несложное. Гораздо сложнее сообразить, из чего же завязать подарочный бант. Хорошо, что на спинке стула висит красный галстук. И ещё сложнее дождаться того, кому предназначается подарок. Я лежу на кровати и злюсь. Чёртов Симаков запаздывает. Неужели не может тащить свою аппетитную задницу немного быстрее?

Лежать в соблазнительной позе, будучи обнажённой, и с красным бантом на причинном месте вовсе не так просто, как может показаться, на первый взгляд. Наконец, я улавливаю звук шагов и томно откидываюсь на подушку, воздевая руки над головой. Сгибаю их в локтях и расслабляю запястья. Немного сгибаю одну ногу в колене, прислоняя её к другой. Закрываю глаза и жду…

Хлопает входная дверь. Шаги приближаются. Не дойдя до спальни пары шагов, он сворачивает в другом направлении, возвращаясь через несколько минут. Открывается дверь и… На пол падает какой-то предмет. Возможно, сумка. Судя по всему, он застывает, поражённый увиденным. Скажу без лишней скромности, выгляжу я обворожительно. По крайней мере, хочется в это верить. А реакция Симакова говорит сама за себя. И пусть я её не вижу, потому что изображаю версию Спящей Красавицы «восемнадцать плюс», но прекрасно всё слышу.

Он немедля скидывает с себя одежду: жужжит молния замка на джинсах. И скорее всего, на пол сейчас летит рубашка. Пара шагов в направлении к кровати. Матрас немного прогибается под весом мужского тела.

Обнажённой кожи живота касаются подушечки пальцев. Они заигрывающе обводят ложбинку пупка и поднимаются к груди. На мгновение соски оказываются захваченными в плен пальцев, покручивающих вершины немного грубее, чем обычно.

– Мур, кто-то соскучился по мне?

Бант оказывается откинут в сторону. Кожу груди опаляет горячее дыхание. Мужские губы захватывают нежную кожу, слегка прикусывая её чуть ниже ареолы соска. Чувствую влажное прикосновение языка к ложбинке между грудей и следом – дорожку поцелуев к тугой вершине. Его губы накрывают сосок – быстро и жадно. Не так, как всегда. И ещё кожу неприятно царапает колкая щетина. Чёрт… Когда он целовал меня в щёку, щетина не чувствовалась так сильно. Я поднимаю руку и касаюсь ей головы мужчины. И тут же меня ошпаривает словно кипятком. Никакой на хрен это не Симаков! У моего – волосы мягкие и кудрявые, а тут… тут!

Я открываю глаза и изумлённо осматриваю незнакомца, нависшего надо мной. Тёмные волосы, карие, почти чёрные глаза и улыбка на губах. Улыбка, мать вашу! Я отпихиваю незнакомого мужика и отползаю назад, к изголовью кровати.

– Блядь! Ты кто такой?!

Я кое-как прикрываю обнажённую грудь руками. Поздно прикрываться, Поля! Тебе чуть какой-то левый мужик не засадил…

– Хотел спросить то же самое, – низким голосом произнёс мужчина, – но увидел бант на твоей киске и всё понял. Ты – мой подарок на день рождения. Хорошо постарался Дёмыч, классную тёлку выбрал.

– Что за херню ты несёшь? Как ты, вообще, пробрался в чужую квартиру?

– Пять баллов за актёрское мастерство, – ухмыляется мужчина, – играешь ту, которая не хочет давать, но в итоге сдаётся под напором страсти? Мне нравится.

Не знаю, что тут происходит, но ему это явно по вкусу. Об этом сигнализирует эрегированный член, направленный в мою сторону. Блядь, он едва мне не машет, этот труженик интимной передовой.

– Свали по-хорошему или я вызову полицию!

– Тройничок? Извини, детка, не люблю делиться!

С этими словами мужчина движется вперёд и тянет меня за щиколотку левой ноги на себя. Мне пришлось среагировать. Я сделала то, что сделала бы любая приличная девушка, оказавшаяся обнажённой перед незнакомым мужчиной, и, к счастью, в прошлом занимавшаяся карате. Я со всего размаху залепила мужчине правой ногой в ухо!

Глава 34. Симаков: оригинальная версия

Эффект оказался ошеломляющим. Да, техника немного подкачала, но сила удара была внушительной. Добавьте к этому стрессовую ситуацию… Короче говоря, мужчина улетел с кровати, приложившись о тумбочку так, словно его ветром сдуло. Крайне удачно, как мне показалось.

– А-а-а-а! Сучка… Ты из какого агентства бешеная такая? Переигрываешь, – возмущался мужчина, приложив к голове ладонь.

По лбу стекала струйка крови. Я тем временем вскочила и натянула простыню на себя, кое-как закрепив её на груди.

– Стой! Не подходи! У меня чёрный пояс по карате.

– Да я уже понял, что ты решила перед трахом сыграть в ниндзя. Тебе уже заплатили? Нет? Тогда вот…

Мужчина нагнулся и вытащил несколько сотенных долларовых купюр из кармана джинсов, бросил их на кровать.

– Давай, бери и проваливай. Будем считать, что ты отработала, как надо.

Похоже, этот наглец принял меня за… проститутку? Но какого хрена он делает на квартире Симакова?

– Нет, это ты проваливай…

Я медленно передвинулась в сторону, планируя добраться до сумочки с мобильным телефоном.

– Интересно! – загоготал мужчина, – нет, ты мне всё-таки скажи, в какое агентство приняли умалишённую? Чтобы я в следующий раз оттуда девок себе не заказывал.

– Убирайся из чужой квартиры! – я всё же дошла до сумочки и достала телефон, – я вызываю полицию..

– Валяй звони. Понятия не имею, в какие игры ты играешь, но мне уже не смешно. Зато вдоволь насмеюсь, когда тебя загребут в «обезьянник» к твоим уличным коллегам.

Странное спокойствие, с которым говорил мужчина, заставило меня задуматься. А он тем временем не спеша натягивал трусы. Слава тебе, господи, додумался!

– Чего застыла? Помочь одеться? Вообще-то, я тебе только что заплатил. Некоторые столько за ночь не получают, сколько ты за две минуты просмотра получила…

– Я не проститутка. А ты что здесь делаешь?

– Я тут живу.

– Очень смешно! Тут живёт Дмитрий Симаков.

– Я и есть Дмитрий Симаков.

– Не-е-ет. Ты точно псих. Я знаю Дмитрия. И ты никак не можешь быть им.

– Знаешь? Симакова? – смешливое выражение в глазах мужчины сменилось пониманием, – ну-ка расскажи, как выглядит «Симаков»? Высокий, под два метра, русоволосый, кудрявый?..

– Разумеется! А не вот это черноволосое недоразумение, что сейчас права качает на чужой территории.

Мужчина загоготал.

– Детка, ты говоришь о Семакове, – выделил он букву «е», – а я – Симаков…

– Быть этого не может!

– Первый раз в жизни кто-то не рад слышать мою фамилию и не готов поверить, что я – это я. Ладно, смотри сюда и… изумляйся.

Мужчина нагнулся и достал из небольшой сумки портмоне. На кровать одна за другой полетели банковские карточки.

– Смотри, что на лицевой стороне написано, крошка…

Я, не сводя глаз с наглеца, взяла в руку карточку. Да, точно, имя написано, но и на карточке Димы было написано…

– Что, не веришь? Держи.

Мужчина швырнул на кровать паспорт.

Я перевела взгляд на страницу и не поверила своим глазам…

Мужчина, представившийся Симаковым, потянулся за бутылкой шампанского, стоявшего на столике, и сорвал золотистую обёртку, встряхнул бутылку.

– Но как же…

Громкий хлопок – пробка вылетает прямо в потолок. Игривое вино белой пеной вытекает из горлышка бутылки в высокий хрустальный бокал. Мужчина салютует мне, считывая выражение моего лица:

– Шок, детка… Тебе налить выпить?

Я автоматически киваю и подхожу к С…Симакову, делаю пару глотков из бокала с шампанским.

– Дмитрий Симаков, – протягивает мне ладонь мужчина, я аккуратно жму её.

– Полина.

– Очень приятно, Полина. А тот, кого ты описывала, Семаков… Мой старый приятель. И зовут его, кстати, не Дмитрий, а Демид.

В моей голове всплывают кадры, словно на перемотке: в клубе парень наклоняется ко мне и пытается перекричать музыку. Мне слышится странное «Димитрий» или что-то в этом роде. А потом я по имени его не называла до того момента, как вручила ему кредитку. Обходилась милыми словечками, вроде, «кот» или «кудряш»… А эта его показная внимательность: «Посиди, пока я организую номер в гостинице…»

– Сука.

– Согласен. Не знаю, про кого ты. Но догадываюсь. Может, переместимся в другое место? Если только ты не хочешь подработать.

– А вот теперь я уже про тебя скажу – мудак. Выйди из комнаты и дай мне время одеться.

Дмитрий Симаков ухмыляется и обводит взглядом мою фигуру:

– Как скажешь, Полина. Но я уже видел многое, могла бы и не прикрываться. Я даже твою розовенькую киску успел разглядеть…

– У тебя пять секунд. Или летальный исход не заставит себя долго ждать.

Глава 35. Представление начинается

Через пять минут я сидела в просторной кухне, стараясь не думать о том, что как этот стол напоминает мне тот, в Париже, на котором был охрененный секс с Симаковым. Вернее, с Семаковым Демидом. Лже-миллионером. Сам же настоящий Симаков, стоит возле кофеварки и колдует над ней.

– Кофе?

– Не откажусь, – машинально отвечаю я.

Кофе после шампанского? Мой организм наверняка будет в шоке. Почти в таком же, как я сама, когда узнала всю правду. Не всю, на самом деле, но достаточно, чтобы выпасть в осадок.

– Тебе какой?

– Чёрный без сахара.

– И я такой же люблю. Детка, у нас так много общего, – ухмыляется Симаков.

– Послушай, исходная версия Симакова…

– Звучит неплохо. И прошу заметить, что оригиналы всегда лучше реплик, пусть даже самых качественных.

– Я сейчас растаю от твоей саморекламы. Но ты, кажется, не на маркетинге состояние сколотил, а на чём-то другом.

– Программное обеспечение, – кивает Симаков, – хочешь поговорить об этом? Не думал, что девушек во мне интересует что-то кроме нулей…

– О, в этом вы со своей копией похожи, – язвительно отвечаю я, – лже-миллионер тоже сокрушался на тему корыстолюбивых сучек.

– Хочешь сказать, что дело обстоит иначе?

Симаков поставил передо мной дымящуюся чашку ароматного кофе и облокотился о барную стойку.

– Я могу поспорить на что угодно. Наверняка ты расцвела, как яблони по весне, услышав фамилию. А теперь сокрушаешься ай-яй-яй, как же так? Трахалась, но не с тем! У меня…

Договорить Симаков не успел – возмущённо заорал. Нет, всё же реакция у него была отменная. Он успел отпрыгнуть назад, когда заметил, что я схватилась за чашку с кофе и плеснула в его сторону. Но горячий бодрящий напиток был быстрее – и белая рубашка мужчины оказалась залитой горячим напитком.

– Блядь! Там едва не кипяток!

– Поделом тебе, Симаков версия 1.0. Сейчас я зла, как Везувий. И не стоит раздраконивать меня ещё больше…

– Чокнутая. Нет, ты на самом деле чокнутая на всю свою голову. Рубашку придётся выкинуть.

Симаков расстегнул рубашку, сбросив её на пол, и остался в одних джинсах.

– Послушай, атомный реактор. Сейчас я сделаю тебе ещё одну чашку кофе и ты не станешь плескаться горячим напитком налево и направо, усекла?..

– Ладно, хрен с тобой. Наливай.

Я не понимаю, что я до сих пор здесь делаю. Другая разумная девушка на моём месте уже бы улепётывала со всех ног в неизвестном направлении, сгорая от стыда. А я – ничего, держусь и даже огрызаюсь.

Семаков, сука, только попадись мне.

– Да-а-а-а, я бы на это посмотрел.

Симаков рассмеялся, поймав мой вопрошающий взгляд.

– Ты сказала это вслух. И это единственная причина, честно говоря, по которой я тебя не вытолкал взашей сразу же, едва узнал про путаницу с фамилиями. Мне хочется посмотреть, как этому красавцу намыливают шею. Со всей дури. Особенно такая ядерная катастрофа, как ты.

– Очень смешно. Ты, случайно, в stand-up не участвуешь?

– Не участвую. Это у нас Семаков, большой шутник и оригинал.

– Шутник, значит, – мрачно повторила я, – неплохо пошутил. Уржались с приятелем, да?

– А я-то здесь при чём? – удивился Симаков, настолько искренне, что сомнений никаких и быть не могло – не врёт.

– Откуда у него твоя кредитка?..

– Давай зайдём с другой стороны, – подвинул вновь наполненную чашку кофе ко мне Симаков, – обмен информацией.

– Тебе это зачем?

– Ты рассказываешь мне, как произошло так, что ты приняла его за меня, а я, в свою очередь, рассказываю тебе… свою часть истории.

– Ты же сказал, что совершенно ни при чём…

– Вот только не надо хвататься за кофейную чашку, как чекист за наган! Между прочим, ожоги я буду расценивать как умышленное причинение вреда здоровью.

Я задумалась на мгновение. Подумаешь, узнает Симаков версия 1.0 чуть больше – и что с того? Да он, вообще, меня не только голую видел, но и сверху залез, похотливое животное! Ладно, так уж и быть, расскажу…

Симаков версия 1.0 слушал меня внимательно. Честно, признаться, рассказывать особо было нечего. Познакомились, неправильно расслышала имя, увидела имя на кредитке, сделала неверные выводы, он не стал меня в них разубеждать.

– Одна маленькая ложь цепляет другую, и все они липнут друг к другу, превращаясь в огромный снежный ком, – задумчиво произнёс Симаков.

– Оригинальное умозаключение, – не удержавшись, съязвила я и тут же добавила чуть более миролюбивым тоном, – но верное. Ладно. Что есть, то есть. С этим любителем сушить лапшу на чужих ушах я ещё разберусь, но как у него оказалась твоя кредитка?..

– О-о-о-о!

Симаков ухмыльнулся. Причём так самодовольно, что у меня не осталось ни одного сомнения: этот тип бы мне явно не приглянулся. Потому что у оригинальной версии Симакова во лбу кислотным неоном горит звезда и ниже надпись «Десять из десяти». Павлин!..

– Я с Дёмычем учился в одной группе в университете. Забавно: у нас фамилии только на одну букву отличались. Так что байга у нас ещё с тех времён. Препод орёт «Симаков!», а ты пойми, кого он имеет в виду.

– Но имена-то разные.

– Разные. Но некоторые даже имена умудрялись путать. И нас соответственно.

– О да, вы же так похожи… Как орангутанг и шимпанзе.

– Орангутангом ты, наверное, Дёмыча обозвала, а меня – шимпанзе? Ты невысокого мнения обо мне, красотка. Даже обидно немного…

– Платочек дать, чтобы ты слёзки утёр?

– Язва. У тебя не язык, а жало ядовитое.

– Извини. Злюсь, как чёрт, у которого из-под носа увели последнего грешника. Сковородка пуста – и некого на ней поджаривать, тыкая вилами. Рассказывай дальше.

– Ты столько трындишь, что я забыл, о чём именно рассказывал.

– Универ, преподы, – подсказала я.

– Точно! – хлопнул ладонью по столу Симаков, – с Дёмычем мы хоть и общались близко, но постоянно зубы скалили, кто круче. Дёмыч у нас был как животинка рабочая, а я…

– Как скотинка ленивая? – предположила я.

– Можно сказать, и так, – ухмыльнулся Симаков, – Дёмыч из себя правильного корчил, на «красный диплом» не шёл, а летел. Я же с тройбанов не слезал, считая, что и так в жизни хорошо устроюсь. Теорию троечника и отличника знаешь?

– В общих чертах, да. Троечник окажется более подготовленным к жизни и, умея приспосабливаться, добьётся гораздо большего, чем тот, кто постоянно считал себя во всём первым и не научился терпеть фиаско, без которых в жизни не обойтись.

– Всё верно. Вот как-то раз мы с ним из-за этого поспорили. Давай через лет семь сравним, кто оказался прав? Поспорили…

– На что спорили?

– Не перебивай. Я забыл об этом идиотском споре, не до того. Ритм жизни бешеный – только успевай. Но господин случай свёл нас чуть больше месяца назад. Мы разговорились, и я вдруг вспомнил давний спор. Дёмыч чуть не позеленел от злости, но факт остаётся фактом: я в жизни оказался более успешным.

– Ну да, ты же миллионер, а он обыкновенный смертный?

– Не совсем. Свой бизнес у него имеется. И честно говоря, доход у него более чем хороший. Но по сравнению со мной – он как Моська рядом со слоном. И вот тут мы подбираемся к самому интересному: предмету нашего спора. Проигравший в случае проигрыша должен был на полтора месяца стать кем-то вроде гибрида раба и лакея.

– Феодально-рабовладельческий строй, одним словом.

– Что-то вроде того. Личный карманный раб: хоть для карманного размер великоват, но всё же.

– И что он должен был делать?

– А всё! Всё, что не пожелаю. Захочу чашку свежего капучино в два часа ночи – звонок другу. Захочу, чтобы он мне машину помыл – махну рукой. Захочу, чтобы он на ресепшен болтался вместо смазливой девицы…

– Я поняла, можешь не продолжать длинный список своих извращений. Я так понимаю, что перечисленное – свершившиеся факты. Хочешь узнать моё мнение?

– Нет.

– А мне пофиг. Всё равно узнаешь. Ты – мелочный и злопамятный гад. Я бы на месте Демида послала тебя на все четыре стороны.

– Он меня тоже послал. Громко и виртуозно…

– Хотелось бы это услышать. Воспроизведи по памяти?

– Я не мастер материться трёхстопным ямбом. Сама спросишь у него при случае. Дёмыч меня послал, но не забывай про разницу слона и Моськи. Я его вежливо тыкнул носом в ссаные тапки: не хочешь выполнять условия спора – разорю твои фирмы и даже не замечу этого. Или перекуплю. Или кислород перекрою – связи у меня имеются.

– Ну и сука же ты, – в сердцах сказала я.

– Кто-то заставлял его спорить? Нет. Кто-то заставлял его бравировать и самому ставить условия? Нет. А я просто из принципа подловил Демида на его же словах. Итак, мой карманный раб Демид Семаков целый месяц отрабатывал условия спора. Вот тебе, кстати, и ответ, каким образом у него оказалась моя кредитная карта. Ну знаешь… Вещи отвезти в химчистку, пополнить запасы еды в холодильнике, заказать заранее для меня VIP-столик в клубе и стоять возле него навытяжку…

– Симаков, можешь не расписывать подробностей? А то мне чересчур сильно удавить тебя хочется.

Нет, Демид, конечно, гад и виноват. Но виноват он передо мной. А Симаков сейчас при рассказе смакует то, как намеренно издевался над университетским приятелем, задавая ему бессмысленные – как я была уверена – задания, и упиваясь собственной властью. Был бы он взрослым, адекватным человеком – просто поговорил со знакомым и посмеялся над смешными случаями из прошлого так, как это делают все нормальные люди.

– Я просто отвечаю, откуда у него моя кредитка. А мне в тот вечер перехотелось идти в клуб. И я рванул на время к друзьям в Питер, а оттуда – на острова, дав задание лакею присматривать за квартирой.

– Когда истекает время вашего спора?

– Завтра вечером, – улыбнулся Симаков, – я так понимаю, что он наглым образом проигнорировал выполнение условий спора, сорвался с красоткой в поездку, наплевав на обязательства. В другое время я бы содрал с него три шкуры. Но сейчас я готов подарить ему амнистию. Развлекусь, наблюдая, как ты песочишь его на чём свет стоит. О чём задумалась, Полина?

– О том, что сейчас вы оба мне противны. Каждый по-своему, но противны оба.

Послышался звук проворачиваемого в замке ключа.

– Представление начинается, – потёр ладони Симаков и отошёл вглубь кухни.

– Кот, я на кухне! – крикнула я как ни в чём не бывало, не обращая внимания на веселящегося Симакова.

Звук быстрых шагов.

– Я торопился, как только…

Демид Семаков, кудряш, двухметровый ангел, красавчик и патологический лжец застыл на пороге кухни. Улыбка медленно сползала с его лица.

Глава 36. Темпераментная signorina

Демид медленно перевёл взгляд с меня на Симакова, обнажённого по пояс. И какие-то странные, неправильные винтики начали вращаться в его голове. Потому что вместо того, чтобы упасть мне в ноги и начать оправдываться, он подскочил к Симакову и врезал ему со всего размаху по лицу кулаком. Бедный Симаков – день у него явно не задался, получает уже не первый раз по своей золотой голове, принёсшей ему миллионы. Так и дураком недолго стать!..

– Даже не смотри в её сторону, мудак!

Но, по всей видимости, миллионеришка тоже был не промах, потому мгновенно среагировал и припечатал кудряша по лицу, толкнув его, что было сил через всю кухню.

– Да ты совсем охуел! Блядь, вы ненормальные! Оба!

Симаков потирал лицо ладонью.

– Сиди спокойно, идиот ревнивый, – рыкнул Симаков и потянулся за молотком для отбивания мяса, заметив, что Демид встаёт и вновь готовится атаковать.

– Выключи режим берсёрка, кудряш. Ничего сказать мне не хочешь, «миллионер»?

Демид развернулся ко мне, тяжело дыша. Карие глаза метали молнии из-под насупленных бровей.

– Поля, я… Я всё могу объяснить.

– Конечно, можешь. У тебя же язык, как помело, работает без остановки 24/7.

Я подошла к Демиду, ткнув его пальцев в грудь.

– Ты – самый большой кусок лживого дерьма, что я знаю.

Я прошла к раковине и демонстративно вымыла руки под пристальным взглядом двух мужчин.

– Мне теперь после тебя нужно будет год отмываться. Симаков?

– Что?! – разом отозвались Дмитрий и Демид.

– Не ты, гнус. Я к настоящему обращаюсь, а не к подделке за три копейки.

– Слушаю, Полечка, – нарочно сладко протянул Симаков.

У Демида от его приторного обращения даже глаз задёргался и на шее начала пульсировать синеватая венка. Нет. Всё-таки он совсем с головой не дружит. Стоит, глазами сверкает и бесится оттого, что другой мужчина обращается ко мне ласковым голосом? Да что он о себе возомнил? Теперь у него нет права ревновать меня к кому-то!

– Какую посуду я могу разбить об голову этого идиота?

– Любую, Полечка. Бери и херачь всё что угодно. Мне похуй, – беспечно отозвался Симаков, сложив руки на груди.

– Поля....

Я распахнула буфет и схватила первую попавшуюся тарелку.

– Мой тебе братский совет, Дёмыч, беги!..

– Поля! Не кипятись.

От первой тарелки Демид благополучно увернулся, но вторая попала точно в цель.

– А-а-а-ай! Прошу тебя, солнце…

Я сгребла в охапку тарелки и принялась метать их в лгуна.

– Солнце? Я тебе покажу солнце!.. Ты знаешь, пудель, какая температура на поверхности солнца?

– Поляяааа!

Демид успел поймать одну тарелку, но зато следующая ударила ему прямиком в нос.

– Вот так тебе, гад! Ты не человек, Семаков, ты псина брехливая!..

– Уноси ноги, пока солнце тебя не испепелило! – гоготал во всю глотку Симаков.

– Тебе тарелочки не подать, Поля? – участливо обратился он ко мне.

– Подать! Белые, с голубой каёмочкой!

– У меня чисто-белые, но какая тебе разница?.. О! Как хорошо полетела керамика из Франции!.. А тут у нас что?.. Фарфор, Италия… – комментировал Симаков, подавая мне снаряды.

– Левее, левее бери и чуть выше. Мазила! Ну кто так кидает? Смотри как надо!

Симаков азартно шлёпнул на стол ещё одну стопку тарелок и принялся швырять их в своего приятеля. Враг не успевал отбиваться от снарядов, летевших в него, и через несколько минут он позорно бежал, будучи изгнанным с территории. Путь его отступления был усеян осколками битой посуды. Я тяжело дышала, в висках бешено колотился пульс. Меня даже в жар бросило.

Я застыла без движения на минуту, пытаясь отдышаться. В квартире стало тихо-тихо… В наступившей тишине особенно громко раздалась трель сотового телефона. Я схватила его и ответила на звонок, не разбирая имени звонившего.

– Поля, – донёсся из трубки умоляющий голос Демида, – выслушай меня, пожалуйста.

Симаков прошёл мимо меня и махнул рукой в одну из комнат, приглашающим жестом распахнул дверь на балкон. Я вышла и увидела внизу под окнами Демида. Он что-то говорил в телефон, беспокойно топчась на месте: шаг влево – шаг вправо.

– Эй ты! – крикнула я, перегнувшись через балкон.

Демид поднял голову и едва успел отскочить, чтобы не поймать своей черепушкой летевший вниз телефон. Всё. И номер сим-карты куплю новый, чтобы не названивал!.. Я, полыхая праведным гневом, захлопнула балконную дверь, переводя дыхание.

– Да ты огонь, детка! – насмешливо произнёс Симаков, – давно я так не веселился!

– Ржёшь? – спросила я, глядя, как он утирает слёзы смеха, выступившие в уголках глаз, – клоунада бесплатная, да? С доставкой на дом? Скоты, вы. Оба!

Я схватила сумку и, быстро обув слипоны, выбежала из квартиры.

Глава 37. Симуляция

Вот только далеко я не убежала. В районе третьего этажа я остыла, вспомнив, что во дворе расхаживает Демид. Скорее всего, он ещё не убрался оттуда и видеть его брехливую рожу мне сейчас хотелось меньше всего. А телефон я неосмотрительно швырнула вниз. Не подниматься же наверх, к Дмитрию. Тысяча чертей и дьявол с бантиком на хвосте… Как же я умудрилась вляпаться! Влипла в этого лгунишку, как муха в варенье. На втором этаже я окончательно остановилась и выглянула в окно: так и есть, Демид ещё никуда не ушёл, сидел во дворе, не сводя глаз с подъезда. Сиди-сиди… Долго сидеть придётся.

Как и мне, по всей видимости. Прошло десять минут, пятнадцать, двадцать… А Демид всё так же сидел, выжидая свою добычу, то есть меня. Я забралась с ногами на широкий подоконник и достала плеер с наушниками, включив музыку. Ещё через какое-то время по лестнице вверх поднялись две женщины в тёмно-синей униформе со значком клининговой компании. Надо же, миллионеришка решил навести порядок…

Музыка долбила точным ритмом в уши, но я не слышала её, будучи увлечённой невесёлыми мыслями. Думать о Демиде, так нагло обманувшем моё доверие, мне не хотелось. Но против моей собственной воли – думалось. Ещё как думалось и вспоминалось всё, пережитое нами в путешествии по Европе. И до этого… Глупое сердце ёкнуло, когда в памяти ожили его горячие поцелуи. А тело ещё глупее отозвалось разливающимся томлением. В крови бурлило желание врезать как следует этому засранцу, а потом – поцеловать. Ну не дура ли ты, Поля? Втюрилась. И в кого? В брехуна, в жалкого авантюристишку…

По лестнице вниз протопали уборчищы. Лифт, что ли, не работает? Ходят и топают, как слонихи, нарушая мой покой. Я прибавила громкости в плеере и прикрыла глаза, пытаясь раствориться в музыке. Не получилось. Кто-то бесцеремонно дёрнул мои наушники на себя.

– Так и знал, что ты ещё не ушла, – протянул Симаков. Хоть футболку он сообразил натянуть.

– Послушай…

– Непременно послушаю. Поднимайся в квартиру, там и расскажешь.

– Никуда я не пойду.

– Здесь ночевать будешь? Пойдём, я жрать хочу, составишь мне компанию.

– Я не голодна, – возразила я, но желудок предательски рыкнул на меня.

– Слышу, какая ты неголодная. Пошли. Я уже заказал еды, сейчас привезут. А на своего бывшего ты можешь и из окон квартиры полюбоваться.

Симаков неторопливо начал подниматься по лестнице.

–У меня твои наушники, – помахал он в воздухе белыми проводками.

– Невелика потеря, – огрызнулась я больше ради приличия и поплелась вслед за Дмитрием.

Честно, признаться, сидеть на подоконнике уже надоело. А задница слёзно просила меня приземлить её на что-нибудь более мягкое, чем подоконник.

– Проходи, чувствуй себя, как дома. Объяснять тебе, что где находится уже не надо.

Дмитрий прошёл в зал, швырнув сотовый телефон на журнальный столик.

– Твой ненаглядный всё ещё внизу, – усмехнулся он.

– Он не мой. Вот уже два с половиной часа.

– И время засекла?.. Ну-ну. Ладно-ладно, я молчу. Всё, ни слова на эту тему.

Дмитрий вышел на балкон, доставая пачку сигарет из кармана джинсов.

– Куришь? – предложил он мне.

– Прислушиваюсь к минздраву.

– Ха. А попроще ответить нельзя было?

Дмитрий чиркнул зажигалкой и затянулся:

– Компанию хотя бы составь, потреплемся по-дружески…

Я вздохнула, но всё же вышла на балкон. Опёрлась руками о кованые перила, глядя вниз.

– Сидит, как каменная статуя. Может, его хватил сердечный удар и он помер?..

– Не моё дело, Дмитрий.

– Эй, Дёмыч! – крикнул Дмитрий.

Демид встрепенулся и поднял глаза. А Дмитрий в этот момент шагнул ко мне, положив одну руку на талию и прижав к себе. Я опешила на мгновение и хотела дёрнуться в сторону, а потом решила – плевать. Пусть смотрит. Заставила себя улыбнуться, спрашивая вполголоса:

– Дмитрий, тебе жить надоело?

– Думаешь, он поднимется сюда? – так же с улыбкой и тихо спросил Дмитрий.

– При чём тут Демид? Я тебя своими руками задушу за то, что руки распускаешь.

– Расслабься, – засмеялся Дмитрий, – побесишь немного своего бывшего. У вас, женщин, это святое!

Раздался звонок. Привезли еду из ресторана.

– Накрывай на стол, Полина.

– Ещё чего. Я к тебе прислугой не нанималась.

– Нахалка, – хмыкнул Дмитрий и начал доставать упакованную еду, как вновь раздался звонок в дверь.

– Спорим, что это Демид прилетел на крыльях ревности?

– Мне пофиг. Я хочу заказать такси и свалить отсюда как можно быстрее. Вот и всё.

– А мне не пофиг. Мне интересно, – возразил Дмитрий и вышел в коридор.

Ладно, так уж и быть, помогу ему. Слишком соблазнительно пахнет едой, аж слюни потекли… Я расставляла коробки на столе, как вдруг услышала громкий стон Дмитрия, доносившийся из коридора. Я встрепенулась.

– О да-а-а! Да! Ещё!..

И снова громкий стон.

Я замерла на мгновение. У кого в квартире я, вообще, нахожусь? Вдруг Дмитрий – маньяк? Что он вытворяет? Судя по громким стонам и вскрикам – мастурбирует, причём ох как активно! Угораздило же меня вляпаться…

– Да, детка, давай ещё…

Больной на всю голову – свою ладонь деткой называет. Но вслед за вскриком Дмитрия послышался град ударов по двери. Кто-то снаружи долбил по двери что есть мочи. А Дмитрий… сдавленно хохотал. Я осмелилась выглянуть в коридор. Вторая внутренняя дверь была распахнута. Дмитрий стоял у железной входной двери и давился от смеха. По ту сторону двери раздавались удары и слышался разъярённый голос Демида, поносящего своего приятеля трёхэтажным матом.

– Ты что творишь, идиот? – зашипела я.

– Детка, ты… О-о-о-о! Глубже… – вновь застонал во весь голос Дмитрий, – глубже!.. Ещё! Да-а-а!.. Да-а-а!..

Демид взревел и вновь начал долбить по двери с бешеной силой.

– А ты молчи, – выставил в мою сторону палец Дмитрий, – у тебя, детка, рот занят!..

– Глотай, глотай, девочка! – застонал Дмитрий и, услышав реакцию приятеля, которая не заставила себя долго ждать, с довольным видом захлопнул дверь.

– Тебе бы в театре выступать, Дмитрий. У тебя так хорошо получалось стонать. Я думала, только женщины симулируют в постели…

– Представь, как он бесится, – засмеялся Дмитрий и как ни в чём не бывало закинул руку мне на плечо.

– Брысь, – сбросила я его пальцы, – зрители отсутствуют.

– Вот теперь можно и поесть, когда аппетит разгулялся.

А у меня, наоборот, пропал. Послать бывшего из-за его вранья – это одно дело. И совершенно другое – изображать, будто бы спустя три часа после расставания бросилась отсасывать первому попавшемуся… миллионеру. Я вздохнула. Мне было паскудно на душе. А Демиду… Так, стоп! Хватит жалеть пуделя, приказала я себе. Он враль и недостоин жалости.

Но и такого издевательства над чувствами он тоже не заслужил, шепнула совесть. А не пошла бы ты, родная?.. И я затолкала её как можно дальше…

– Как резко у тебя изменилось настроение. Переживаешь из-за бывшего?

С момента атаки Демида прошло уже больше часа. Всё это время Дмитрий усердно болтал и поглощал еду, а я ковыряла в тарелке вилкой стейк из форели.

– Не стоит, – продолжил Дмитрий, – уже поздно. Он, скорее всего, ушёл. По крайней мере, я не видел его около подъезда, кода курил в прошлый раз.

Дмитрий встал и вышел на балкон.

– Его уже нет, – сказал он вернувшись.

– Хорошо, вызови мне такси, пожалуйста. Мне пора домой.

– Не хочешь остаться? – подмигнул Дмитрий.

– И не мечтай, симулянт.

– С тобой я симулировать не стану. Ты та ещё горячая штучка. При виде тебя член встанет даже у папы римского.

– Сомнительный комплимент, Дмитрий. Вызови такси, я мечтаю только об одном – поскорее убраться отсюда.

– Зачем тебе такси? Я сейчас позвоню своему водителю, он отвезёт тебя куда нужно.

– Звони, – устало махнула я рукой.

Мне было абсолютно всё равно, каким способом я доберусь до дома: на такси, на машине Дмитрия или на ишаке трёхногом. Главное – уехать. Через десять минут Дмитрий известил меня:

– Готово. Машина дожидается внизу. Я тебя провожу.

Я поспешно вышла из квартиры.

– Может быть, встретимся ещё раз? – не отставал от меня миллионеришка.

– Зачем?

– Тебе сказку для начала рассказать или сразу к делу?..

– Ты невыносим, – поморщилась я.

– Мне не даёт покоя увиденный подарок. Который я так и не распаковал.

– И не распакуешь никогда, Симаков. Успокойся уже.

Мы уже вышли на улицу. Возле подъезда стоял чёрный лимузин. Дмитрий подошёл и открыл дверцу.

– Спасибо. И с днём рождения.

Я совсем забыла и вспомнила о дне рождения Симакова только после его слов о подарке.

– Да, славно отметил. Порезвились что надо. Я всё равно…

Что он хотел сказать, я так и не поняла – Дмитрия понесло назад. Мелькнула чья-то тень. Послышался голос Демида, по всей видимости, колошматящего своего приятеля. Дмитрий словно очнулся и ударил Демида в ответ. О Господи! Эти двое опять сцепились. Впрочем, меня это не касается. Пусть хоть поубивают друг друга. Я захлопнула дверь автомобиля.

– Почему стоим? Поехали…

Глава 38. Корни

Слава богу, что подъезд, в котором была квартира родителей, находился на углу дома. И лимузину, больше напоминавшему крокодила класса люкс, не пришлось петлять во дворах «коробок». Водитель остановил лимузин и спешно вышел, собираясь открыть передо мной дверцу. Остаётся только надеяться, что этот триумфальный приезд к дому родителей на лимузине останется незамеченным лишними персонами. Не удалось.

Возле подъезда, перебирая ключи, стояла мамина подруга. И что ей понадобилось в такой-то поздний час? Все женщины немного за пятьдесят в это время уже давным-давно спят. Я торопливо поздоровалась с ней и, перепрыгивая через ступеньку, взлетела птицей на четвёртый этаж.

Дзынь-дзынь.

По ту сторону двери послышался звук шагов. Судя по всему, папа.

– Поля, детка!..

– Федя? – донёсся голос мамы из коридора.

– Нюта, сегодня вся семья в сборе. Ставь самовар, ночное чаепитие намечается.

– Какой самовар, Федя?

Я разулась у порога и, пройдя всего пару шагов, столкнулась нос к носу с мамой.

– Ебическая сила!

– Полина! – схватилась за сердце мама, – не выражайся.

– Нюта… Я тебе не раз говорил, что твоя китайская косметика до добра не доведёт… Даже у родных и близких людей при виде тебя предынфарктное состояние намечается!

– Корейская, а не китайская – строго одёрнула отца мама, – Поля, иди в ванную, мой руки.

Уф… Не приведи господь спросонья или в полутьме увидеть это – пузырящаяся серая масса, раздувающаяся во все стороны.

– У твоей мамы новая маска, – пояснил папа, заложив газету под мышку.

– Да я уже поняла, что мама тестирует новый жутко модный продукт по уходу за собой.

– Нюта, ты самовар поставила? – крикнул папа.

– Что за крестьянские замашки, Федя? Чайник уже скоро закипит… – отозвалась мама.

– А с тобой что, Поля?

– Ничего. Соскучилась за время поездки. Мы же толком так и не поболтали.

– Ладно… Ничего – так ничего. Но я на всякий случай возьму на себя прицельный огонь интереса твоей мамы, – вздохнул папа, целуя меня в макушку, – и спрячу её очки.

Папа подмигнул и, словно диверсант, пошёл исполнять задуманное, насвистывая себе под нос незатейливую мелодию. Мой старик всё понял с одного единого взгляда и не стал докучать лишними расспросами. Я слишком устала и всё ещё пребываю в каком-то нервозном состоянии, чтобы толково и спокойно отвечать на неудобные вопросы. Ни на один из них у меня нет ответа.

Есть что-то необъяснимое в магии ночных посиделок на тесной кухоньке за чашкой чая. За окном уже темно, через открытую форточку тянет лёгкой ночной прохладой и доносятся голоса поздних гуляк. На стене тихо тикают старенькие часы, всегда спешащие на пять минут. На столе аккуратной маминой рукой расставлены вазочки с вареньем и сухофруктами, на круглой тарелке посередине стола – любимый папой вишнёвый пирог…

Я верчу в руках кружку чая с молоком, попутно отмечая, что рисунок на одном из боков уже почти стёрся. Мама привычно улыбается – надо бы избавиться от этой кружки, но рука не поднимается. И ты машинально подносишь эту кружку ко рту, даже с закрытыми глазами зная, на каком из боков лепестки бледно-розового цветка стёрты почти до самой сердцевины. Если провести кончиком пальца по дну чашки, можно нащупать едва ощутимую щербинку.

Запахи, цвета, прищур маминых глаз – всё понятное и знакомое настолько, что на некоторый промежуток времени выпадаешь из реальности и стряхиваешь с себя груз проблем. Растворяешься в тёплой атмосфере, чувствуя себе чем-то большим, чем просто живой единицей. Наверное, именно поэтому, когда нам плохо, мы и приходим к порогу родного дома. Чтобы вдохнуть полной грудью и забыть, что где-то там внутри болит и ноет.

Папа смеётся и шутит больше обычного, задаёт «правильные» вопросы, ответы на которые не требуют множества усилий. Я отвечаю, не задумываясь, автоматически мою посуду и убираю со стола, машинально умываюсь и натягиваю приготовленный мамой халат. И лишь зайдя в комнату, бывшую моей детской, я понимаю, что что-то не так. Понимаю, к сожалению, слишком поздно – потому что спотыкаюсь и лечу на пол.

Услышав громкий шум, рядом тут же материализуется мама и всплёскивает руками:

– Прости, совсем забыла…

– Мама, ну вы бы не раскидывали свои сумки возле порога.

– Полина, это не наши сумки. Это сумки Серёжи.

– Какого ещё Серёжи?..

– А разве я тебе вчера не рассказывала? – удивляется мама, – а кому же я тогда рассказывала?.. Ой ладно, неважно. Серёжа – сын моей лучшей школьной подруги. Он в Москву приехал на курсы повышения квалификации и остановился у нас. Ты же всё равно отдельно живёшь, а Серёжа много места не займёт. Он такой славный мальчик!

Она таким тоном о Серёже, что мне мгновенно представляется какой-то вариант карманного домашнего питомца: маленький, пучеглазый чихуахуа на дрожащих лапках, едва слышно цокая коготками по паркету, передвигается по комнате, словно извиняясь за своё существование… Да, Поля, воображением тебя боженька не обделил.

– Мама, я несколько дней хотела у вас побыть.

Мама всплёскивает руками:

– И побудь. Мы всегда рады. А за Серёжу не переживай. Я ему в зале постелю. Честно, признаться, я про него совсем забыла… Если бы ты о его сумки не споткнулась, так и не вспомнила.

Ха. Хороший Серёжа, такой «приметный», что о нём забывают практически сразу же.

– Тогда я вынесу сумки из комнаты. А то вдруг Серёже что-нибудь понадобится… Не хотела бы я, чтобы он ночью крался по моей комнате.

Сказано сделано. Серёжа, по всей видимости, тот ещё экземпляр, потому что на каждой сумке в специальном пластиковом кармашке бейдж с надписью: «Собственность Сергея Матвиенко. Если Вы нашли эту сумку, просьба позвонить по номеру +7-925....»

Я забываю о Серёже, как только захлопываю дверь детской спальни и опускаюсь на кровать вытряхнутым пустым мешком. Теперь, в мягкой темноте можно не корчить из себя всесильную Зену, Королеву Воинов или Чудо-Женщину, а тихонько и совершенно по-девичьи разрыдаться в подушку, прижимая одной рукой латанного-перелатанного старого медведя, у которого вместо глаз пуговицы разного цвета и величины, а плюш местами выкатался до лысых проплешин.

Глава 39. Славный мальчик Серёжа

Причина моего расстройства яснее ясного и не нужно лишний раз затрагивать болезненную тему, но, как назло, мысли постоянно возвращаются на исходную позицию. С каким-то мазохистским упорством моя память усердно подкидывает то одну картину, то вторую: как Демид лихо раскидывает хулиганов из гетто и жарко обнимает во тьме парижской подворотни, как улепётывает со всех ног от свиней, якобы обученных искать трюфели, как тщетно пытается унести все наши чемоданы разом…

Время уже далеко перевалило за полночь. Через полтора часа начнёт светать, а я всё ещё ворочаюсь с боку на бок, тщетно пытаясь уснуть под одеялом: под которым жарко, а без него холодно. Чёрт знает что такое! Демид – как глубоко засевшая заноза, и так просто от него не избавиться…

Наконец, я решаю встать, чтобы выйти на балкон подышать свежим воздухом. Я бреду в потёмках к желанной двери балкона в зале и… спотыкаюсь! Дёргаюсь в сторону от неожиданности и ударяюсь мизинцем правой ноги об угол шкафа.

– Да чтоб тебя! – шиплю от боли, на глазах навернулись слёзы.

– Простите…

Глаза, немного привыкшие к темноте, различают тёмный силуэт. Некто садится на полу и шарит рукой по дивану.

– А ты откуда взялся? – недовольно спрашиваю я вполголоса, а потом вспоминаю мамины слова о Серёже, – какого чёрта ты, вообще, делал на полу, «лежачий полицейский»?

– Я не полицейский, я – преподаватель, – так же шёпотом отвечает мне Серёжа, – жарко очень.

– Балконную дверь надо было открыть.

– А вдруг бы продуло?

Тьфу на тебя, Серёжа. Понятно, почему маме он так понравился: наверняка успели обсудить все варианты подцепить простуду на ровном месте. Я топаю на балкон и вдыхаю полной грудью ночной воздух. Слышатся осторожные шаги и рядом материализуется Серёжа.

– Я покурю, можно?

– Хорошие мальчики не курят, – язвлю я, мельком бросаю взгляд на нежданного гостя. Чуть ниже меня ростом, волосы взлохмачены, на носу – очки, которые он поправляет за дужку. Большего не удаётся разглядеть из-за темноты, которая лишь немного рассеивается жёлтым светом уличного фонаря.

– Хорошие мальчики не курят марихуану, а вот обычные сигареты – вполне.

Серёжа затягивается, выпуская дым далеко в сторону.

– Вы Полина? Не успел вас застать, когда вернулся.

– И поздно ночью хорошие мальчики тоже не гуляют, – продолжаю ехидничать я.

Потому что я приехала домой к родителям в начале одиннадцатого, и спать легла около двенадцати. А вот во сколько часов явился домой хороший мальчик Серёжа, я понятия не имею.

– Значит, не такой уж я хороший или просто растяпа, заблудившийся в ветках метро.

– Скорее всего, второе.

Уже бы скурил сигарету побыстрее и шёл спать…

– Согласен, – без тени улыбки кивает Серёжа и тянется за второй сигаретой, – извините, я по две сигареты скуриваю. Побеспокою ещё немного.

– Для здоровья вредно.

– Я бросаю.

– Бросаешь? Выкуривая по две сигареты?

– Да. На нынешнем этапе – всего четыре сигареты в день. Поначалу было десять…

Я с тоской поглядываю в его сторону. Наверняка он сейчас начнёт нудить о схемах избавления от сигаретной зависимости. Может быть, маму разбудить? Она с удовольствием послушает его и даже предложит метод, найденный на просторах сети Интернета. Обязательно проверенный кем-то и дающий гарантию в сто пятьдесят процентов из ста возможных.

– Наверное, Вам это не очень интересно. Потому я промолчу.

Не знаю, почему, но меня смущает его вкрадчивое и осторожное обращение на «Вы».

– Не выкай, Серёжа. Лет мне меньше, чем тебе, скорее всего, и мы не при дворе короля в восемнадцатом веке, чтобы выкать и ножкой шаркать.

– Хорошо, Полина. Тогда попрошу не называть меня Серёжей. Всё-таки я давно не мальчик. Сергей.

Хороший мальчик Серёжа всё с той же серьёзной миной протягивает мне ладонь, на удивление цепкую и сильную. Я-то думала, что ладошка у него мягкая, податливая… А оказывается, совсем наоборот.

– Приятно познакомиться, Сергей. Когда я на тебя наступила, я тебе ничего не отдавила?

– Не отдавила, но пнула.

– Обычно я не бью лежащих.

– Но сегодня день паршивый, да?..

– Можно сказать, и так, Сергей. Ладно, мне пора.

– Быстро уходишь.

– Я достаточно освежилась. Мне хватило.

Серёжа не ответил, качнул головой. В стекле очков заплясали отражения огоньков из дома напротив. Надо же, кому-то ещё не спится. Совесть по ночам терзает или такой же душевный раздрай, как у меня?..

***

– Поля!.. Поля, детка, пойдём завтракать!..

– Не хочу, мам…

– Никаких «не хочу», каша стынет.

Вот тебе и пожила у родителей, чтобы раны зализать! Мама собирается меня кашей откармливать. Я лежу в кровати ещё минут десять. Но мама вновь начинает тарабанить в дверь спальни.

– Поля, это невежливо. Вся семья ждёт только тебя…

Придётся вставать. Не хотелось бы, чтобы вся семья, состоящая, помимо мамы, из папы и жирного кота Бориса ждала только меня. Я открываю дверь в ванной и наталкиваюсь на… Серёжу. Я о нём благополучно забыла, потому что в зале не осталось следов его присутствия. Зато сейчас Серёжа в полный рост красуется перед зеркалом, укладывая гелем волосы. Я стою и тупо созерцаю, как аккуратно он зачёсывает пряди русых волос набок.

– Доброе утро, Полина. Ещё минуту – и ванная в твоём распоряжении.

И даже не смутился. Другой бы мужчина на его месте постыдился волосы свои так укладывать, а этому – ничего, ещё и повертел головой, чтобы оглядеть результаты своего труда. Забавный мальчик Серёжа мягко улыбнулся, блеснув светло-карими глазами за стёклами очков, и освободил ванную. Наверное, мне надо было устыдиться своего заспанного вида, всклоченных тёмных волос, пребывающих в диком беспорядке. Но мне было совершенно плевать, что подумает обо мне Серёжа и какими глазами он посмотрит на меня, одетую в короткие пижамные шорты и майку, стащенную мной наглым образом у любимого старика. А ведь Серёжа посмотрел – это я машинально отметила, закрывая за собой дверь ванной.

– Наконец-то, – обрадовалась мама, встречая меня на кухне чуть позже, – кашу?

– Нет, мама. Я не маленькая, не ем кашу по утрам.

– Хочешь сказать, что взрослее Серёжи или своего папы? – сощурилась мама.

Я вздохнула. Папе – простительно, он любит маму настолько, что готов есть из её рук все гомеопатические средства и пить многочисленные целебные отвары, которые она настаивает. А вот Серёжа мог бы вежливо отказаться, но нет же. Он поглощает овсяную кашу с таким видом, будто в жизни не ел ничего вкуснее.

– Я не ем горячее с утра, мама. Всегда пью кофе с бутербродом – и всё. Другое в меня не лезет.

– Кошмар, совсем от рук отбилась, – всплёскивает руками мама, – но как славно, что ты решила пожить у нас какое-то время. Мы наладим тебе режим питания…

О нет, дорогие мои старики. Я уже передумала гостить у вас несколько дней, скорее всего, осторожно разведаю, не пасётся ли под окнами моей квартиры Демид, и вернусь к себе!..

– Спасибо, мама. Но я лучше творог съем, – выкручиваюсь я.

Творог у мамы есть всегда. Залью его йогуртом и дело в шляпе.

– Творог однозначно лучше. В нём содержится большое количество белка, кальция и полезных аминокислот, – подаёт свой голос Серёжа, уплетая кашу.

– Вот, – воздевает палец к небу мама, накладывая мне на тарелку творога.

Серёже она верит на слово, но предпочитает дополнить сведения и обращается в всемогущему Google, сообщая время от времени всем собравшимся интересные, по её мнению, факты.

Наконец, с завтраком – покончено, посуда – убрана, но тут мама хватает меня за руку.

– Поля, Серёжа – не местный, – начинает она издалека.

– И…

– Покажи ему город, – улыбается мама.

– Ма-а-ам!..

– Не мамкай. Я обещала Ларисе, что мы приглядим за Серёжей.

– Вот и приглядывай, мам. Я здесь при чём?

– Поля, я нечасто тебя прошу о чём-то. Неужели тебе сложно исполнить вот такую маленькую просьбу?

– Мама, я не хочу, чтобы этот… Серёжа таскался за мной, как пятилетка.

– Серёже исполнилось двадцать пять, – парирует мама, – воспитанный, симпатичный…

– У меня своих дел хватает, мама. Надо в студию ехать, у меня съёмка на целый день.

– Прогуляешься с ним вечером, – не сдаётся мама.

– Мама, он уже взрослый, самостоятельный парень!..

– Я обещала Ларисе…

– А кто меня учил, что не нужно налево и направо разбрасываться обещаниями?

– Поля! У Феди… То есть у твоего папы после приезда Серёжи началось обострение. Лариса же сейчас в частном доме живёт, перебралась пять лет назад. Папа отведал Ларискиных консервов и загорелся желанием ехать в деревню… Ему теперь тоже… надо и срочно!..

– Папе всегда надо, – возражаю я.

– Но сейчас – особенно сильно. Он даже объявления начал прочёсывать…

– Я одного понять не могу, как взаимосвязано желание папы ехать в деревню с тем, чтобы я выгуливала Серёжу.

– Не выгуливала, Поля. Речь идёт о живом человеке. Неужели ты не понимаешь очевидного? Чем больше времени Серёжа находится рядом с папой, тем больше папа задаёт вопросов о жизни в деревне. А этот дур… хм, открытый для общения молодой человек выдаёт такие трели… Ты бы только слышала!.. Тебе просто надо гулять с Серёжей. А уж я позабочусь о том, чтобы папа ложился не позже полуночи.

– Здрасьте, мне ещё и так долго надо с ним находиться? – возмущаюсь я.

– Потише, пожалуйста, Поля. Почему ты не можешь погулять с симпатичным молодым мужчиной? Или у тебя появился парень?..

– Нет, – твёрдо отвечаю я.

– Прекрасно! Может быть, теперь появится.

Мама засияла, как начищенные до блеска пуговицы на папином парадном мундире сотрудника МЧС, и прежде, чем я успела что-то возразить, крикнула из кухни на всю квартиру:

– Серёжа! Поля хочет показать тебе город!..

Глава 40. Добыча фотоаппарата

– Ничего я не хочу, – шиплю я, но становится уже поздно. Серёжа появляется на пороге кухни и, поправив очки, улыбается:

– Буду очень признателен. Но только после того, как побываю на семинаре.

Вот засада… А тут ещё мама, довольно улыбается и, что-то напевая себе под нос, начинает замешивать тесто.

– Вечером будет рыбный пирог. Не опоздайте к ужину.

Рыбный? Спасибо, не хочу. Надо собираться и шлёпать на студию, как мы и договаривались с Гариком. Уже почти на самом выходе я вспоминаю, что осталась без средства связи по своей глупости. Ещё мне нужен фотоаппарат и ноутбук. И, скорее всего, у квартиры дежурит Демид. Чёрт. Как с таким красивым именем можно так бессовестно врать? Видеть мне его совсем не хочется. Но аппаратуру достать каким-то образом надо, потому я цепляюсь за Серёжу, как утопающий за спасательный круг.

– Сергей. Я надеюсь на твою природную смекалку и мужскую смелость.

Славный мальчик Серёжа отрывается от натирания своих туфель до блеска и милостиво соглашается. Но с оговоркой – только бы не опоздать на свой семинар. И ещё одно – ныряю в сервант, выуживая старый папин телефон, пока не обзаведусь новым. Быть темпераментной идиоткой, оказывается, довольно накладно. Хорошо, хоть сим-карту покупать не надо, потому что в ящике валяется картонная упаковка карточки с новым номером.

Серёжа терпеливо дожидается меня и поддерживает передо мной двери с видом лакея. От его показной миловидности сводит зубы. А ещё очень хочется сделать хоть что-то: растрепать ему шевелюру или посадить пятно на светло-серую рубашку в клеточку. Да хотя бы на ботинок наступить, чтобы там след остался. Только бы рядом не вышагивала эта отредактированная версия обычного человека, у которого ластиком подтёрты все недостатки. Даже разговаривает он так, что хочется на него наорать. Иначе говоря, Серёжа меня бесит.

Хотя стоит признаться, что истинная причина моего дурного настроения кроется вовсе не в Серёже, а вон в том привлекательном вруне, прогуливающимся возле моего подъезда.

– Стой! – я хватаю Серёжу за локоть и утаскиваю за угол дома, – теперь ты должен помочь. Всего лишь нужно взять из моей квартиры ноутбук, фотоаппарат и ещё кое-что по мелочи.

– Дьявол кроется в мелочах, – серьёзным тоном отвечает Серёжа, – мне нужно знать в подробностях, что и откуда следует взять.

Я мысленно прошу боженьку послать мне терпения и на пальцах разъясняю Серёже, что где лежит. И на всякий случай диктую ему номер телефона.

– Всё, теперь ты вооружён, осталось только похитить из сокровищницы необходимые мне предметы. Представь, что это квест.

Серёжа согласно кивает и просит меня подержать его сумку. Я уже готова едва ли не пинка ему отвесить для скорости, но вместо этого тактично напоминаю о семинаре. Серёжа сразу же ускоряется. Но поравнявшись с поездом, он лезет в карман за телефоном и звонит мне. Блядь, да что ты за дурень такой? Как ты детей в школе чему-то учишь!

– Нумерация квартир идёт с этого края дома, верно? Забыл уточнить.

– Надеюсь, номер квартиры не забыл? – раздражаюсь я.

– Шестьдесят пятая? – переспрашивает меня эта наивная простота, стоя всего в трёх метрах от Демида.

Только бы этот врун не услышал Серёжины умные речи! Но Демид, кажется, его не расслышал. По крайней мере, он не подскочил как ужаленный на ровном месте.

– Верно, Серёжа. Теперь топай ножками в подъезд и поднимайся на второй этаж.

Серёжа сбрасывает вызов и скрывается в подъезде. Он отсутствует довольно долго. За этот промежуток времени я успеваю раз десять поймать себя на мысли, что невольно заглядываюсь на кудряша, и ровно столько же раз матерю его про себя.

Наконец, из подъезда показывается Серёжа и с торжественным видом несёт всё, что я просила его достать. Демид равнодушным взглядом провожает Серёжу. Надеюсь, он не будет приглядываться к незнакомому парню.

– Я достал всё, о чём ты меня просила. Могу понести твой ноутбук.

– Спасибо, Серёжа, ты меня выручил.

Серёжа протягивает мне фотоаппарат.

– Сергей, – поправляет он меня, – найти фотоаппарат было не так-то просто.

– Но ты блестяще справился с этой сложной задачей, – хвалю я парня, укладывая фотоаппарат в рюкзак.

– Отвлекающих деталей было немало, – продолжает Серёжа, – у тебя роскошные трусики.

Тысяча чертей и дьявол с бантиком на хвосте! Кажется, я так и не убрала новый комплект белья с прозрачными кружевными трусиками. Но я и предположить не могла, во что выльется прошлый день!.. И уж точно не думала, что мне придётся посылать славного мальчика Серёжу к себе в квартиру, словно диверсанта в тыл врагу.

– Надеюсь, ты не шалил с ними, Сергей. А то как-то подозрительно долго ты искал фотоаппарат.

– Нет, что ты, только с твоего позволения…

– Которое ты не получишь, – слышится голос Демида.

Пока я отвлеклась на свой рюкзак, к нам незаметно подошёл Демид и всё услышал. Значит, он понял всё практически сразу же. Смышлёный, гад.

– А вот это уже тебя не касается, Семаков. Мои трусики. И только мне решать, что с ними будет вытворять вот этот обаятельный и привлекательный парень.

Сергей польщено улыбается и поправляет ремень сумки от ноутбука на плече.

– Так быстро, да? – нахмурил брови Демид, сложив руки замком на груди, – вчера Симаков, сегодня вот эта… четырёхглазка.

– Да, Демид. Если ты помнишь, я та ещё горячая штучка. Для меня не составляет большого труда найти замену бракованному экземпляру.

– Прыгаешь с одного на другого? – злится Демид, сверля меня своими карими глазами.

Я приготовилась выдать тираду, но тут славный мальчик Серёжа поразил меня в очередной раз:

– А что вас, молодой человек, так удивляет? Полина – темпераментная девушка. А иногда самый лучший способ завоевать прекрасную особу – дать именно то, что ей нужно. Даже если это что-то заключается в молниеносной смене партнёров.

– Поля, этот очкарик даже ниже тебя ростом.

Я вложила свою ладонь в ладонь Серёжи, а он не преминул переплести наши пальцы. От увиденного у Демида заходили желваки на скулах.

– Ничего страшного. Эту маленькую разницу с лихвой компенсируют другие части его тела… – улыбнулась я, с радостью отмечая, каким бешенством наполнились карие глаза Демида.

– Не думал, что тебе нравятся… подкаблучники, – медленно произносит Демид. По всей видимости, он с трудом сдерживает себя, чтобы не наброситься на Серёжу.

– Те, кто в Теме, называют это явление немного иначе. Нижний, – улыбается Сергей как ни в чём не бывало и поражает своими словами даже меня, не то что Демида.

– Я надеюсь, вы узнали всё, что хотели? И теперь мы с моей девушкой можем идти?

– Какая на хрен твоя девушка? – не выдерживает Демид.

– Та самая, – радостно заявляю я, – Сергей – сын маминой лучшей подруги. Мы с самого детства предназначены друг другу. В светлых мечтах наших мамочек мы непросто встречаемся, но и уже воспитываем очаровательных двойняшек.

– И никакое препятствие в виде временного сексуального партнёра не способно стать преградой нашему счастью, – завершает Сергей и только после этого тянет меня за собой:

– Мы, кажется, опаздываем…

– Верно, Серёжа, – воркую я, – счастливо оставаться, Демид!

Глава 41. В студии

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Я привычно нажимаю на кнопку фотоаппарата, автоматически советую девице, каким боком ей лучше повернуться и куда поставить руки, потому что она сама понятия не имеет, куда девать свои конечности. Даром что мозгов у неё хватило на то, чтобы заказать фотосессию «на сеновале» в ковбойской шляпе и джинсовых трусиках.

Дверь студии распахивается и я слышу вопль:

– Послушай, подруга!

В просторное помещение с громким стуком каблуков врывается вихрь локонов, духов и сногсшибательного напора по имени Надя.

– Непременно послушаю. Подожди. Мне всего пару кадров отснять нужно.

– Мы так не договаривались, – возмущённо шипит Надя, перебрасывая локоны через плечо.

– Вообще-то, я тоже не договаривалась, что на съёмке будут присутствовать посторонние, – скрещивает руки на груди клиентка.

– Минуточку, девушка.

Я хватаю Надю за локоть и вывожу из зала.

– Кобыла ты, а не подруга, – упирается Надя, но со мной ей явно не справиться, – я вчера ждала весь вечер, всю ночь!.. Я тебе звонила, а ты… Ты!

– Судя по твоему короткому платью, ты до сих пор ждёшь.

– Да я… Да я тебе такие советы даю!.. Да я тебя с собой везде беру, а ты от меня отшилась! Подруга, называется! Ты даже телефон отключила специально, да? Спасибо Гарику, он не такая бездушный сухарь, подсказал, где тебя искать.

В голубых глаза Нади уже начинают блестеть слёзы. И похоже, что мне придётся не только вытаскивать себя из чёрной пучины меланхолии, но и не давать скатиться туда же подруге.

– Надя, если ты всё про своё желание заграбастать миллионера, то тут я тебе ничем не могу помочь. Потому что никакой он не миллионер.

– Так Симаков же!

– Ага, через букву Е. Всё, не хочу даже разговаривать на эту тему. Давай позже, а?

– Нет, погоди, – вцепилась в мою руку подруга, – я ничего не понимаю.

– Сейчас мне нужно разобраться с клиенткой. У меня почасовая плата за студию, а ты задерживаешь меня. Давай я клиентку выпровожу, и потом поговорим.

– Не задерживайся, – командует Надя мне приказным тоном. Ну хоть не ноет и то хорошо.

– Обороты сбавь, подруга. Мне из-за тебя придётся скидку клиенту делать.

– Всё-всё, я молчу и смиренно жду под дверью.

Надя усаживается на стул в коридоре и на самом деле ждёт, пока я закончу съёмку. Но едва девушка скрывается из виду, Надя торопливо вбегает и усаживается прямиком на тюк сена, невзирая на дороговизну своего платья.

– Рассказывай! – вперяет в меня свои голубые глазищи этот инквизитор и слушает рассказ молча не перебивая. Мой рассказ короткий – двухминутный пшик без особых подробностей, но Надя делает верные выводы.

– Значит, ты его послала? Молодец! Нам лохи не нужны! – воинственно заявляет подруга, – всем недо-миллионерам наше твёрдое «нет»!

– Послушай, недо-Маяковский, – начинаю я, – тебя нужно сделать вождём мирового движения охотниц за миллионерами и поставить на трибуну, чтобы ты оттуда речи свои толкала. Вот когда это произойдёт, будешь сражать всех наповал своим красноречием. Отстань от меня, дело не в количестве нулей. Это ты у нас помешанная на нулях, а мне просто обидно, что он так долго врал и не мог признаться. Короче, оставь меня в покое. Без твоих советов разберусь. Мне и без тебя тошно.

– Тошно ей, – кривится подруга, – где твой хвалёный оптимизм, где все эти штучки? Давай соберись, унылая коричневая субстанция.

– Вот спасибо, настроение сразу поднялось.

– И что ты будешь делать? – интересуется Надя, садясь за мой ноутбук и наблюдая, как я выключаю освещение и складываю треногу.

– Ничего.

– Ничего? – возмущённо тянет Надя, – а как же месть?

– Не будет никакой мести. Я и так славно пошумела, разбила кучу тарелок и свой телефон.

– Угу, – быстро соглашается Надя и затихает, клацая мышкой время от времени.

Мне бы заподозрить неладное, но я была чересчур погружена в свои мысли и опомнилась, только когда услышала приглушённый смешок Нади.

– Ты чего ржёшь?

– Да так, ничего, – улыбается подруга и захлопывает крышку ноутбука.

– Показывай это своё ничего. Что ты натворила? Признавайся, сучка!

– Я всегда думала, что богиню возмездия называют Немезидой, а не обзывают самкой собаки.

Я открываю ноутбук и вижу свежую публикацию на своей страничке ВКонтакте. Сначала я созерцаю чёрно-белое фото, где я сижу спиной вполоборота, а потом читаю подпись к фото: «Врал не только ты. Все мои оргазмы были не настоящими».

– Надя, ты клиническая идиотка!

– Не удаляй! – бьёт меня по руке подруга, – Ты только посмотри, сколько желающих тебя утешить! Особенно вот этот, читай… «Один я – настоящий. Со мной у тебя всё будет по высшему разряду, детка!»

Я вглядываюсь в аватарку комментирующего: Симаков, версия 1.0. Ухмыляется так мерзко, что этой ухмылкой можно травить тараканов в радиусе трёх километров.

– А некий Демид бросился написывать тебе сообщения. Он, конечно, красавчик, но я так понимаю, что он и есть та дешёвая «реплика». Поэтому я послала ему стикер с Джейсоном Вурхизом, удалила историю сообщений и добавила его в «чёрный список».

Надя выглядит невероятно довольной собой, но я её восторга не разделяю.

– Я на пятнадцать минут оставила ноутбук без присмотра! И ты умудрилась сделать всё это?

– Конечно! – кивает подруга , с надеждой спрашивая меня, – ты что не рада?

– Я ни капли не рада! – рявкаю я на неё, – а количество моих лучших подруг прямо сейчас быстро стремится к нулю!

– Вот только не надо на меня смотреть так злостно. Настоящие лучшие подруги, между прочим, давно занесены в Красную книгу как исчезающий вид.

– Я внесу поправки: «уже исчезнувший»!

– Согласна, мне сейчас лучше всего исчезнуть, – пятится Надя к двери, – только не швыряй в меня… ничем. Аппаратура у тебя дорогая, студия не твоя…

– Вон с глаз моих!

Хлопнула дверь. На пару секунд воцарилась тишина. Но потом раздался тихий голос Нади:

– Поля, а настоящий миллионер, он какой?.. – подруга просунула голову в комнату, – если он тебе самой не нужен… А-а-а-а-ай! Злюка!

Позволить себе швыряться дорогой аппаратурой я не могла, а вот древнейшей Nokia 3310 – вполне.

Глава 42. Кабриолет

Идиотскую запись со своей страницы я стёрла, а подругу спровадила. Вот же сучка озабоченная! Поставить бы ей тоже на страницу что-нибудь гадкое, но пачкаться ещё больше во всём не хочется. Проводы подруги прошли без особых последствий для старой верной Nokia, которая разражается телефонной трелью. Славный мальчик Серёжа менторским тоном извещает, что он уже освободился и готов встретить меня. Полминутки я раздумываю, а стоит ли. Но потом вспоминаю, каким настырным и сумасбродным может быть кудряш, когда того возжелает. А видеть его мне сейчас совсем-совсем не хочется.

Чёрт… Врать самой себе явно не стоит. Мне очень хочется его увидеть, но стоит подумать о нём, как перед мысленным взором сразу же возникает гора его лжи. И одним махом её не преодолеть. Возможно, немного позднее я смогу спокойнее думать о Демиде и его вранье, но сейчас больше всего на свете хочется разбить что-нибудь ещё о его кудрявую голову. Может быть, после лёгкого сотрясения мозги Демида встанут на место, и он поймёт, каким идиотизмом с его стороны было выдавать себя за другого?.. Нет, я его прощу, конечно. Я отходчивая, но явно не через день! Мне нужно выдохнуть и подумать спокойно, послав всех прочих лиц куда подальше. Чего они вообще пристали? Это касается только меня и Демида! Но пусть кудряш немножко пострадает…

– Полина… – выводит меня из раздумий голос славного мальчика Серёжи.

– Я тебя слушаю, но сейчас немного занята.

– Повторяю. Я уже освободился и готов тебя встретить, чтобы сопроводить до дома без неприятных встреч с нежелательными субъектами.

Вот это он выразился! Ладно, может быть, Серёжа – не самый презентабельный претендент на роль моего нового «парня», но выбор не особо велик. Пусть топчется рядом, заодно и мама будет довольна. Серёжа легко и быстро входит в роль: подставляет мне свой локоток. Скрипнув зубами от досады, я всё же даю себя увлечь и краем уха прислушиваюсь к трескотне Серёжи, особо не вникая в подробности. Для меня его рассказы всё равно что белый шум на заднем фоне – не несёт особой ценности.

Но свою задачу он всё-таки выполняет, доставляет меня до квартиры родителей без приключений. И Демида, главное, не наблюдалось поблизости. Даже немного обидно. Слился так быстро? Божечки, Поля, прими таблетку, вставляющую мозги на место! Тебе не нужен такой лгунишка. Мало ли насчёт чего он ещё соврал?.. Врун! А ещё он обаятельный, весёлый и сексуальный, шепчет внутренний голос. Я заглушаю его нерешительный шепоток другими мыслями, заставляю себя сосредоточиться на работе и домашних делах.

Следующие два-три дня я чётко следую плану: работа, дом, газета, сон. С газетой я, конечно, погорячилась. Но в остальном – всё сходится. Я всё же удалила имя Демида из «чёрного списка» ВКонтакте и всего одним глазком взглянула, что он мне там писал. Один-единственный раз, но чёрт… щёки запылали, а губы медленно расползлись в глупой и абсолютно бессмысленной улыбке. Я сердито захлопнула крышку ноутбука. Времени прошло всего ничего, а меня уже снова начинает штормить от него. Нет, так не пойдёт… Я ещё не решаюсь вернуться к себе на квартиру, а к родителям домой мы с Серёжей всегда добираемся окольными путями.

Боже, чувствую себя агентом-неудачником из шпионского фильма. Бедняга изо всех старается не провалить ответственное задание, но все его старания заранее обречены. А ещё мой любимый скутер приказал долго жить. Я всё же рискнула появиться на платной автостоянке возле своего дома, но лишь огорчилась ещё больше. Скутер отказывался заводиться. В сердцах я пнула шину колеса, но ничего не поделаешь. Ремонт любимца я себе пока не могу позволить. Придётся ему немного поскучать без меня.

А мне придётся и дальше передвигаться либо на своих двоих, либо на общественном транспорте. Вот и сейчас я вышагиваю по тротуару. Кто-то неистово сигналит клаксоном позади, но я не обращаю внимания. Мало ли кто. И вообще, может быть, это не мне. Но вдруг немного впереди, возле тротуара, взвизгнув шинами, тормозит красный кабриолет.

– Полина!

Мне даже присматриваться не надо, кто за рулём. Симаков Дмитрий.

– Садись, – машет он мне рукой.

– Нет, спасибо.

– У тебя нет выбора, детка. Ты мне должна!

– Я? А ты ничего не перепутал?

– Ничего, – возражает Симаков и приподнимает солнечные очки, закрывающие едва ли не половину лица. Симаков сейчас напоминает странную смесь китайского пчеловода и панды: под обоими глазами обещают налиться огромные синяки цвета баклажана.

– Мне твой благоверный физиономию разукрасил. И я хочу получить за это хотя бы моральную компенсацию, потрепавшись на общие темы. Я подброшу тебя куда надо. Так что тащи свою попку в автомобиль.

– Не думаю, что это хорошая идея…

– По-твоему, я зря страдал?

– Сам виноват, не надо было имитировать звуки удовольствия от минета.

После моих слов на меня возмущённо обернулась пожилая женщина, стоящая рядом с автобусной остановкой.

– Полина, прекрати дразнить стариков разговорами о сексе.

Теперь взгляда, полного негодования, был удостоен и Симаков.

– Ты меня позоришь, Симаков, – вздохнула я и села рядом с ним.

Я назвала адрес. Симаков вдавил педаль газа в пол, и автомобиль сорвался с места. Уже на следующем же светофоре Симаков лихо развернул автомобиль в обратном направлении.

– Постой. Мне, вообще-то, в другую сторону.

– Ничего страшного, Полина. Успеешь. Мы всего лишь заедем кое-куда.

– Я могу поинтересоваться, куда и зачем?

– Бесить Семакова, куда же ещё. Этот наивный дурень поверил каждому звуку и считает, что я гнусным образом соблазнил тебя сразу же по приезду. И винит во всех своих бедах меня. Меня! Ты представляешь?

Всю эту тираду он произносит, сидя вполоборота ко мне.

– Симаков, сбавь скорость и смотри на дорогу почаще!

– Скорость? Какая же это скорость? – надменно фыркнул Симаков и добавил газу, – подожди, сейчас вырулю на свободный участок дороги и тогда ты почувствуешь настоящую скорость.

Мда… Я едва не умерла во время побега от полиции, когда Демид Семаков усердно корчил из себя любителя экстрима. А теперь над моей жизнью нависла угроза, потому что настоящий Симаков – куда больший сумасброд, чем Демид. Дмитрий развлекается на всю катушку тем, что лавирует в тесном потоке автомобилей, то и дело вылетая на встречную полосу. Ещё и смеётся надо мной, вцепившейся изо всех сил пальцами за сиденье.

– Симаков, прекрати немедленно! И я не хочу бесить твоего университетского приятеля.

– По совместительству – твоего бывшего парня.

– Вот именно – бывшего. А-а-а-а-а… Не надо так дёргать рулём! Мы разобьёмся! Я не люблю экстрим! Только не такой!

– Да не ори ты так, – поморщился Симаков, – я ещё даже до ста пятидесяти не разогнался… Ладно, так уж и быть, сброшу.

– Отлично. И останови где-нибудь. Ехать к Демиду я не собираюсь.

– А кто тебя спрашивает, детка? Мы уже едем туда. На ходу ты явно не выпрыгнешь. Не каскадёр же.

– Фу, ты гаже и противнее слизняка, Симаков! И как только Демиду в голову могло прийти изображать из себя – тебя?

– О, вероятно, у него развился целый комплекс на эту тему. Ты даже представить себе не можешь, сколько девиц обламывались, увидев такого красавца и услышав заветную фамилию «Симаков». Когда произносишь наши фамилии, на слух разница не чувствуется. А потом очередная курица наверняка узнавала, что уровень не тот, на который она рассчитывала, и сваливала в закат.

– Ага. И встретив меня, он решил, а почему бы не изобразить из себя кого-то другого, да?

– Насколько я понял, ты сама его имя плохо расслышала и, увидев карточку, сама же решила, что он миллионер. Он и не стал тебя разубеждать. Видимо, решил, что придумает, как выкрутиться позднее…

– Я даже не представляю, как бы он выкручивался.

– Будь уверена, этот умник что-нибудь бы придумал! Он у нас большой мастер на выдумки…

– Завидуешь его фантазии, Симаков?

Симаков усмехнулся:

– А то! Я же ею обделён!..

Глава 43. Бесить Семакова

Мне как-то не понравилась его усмешка. И, в целом, как человек, он мне тоже не нравился. Было в нём что-то заносчивое или чуточку озлобленное, когда разговор касался Демида.

– Я одного понять не могу, вы с Демидом друзья были или нет?

– Друзья, я же говорил, что друзья.

– Непохоже, ни капли. Ты какой-то дёрганый и ядом едва ли не плюёшься…

Тем временем кабриолет Симакова уже въезжал на парковку перед трёхэтажным бизнес-центром.

– Так так… Куда выходят окна Big Boss Semakov? Кажется, именно сюда.

Симаков, продолжая медленно ехать, нажал на клаксон. Автомобиль загудел. Не прекращая сигналить, Симаков снял левую руку с руля и полез рукой в карман.

– Руль держи, – лениво бросил мне Симаков и начал быстро тыкать экран телефона.

– Хотя бы предупреждай! Я не хочу умереть молодой и красивой! – возмутилась я, схватившись за руль.

– Привет, Дёмыч! А мы тут катаемся!.. – крикнул в телефонную трубку Симаков, пытаясь переорать громкий звук клаксона авто. Он швырнул телефон мне на колени и перехватил руль:

– Держись крепче!

Господи, что ещё придумал этот сумасброд? Симаков принялся лихо выкручивать руль так, что автомобиль крутился на одном месте, рисуя шинами чёрные полосы.

– Вот увидишь, сейчас Дёмыч выбежит! – крикнул Симаков мне.

Я в это время вжалась в сиденье так, словно приросла к нему всей кожей, и мечтала только о том, чтобы всё это поскорее закончилось. А вот Симакову хоть бы хны. Он был невероятно собой доволен и чувствовал себя как минимум героем фильма «Форсаж». Внезапный визг тормозов. Кабриолет остановился, а мой желудок дёрнулся куда-то ввысь.

– Я же говорил, что выбежит! – довольно сказал Симаков и закинул руку на плечо, прижавшись ко мне.

Мотор кабриолета начал реветь: Симаков газовал на месте. В окно заднего вида я только успела разглядеть, что Демид спешит к автомобилю со всех ног, как Симаков заставил кабриолет дёрнуться с места.

– Ты идиот! – я сбросила руку Симакова.

– Весело же! Спорим, что твой Отелло бросится вдогонку на своём байке?

– Не хочу я с тобой спорить, лучше останови автомобиль!..

– Для начала оторвёмся как следует, – возразил Симаков, а его ладонь наглым образом переместилась мне на колено.

– Убери клешню, – пригрозила я и стукнула для пущей убедительности по ней клатчем, – ты мне не нравишься.

– Я же настоящий Симаков, неподдельный.

– И что с того?

– Как что?.. Я не корчу из себя миллионера, я и есть миллионер.

– И я тебя с этим поздравляю. Можешь каждое утро перед зеркалом вставать в полный рост и заниматься аутотренингом: «Я – молодой, я – успешный, я – миллионер…»

– Ты чем-то недовольна, Полечка?

– Всё, нажимай на тормоз. Я хочу избавить себя от твоего общества. Неприятно находиться в твоей компании.

– Да ты брось… Каждая мечтает оказаться на твоём месте, – усмехнулся Симаков.

– Вот и пусть оказывается. Надо тебя с подругой познакомить. Она спит и видит, как будет встречаться с каким-нибудь миллионером!

– Она ростом метр восемьдесят и у неё такие же длинные ноги, как у тебя? – поинтересовался Симаков, оглядывая мои бёдра, обтянутые короткими джинсовыми шортами.

– Не совсем…

– Тогда она мне не подходит, – нагло заявил Симаков, – люблю всё самое лучшее. И мне не даёт покоя увиденное… Обнажённая красотка с подарочным бантом на киске.

– Не для тебя старалась. Всё, тормози, надоел!

– А вот теперь навряд ли… Отелло спешит за нами на всех парах, жмёт на газульку из последних сил. Нет, ты глянь на него. Какой идиот разъезжает на байке? Глупее в жизни ничего не видел! Офисный директор на байке! – громко заржал Симаков, глядя в зеркало заднего вида.

– Позади нас, Поля, сам хозяин жизни, босс сети фирм по ремонту офисной техники и установке программного обеспечения!.. – продолжал глумиться Симаков над своим приятелем.

– Знаешь, всё-таки жаль, что за убийство наказывают. Ты такой гадкий, Симаков. Самому не тошно от собственного яда?..

– Ни капли! Так… Он почти нас догнал.

Автомобиль на самом деле ехал не так быстро. И Демид уже почти нагнал кабриолет. Всё же смотрелся он забавно: без шлема и куртки, встречным ветром галстук относит далеко назад… Поневоле я заулыбалась.

– А теперь… Оп!

Симаков вальяжно отставил левую руку на дверцу автомобиля и выставил средний палец, одновременно с этим вдавив педаль газа в пол. Кабриолет резко дёрнулся и понёсся красной стремительной стрелой вперёд.

– Наслаждайся моментом, крошка, ты, как будто, стала героиней голливудского фильма! Шикарный автомобиль, роскошный мужчина…

Кажется, у меня скоро разовьётся аллергия на Симакова. Я уже пожалела, что села в автомобиль к этому заносчивому сумасброду.

– Ты, случайно, раньше на Черкизовском рынке чебуреками не торговал, Симаков? Зазываешь точно так же. И точно так же в твою сторону даже смотреть не хочется.

– Мерзкое сравнение, Полина.

– Такое же мерзкое, как ты сам. Тормози прямо сейчас.

– Не могу. Здесь нет знака, разрешающего остановку.

– Там, где ты меня подобрал, тоже, нельзя было останавливаться автомобилям. Но тебя это почему-то не волновало.

– Как скажешь. Но раз уж дракон похитил принцессу, нужно доставить её точно по адресу. Расслабься, больше никаких фокусов. Всё будет чётко и по делу.

Симаков сосредоточился на дороге и обеими руками вцепился в руль.

– По-моему, ты только что сказал – никаких фокусов. А скорость сто двадцать километров в час?

– Люблю экстрим, детка.

– Не называй меня так, Симаков. А ещё лучше просто молчи.

– Я могила, – заверил меня миллионер и на самом деле замолчал до конца поездки.

– Прежде чем ты оставишь меня грустить в одиночестве, я должен сказать тебе кое-что, – с важным видом заявил Симаков, когда кабриолет притормозил возле здания, где располагался офис Гарика.

– Давай говори быстрее. Я опаздываю из-за твоих выходок.

– Я предлагаю тебе сделку. Демид тебе безбожно врал… Самое время хорошенько его наказать. И никто ещё не придумал лучшей мести, чем переспать с лучшим другом бывшего парня.

– Чего? Можешь мечтать, Симаков, себе в кулак.

– А что тут такого? Я невероятно хорош собой, ты тоже красотка. Мы здорово проведём время и классно потрахаемся. Если тебе принципиально, я даже могу свозить тебя на какой-нибудь шикарный курорт.

– Больше не желаю тебя слушать!..

Я развернулась и поторопилась к зданию студии, а Симаков вылез из кабриолета и, опередив меня, зашагал рядом со мной, спиной вперёд.

– Я хорош в постели, – подмигнул он мне, – а ты горячая штучка и явно не девственница. Так, чего ломаться? Проведёшь несколько незабываемых ночей в моём обществе. Предложение, между прочим, эксклюзивное.

– Отстань и отойди в сторону.

Симаков вальяжно прислонился спиной к стеклянной двери, загораживая мне проход.

– Почему нет, красотка? Демид показал себя не с самой выгодной стороны.

– Потому что сама его плохая сторона в сотни раз лучше твоей самой привлекательной стороны. Всё ясно? А теперь – брысь!.. Если не хочешь получить по голове ещё раз.

– С чего это я должен получить? – удивился Симаков и едва успел отскочить в сторону. Гарик уже спешил мне навстречу и распахнул дверь, не принимая во внимание, что по другую сторону кто-то стоит.

– Полина! Дело прогорает, а ты не торопишься! Давай скорее!

Гарик едва ли не за шиворот затащил меня в здание, а Симаков проорал мне вслед:

– Детка, ты будешь вынуждена ко мне обратиться за помощью совсем скоро!

– Что это за клоун? – поинтересовался Гарик.

– Тебе лучше не знать, поверь мне.

Глава 44. Завтрак в постель

По одну сторону дороги вдаль до самого горизонта простираются лавандовые поля, с другой стороны почему-то виднеются наши столичные высотки. Я кручу головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что это за чудо такое.

– Это ты – чудо.

Карие смеющиеся глаза и чертовски обаятельная улыбка не оставляют мне никаких шансов. Чувствую, как губы сами собой растягиваются в ответной улыбке. Так, стоп. Этот красавчик – тот ещё враль, но кудряш подаётся вперёд, выдыхая мне прямо в губы:

– Ерунда, Поля. Да пошло оно всё…

На колено ложится горячая рука и начинает кружить в сладком вихре ощущений и запахов. Какао…

Чёрт!.. Какой же яркий сон! И запахи будто на самом деле витают в воздухе, и колено согревает ладонь Демида.

Так… В запахи я ещё могу поверить, но мужская ладонь на колене – самая настоящая и шершавая. И старенькая кровать прогнулась под весом не только моего тела. Блядь. Тут я окончательно просыпаюсь, не подскакивая на месте.

– Какого хрена ты делаешь в моей комнате и на моей кровати?

На кровати сидит Серёжа, держа свою клешню на моей коленке. Одеяло, как всегда, сбилось куда-то в сторону. И взгляд Серёжи нагло скользит по длинным ногам в пижамных шортах. Я накрываю ноги одеялом. Серёжа, будто ни в чём не бывало, соизволяет убрать ладонь с моей ноги и поправляет дужку очков.

– Доброе утро, Полина!

Я прокашливаюсь.

– Ты перепутал комнаты, Серёжа? Мама тебе, вообще-то, в зале стелила спать.

– Сер-гей, – в очередной раз поправляет меня парень, – я ничего не перепутал и пришёл пожелать тебе доброго утра.

Серёжа встаёт, демонстрируя себя, любимого, одетого лишь в боксеры и мамин жёлтый фартук с рисунком маков. Он подходит к столу и аккуратно берёт с него поднос, ставя на стул рядом с кроватью.

– -Я принёс тебе завтрак.

На подносе стоит тарелка с яичницей, украшенной зеленью, огромная кружка какао и парочка тостов.

– Эмм… Спасибо, Сер…гей. Но я знаю, где в квартире родителей находится кухня. Так что отправляйся прямиком туда. Мне не очень хочется, что бы родители видели тебя в моей спальне и нафантазировали себе всякого.

– Твои родители уехали на рынок рано утром и оставили тебе записку на холодильнике, – улыбается Серёжа, подталкивая в мою сторону поднос, – а так как ты не отличаешься особой сознательностью в вопросах питания, я взял на себя смелость позаботиться о твоём завтраке.

Я прохожусь пятёрней по своим волосам, гадая, а не охренел ли Серёжа? Умудрился одним предложением выставить меня дурой, а себя – заботливым парнишкой.

– Спасибо. Это было лишнее.

Больше всего мне хочется послать Серёжу, но он же гость в доме моих родителей. Будь он в моей квартире, сейчас собирал бы яичницу со своих волос, как всегда, уложенных в модную причёску. Картина представляется настолько заманчивой, что я тянусь к подносу. Хотя Серёжа, скорее всего, даже не обиделся бы, а начал активно втирать желтки в свою шевелюру, рассказывая, насколько полезна яичная маска для блеска волос. Серёжа воспринимает мою улыбку на свой счёт и ободряюще улыбается в ответ.

– Попробуй какао. Я прокипятил молоко.

Я тупо перевожу взгляд на кружку, в которой на поверхности плавает молочная пенка. Мда… Всё же моя жизнь в какой-то момент свернула совершенно не туда, и я искренне не понимаю, что за белиберда в ней творится с момента вынужденного и экстренного расставания с кудряшом. Потому я словно со стороны наблюдаю, как Серёжа опять присаживается на кровать, аккуратно макает тостом в яичницу и подносит ко мне. Перед моим лицом маячит подсушенный тост, по которому стекает яичный желток. В ноздри забивается аромат кипячёного молока, какао и жареной яичницы. Кажется, что более мерзкого момента нельзя представить.

– Серёжа. Встань. Пожалуйста.

– Сергей, – спокойно и настойчиво повторяет парень, словно втолковывает правила умножения столбиком в голову отстающего третьеклассника.

Я отвожу его руку в сторону.

– Послушай, Сергей. Ты же смышлёный парень, не обделённый интеллектом.

– Да, у меня высокий IQ, – соглашается он.

– Поэтому ты, наверняка, знаешь правила пребывания в чужом доме. Хорошенько вспомни их все и прибавь к ним ещё одно: территория Полины неприкосновенна. Понятно? Натяни в своей голове жёлтую оградительную ленту и поставь предупреждающий красный знак.

– У тебя нестандартное мышление.

– Исчезни из моей спальни прямо сейчас. Или придётся тебе вручную отстирывать мамин любимый фартук от какао, яичницы и крови.

– Не вижу здесь ничего окровавленного, – спокойно замечает Серёжа.

– Появится. У тебя носом кровь пойдёт от удара по нему подносом. Если ты не ретируешься из моей спальни через десять секунд.

Серёжа вздыхает и соизволяет покинуть мою спальню, демонстрируя мне аккуратную, подтянутую задницу и ноги, лишённые растительности. Господи, этот умник делает себе эпиляцию, не удивлюсь, если он балуется ещё и увлажняющими масочками для лица.

– Может быть, принести тебе с кухни клубники со сливками?

Серёжа оборачивается на пороге, блеснув стёклами очков. В следующий же миг он уворачивается от подушки, летящей в голову, но от резкого движения опрокидывает поднос.

– Зашибись. Полюбуйся на дело рук своих. Загадил мамин персидский ковёр и залил паркет.

– Я могу ликвидировать беспорядок? – вопросительно смотрит на меня Серёжа.

– Можешь? Да ты просто обязан будешь это сделать!

Мне приходится встать с кровати и снабдить Серёжу щёткой, ведром и жёлтыми перчатками. И следующие пару десятков минут я, прихлёбывая чёрный кофе, мрачно наблюдаю, как Серёжа тщательно очищает ковёр, стоя на четвереньках. Больше всего это напоминает постановочную фотосъёмку на тему мужчина-подкаблучник.

Щёлкает дверной замок, и появляются мои родители с пакетами в руках. Завидев Серёжу, мама охает:

– Полина, как некрасиво заставлять гостей убираться! Серёжа, оставь. Мы сами это уберём.

– Нет, мама. Кто нагадил, тому и убирать!

Кот Борис возмущённо мяукает, думая, что ругают его, и ластится к маминым ногам.

– Полина, где твоё гостеприимство и воспитание? – поддакивает папа, с довольным видом оглаживая усы. Продажная шкура! За мамино разрешение отрастить усы готов любимую дочку предать анафеме.

– Полина, у Серёжи сегодня последний день в столице, поезд отправляется обратно уже вечером. А ты глумишься над безотказным молодым человеком, – укоряет меня мама.

– Сегодня вечером? – обрадовано спрашиваю я, – так это в корне меняет дело!

Я забираю у Серёжи перчатки и ликвидирую остатки Серёжиного безобразия, радуюсь тому, что вскоре избавлюсь от общества этого прилипалы. Но мама решает припахать меня на кухне, чтобы достойно проводить сына своей школьной подруги в обратный путь. Поэтому мне приходится целый день помогать маме: лепить пельмени, нарезать салаты и перемывать гору посуды после маминой готовки. Апофеозом дня становится мамино задание взбить крем для домашних эклеров и наполнить им воздушную выпечку.

– Скорость на миксере сбавь, а то разбрызгиваешь крем! – укоряет меня мама и выходит в зал со стопкой тарелок, чтобы расставить их на столе. Я выключаю миксер, признавая, что мама права. Я заляпала брызгами кафель и даже на лицо прилетело пару капель.

– Чёрт, – я стираю капли крема с левой щеки.

– Чуть выше и левее. Там немного крема осталось, – слышится голос Серёжи.

Я поворачиваюсь и вижу, что рыба-прилипала тянет в мою сторону свои плавнички. Совсем уже страх потерял! Я успеваю выставить миксер перед собой.

– Хочется крема? Оближи венчики!

– С удовольствием, – невозмутимо отвечает Сергей и снимает пальцем шапку крема с венчика, слизывая его языком, смотря при этом на меня. Я фыркаю.

– Урок соблазнения перед отъездом? Ты серьёзно?

– Я много чего… умею.

– Например, мыть посуду.

Я стаскиваю с себя фартук и спокойно усаживаюсь в кресло, вытягивая ноги вперёд, но отдохнуть не даёт мамин окрик:

– Полина, вилки, ложки и салфетки!

Господи. Посидели бы на кухне за столом, как обычно. Но мама решила устроить такие проводы, словно отправляет Серёжу в дальнее плавание, потому возле каждой тарелки лежит набор приборов и белоснежная салфетка. Ничего-ничего, подбадриваю я себя. Совсем скоро гость моих родителей скроется в том направлении, откуда он приехал, и можно будет вздохнуть спокойно!

В принципе, так и происходит. После трапезы Серёжа сердечно прощается едва ли не кланяясь. Он успевает мазнуть губами по маминой руке на прощание, тянет свои пухлые губёшки в сторону моей щеки. Но я перехватываю его руку и трясу ею, словно пыльным мешком.

Наконец, раздаётся звонок телефона. Такси уже дожидается Серёжу и подъезда, и он ретируется.

– Какой приятный молодой человек, – то и дело вздыхает мама этим же вечером, – жаль, что вы с Серёжей не подружились!

Мама вздыхает так часто, что даже папа не выдерживает:

– Нюта, перестань. Чересчур услужливый. И вокруг нашей детки вился, словно плющ.

– Прилипала, – соглашаюсь я, радуясь внезапной поддержке.

– Мне он совсем не понравился, – подводит папа итог басом.

– Не понравился? – возмущается мама, – так и останется наша Поля одна-одинёшенька или достанется неизвестно кому. А тут такой славный молодой человек, проверенный, надёжный…

– Со всеми интересующими тебя справками о том, что не блохаст, привит и умственно полноценен? – взрываюсь я.

– Причём здесь справки? Такой положительный молодой человек, я знаю его маму…

– Может быть, мне не нравятся положительные? Это же ходячая энциклопедия правильного питания!

Я передразниваю жест Серёжи, которым он поправляет очки и говорю менторским тоном:

– У меня высокий интеллект, и я знаю сто один способ, как заставить всех в округе сдохнуть от скуки.

– Полина! Может, объяснишь, что плохого ты нашла в Серёже?

– Ничего плохого. Но и ничего хорошего. И вообще! Может быть, мне всякие придурки нравятся!

– Вот только этого нам не хватало… – ворчит мама, поджимая губы.

– Так, девочки, а ну-ка тише, – заявляет папа и, видя, что мама собирается вновь что-то сказать, добавляет, – всем сбавить обороты. Вы меня поняли?

Мама захлопывает рот и поправляет очки. Папа встревает в споры редко, но метко. После его слов желание ёрничать, злиться и бить ни в чём не виноватую посуду исчезает без следа.

– То-то же. Чего застыли? Тебя, Полина, Гарик искал, звонил на домашний телефон. Вот и сходи проветрись, остынешь заодно, а то уже на мать кидаешься. А ты, Нюта, накапай себе… Чего ты там обычно капаешь. И тоже успокойся. Нечего сводничеством заниматься. В нашей семье нет места таким скользким лизоблюдам, как этот Серёжа.

Глава 45. В парке

Гарик предлагает мне прогуляться в парке.

– Достиг критической отметки выработки?

– Чего? – недоумевает он, встречая меня у подъезда.

– Того. Выкинь эту дрянь, – я отбираю у него алюминиевую банку с энергетиком, запуская ею в мусорную урну, – говорю, отдыхать надо. От работы кони дохнут.

– А я, по-твоему, сейчас чем занимаюсь? – возмущается Гарик, – пойдём, что время зря теряем?

– И вот опять, – одёргиваю его я, – ты куда-то торопишься?

– Да так, совсем никуда…

Гарик отмахивается от меня, но уже на подходе к парку выдаёт истинную причину своего внезапного желания прогуляться.

– Там моя бывшая гуляет с подругами. Вот, хочу подкатить, но не знаю как. Эй, ты меня слушаешь?

Гарик щёлкает у меня пальцами перед носом, привлекая внимание.

– Куда уставилась?

– Никуда. Такое ощущение, как будто кто-то наблюдает.

– А ты бы ещё короче шорты надела, Полина!

От ироничной интонации Гарика я поневоле одёргиваю нижний край шорт.

– С чего ты взял, что они короткие? Они до середины бедра.

– Вот если бы та толстуха надела подобные, на неё никто внимания не обратил, а на тебя пялятся. Скажи спасибо за ген высокого роста, доставшийся тебе от папы, иначе от стада ослов, истекающих слюнями, пришлось бы топором отмахиваться. Так что расслабься. Они облизываются на расстоянии. Всё-таки абсолютное большинство мужчин не любят, когда девушка превосходит их в чём-то. Уж тем более в росте.

– Вот спасибо, утешил. Где твоя ненаглядная?

– Судя по недавнему статусу в Instagram, вон на той карусели каталась.

Гарик тянет меня за собой.

– Так, иди. Я тебе зачем? Или ты рассчитываешь, что я буду тебя нашатырём откачивать, когда тебя снова пошлют?

– На фоне твоих ядовитых высказываний даже самая неприятная ситуация кажется уже не такой проигрышной.

– Спасибо, Гарик. Меня ещё не использовали для того, чтобы играть на контрасте.

– Хочешь, куплю тебе мороженое?

– Не спрашивай, просто купи.

Гарик ретируется и возвращается с двумя рожками мороженого, протягивая мне один из них.

– Три шарика мороженого. Фисташковое, банановое, клубничное. Всё, как ты любишь.

– Цены тебе нет, Гарик.

– Угу. Вот бы ещё Ирка так тоже думала, а то дуется из-за всякой ерунды. Ни на звонки не отвечает, ни на sms-сообщения…

Я слушаю жалобную речь Гарика, поедая мороженое. Он морщится, глядя на меня.

– Ешь нормально, не облизывай.

– Ты ложечку забыл взять у мороженщика, как мне его ещё есть?

Но наверное, Гарик прав. Потому что я чувствую, как кто-то прожигает мне взглядом спину. Поэтому я как можно быстрее разделываюсь с мороженым и толкаю Гарика локтем.

– Вон там не твоя красотка идёт?

– Сейчас уже не моя, – вздыхает Гарик, – сама по себе гуляет. И видеть меня не хочет.

– Так, в чём проблема? Изобрази, будто видишь её впервые.

– Не понял, – морщит лоб Гарик.

– Тебе надо всё на пальцах объяснять? Подойди так, будто только знакомишься, но при этом намекни, что извиняешься.

– Не понял.

Я вздыхаю:

– Песню послушай и поймёшь, что я имею в виду.

Я включаю в ухо Гарику наушник и включаю одну из любимых песен группы Lumen.

– Так, он про зиму поёт, – возмущается кузен, едва услышав, как солист Тэм Булатов начинает петь.

– Не торопись, дальше слушай!..

Гарик вновь ставит трек вновь проигрываться и слушает песню:

«Берега укутались снегами.

Дни ноября сложились в журавля -

Он улетел, исчез за облаками,

А утром стали белыми поля.

Пришла зима, всё это, как всегда,

Но, может, неспроста, да, может, неспроста.

Сегодня первый белый день —

Давай начнём всё с чистого листа!

Назови мне своё имя, я хочу узнать тебя снова,

Всё по кругу, но всё будет иначе, я даю тебе слово.

Назови мне своё имя, я хочу узнать тебя снова,

Всё по кругу, но всё будет иначе, я даю тебе слово».

Гарик задумался.

– Понял?

– Наверное, понял, – соглашается Гарик, возвращая мне наушники.

– И?.. Чего сидишь?

– Так она с подругами. Она может меня послать после того представления, что я ей устрою. Не хочу выглядеть болваном или посмешищем!

– Если боишься выглядеть посмешищем, говоря о своих чувствах, значит, не такие уж они у тебя сильные, как ты мне пять минут назад рассказывал.

– Ты не понимаешь. Она просто может послать.

– Да-а-а… А подруги потом ей все уши прожужжат. Какой у тебя Игорёк славный, какой необыкновенный поступок! Выиграешь в любом случае. Может быть, Ирка тебя пошлёт, зато потом одна из её подружек захочет утешить, – смеюсь я над кузеном.

– Думаешь, прокатит?

Я пожимаю плечами и оглядываю Гарика с ног до головы:

– Кишка тонка выяснить это на самом деле?

В случаях с некоторыми подобная фраза служит толчком к действию. Гарик решительно встаёт со скамейки и показывает мне пальцами, мол, смотри в оба глаза. Через минуту он уже подходит к своей Ирке, упорно делающей вид, что не замечает его. Ещё через минуту выражение лица меняется с надменного на внимательно слушающее, потом растерянное и растроганное.

Подружки тихо отходят в сторону, но, видно, что прислушиваются к происходящему. Победа у Гарика в кармане, а ненаглядная Ирка в руках. Проходя мимо меня с ней под ручку, он исподтишка оттопыривает большой палец. Я салютую ему в ответ и вздыхаю, поднимаясь со скамейки. Сидеть ночью в людном парке, полном гуляющих парочек, мне совсем не хочется. Я встаю и прогуливаюсь по дорожке, удаляясь от центра веселья. Здесь намного тише и почти никого нет. Только собачница с таксой. Но и она поднимается со скамейки тёмного закоулка, уходя прочь. Я плюхаюсь на скамейку и погружаюсь в свои невесёлые мысли.

Чёрт… Я столько «умных» советов дала Гарику, а сама, стоит только посторонним раздражающим предметам исчезнуть из моего поля зрения, превращаюсь в унылую лужицу. И хотя я пресекла на корню все попытки Демида извиниться и усердно изображаю из себя ветреную и легкомысленную мадам, на деле всё обстоит совсем не так. Без кудряша мне тоскливо так, как не бывает даже в самый пасмурный день на туманном Альбионе. И если бы сейчас…

– Полина, – раздаётся сбоку от меня.

Я поворачиваю голову на голос удивляясь:

– Ты?

Глава 46. Всё ещё в парке

– Добрый вечер, Полина, – мягко улыбаясь, говорит Серёжа, останавливаясь передо мной.

– Серёжа? Ты же уехал.

– Сергей, – поправляет меня парень, – неужели так тяжело запомнить?

– Хорошо, Сергей. И что же ты тут делаешь?

– Решил задержаться в столице. Мне тут понравилось. Красиво, стильно. Большие перспективы.

– Желаю удачи в покорении столицы, Сергей, – машинально отвечаю я и едва ли не подпрыгиваю на месте.

А что, если этот славный мальчик, пока мы с Гариком гуляли по парку, уже успел вновь обосноваться у моих родителей? Вроде не должен. Папа обозначил маме свою позицию. Но мама… Чёрт, она может и переупрямить папу из-за тёплых дружеских отношений с Ларисой, матерью Серёжи. И вдруг мне придётся опять часто видеть вот этого Серёжу?

– И надолго ты решил задержаться в столице? – осторожно интересуюсь я.

– Ещё не решил. Вопрос довольно серьёзный. И его решение зависит от множества факторов.

– Тогда стоит всё очень хорошо обдумать, Серё…Сергей. Не торопись с выводами.

– Один плюс в пребывании здесь я уже нашёл, – с важным видом заявляет Серёжа и смотрит при этом прямо на меня.

Я включаю режим «дурочки», якобы не понимая, что он имеет ввиду и думаю, как бы поскорее улизнуть от этого надоедливого парня.

– Наверняка со временем плюсов добавится. Немного старания и упорства, столица любит настойчивых!

Серёжа полминуты молча смотрит на меня и вздыхает.

– Жаль.

– Не расстраивайся раньше времени, Серё… Сергей.

Славный мальчик Серёжа снимает очки, складывает дужки и кладёт в нагрудный карман рубашки. На губах славного мальчика Серёжи проскальзывает неприятная ухмылка. И она очень-очень мне не нравится. Я встаю с лавочки, но Серёжа кладёт мне руку на плечо и вынуждает сесть обратно. Ладонь у Серёжи шершавая и сухая, это я уже знаю, а нажатие пальцев неожиданно сильное, как будто клещами плечо сдавил.

– Образ милого услужливого парня нравится не всем. Да, Полина? Тебя точно не цепляют милые внимательные парни. Так, я могу и по-другому. Не хочешь хорошего мальчика, я могу стать плохим.

Я сглатываю внезапно образовавшийся ком в горле. Глаза Серёжи лихорадочно блестят. Он расстёгивает пару верхних пуговиц и лохматит пятернёй свои волосы.

– Лучше надень очки, Се… Сергей.

– Очки? Думаешь, что я плохо вижу? Позволь тебя обрадовать, я вижу прекрасно. Там простые линзы без диоптрий. И всё это, – показывает он рукой на себя, – лишь дань хипстерской моде, не более того.

– Мне приятнее было иметь дело со славным мальчиком Серёжей, – говорю я, думаю, как бы избавиться от захвата его пальцев.

Я могу бравировать сколько угодно, но глядя на кривоватую ухмылку Серёжи, мгновенно преобразившую его лицо, я вдруг понимаю, что от милого домашнего Серёжи не осталось ничего. И становится на самом деле страшно. Он так усердно изображал из себя кого-то другого, что не возникало ни малейшего подозрения в его неискренности. Кто знает, на что ещё он способен? А злить психопатов никогда не было хорошей идеей.

– Мало ли что тебе было приятно. Надо было дружить с хорошим мальчиком Серёжей. Потому что Сергея не ебёт твоё мнение. Вообще.

Я предпринимаю последнюю попытку улизнуть в сторону. Но Серёжа мало того что оказался цепким, как клещ, так ещё и быстрым. Он обхватил второй рукой мои плечи и толкнул обратно на лавочку так, что аж зубы клацнули.

– Сидеть. Куда собралась? Время ещё детское…

Я судорожно начала вспоминать приёмы карате, которые можно было бы применить, но в голове была сплошная каша. Я материла себя на чём свет стоит за то, что решила прогуляться по безлюдной, затемнённой аллее. Я уже приготовилась орать, что есть мочи, может, кто-нибудь услышит. Как вдруг Серёжу дёрнуло назад неведомой силой. Я приросла к скамейке от удивления, заметив знакомую мужскую фигуру, от вида которой сердце начало биться гораздо чаще. Демид мутузил Серёжу с какой-то животной яростью. Серёжа лишь пару раз успел мазнуть по лицу Демида, не причинив особого вреда.

– Демид, прекрати! У него уже и так лицо разбито.

По правде говоря, лица у Сергея сейчас нет – расквашена губа и нос свёрнут на бок. Из ноздрей течёт тёмная кровь, заливая подбородок. Демид останавливается и встряхивает Сергея за шиворот, словно щенка, отвешивая ему пинок напоследок, и резко шагает ко мне. Он обхватывает мои плечи руками и легонько встряхивает:

– Плохой из тебя воспитатель «нижних», Полина.

– Очень плохой, Демид.

Его горячие ладони скользят ниже, обхватывают талию. Он прижимает меня к себе и выдыхает прямо в губы:

– Чёрт… Ещё раз позови меня по имени.

– По какому из них? – спрашиваю я, но он не даёт мне договорить и подхватывает на руки, усаживаясь на скамейку, тянется к моим губам, накрывая их своими. Торопливыми, жадными поцелуями он похищает воздух прямо у моего рта и не даёт возможности опомниться или отодвинуться. Разум медленно плавится под натиском его губ.

– Демид, подожди.

Я всё же соскребаю остатки самообладания и отрываюсь от мягких губ, которые так приятно целовать. Он тянет меня за шею к себе.

– Демид.

Я упираюсь руками в грудь. Чёрт, сложно устоять перед соблазном. Он настолько желанен для меня, что больше всего на свете хочется послать всё к чёрту. Раствориться в страсти, подкравшейся позади и ждущей удобного момента, чтобы потопить нас в себе.

– Как охеренно звучит моё имя, когда ты его произносишь вот так, Поля. Мечтал услышать… Блядь, я такой идиот.

– Ты самый большой идиот на всём белом свете, Демид.

– Поля, – жарко выдыхает он мне на ухо, прихватывая губами мочку, и торопливо скользит губами ниже по шее, – маленькая моя…

– Я не маленькая, Демид, во мне роста…

– Плевать, для меня маленькая.

Горячие ладони стискивают талию, не давая отстраниться, а пальцы левой руки забираются под тонкую ткань футболки, пробираясь к груди.

– Чёрт… Я так скучал. И сейчас тоже. Мне тебя хочется.

Как-то неправильно плавиться от пары горячих прикосновений, но тело послушно отзывается: выгибается и вытягивается ему навстречу, желая приникнуть к нему как можно теснее.

– Демид, остановись…

– Не могу, – обхватывает меня за шею и наклоняет к себе для поцелуя.

Его губы накрывают мои, торопливо и жадно целуя, не давая опомниться, касается их языком и врывается внутрь моего рта, вызывая вихрь эмоций. Чёрт… Мои пальцы сами зарываются в его волосы, касаются мягких мелких кудряшек. Чистый кайф. Наша близость совершенно невероятная, безумная. Каждый раз – ярко и незабываемо, как будто впервые касаемся друг друга губами и языком, кончиками пальцев, стукаемся зубами в жадном поцелуе, словно вгрызаясь в желаемое податливое тепло рта. Стон вырывается из моего рта. Демид что-то пытается сказать. Начинает шептать и тут же прерывает сам себя. Не договаривая слов, он ласкается языком и отрывается только для того, чтобы начать целовать и мягко покусывать шею, спускаясь к ключицам.

– Поляя…

Чёрт… Когда он успел проникнуть обеими руками под футболку и задрать её кверху? Быстрые прикосновения сильных пальцев через мягкое, тонкое кружево бюстгальтера – выкручивает соски и довольно стонет, когда они набухают от грубоватых прикосновений. Демид нетерпеливо оттягивает кружево вниз и зажимает соски между пальцами, вытягивая их на себя. Резкое возбуждение приливает к тугим вершинам. Оно такое острое и сладкое, что хочется ещё и ещё. Он словно слышит мои мысли, но, скорее всего, считывает реакцию моего тела, мнёт руками грудь и перетирает соски между пальцами.

Жадный взгляд снизу вверх на меня, и Демид прижимается ртом к левой груди, втягивая в рот тугую вершину соска. Он посасывает её так быстро, что пульсация удовольствия становится невыносимой, скользит жаркой лавой книзу живота и концентрируется между ног.

Оголённой кожи живота касаются его пальцы и нагло протискиваются за тугую резинку шорт. Второй рукой Демид прижимает меня к себе за талию, не давая вырваться. И мне остаётся только стонать, чувствуя, как он пробирается пальцами ниже и ниже, застывает на клиторе и начинает растирать его от моего нетерпеливого толчка бёдрами ему навстречу. Быстрее и быстрее, резко останавливается и прижимается пальцами, словно пытаясь прочувствовать бьющийся там пульс удовольствия. Мягкое осторожное поглаживание и медленное скольжение дальше. Настолько медленное, что способно свести с ума. Ещё немного и… Он вводит внутрь меня палец, заставив сжаться вокруг него и нетерпеливо скользнуть бёдрами вниз.

– Охренеть, какая ты…

Единственное, что успевает из себя выдавить Демид с громким стоном, прежде чем вновь приникнуть губами к груди, вторя движению пальца внизу. Он движет им в едином ритме с языком, оглаживающим острые пики сосков, к которым прикладывается попеременно. Глубже и быстрее… Присоединяет к ласке ещё один палец и движет ими безумно быстро. Отрывается от груди и жадно вбирает взглядом каждое малейшее изменение в моей мимике. Фиксирует талию тяжёлой рукой, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Я пытаюсь удержать громкие стоны, прикусив губу изо всех сил, но не могу сдержаться, когда слышу его жаркое:.

– Я голодный до твоих стонов. Хочу услышать тебя…

Нет, это слишком. Я жадно хватаю ртом воздух и выпускаю его в ночной воздух с громким стоном, выгибаясь навстречу пальцам, проникающим глубоко. В трусиках сейчас невероятно горячо и мокро, но Демиду будто этого мало. Он быстрыми толчками пальцами внутрь доводит меня до исступления и продолжает срывать крышу словами.

– Ещё, не стесняйся. Мне нравится, как ты кончаешь…

Чересчур. Всего. Одновременно. Последние стремительные движения… Я сжимаюсь вокруг его пальцев.

– Да-а-а, маленькая моя… Да!..

Чёрт… И я на самом деле становлюсь маленькой над его пальцами – всего лишь точкой, подвешенной в пространстве, бьющейся от удовольствия. Яркие всполохи оргазма как ударные волны распространяются по телу, заставляя его дрожать ещё и ещё.

Демид тянет меня за шею и целует нежно и осторожно. Так, словно прикасается ко мне впервые. Пальцы руки выныривают из моих трусиков и ложатся на талию, горячие, влажные от соков.

– Ты моя горячая девочка, – улыбается Демид, – теперь ты на меня не злишься? Может, не будем останавливаться?..

Я собираю себя по кусочкам в единое целое. Демид скользит пальцами выше и оправляет бюстгальтер, натягивает вниз футболку.

– Поехали ко мне или хочешь остаться здесь, в парке?..

Чёр-р-р-р-рт. Поехали ко мне, и всё?.. А где «прости меня»? Где «я был неправ, прикидываясь кем-то другим»?

Я заставляю себя встать с его колен и стараюсь не пошатываться на дрожащих от удовольствия ногах.

– Думаешь, этого достаточно, Демид?

Демид… Мне нравится его имя, в сто раз лучше того, каким он назывался раньше. И так приятно пробовать его на вкус. В голове проносится вопрос, как это имя будет вырываться изо рта с криком удовольствия? Но чёрт побери…

– Нет, Поля.

Демид обхватывает мои бёдра руками и перемещает их на попку, сжимая её.

– Мне мало. Я тебя хочу. Всю. Я соскучился по тебе. Я сейчас лопну от того, как хочу войти в тебя.

Стоп. Не стоит вот так трястись от его слов… А кровь уже разгоняется по венам с бешеной скоростью и глупо сердце трепыхается быстро-быстро.

– Думаешь, этого достаточно?

– А почему нет? Нам же хорошо… – недоумённо морщит лоб Демид.

Он явно туго соображает сейчас, когда в нём полыхает только жажда секса, а член окаменел и давит на ширинку джинсов.

– Не-е-е-ет, Демид. Одного хорошо здесь явно мало. Почему не сказал сразу, что это ошибка? Всё можно было решить одним простым предложением. Но почему-то ты вбил себе в голову, что нужно корчить из себя невесть кого.

– Поля, ты неправа. Блядь, да я же только в одном соврал. Всё остальное – наше, настоящее… Чёрт! Я, вообще, не думал, что меня так затянет! – выдаёт он и тут же сожалеет о сказанном. Но слово не воробей. Оно уже упорхнуло и достигло своей цели.

– Неужели? И как именно ты хотел? Подцепить девку в клубе, переспать и свалить в неизвестном направлении? А, может быть, ты тогда вернулся только из-за кредитки приятеля? А потом решил остаться ещё немного. Ну а что? Если девчонка не прочь развлечься, да? Тебе надо было сваливать сразу же и окончательно, Демид!

Я толкаю его в грудь кулаком и убегаю прочь, замечаю припаркованное такси и торопливо ныряю на сиденье.

– Вперёд и поживее! За мной вон тот мужчина гонится! – бросаю я водителю.

Глава 47. Разговор с мамой

Весь следующий день я провожу дома, тупо пялясь в потолок, словно он вот-вот ниспошлёт на меня озарение, как поступить в сложившейся ситуации. Я понимаю, что перегнула палку в разговоре с Демидом, и не единожды. И чувствую себя очень гадко от этого. Хочется разом отмести всё в сторону, но вдруг теперь Демид на меня обиделся и не хочет со мной разговаривать? Но и он тоже… хорош! Надо же, не думал он, что так затянет. Это всё равно, что сказать, мол, думал, сойдёшь на один разок, а ты, оказывается, очень даже ничего!..

Счёт 1:1. Он прикрывался чужим именем – я надула на него губы. Я некрасиво себя повела, доведя до абсурда – он сказал, что поначалу не планировал так влипнуть.

Телефон и ноутбук отключены, а мной овладела такая апатия, какой я за собой ещё ни разу в жизни не наблюдала. На пороге комнаты появляется мама. После вчерашней маленькой размолвки разговор у нас на протяжении всего дня складывался довольно элементарный, состоящий из односложных вопросов. Но сейчас мама решает исправить ситуацию.

– Ты за весь день ничего не съела, Полина.

– Не хочу.

– Может, выпьешь чашечку чая? Я твой любимый заварила, с корицей.

Пить чай мне тоже не хочется, но мама старается сгладить острые углы, поэтому я встаю и иду вслед за ней на кухню. Чай тонкой струйкой вливается в чашку, на столе появляется ароматная выпечка. Мы перебрасываемся короткими фразами, а потом мама внезапно спрашивает:

– И что натворил этот подлец?

– Какой? – удивляюсь я, но, скорее всего, не так правдоподобно, как мне того хотелось бы. Потому что мама поправляет очки и подливает мне чаю.

– Тот, о котором ты так сильно вздыхаешь, что аж к нам приехала пожить. Хотя сама живёшь в этом же городе. И кого ты пытаешься обмануть, Поля? У меня зрение минус восемь, но это не значит, что я дура.

– Я о таком и не думала, мама!

– Верю, – мама усаживается напротив и подпирает щеку рукой, смотря на меня.

Я отхлёбываю чай и отставляю чашку в сторону:

– Не самая лучшая идея, мама.

– Почему?

– Потому что ты начнёшь выпытывать у меня какую-то совершенно ненужную информацию. Чем болел, когда болел, все ли прививки сделаны.

– Ой! – смеётся мама, – ты мне своего бывшего рокера долго ещё будешь припоминать, да? Извини, конечно, но при виде того волосатого недоразумения рядом с тобой, у меня в голове появлялся только один вопрос: а не блохаст ли он. Могла ли я допустить, чтобы рядом с деткой отирался такой подозрительный тип? Разумеется, нет. И для его ликвидации всего-то нужно было задать несколько вопросов, прощупать почву. Он тебе совершенно не подходил. Безответственная личность, абсолютное отсутствие воспитания!

Я морщусь:

– Ты тоже будешь его припоминать всю оставшуюся жизнь, да? Ладно, проехали. Но как-то не хочется с тобой обсуждать своих парней. Вдруг мой очередной избранник придётся тебе не по душе и у тебя включится режим выездной санитарно-эпидемиологической станции?

– Я постараюсь быть объективной, – заверяет меня мама и повторяет свой вопрос:

– Давай рассказывай, чем он тебя обидел?

– Кто обидел нашу девочку?

На кухне появляется папа, протискивается в проходе и усаживается на табурет.

– Кому-то нужно шею намылить?

Папа потирает внушительные кулаки. Как ни крути, а полковник МЧС хоть на пенсии, но всё ещё полковник.

– Ой, Федя, иди отсюда!

– Как это иди? Какой-то упырь нашу девочку обижает… Вот не зря я говорил, что карате бросать не стоило. Тогда бы никто даже пальцем не посмел!

– Не посмел бы и что хорошего?

– Вот так лучше, да? Носом вниз и чай солить. Мы не в Монголии!

– Всё, иди. Если понадобится силовая поддержка, я тебя позову.

– Нюта…

– Не возражать! – отрезает мама тоном, не терпящим пререканий.

Папа вздыхает и уходит в зал, но всё же успевает шепнуть мне:

– Ты хоть про тот эффективный приём не забыла? Под дых гаду, через плечо и…

– Федя! – хлопает ладонью по столу мама, – у нас тут женские посиделки. И тебе кости тоже перемывать будем.

– А мне-то за что?

– Дверь закрой за собой.

Мама воинственно сверкает глазами, но вид у неё довольный. Иногда они с папой любят друг друга подначивать и соперничать, кто в доме хозяин. Я глотаю чай, равнодушно отмечая, что он получился вкусный, как и всегда, но меня сейчас не радуют даже коричные нотки.

– Итак…

– Да нечего рассказывать, мама. Он врунишка!

– Он тебе изменил? – деловым тоном осведомляется мама.

– Нет.

– Он тебя обокрал, подставил?

– Да нет же…

– Он тебя прилюдно унизил?

– Нет.

– У него пугающие пристрастия в… сама знаешь, какой области?

– Господи, мама, какие у тебя мысли… – моё лицо всё же краснеет и я едва выдавливаю из себя, – нет.

– Тогда в чём дело?

– Он выдавал себя за другого, назвался чужим именем…

– Тю-ю-ю. И всё? – смеётся мама.

– Разве этого недостаточно? Мало ли что он ещё насочинять может?

– Я тебе вот что скажу, Поля. Посмотри на своего папу.

– А что папа? Папа у нас самый лучший, – становится мне немного обидно за любимого старика.

– Я тоже так думала. И думаю до сих пор. Знаешь, как мы познакомились? Нас познакомила его двоюродная сестра. Он мне сразу понравился и отношения завязались очень быстро. Но вот только чуть позже я узнала, что лётчик Роман…

– Какой лётчик? Ты мне о папе рассказываешь или о ком-то другом?

– О папе, конечно же. Как-то раз мы с девчонками обсуждали, какие ребята нам нравятся. Вот я и сказала, что мне нравятся лётчики. А его двоюродная сестра ему это, видимо, пересказала. И чуть позже появился в моей жизни лётчик Роман. Лётчик Роман оказался совсем не лётчиком и уж, тем более, не Романом.

– Спасатели круче лётчиков.

– Я тоже это поняла, в особенности, когда твой папа кинулся спасать моего любимого кота из горящего дома!

Лицо мамы подёрнулось мечтательной дымкой, а на губах расцвела довольная улыбка. Мама, явно окуналась в воспоминания. В которых папа, словно непобедимый терминатор, выносит кота из горящего дома.

– Занятно, мама. Значит, это у нас наследственное, да? Какая-то генетическая предрасположенность влюбляться во врунов?

– Я так и знала! – восклицает мама.

– Чёрт…

– Если дело только в том, что парень назвался другим, более звучным именем, чтобы прибавить привлекательности в твоих глазах, думаю, его можно помиловать.

– Да-да, однажды спасатель Фёдор решил, что лётчик Роман звучит гораздо лучше. Всё закончилось гораздо лучше, чем я мог предположить. Какая красавица дочка получилась, – пробасил папа из-за угла.

–А подслушивать нехорошо! – пристыдила я папу.

– Нюта бы всё равно со мной поделилась, – усмехнулся папа, – нашла над чем слёзы лить. Хотя… Если этот гад не пытался извиниться, шею ему всё же нужно намять.

– Тебе лишь бы кому-нибудь шею намять, Федя. Насилие – это не наш метод, – возразила мама.

– Мы будем о методах спорить или выясним, пытался ли этот фрукт извиниться, чтобы загладить свою вину перед нашей девочкой?

Оба родителя внимательно уставились на меня.

– Пытался, – нехотя призналась я.

– И…

– Никаких и, мама. Я не приняла его извинений.

– С одного раза слился, слабак, – фыркнул папа, – нам такие не нужны.

– Не с одного. И, вообще, он не слился. Его послали много – много раз и не только я.

– Всё равно слабак, – гнул своё папа, – хотел бы извиниться, нашёл для этого способ!

– Я пресекаю эти попытки.

– А потом сидишь, как плачущая ива, – подвела итог всему мама, – принимать его извинения или нет, решать тебе, Поля. Главное, как бы не опоздать с помилованием.

Я вздохнула. Без Демида мне было тошно. Я покрутила телефон в пальцах. Ладно. Если он всё-таки соберётся извиняться, я приму его извинения. Позвоню ему и поговорю с ним завтра. А пока пусть помучается ещё немного, решила я, даже не представляя, что слова мамы про опоздание с помилованием могут стать пророческими.

Глава 48. Розыгрыш

Чтобы скоротать время, я включила ноутбук, собираясь немного поработать, но отвлеклась, увидев мигающий значок: Вам пришло новое письмо.

Заголовок гласил: Приглашаем Вас поучаствовать в конкурсе.

Я пробежалась глазами по строкам электронного письма. Судя из послания, мои фотоработы, выставленные в интернете, заинтересовали организаторов одного из конкурсов. Более подробная информация – ниже по ссылке. Недолго думая, я кликнула по ссылке. Открылось новое окно в браузере. И через мгновение экран ноутбука стал чёрным. Это ещё что такое? Неужели заряд батареи кончился? Да нет же, вилка шнура ноутбука включена в розетку. В чём причина? Я нажала кнопку включения и приготовилась ждать. Ноутбук тихонечко загудел. Ну вот, проблема решена!

Но как оказалось, я рано обрадовалась. Посередине чёрного экрана возникла улыбка чеширского кота. Прямо под ней всплыла надпись «Позвони мне!» Что за шуточки? Кудряш развлекается? В самом низу экрана поползла бегущая строка: номер телефона белым шрифтом. А вот номер – не кудряша. Внезапно я вспомнила слова Симакова:

– Детка, ты будешь вынуждена ко мне обратиться за помощью совсем скоро!

Это его рук дело? Вот гад! Я набрала указанный номер телефона и не успела даже в мыслях пожелать Симакову всяческих мучений, как он уже ответил на звонок:

– Ты обратилась по адресу, детка!

– Симаков! Что за дебильные шуточки?

– Состряпал вирус на коленке, каюсь, каюсь… Но работает же?

– Так, быстро убери всё это.

– Я же говорил, что понадоблюсь тебе. За тобой прислать машину?

– Какая машина, Симаков? Ты состряпал вирус дистанционно? Значит, можешь точно так же его удалить!

– Конечно, могу. Плёвое дело.

– Вот и займись им.

– Не-а. За просто так не стану удалять. Мой тариф ты знаешь.

– Да ты совсем охренел, Симаков! Это же не шуточки. В ноутбуке столько информации. Блядь, я на нём работаю, в конце концов! Тебе знакомо слово «работа», миллионерская ты задница?

– Представь себе, знакомо. Я свои миллионы заработал благодаря острому уму и быстрым пальцам. Кстати, я виртуозно могу ими…

Я отключилась и ещё раз мрачно взглянула на экран ноутбука: гадская бегущая строка никуда не исчезла, только улыбка чеширского кота время от времени перемещалась по экрану. Повторное выключение ноутбука ни к чему не привело. Я позвонила кузену:

– Гарик, выручай. У тебя же есть друзья-программисты?

– Спрашиваешь. Конечно, есть. Программисты от бога!

– Притащи ко мне самого лучшего.

– Что, прямо сейчас?

– Гарик, я же тебе помогла? Мне тут один умник вирус запустил в ноутбук. И я не могу работать. Между прочим, пострадает наше общее предприятие.

– Уже бегу.

Гарик притащил с собой не одного, а сразу двух «умников». Мама удивлённо воздела брови кверху, но промолчала, налив гостям чаю. Два умника сели за мой ноутбук, подключили его через провод к своему и начали производить какие-то шаманские действия.

Итогом их работы через три часа стали два литра выпитого чая и съеденный подчистую мамин пирог. Но с поганым вирусом справиться не удалось.

– Не подкопаешься, хорошая работа. Кто делал? – цокнул один умник вздыхая.

– Кстати, это гениальный вариант подката, – толкнул Гарик одного из приятелей.

– Угу, срабатывает.

Умники предприняли ещё пару вялых попыток, но в итоге были вынуждены уйти.

– Может, позвонишь и попросишь убрать вирус того, кто его тебе прислал? – осторожно поинтересовался Гарик.

– А то я без тебя бы не догадалась! У этого говнюка чересчур большие запросы!

Гарик понял намёки верно, но неожиданно выдал мне:

– Так, Поля, не дури. Ради дела!..

– Я об твою голову сейчас ноутбук разобью ради дела. Кузен называется. Марш отсюда!

Придётся смириться с потерей ноутбука на сегодня. А завтра, может быть, попрошу Демида. Должен же кудряш позвонить. Ведь так? На него это не похоже – оступаться от желаемого так быстро…

Увы, но на следующий день ничего так и не изменилось: ноутбук был поражён вирусом, кудряш не торопился извиняться. И наверное, папа был прав – слишком быстро «слился» Демид. Но, честно говоря, в словах мамы правды было намного больше – я заигралась в обиженную девицу.

Корчила из себя невесть что. Как же стыдно, ужас какой-то! Больше никогда-никогда не буду действовать сгоряча. Становлюсь безмозглой идиоткой, не меньше. В разъярённом состоянии мне лучше всего отправляться на горные хребты Тибета распинывать снежные шапки или устраиваться оленеводом на полставки к эвенкам. Но открывать свой рот и делать что-то в взбешённом состоянии – упаси меня Боже!

Как же всё безнадёжно! Позвонить самой?.. Да! Этот идиотизм пора прекращать! Поиграли, потрепали друг другу нервы – и хватит! Я тянусь к телефону и вздрагиваю от того, что Нокиа разражается громогласной трелью. На зелёном дисплее высвечивается номер Нади. Наверняка, раздобыла мой номер у Гарика… Я на эту сучку ещё злая и видеть её не желаю, но решаю всё же ответить на звонок.

– Полина! Боже! Тебе так повезло! Это невероятно!

– И тебе привет, Надя. С чего вдруг такая бурная радость?

– Ты, вообще, на улицу выходила?

– Какая улица, Надя?

– Ясно. А в интернет?

– Надя… Я осталась без смартфона, а мой ноутбук… Короче говоря, ноутбук накрылся одним нехорошим местом.

– Боже! У тебя всегда всё идёт наперекосяк. Но так уж и быть, я тебя просвещу, что происходит. Так… Блин, из твоих окон и не видно ничего. Надо тащить задницу на улицу. Там везде ты! Я пока на работу ехала, штук десять насчитала.

Я закатила глаза: когда Надя фонтанировала восторгом, она изъяснялась крайне непонятно.

– Объясни. Мне. По-человечески.

– Хорошо. В общем, все билборды сошли с ума. Они транслируют тебя!

– Меня?

– ДА! Там везде твои фото и такие надписи… «Прости меня!», «Ты для меня – всё!» Как же классно! Ой, как приятно! Я бы от восторга померла, не сходя с места, если бы всё это было сделано ради меня!

Я медленно расплывалась в абсолютно глупой и счастливой улыбке. Узнаю Демида. Это всё его рук дело. Чёрт… Я хочу на это взглянуть своими глазами. Я быстро привела себя в порядок и переоделась.

–Поля, Поля! А завтрак? Ты ещё не завтракала!

– Мама, я чуть позже позавтракаю. Мне сейчас некогда!

Я торопливо выбежала из подъезда и хлопнула себя рукой по лбу: идиотка, телефон забыла в квартире!

– О! Торопишься своими глазами узреть восьмое чудо света? – раздался знакомый и противный для меня мужской голос. Мужчина, сидящий на лавочке у подъезда, опустил газету и отложил её в сторону. Симаков Дмитрий.

– И ты тут как тут!

– Конечно. Чьими руками всё было сделано?

Радость во мне сразу погасла. Это был не Демид? Симаков довольно заржал:

– Твоими эмоциями так легко управлять. Ладно, я пошутил. К тому сумасбродству, что творится на рекламных билбордах, я непричастен. Это всё сделал Дёмыч. Кстати, ты ленту свою смотрела ВКонтакте?

– Нет. Как бы я её посмотрела? Ты же уничтожил мой ноутбук!

– Не уничтожил, а всего лишь позабавился. Ладно, поехали.

– Куда? Ты – самая настоящая гнида, сующая свой нос куда не следует! Хватит всовывать палки в колёса. Я с тобой никуда не поеду!

– Ты парня своего увидеть хочешь или нет? Он приготовил тебе сюрприз. Машина ждёт, поехали.

– Демид послал тебя за мной? – недоверчиво спросила я, – как-то странно.

– Друзья мы или как? Старые чувства вспыхнули с новой силой или как там говорят. Короче, поехали!

Симаков отряхнул пылинки со своего белоснежного костюма и приглашающе махнул рукой. Во дворе подъезда стоял чёрный лимузин.

– Доедем с шиком!

Симаков распахнул дверцу автомобиля и уселся рядом.

– Так, одно селфи!

– Какое ещё селфи?

– Чтобы Дёмыч знал, что я исполнил обещанное. А то он косится на меня до сих пор.

– Желаешь очистить свою запятнанную репутацию?

– Не трепи языком, сядь поближе.

Симаков прижался ко мне плечом и, оттопырив большой палец, сделал парочку фото. На минуту завис в своём смартфоне.

– Так… Это сюда, это сюда!.. Всё! Готово! Тимур, поехали.

Водитель молча кивнул и завёл мотор. Лимузин тронулся с места. Я смотрела в окно и улыбалась. Надя не соврала: на рекламных билбордах были мои фото. Особенно меня тронула надпись на одном из них: «Люблю тебя, злючка! Прости своего идиота!»

– Радуешься? – подал голос Симаков и вновь уткнулся в экран смартфона. Вдруг он весело заржал, аж слёзы с глаз брызнули.

– Допустим, у меня есть повод для радости. А ты почему веселишься?

– Ты же ленту новостей так и не посмотрела, – прищурился Симаков, – а там такое веселье!

– Что ты ко мне привязался с этой новостной лентой? Ладно, покажи, что там.

Симаков тыкнул пару раз в сенсорный экран и передал мне свой смартфон. На экране было фото одно из наших совместных фото с Демидом, снятое во Франции. Сопровождающий текст заставил улыбнуться и едва ли не пустить слезу умиления: так тронуло меня за сердце его признание в любви. Симаков сидел рядом, утирая слёзы из уголков глаз. Я недоумевающе посмотрела на него:

– Ты обкуренный? Вообще-то, плакать от счастья должна я, но никак не ты!

– А ты… комментарии читала? – давясь смехом, выдал миллионер.

Я провела пальцем по экрану, перелистывая вниз, и… замерла, увидев комментарий:

«Всё это довольно мило, Семаков. Но не пошёл бы ты на хуй со своими запоздалыми извинениями? Цена им – ржавая копейка. Но всё же должна сказать тебе спасибо. Благодаря тебе, я познакомилась с настоящим мужчиной!»

И главное, что этот комментарий был якобы отправлен мной! Мои имя и фамилия, моя аватарка!

– Что?!

Я гляжу на издевательскую надпись, сделанную от моего имени под постом Демида, и не могу поверить своим глазам.

– Как?! Я этого не писала…

– Я написал, – говорит Симаков.

– Но как?

– Детка, не забывай, что я компьютерный гений, сколотивший состояние на создании программ. Для меня написать программу, чтобы взломать элементарный пароль от твоей социальной сети, дело пяти минут.

Я листаю ниже и вижу комментарий уже от Симакова: «Да, Дёмыч, спасибо тебе! Девочка – огонь!» И к комментарию прикреплено селфи, сделанное несколько минут назад.

– Зачем ты это сделал?

– Всего лишь плачу? по счетам, Поля…

– Какие на хрен счета? Ты что несёшь?..

Симаков молча слушает мою матерную гневную тираду.

– Ого! Ты почти догнала Дёмыча в мастерстве владения непечатными символами. Но чёрный пояс я всё же присуждаю ему.

Симаков лениво тянется за бокалами шампанского и достаёт бутылку из ведёрка со льдом.

– Тебе налить?

Он срывает золотистую фольгу и скручивает проволоку с бутылки.

– Какие ещё счета, спрашивала ты? Самые обыкновенные. Соперничество между мной и Дёмычем распространилось куда дальше обыкновенного «кто умнее и успешнее». В ту пору он не только обошёл меня, обзаведшись своим маленьким дельцем, приносящим ему доход ещё в университете. Этот мудак увёл у меня девушку, которой я, между прочим, собирался сделать предложение. Но вернулся как-то раньше обычного на общую съёмную квартиру и увидел, как друг пялит изо всех сил мою девушку.

Симаков усмехнулся. А до меня дошло:

– И сейчас ты усердно делаешь вид, что ответил ему тем же?

– Такой удобный случай, – причмокнул губами Симаков, – и что самое интересное, винить в этом он будет не меня, а себя. Ай-яй-яй, как нехорошо прикидываться кем-то другим…

Я вырвала у Симакова из рук бутылку с шампанским и как следует её встряхнула, направляя в сторону Симакова

– Эй, поосторожнее!

– Пробка вот-вот вылетит. И с такого расстояния выбьет тебе глаз, моральный урод!

– Я уже получил своё и дальнейшее меня не интересует! Разбирайтесь сами со своими отношениями!

Пробка всё же вылетела, но попала миллионеру не в глаз, а в лоб. Всё вокруг заливало игристым вином, в том числе и белоснежный костюм Симакова.

– Бо-о-о-ольно-о-о, – взвыл миллионер, прижимая руку ко лбу, – опять загадила мне всю одежду! Что за дурная привычка портить мне гардероб?

– Поделом тебе. Ты хуже Гитлера…

– Вот только не надо материться опять. Мои уши столько не выдержат! И не надо хвататься за горлышко бутылки!

Симаков опасливо косился на тупое орудие, в которое превратилась бутылка в моей руке.

– Исправляй! Быстро!

– Не могу, – развёл руками Симаков, – он уже прочитал и даже лайкнул. Сто-о-о-ой!

Ор Симакова предназначался, скорее всего, мне. Он заметил, как я размахнулась бутылкой, но его крик услышал и водитель авто, резко нажав на тормоза. Мы с Симаковым дёрнулись вперёд по инерции, ударившись головами о спинки передних сидений.

– Тимур! Это я не к тебе обращался… А ты, сумасшедшая, даже не вздумай на меня кидаться! Я могу предотвратить катастрофу. Я знаю, что ещё придумал этот влюблённый идиот, и где он сейчас находится.

– Что, правда?

– Конечно, знаю.

– Нет, я не про это… Чёрт, и про это – тоже…

– Женщины, – воздел глаза к потолку Симаков, – сейчас рванём, но для начала я хочу переодеться. У меня вид такой, будто я обмочился.

– Обойдёшься, Симаков. Это меньшее из наказаний, которого ты достоин.

– Согласен лишь отчасти. Но ладно, так уж и быть. Чем быстрее я от вас двоих избавлюсь, тем скорее вернусь в свою нормальную красивую жизнь. К тому же твой умник мне какой-то вирус запустил в рабочий компьютер. Я, конечно, от вируса рано или поздно избавлюсь, но если Дёмыч сделает это сам, будет намного быстрее.

Глава 49. Прыжок вниз головой

– Позвони ему ещё раз!

Симаков вздохнул, покосился на бутылку шампанского у меня в руке и ещё раз набрал номер Демида.

– Не отвечает.

– Гад!

– Согласен, девушка переживает, а он…

– Не Демид гад, а ты. Зачем ты вообще сунул свой нос? Это наши отношения и тебя они никаким боком не касаются. Зачем ты устроил то нелепое представление? Ещё в квартире. Стонал под дверью, артист МХАТ!

– Вот только не надо перекладывать на меня вину за ваши хм… чудные отношения.

– Вот и держался бы в стороне! – рявкнула я и добавила, – а твой водитель не может ехать быстрее?

– Ты же не любишь скорость, – осклабился Симаков, но всё же попросил водителя ехать быстрее, – так не терпится увидеть ненаглядного? Не переживай, к началу представления успеешь.

Я отмахнулась от Симакова и с беспокойством уставилась в окно, покусывая губы от нетерпения. Только Демид мог додуматься до такого… Роуп-джампинг. Прыжок на канате с крыши пустующей высотки.

– Да не переживай ты так! Всё будет отлично. Новичков инструктируют, страховка, эластичная верёвка выдерживает груз до....

– Сейчас ты мне напоминаешь мамочку, когда она тычет пальцем в статью, которую ей любезно подусунул всезнающий Google.

Симаков недовольно фыркнул и ещё раз подсунул мне телефон под нос:

– Смотри, вот видеозаписи прыжков любителей роуп-джампинга. Все остались живы и здоровы!

Симаков поставил проигрываться ролик, но вопреки всем заверениям, мне стало дурно после просмотра видеоролика. Парень с разбегу прыгал вниз с крыши высотки, раскинув руки в стороны, словно в полёте. Канат раскачивался и прыгун болтался на нём словно йо-йо.

– Ни один не умер, Поля. Ни один.

– Если ты дружил с Демидом… В действительности дружил, а не делал вид, что дружишь, ты не мог не заметить, что попадать в передряги и находить приключения на ровном месте – это его жизненное призвание.

Я ещё раз посмотрела на экран смартфона: в моей голове уже возникали картины одна другой ужаснее. Что, если он в прыжке со всего размаху залетит в стену?

– Скоро приедем?

– Успокойся, ты мне напоминаешь осла из мультфильма «Шрек». Повторяю для непонятливых. Если ты не дочитала его пост до конца. Время прыжка назначено через пятнадцать минут. По плану Дёмыча его прыжок заснимет оператор, а потом всё это отправится к тебе в виде посвящения. Тьфу! Ничего глупее в жизни придумать невозможно.

– Для тебя глупости, а для него – поступок! С его боязнью высоты, – чуть помолчав, добавила я.

Симаков хмыкнул, но перечить мне не стал. К месту мы приехали вовремя. Внизу собралась толпа зевак. Парень с видеокамерой махал кому-то рукой, показывая большой палец. Я подняла глаза вверх и увидела, как по балке длиной в метра два медленно вышагивает Демид.

– О Господи!

– Да вы не переживайте, девушка! У нас ещё никто не падал. Ха-ха! Прыгали, но не падали, – подбодрил меня парень из команды организаторов.

– Балка такая узкая!

– Не, сантиметров двадцать, – отмахнулся парень, – до места прыжка по ней нужно пройти всего пару метров.

– Всего пару метров? Блядь. Это самоубийство!

– Это адреналин, детка! – усмехнулся Симаков.

– Адреналин? Что ты знаешь об адреналине?

– Ну ты даёшь! Я живу им.

– Вот и живи. А мы с Демидом как-нибудь без ваших адреналиновых ломок проживём! А если скажешь ещё хоть слово, отправишься туда же без верёвки, страховки и всего, что там ещё выдают для прыжка.

Демид продвинулся ещё немного вперёд. Я даже представить не могла, насколько ему страшно. Тогда, во время полёта на воздушном шаре, когда под ногами было ровное, плотное дно корзины, он выглядел не самым лучшим образом. Что же тогда он чувствует сейчас, когда под ногами – тонкая железная балка над пропастью?

– Так, готов! – гаркнул в ручной громкоговоритель оператор.

– Симаков! Забери у него громкоговоритель! Сейчас же…

Симаков закатил глаза, но всё же выполнил мою просьбу.

– Демид! Тебе необязательно прыгать! Спускайся! – попросила я.

Демид отрицательно мотнул головой и что-то сказал в ответ.

– Спускайся, пожалуйста! Все комментарии писала не я, а твой болван-приятель! И…

– Звучит-то как жалко, – подлил масла в огонь Симаков.

– Тебя забыли спросить, заткнись, пожалуйста.

Громкоговоритель усилил мои слова и разнёс их далеко.

– Демид, ты мне и без всяких показательных прыжков нужен! Мне за тебя очень страшно. Прости меня, пожалуйста, за все идиотские выходки. С моей стороны было очень глупо и некрасиво дразнить тебя! Не надо прыгать!

Демид застыл на самом конце балки. Симаков вздохнул:

– Похоже, что он тебя не слушает.

Я опустила громкоговоритель.

– Может быть, он теперь не верит, что это всё было твоей дебильной шуткой?

– Ладно, давай сюда этот матюгальник. Сейчас я быстро вправлю мозги твоему ненаглядному.

Симаков отобрал у меня громкоговоритель:

– Ты повёлся на мои приколы. Отменная реакция!

– Блядь, ты что говоришь? По-твоему, это очень сильно похоже на уговоры?

Я потянулась за рупором, но Симаков отвернулся от меня:

– Красотка – твоя, слезай, не дури!

И добавил:

– В конце концов, тебе просто слабо!

Вот сука! Я перевела взгляд вверх: Демид прыгнул. Мой крик ужаса слился с его криком и восторженными посвистываниями других участников сумасбродного представления.

– Хорошо прыгнул! Молодца, молодца!..

Ничего хорошего я в этом не видела. Демид раскачивался на тросе из стороны в сторону. Амплитуда раскачивания уменьшалась с каждой секундой. У меня будто камень с души свалился. Но потом что-то пошло не так – потому что трос оборвался. Демид рухнул вниз камнем.

Жизнь проносится перед глазами? Враньё. Ничего не проносится перед глазами. Ты только можешь беспомощно наблюдать, как твой любимый человек шмякается со всей дури об землю. Раздаются потрясённые крики, с места срываются зеваки и организаторы смертельно опасного аттракциона. Шок, паника, завывания сирен скорой помощи…

Глава 50. Предложение

Итог феерического прыжка Демида – перелом левой ноги в двух местах, вывихнутое запястье, куча синяков и лёгкое сотрясение головного мозга.

– В рубашке родился, – пробормотал врач в больнице, – по сети гуляют ролики, как люди после подобного падения насмерть разбиваются или подолгу восстанавливаются. А тебе, парень, очень сильно повезло.

Демид, лежащий на больничной кровати, больше всего напоминает мумию, частично завёрнутую в ткань. Я осторожно обнимаю этого героя.

– Ты такой идиот, честное слово! Зачем ты это сделал?

– Ты что, плачешь? Моя любимая злюка пустила слезу?

– Да. Из-за тебя!

Я утыкаюсь головой в грудь Демида. Он обнимает меня здоровой рукой и целует в волосы.

– Прости меня, солнце моё. Надо было рассказать всё сразу, а не затягивать. Но я боялся, что пошлёшь меня и больше не захочешь меня видеть. А я уже в тебе застрял, как муха в паутине. Страшно потерять.

– Страшно?

– Да. Мне даже прыгать с той грёбаной высотки было не так страшно, как думать о том, что в моей жизни вдруг не станет тебя. Люблю тебя.

– И я тебя тоже.

Я целую Демида осторожно, мягко касаясь курчавых волос. Сладкое единение прерывает стук в дверь:

– Полина, детка! Можно тебя на минуточку? – слышится приглушённый голос мамы.

Пришлось позвонить родителям, потому что я сорвалась из дома внезапно и пропала на большую часть дня. Правда, мама меня не так поняла, и подумала, что в больницу попала я сама. Светопреставление было ещё то! Потом, когда мама разобралась, она вытрясла душу из всех врачей и с видом коршуна расхаживала по больничным коридорам. Особенно забавно она кинулась наперерез родителям Демида, высказывая менторским тоном, что беспокоить пострадавшего ни в коем случае нельзя. Я предоставила возможность старшему поколению самим разбираться, кто есть кто. Заодно и с родителями Демида… познакомилась.

– Нюта, не мешай детям, – ворчит папа.

– Это ты мне мешаешь, а Поля, между прочим, даже не завтракала!

Я выхожу в коридор и битых полчаса доказываю маме, что мне кусок в горло не полезет. Слишком много эмоций за последние сутки.

– Пап, ну чего ты стоишь? Помоги! – не выдерживаю я.

– Всё, Нюта, сворачивай богадельню. Не маленькие, сами разберутся, – басит папа, разворачивая маму за плечи.

– Но я…

– Хочешь поговорить? Кажется, Лидия, мама нашего прыгуна, весьма общительная особа. Пойдём как следует познакомимся.

– Хорошо, хорошо…

Мама даёт увести себя, а я облегчённо вздыхаю. Возвращаюсь в палату и вижу Симакова, сидящего на стуле возле больничной койки. Один вид его самодовольной рожи заставляет меня пылать праведным гневом. По моему мнению, это он виноват в том, что у моего Демида нога переломана. Ведь если бы не подначивания этого зазнавшегося миллионеришки…

– Дёмыч, вот и твоя ненаглядная, – хмыкает Симаков.

– Иди ко мне, солнце.

Демид хлопает рукой по кровати. Я осторожно сажусь на край кровати, но Демид здоровой рукой тянет меня на себя, заставляя улечься.

– Вообще-то тебе нельзя, – улыбаюсь я.

– Я не помню, чтобы врач запрещал заниматься любовью. А она, как известно, лечит. Тем более есть ещё одна причина, по которой ты просто обязана одарить меня порцией горячей любви.

– Какая же?

– Вот он, – машет Демид гипсом в сторону Симакова.

– Чтобы Симаков лопнул от зависти?

– Не только. Он сказал, что такие сумасброды, как мы, не должны размножаться.

– Что?! – возмущаюсь я, – а он на себя в зеркало давно смотрел?

– Сегодня утром. И выглядел я, как всегда, прекрасно, – вальяжно тянет Дмитрий Симаков.

– Знаешь, Симаков, с того часа произошло немало всего. Теперь ты и вполовину не так хорош.

– Но всё-таки хорош, – парирует миллионер.

– Нет. И про адекватного человек ты тоже малость перебрал. Ты тот ещё фрукт.

– Он фрукт? – перебивает меня Демид, – не уверен. Он не фрукт. Он насекомое-вредитель. Древоточец.

– Согласна. Если бы не его бурная фантазия и способность к актёрскому мастерству…

– Если бы не его желание свести счёты, – говорит мне Демид.

– Так, вы – двое, мне надоели. Я вами сыт по горло, – встаёт Симаков, – поправляйся, Дёмыч. Совет да любовь, как говорится. А я пошёл.

– Иди, – машу я рукой.

– Проваливай, – улыбается Демид, глядя на меня.

– И всё? А где благодарность?

– За что?! – восклицаем одновременно с Демидом.

– Если бы ты, приятель, не вздумал закосить под меня, не видать тебе этой красотки. Кстати, о красотке. У нас бы всё равно ничего не вышло, Полина. Ты, конечно, горячая штучка. Но то, как ты разговариваешь… Тебя выдержать сможет только этот чокнутый. Так что у нас бы ничего не вышло. Абсолютно. Ну, кроме секса. Секс бы у нас был крышесносный. Имей в виду. Если что, готов. По-дружески.

– Симаков. Свали. А то я тебе гипсом накостыляю.

– Уже почти ушёл. И не забывайте о презервативах, а то наплодите себе подобных, – язвит Симаков, – и тогда нас всех ждёт преждевременный конец света. А я ещё не потратил все свои миллионы!

– Да свали ты уже. Я собираюсь поступить как раз наоборот – устроим демографический взрыв!

– Не рановато, кот? – испуганно спрашиваю я, представив с десяток орущих младенцев.

– Может быть, самую малость, – усмехается Демид, – ещё годика два можешь спокойно гулять без статуса «sexy mommy». А потом ты от меня не отвертишься.

Я глупо улыбаюсь, не в силах подобрать слова, просто вглядываюсь в смеющиеся карие глаза Демида.

– Эй, постой, – окликает Демид Симакова, уже взявшегося за дверную ручку палаты.

– Что ещё? Я могу просто взять и исчезнуть с вашего поля зрения?

– Нет, дружище. Будешь моим шафером?

– Ну-у-у… я даже не знаю, – начинает ломаться Симаков, – я посмотрю, занят ли я. И для начала ты должен у красотки спросить, выйдет ли она за тебя замуж.

– Выйдет. Это я гарантирую. Так что подумай, Симаков, время предложения ограничено.

– Я согласен! – азартно хлопает ладонями Симаков и потирает их с довольным видом, – вот увидите, я закачу такой мальчишник!.. Вся столица будет на ушах стоять!

Симаков салютует нам на прощание и, наконец, соизволяет оставить нас наедине.

– Демид, ничего не хочешь мне сказать? – интересуюсь я, стараясь не расплываться в улыбке.

– Хочу, – он притягивает меня за шею для поцелуя, – я люблю тебя.

– И всё?

– Я очень сильно люблю тебя. Я тебя просто обожаю. И спрашивать, выйдешь ты за меня или нет, я не собираюсь.

– А тебе не кажется, что ты торопишь события? Это же так…

– Быстро? Спонтанно? Нет, не думаю. Какой смысл тянуть, если мы с самой первой минуты встречи поняли, что мы – две половинки одного целого? Я это понял практически сразу. А если ты ещё не доросла до этого понимания, я тебе помогу. Буду объяснять всеми доступными способами, что я прав. И ты сдашься. Очень-очень быстро. Так что не вижу никакого смысла спрашивать тебя, выйдешь ли ты за меня. Выйдешь!

– У меня нет выбора?

– Почему? Есть. Первый вариант твоего ответа: конечно, да. Второй вариант: да, конечно.

Демид улыбается – в карих глазах пляшут озорные черти.

– Есть ещё третий вариант, Демид.

– Какой же?

– Конечно, да. Но для начала вылечи свои конечности. Я хочу, чтобы ты был полностью дееспособным… мужем.

Эпилог

Спустя три месяца

Свадьба получилась роскошной. Да, пришлось согласиться на пышное свадебное торжество под давлением двух мам и двух пап, объединившихся в коалицию против нас с Демидом. И пока наши папы с пылом лидеров мировых держав обсуждали вопросы политики, мамы на кухне делились бесценным опытом. Моя мама рассказывала Лидочке, маме Демида, ставшей её новой лучшей подругой, рецепты борьбы с зимней хандрой, стрессом, аллергией и бог знает чем ещё. А она, в свою очередь, наставляла маму на истинный путь правильного питания и занятия йогой.

Узнав о том, что мы собираемся просто расписаться, обе мамочки закатили такой истошный вой… Хоть переселяйся жить на Марс.

– По-человечески надо всё сделать! – в один голос твердили они и взялись за организацию свадебного торжества с пылом революционера.

По-человечески – это означало непременно позвать огромную толпу родственников, которых мы в глаза ни разу в своей жизни не видели, потратить кучу денег на соблюдение каких-то нелепых древних традиций, поросших мхом, и убить уйму времени на выбор свадебного платья.

– Поля! – хваталась за сердце мама, разглядывая варианты укороченных свадебных платьев, выбранные мной, – только в пол! Огромное, пышное, как… как облако!

– Мама, я не хочу быть облаком, я хочу, чтобы вы от меня отстали! Если ты так хочешь выбрать свадебное платье, купи его себе. У вас с папой как раз намечается жемчужная свадьба!

– Федя! – раздавался следом мамин призыв на подмогу.

Запасной батальон спешил на помощь и уже под давлением двух родителей пришлось выбрать «приличное» свадебное платье. Компромисс – фасон-русалка. Становиться облаком свадебной сахарной ваты я отказалась наотрез, хоть мама картинно лила слёзы и хваталась за пузырёк с заветным корвалолом.

– И когда кончатся все эти мучения? – пожаловалась я Демиду, – подготовка к свадьбе может у кого угодно отбить желание сочетаться браком. Потому я твёрдо решила: больше никаких свадеб. Одной-единственной в моей жизни хватит с лихвой.

Только проговорив последнее слово, я поняла, какую глупость только что сморозила. Демид усмехнулся:

– Поля, представь себе, я придерживаюсь такого же мнения, как и ты. Но немного по другой причине: я не хочу видеть рядом с собой кого-то ещё, кроме тебя. Что касается свадьбы, то у меня есть парочка идей, как не прокиснуть от тоски на правильном свадебном торжестве…

Вопреки опасениям родителей и нервозному состоянию, которым они заражают всех окружающих, свадьба проходит идеально – по заранее составленному плану, с соблюдением всех необходимых пунктиков.

Наконец, подступает момент, когда слово предоставляется молодожёнам. Вместо того чтобы выжимать из себя признания, приличествующие ситуации, я предпочла создать видеоряд из фотографий, обработанных мной в графическом редакторе.

– В двадцать первом веке встретить принца очень непросто. Мало того, что все настоящие принцы уже давным-давно обещаны кому-то в мужья, так ещё и за оставшимися объявлена настоящая охота. Но, оказывается, и в наше время можно найти своего принца. Он будет поджидать тебя в самом неожиданном месте и сразит наповал бездной обаяния и бешеным напором. Сказка? Ещё бы. Но, как и в любой сказке, нас поджидало множество испытаний. Хвалёный скакун Принца…

Фото, сделанное в Photoshop: Демид верхом на крылатом Пегасе.

–… по желанию капризной красавицы оказался не таким резвым, как того хотелось Принцу.

Фото Пегаса сменяет фото Демида возле крошечного Фиат, на котором мы колесили по Франции.

– Для того чтобы завоевать сердце красавицы Принц должен был пройти ряд испытаний. Настоящий принц должен был победить дракона.

Щёлк. Следующий кадр, на котором Демид удирает со всех ног. Позади него – дракон, изрыгающий из пасти пламя.

– И пусть дракон оказался всего лишь обычным французским боровом…

Щёлк. Исходное фото без обработки, на котором Демид улепётывает от разъярённой французской свиньи.

Слышится смех собравшихся гостей.

– Я всё равно люблю своего принца…

Под приятную музыку за несколько секунд сменяется полсотни кадров, на которых запечатлены мы с Демидом во время сумасбродного путешествия по Европе: уставшие, счастливые, мокрые, сидящие в крошечном ретроавтомобиле Fiat, прикованные друг к другу наручниками, с обгоревшими от яркого солнца носами…

Кадры сменяют друг друга так быстро, что подробностей разглядеть не удаётся, но общий их посыл ясен: мы как две части одного целого, цепляющиеся друг за друга тысячей крючочков.

Собравшиеся умилённо вздыхают, мама растроганно шмыгает носом, а папа протягивает ей огромный носовой платок в клетку, чтобы она вытерла слёзы, выступившие на глазах…

Наверняка это выглядит примерно так, как только что я описала. На самом деле, понятия не имею, потому что меня похитили со свадьбы.

Да-да. Меня со свадебного торжества похитил мой же собственный супруг. Он первым покинул территорию и ждал меня снаружи у окна на первом этаже ресторана.

– Переобуйся, Поля. И поскорее, нас могут хватиться. И тогда мы точно не отвертимся от поедания свадебного торта и участия в конкурсах для слабоумных.

– Кот, ты уверен, что мне стоит обуть именно это?

– Абсолютно, солнце.

К тому моменту я уже переоделась в другое белое платье длиной до колена, а сейчас скидываю узкие лодочки на каблуке и шнурую высокие, до самого колена, чёрные сапоги на плоской подошве.

– Теперь я похожа на хэллоуинскую невесту.

– Мне нравится, – подмигивает Демид, – натянешь сверху платья чёрную косуху и дело в шляпе. А теперь пошевеливайся.

Я выбираюсь через окно, оказываясь на ночной улице. У стены ресторана стоит байк Демида.

– Куда мы отправимся? – спрашиваю я, натягивая мотоциклетный шлем.

– Гулять по крышам, солнце.

– Ты хочешь сказать, что заказал свидание на крыше?

– Нет, это было бы скучно и обыденно. Кинув несколько купюр, каждый может себе это позволить. Я предлагаю тебе нечто иное. И в конце тебя ждёт приятный бонус за смелость.

– Бонус? Всего один?..

– Посмотрим, насколько тебя хватит.

Я сажусь позади Демида и обхватываю его за торс.

– Та-а-а-ак, хороши молодожёны. Вы, случайно, не охренели? Сваливаете с собственной свадьбы, – слышится сбоку голос Симакова.

– А ты почему здесь? Уже вылакал всё шампанское и облапал как следует подружку невесты? – смеётся Демид.

– Блядь, ребята. Это клещ, а не девушка. Так что погодите, я с вами.

– Что?!

Я возмущённо наблюдаю за тем, как Симаков перекидывает ногу через подоконник, держа в руке бутылку шампанского.

– Симаков! Мы тебя не приглашали! Третий лишний. Первая брачная ночь. Ты, вообще, о таком слышал?

– Я могу подсобить вам советом… Оп!

Симаков оказывается на улице и отряхивает свои брюки.

– Давай гони, Демид! Иначе мы от него точно не отделаемся.

Рык мотора – и байк срывается с места. Симакову остаётся только глотнуть выхлопных газов и запить шампанским. Я смеюсь и прижимаюсь к спине Демида всем телом.

– Люблю тебя!

Перекричать шум мотора, будучи в мотоциклетном шлеме, нереально. Наверняка Демид меня и не слышит, но он и без того знает, что я его люблю. И всё равно я скажу ему об этом ещё раз, когда мы остановимся…

Content

Лакс Айрин Мой парень – миллионер

Пролог

Глава 1. Три причины

Глава 2. Клубный сюрприз

Глава 3. Плохой гринго

Глава 4. Звёзды на потолке

Глава 5. Дорогие мои старики

Глава 6. Неожиданное открытие

Глава 7. Серенада

Глава 8. Мечтать невредно

Глава 9. Тет-а-тет

Глава 10. Предложение

Глава 11. Несвободен

Глава 12. Член клуба МБМ

Глава 13. Франция ждёт

Глава 14. Блеск Парижа

Глава 15. Страсть Парижа

Глава 16. Нищета Парижа

Глава 17. Улочки Парижа

Глава 18. Жандармы Парижа

Глава 19. Революционеры Паржа

Глава 20. Fiat

Глава 21. Снова Fiat

Глава 22. Французские свиньи

Глава 23. Гостеприимство Прованса

Глава 24. Любовь Прованса

Глава 25. Молоко Франции

Глава 26. Дорога в Марсель

Глава 27. Пенная вечеринка

Глава 28. Небо Франции

Глава 29. Дорога домой

Глава 30. Sweet home

Глава 31. Внезапная встреча

Глава 32. Надежда

Глава 33. Сюрприз

Глава 34. Симаков: оригинальная версия

Глава 35. Представление начинается

Глава 36. Темпераментная signorina

Глава 37. Симуляция

Глава 38. Корни

Глава 39. Славный мальчик Серёжа

Глава 40. Добыча фотоаппарата

Глава 41. В студии

Глава 42. Кабриолет

Глава 43. Бесить Семакова

Глава 44. Завтрак в постель

Глава 45. В парке

Глава 46. Всё ещё в парке

Глава 47. Разговор с мамой

Глава 48. Розыгрыш

Глава 49. Прыжок вниз головой

Глава 50. Предложение

Эпилог