Анна Данилова

Два лица Пьеро

1

Такой странный был звук, она даже и не сразу поняла, что это. В гуле, которым было объято все пространство, слышался еще этот стеклянный и такой хрупкий звук.

– Поставь уже стакан, ты сейчас разобьешь его зубами…

Кто это сказал? Женя повернула голову, свою больную голову, и увидела незнакомого человека, который с недоверием поглядывал в ее сторону, что-то записывая в своем толстом потрепанном блокноте.

Стук зубов о край стакана с водой – вот что это был за звук. Ее зубы грозились разбить стакан уже второй раз за месяц. Первый – когда к ней, задремавшей под дверями реанимации, подошел доктор и сказал, что ее муж, Владимир Залетаев, умер. Она и не помнила уже, кто принес ей этот хрестоматийный стакан с водой. И вот теперь снова кто-то добрый и внимательный дал ей воды. И хотя никто не умер, зубы стучали о край хрустального стакана. И этот звук был страшным. Быть может, еще страшнее, чем тот, две недели тому назад. Буквально пару часов назад кто-то проник в их дом, в святая святых – детскую, – и произвел два выстрела по детским кроваткам.

И если бы Женя не заснула с детьми вечером в своей спальне, то ни Ванечки, ни Маши, возможно, уже не было бы в живых. И это просто чудо какое-то, что она мгновенно проснулась и закричала. Да так закричала, что напугала убийцу.

Дом охраняется, у ворот будка специальная с охранником. Повсюду видеокамеры.

– Ты разбила нос своему охраннику, – сказал следователь. Ей было неприятно, что он обращается к ней на «ты». Ну и что, что молода, ну и что, что похожа на девчонку, он обязан обращаться к ней как ко взрослой. Все-таки она мать двух маленьких детей.

Женя посмотрела на свои руки, вытянула их, они дрожали. На пальцах засохла кровь.

– Он спал, а в это время убийца проник в мой дом, стрелял по кроваткам, а перед этим отключил все видеокамеры… От него водкой несет, разве вы не заметили? Скажите спасибо, что я его вообще не убила!

Она и не помнила, как бежала к охраннику, босая, по мокрой от росы траве, как схватила его за грудки, как потом била наотмашь по щекам, носу, губам, приговаривая в истерике: гад, мразь, скотина!

А дети так и не проснулись. Ни выстрелов не слышали, ни ее метания по дому в поисках убийцы – так крепко спали.

В руках она держала тяжелую напольную вазу, длинную и узкую, из толстого стекла, как бейсбольную биту. Если бы догнала стрелявшего, разбила бы ему голову, превратив мозги в кашу.

Но она его не догнала. Да и как догонять, если не знаешь, как он покинул дом, через окно или через дверь. Сетка из окна детской была предусмотрительно вынута и прислонена к стене. Убийца готовил покушение, как-то смог проникнуть в дом. Может, его пустил охранник. Все охранники для Жени были на одно лицо – молчаливые качки с пустыми глазами. Она даже имен их не помнила, Вова ли, Саша… Однако их присутствие делало их большой дом настоящей защищенной крепостью. Что же это случилось, как такое могло произойти, что сразу после того, как не стало хозяина, все рухнуло. И стало страшно. Словно враги, о которых она и не подозревала, вмиг очнулись и поняли, что семья теперь без защитника, уязвима, и что теперь можно вот так запросто проникнуть в дом, готовясь к убийству двух маленьких детей! Это было просто неслыханно! Дико! Цинично! И кто же этот человек, у которого рука поднялась на малышей?

Выстрелы прозвучали около пяти утра. Сейчас было семь, в доме работала группа криминалистов. Следователь Седов, молодой и какой-то очень бодрый для раннего утра, и сам казался шокированным. Он, осматривая дом, комнату за комнатой, бормотал себе под нос: какой цинизм, какая же жестокость!

Валерий Николаевич Седов был блондином с черными глазами и смотрел на все вокруг встревоженным взглядом, как человек, у которого есть совесть. Возможно, он, увидев простреленные кроватки, вспомнил своих детей и представил, что мог бы испытать сам, окажись в подобной ситуации.

По дому, еще не так давно такому чистому, почти стерильному, благоухающему цветами в вазах, которыми были украшены все комнаты, теперь ходили, дымя сигаретами, посторонние люди – эксперты, полицейские, какие-то прокурорские… Некоторые, как казалось Жене, осматривали дом просто из любопытства, чтобы составить представление о хозяевах, прикинуть, сколько может стоить, к примеру, мраморная лестница, устланная ковром, прижатым к ступеням золочеными планками, или набитый гусиным пухом уютный диван, размером в полкомнаты, или коллекция нежных акварельных натюрмортов известной художницы Риты Орловой. Другие же беззастенчиво оскверняли своими отправлениями чудесную, выложенную сверкающей мозаикой мятного цвета ванную комнату первого этажа.

Женя не любила полицейских и всю эту казенную братию, хотя в душе уважала этих храбрых и отчаянных людей. Ведь им подчас приходилось бросаться под пули в мирное время. Просто за зарплату.

– Валерий Николаевич, ведь вы найдете их…

Они на какое-то время остались вдвоем на кухне. Примчавшаяся на такси из соседней деревни ошалелая от известия няня Вика закрылась с детьми в спальне, где ждала их пробуждения. Женя видела ее мельком – белое лицо, огромные испуганные глаза. Поговорить же с ней лично Жене пока не удалось – с ней продолжал беседовать следователь. Спустя время настанет час допроса и самой Вики. Возможно, Седов намеренно не позволил им поговорить до этого момента.

За окном шумел сад, пели птицы, и было даже дико представить себе, что еще недавно кто-то среди этой божественной красоты желал смерти двум маленьким детям.

– Евгения Борисовна, вы говорите, что у вас нет врагов – к удивлению Жени, он, словно услышав ее мысли, перешел на «вы». – Что вы даже представить себе не можете, кто мог бы пожелать… такого вашим детям. Но вы же понимаете, что кто-то намеренно проник в ваш дом, в спальню детей, и произвел два выстрела. Причем убийца, назовем его так, готовился к этому, вы сами видели, он убрал сетку с окна. И после того как выстрелил, выбрался из дома через это самое окно, потом бежал через сад, и дальше, может, через предварительно открытые ворота.

Она смотрела на него и не хотела думать о тех отверстиях в матрасах, в которых застряли пули. Страшно было даже себе задать вопрос: почему убийца не довел дело до конца? Почему не заглянул в спальню, где спала Женя, чтобы проверить, не там ли дети, раз уж они стали мишенями? Достаточно было сделать всего несколько шагов, чтобы открыть дверь, прицелиться и…

Она замотала головой, отгоняя от себя кровавые картины возможного развития событий.

– Я думаю, что убийца очень боялся быть пойманным, – произнесла она, с трудом разлепив пересохшие губы, – поэтому и палил по кроваткам, не глядя, уверенный, что точно попадет. Возможно, если бы в кроватках не было скомканных одеялец и вороха каких-то вещей и подушек, и если бы они были пустые…

Она зажмурилась, вспоминая, в каком состоянии была вечером, когда отправила няню Вику домой, желая остаться наедине с детьми. Не хотелось никого видеть или слышать. И это притом что Вику она любила всем сердцем и доверяла ей, как самой себе. Желание очистить дом от посторонних появилось от невозможности больше принимать посетителей, знакомых и полузнакомых людей, которые валом валили к ним в дом, чтобы выразить свои соболезнования в связи со смертью Залетаева. Даже Катю, подругу и самого близкого ей человека, она попросила уехать. Сначала попросила ее пожить с ней, побыть рядом, потому что в доме все еще продолжал звучать голос Володи, его дыхание или шаги, и это было жутко, а вчера вот попросила ее вернуться домой. Захотелось остаться только с детьми, обняться с ними, набираясь сил, чтобы жить дальше. Ванечка получился точной копией Володи, и, когда подрастет, будет как его отец. Такой же высокий, поджарый, с большими умными глазами и молчаливый. Может, и поседеет рано, как Володя. Уже в тридцать, если верить фотографиям, он был наполовину седой. Кожа гладкая, бледная, щеки розовые, а на голове ежик из серебристых волос.

Когда их познакомили, ему было пятьдесят пять, а ей всего девятнадцать. Брак настолько неравный, насколько и счастливый.

А Машенька младше Ванечки всего на год, ей только два, родилась с мамиными глазами и папиными губами. Самое красивое взяла у родителей. Губы у Володи были красивой формы, хотя и бледные.

…Произошло еще кое-что вчера, о чем ни Вика, ни Катя не знали. Они не слышали, как после обеда, когда Вика укладывала детей спать, а Катя прибиралась на кухне, ей позвонил Кирилл Ракитин, правая рука Володи, управляющий их большим хозяйством, состоящим из мощной сети супермаркетов «Бони» в Москве и области, и сказал, что ждет ее у ворот, на скамейке. Место это называлось «под липой». Скамейку эту любили все водители Залетаева и даже охранники. Там было хорошо посидеть, подремать, покурить, послушать птиц.

– А чего сам не зайдешь? – вяло спросила его Женя. От принятых после обеда лекарств ее тянуло в сон. А жизнь без этих таблеток пока что казалась и вовсе невыносимой.

– Разговор есть. Не хочу, чтобы кто-то слышал.

Она пожала плечами, сказала Кате, что выйдет на пять минут из дома, что приехали с работы Володи, и отправилась на встречу.

Кирилл вышел из своей машины, они сели на скамейку.

– Слушай, если ты по работе, то это не ко мне. Ничего не знаю и знать не хочу. Я не бизнесмен, не бухгалтер, я вообще только школу окончила да компьютерные курсы. Это все. Решать сейчас вопрос о том, что будет с нами дальше, смогу минимум через неделю. Все понял? Насколько я знаю, работа хорошо налажена, ты неплохо справляешься… Пока что никаких перестановок не намечается.

Она хотела, чтобы он поскорее ушел.

– Евгения Борисовна, я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж.

Сон исчез. Сразу. Она повернулась к нему, не зная, смеяться ей или послать его куда подальше.

– Ты с глузду съехал, что ли? – вырвалось у нее давно забытое еще со школьных времен выражение. Она и не помнила уже, откуда она вообще знает это странное слово. Грубое и непонятное.

– Я не женат, вы давно нравитесь мне, и если бы мы поженились, то у вас вообще никогда не было бы никаких проблем с бизнесом.

– Типа «приходи ночью в амбар – не пожалеешь»? Так, что ли? Кирилл, ты пьяный или обкуренный? Да что с тобой такое? Ты чего несешь? Я пару дней тому назад похоронила мужа, и ты, совершенно чужой мне человек, приходишь и делаешь мне это бредовое предложение?

– А что за удовольствие было спать со стариком? Я-то, поди, лучше буду.

Он, чужой и опасный, смотрел куда-то в сторону. Красивый и наглый, знающий себе, как мужику, цену. Ему бы любовников играть в сериалах.

Она приблизилась, чтобы проверить свою догадку: да, от Кирилла несло алкоголем. Он выпил для храбрости. Дурак.

– Пошел к черту… – Ее так и подмывало бросить ему «ты уволен!», но она все же сдержалась. Даже рот ладонью прикрыла, направляясь к воротам, чтобы не наговорить лишнего. Все-таки сейчас от него многое зависело в бизнесе.

Охранник, окаменевший после утренних хозяйских побоев и ожидавший в своем игрушечном домике допроса, весь сжался, провожая ее взглядом.

– Да ты дура полная, – вдруг услышала она за спиной, остановилась и резко повернулась, чтобы посмотреть в глаза наглецу.

– Залетаев изменял тебе налево и направо!

Вот теперь он смотрел ей прямо в глаза. Она знала, что это ложь. Володя был другой, не такой, он женщин боялся, потому его и свели с Женей, почти заставили жениться. Он совсем не умел обращаться с женщинами. Не знал, что с ними делать. Удивительно, как они родили двух детей. И каждый раз, обмирая от стыда за то, что вообще прикоснулся к жене, он извинялся, целуя ей руки.

– Ну и что… – проговорила она, охрипшая, потрясенная разговором. – Я не понимаю, чего ты хочешь?

– Жениться на тебе, взять бизнес в свои руки, расширить его. Ты пойми, если не согласишься, то стоит тебе только вступить в права наследования, как ты тотчас узнаешь, сколько денег твой Залетаев должен банкам. Ты пожалеешь, что вообще была знакома с ним. Тебя обложат, как лисицу на охоте. К тому же на него заведено аж три уголовных дела! И только я знаю, как можно выпутаться из этой истории и сохранить хотя бы ваш дом! Подумай о своих детях, дурочка! Ты ничего не смыслишь в серьезных делах. Тебя…

И тут он так грязно выразился, намекая на то, что ее обманут, что она окажется в долговой яме и что детям будет даже нечего есть, не говоря о том, что они останутся без крыши над головой, что Женя испытала настоящий страх.

Да, она ничего не знала о бизнесе мужа, но всегда была уверена, что дела идут хорошо, что все в полном порядке. Именно этим спокойствием она, с детства приученная на всем экономить, и дорожила. Богатство, обрушившееся на нее с этим странным браком, хоть и внесло в душу какую-то неразбериху и щенячий восторг, но и успокоило ее, сделало увереннее в себе.

Она некоторое время просто приходила в себя, недоумевая, как это ее скромный по всем пунктам отец, учитель физики, договорился со своим однокурсником, Владимиром Залетаевым, тоже физиком, случайно и как-то невероятно успешно поднявшегося в бизнесе, чтобы тот женился на его дочери. Григорий Сергеевич Борисов, их общий друг, так до сих пор и молчит, не признается в том, что отец, видимо, давно знал о своей болезни и сделал все возможное и невозможное, чтобы попытаться устроить судьбу Жени. Он всегда боялся, что она, по натуре бунтарка и «маленькая бандитка», свяжется с каким-нибудь шалопаем и загубит свою жизнь.

Женя и сама не поняла, как согласилась на этот брак. Должно быть, на нее сильно повлияла смерть отца. Он оставил ей письмо, в котором попросил не отказывать Залетаеву, когда тот придет просить ее руки. Для Жени Залетаев был просто другом отца. Таким же, как и Борисов. Друзья время от времени собирались у них в доме, играли в преферанс, и Женя кормила их ужином. И никогда она прежде не замечала, чтобы Залетаев смотрел на нее каким-то особенным взглядом. Наоборот, он всегда старался отвести взгляд. Да и ужин не нахваливал, как тот же Борисов. Тихий и скромный, Залетаев просто дарил ей цветы, конфеты, и ей бы никогда в голову не пришло, что когда-нибудь она станет его женой и родит ему детей.

После смерти отца она сразу переехала в загородный дом Борисовых – не могла оставаться одна в квартире. Жена Борисова, Татьяна Сергеевна, как могла согревала ее своим почти материнским теплом, ухаживала за ней, брала с собой в лес на прогулку или за грибами. Они вместе варили варенье, солили грибы и капусту, готовили ароматное красное варево со странным названием «лечо», ездили в город за покупками – словом, жили. И когда однажды Женя, не выдержав, показала ей письмо отца, практически его завещание, Татьяна Сергеевна, женщина веселая и жизнерадостная, вдруг стала совсем серьезной. Обняла Женю и сказала, что Залетаева знает давно, что человек он хороший, добрый, и что хоть и старше Жени намного, все равно сделает ее счастливой. На вопрос Жени, почему же он до сих пор не обзавелся семьей, Татьяна ответила, что в его жизни были, конечно, женщины, но все корыстные, лживые, что сильно он обжегся, разочаровался. К тому же человек он резковатый, слишком серьезный и ответственный, и что и женщине рядом с ним не так уж и просто. Он молчун. Все свои чувства держит при себе. Но как друг, а именно в этом качестве Татьяна его и знает, верный, преданный, готовый на все ради близкого человека.

Татьяна сама организовала им первое свидание. Залетаев, в строгом костюме и белой сорочке, прибыл к ним за город на черном джипе без водителя. Была жара, но пиджак он так и не снял. Он привез Жене охапку каких-то волшебных колокольчиков (потом Женя узнает, что они называются «лизантус», и сама разведет в саду эти цветы), коробку конфет, золотую брошку в форме бабочки, и после обеда они отправились на прогулку в лес.

– Я хочу, чтобы ты была моей женой и родила мне детей.

Вот так звучало его предложение. Без прелюдий и поцелуев. По-деловому и в то же время дрожащим голосом. Он сильно тогда перенервничал. А к вечеру ему даже стало плохо, Таня отпаивала его корвалолом.

– Ну что, ты согласилась? – спрашивала Татьяна Женю, оставив Залетаева в спальне, где он приходил в себя.

– Да, согласилась.

Конечно, Татьяна ждала подробностей, но Женя приберегла эти воспоминания для себя, не хотела делиться тем, что посчитала принадлежащим только ей одной. Володя сказал, что влюблен в нее, что страдает, что понимает, что не достоин ее, что она совсем юная, но он постарается сделать ее счастливой. И что ей достаточно просто поселиться в его доме.

– Ты понимаешь, что я хочу тебе сказать? – Вот тогда он впервые взглянул ей прямо в глаза. На его бледных щеках проступил какой-то оранжевый румянец.

– Нет… – ответила она, желая услышать подробности. А вдруг она не так его поняла?

– Я могу жить с тобой как с дочерью. Я даже не притронусь к тебе, если ты не захочешь. Ты должна это знать. Но видеть тебя каждое утро для меня будет настоящим счастьем. Я только ради тебя и буду работать, стараться. Да что там, я жить буду только ради тебя.

Вот этого она не могла рассказать Татьяне. Про любовь, про обещание спокойной жизни. Он брал ее под свое крыло, он обещал ей любовь и покровительство.

Для Жени, которая часто влюблялась в своих сверстников и с которыми пропадала на каких-то дачах и сомнительных вечеринках, кружа им головы и целуясь с ними до одури, брак с Залетаевым показался единственным способом как-то остановиться, не сорваться, не забеременеть от какого-нибудь рокера в татуировках, крепко пахнущего пивом и бензином.

Вот так и случилась эта свадьба. Пышная и одновременно камерная, в небольшом ресторане в присутствии близких друзей и коллег Залетаева.

…Она посмотрела на Кирилла, но не так, как Залетаева, сдержанная и воспитанная жена покойного Залетаева, а как Женя Стернина, храбрая мальчишница, сорванец в юбке, дерзкая и отчаянная девчонка, свободная от предрассудков и каких-то ограничений и моральных устоев. Она смотрела на этого обезумевшего от своей воспаленной фантазии Кирилла, возомнившего себя хозяином залетаевской империи, взглядом той Жени, которую не знал даже ее собственный отец, в присутствии которого она научилась вести себя как пай-девочка, смирная и послушная.

И ответила ему трехэтажным площадным матом, которым владела виртуозно. Ответила со вкусом, жирно, словно отвесила тяжелую пощечину. Дала ему понять, что он – ничтожество, ну и что он уволен.

Он выплюнул одно из самых грязных ругательств, которые только знал и в которое вложил всю свою ненависть и презрение к ней, внезапно и незаслуженно разбогатевшей молодой вдове, развернулся и, бросив на прощание: «Ты еще за это поплатишься…» и сел в машину и укатил, пьяно виляя на дороге.

2

– Первое, что приходит в голову, Евгения Борисовна, это возможные наследники вашего мужа, – сказал Седов, – Вы уж извините, это может прозвучать довольно цинично, но если вас троих, считавшихся единственными прямыми наследниками вашего мужа, не станет, то тогда… Сами понимаете. Что вам известно о прошлом вашего мужа? У него есть еще дети?

– Дети?

Она усмехнулась. Когда она родила Ванечку, Володя так радовался и был так счастлив, словно это был его первенец. Кажется, он даже говорил об этом. Или Женя уже сама это себе придумала? Но с чего-то она ведь взяла, что Володя никогда прежде не был женат и у него нет детей. Иначе он сказал бы об этом, хоть как-то бы проговорился. Или же кто-нибудь из его окружения бы сообщил. Нет, все-таки не было детей. Иначе Володя, человек ответственный и щедрый, во-первых, обязательно познакомил бы Женю с ними, а во-вторых, как-то проявил бы свою любовь, заботу к ним.

– Володя никогда не говорил про своих детей, полагаю, что их нет. Но, конечно, разумно предположить, что это убийство было запланировано с единственной целью – убрать всех нас троих.

Она произнесла это и сама испугалась. Да так, что у нее свело живот. Ей показалось, что она потеряет сознание.

– К счастью, что-то помешало ему завершить это дело, но вам, Женя… Надеюсь, мы обойдемся без отчества?

– Валяйте, – отмахнулась она. Мысли ее теперь были только об одном – как можно скорее увезти куда-нибудь подальше отсюда детей.

– Если ты хочешь нам помочь, – Седов тоже решил не заморачиваться и не церемониться, – то вспомни, были ли враги у твоего мужа. Может, ему кто угрожал.

– Вы говорите, как герой киношного детектива, – усмехнулась она, – Да если бы я знала, разве не сказала бы? Все было как обычно. Никто нам не угрожал. Во всяком случае, Володя мне не говорил. Единственным событием, которое потрясло меня, как вы понимаете, была его смерть. Он умер от сердечного приступа, понимаете? Может, его спровоцировали, может, напоили… Не знаю. Но он умер на операционном столе, не приходя в себя. А мы остались совсем одни. Вот так.

В какой-то момент она поняла, что просто тратит время на этот бессмысленный разговор. И что убийцу не найдут. Вряд ли он действовал без перчаток и оставил следы. Не верила она и в то, что он был в сговоре с охранником. Охранник же не идиот полный, чтобы так подставляться. Скорее всего, ему подсыпали снотворное, и он уснул, пропустив убийцу.

Из раскрытого окна кухни послышался шум, голоса. Вернее, женский голос. Женя вскочила, бросилась к дверям.

– Пропустите! – протиснулась она между загорающими на солнце скучающими полицейскими или прокурорскими, отравляющими воздух дымом сигарет, – Слышите? Ишь, раскомандовались! Катя!

И она, выбежав на крыльцо, упала в широкие и жаркие объятия Кати. Мгновенно разрыдалась, словно только сейчас, с Катей, и можно было дать волю своим чувствам, расслабиться и почувствовать себя маленькой девочкой, которой позволено реветь без оглядки.

– Мне Вика позвонила, рассказала… Какой ужас, Женечка! Да кому же в голову такое могло прийти? Может, просто напугать хотели?

– А смысл, Катя?

Женя оторвалась от нее, подняла красное мокрое лицо. Сейчас, посреди этого ада, Катя, подруга детства, простая и грубоватая, одетая нелепо и пахнущая потом, с большими голубыми глазами, полными слез, с лицом, обезображенным ярко-розовыми островками крем-пудры, под которыми стыдливо прятались кровоподтеки, была ей самым близким человеком. Битая мужем, много чего испытавшая в своей невеселой жизни с тремя детьми и вечными долгами, Катя была для нее сейчас целым миром, в котором можно было укрыться, успокоиться.

– Да кто ж знает… Но главное, что они живы. Успокойся, на тебя смотреть больно.

И тут Женя улыбнулась. Невольно. Это на нее-то смотреть больно? А на избитую Катю?

– Пойдем уже… – Женя бросила сердитый взгляд на мужчин, молча наблюдавших сцену их встречи, обняла крупную, высокую Катю, одетую в смешной и длинный синий сарафан в белый горох, и повела за собой в дом.

– Вот, господин следователь, знакомьтесь, это Катя, моя подруга. Можете и ей тоже задать вопросы. Она все знает обо мне, так что сами спросите ее, спокойно мы жили с мужем или нет, были у нас враги или нет.

Катя при слове «следователь» побледнела.

– Вы же найдете, кто это сделал? – спросила она, с недоверием глядя на Седова.

– Постараемся…

– Женя, у меня к вам еще один вопрос, который может показаться вам странным. Ваши дети… Они что, до сих пор спят? И даже выстрелов не слышали?

– Я последние дни даю им на ночь теплое молоко с медом. Думаю, поэтому такой крепкий сон. А что? Думаете, им дали снотворное? Вы подозреваете нашу няню? Или вот Катю?

– Я просто спросил…

Седов поднялся со своего места.

– Я буду держать вас в курсе расследования. Надеюсь, что убийца все-таки оставил следы… Не по воздуху же он сюда пришел. А вы увезите куда-нибудь детей подальше.

Она закивала головой. Вот он, Седов, все понимает как надо. Конечно, она увезет.

– Ко мне поедем. Пусть все эти… – Катя, нахмурив свои рыжие брови, бросила недовольный взгляд на Седова, – уходят… Запрем дом и поедем ко мне. И Вику с собой возьмем. Ну, если она, конечно, захочет.

– Решим, – уклончиво ответила Женя, с трудом представляя себе, как они все разместятся в маленьком домике на самой окраине деревни, где нет ни воды, ни ванны, да и туалет на улице. – Мы все хорошенько обсудим и примем решение.

– Натоптали тут… Изгадили все… Не дом был, а дворец, а сейчас – помойка какая-то… Мужики повсюду курят, окурки бросают… Где вас всех воспитывали только! – шипела, как-то нервно прибираясь и звеня посудой, Катя.

Седов, захлопнув блокнот, вышел из кухни. Он явно остался недоволен – как разговором, так и появлением этой толстой рыжей бабы, пахнущей кисло теплым хлебом. Он недоумевал, что может быть общего у молоденькой и изящной миллионерши Залетаевой с этим чудовищем.

– Катя, оставь… Потом, все потом… – пыталась остановить ее Женя.

– А что, дети действительно до сих пор спят?

– Думаю, уже проснулись. Они с Викой.

Женя, вдруг опомнившись, бросилась провожать Седова.

– Скажите, ваши люди еще долго будут работать в детской?

– Думаю, что скоро закончат. А вы, Женя, все-таки подумайте как следует, кто и за что мог пытаться вас так наказать. Вашего мужа уже нет в живых, поэтому можно предположить, что происшедшее могло быть направлено именно против вас. Сначала могли отравить вашего мужа…

– Как отравить? – Женя нечаянно налетела на внезапно остановившегося Седова, – С чего это вы взяли?

– Понимаете, Женечка… Если бы не стреляли по детским кроваткам, то мне бы и в голову не пришло ничего про вашего мужа. Но поскольку это случилось, то мы должны прорабатывать самые разные версии. И одна из них заключается в том, что вашему мужу могли подсунуть препарат, от которого его сердце не выдержало, понимаете? Есть такие таблетки, которые практически не оставляют следа. Поэтому думайте.

– Хорошо, я поняла, – пробормотала она, совершенно сбитая с толку, – Подумаю.

– А кто эта женщина, что так не любит полицию, а может, и всех вообще? Ваша родственница?

– Подруга. Что, не понравилась? Просто вы ничего о ней не знаете… Это тот случай, когда судьба женщины стала полностью зависеть от мужа. Думаю, вам этого не понять…

– А разве вы сами, Женя, не зависели от вашего мужа? Разве ваша судьба не изменилась после замужества?

Она вспыхнула. Зачем он это сказал? Как посмел?

– Это не ваше дело, – процедила она. – Вы лучше найдите, кто стрелял в моих детей.

3

Следователь Седов вернулся домой за полночь. В его практике это было первое такое странное дело. Из здания следственного комитета почти все уже ушли, и только он сидел, глуша кофе, перед компьютером и изучал все, что мог найти в интернете о крупном московском бизнесмене Владимире Ивановиче Залетаеве. Он редко давал интервью, на вопросы журналистов отвечал коротко, по существу. О личной жизни не рассказывал. Сеть супермаркетов «Бони». Солидная реклама по телевидению, баннеры, билборды по всему городу с изображением румяной девушки, прижимающей к пышной груди корзину, наполненную продуктами. В полицейской базе Залетаевым и не пахнет. Законопослушный гражданин. Хороший семьянин, если судить по молодой красавице жене, детям и уютному загородному дому. Его смерть была признана естественной, но что-то подсказывало Седову, что бизнесмена убили. Отравили. Да, он так и сказал Жене: если бы не покушение на детей, никому бы и в голову это не пришло. Но покушение-то было! Убийца пробрался в детскую и принялся палить из пистолета. Внаглую. Почему не прошел в соседнюю спальню, где спала хозяйка с детьми? Что его остановило? Получается, что все-таки он и не собирался убивать. А просто напугал. Зачем? Быть может, вдове поступило какое-нибудь предложение – скажем, продать бизнес, – а она не согласилась, и теперь вот начались прямые угрозы, запугивание? Но не слишком ли это жестоко? А что, если бы дети были в своих кроватках?

За ужином он рассказал обо всем этом сонной жене Саше. Она, едва оправившись от родов, училась быть хорошей матерью, с рук не спускала их маленькую дочку, мало спала и почти ничего не ела. Только пила чай с молоком.

– Нет, Валера, ее не напугать хотели. Детей хотели убить, да только у них ничего не вышло. Какой ужас ты мне на ночь рассказал! Бедная эта твоя Залетаева! Такое пережить! Ты посоветовал хотя бы ей уехать? Или спрятать детей?

– Да, Саша, я так ей и сказал. Но у нее и без меня советчиков много.

Он рассказал ей о рыжей бабище.

– Да, правда странная компания. Ты давай, чай допивай и иди ложись, разве можно вот так допоздна задерживаться на работе? Ты же теперь семейный человек, Седов, у тебя дочка есть. Манечкой зовут, не забыл?

Он обнял ее и усадил к себе на колени. Подумал, что такие богатые люди, как Залетаевы, живут все-таки в каком-то другом измерении. Все преступления, совершаемые в их среде, связаны с большими деньгами – наследством, желанием прибрать себе чужой бизнес, украсть деньги, провернуть мошеннический ход… Они словно забывают о простых радостях, о любви, о том, что можно жить просто и счастливо без миллионов. Он поцеловал жену.

– Знаешь, эта Женя – совсем девчонка. Не похожа на жену миллионера. Да и женского в ней как будто бы мало… Если бы я не знал, что она вдова Залетаева, принял бы ее за его дочь. Что-то в ней есть такое, угловатое, мальчишеское… Нет, она не грубая, в ней нет ничего от мальчика, но она сущий ребенок. И вот теперь – вдова.

– Пойдем спать… Хватит уже о работе.

Она не сердилась на него. Поняла, отчего он так встревожен. Ведь у них в спальне тоже стоит детская кроватка.

4

Если закрыть ладонями, как в детстве, глаза – вот он был ночной кошмар, а теперь его словно и нет! – то им четверым, Жене, Кате и Ванечке с Машей, предстояла веселая поездка за город, в деревню, расположенную в двадцати километрах от МКАДа, в ужасный и захламленный домишко с ватагой немытых детей, полупьяным мужем Семеном, густыми клубничными зарослями, молодой редиской и луком. Во всяком случае, именно такая картинка рисовалась, когда Катя сказала, мол, айда ко мне, там уж вас точно никто не найдет. Еще она говорила что-то про пруд, где вода уже теплая, про лодку, на которой можно покататься, про уху на ужин.

После того как дом покинула недружелюбная компания официальных представителей правоохранительных органов и экспертов, от души поработавших в детской, снимая отпечатки пальцев и выковыривая пули из кроваток, Женя вздохнула с облегчением. Дети уже проснулись, были вялыми и плакали; Вика кормила их кашей, Катя, уговорив Женю сменить обстановку и поехать к ней в деревню, деловито собирала детские вещи, укладывая их в большую дорожную сумку.

Женя, уединившись в кабинете мужа, открыла сейф, взяла все наличные – их оказалось не так уж и много, – потом разложила на столе все свои банковские карты (за исключением одной, которую положила себе в кошелек), прикрепила к каждой листок с паролем, запечатала две из них в отдельные конверты, надписав их, остальное сложила в большой конверт, заклеила его и сунула в карман своей джинсовой куртки. После чего сделала один звонок, который длился не больше двух минут. Вот теперь у нее оставалось немного времени, пока дети завтракают, чтобы найти среди своих бумаг, документов, одну важную именно сейчас записку с прикрепленной к ней фотографией. Чувство жестокой досады, что она в свое время не придала значения этому снимку и всему тому, что было с ним связано, не отпускало ее. Ей было стыдно за свое легкомыслие.

Потом она поднялась на самый верх, в мансарду, где в тайнике хранился пистолет. Его она тоже сунула в карман куртки. Спустилась, вывела уже одетых детишек на крыльцо, попросила Катю проверить, везде ли в доме все в порядке, все ли окна закрыты, выключены ли газ и электричество, поручила Вике закрыть дом и гараж, после чего все уселись в белый «Мерседес» Жени, выехали за ворота, которые за ними автоматически закрылись (охранника Седов отпустил, взяв с него подписку о невыезде), и покатили по нарядной, украшенной вазонами с цветами дороге вон из поселка.

На развилке Женя остановила машину, вышла и попросила выйти Вику с Катей. Хрупкая и одетая в джинсы и майку Вика и сарафанистая, такая неуклюжая, с красным мокрым от пота лицом Катя составляли какой-то клоунадный контраст. Жене показалось, что Вика догадывается, что сейчас должно произойти. Катя же почему-то постоянно оглядывалась, словно боясь, что ее может сбить проезжающая мимо машина.

– Девочки, я вас очень люблю и доверяю вам, как самой себе. Но за вами могут следить, те, кто хотел… ну, вы понимаете, о чем я… Словом, вот вам денежки, – Женя дала каждой по конверту. – Вызовите такси и поезжайте домой. Вика, я заплатила тебе за месяц вперед. Думаю, что, когда мы вернемся, когда все закончится, мы обязательно встретимся. Ты знаешь, как дети привязаны к тебе, как любят тебя. А тебе, Катя, я решила помочь с покупкой инкубатора и доильным аппаратом. Я сама найду вас, когда вернусь. А сейчас нам нужно исчезнуть. Спасибо вам за то, что всегда были рядом со мной.

– Мать, ты что, спятила? Ты куда собралась-то? – Это была Катя. Она держала конверт дрожащими руками и выглядела растерянно.

Вика же, понимающе кивнув головой, бросилась обнимать Женю.

– Это правильное решение, Женечка. Я тоже бы так поступила. Те, кто следит за вами, конечно же знают, где мы живем, а потому могут найти. Так что поезжайте.

Женя быстро села в машину, оглянулась, чтобы проверить, что дети сидят в своих креслицах пристегнутые, и машина рванула по шоссе. Через пару километров она остановилась и выбросила в траву свой телефон. Вот теперь можно ехать дальше.

Ощущение нереальности происходящего не покидало ее. Проплывающие мимо леса, сады, какие-то станции, придорожные кафе – все казалось декорациями тревожного сна.

Она свернула с шоссе, нырнула в голубоватый сумрак сосновой рощи и покатила по лесной дороге в сторону дачного поселка, где проживали супруги Борисовы. Ее недавний, из оскверненного дома, звонок прозвучал для них явно набатом – они встретили ее у ворот, испуганные, на лицах паническая торжественность, как если бы только что объявили войну. Высокие сосны окружали крепкий добротный двухэтажный дом с тяжелой крышей шоколадного цвета. Стены дома казались нежно-зелеными от молодого еще, в нежных июньских побегах, дикого винограда, вросшего в кожу дома.

– Господи, Женечка! – Татьяна, случайно загоревшая на своих грядках, в съехавшей набок шляпке и желтом ситцевом платье, обняла Женю, – Вот, казалось бы, ты произнесла всего-то пару фраз, но каких!!! Да мы здесь чуть с ума не сошли, ведь правда, Гриша?

Григорий Борисов между тем уже вытаскивал из машины лопочущих детей, целовал их в розовые мордашки, сюсюкал с ними, брал по очереди каждого на руки, прижимал к себе, как сокровища.

– Господи, Ванечка-то как подрос! Прямо мужичок! И джинсы у него модные, и футболка какая красивая! А Машенька? Красавица, ну прямо вся в мать! Пойдемте-ка в дом! Кто тут сейчас будет кушать клубничку?

Татьяна, провожая его взглядом, покачала головой.

– Он как услышал от тебя, что в детей стреляли, стал белый как мел. Честно. Такое потрясение! А ты неплохо держишься. Молодец. И правильное решение приняла. В таких ситуациях нельзя теряться, надо действовать.

– Татьяна, мне надо поговорить с вами… Все не так просто, как вам могло показаться.

За чаем на террасе она объяснила, как представляет себе дальнейшее развитие событий.

– Послушайте, я не могу рисковать еще и вами, а потому прошу вас на время уехать куда-нибудь отсюда. Предположим, в какой-нибудь санаторий. Вот, я привезла вам все свои деньги, – она выложила на стол пухлый конверт, разорвала его трясущимися руками, и из него выпали деньги и банковские карты, – Здесь и наличные, и карты с паролями… Попросите надежных людей, друзей или соседей, присмотреть за вашим садом-огородом, пусть поливают-пропалывают, заплатите им щедро. Те люди, что решились на такое – стрелять в моих детей, – готовились к этому, значит, кое-что знают о нашей семье, обо мне, о моих друзьях.

Пока Женя говорила, почувствовала себя плохо, стала задыхаться, вышла на свежий воздух. Рассказала, прислонившись к каменной садовой раковине, как резко и не по-человечески ей пришлось только что расстаться с самой близкой своей подругой Катей и няней Викой.

– Ох, наверняка снова ей денег дала… – проворчала Татьяна, которая никогда не скрывала своей неприязни к Кате. – Что у тебя с ней общего, никак понять не могу…

– Да мы же с ней с детства дружим, еще с тех времен… Дядя Гриша, – обратилась она к мелькающему в кухонном окне Борисову, который, конечно же, все слышал, – вы же все знаете, объясните Татьяне, что Катя – близкий мне человек. Что она, хоть и постарше меня, но подруга, она из той еще жизни, когда мы с папой питались одной гречкой!

– Да не слушай ты Татьяну! – весело отозвался Григорий, занятый детьми, – Мы вон сейчас сырнички покушаем, правда, Машенька?

– Вообще-то, они только что завтракали…

– Так уже обедать пора! – воскликнула Татьяна. – Время-то – второй час!

– Они спали очень долго… Даже выстрелов не слышали, представляете? А как проснулись, тут уже и Вика приехала, кашу им сварила. Таня, вы бы видели, сколько полицейских да прокурорских понаехало… Прокурили весь дом! Да только я уверена, что не найдут этих уродов. И те, кто это сделал, наверняка были в перчатках.

– Ты сядь, успокойся. Трясешься вся, того и гляди упадешь, – Татьяна подлила Жене чаю, – Бог с ней, с Катей. Знаю, что она тебе как бы по наследству от своего отца осталась, что вы соседями долгие годы были еще там, на старой квартире. И что ты не можешь бросить ее, что помогаешь ей, но вот сейчас ты правильно сделала, что не поехала к ней. Сама же рассказывала, как муж лупит ее, когда пьяный. Нечего тебе делать там, хорошо, что сюда приехала. Все, успокаивайся и не переживай.

– Вы, думаю, поняли, что мне надо уехать. Не могу бездействовать. У меня дела. Надо позаботиться о детях.

– Ты о чем? – нахмурилась Татьяна, – Ты же детей с нами оставляешь!

– Я имею в виду их будущее. Дело в том, что… Ох, мне надо бы с дядей Гришей поговорить.

– Гриша! Иди сюда!

Григорий спустился с крыльца, и, хотя он старался улыбаться, у него это не очень-то хорошо получалось.

– Слушаю тебя, Женечка. С детьми я все понял, мы сегодня же найдем по интернету более-менее приличный санаторий или дом отдыха где-нибудь поблизости, договоримся с нашими соседями…

– Только ничего не объясняйте им! – воскликнула Женя.

– Нет-нет, упаси боже! – энергично закивала Татьяна.

– А ты куда сейчас? Тебе же тоже грозит опасность! Господи, да что же это такое?! – сетовал Борисов, – Чем мы тебе еще помочь можем?

– Поскольку я совсем не понимаю, откуда ветер дует и что этим уродам нужно от меня…

– Как что? Ясное дело – бизнес Володин! – уверенно предположила Татьяна.

– Вот и я тоже так думаю, – сказала Женя. – Скорее всего, это бандиты… Хотя я-то думала, что подобные истории остались как бы в прошлом. Словом, я честно скажу – готова отдать все, только чтобы меня с детьми оставили в покое. Пусть покажут уже свое лицо, пусть позвонят или напишут, чего они хотят, и я все отдам.

– А что, еще не звонили? Ты совсем никого не подозреваешь?

– Подозреваю. И постараюсь с этим разобраться. Приду и скажу, что готова все отдать… Но, чтобы мы не остались совсем уж на улице и без средств к существованию, я поеду… Нет, пока не скажу, куда поеду. Лучше вам совсем ничего не знать. Ну, а теперь самое главное. Дядя Гриша, поскольку мы сейчас как слепые котята и не знаем мотива преступления, а просто пытаемся понять, догадаться, что вообще происходит, я не могу оставить без присмотра «Бони». А потому я хотела бы составить на вас доверенность на ведение всех моих дел здесь. Генеральную доверенность.

– Что? Женя!!!

– Ну не на Катю же ей составлять доверенность или на няню! – всплеснула руками Татьяна, – Что еще ей остается делать?!

– Я понимаю, что вы – учитель физики и далеки от бизнеса, как и я. Но я знаю человека, который поможет вам в делах.

– Кажется, его зовут Кирилл, да? Правая рука Володи.

– Нет, ни в коем случае. Я его уволила. Пока еще не официально, но он уйдет и не будет вам мешать. Это я беру на себя. Так вот, в головном офисе, на Варшавке – вы знаете, где это, – отдел бухгалтерии возглавляет скромный такой человек по фамилии, запоминайте или запишите – Румянцев Сергей Петрович. Очень преданный Володе человек, толковый, большая умница. У него характер не боевой, он очень неуверенный в себе человек, об это я знаю, конечно, от Володи, и потому он не стал директором. Так вот, в него надо вдохнуть эту самую уверенность, объяснить ему, что только с его помощью мы сможем удержать на плаву бизнес. Вы можете от моего имени задавать любые вопросы, он сам вам подскажет, как быть, что сделать… А я с ним предварительно переговорю. Звоните нотариусу, любому… Пусть немедленно приезжает сюда. Я заплачу сколько нужно.

– Гриша, звони Кузнецову, он приедет, я его знаю. Поможет.

– Вот и отлично, подождем. А мне надо бы поспать. Я не уверена, конечно, что мне удастся это сделать, но просто боюсь потерять сознание.

– Правильно, Женя. Пойдем в дом, я постелю тебе.

Если бы ей кто сказал, что она, привыкшая во всем и всегда полагаться на мужа, вдруг разовьет такую бурную деятельность и начнет принимать самостоятельные решения, она бы не поверила. Это была словно и не она. Откуда все эти мысли, эта четкая расстановка приоритетов, план действий? Ею словно кто-то руководил. Да, был бы жив Володя, он бы удивился, может, порадовался за нее. Оценил бы ее выбор. Все-таки Борисовы – самые близкие семейные друзья.

Татьяна постелила ей в комнате для гостей. Постельное белье было розового цвета и пахло мылом. Шторы комнаты были задвинуты, чтобы свет не мешал уснуть. А сна не было, не было! Когда у Володи были проблемы со сном, она сама учила его, как расслабляться. Вот каждую мышцу отпустить, чтобы она отдыхала. Женя легла на спину, расслабилась. Закрыла глаза. И словно закружилась на карусели – сон наконец укутал ее покоем…

Нотариус, неразговорчивый и неулыбчивый человек, приехал на новенькой BMW черного цвета. Худой, в сером костюме, похожий на большую костлявую птицу, он поднялся в дом, расположился в гостиной за столом, водрузил на него свой ноутбук. Разговор с ним был короткий. Он сразу понял, что от него требуется, вписал в шаблон данные паспортов, спросив на всякий случай, подала ли Женя заявление на вступление в наследство. Женя, усмехаясь про себя, вспомнила, как на следующий день после похорон в доме появился Кирилл с нотариусом, который и прежде вел семейные дела. Подсуетился Кирилл, побеспокоился о том, чтобы вовремя обсудила вопрос с наследством. Все проверили, выяснили, что при отсутствии завещания Женя с детьми – единственные наследники. Да если бы тот дотошный и опытный нотариус не был хорошим знакомым ставшего опасным Кирилла, она бы и сейчас пригласила его. Но береженого бог бережет. Не нужен никакой знакомый нотариус. Пусть будет вот этот, борисовский приятель.

– Вы понимаете, что передаете господину Борисову генеральную доверенность? Осознаете, что передаете ему все полномочия? Что он теперь вправе от вашего имени совершать сделки, подписывать договор, получать деньги…

– Да-да, я все понимаю.

– Хорошо. Тогда поставьте вот здесь свои подписи…

Нотариус уехал с солидным гонораром в кармане. Григорий налил себе коньяку, взволнованная такими серьезными событиями Татьяна быстро нарезала лимон, поставила перед мужем блюдце.

– Ну и дела… – она присела на краешек стула и словно боялась дышать. – Гриша, ты сам-то понимаешь, какая теперь на тебе ответственность?

– Татьяна, не пугайте его, он и так напуган. Повторяю, Григорий Сергеевич Румянцев вам поможет. Да, кстати, можете от моего имени уже официально уволить Кирилла Ракитина. Это необходимо сделать в первую очередь. Ну вот, собственно говоря, и все!

– Женечка, девочка моя! И куда же ты теперь?

– Как мы с тобой будем связываться? По телефону, думаю, глупо… – сказал Борисов.

– Никак. Пока никак. Вы зарегистрированы в Фейсбуке?

– Нет, он понятия не имеет, что это такое. Я там зарегистрирована.

– Вот и отлично. Попрошусь к вам в друзья, вы свяжетесь со мной, возможно, я буду с чужим телефоном… Ох, не знаю пока ничего, совсем… Словом, как-то разыщем друг друга, и вы будете держать меня в курсе ваших дел: как дети, здоровы ли…

– Ты далеко собралась?

– Не могу сказать. Честно.

Зная о бандитах лишь по фильмам и представив, что Борисовых пытают, она решила промолчать о свих планах.

– Если вдруг случится такое, что на вас выйдут… – Она и сама испугалась того, что сказала, – Так вот, если спросят, где я, скажите, что меня спрятал у себя следователь Седов. И добавьте, что знаете о том, что я готова пойти на все их условия, только чтобы нас оставили в покое. Что с нас хватило этих выстрелов…

– Но история странная… – задумчиво проговорил Борисов, погружая пальцы гребнем в свои белые волосы и оттягивая их в нервном порыве, словно проверяя на прочность. – Казалось бы, ну сказали бы, чего хотят, а после уж пугали…

– Да, чуть не забыла. Вот ключи от дома. Сейчас я дам вам визитку охранной фирмы, там есть один человек, его зовут Никита Вадимович, он хороший знакомый Володи. Скажете ему, что мы с детьми уехали и просили его присмотреть за домом. Он сделает все как надо. На него можно положиться. Еще, вот – визитка следователя Седова, на всякий случай. Ну вот, кажется, и все. Мне пора. Да, машину у вас оставлю, спрячьте ее к себе в гараж. Не надо, чтобы она светилась. Вы можете вызвать мне такси?

Она нашла детей на кухне сидящими за столом. Маленькие, перемазанные сметаной, они, заливаясь смехом, причину которого не могли знать взрослые, поедали сырники. Женя крепко обняла каждого, поцеловала и, чтобы не разрыдаться, выбежала из дома.

5

Такси притормозило у главного входа в офис компании «Бони». Женя расплатилась с водителем, но попросила подождать ее ровно полчаса.

Она стремительно вошла в приемную, где бывала много раз, когда приезжала к мужу, поздоровалась с удивленной секретаршей и, не сказав ей ни слова, но предчувствуя, что Кирилл находится именно в кабинете покойного хозяина, а не в своем кабинете с табличкой «Директор», распахнула дверь и ворвалась туда.

Кирилл восседал на месте Владимира Залетаева не с видом человека, который примеривает на себя чужую жизнь, а как настоящий владелец компании. Жене показалось, что он даже побрился с особой тщательностью, да и волосы причесал, явно пользуясь гелем или лаком, чтобы все было в порядке, идеально, как и полагается настоящему хозяину жизни. Темный костюм в полоску и белоснежная сорочка с галстуком рубинового цвета дополняли его образ преуспевающего бизнесмена.

В мгновение Женя оказалась напротив него, их разделял только стол с аккуратно разложенными на нем документами. Она достала пистолет и прицелилась Кириллу прямо в лоб.

– Если ты сейчас же не озвучишь, чего хочешь от меня и зачем ты покушался на моих детей, я прострелю твою башку немедленно, и, заметь, мне ничего за это не будет.

Кирилл, машинально рванув ворот рубашки, словно задыхаясь, начал сползать по креслу, страшно тараща свои и без того большие коровьи глаза.

– Ты слышишь меня? Весь кабинет будет красным от твоих мозгов!

– Ты чего, Женя? Какие дети? Мозги? О чем ты?

– Считаю до трех. Если ты прямо сейчас не назовешь мне свои условия, при которых оставишь нас в покое, предварительно не объяснив, что вообще происходит и в чем провинились перед тобой Машенька с Ваней, я стреляю!

Она понятия не имела, как заряжать пистолет, времени потренироваться и пострелять где-нибудь в лесу у нее тоже уже не оставалось. Однако она была готова шарахнуть этим тяжелейшим пистолетом Кирилла по голове со всей дури, причем не один раз. Картинка с простреленной кроваткой стояла перед глазами.

– Раз… два…

– Да постой ты! Какие еще дети? Я ничего не понимаю! Просто я подумал, что ты не разбираешься в делах, а вместе мы бы сильно поднялись, я знаю, как расшириться, у меня куча планов в голове! К тому же… – Пот уже катился по его лицу крупными каплями, – Мне надоела моя девушка, я не знал, как от нее избавиться. А ты мне всегда нравилась. Вот я и подумал, что самое лучшее, что мы могли сделать, это пожениться!

– Вот придурок! – Она еще ближе подошла к столу, пистолет был в нескольких сантиметрах от головы Кирилла.

– Да я просто напился, приехал к тебе сам не свой… Я идиот, это правда, но я не понял, при чем здесь твои дети?

– Рано утром кто-то стрелял по детским кроваткам… Я подумала, что это ты. Кирилл, если ты знаешь, кто эти люди и что им от меня нужно, скажи. Я все отдам, чтобы только нас оставили в покое.

– Да я ничего не знаю! Это не я!

Тут ее взгляд упал на портрет в рамке, который Залетаев держал на столе среди бумаг. Это был ее портрет, и он находился на своем месте, словно новый хозяин компании должен был смотреть на него с теми же чувствами, что и прежний.

– Значит, так. Убирайся отсюда, из компании. Ты уволен. Причем официально, с сегодняшнего дня. И чтобы ноги твоей здесь не было. Быстро, пока я не передумала и не пальнула в тебя!

Кирилл, спотыкаясь, выбрался из-за стола и кинулся к двери, бормоча «бешеная», «совсем спятила»…

Перед самыми дверями резко повернулся:

– Я не стрелял. Я бы не смог. Да и зачем? Я действительно хотел, чтобы мы поженились.

– Да? А кто угрожал мне, что оставит нас без средств к существованию? Что найдет какие-то несуществующие долги? Может, я все это придумала?

– Ну я придумал, нарочно, чтобы испугать тебя, дурочку… Ты же пропадешь без меня! Тебя обманут! Компания развалится…

– Пошел вон! – Женя больно ткнула пистолетом в живот Кирилла, выталкивая его из кабинета. – Не дорос еще до этого кресла, понятно? Вот пройди такой путь, как Залетаев, тогда и посмотрим.

Она быстро, чтобы не заметила секретарша, спрятала пистолет в сумку, они вышли вместе с Кириллом из кабинета.

– Зоя, – обратилась она к секретарше по имени Люда, худенькой чистенькой женщине неопределенного возраста, испуганно хлопающей ресницами, даже привставшей со своего места, словно для того, чтобы лучше услышать и понять то, что скажет ей вдова бывшего шефа, которому она всегда служила, что называется, верой и правдой. – Подготовь приказ об увольнении Ракитина.

– А кто его подпишет? – невольно сорвалось с ее языка.

– Румянцев. Пока что он будет занимать вот этот кабинет, поняла? Если будешь работать с ним так же, как и с Владимиром Ивановичем, так же честно и преданно, не буду искать тебе замену.

– Хорошо… Я поняла. Все сделаю.

Кирилл Ракитин вышел, громко хлопнув дверью. Женя вышла следом, дошла до кабинета главного бухгалтера, вошла и плотно прикрыла за собой дверь.

Сергей Румянцев, мужчина средних лет с неприметной внешностью, да еще и в сером, мышиного цвета, костюме, сидел за огромным столом перед компьютером и работал. Увидев Женю, он поднял голову и посмотрел на нее так, как если бы к нему вошел сам Залетаев. Или его призрак.

– Евгения Борисовна? Чем могу служить? – Он, как и секретарша Люда, привстал со своего места, показывая свою услужливую сутулость и длинные руки.

– Сережа, Владимир Иванович очень ценил тебя, считал тебя человеком умным, талантливым и, главное, преданным ему и нашему делу, а потому сейчас, когда его не стало, прошу тебя – помоги. Ты готов занять место главного директора и продолжать работу так, как это было при Залетаеве?

– Вы серьезно? – зачем-то спросил он, все еще не веря в услышанное. Он и сам был последнее время неспокоен, все думал, предполагал, кто станет управлять компанией. Понимал, что, скорее всего, Ракитин. Толковый парень, но ведь притащит сюда своих людей. Оставит ли его, Румянцева, в должности главного бухгалтера или нет? А тут вдруг такое предложение! И радостно, и страшно одновременно, – Я готов. Может, с коллективом, с некоторыми отдельными людьми (он имел в виду как раз Ракитина) мне будет трудновато, но все дела-то я знаю. И людей знаю, которые помогут мне разобраться.

Он никогда еще в жизни не принимал решений так быстро, резко, отчаянно. Словно бросился в ледяную воду или вообще нырнул в прорубь!

– Я не сомневалась. Поэтому-то именно к тебе уже в самое ближайшее время придет один человек, мое доверенное лицо по фамилии Борисов, и вы оба сядете и распределите все обязанности. Помоги ему, а он поможет тебе – у него есть право моей подписи, понимаешь?

– А я могу узнать, кто он такой? Борисов? – Неожиданно осмелел Румянцев.

– Друг моего отца.

– Понял. А Ракитин? Что с ним?

– Я его только что уволила. Люда сейчас готовит приказ, а ты поставишь свою подпись, понятно?

Его отпустило. Уф, вот и все. Слава богу, все останется практически без изменений. Люди, сплоченный коллектив, будут выполнять свою работу, а он, Сергей Румянцев, все проконтролирует. Отлично.

– Можете на меня во всем положиться, Евгения Борисовна. Я не подведу, – он чуть не бросился ее обнимать, расчувствовавшись. Известие о том, что Ракитин уволен, придало ему сил и уверенности.

– Вот и отлично. Ну, все, мне пора.

Женя пожала его большую теплую руку и вышла из кабинета. Она не видела, как он, сжав от радости кулаки и даже подпрыгнув на месте, высоко поднимая колени, бесшумно закричал: «А-а-а-а! Супер!»

Таксист дождался ее. Она назвала адрес, и уже через четверть часа входила в маленький офис знакомого турбюро, где они с мужем не так давно заказывали ей шенгенскую визу – они планировали отправиться на ее день рождения в Париж. И если бы не сердечный приступ, в ее спальне на стенах появилось бы еще несколько новых картин с изображениями улочек Парижа, купленных ею на Монмартре. Из каждой парижской поездки она привозила картины, сувениры, духи. Как же давно это было, или ей так кажется? Это была другая жизнь, счастливая и не очень, странная, словно она и не жила, а готовилась к какой-то другой, совсем другой жизни. Самостоятельной жизни. К свободе.

И вот теперь она свободна. И это не был развод, о котором она время о времени подумывала, потому что понимала, что в этом браке она дышит словно не полной грудью. Это была смерть, которая неожиданно окрасила прошлое, их брак, в самые светлые и радостные тона. Только после того как она потеряла мужа, она вдруг поняла, что была счастлива с ним. Ну, или, во всяком случае, полностью защищена. Она жила без проблем, не считая детских болезней и тревог, связанных с детьми. Но тогда откуда она знала, что существует и другая жизнь, быть может, не такая безопасная и беспроблемная, но бурная, наполненная яркими эмоциями и переживаниями, встречами и расставаниями, очарованием и разочарованиями? Жизнь Кати, которая напоминала военные действия, не в счет. Такой жизни Женя не пожелала бы и врагу. Но Катя сама виновата, что терпит алкоголика-мужа, его побои. Она слабая, никак не может расстаться со своим собственным «карманным» (как она сама выражалась в минуты радости) тираном. Значит, ей это нужно, эти драки и крики, залитые кровью глаза и синяки по всему телу, чтобы потом, помирившись с этим уродом, почувствовать себя счастливой. Сколько раз Женя предлагала ей свою помощь, готова была оплачивать ей квартиру в Москве, куда бы она перебралась с детьми. Но, с другой стороны, что она делала бы там, в огромном городе? Чем занималась бы? На что жила, кормила детей, одевала их, учила в школе? Все требовало денег, и немалых. В деревне же у нее сад и огород, козы, куры, утки, хозяйство, словом. К тому же она словно приросла к своему дому, оставшемуся ей в наследство от ее бабки. Она и мужа, с маленьким чемоданчиком, привела туда, чтобы нарожать ему детей. Она сама себе выбрала свою судьбу. А какая судьба теперь ожидает Женю? И как страшно, чудовищно началась ее свободная жизнь! С покушения на ее маленьких детей!

Интересно, как поступил бы Володя, если бы такое случилось при нем? Прибил бы охранника. Закопал бы. И хотя Женя никогда не видела мужа разъяренным, агрессивным – он вообще был очень спокойным человеком, – но ради детей, которые были для него самым важным в жизни, он уж точно поднял бы всю Москву, подключил бы все свои связи, чтобы только найти, кто стрелял по кроваткам. Но Володи нет, и Женя должна действовать сама.

Итак. С бизнесом разобрались – им займутся Борисов с Румянцевым. За детьми присмотрит Таня, увезет их куда-нибудь в санаторий, чтобы их никто не нашел. За домом будет приглядывать Никита Вадимович. Теперь главное – быстро покинуть страну и заняться важными делами, касающимися будущего детей. Во всяком случае, в это трудное время, когда семью явно хотят уничтожить, надо сделать все возможное, чтобы почувствовать крепкую почву под ногами.

Это в кино охотятся за заграничными счетами миллионеров, в реальной же жизни, вот прямо сейчас, когда жизнь ее семьи висела на волоске и те, кто запланировал их уничтожение, наверняка подобрались уже и к счетам, и к многочисленным объектам недвижимости в Москве, а может, и в Италии, где вот уже два года стоит запертый особняк, ей нужно просто заявить свои права на небольшой отель в Варне. Это был последний и такой странный подарок, который Залетаев сделал для своей жены.

– Но почему в Варне? Почему в Болгарии?

– Понимаешь, Женечка, Болгария – это такая тихая и спокойная страна, где ты в случае каких-то непредвиденных сложных обстоятельств сможешь переждать шторм, отдохнуть, прийти в себя и, находясь далеко от России, все равно будешь чувствовать себя довольно комфортно. Ты же не знаешь иностранных языков, а в Болгарии практически все тебя поймут. К тому же там очень любят русских. Да и детям там будет хорошо, там тепло, море, фрукты.

Сейчас, оказавшись в стенах турфирмы, где все напоминало ей о путешествиях, дышало какой-то радостью и ассоциировалось у нее с мужем-волшебником, она словно услышала эти его слова и почувствовала, как глаза наполнились слезами. Она на похоронах почти не плакала, ей казалось все нереальным и невозможным. А вот здесь, в этом маленьком офисе, украшенном рекламными фотоплакатами с видами красивейших городов мира, тропических островов и комфортных курортов, Володя находился где-то рядом с ней, она чувствовала его присутствие, словно он одобрял это ее решение.

«Поезжай, найди этот отель, пережди там, а потом сама разберешься…»

Вот такие слова она готова была услышать от него.

– В Варну? Чудесно! – Девушка-оператор взяла своими холеными ручками с розовыми блестящими ноготками проспект и протянула Жене. – Вот, посмотрите. Это прекрасный морской курортный город. Очень уютный, красивый, и там полно русских. Вы уже выбрали отель или я могу вам предложить?

– Мне нужен просто билет, желательно на завтра или даже на сегодня. У меня есть виза, вы знаете, мы с мужем делали ее здесь, у вас.

– Ну да, конечно, отлично помню. Вы одна летите или с ним?

Улыбка у девушки была слово приклеена. А глаза думали о чем-то своем.

– Мой муж умер несколько дней тому назад, – прошептала, глотая слезы Женя.

– Господи… Вы простите меня… Ох, как неловко… Да, да, я понимаю вас… Вам нужно сменить обстановку. Это правильно. Сейчас я поищу вам ближайший рейс… Знаете, только рано утром, в шесть. Устроит? Аэропорт Домодедово.

– Устроит.

Конечно, она понимала, что те, кто будет охотиться за ней или уже начал охоту, без труда вычислят Варну. Ну и что? Варна – большой город. Там она сможет затеряться. Главное, не регистрироваться в другом отеле. Вот приедет, разыщет свой отель, заявит свои права на него (хотя, она понятия не имела, как это делается и вообще, что она будет с ним делать), словом, во всем разберется, потом свяжется с Борисовым, и он расскажет ей, как продвигается расследование, кого нашли, кого подозревают. Что там с охранником? Связана ли эта история с Кириллом Ракитиным? Да, напрасно она не рассказала следователю Седову о Кирилле, о его угрозах. Но ей так хотелось самой приставить ему пистолет к виску…

И тут она обмерла. Вспомнила, что в сумке у нее пистолет, от которого необходимо немедленно избавиться.

Забронировав билет, она поблагодарила сконфуженную девушку-оператора, зашла в туалет, отмотала от рулона туалетную бумагу, слегка смочила ее и протерла пистолет со всех сторон, потом замотала и сам пистолет густо бумагой и снова сунула в сумку. Вышла на улицу и бросила его в урну. Все.

Вызвала такси и отправилась в аэропорт. Маленький рюкзачок с кредитками и документами – это все, что у нее было. Вот так, налегке, она вошла в шумный, заполненный людьми аэропорт и смешалась с толпой. Она и не помнила, когда чувствовала такую вот, абсолютную свободу. Какое счастье, что на свете есть Борисовы! Конечно, будь у нее возможность позвонить и справиться о детях, она сделала бы это незамедлительно. Но телефон – опасная штука. Обойдется. Жили же люди раньше без телефонов, и ничего!

Пройдя раннюю регистрацию, она оказалась в зоне ожидания, в тихом и спокойном месте, где заняла столик в кафе и смогла наконец перекусить. Сочный стейк, салат, вишневый сок и кофе – это то, что внесло в жизнь немного удовольствия и придало физических сил. Она старалась не вспоминать, как обедала здесь вместе с мужем, когда их рейс в Рим задержали, как предусмотрителен и нежен он с ней был, как старался во всем угодить, это было в первые месяцы их брака, когда Женя носила Ванечку, и ей почему-то постоянно казалось, что Володя испытывает по отношению к ней чувство вины. Что было не так в их браке, чего он мог ей недодать? Слушая рассказы Катюхи, с вечно подбитым глазом (каждый раз почему-то правым), о том, что происходит в их семье и как ее муж относится к ней, Жене казалось, что ее Володя просто идеален.

«Тебе хорошо, твой-то не бьет тебя!» – говорила Катя со вздохом. И Женя, которой за многие годы порядком надоела эта песня, лишь пожимала плечами. Мол, это твой выбор.

Но время от времени глаза подруги светились искренней радостью, она словно оживала и лучилась счастьем. Туманно объясняла это свое состояние ночным примирением с мужем, его внезапно расцветшими чувствами к ней, что представить себе в отношении этого пьяницы Семена Женя просто не могла.

Володя тоже, как и Татьяна Борисова, не одобрял дружбы Жени с Катей. Он не был с ней груб, просто не понимал, что их связывает. Он считал, что Катя просто прилипла к ней из-за денег, что на самом деле она испытывает к Жене исключительно зависть и ничего больше. И Женя не всегда могла найти слова, чтобы объяснить, что Катя – это часть ее жизни с отцом, подруга, которая любит ее, Женю, всем сердцем, и в свое время помогала ей найти свое место среди сверстниц, защищала ее от девчонок во дворе, помогала решать школьные проблемы, внушала уверенность в себе. Была ангелом-хранителем. Старше ее, грубоватая и физически сильная, она была для нее близким человеком. Отца почти никогда не было дома, и Женя зачастую сразу после школы приходила к Кате домой, где ее мама, тетя Римма, кормила ее простой и очень вкусной едой. Таких щей со свининой, которые готовила тетя Римма, Женя никогда и нигде больше не ела, это был просто гастрономический шедевр! А пирожки с ливером?! Когда тетя Римма погибла под колесами троллейбуса (за день до школьного выпускного бала Кати), Женя восприняла это как личную драму. Да и отец не мог сдержать слез, принял активное участие в похоронах.

Конечно, там, в прошлом, осталась та простая и полная маленьких радостей жизнь, но она была, и никакие новые знакомые или друзья Залетаева никогда бы не смогли заменить ей Катю. С Катей было все просто, ей можно было позвонить в любое время суток, рассказать что-то важное, поделиться, спросить совета даже тогда, когда ясно было, что ничего полезного или дельного она все равно не скажет. Но выслушает, посочувствует, а может, и приедет, обнимет, успокоит так, как умеет только она. Постепенно и Залетаев привык к Кате, решил, вероятно, что лучше уж Катя, чем какие-то новые знакомые, живущие поблизости в богатых домах и вряд ли способные на искреннюю дружбу. Некоторые соседи пытались подружиться с Залетаевыми, приходили на ужин, приглашали к себе на разного рода вечеринки, но отношения ни с одной из семей так и не сложились. Володя не хотел их развивать, все эти люди оставались для него чужими, словно из другого мира. Его устраивало, что Женя круглосуточно занимается детьми и садом (понятное дело, что не без помощи няни и садовника), и только время от времени принимает у себя Катю или же отправляется с ней в город на прогулку, где угощает подругу обедом в ресторане или они вместе ходят по магазинам.

Однако именно сейчас Жене было спокойнее все же без Кати. Она всегда привлекала к себе внимание, во-первых, своим внешним видом, во-вторых, громким голосом, шумом при каждом движении, прорывающимся постоянно недовольством по поводу плохого обслуживания или разных других мелочей, когда она, стесненная в средствах, пыталась сыграть уверенную в себе состоятельную тетку. Чаще всего это вызывало смех у Жени, но иногда ее все-таки приходилось сдерживать, просить вести себя поприличнее и тише.

Нет, все-таки она правильно сделала, что оставила детей у Татьяны, а не у Кати. Да и вообще, в данной ситуации она нашла в себе силы не растеряться и все взять под свой контроль. Конечно, без телефона она чувствовала себя некомфортно, потому что в нем, помимо возможности связи, было сосредоточие разных милых развлечений – игрушек, музыки, информации. Мысли ее часто возвращались к телефону, особенно когда она видела, как буквально все, словно сговорившись, не выпускают их из рук. Кто-то разговаривает, кто-то в наушниках, опутанный проводками, слушает музыку или, может, аудиокнигу, кто-то играет в игры. Надо заставить себя не думать об этом и просто постараться уснуть, чтобы время до утреннего рейса пролетело быстрее.

Она расположилась в зале ожидания на твердом и очень неудобном сиденье, расслабилась и закрыла глаза. Появляющиеся мысли, тревожные и наводящие тоску, она мысленно отрезала большими, рожденными ее воображением, ножницами. Щелк – и она не станет думать о том, на что намекнул ей следователь Седов: о том, что Володю отравили. У него и без того болело сердце, хотя он старался как можно меньше говорить об этом. Гнала она от себя и версию о наследниках Залетаева, которые вместо того, чтобы прийти и поговорить, хотя бы попытаться договориться о своей доле в наследстве, решили действовать таким вот криминальным образом – стрелять в детей. Щелк – и не надо думать о том, что они нашли Борисовых с детьми…

Она все же уснула, а когда проснулась, пошла в туалет и умылась, причесалась, подкрасила губы и постаралась взглянуть на себя как бы со стороны. На кого она похожа? Худая, бледная, с сиреневыми кругами под глазами, волосы, хоть и чистые, но какие-то неприбранные, торчат в разные стороны. Женя достала резинку и собрала их на затылке в свободный узел. Затем, пользуясь тем, что в туалете, кроме нее, никого не было, положила несколько розовых пятен помадой на щеках и растерла ладонями. Румянец – вот что преобразило ее, сделало цвет лица здоровым. Вышла, вернулась на свое место, достала фотографию варненского отеля и принялась изучать ее. Это была не обычная фотография, а своеобразный коллаж из четырех снимков. На первом был снят крупным планом цветной витраж на круглом, похожем на иллюминатор, окне, с изображением не то ангела в белых одеяниях, не то клоуна. На втором – узкая мрачная лестница, ведущая наверх, с массивными полированными перилами шоколадного цвета. На третьем – небольшой садик или дворик, большею частью скрытый зеленым полотняным навесом, под которым стоял большой стол, накрытый к завтраку: чашки с кофе, корзинка с булочками, вазочка с розами. Часть дворика заставлена многочисленными горшками с геранями и фиалками. Снимок очень уютный, но сделанный в пасмурный день. И, наконец, четвертый снимок изображал большую уютную комнату с горящим камином и заставленную разными ящиками с бутылками, коробками со сложенными клетчатыми пледами, столом, на котором в живописном беспорядке можно было разглядеть книги, журналы, сигареты и пепельницу, пустые чашки, хрустальный фужер, мятые купюры евро… Словно картинка из квеста – найди предмет.

Ночь она провела в аэропорту; измаялась, глаза словно высохли от бессонницы, рот тоже пересох. Окончательно придя в себя примерно за два часа до рейса, Женя купила холодной минеральной воды и напилась. Затем заглянула в ресторан, где вечером ужинала, расположилась за столиком и заказала себе кофе и круассан. Странное ощущение легкости появилось именно тогда, когда она сделала несколько первых глотков кофе. Может, она сбросила вес от переживаний, а может, она просто стала другой, у нее изменился химический состав крови. Она стала легче, подвижнее, свободнее. Ее тело словно готовилось к чему-то новому. Может, каким-то испытаниям, связанным с физическими нагрузками? Может, там, в неизвестной ей Варне, предстоит много ходить?

Варна… Еще немного, и она приземлится в аэропорту, оторвется от прежней, ставшей такой сложной жизни и полной грудью вдохнет морского воздуха!

6

Володя был прав, когда сказал, что в Варне все знают русский. Это началось с таксиста, веселого шустрого парня, который привез ее из аэропорта в самый центр и который всю дорогу болтал по-русски с приятным акцентом, и продолжилось в кафе на бульваре, ведущем к морю.

День оказался погожий, солнечный, нежный. Выбирая место, где можно было бы выпить чашку кофе и позавтракать, Женя медленно прогуливалась от гостиницы «Черное море» до спуска к «Приморскому парку», пытаясь осознать, что она уже не в Москве, а в Болгарии, и что все эти по-утреннему одетые в светлые и легкие одежды люди, расположившиеся за столиками многочисленных кафе – иностранцы. Да, проходя мимо людей, она слышала русскую речь. Русских действительно было много. Женщины в возрасте шли к морю, держа за руку внуков, парочки, обнявшись, говорили о чем-то по-русски, но вот, к примеру, компания светловолосых старичков в сопровождении худосочных блондинок преклонного возраста были явно либо англичанами, либо представителями скандинавских стран. Все пили кофе, курили. На летней террасе большой, в два этажа, кондитерской «Эндорфино» пили кофе и курили толстые коричневые сигары мужчины лет за шестьдесят. Пять человек. Явно друзья. Они почти и не разговаривали, а просто наслаждались утром, солнцем, сонно наблюдали за проходящими мимо кафе людьми, никак ничего не комментируя. Несколько рыжих симпатичных крупных дворняг с желтыми чипами в ушах, явно из одного помета, расселись и улеглись рядом с кафе на аккуратных зеленых островках газонной травы в надежде, что кто-нибудь бросит им кусок мягкой булки или колбасы.

Выбирая кафе для утреннего кофе, Женя, дойдя до круглой площадки перед самым спуском к морю, рядом с отелем «Одесос», развернулась и двинулась в обратную сторону, решив пройти подальше мимо перекрестка рядом с отелем «Черное море», который она считала пока что своим основным ориентиром. Пройдя еще один квартал, она обратила внимание на то, что на этой улице, являющейся как бы визуальным продолжением бульвара, туристов значительно меньше. Вот маленькая хрупкая женщина, кутающаяся в теплую кофту, несмотря на теплое утро, прижав к груди пакет с хлебом, открыла свободной рукой тяжелую дверь красивого старинного особняка и скрылась за ней. Болгарка. Живет в самом центре. Сейчас она сварит себе кофе и позавтракает в одиночестве. Трудно было объяснить, почему Женя решила, что женщина живет одна. Вероятно, было что-то в ее лице, в той особой сосредоточенности или даже печали, что навело Женю именно на эти мысли.

Молодежь была одета ярко, нелепо, в драные джинсы и разрисованные яркие футболки. Практически все курили, смеялись, многие шли с плеерами, слушая музыку.

Женя вернулась на бульвар, вошла в тень деревьев, любуясь высаженными повсюду цветами, и, надышавшись этой утренней морской Варной, выбрала итальянское кафе с террасой под полосатым полотняным тентом, села за стеклянный столик в удобное плетеное кресло и как-то сразу пожалела о том, что сто лет тому назад, задолго до встречи с Залетаевым, бросила курить.

Здесь все располагало к тому, чтобы вернуться к этой приятной привычке. Кофе и сигареты. Кажется, она даже встречала такое название фильма. Что ж, это как война и мир, как воздух и вода, соль и сахар. Это классика. Это кайф.

Официантка в длинном синем фирменном фартуке задержалась возле ее столика, улыбнулась ей.

– Мне кофе, если можно, с молоком.

– Да, хорошо, – ответила девушка, успев проявить свой акцент даже в одной фразе.

Примостив рюкзачок на соседнее кресло, Женя окончательно расслабилась и стала поджидать свой кофе. Мысли ее лениво кружились вокруг основной цели, ради которой она сюда и приехала. Пойти туда, не знаю куда, и найти то, не знаю, что – отель, названия которого она не запомнила, не говоря уже об адресе.

Позади нее за столиком сидела худенькая девушка в больших солнцезащитных очках, которые закрывали чуть ли не все ее лицо. Она тоже пила кофе, но только без молока. Рядом с блюдцем ветерок играл с обрывками бумажек из-под коричневого сахара. В большой прозрачной пепельнице дымилась тонкая сигарета «Карелия», ее конец нависал над горкой смятых окурков, которые девушка уже успела выкурить за это утро. Девушку звали Мика, она неделю назад потеряла работу официантки в кафе, и вот теперь каждое утро отправлялась на поиски новой. У нее были слабые пальцы рук, поврежденные ревматоидным артритом, и потому она часто роняла подносы, за что ее то и дело увольняли. Но она любила свою работу, ей нравилось подавать кофе и еду туристам, да и вообще, она и жизни не мыслила себе нигде, кроме этого приморского бульвара. Здесь она работала всю свою сознательную жизнь, и посудомойкой, и уборщицей, а потом и официанткой. Она была хороша собой, ее маленькое смуглое лицо с большими миндалевидными глазами черного цвета обрамляла роскошная кудрявая шевелюра темных блестящих волос.

Она сразу заметила эту русскую девушку в голубых джинсах и куртке, расположившуюся в двух шагах от нее и заказавшую кофе с молоком. Девушка не курила, хотя зачем-то несколько раз покрутила чистую пепельницу в руках. Может, сигарет не успела купить. Вот если бы она повернулась и спросила у Мики сигаретку, она сразу бы ее угостила. Да еще и зажигалку подарила, у нее в каждом кармане по паре зажигалок на любой вкус.

То, что произошло в следующие доли секунды, Мика еще долго не забудет. Какой-то высокий парень с рыжими волосами, в коричневых вельветовых джинсах и зеленой водолазке протиснулся между плетеными креслицами, скрыв на мгновение от Мики русскую девушку, и в следующую минуту его зеленая водолазка уже мелькнула в соседнем кафе (должно быть, он протиснулся между ящиками с розовыми петуниями, отделявшими территорию одного кафе от другого). Прямо на глазах обалдевшей и онемевшей от неожиданности Мики он, находясь всего в нескольких шагах от русской, в соседнем кафе, вытряхнул из ее коричневого, натуральной кожи, рюкзачка все содержимое, забрал кошелек и какие-то карточки, остальное (какие-то женские мелочи типа бумажных носовых платков, помады) сунул обратно в рюкзак и швырнул под столик. И исчез. Просто испарился. Мика, перепрыгнув через цветник, кинулась, чтобы подобрать хотя бы рюкзак, а потом, выбежав из кафе, оглянулась, надеясь увидеть зеленую водолазку или огненную шевелюру вора. Бесполезно. Его нигде не было. Он за одну минуту ограбил девушку. Мика вернулась за свой столик, достала из кармана джинсов сложенный в несколько раз пакет, который прихватила с собой чтобы купить хлеба, и сунула туда рюкзак. Не хватало еще, чтобы «рускиня», обнаружив пропажу, обвинила ее, Мику, в воровстве. Мика уже не чувствовала вкуса своего остывшего кофе, все ее внимание теперь было сосредоточено на девушке, которая, щурясь от солнца и ничего не подозревая, все подливала и подливала в свой кофе молоко из маленького белого кувшинчика. Бедняжка. Что-то сейчас будет. Конечно, лишиться денег в чужом городе – это катастрофа. Но не для таких, как эта русская. Она явно богачка. И хотя в ушах у нее скромные сережки, все равно, весь ее вид, даже простые с виду джинсы и майка с курткой, выдают в ней девушку состоятельную. Мика за долгие годы работы в кафе и ресторанах научилась различать богатых и тех, кто такими хочет казаться. У богатых особый взгляд, движения, разговор. Они более уверенные в себе, спокойные. Не суетливые, и глаза не бегают.

– Ой… Мой рюкзак…

Вот оно, началось представление! Мика готова была сама признаться себе в том, что совершила преступление, не закричав, ничего не предприняв, чтобы помешать вору скрыться. Просто она так четко успела представить себе весь расклад после того, как она закричит, мол, ловите его, он украл рюкзак, что смысла поднимать шум не увидела. Успеть схватить его она сама не смогла бы. Две официантки в это время находились внутри кафе и уж точно ничего бы не сделали. В этой части террасы и людей-то, кроме Мики и русской девушки, не было. Полицейских здесь она вообще не видела. И что? Вот поэтому она рванула за ним сама, чтобы хотя бы забрать рюкзак. Он опытный вор, смог либо проворно смешаться с прохожими, либо нырнул внутрь соседнего кафе и выбежал через кухню.

– Девушка, у меня здесь был рюкзак, вы не видели? – спрашивала русская у официантки.

И вот в этот момент она встретилась взглядом с Микой. Глаза ее смотрели растерянно, она ртом хватала воздух, ей так многое хотелось сказать: меня обокрали, где мой рюкзак, вы не видели, кто бы это мог сделать…

Мика поднялась и приблизилась к ней.

– Я могу вам помочь? – спросила она, отлично владея русским, как и все официантки на бульваре «Сливница».

– У меня здесь рюкзак был, вы не видели, кто его взял? – В голосе девушки звучали слезы. – Господи, там все мои деньги! Карточки!

– Нет, я не видела, – с трудом солгала Мика. А что она могла ей сказать? Извините, я все видела, но не закричала, потому что поняла, что его все равно никому не догнать? Или просто признаться в том, что она растерялась? Но тогда ее смогут принять за соучастницу этого рыжего, и оправдывайся потом!

Между тем официантка смотрела на нее в упор в ожидании платы.

– Вот, возьмите… – И русская стала дрожащими руками расстегивать сережку.

– Сколько она тебе должна? – спросила, отчего-то разозлившись, Мика, – Чего смотришь так? Не видишь, ограбили человека. Сколько? Я заплачу.

– Два лева, – ответила официантка. Получив от Мики деньги, она исчезла.

– Оставь свои… обицы… – Она забыла, как по-русски «сережки», – Оставь!

Она показала на сережки.

– Спасибо большое! Господи, надо же… Где здесь полиция?

– Да не найдут они ничего. Все. Ничего не сделаешь. У тебя же есть телефон, позвони своим, скажи, чтобы прислали денег.

– У меня нет телефона.

Мика не поняла. Как это у такой девушки и нет телефона.

– А где же он? Тоже украли?

– Почти, – ответила раздраженно русская, оглядываясь, словно надеясь увидеть проходящего мимо нее вора с ее рюкзаком на плече.

– Ты можешь позвонить с моего телефона, правда, это дорого, но ничего, переживу. Ты только быстро скажи, чтобы меньше минуты. Не обеднею.

– Нет, я не могу звонить… Да и номера не знаю.

Вот что значит мобильный телефон. Она на самом деле не знала номера телефона Борисова, не говоря уже о номере Татьяны. Все. Она попала в самую настоящую западню. Разве что обращаться в русское консульство и объяснять ситуацию? Но что они могут для нее сделать? Искать Борисова?

– Ты знаешь, где консульство? – спросила Женя Мику.

– Все знают. Это недалеко, за Общиной. Думаешь, придешь, и они дадут тебе денег? Ты серьезно? Меня Мика зовут. А тебя?

– Женя. Мика, спасибо, что заплатила за кофе.

Они вышли и направились к Морскому парку. Еще недавно Женя прогуливалась здесь же, по бульвару, чувствуя себя свободной и полной сил. Сейчас же она едва шла, словно вместе с деньгами ушла сила из ее тела.

– Может, ты покажешь мне, где можно сдать золото?

Женя тронула себя за ухо. Сережки не было. Она бросилась обратно в кафе и, к счастью, нашла сережку на полу рядом с ножкой стола. К Мике она вернулась, плача.

– Это же серебро, – сказала Мика, глядя на сережки Жени.

– Нет, это платина с бриллиантами, – со вздохом сказала она, и, представив себе, что на вырученные деньги ей придется покупать самый дешевый билет до Москвы, она захныкала. Это было похоже на надвигающуюся истерику. Это уже слишком. Это даже не последняя капля, это просто конец. Это смерть.

– Мика, что мне делать? – обратилась она к девушке-болгарке, совершенно чужому человеку в чужой стране, просто не найдя рядом никого другого, – У меня здесь, в Варне, важные дела. Мне нельзя возвращаться в Москву. И мне нужны деньги. Может, ты поможешь мне найти работу?

Это было первое, что пришло в голову.

– Не знаю… Нужно подумать. Честно говоря, я и сама каждое утро выхожу из дома с целью найти работу, но пока что безрезультатно. А что ты умеешь делать?

– Ничего. Совсем ничего.

– Ну, тогда будем искать работу вместе. Пойдем.

– Куда?

– Сейчас увидишь.

И Мика уверенно свернула с бульвара налево, они оказались на узкой улочке, прошли, прячась в тени старых добротных домов, квартал и, не доходя до бело-красного нарядного многоквартирного дома, выглядевшего как респектабельный отель, свернули еще дважды налево и оказались в очень странном месте. Это был внутренний дворик, зажатый со всех сторон солидными домами и старинными особняками, застроенный какими-то странными сооружениями из блоков, деревянных панелей, словно маленький человеческий муравейник с отдельными входами, крохотными застекленными террасками, и все это под могучими и пышными кронами огромных старинных лип.

Помимо лип, дворик захватили густые сиреневые кусты. Сирень уже давно отцвела, и теперь ржавые кисти некогда пышных соцветий портили вид блестящей рельефной листвы.

– Голову опусти, чтобы лицо не поцарапать, – сказала Мика, подныривая под такой вот куст и, поймав руку Жени, потянула ко входу в маленькую квартирку, в которую надо было еще подняться по узкой деревянной лестнице до уровня второго этажа.

– Господи, Мика, куда ты меня привела?

– Я здесь живу, – бросила через плечо Мика, вставляя ключ в замок голубой металлической двери, рядом с которой находилась застекленная и похожая на скворечник терраса с распахнутыми окнами и заставленная многочисленными горшочками с цветущими геранями и амариллисами.

– Проходи! Добре дошла!

– А, поняла, это типа нашего «добро пожаловать», хорошо, спасибо.

Она вошла следом за Микой в помещение, напоминающее небольшую студию, часть которой занимала маленькая кухня, а остальное пространство – какая-то миниатюрная и явно случайная – быть может, принесенная со свалки – мебель: кушетка, два разномастных диванчика, кресло, старинные, но очень ветхие стульчики, деревянная кровать, журнальный столик и электрический камин.

– Садись куда хочешь, здесь чисто, ты не смотри, что такое все… не новое…

Женя присела на кушетку. Огляделась. Это что же такого в своей молодой жизни она успела совершить грешного, нехорошего, что судьба закинула ее в этот скворечник?

– Мика, мне надо раздобыть денег и вернуть документы. Иначе моя поездка сюда окажется совершенно бестолковой. Быть может, я все-таки обращусь в полицию?

– У меня парень – полицейский, правда, он из другого района. Я ему позвоню, он приедет, и ты ему все расскажешь.

– А чего же ты ждешь?

– Ну хорошо, прямо сейчас и позвоню.

Мика, слегка задетая тоном своей новой русской приятельницы, уселась в кресло и достала телефон.

Хоть она и говорила на болгарском, Женя отлично все поняла. Славяне! Ну, конечно, она рассказала, что приютила русскую девушку, которую ограбили в кафе. Все правильно.

– Его зовут Миленче? Какое странное имя…

– На самом деле его зовут Милен, но я ласково называю его Миленче.

– Ладно. И что он сказал?

– Что сейчас занят, вечером заедет. Что за дело у тебя, Женя, в Варне? Быть может, я могу тебе чем-нибудь помочь?

А ей действительно хотелось ей помочь. И она откуда-то знала, что если поможет ей, то и Женя тоже ей когда-нибудь пригодится. Быть может, денег одолжит или посоветует кого-то из русских, чтобы ее взяли на работу. Люди должны помогать друг другу.

– Да ты мне уже помогла, Мика. Если бы не ты, как бы я расплатилась за кофе? И где бы осталась, на улице? А дело у меня такое – мне нужно найти один отель.

– А, поняла! У тебя забронирован отель, и ты не можешь его найти? Так тебе есть где ночевать?

– Нет, ты неправильно меня поняла. Просто у меня там одно важное дело.

Она не торопилась рассказывать Мике о том, что ищет свой собственный отель. Девушка она совсем незнакомая, лучше придержать эту информацию. Мало ли что.

– Так давай вместе найдем. Говори название, сейчас по карте в телефоне быстро найдем.

– Да не знаю я название. У меня есть только вот это, – и Женя протянула ей фотографию-коллаж.

– Видела когда-нибудь такой витраж?

– Нет, не видела. Ты что, даже адреса не знаешь? И как же мы будем искать?

– Понятия не имею. Но когда найдем, мои дела должны как-то сами собой наладиться.

– Понятно, – сказала Мика, которая, конечно же, ничего не поняла. – Ладно, ты отдыхай. Вот прямо ложись и приходи в себя. Подождем Милена, может, он поможет.

Но Женя не верила, что знакомый полицейский найдет рюкзак с документами и деньгами.

И тут вдруг Мика захрустела пакетом, и на колени потрясенной Мики упал ее рюкзак!

– Мать, ты что, охренела? – Женя вскочила с кушетки и, не глядя на Мику, принялась вытряхивать из расстегнутого рюкзака все содержимое на стол. – Что все это значит? Ты куда дела мои карточки? Деньги? У меня только в кошельке был о больше тысячи евро, плюс болгарские деньги, которые я успела поменять в аэропорту!

Мика, красная, как болгарский перец, тихо, но четко рассказала ей про рыжего вора.

– Мика, ты серьезно мне это сейчас говоришь?

– Ну да.

– Ты действительно не понимаешь, что, если бы ты закричала «Держите вора!», я сама бросилась бы за ним и наверняка догнала! Я очень, очень быстро бегаю! Да я бы башку его отвернула, понимаешь?

Мика захлопала ресницами.

– То есть ты спокойно дала ему уйти, потом забрала мой рюкзак и все это время носила его с собой в пакете и молчала?

– Не хотела давать его тебе на улице. Я же понимала, какая будет реакция. Подумала, что ты кричать будешь на меня. Обзывать воровкой, а вокруг люди, многие меня знают, я же работала здесь во многих кафе и ресторанах. Стыдно.

Женя вдруг совершенно не вовремя подумала о том, что какое это счастье, что Мика так хорошо говорит по-русски. Может, она и глуповатая, но сердце у нее доброе.

– Ни одного рубля… вернее, лева… Я не знаю, что делать, как быть…

Она хотела сказать, что уже не помнит, когда была в таком положении – без денег. Брак с Залетаевым избавил ее от этой проблемы. Грандиозной проблемы. И вот теперь, когда он умер, проблема как-то очень уж быстро вернулась. Во всей своей опасности и со всеми страхами. Они с отцом, конечно, не голодали, но денег катастрофически не хватало. Особенно Женя страдала от отсутствия приличной одежды. А еще постоянно хотелось чего-то сладкого, каких-то конфет, пирожных. Выйдя замуж за Володю, она вообще первые месяцы просто отъедалась. И ужасно жалела, что отец не дожил до того времени, когда она зажила сытой и благополучной жизнью.

– У меня есть немного денег, не пропадем. К тому же у меня есть кое-какие продукты.

И Мика, распахнув холодильник, достала пластиковый контейнер с брынзой и баночку с кислым молоком.

Женя зачем-то открыла контейнер и, понюхав уже не совсем свежую брынзу, подозрительно желтоватого цвета, поморщилась.

– Я такую гадость есть не буду.

– Мы хлеба купим или баницу.

– А что такое баница?

– Такая булка с брынзой.

– Понятно, ты хочешь уморить меня этой брынзой. Мика, давай соображай, как дальше жить будем? Что делать? Может, все-таки отнесешь мои серьги в скупку?

– Не знаю… Вернее, знаю, кто может купить, но много не дадут.

– Не важно. Мне сейчас нужны хоть какие-то деньги, чтобы продержаться до того времени, как найду отель.

Мика пожала плечами.

– Ладно, давай свои обицы.

7

Оставив свою «рускиню» дома, Мика отправилась в одну знакомую ей «заложенну къщу», своеобразный маленький ломбард, куда в свое время носила и свои какие-то скромные украшения, и однажды обнаруженные после вечерней смены в ресторане на полу мужские часы (они оказались золотые, и приемщик дал ей за них целых двести левов!), и даже старый ноутбук, за который она выручила, смешно сказать, всего восемьдесят левов.

Красивый молодой парень, от которого пахло сладкими, чуть ли не женскими духами, скучал за прилавком. Увидев Мику, вздохнул – неинтересно, неденежно, скучно.

– Привет, Хасан. Вот, меня попросили продать. Говорят, белое золото. Платина.

Хасан посмотрел на Мику как-то странно.

– Ты давно без работы?

– Давно, а что?

– Не ожидал я от тебя такого.

– В смысле? – Кровь ударила ей в голову, она поняла, на что он намекает.

– Хасан, ты дурак, что ли? – По-болгарски это звучало довольно грубо, – Говорю же, меня попросили продать. Одна русская.

– А что же она сама не пришла? Туристка?

– Ну да. А почему это тебя так интересует?

– Да потому что это краденое, и у меня будут проблемы.

– Да ничего я не крала! Давай сюда обратно серьги!

– Никакое это не белое золото, это серебро, и, если не хочешь, чтобы я вызвал полицию или сказал кому следует о том, что ты пошла по кривой дорожке, забирай двадцать левов за серьги и уходи. Слышишь?

– Да это я позвоню Милену и расскажу, как ты меня тут оскорбил и обокрал…

– Я не знаю, о каком Милене ты говоришь, вернее, ты всякий раз грозишься каким-то знакомым полицейским, но я так думаю, что ты его просто придумала! Ну так что, берешь свои двадцать левов или я звоню в полицию?

– Отдай серьги! – Она выхватила сережки и бросилась к дверям. А так хотелось вернуться и ударить этого противного и алчного Хасана. С чего это он взял, что серьги краденые? Что в них такого? Все-таки наверняка платина с бриллиантами… Все, больше она никуда их не понесет. Пусть Женя сама ходит с ними.

Мике почему-то захотелось плакать. Но вместо этого она купила пачку «Карелии» уселась в сквере на скамейку и с наслаждением затянулась сигареткой.

Зачем Женя ищет отель? Странно как-то все это. Ни названия не знает, ни адреса. Что она там забыла? Может, у нее там встреча? Предположим, была здесь, в Варне, в прошлом году, познакомилась с парнем, потом они расстались, после помирились и договорились встретиться снова в том же отеле. Да только она ни названия не запомнила, ни адреса… Хотя название улицы она, может, и не вспомнит, но хотя бы где, в каком районе отель? Если в центре, то Милен ей скажет, он всю Варну знает.

Думая о предстоящей встрече с молодым полицейским, Мика волновалась. Он был красивым и добрым парнем, да только глубоко и прочно женатым. Заглядывал иногда к Мике в ее квартирку, мог задержаться на пару часов. Всегда приносил то мороженое, то конфеты. Уходя, всегда целовал ее в нос, как ребенка. Для таких вот редких свиданий у Мики в сумочке всегда была припасена пачка презервативов. Сегодня они явно не понадобятся. Да уж, и что делать с этой Женей? Как ей помочь?

Докурив, она поднялась со скамейки, перешла через дорогу, зашла в магазин и купила хлеб и две маленькие банички с брынзой.

Она никак не могла для себя решить, радоваться ей появлению в ее жизни (и квартире) русской или огорчаться. Кормить-то ее нечем. Да и ток скоро отключат за неуплату, что они тогда будут делать? Сидеть вечерами при свечах?

Так не хотелось возвращаться в больницу, где она все холодное время года работала уборщицей. Да, там никому нет дела до твоих больных и слабых рук, мой себе полы шваброй, и все. Никаких проблем. Утром она выпивала чашку кофе с сахаром, на обед забегала в соседнее кафе, где покупала себе горячий куриный суп с хлебом и чай, а вечером ужинала у себя дома подогретыми котлетами или брынзой. Комната небольшая, электрический камин хорошо прогревал комнату, да и одеяло было турецкое, набитое овечьей шерстью, теплое. Правда, счета за электричество всегда приходили большие, почти вся зарплата и уходила. А как она, скучая в больничных стенах, мечтала о весне и лете, когда она устроится официанткой поближе к морю, как окунется в мир праздных и ленивых туристов, как станет экономить, принося ночью домой полные контейнеры вкусной еды, как накопит денег, чтобы купить себе новые джинсы и куртку.

Она и не заметила, как вернулась домой, легко взлетела по лестнице, открыла дверь и испытала почему-то радость, увидев крепко спящую на кушетке под пледом Женю. Стараясь не шуметь, она выложила из пакета хлеб с баничками, села возле открытого окна, выходящего на террасу, с сигареткой и закурила. Надо бы бросить курить, столько денег уходит на курево. Лучше на эти деньги покупать молоко или фрукты. Или вообще откладывать, чтобы накопить хотя бы на серебряную цепочку.

Мика сунула руку в кармашек джинсов, где лежали сережки, чтобы еще раз спокойно рассмотреть их. Но сережек не было. Ни в одном кармане. Она их потеряла. Вот просто взяла и потеряла. Выронила. Может, в сквере, когда доставала из кармана зажигалку с сигаретами. Или в магазине, когда расплачивалась мелочью за хлеб. Маленькие и легкие, она зацепились за что-то и выпали. Платина с бриллиантами.

Как она докажет теперь, что она не украла их?! Сначала деньги с карточками, теперь вот серьги.

Она посмотрела на Женю. Хотела разбудить, чтобы рассказать о пропаже драгоценностей, но передумала. Пусть поспит еще, пусть пока не знает.

И Мика тихо заплакала.

8

– Не плачь, что-нибудь придумаем.

Вот так она сказала, когда услышала о пропаже серег. И это в ее-то положении! Ни накричала на нее, ни в чем не упрекнула и не обозвала воровкой, как Хасан.

Придумаем. Милен, хоть уже и стемнело, так и не пришел. Оно и понятно, курортный сезон начался, работы полно, да и семья у него.

Вот что тут можно придумать?

– Дай и мне сигаретку, что ли, – попросила Женя. – Хочу выйти на твой балкон или террасу… Сколько цветов!

Она вышла и села на маленький мягкий стул, едва уместившийся между горшками с цветами. Рядом на крохотном столике стояла пепельница. Вся зелень, окружавшая странное строение, которое Мика называла своим домом, сейчас, когда на город опустился вечер, стала блестящей, изумрудной, подсвеченная электрическим светом, льющимся из окон расположенного в паре шагов от террасы огромного, похожего на рождественский торт с клубничным кремом, многоэтажного дома. Женя, как-то сразу вспомнив, как надо курить, и с наслаждением затягиваясь сладким дымом незнакомых ей сигарет, начала всматриваться в окна. Вот где протекала настоящая, яркая и полноценная жизнь. Люди перемещались из комнаты в комнату, разговаривали, ели и пили, курили, кричали, смеялись, обнимались, слушали музыку, смотрели телевизор…

– Мика, ты где? Я есть хочу!

Мика мгновенно оказалась у нее за спиной. Места для второго стула на террасе уже не было.

– Хлеб могу предложить, баницу, кофе или билковый чай.

– Какой чай?

– Билковый, травяной.

– Наркотик, что ли? – Жене лень было даже поворачивать голову.

– Нет, мятный или каркаде.

– А… понятно. Не так я представляла себе вечер в Варне. Думала, сниму номер люкс в отеле, вечером поужинаю в хорошем ресторане. Это же надо – ограбили! В первый день. Среди бела дня!

– Вообще-то у нас тут спокойно, вот первый раз такое вижу…

– Будем считать, что мне крупно повезло. А кто та девушка в окне? – Женя внимательно разглядывала расположенные напротив окна. – Мечется из комнаты в комнату. То сидела перед зеркалом в спальне, красилась-мазалась, потом нарядилась и вот ходит теперь, как тигрица по клетке.

– Ее зовут Соня. Если вкратце – ей с мужчинами не везет. Фатально. Она для них все, а они попользуются ею и бросают. У нее денег много, и они тянут с нее. Она часто меняет кавалеров. И все красавчики такие. Вот каждый вечер кого-нибудь ждет, чтобы отправиться с ним в ресторан, и боится, что он не придет. Но кто же откажется поесть за чужой счет? Приходит, сначала они идут в спальню, ну а потом… Потом уже она подправляет макияж, и они уходят. Возвращаются вместе, и мне все-все слышно, что происходит в спальне… Это просто концерт… А утром часто слышу, как она ругается, она вообще очень эмоциональная, кричит, говорит, что тебя, мол, интересуют только мои деньги… Думаю, она все-таки дура. Сама же тратит на них, и упрекает. Так не трать! Найди себе мужчину с положением, состоятельного…

– А чем она занимается?

– У нее бюро переводов.

– Молодец. А я вот ничего не умею. Ну просто совсем.

И тут, как по сценарию, рассказанному Микой, на террасе противоположного дома появился мужчина с зажженной сигаретой.

Женщина, Соня, выглянув к нему, что-то спросила, Женя не поняла.

– Она спросила, может, он хочет, чтобы она приготовила ужин, и тогда они останутся дома, – перевела Мика.

– Если есть Бог на свете, – неожиданно для Мики сказала Женя, – то они пойдут в ресторан.

– В смысле?

События развивались стремительно, как на сцене: целующаяся парочка задержалась на балконе, затем любовники скрылись в глубине квартиры, и Женя услышала вполне себе характерные звуки, доносящиеся из спальни девушки по имени Соня.

– Да у тебя тут прямо театр! Развлекалово! – засмеялась она. – Интересненько живешь! А еще кто-нибудь в этом твоем доме живет, кому посчастливилось наблюдать это реалити-шоу?

– Два студента снимают комнаты, но они уехали в Грецию.

– Думаю, им тоже здесь не скучно, а?

– Что поделать? Я же не нарочно… Просто так вот все… близко…

– Ты, наверное, про многих здесь все знаешь, а?

– Да, разные истории происходят… Вон там, видишь, мужчина с женщиной сидят за столом, и телевизор во всю стену. Там русская одна живет, Валентиной зовут…

– Уходят, – Женя перешла на шепот, – Тсс… Потом расскажешь.

Соня с приятелем вышли из квартиры. Свет погас.

– Мика, ты оставайся здесь, а я сейчас…

Женя открыла дверь и спустилась по лестнице вниз в темноту, Мика услышала, как зашелестели кусты сирени.

– Ты знаешь, что здесь, прямо под тобой, старый сад? Яблоня… – услышала она уже откуда-то снизу.

– Да, знаю, и что?

– Осенью яблоки будешь собирать, варенье варить.

Мика глазам своим не поверила, когда увидела, как Женя забирается на яблоню и, балансируя на длинной ветке, соприкасающейся с перилами террасы Сониной квартиры, двигается прямо туда. Все, добралась, спрыгнула, открыла балконную дверь и скрылась в темноте квартиры.

Мика от страха замерла, вглядываясь в окна. Вдруг загорелся огонек. Зажигалка! Женя освещала себе путь, уверенно перемещаясь по чужой квартире, зажигалкой из коллекции Мики. Через несколько минут Женя вернулась.

– У нее в спальне на туалетном столике шкатулка с украшениями, и там же – полно денег… я взяла несколько купюр, правда, не разобрала, сколько и какие…

– Женя… ты украла у Сони деньги?

– Не украла, а одолжила. Я не вор. Просто попала в трудное положение, из которого надо как-то выкарабкиваться, поняла? Не смотри на меня как на уголовницу. Я не бандитка. Я – добропорядочная и законопослушная мать двоих маленьких детей, понятно? И приехала сюда, чтобы позаботиться об их будущем, вот так. И этот отель, что я ищу – мой. Мне подарил его мой муж, который неделю тому назад умер. Потом подробно расскажу, а сейчас просто объяснила тебе, что я не мошенница и не воровка. Ты же тоже не воровка? И я тебе, между прочим, поверила, хотя уже два раза могла бы сдать в полицию. Ну, отвечай, ты воровка?

– Нет…

– Вот и я – нет. У этой Сони денег, как у дурака махорки…

– Не поняла. Что такое махорка?

– Не важно. Главное, Мика, что теперь у нас есть деньги, и мы с тобой отправляемся в ресторан! Ну-ка, посмотри, сколько левов?

Мика щелкнула своей зажигалкой и ахнула.

– Здесь пятьсот левов! Огромные деньги!

– А сколько нужно, чтобы хорошо поужинать, ни в чем себе не отказывая?

– Думаю, на двоих в пятьдесят левов уложимся.

– Ну, тогда пошли! Представляешь, у меня в рюкзаке помада есть! Не украл, скотина рыжая!

Давай, Микочка, прихорашивайся, нас ждут великие дела!

Они вышли из дома, заперев на все замки голубую дверь, спустились в садик, выбрались по темноте на улицу и, пройдя буквально несколько шагов, оказались на сверкающем, переливающемся вечерними огнями бульваре Сливница. Бесконечные ряды ресторанов под открытым, усыпанным звездами небом, крики огромных чаек – гларусов, запахи горячей пищи, духов, сигаретного дыма…

– Ну, давай, подсказывай, где здесь хорошо кормят?

– Да везде! – сказала Мика, чувствуя, как ее рот наполняется слюной. Она старалась не думать о том, что Женя только что ограбила Соню. – Вон, видишь, итальянский ресторан…

– Снова итальянский? Надеюсь, не тот же, где меня обворовали и довели тем самым до преступления? – истеричные нотки все же присутствовали в ее голосе.

– Нет, этот мы уже прошли… Вон, видишь, на витрине висят подсвеченные свиные ляжки – хамон? Вот там есть салат-бар, где можно так наесться, на неделю вперед… И постоянно официанты разносят то мясо такое, то другое, то колбасу, то курицу…

– Не хочу салат-бар, хочу что-нибудь варненское, специфическое, морское… Устрицы там, форель, мидии…

– Тогда спустимся вниз, я знаю там одно местечко, прямо на берегу, на пляже. Там выберешь себе все, что хочешь. И обслуживание отличное. Я там бывала как-то, ты не представляешь, какую говядину там подают со спаржей и красным соусом! Пальчики оближешь!

Вместе с толпой нарядно одетых людей они спустились по широкой лестнице прямо к морю, прошли немного и оказались в очень приятном ресторанчике, часть которого была под крышей, остальная же – на пляже; многочисленные столики стояли, утонув ножками в песке. И совсем близко плескалось черное лунное море.

– Ну вот, здесь мне нравится. Чувствуется, что мы на море. А полицейский твой… – и здесь Женя произнесла слово, которое было невозможно перевести, но смысл которого Мика поняла ясно.

– Да, не пришел… Знаешь, может быть, это даже к лучшему. Представь, что было бы, если бы он заявился, когда ты была в Сониной квартире.

– Ты не переживай, Мика. Я небедная девушка, у меня куча денег. Просто я попала в одну пренеприятнейшую историю, понимаешь? И когда я разрулю ситуацию и вычислю, кто стрелял в моих детей…

Мика подняла голову, глаза ее словно быстрее отреагировали на услышанное, чем мозги – они стали в два раза больше!

– Ты не шутишь? – зачем-то ляпнула она, мгновенно сообразив, что сморозила глупость. Разве такими вещами шутят?!

– Нет, – спокойно отреагировала Женя, – Давай, подсказывай, что лучше заказать…

И они принялись листать меню.

9

Пансионат, который выбрали супруги Борисовы, находился буквально в двадцати километрах от их поселка, что было очень удобно. Не пришлось просить соседей поливать огород и цветы.

Борисов вернулся из Москвы как раз к полднику, подавали теплые булочки с молоком. Он вошел в большую светлую столовую санатория, нашел жену с детьми и прибавил шагу.

– Привет, Танечка! И вам, тигрятки, привет! – Он поцеловал малышей в макушки.

– Ну, садись, рассказывай, как все прошло? Как этот… бухгалтер?

– Да ты знаешь, Женя была права – толковый парень. Я так понял, что она его успела обо всем предупредить. Мы проговорили с ним почти два часа. Конечно, все дела будет вести он, а я как бы контролировать. Очень надеюсь, что все будет в порядке. А что Женя? Нашла тебя в Фейсбуке?

– Нет, не нашла. Да и ее самой там нет. Она не из этих, кто провалился по уши в этот интернет. Она нормальная здоровая девочка, живущая реальной жизнью. Думаю, что надо просто немного подождать, понимаешь? Телефона-то у нее нет, но, может, она взяла с собой ноутбук. Ты не знаешь, куда она вообще могла отправиться?

– Не знаю, но почему-то думаю, что она разыскивает наследников Володи. Да и я тоже думаю, что ветер оттуда дует.

Григорий Сергеевич достал большой носовой платок и промокнул им свой влажный лоб.

– Да, Танюха, не по возрасту нам подобные переживания… Но что поделать? Женечка – наша, она мне как дочь.

– Да конечно! Я вот думаю, а не слишком ли близко к нашему дому мы поселились? Вдруг эти злодеи нас вычислят?

– Ты так говоришь, словно речь идет о каких-то бандитах, мужиках… Я думаю, что по кроваткам стрелял кто-то очень неуверенный в себе, кто-то очень опасный, но глупый… И не совсем уверен, что все это безобразие готовилось, как-то планировалось. А если и планировалось, то полчаса, не больше. Думаю, надо бы проверить няню. Жаль, я не успел ничего узнать о ней у Жени. Кто она? Откуда к ним пришла? Можно ли ей доверять?

– Ты хочешь сказать, что это она стреляла?

– Нет, но это мог быть кто-то из ее окружения. Возможно, у няни есть ключи от дома, понимаешь? И этот кто-то – предположим, племянник или муж – сделал копии ключей и ночью проник в дом. К тому же именно в ту ночь Женя с детьми была в доме совсем одна!

– Но зачем убивать детей?

– Этого я не знаю, но в доме полно дорогих вещей, может, есть деньги, украшения Жени…

– Думаешь, хотели ограбить?

– Да я так просто – бросаю в воздух какие-то версии. Украшения… Я лично никогда не видел, чтобы на Жене были какие-то уж очень дорогие украшения. Она и одевается скромно, и золота особо-то не замечал.

– Да, выглядит она скромно, но украшения у нее дорогие, она вся в бриллиантах… Там сережки, там колечко, там кулончик с бриллиантом. Володя был хорошим мужем, очень любил ее, понятное дело, что баловал. А на кого ему было еще тратить свои деньги? Эх, Володя… Знал бы он, что здесь происходит!

– Она, перед тем как уехать, уволила помощника Володи, Кирилла Ракитина. Думаю, сделала это неспроста. Я поговорил с Сергеем Румянцевым…

– А кто это?

– Привыкай, теперь я часто буду произносить это имя, это тот самый бухгалтер, который теперь будет управлять компанией.

– Да, поняла. И что?

– Он сказал, что Кирилл сразу после известия о том, что Володи не стало, занял его кабинет, сел за его стол… Понимаешь? Это уже характер. Думаю, он планировал с помощью Жени занять место ее мужа. Может, я и ошибаюсь, но сама представь – она, попав в такую сложную ситуацию, испугавшись за детей, за бизнес, да свою жизнь, между прочим, перед тем как исчезнуть, увольняет именно Ракитина! Думаю, она подозревала его. Или просто что-то знала. Я завтра намереваюсь все-таки встретиться с Седовым и поговорить.

– Надеюсь, ты не скажешь ему, что дети у нас?

– Нет, я просто представлюсь другом Володи, скажу, что встревожен исчезновением Жени с детьми… Однако мне придется рассказать ему о том, что она была у меня, что мы оформили доверенность, а потом она вместе с детьми уехала. Сказала, что здесь, в Москве, оставаться опасно. Короче, я должен как-то войти к нему в доверие для того, чтобы он держал меня в курсе расследования. В доме наверняка остались отпечатки пальцев преступников, следы обуви… Да и охранника, уверен, уже хорошенько потрясли.

– Да, правильно.

– Ну и намекну ему о том, что Женя, возможно, подозревала Ракитина.

– Гриша, ты поешь, выпей молочка… На тебе лица нет. Ты успокойся. Все будет хорошо.

– Я не сказал ей… А ведь у Володи была семья… Женщина – кажется, ее звали Вероника – родила ему сына, Олега. Это было очень давно. Вероника потом вышла замуж и уехала куда-то в Латвию или Литву, точно не знаю. А Олег… Вот у меня в памяти осталось, что они с Володей крепко поссорились. Кажется, тот увлекся наркотиками, что ли… Сама понимаешь, тема неприятная, стыдная. Володя устроил его в клинику, а тот сбежал. В общем, надо бы его найти. И вот об этом я просто обязан рассказать этому следователю Седову.

– Неужели ты думаешь, что это он? Узнал о смерти отца и появился, чтобы предъявить свои права на наследство? Но почему же он тогда просто не пришел к Жене и не поговорил с ней?

– А ты много знаешь молодых особ, которые вот так легко расстались бы с частью своего наследства?

– Да, ты прав. Но не убивать же всю семью!

Татьяна в порыве чувств принялась гладить сидящую рядом с ней Машеньку по голове.

– Кушай, моя хорошая, булочку, кушай… Господи, хоть бы уже все поскорее закончилось, да и мы бы с тобой вздохнули… Можешь мне не верить, но я нахожусь в постоянном напряжении, все хожу и оглядываюсь, словно и здесь нас могут найти.

– А ты не бойся, Таня. Если тот, кто задумал уничтожить всех Залетаевых, захочет повторить свою попытку, то только при условии, что все соберутся в одном месте. Я лично так считаю.

– Что ж, будем успокаивать себя хотя бы так… А что еще остается делать?

10

– Эти гларусы такие большие и так орут… То хохочут, то мяукают, то лают…

Вернувшись после сытного ужина домой, Женя с Микой легли спать, но сна ни у одной не было. Они были возбуждены, каждая думала о своем. Женя размышляла, с чего начнет поиски отеля, Мика же готовила оправдательную речь на тот случай, если ее задержат в связи с кражей денег Сони, и все больше сомневалась в правдивости рассказа с покушением на детей Жени. Уж слишком все выглядело неправдоподобно, как киношная история.

– Мика, ты чего не спишь? Все вздыхаешь…

– Так деньги же украли. Соня наверняка вернулась домой, обнаружила пропажу, полицию вызовет… Найдут твои следы на террасе, и они приведут сюда…

– Да у нее денег полно, они толстой стопкой лежат поверх украшений. Там и евро много, да все крупные купюры, уж я в них разбираюсь. Вот евро, понимаю, это крупные деньги, а в левах ваших ничего не понимаю, поэтому и взяла. А они, оказывается, тоже что-то стоят. Не бойся. Я все возьму на себя. Давай, спи. Господи, да что же эти птицы так кричат?! Хуже ворон!

Но на самом деле гларусы были ни при чем. И в другой ситуации – к примеру, если бы Женя слышала их крики, находясь в номере люкс первоклассной гостиницы, – она воспринимала бы их как часть морского курорта, как естественные морские звуки. Сейчас же они звучали как-то очень уж зловеще, слово насмешка над ней, хохот над ее бедой.

Утром она разбудила Мику и потребовала ее телефон.

– Раз там есть интернет, значит, я смогу открыть Фейсбук, зарегистрироваться в нем и разыскать одну свою знакомую. Напишу ей, чтобы прислала мне денег.

Она имела в виду Татьяну Борисову. Но открыв систему, она сразу же поняла, что не готова вписывать в свой аккаунт фамилию Залетаева. Да и девичью – Стернина, тоже опасно. Те, кто покушался на ее семью, уж точно знают ее. Она и раньше-то считала Фейсбук какой-то коробкой с мусором, куда каждый бросает то, что хочет, и даже плюет иногда. Сколько историй она слышала о том, как недовольные жизнью люди пишут мерзкие комментарии тем, кому завидуют. Нет, она не станет там регистрироваться. Ни там, ни где-нибудь еще в соцсетях. Ей вполне хватает реальной, насыщенной жизни. Узнать новости, погуглить какой-нибудь рецепт или просто найти хороший фильм – вот для этого ей нужен был интернет. И что теперь делать?

– Мика, а я могу воспользоваться твоим аккаунтом, чтобы поискать Татьяну?

– Моля!

– Что? Не поняла?

– Говорю – пожалуйста, хоть сто раз.

Женя не могла не заметить, что Мика совсем раскисла. Но с ней она разберется потом. Сейчас же надо решать вопрос с деньгами. Итак, Татьяна Борисова.

– Мама дорогая… – ахнула Женя, когда поняла, как много «Татьян Борисовых» в Фейсбуке. И как найти ее? Она погрузилась в поиски. Телефон начал глючить, Женя – злиться. Наконец она отшвырнула его от себя, потеряв терпение.

– Все, хватит, не могу больше. Похоже, она зарегистрировалась под своей девичьей фамилией, или вообще придумала себе какой-нибудь дурацкий ник… Мика, давай, поднимайся! Нас ждут славные дела! Во-первых, надо привести в порядок твою комнату. Помыть полы, очистить от жира плитку, помыть окна… Так нельзя жить! Ты пойми, есть такое железное правило: когда вокруг тебя все чисто и устроено, то и в голове у тебя все упорядочится, и твоя жизнь наладится! И ты найдешь хорошую работу, будешь много зарабатывать, отыщешь себе хорошего парня – не то что этот твой Милен, – выйдешь за него замуж, родишь детей!

– Помою полы и выйду замуж? – усмехнулась Мика, зарываясь под плед. – Не верю.

– Ну, тогда давай поспорим на тысячу евро.

– Сказала тоже, тысяча евро! Ни у тебя, ни у меня таких денег никогда не будет.

– У меня-то точно будут, а если будут у меня, значит, и у тебя! Я хороших людей не забываю. Давай-давай, поднимайся! Если у тебя нет никакой мотивации, то считай, что я наняла тебя! Все понимаю, у тебя руки болят и все такое, но как-то жить нужно, и это не такая уж и трудная работа!

– А ты сама не хочешь попробовать помыть полы? – вдруг осмелела Мика, и тут же пожалела о сказанном. Даже язык прикусила.

– Логично. Но, дорогая Мика, полы я мыть не умею. И драить плиту – тем более. Но учитывая тот факт, что я снимаю у тебя часть комнаты, я предлагаю тебе заплатить за найм плюс за уборку. Сто левов тебя устроит?

И пока Мика соображала, как ей отреагировать на это, еще не понимая, шутят ли с ней по-доброму или издеваются, к ней на подушку упало две купюры по пятьдесят левов. Для нее это были очень большие деньги, особенно сейчас, когда она была совсем на мели.

– Ты серьезно? – Она приподнялась на локте, волна спутанных густых кудрей упала ей на плечи. – Или ты так шутишь?

– Нет, я не шучу. Давай уже, поднимайся, умывайся, принимайся за работу. А я пока что отправлюсь искать киоск с газетами. Думаю, у меня хватит ума найти объявление о витражах. Ведь кто-то же сделал этот красивый витраж на окне моего отеля. Отель, предполагаю, новый, значит, есть шанс найти мастера-витражника, поговорить с ним и, главное, узнать адрес отеля! И как только мы его найдем, так наша жизнь сразу же изменится в корне! Мы с тобой, Мика, разбогатеем! Ты мне только скажи, как будет по-болгарски «витраж», остальное я сделаю сама.

– Женя… – Мика и сама не заметила, как растрогалась и начала плакать, – Зачем ты так? Приноси газеты, и мы вместе с тобой найдем объявление про эти…

– Витражи, – подсказала Женя. – Итак? По-болгарски это звучит…

– «Стьклопис».

– Надо же, и точно! Писать по стеклу. Отлично. И сколько ты возьмешь с меня за перевод объявлений?

– Нисколько, – Мика почти нежно вернула ей купюры. – Мне не нужны никакие деньги. Я пригласила тебя как гостью. И комнату уберу так, что ты ее не узнаешь. Прости меня.

– А ты – меня, – И Женя сама подошла к ней и обняла. Она шмыгнула носом, и Мика поняла, что ее новая подруга такая же эмоциональная и чувствительная, как и она сама.

– Ну, все! Я пошла.

Киоск с табличкой «Лафка» она обнаружила на перекрестке, наискосок от отеля «Черное море». На специальных подставках сверкали на утреннем солнце ряды глянцевых ярких журналов. От самого киоска слабо тянуло запахом свежей типографской краски. Женщина явно пенсионного возраста, но активно пользующаяся косметикой, улыбнулась ей, как старой знакомой.

– Мне бы газеты с объявлениями купить, хочу сделать… М-м-м… Стеклопис на окне. Мне нужен хороший мастер.

– Ясно. Сейчас, минуточку.

И вдруг прямо перед Женей возник какой-то громила. Смуглый, жирный, в белых шортах и синей майке. От его волос, длинных, черных и блестящих, кисло пахло дешевым одеколоном. Перед лицом Жени повисла его тяжелая толстая щека с отросшей темной щетиной. Он протянул в окошко желтую картонку и сказал что-то о печали. Женщина, извинившись перед Женей взглядом, проделала какие-то манипуляции с компьютером и выдала этой грубой обезьяне две купюры по пятьдесят левов. Точно такие же деньги, которыми Женя недавно пыталась подкупить расклеившуюся, находящуюся в унынии Мику. Мужик ушел, Женя уставилась на продавщицу киоска с выражением полного недоумения.

– Он сказал, что опечален, что ему грустно, протянул вам карточку, и вы выдали ему целых сто левов! Вы всем таким вот, находящимся в печали, выдаете деньги?

Женщина так расхохоталась, что, будь у нее искусственная челюсть, точно выпала бы и вылетела бы на тротуар через окошко.

– Ну, рассмешили… – сказала она, успокоившись. Если бы не легкий акцент, Женя приняла бы ее за русскую. – Он сказал слово «печалба», что означает «выигрыш». Он выиграл в лотерею сто левов. Хотите тоже попробовать? Вот, «Златна пирамида»!

И киоскерша веером раскрыла перед ней желто-коричневые картонные билеты.

– И часто бывает… Эта…

– Печалба? Да, регулярно. Но такие вот крупные суммы не так часто, честно скажу.

– Ладно, тогда я тоже попытаю счастья. Сколько стоит один билет?

– Пять левов.

– Хорошо, тогда давайте два.

И Женя, порывшись в кармане джинсов, где у нее было довольно много денег, оставшихся после кутежа с Микой в морском ресторане, протянула десять левов.

– А как узнать, выиграла я или нет? Сколько понадобится времени?

– Можете узнать прямо сейчас, я просканирую его за секунду, но, думаю, вам приятнее будет медленно, с наслаждением, – тут накрашенные губы милейшей киоскерши растянулись в улыбку, – почистить каждую клеточку с цифрами, сравнивая вот с этими, в столбиках…

И она подробно рассказала о правилах игры.

Поблагодарив женщину и напутствуемая ее «късмет», что означало «удача» (как не поленилась выяснить Женя), она отошла в сторону, в маленький сквер, села на скамейку и принялась монеткой расчищать цифры в столбике, чтобы потом сравнить с цифрами в пирамидках. И когда поняла, что выиграла двадцать пять левов только первым билетом, принялась трудиться над вторым. Еще пятнадцать левов. Итого – сорок! Чистой прибыли – тридцать левов! Это пятнадцать евро. Недурно.

Она вернулась и купила на все восемь билетов. Продула. Достала сто левов, купила еще двадцать, снова вернулась на скамейку. И снова – ни одного выигрыша. Возвращаться к знакомой киоскерше ей было уже стыдно, и она отправилась искать другой киоск. И так далеко зашла, что ей пришлось внимательно оглядеться, чтобы увидеть свой основной варненский ориентир – башню отеля «Черное море». Купив еще десять билетов «Золотой пирамиды» и снова все проиграв, она почувствовала холодок внутри. И легкую тошноту. Деньги почти закончились. Даже те, что она предлагала Мике. Если бы она взглянула себе под ноги, то увидела бы сверкающие в молодой травке свои сережки, которые Мика обронила, доставая пачку сигарет из кармана. Судьбе было угодно, чтобы она проиграла все свои (вернее, Сонины) деньги именно на той скамейке, где потеряла ее собственные бриллианты Мика. Так Варна проглотила все, что у них было.

Как возвращаться обратно к Мике? Та наверняка намыла полы, отчистила от жира плитку, полила цветы и теперь дожидалась возвращения Жени, чтобы сварить ей кофе.

Женя возвращалась «домой» новой дорогой, петляя по старинным улочкам Варны. На ее пути то и дело попадались пекарни, сквозь чистые прозрачные витрины которых она могла наблюдать, как народ объедается теплой сдобой. И ей так захотелось этой выпечки – не важно, пусть даже с соленой брынзой, – что даже желудок свело.

Добравшись до густого садика перед домом Мики и осмотревшись, Женя поняла, что залезать на яблоню, чтобы пробраться в квартиру Сони сейчас, днем, когда ее могут увидеть буквально все жители этого роскошного многоквартирного дома, она не может. Но если она заберется на крайнюю террасу, то ее сможет увидеть только Мика. И больше никто. И Женя, подгоняемая голодом и чувством вины за то, что промотала за один час целую кучу денег, дошла до самого края террасы, расположенной так низко, что на нее можно было залезть, просто подтянувшись и перемахнув через перила, вскоре оказалась среди густо растущих в горшках олеандров и гибискуса. Конечно, в квартире могли быть люди, и на этот случай у нее была только одна возможность избежать шума и скандала – просто перепрыгнуть через перила и скрыться в густых зарослях садика, убежать. Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Если ей удастся раздобыть денег, то сегодня вечером они с Микой отправятся в тот же ресторан и закажут себе шампанского!

К ее огромному сожалению, стеклянная дверь в квартиру оказалась заперта. Тогда она без труда перелезла на соседнюю террасу, где не было ни одного горшка с цветами, а стоял лишь маленький столик с двумя пластиковыми креслами да сушилка для белья, на которой висели кремовые женские кружевные трусы. Судя по размеру, хозяйка весила центнер! Дверь была распахнута, и прозрачная белая занавеска пузырилась от легкого утреннего ветерка, то вылетая наружу, то скрываясь внутри. Женя, прислонившись спиной к стене, замерла, прислушиваясь к звукам. Было так тихо, словно в квартире никого не было. Сначала Женя хорошенько осмотрела пути отхода – если она перелезет через перила, то ей придется спрыгнуть на землю. Как-то так получалось, что все террасы находились вроде бы на одном уровне первого этажа, да вот только садик был весь в каких-то рытвинах, кустах, а местами и вовсе зарос крапивой, что не прибавляло оптимизма. Надо бы сказать Мике, пусть прополет, что ли, эту крапиву. Ведь пока что эти низкие террасы богатого дома – единственный путь к источнику их существования, к квартирам, набитым деньгами!

Женя машинально перекрестилась, понимая, что готовится совершить очередное преступление.

Стараясь не дышать, она осторожно потянула на себя занавеску и словно в ответ на это ее движение раздался женский голос. Кто-то запел в глубине квартиры. И, поскольку звук получился глухой, гулкий, Женя с улыбкой подумала, что женщина, проживающая в этой квартире, поет в ванной комнате! Она пела что-то на английском, и голос этот явно принадлежал особе не молодой. Кроме того, дама явно фальшивила, и вообще откровенно заменяла английские фразы на какие-то завывания, чем вызывала беззвучный истеричный смех у Жени. Но эта доморощенная певица, пытаясь подражать самой Элле Фицджеральд, не предполагала же, что у нее в квартире появилась слушательница, а потому полностью расслабилась и от собственного пения получала огромное удовольствие. Так может петь человек очень счастливый и уверенный в себе.

Женя встала, спрятавшись в складках занавески уже в комнате, в самом углу, и теперь могла осмотреться. Это была гостиная, типа той, что у Сони. Это и понятно, квартиры-то однотипные. Но если по Сониной квартире она перемещалась с помощью фонарика и плохо ориентировалась, то теперь у нее появилась возможность осмотреться в этих декорациях при ярком солнечном свете. Белая, мягкая на вид мебель, на диване бледнозеленые подушки и белая вязаная шаль. Должно быть, хозяйка укрывается ею, когда лежит, глядя в телевизор. Огромная плазма в полстены находилась напротив дивана. Но самое интересное и позволяющее составить мнение об обитательнице квартиры, это был журнальный столик, заставленный разными сладостями, фруктами и бутылками с вином. И еще на нем стоял один-единственный фужер. Недоеденные торт, пирожные, растаявшее мороженое в вазочке, красивая старинная тарелка с подсохшей клубникой… Ну просто вечерний праздник живота одинокой женщины!

На тумбочке рядом с телевизором – сумка, на вид дорогая, кожаная. И расстегнутая, с вывороченным нутром, как если бы из нее вынули что-то большое, ну, например, кофту, которую хозяйка брала с собой на случай, если будет прохладно. Ну или словно приготовленная специально для того, чтобы в нее залезли и что-нибудь взяли.

Женя уже привыкла к звукам в квартире и научилась их распознавать. Она поняла, что вода в ванной комнате еще шумит, женщина поет, а это значит, что сейчас самое время подойти к сумке…

Через мгновение она уже держала в руках объемный кошелек. Целая куча банковских карточек. Это неинтересно. Вот, деньги. В одном отделении кошелька левы, и все по сто и пятьдесят. Часть отправилась в карман джинсов. В другом отделении – слой розово-сиреневых купюр, Женя не знала, что это за валюта, никогда не видела. Володя держал в сейфе рубли, евро и доллары. Эти же были странные, и что на них было изображено, она не успела разглядеть, вынула сразу несколько и тоже сунула в карман. Ничего, потом они с Микой разберутся.

Пение прекратилось, стало тихо, но Женя уже была в садике. Она и не помнила, как покинула террасу. Прорываясь сквозь заросли сирени и царапая при этом руки и плечи, Женя взлетела по ступенькам к голубой двери, дернула ее, и была просто потрясена, когда та оказалась запертой. Первая мысль – то, что ее выставили на улицу за все хорошее, за дерзость и нахальство, с которыми она обращалась к хозяйке, – заставила ее спуститься сразу на пять ступеней вниз, чтобы ее, замаскированную яблоневой кроной, не заметила любительница Эллы Фицджеральд и бисквитного торта.

Что ж, поделом ей. Сначала она вовлекла Мику в свою преступную деятельность, сделав ее почти соучастницей грабежа, затем заставила ее, с ревматоидным артритом, мыть полы…

Что ж, придется как-то выкручиваться самой. На деньги, украденные у «певицы», она устроится в какой-нибудь отель, скажет, что документы подвезут. Что-нибудь придумает. А Мика… Мика все правильно сделала. Почему она должна была поверить ей? Да мало ли мошенников и мошенниц в Варне?! Может, она и вовсе предположила, что никакой кражи денег из рюкзака и не было и что Женя с «рыжим» в сговоре. А история про отель, который якобы принадлежит Жене… Да какой нормальный человек в это поверит? Ни названия не знает, ни адреса. Бедная Мика. Пережила такой стресс…

И тут Женя вспомнила, что оставила в саду, у подножия угловой террасы, пачку газет. Возвращаться очень не хотелось, тем более что сами газеты и даже их запах теперь будут напоминать ей о том, как она, зараженная вирусом игромании, прошляпила целую кучу денег. К тому же было элементарно опасно возвращаться туда, откуда она начала свое криминальное восхождение на «золотые террасы».

Но отель-то искать нужно!

Она вернулась, медленно передвигаясь по садику и не отрывая взгляда от балконной двери «певицы». И когда та появилась на террасе в махровом халате розового цвета (просто какая-то любительница всего розового, даже купюр!), чтобы снять свое белье и повесить большое опять-таки розовое полотенце, Женя от страха забилась в самую темень под яблоней, в самую крапиву, и перестала дышать! Господи, да что же это такое?! Кто руководит ею оттуда, сверху? Кто направляет ее действия? И чем все это может закончиться? Болгарской тюрьмой? Отличная перспектива… Женщина с трусами скрылась в комнате, Женя метнулась к стопке газет, под куст буйно цветущей белыми пушистыми зонтами бузины, схватила их и вернулась к лестнице. Быть может, все-таки поговорить с Микой?

– Женя! – услышала она откуда-то сверху и увидела среди цветов герани кудрявую голову Мики. Лицо ее было таким же красным, как и герань.

– Ты чего не открываешь?! – по привычке начала наезжать на нее Женя, забыв о том, что еще недавно злилась на себя за грубость по отношению к своей болгарской подруге. Хотела спросить ее: мол, обиделась, что ли, но в последний момент передумала. Наоборот, состроила обиженную мину.

– Поднимайся, я познакомлю тебя с Миленом, – прошептала она, делая знак большим пальцем руки, указывая на то, что гость до сих пор в квартире.

Ах, вон оно что! Ну, слава богу, она запиралась не от Жени, а потому, что была не одна. Явился любовничек, женатый и безответственный, который обещает и не приходит. Мужчина, одним словом.

Женя вошла в комнатку Мики с широкой улыбкой на лице, как и подобает настоящей воровке, только что укравшей кучу денег и внезапно столкнувшейся с полицейским.

– Салют! – она протянула руку огромному светловолосому парню, настоящему красавчику с румяным лицом и голубыми глазами, – Женя.

– Милен, – сказал мягким, каким-то кремовым голосом Милен. Как же ему шла темно-синяя форма! Настоящий атлет, подтянутый, аккуратный. Такому все простишь, и безответственность, и жену с детьми, и вообще все!

Женя сама себя не узнавала. И откуда в ней это внезапно обнаружившееся легкомыслие, эти фривольные рассуждения?

– Мне Мика рассказала о вашей проблеме, что деньги и документы украли. Обещать ничего не могу, но свяжусь со своими коллегами из этого района, опишу им этого вора. Может, они что и знают.

У него, как и у Мики, да и у многих болгар, был очень приятный, мягкий акцент. Женя улыбнулась. Конечно, жаль, что Милен женат на другой и что Мика, влюбленная в него, одна. Но разве лучше было бы, если бы он был ее мужем и изменял? Он молодой, сильный, у него наверняка не одна такая Мика.

– Я буду вам так благодарна, если вы найдете мои документы. Про деньги я молчу, их наверняка нет. Но вот документы вор мог выбросить в первую попавшуюся урну для мусора.

– Добре… – Милен приобнял Мику и вышел, она за ним. Проводила до улицы и вернулась какая-то другая, размякшая, с влажными глазами.

– Красивый, – сказала Женя, – Теперь понимаю тебя. Такого можно ждать неделями, месяцами…

– Прости, что не открывала.

– О чем ты?! Ты голодная, наверное. Уже время обеда. Пойдем прогуляемся? Заодно ты почитаешь объявления, поищем мастера-витражника. Или витражиста. Стеклописца! Вот! Деньги есть, так что не переживай.

– Ну хорошо, пойдем.

Они привели себя в порядок и отправились на Сливницу. Солнце припекало, Женя шла не торопясь, стараясь не думать ни о чем плохом. Главное, как она считала, у них с Микой есть деньги на еду да крыша над головой. И пока что ничего общего с полицией. А это значит, что можно немного расслабиться и получить удовольствие от этой прогулки, от этого солнца, этой нарядно одетой толпы отдыхающих, дремлющих на тротуарах рыжих собак, красивых витрин…

– Смотри!.. Мороженое, такое яркое, малиновое, зеленое… Словно в него подмешали краску!

Под стеклом в морозильной витрине в металлических емкостях млело в холоде мороженое разных цветов, посыпанное подсохшими ягодками малины и клубники, шоколадными шариками и дроблеными орехами.

– А что, у вас в России не такое мороженое?

– Да всякое… Просто я люблю «Баскин Роббинс», а здесь такого нет. Но это и не важно. Подскажи, где тут можно поесть человеческой еды?

– В «Хеппи-баре», пойдем. У меня там приятельница работает, она скажет, посоветует, что выбрать.

Обедали на свежем воздухе куриным супом и «шопским» салатом, украшенным, как снегом, тертой белоснежной брынзой. После обеда пили кофе и курили, Мика листала газеты. Жене так хотелось рассказать подружке об утренних приключениях, о том, как она продула в лотерею, а потом украла «розовую» валюту у любительниц сладко покушать, но не решилась. Подумала, что лишь растревожит Мику. Однако купюры показала, сказав, что взяла их еще вчера вечером в квартире Сони.

Мика, увидев деньги, замерла, склонила голову набок и словно залюбовалась ими.

– Это паунды, английские фунты стерлингов. Обожаю их. У меня был один приятель, вот он давал мне эти деньги. Они гораздо дороже левов. Почти два с половиной лева один паунд, ну или больше… Все вещи, что у меня есть, я покупала как раз когда у меня были эти паунды. Он был щедрым, Стив, художник, у него были белые волосы и светлые глаза с красными веками.

– Альбинос, – подсказала Женя, щурясь на солнце.

– Если бы не он, я бы не смогла расплатиться за ток и купить себе диван.

– А кто твои родители? Ты вообще откуда?

– Да из деревни. Мои родители живут в маленькой деревне, у них козы, куры. Я, можно сказать, сбежала от них. Там скучно, жизни никакой. Сначала работала на окраине Варны в кафе, но там платили мало, да и хозяин был нехороший человек, приставал ко мне. Грубый был очень. А потом мы с подружкой решили попытать счастья здесь, на Сливнице. Устроились вместе, в самом начале сезона, в один ресторан на берегу, где жарили рыбу на кухне. Потом я перешла в официантки, там платят больше. Да и чаевые. А Пепа, так зовут мою подружку, уехала с приятелем на Корфу. Это ее квартира, я здесь как бы присматриваю за ней, ну и живу. Она с меня ни одной стотинки не берет.

Мика глубоко затянулась сигаретой, глядя куда-то вдаль, где в солнечной дымке наверняка увидела свою Пепу, разносящую на подносе еду посетителям ресторана острова Корфу.

– Мика… Проснись! – Женя потрепала подругу по плечу, – Ты нашла художника-витражиста?

– Да… Нашла, одного. Он разместил свое объявление во многих газетах. Его зовут Росен. И здесь есть телефон.

– Так звони! Скажи, что хочешь, чтобы он расписал твое окно.

Мика принялась звонить. Но, поговорив по телефону, сказала, что телефон взяла его жена, что Росена нет, он в отъезде и вернется примерно через неделю.

– Снова позвони и скажи, что хочешь поговорить с ней. Сама подумай: жена, как правило, знает, где работает ее муж. Она может знать адрес, где он расписывал окна.

– Ладно, я позвоню… – пробормотала Мика, понимая, что разговор с женой вряд ли что-то даст.

Через полчаса они уже мчались на такси по адресу, продиктованному женой Росена, Блажкой.

– Это у нее имя такое, Блажка?

– Ее полное имя – Благородна.

– Ничего себе имя! Да она теперь просто обязана по жизни быть Благородной! Да, какие интересные у вас тут имена… А уж слова! Вроде бы все похожие на наши, да вот только, к примеру, «печалба» означает выигрыш, а у нас – печаль, тоска… Все наоборот.

И Женя вздохнула, глядя на проплывающие за стеклом автомобиля красивые старинные дома старой Варны, украшенные цветами витрины магазинов, ресторанчики под навесами.

– Хоть бы нам найти этот отель…

– А какой отель вы ищете? – вдруг включился в разговор водитель.

– Вы что, все отели здесь знаете?

– Ну, не все, конечно, но многие… Как называется?

– Да не знаем мы. Есть только вот эта фотография, – и Женя протянула ему фото. – Видите, витраж? Хотим попробовать по этому витражу найти отель, поэтому едем сейчас домой к мастеру.

– Да, трудная у вас задача…

Женя только сейчас заметила, что и шофер такси тоже говорит на русском.

– Так приятно, что кругом звучит русская речь, – сказала она, вспоминая мужа и причину, по которой он выбрал для покупки отеля именно Варну. Русскоговорящую Варну.

Она на самом деле ни разу не успела почувствовать себя здесь чужой.

11

Она точно что-то знала. Кого-то явно подозревала, но Седову ничего не сказала. Может, предпочла действовать самостоятельно, и исчезла вовсе не для того, чтобы спрятаться, а как раз наоборот – чтобы наказать того, кто, по ее мнению, стрелял в ее детей. Но все это было чисто интуитивным предположением, потому как внешне, да и по логике, все указывало на то, что Женя просто спряталась с детьми и теперь ждала, когда он, Валерий Седов, найдет преступника, то есть ее личного врага.

А что сделал он? Главное – пистолета, из которого были произведены выстрелы, так и не нашли. Результаты экспертизы показали, что в огромном доме Залетаевых наследила целая тьма людей! Да и как же не наследить, когда были поминки! И кого там только не было! И все гости не просто сидели за столом и ели, они ходили по квартире, мыли руки, хватались за стены и ручки дверей, возможно, лапали какие-то предметы, вазы или статуэтки, игрушки детей! Люди все разные, некоторые явно приходили просто из любопытства, чтобы заглянуть в святая святых – дом Залетаева, где он окружил роскошью и заботой свою юную жену и двоих малышей. Может, кто-то из женщин, запершись в ванной комнате, открывал баночки с кремом Жени или попрыскал на себя ее духами. То же самое могли провернуть и в их спальне и при этом остаться незамеченными, тем более что две женщины, приближенные к семье, которые в другое время должны были оберегать дом от посторонних, были заняты обслуживанием гостей – Катя с Викой носились из кухни в столовую с тарелками, то полными супа или другой еды, то с грязной посудой. Женя сказала, что она никого из посторонней обслуги не приглашала, что поминки готовились там же, дома, и все делалось тремя женщинами – самой Женей и ее помощницами.

В детской, помимо отпечатков пальцев самой Жени, покойного Залетаева и Кати с Викой, также нашлось много других следов, которые просто невозможно было идентифицировать.

Понятное дело, что Седову пришлось побеседовать и с Катей, и с Викой.

Он сам отправился в деревню, где проживала Катя, разыскал ее дом, и еще с улицы, не открывая калитки, услышал ее громкий голос. Она материла, судя по всему, кого-то из своих сыновей.

Захламленный двор, белье на веревках кажется не простиранным, дети орут, носятся по саду и двору; на маленькой газовой печке, что под старой грушей, варится в большом эмалированном тазу клубничное варенье. И сама хозяйка в спортивных штанах и длинной голубой тунике в пятнах помешивает варенье большой деревянной ложкой.

– Екатерина Жарова? – Седов осторожно открыл калитку, боясь, что по двору может скакать какой-нибудь отвязанный и такой же бешеный, как и все семейство, незамеченный им барбос.

Катя, увидев Седова, уронила ложку в таз с кипящим вареньем.

– Уф, напугали… Там же звонок есть, не заметили?

– Извините. Доброе утро, Катя.

– Салют, следователь. Между прочим, я ждала вас. Подумала, вроде бы с виду нормальный следователь, должен встречаться с людьми, разговаривать, искать этих извергов. Проходите, пожалуйста. Вот, садитесь сюда, здесь чисто.

Она выключила огонь под вареньем, расчистила скамейку от сухих листьев, пригласила Седова сесть рядом с ней. Здесь же, на столике, стояла миска с розовой клубничной пенкой.

– Хотите? – хохотнула она. – Да вы не стесняйтесь! Кто вас здесь увидит? Мы все любим пенку с варенья.

Но Седов отказался.

– Скажите, Катя, куда могла уехать ваша подруга с детьми?

– Не знаю куда, но правильно сделала. Я бы тоже хоть в погреб спряталась, чтобы только в моих детей не стреляли! Мы же как расстались-то? Я вообще предложила ей пожить у меня: дом хоть и небольшой, но кровати и диваны есть, всех бы разместила. Она ничего определенного не сказала, и мы все – я, Вика и Женя с детьми – вышли из дома, заперли его, сели в машину и поехали. И тут вдруг она останавливается, просит нас выйти из машины… Ну, мы такие, в непонятках, выходим с Викой, Женька дает нам денег и говорит, чтобы мы вызвали такси, что она теперь сама… Вот так. Но мы с Викой так поняли, что она сделала это не потому, что не доверяет нам или еще что, просто она боится и за нас, понимаете? Надо знать Женьку. У нее голова хорошо варит. Если те, кто в нее стрелял, хорошо ее знают, то понимают, что она может спрятаться у нас с Викой, это же элементарно. Поэтому она нас как бы отпустила, чтобы обезопасить. И уж куда отправилась – только она знает.

– Но у вас есть какие-нибудь предположения?

– У нее довольно узкий круг близких людей. Есть такой Борисов, друг ее отца. Вот к ним она могла поехать. Но, с другой стороны, сами подумайте, если предположить, что преступник тоже как бы из «залетаевского» круга, я имею в виду какой-нибудь незаконный наследник Владимира Ивановича, то он уж точно изучил окружение семьи. Особенно Женино. Значит, и про Борисовых знает. Но вы все равно проверьте, может, они и там. Я так понимаю, вы хотите встретиться с Женей, чтобы еще раз поговорить?

– У вас есть адрес?

– Нет. Знаю, они живут где-то в ближнем Подмосковье, и у них не такая деревня, как у нас, там такой, элитный поселок, и дом – не чета нашему. Подозреваю, что Владимир Иванович помог им в свое время с покупкой дома.

– А вам Женя помогала?

– Еще как! Конечно, помогала! Да только я, бестолковая, вечно трачу деньги как-то неправильно. И пока раздумываю: сарай подремонтировать или еще коз прикупить, да кур, мой муж как-то быстро сам находит им применение – пьет, собака! И не дома или здесь, в местном кафе. В Москву отправляется, там у него друзья, а может, и подружки… Женя мне сколько раз предлагала свою помощь в разводе, говорит, я вам квартиру в Москве сниму… Но я не могу пока. Не знаю даже, как объяснить…

Про личную жизнь этой глуповатой рыжей особы Седов меньше всего хотел знать.

– Женя не рассказывала о прошлом своего мужа? Есть ли у него дети?

– Да вот так сейчас и не вспомню… Хотя, конечно же, я думала об этом, особенно после этого случая с выстрелами. Это, как вы сами понимаете, первое, что приходит в голову. Но думаю, скорее всего, это я сама намекала ей, что у такого взрослого человека, каким был Владимир Иванович, наверняка есть какое-то прошлое, связи, женщины, браки, разводы. Но Женя не любила говорить на эту тему. Она считала, что, если муж ей ничего не рассказывает, значит, ей ничего и не надо знать. Залетаев больше жизни любил Женю и Машеньку с Ванечкой. И, поверьте, никто из нас не ожидал, что после его смерти начнется такое! И что удивительно – зачем стрелять в детей? А если бы они были там? Женя от горя умерла бы, сразу… Такое не пережить. Может, в психушку попала бы.

– А вы сами никого не подозреваете? Ведь этот человек как-то проник в дом, прошел мимо охранника.

– Охранник! Вы шутите? Да он иногда так храпит, что весь дом дрожит! Выпил пивка, да и заснул! Это же не какой-нибудь охраняемый объект, просто частная территория. Перемахнули через забор…

– Он высокий, забор-то.

– Лестницу подставили.

– Лестницы, вы же сами знаете, не обнаружили.

– Не, не знаю… А если бы знала, то давно бы уже рассказала и Жене, и вам!

– А Вика? Что вы можете рассказать о ней?

– Одинокая женщина, очень преданная Жене и детям. Ей-то какой смысл убивать детей? Залетаевы очень хорошо ей платили, потому что она, помимо того, что была няней, еще и помогала по хозяйству, прибиралась, готовила. Ну, когда дети спали.

– Человек, который проник в дом, не взламывал замок входной двери, – заметил Седов, – А это значит, что он пользовался родными ключами.

– Да вы знаете, сколько там людей побывало и на поминках, да и после?! Толпами шли. Женя в шоке была, когда на следующий день после поминок снова повалили со своими соболезнованиями. Нет, некоторые, конечно, просто не могли прийти на похороны и искренне пожелали выразить свое сочувствие Женечке, но в основном были какие-то малознакомые люди – так мне Женька сказала, – которые, скорее всего, были связаны с Владимиром Ивановичем по работе. Вот они запросто могли войти в спальню или куда там, не знаю, где хранились запасные ключи, да и украсть их!

– Да, может, и так. Ну, что ж, Катя, спасибо. Если вспомните что-нибудь, позвоните.

Седов протянул ей свою визитку.

– Обязательно. А вы все-таки разыщите Борисовых. Его зовут… Сейчас… Кажется, Григорий… Нет, отчество точно не вспомню. Они с Жениным отцом когда-то учились вместе, а потом преподавали в одной школе физику. Кстати говоря, и Залетаев в их компании.

– Вот как? А это интересно.

– А вы думаете, как Женя с ним познакомилась? Ее отец, когда заболел и понял, что скоро уйдет, сам лично предложил Залетаеву – тоже, кстати, физику, который стал бизнесменом и как-то быстро так поднялся, – жениться на Жене. Вы думаете, что Женька всегда была такой вот паинькой? – И тут Катя рассмеялась, показывая мелкие редкие зубы, – Мы же с ней в одном дворе росли, жили по соседству. Я ее отца хорошо знала, такой культурный, вежливый был человек… Так вот, она та еще оторва была, с мальчишками хороводила, травку покуривала, словом, ее отцу было страшновато оставлять ее без присмотра. Очень уж он боялся, что она пойдет по кривой дорожке или вовсе свяжется с каким-нибудь идиотом. А Залетаев – ну, как говорят – вообще женщин боялся, нерешительный такой был. Вот Борис Яковлевич, его фамилия Стернин (это девичья фамилия Женьки, кстати), и поговорил с ним по-мужски. Сказал, что Женька, хоть и бандитка маленькая, но на самом деле девчонка классная, добрая, верная, что она в хороших руках станет примерной женой. Думаю, таким образом они и договорились. Знаю, что и Борисов был в курсе, и поэтому, когда Стернин умер, именно Борисов их как-то быстро и свел, поженил. Вот почему она с детьми может быть там, понимаете? Они, Борисовы, для Женьки, как ангелы-хранители.

– Да, интересная история, – вздохнул Седов. – Спасибо вам еще раз, Катя.

– А вы можете мне кое-что пообещать? – неожиданно спросила она.

– Что именно?

– Что, когда вы ее найдете, то сообщите мне. Мы же с Викой волнуемся.

– Думаю, что, когда Женя вернется, то вы будете первыми, кто об этом узнает. Или я ошибаюсь?

12

Домик витражиста Росена находился примерно в таком же месте, что и жилище Мики – сдавленном с трех сторон свеженькими многоэтажками. Удивительно, как это его не снесли, не уговорили хозяев продать клочок земли. Домик кирпичный, к нему была пристроена мастерская, и рядом, под навесом, как и полагается, стояли столик для кофе, плетеные стулья. Хозяйка, Блажка, молодая стриженая блондинка в бриджах цвета морской волны и белой майке, сразу предложила девушкам кофе. И вот за столиком она рассказала, что дела у мужа идут неплохо, что почти всю зиму он работал в больших отелях, разрисовывая холлы и стеклянные террасы и что за эту работу хорошо платят. Она сразу сказала, что эскизы к своим работам Росен либо придумывает сам, либо, когда его приглашают в богатые дома или отели, он пользуется вариантами росписи из интернета.

Она пригласила Мику с Женей в мастерскую и показала им большой незавершенный витраж с изображением лимонных деревьев и корзин с лимонами на фоне старинного итальянского пейзажа.

– Он и стены разрисовывает, вот, посмотрите альбом… – Блажка говорила на чистом болгарском, но Женя многое понимала.

– Боже, какая красота! – воскликнула она, разглядывая расписанные стены какого-то особняка, понимая, что сама, имея большой дом и огромное количество белых стен, тоже могла бы так украсить его. Да и витражи на третьем этаже сделали бы игровую комнату наряднее.

Благородна, внимательно рассмотрев фотографию разыскиваемого отеля, сказала:

– Да, это точно Росен расписывал, я помню этот эскиз, хотя это было очень давно. Росен долго над ним работал, у него что-то не получалось… То ли ангел, то ли… не знаю, кто это, в белом одеянии… И я могу вас обрадовать, потому что я точно знаю, где находится этот отель! – воскликнула она и даже захлопала в ладоши. – Я сама отвозила ему еду, когда он работал. Это в самом центре, сейчас я принесу карту и все вам покажу! Это недалеко от морского парка! Маленькая такая улочка, названия я, конечно, не запомнила. Там очень уютно, садик, старый дом, очень красивый – его отреставрировали, он стал как конфетка! Да-да, точно, это там! И лестницу эту помню, там еще ступени такие крутые, черные, и перила, отполированные временем. Там не так много номеров, предполагаю, что это отель для иностранцев. Балконы очень красивые. И вот этот дворик тоже помню, и этот стол! Думаю, что именно за этим столом мой Росен и пил кофе или ел принесенный мной суп.

Женя, слушая ее, просто не верила в свое счастье. Господи, неужели все ее проблемы закончатся уже этим вечером, стоит ей только добраться до отеля? Думать о том, что она без документов – никто, ей просто не хотелось.

Принесли карту, Благородна нарисовала фломастером кружок на том месте, где примерно находится отель. Действительно, неподалеку от бульвара Сливница, да и от скворечника Мики!

– Благородна, вы просто спасли нас! – Женя обняла женщину. – Когда разбогатею, обязательно приглашу вашего Росена украсить мой отель или дом… Может, заберу его на время в Россию.

– Да его уже забрали туда, в Москву… – улыбнулась Блажка. – Вот, надеюсь, что через неделю вернется. Жду его.

Они взяли карту, тепло попрощались с хозяйкой, вызвали такси и поехали в сторону морского парка.

– Как ты думаешь, этот твой отель действующий или заперт, на ремонте, может? – спросила Мика в такси.

– Понятия не имею. Но он точно есть и принадлежит мне, я в этом уверена. Володя, мой муж, был человеком порядочным, честным, он не стал бы обманывать меня и дарить мне на день рождения призрак.

Водитель, молодой парень, оглянувшись на перешептывающихся пассажирок, ухмыльнулся.

Мика приложила палец к губам, и они с Женей весь оставшийся путь молчали. И когда машина остановилась перед красивыми ажурными воротами и Женя достала деньги, чтобы рассчитаться с водителем, тот не выдержал и сказал, ухмыляясь:

– Твой муж обманул тебя! – И снова на русском!

Женю словно ударили. Она передумала давать наглому парню чаевые, отсчитала точно сумму со счетчика, и даже отвернулась, чтобы не поймать его презрительный взгляд.

– Не обращай внимания, – сказала Мика, морщась от звука взвизгнувших колес: такси резко развернулось и покатило в сторону шоссе, – Завистливый дурак. Он же ничего не знает о тебе, не знает, что у вас была настоящая семья, дети. Думает, что ты вышла замуж за богатенького и развела его на такой вот щедрый подарок… Но подарок действительно щедрый!

И Мика присвистнула в восхищении, оглядывая красивый, кованый, в узорах, решетчатый металлический забор, сквозь который проглядывал такой чистенький, в старинной лепнине и словно сделанный из белого зефира, особнячок. Точно, Блажка не обманула, отельчик красивый, с чудесными балкончиками, двориком, увитым диким виноградом и…

– Смотри, и садик! Липа какая, видишь?

Они сразу обратили внимание на то, что отель функционирует: на столе во дворике, прямо в нескольких шагах от них, с любопытством прилипнувших лицами к забору, стояли чашки с недопитым кофе, подставка с толстой пачкой бумажных салфеток, тостер с россыпью хлебных крошек на белой скатерти, вазочка с красной розой. Еще на спинку одного из четырех плетеных кресел была наброшена голубая вязаная шаль.

– Ну, что ты растерялась? – Мика легонько ткнула ее в бок кулачком, – Звони, заявляй свои права.

– Как? У меня же нет документов!

– Понимаю… Но, может, попытаться?

– Нет, у меня другое предложение. Давай просто поселимся здесь, деньги-то есть! Заодно и разберемся, кто здесь хозяйничает, ведет дела, присматривает за отелем. Кстати, смотри…

На башенке над вторым этажом, подсвеченное солнцем, сверкало круглое, похожее на иллюминатор, оконце с витражом, точно таким, как на снимке. Непонятная фигура в центральной части витража моментально приобретала отчетливый смысл, стоило только бросить взгляд на скромную табличку на воротах, практически скрытую от глаз разросшимися плетями винограда: на ней была надпись «Pierrot». Пьеро! Это была фигурка Пьеро в белом одеянии.

– Отель «Пьеро». Неплохо, – слабая улыбка осветила лицо Жени. – Ну, что, я звоню?

Она позвонила, нажав пальцем на запыленную черную кнопку звонка, но звука не последовало. Однако спустя пару минут дверь, к которой вели аккуратные мраморные ступеньки невысокого крыльца, украшенного мраморными же вазонами с цветущими петуниями нежно розового цвета, открылась, и на пороге возник крупный смуглый господин лет пятидесяти в черных брюках, черной кожаной жилетке и белой, с коротким рукавом, сорочке. На круглой его крепкой и блестящей коричневой лысине лежала, как приклеенная, тонкая темная прядь.

– Добрый день! – поприветствовала его Мика на чистом болгарском, – Мы видели ваш отель на «букинкоме», нам очень понравилось, и мы хотели бы здесь остановиться на несколько дней. У вас есть свободные комнаты?

Господин с физиономией профессионального администратора или вежливого вышибалы приблизился не спеша к воротам, чтобы хорошенько рассмотреть девушек. Одна, явно болгарка, одета бедно, почти нищая, а вот другая похожа на русскую, настоящая красавица, одета прилично, только какая-то растерянная, в глаза не смотрит. Две мошенницы, которые решили проверить, обитаем ли отель или нет, можно ли забраться в него и бесплатно переночевать. Вот такое мнение составил администратор отеля «Пьеро», успевший в силу определенных обстоятельств почувствовать себя настоящим его хозяином, о Мике и Жене.

– Нет, свободных комнат нет, – сказал он и, как-то смешно, по-клоунски, крутанувшись на каблуках, двинулся обратно к крыльцу.

– Может, на сутки? У нас деньги есть! – подала голос русская.

Георгий, так звали администратора, остановился и, не поворачивая головы, произнес:

– Сто пятьдесят левов за человека. За двоих, значит, триста.

Он нарочно вдвое завысил цену, чтобы проверить девиц на их платежеспособность.

– У нас есть английские фунты, принимаете? – Это снова русская сказала. Что ж, значит, они при деньгах. Отлично.

– Хорошо, – он мгновенно оказался у ворот, распахнул их, впуская девушек, – Добре дошли.

Они последовали за ним внутрь отеля. Там не было ресепшена в том виде, какой Женя встречала в отелях. Нет, судя по всему, раньше это был просто жилой дом какого-то богача, который впоследствии переоборудовали в отель. Ресепшеном служила находящаяся сразу за небольшим холлом с рябившим глаз полом из черно-белой шахматной плитки большая комната с круглым столом – точно такая же комната, вернее, ее часть, с камином и ящиком с бутылками, была и на снимке. Комната, где можно было зарегистрироваться и получить ключи от комнаты, поговорить с администратором, расспросив его о Варне, или просто поболтать ни о чем за чашкой кофе, выкурив сигарету. Очень уютная комната, в которой все, каждая вещь: обитое сиреневым бархатом глубокое кресло, бутылка коньяка или виски на столе, картина в полумраке стенной ниши в золоченой рамке, бархатные, винного цвета шторы, толстый персидский ковер под ногами, красно-зеленая, муранского стекла, пепельница с тонкими коричневыми, с золотым ободком, окурками женских сигарет, итальянская ваза для фруктов, словно слепленная из керамических спелых груш и фиолетового винограда, и многое другое, разные мелочи – пахло деньгами и свидетельствовало о том, что этот маленький отельчик процветает.

– Ваши документы, пожалуйста, – заполняя журнал гостей, попросил, не поднимая головы, Георгий.

– Да в том-то и дело, что у нее украли документы, – сказала Мика. – А мои вот, оформите нас, пожалуйста, по моей личной карте.

– Как это украли?

– В кафе, вчера… Полиция ищет вора, – кротко ответила Женя, даже боясь представить, что с ними будет, когда деньги закончатся.

– Документы украли, а деньги?

– Думаю, вы задаете слишком много вопросов.

Женя и сама не поняла, как это выпалила. Ее рот словно сам отреагировал на дерзость администратора.

– Извините, – склонился тоже как-то непроизвольно, пересчитывая розовые купюры с изображением английской королевы, Георгий. – Все в порядке. Вот вам ключи от комнаты. Это на втором этаже. Там все есть, и чистые полотенца, и фен, и даже маленькая кухня со всем необходимым. Даже ванна есть, если вы привыкли. Вода горячая поступает из солнечных батарей, так что без проблем наберете полную ванну. Меня зовут Георгий, можете обращаться ко мне по всем вопросам.

– Меня зовут Женя.

– Мика.

После того как деньги была заперты в сейфе, между Георгием и девушками установился мир. Все моментально стали дружелюбными, милыми. Им даже было предложено выпить по чашке кофе во дворике.

– Это бесплатно, но вообще я могу готовить вам завтрак, что пожелаете. Там, за холлом, находится столовая, где я буду вас кормить. Когда тепло, наши постояльцы завтракают во дворике, а когда холодно, то в столовой. Могу и суп сварить по желанию, ну, если вы на диете или еще что. А так, сами знаете, повсюду полно ресторанов и кафе, где вы сможете и пообедать, и поужинать. Вот вам моя визитка, звоните, если возникнут сложности. Могу вызвать для вас такси, если захотите вернуться поздно ночью из ресторана или с моря. Словом, я полностью в вашем распоряжении.

– Спасибо, вы очень любезны, – холодновато ответила ему Женя. Ей не терпелось уже поскорее оказаться в комнате и немного прийти в себя, все хорошенько обдумать.

Он провел их на второй этаж, и лестница, по которой они поднимались, была точно та же, что и на фотографии. Старая, но какая-то мощная, выкрашенная в черный цвет, с полированными перилами. Крутая и немного жутковатая. Однако, поднявшись, они оказались в коридорчике, устланном ковровой дорожкой серого цвета. Три двери вели в комнаты, выходящие окнами во дворик, то есть на улицу.

– Ваша комната первая, во второй и третьей живут постояльцы. Все культурные вежливые люди, которые не шумят, не ругаются и ведут себя тихо, спокойно.

На самом деле комнат было две, с холлом между ними. Деревянные полы, выкрашенные в бледно-салатовый цвет, гладкие белые стены с незатейливыми пейзажами в черных рамочках, в каждой комнате по широкой кровати с серыми льняными покрывалами. Номер казался зеленоватым не только от цвета полов, но и от подсвеченной солнцем пышной изумрудной кроны той самой старинной липы, на которую еще Мика обратила внимание и которая заполняла все пространство за стеклами окон.

– Здесь мило, – сказала Женя, падая на кровать. Она закрыла глаза, расслабилась.

– Все старое, как в музее, но уютно, это правда. И надо же – все это принадлежит тебе!!! Просто невероятно! Вот этот жук Георгий удивится, когда узнает, что ты хозяйка! Ты заметила, он ведет себя, словно он здесь хозяин.

– А что ему еще остается делать в отсутствие таковых? Следит за отелем: обратила внимание, какая кругом чистота, порядок? Видишь, он и омлет тебе приготовит на завтрак, и кофе сварит, и все как-то по-домашнему, приятно. Представляю, если бы мы приехали сюда с детьми, я бы спокойно оставила бы их на него, зная, что он за ними присмотрит, накормит. Он производит впечатление человека ответственного, серьезного. Хотя поначалу у меня было желание треснуть его по его блестящей лысине!

– Вот-вот, и у меня тоже! Так что будешь делать? Может, правда отправишься в русское консульство, чтобы тебе выдали типа дубликата паспорта или что-то, заменяющее его?

– Посмотрим. Понимаешь, мне пока что нельзя нигде светиться… Ну не приснились же мне эти выстрелы! Моих детей, а значит, и меня собирались убить, чтобы расчистить себе дорогу к наследству моего мужа. Если ты не веришь, открой интернет и погугли: «Залетаев Владимир Иванович, бизнесмен». Может, и меня рядом с ним увидишь где-нибудь на фотке, на каком-нибудь мероприятии…

Мику не надо было просить дважды. Она разлеглась на своей широченной кровати, и, лежа на животе и устроив телефон на край подушки, принялась набирать фамилию мужа Жени. И не столько потому, что ей была так уж интересна эта история, сколько ради того, чтобы удостовериться, что ее новая подружка искренна с ней, что не лжет и что действительно совершает преступление за преступлением (ворует!!!) исключительно потому, что попала в безвыходное положение, и, если бы оставалась стопроцентно законопослушной, то могла просто погибнуть.

«…в дом известного московского бизнесмена Владимира Ивановича Залетаева, владельца сети супермаркетов „Бони“, ныне уже покойного, пробрались неизвестные и открыли стрельбу в детской комнате. И если бы не счастливое стечение обстоятельств, при котором дети были вместе с матерью, Евгенией Залетаевой, в ее спальне, и если бы бандитам что-то не помешало завершить задуманное, погибла бы вся семья Залетаевых. По факту покушения возбуждено уголовное дело, ведется следствие. По предварительным данным, мотивом такого жестокого плана могла быть корысть – неизвестные, возможно, незаконнорожденные наследники Залетаева, расчищали путь к его миллионам».

Первый раз Мика, ошарашенная, прочла это про себя, потом, приподнявшись и поглядывая в другую комнату, где лежала с закрытыми глазами Женя, уже вслух.

– Надо же, написали… От этих журналистов ничего не скроешь… – проговорила как-то без эмоций, словно не придав значения услышанному, Женя, – Ну что, убедилась, что я в полной заднице?

– Женя! – И Мика, словно став невесомой, влетела в комнату к Жене и, присев на колени на пол рядом с кроватью, схватила ее руку и прижала к своей щеке. Это было самое искреннее сострадательное чувство, на которое она только была способна. «Господи, прости меня за то, что сомневалась в ней…» – твердила она про себя, поглаживая руку Жени.

– Да брось, Мика… Я в этом живу, понимаешь? Не могу сказать, что привыкла к этой ситуации, мне вообще иногда кажется, что я никак не могу выкарабкаться из затянувшегося кошмарного сна, но у меня есть цель, и я стремлюсь к ней, как ты сама уже смогла убедиться, любыми способами. И если бы не ты, не знаю, что бы со мной вообще стало и дожила бы я вообще до сегодняшнего дня.

– Я? Что я для тебя сделала? Просто пустила переночевать, это не подвиг. А вот ты, рискуя, добыла для нас денег, накормила меня… Знаешь, когда я начну работать, стану откладывать и верну эти деньги Соне. Может, пущу кого-нибудь в свою комнату за двадцать левов в сутки, будет тесно, зато деньги…

– Мика, о чем ты?! – устало усмехнулась Женя, закрывая глаза и желая хотя бы на время забыть свою неприглядную варненскую историю. В памяти почему-то постоянно всплывали кружевные трусы «певицы». Интересно, она уже обнаружила пропажу денег или нет? И чем она вообще занимается?

Можно было, конечно, расспросить об этом Мику, но она же не глупая девочка, может догадаться, откуда такой интерес к вполне конкретной обитательнице «золотых террас».

– Мика, ложись отдыхать, мы с тобой что-нибудь обязательно придумаем.

13

Григорий Борисов поливал грядки с помидорами, когда услышал шум подъезжающей машины. Был вечер, жара спала, и было самое время для полива огорода. Вода шла хорошо, с большим напором, и моментально впитывалась в землю. За этим занятием у него и мысли словно пришли в порядок, да и тревоги поубавилось. Все-таки благое это дело – работать на земле.

Из скромного серого «Фольксвагена», припаркованного под раскидистой, растущей неподалеку от ворот ивой, вышел высокий блондин и, остановившись возле калитки, осмотрелся. Борисов встал со шлангом в руке, Седов сразу увидел его и помахал рукой:

– Добрый вечер! Григорий Сергеевич Борисов?

– Да, это я, – сказал, уронив шланг на землю и сломав один помидорный слабенький кустик, Борисов, чувствуя, как к горлу поднимается ком страха.

Он к калитке почти бежал и не мог понять, куда так спешит. Словно поскорее хотелось все выяснить и избавиться от посетителя.

– Старший следователь следственного комитета Валерий Седов.

– Да-да, я понял… – зачем-то сказал он, словно давно ждал этого визита. Хотя почему нет? Конечно, ждал! И это было бы естественно при любом раскладе, оставила ли Женя ему детей или нет. Все-таки Борисовы – семейные друзья Залетаевых. – Проходите, пожалуйста.

Разговаривали в саду, Григорий принес из холодильника клубничный компот.

– Да, конечно, правильно сделала, что уехала! – говорил Борисов, сам себе внушая, что не в курсе ее дел. – А кто бы не уехал? Она же мать, знаете, как кошка, которая в момент опасности хватает зубами своих котят и переносит их в более безопасное место.

– Вы подозреваете кого-нибудь?

– Да, конечно! Не то чтобы вот прямо кого-то конкретно, то есть я просто подозреваю, доказательств-то никаких, сами понимаете, но мысли постоянно вертятся вокруг его сына, то есть прямого наследника. Ведь Володя был женат.

– Официально он не был женат, – поправил его Седов.

От него не скрылась растерянность Борисова, да и отсутствие жены в вечернее время напрягло. Вот где она? Может, спряталась в доме с детьми, да и притихла? Хотя, с другой стороны, во дворе он не увидел ни одной детской игрушки, ни одного характерного предмета – вывешенных на веревку детских вещей, маленьких сандалий возле крыльца, мячика в траве…

– Да, может, и так, но у него была семья, он жил с женщиной по имени Вероника. И она-то как раз и родила ему сына, Олега. Но фамилию ее я не знаю. Предполагаю, что и у Олега фамилия матери, иначе вы бы уже давно его разыскали.

– Владимир Иванович поддерживал отношения с сыном? Евгения Борисовна была в курсе?

– Думаю, нет. Сын родился, когда Володя был совсем молод. Да и женился он на этой женщине, насколько я помню, из-за ее беременности. И поначалу вроде бы все было нормально, хотя они расстались… То есть я хочу сказать, что он принимал участие в воспитании и содержании сына, но потом сын подсел на наркотики…

– Ну вот и все, – думал с каким-то горьким удовлетворением Борисов, – вот он и рассказал следователю то, что просто обязан был рассказать. А вдруг это действительно Олег? Может, стал заядлым наркоманом, узнал из газет о смерти отца да и решил убрать всех со своего пути…

Конечно, ему было трудно сориентироваться, понять, насколько его версия жизнеспособна. Так не хотелось верить в то, что сын Володи, его кровь, способен на такое чудовищное преступление. Но мотив!

Между тем Седов записывал в блокнот: Вероника, Олег.

– Значит, говорите, он сбежал из клиники, где Залетаев его пытался лечить? Вы не помните, в какие годы это было? Ну, хотя бы приблизительно?

– Ну, вот, считайте сами… Олег родился примерно в 1983 году, когда Володе было всего-то двадцать два. Лет в пятнадцать он начал употреблять ту дурь, значит, где-то в 1994–1995 годах он положил его в клинику. Это было в Москве, но раз мы не знаем его фамилию…

– А где они жили? Адреса не помните?

– Помню. На Добролюбова, возле мебельного магазина. Помню, в тот магазин привезли какую-то не то китайскую, не то японскую черную мебель, разрисованную красными цветами, в общем, жуть!

– Вы сможете показать этот дом, квартиру?

– Да, конечно! Я все отлично помню!

– Вы бывали у вашего друга, когда он проживал с этой женщиной?

– Ну да! Красивая была эта Вероника. Такая, знаете ли, аппетитная блондинка с пышными формами, высокая, насмешливая. Очень любила красивую жизнь, косметику себе только с рук у магазина «Ланком» покупала, еще привозили ей откуда-то из-за границы, да у нее одни только духи пятьдесят рублей стоили!!! А еще заставила Володю купить ей в этом магазине, я почему и запомнил, китайскую ширму для переодевания. Она стоила тогда просто баснословных денег…

– И что, он купил?

– Купил. Ходил в театр – там близко был какой-то театр – так вот, он помогал художнику делать декорации, словом, подрабатывал.

– А почему они расстались?

– Она познакомилась с каким-то Артуром, прибалтом, и уехала с ним. Олега оставила у своей матери, и вот тогда Володя ему как раз и помогал.

Он часто бывал у своей так называемой тещи, приятная такая женщина, у нее двухкомнатная квартира на Осеннем бульваре; привозил им с Олегом продукты, я пару раз был там вместе с ним. Помнится, нам привезли откуда-то сайгачину, мясо сайгака, до сих пор не помню, кто нам дал, вот мы на такси и привезли полную сумку мяса…

– Адреса тоже не знаете…

– Нет, но могу показать. Я запомнил этот дом, подъезд, там еще внизу многоквартирки был комиссионный магазин с детской одеждой.

Ему показалось или следователь, убаюканный его рассказами о прошлом Володи, забыл, зачем вообще приехал к нему? Ведь наверняка разыскивает детей Жени. Или же это Борисов так думает, потому что боится этого, и у него, как на воре, шапка горит?

– А где ваша супруга?

– А я ее в санаторий определил, – зачем-то сказал Борисов и сразу сник. Он не то что проговорился, нет, просто подумал, что врать – себе дороже. А если он возьмет и спросит, в какой санаторий? Ведь это же всегда можно проверить. Найдет детей, пусть найдет, может быть, это даже и хорошо будет, вдруг охрану приставит?

– А что так погрустнели? – улыбнулся следователь, и от этой улыбки Борисову стало еще хуже. Его даже затошнило от страха. Он вообще не любил врать, да и не умел. – Что, скучно здесь одному?

– Да огород замучил! – Вот это была чистая правда, и эта фраза прозвучала просто блестяще и искренне.

– Понимаю. Может быть, когда выйду на пенсию, и меня тоже потянет к земле, но пока что работа на даче у моей матушки для меня – просто каторга. Честно.

А он неплохой, этот Седов, подумал Борис.

– Ну, что ж, если вы один и весь огород, я думаю, уже полили, может, покажете мне дом, где проживал со своей спутницей, матерью Олега, ваш друг?

Вряд ли «залетаевские» дети у Борисовых, подумал Седов. Все-таки они близкие друзья семьи, и те, кто пробрался в дом, чтобы убить детишек, знают об их существовании. Разве что его жена увезла детей куда-нибудь к родственникам под Тамбов? И почему под Тамбов?

– У вас есть родственники под Тамбовом? – спросил Седов Борисова уже в машине, спросил просто так, для прикола. И был очень удивлен, когда услышал:

– Да, есть. Там у жены тетка живет. В музыкальной школе работает.

14

Спуститься к этому Георгию и сказать, чтобы он порылся в документах и удостоверился, что отель приобретен на имя Залетаевой Евгении Борисовны? И что дальше? Показать ему страницы в ГУГЛе, где Женя на каком-нибудь благотворительном мероприятии стоит в обнимку со своим супругом, которого он, Георгий, просто обязан знать в лицо, как человека, который купил для своей супруги «Пьеро»?

Этот вариант пусть останется запасным, поскольку он все-таки довольно-таки унизительный для Жени. Без документов, только выслушав ее, Георгий может поднять ее на смех, и не то что откажется искать ее фото в интернете, а вообще – в самом худшем случае позвонит в полицию, чтобы там во всем разобрались. Нет-нет, только не полиция!

Пока деньги есть, они с Микой поживут здесь, познакомятся поближе с Георгием, осмотрятся; быть может, если повезет, проникнут в комнату с камином в отсутствие Георгия и найдут документы на отель, после чего с этими документами уже можно будет отправиться в консульство и попросить помочь удостоверить ее личность. Хотя, как это чисто технически можно будет сделать, Женя пока не знала. К тому же напуганная выстрелами и понимая, что ее могут активно искать, она боялась оставить хоть где-то свой официальный след: регистрация в отеле, появление в консульстве, в полиции… Нет-нет, вот здесь, в этом маленьком отеле, они с Микой еще какое-то время смогут оставаться в безопасности, а дальше – может быть, сработает Милен, и разыщутся ее документы? Или же ей удастся все-таки найти в Фейсбуке Татьяну Борисову и связаться с ней? Конечно, она подумывала о том, чтобы выйти на Борисова через каких-то общих знакомых, но страх, что ее вычислят ее враги, был слишком велик. Можно же было как-то связаться и с Викой, Катей, но за ними наверняка следят, раз уж дело дошло до убийств… Преступника, условно говоря, можно было понять. Ведь, если существует прямой, по крови, наследник Залетаева, возможно, его внебрачный ребенок, какая-нибудь уже взрослая, обиженная на весь мир тетка или потерявший человеческих облик и превратившийся в зверя мужчина, то, уничтожив Женю с детьми, этот наследник или наследница получат миллионы! Конечно, после того как они убьют их всех (Женя старалась думать об этом абстрагированно, но у нее это плохо получалось) и заявят свои права на наследство, их сразу же арестуют, и причиной станет как раз мотив! Но это было слабым утешением для самой Жени.

Да, быстро она все решила, улетела, надо было хорошенько договариваться с Борисовыми о способе связи. Но так уж сложились обстоятельства, да и эмоции зашкаливали, ее трясло от страха за детей. И если бы она задержалась там еще на один день, к примеру, для того чтобы разыскать купчую на отель в огромном количестве документов мужа или попросила бы у Борисовых один из их телефонов, чтобы быть на связи, или придумала бы что-нибудь еще умное и безопасное, чтобы впоследствии не возникло вот таких серьезных проблем с деньгами или документами, кто знает, не попала бы она на мушку убийцы?

А что, если тот рыжий – не просто вор, а человек, посланный преступниками в Варну (на рейс-то она зарегистрировалась!), чтобы завершить свою черную работу? Когда она думала об этом, то настроение ее портилось до такой степени, что хотелось уже исчезнуть и из Варны! Оставить в покое Мику, чтобы и она не пострадала – вот о чем приходилось уже думать.

Но! Если за ней присматривают здесь, в Варне, то почему же тогда до сих пор ничего не произошло? Она вот уже два дня здесь. Как на мушке, получается. И кто мешает подняться по крутой лестнице к Мике и произвести всего лишь один выстрел? Нет-нет, в Варне за ней не следят, это уже она сама накрутила, здесь пахнет паранойей. Но как тут не подхватить этот опасный психический вирус, когда жизнь ее так скрутила?

Пахнет паранойей, пахнет…

– Женя, ты слышишь меня? Здесь пахнет!

Она открыла глаза. Где она? Над кроватью белый потолок с грубоватой винтажной люстрой с тяжелыми фарфоровыми плафонами, прикрученными к черной металлической конструкции.

Мика склонилась над ней.

– Ты уж прости, подруга, что разбудила тебя, но где-то сдохла крыса или мышь… Я этот запах хорошо знаю. У нас в деревне так пахло, если где-то сдохла отравленная крыса.

Женя резко села на постели. Замотала головой, закрыла лицо руками.

– Мика, что ты такое говоришь? Ты напугала меня!

– Ну извини… – и Мика, обиженная, вернулась к себе в комнату.

Ей, в отличие от Жени, уснуть так и не удалось. Сначала она вспоминала Милена, и это было самое приятное, о чем она могла вообще думать. Милен был ее счастьем, хотя и украденным. Но он был так хорош, так нежен. Она бы отдала половину своей жизни, чтобы только он был с ней, чтобы они жили вместе. Да он, когда просто постучал сегодня утром в ее дверь, она от счастья чуть не умерла. Распахнула дверь и оказалась в его объятиях! Он чуть не раздавил ее, не раскрошил все ее косточки-ребрышки! И когда он только успел запереть дверь?! А если бы Женя вернулась и застала их? Вот стыд-то бы был!

Но потом мысли ее перенеслись в другую плоскость – Милен женат, у него дети, и он никогда не будет ее мужем. А это значит, что ей надо искать другого мужчину. А кому она нужна, такая неустроенная, практически безработная, с больными руками? Конечно, Милен считает ее красавицей, он говорит, что у нее красивые кудри, огромные глаза и сладкий рот. Но грудь маленькая. Хотя она стройная, не жирная. Мужчины не любят полных. А ей в этом плане просто повезло, у нее конституция такая, от природы досталась, она может есть килограммами булки и пирожные и при этом не толстеть. Вот только жаль, что денег на все эти вкусности у нее нет. Да и, похоже, не будет. Вот решит Женя все свои проблемы, вернется в Москву, и останется Мика здесь одна, и снова ей придется искать работу. Все хорошие, хлебные места, что ближе к морю, уже заняты. А так не хочется возвращаться в больницу, где ее будут окружать больные, стонущие… Жизнь и без того трудная, чтобы каждый день наблюдать страдания других.

Потом в голову полезли страхи, связанные с Соней и ее пропавшими деньгами. И вот так, намаявшись, но не уснув, Мика вдруг остро почувствовала неприятный запах в комнате. Так пахло время от времени и в ее родительском доме, когда умирали отравленные мором крысы.

Их находили то под холодильником, куда трудно было добраться, то где-нибудь в шкафу, в белье, и тогда это белье с желтым пятном и подсохшей крысиной шерсткой приходилось сжигать в печке. А однажды нашли целое семейство мертвых крыс, облюбовавших себе жилище в упавшей со шкафа коробке, застрявшей между этим шкафом и стеной! Так долго искали источник этого запаха, хотели даже пол разбирать в кухне…

Что это? Неужели этот запах стал результатом работы ее подсознания, которое подсказывало ей единственно разумный выход – возвращение домой, в деревню! А что, сейчас там черешня поспела, да и родители будут рады ее возвращению. Накормят до отвала свежей козьей брынзой, свежими лепешками, тушеным мясом. Мать будет плакать от радости, что дочка вернулась. И жизнь войдет в свою привычную с детства колею: встреча рассвета, утренняя дойка коз, завтрак в саду, работа в огороде или на поле (то скошенную и подсохшую люцерну вилами переворачивать, то кукурузу пропалывать), затем почистить курятник и побрызгать его стенки известью, собрать яйца, вечером встретить гусей и уток с родника, помочь матери приготовить ужин и встретить отца с поля… Нормальная жизнь, от которой она почему-то сбежала в поисках более красивой и легкой. А где она, эта легкая жизнь? Тяжелые подносы, боль во всем теле к вечеру, ужин, состоящий подчас из объедков богатых иностранцев, глубокий мертвый сон, который не успевает восстановить силы, затем снова подносы, обслуживание посетителей ресторана и бесконечные мысли о том, что жизнь проходит мимо. Любовники, которые воспринимают тебя, как десерт после ужина, не более. И Милен, которого ты воруешь у его жены, а это грех.

Но это точно крыса сдохла!

Мика вскочила и бросилась к Жене. Та, счастливая, даже слегка похрапывала во сне! Устала, переволновалась. Это же надо – поселиться в собственном отеле и заплатить за него огромные деньги! Вот как, как доказать этому Георгию, что Женя – хозяйка? Может, вот как раз и прижучить его с этой дохлой крысой? Пригрозить ему, что мы пожалуемся? Что такой дорогой отель, и крысы!

– Ты уж прости, подруга, что разбудила тебя, но где-то сдохла крыса или мышь…

Но Женя спросонья не поверила, и Мика обиделась. Даже не то что обиделась, просто ей и самой стало как-то неприятно говорить про запах и крысу.

Она открыла балконную дверь и вышла на свежий воздух. Вот он, красивый балкончик, просто произведение архитектурного искусства! Да, владеть таким отелем – настоящее счастье! Прямо под ней, внизу, Георгий протирал стол, расставлял стулья. Вот выбросил подсохшую розу в вазочке, пошел в садик, расположенный за навесом, где густо росли розовые кусты, за новой розой. Вот хорошо устроился человек, живет себе на всем готовом, получает наверняка хорошую зарплату… Так, стоп. А кто же ему платит? Кто, если хозяйка пока еще не обозначилась? Может, Залетаев договорился с ним, что Георгий сам будет забирать себе от выручки часть? Но кому тогда Георгий переводит деньги? Может, непосредственно на счет Жени? Ведь у нее была целая куча карточек? Хотя нет… Если отель работает официально, то, скорее всего, у Жени должен быть открыт счет в болгарском банке, счет ее фирмы. Так… Но если есть фирма на ее имя, то…

Мика вздохнула. Эти предположения и расчеты были для нее слишком сложными. Она была «легко обучаема», ей говорили это многие: те, кто первое время учил ее пользоваться кассовыми аппаратами, компьютером. И если бы ее научили бухгалтерскому делу, то она сделала бы все правильно и точно. Она хорошо считала, была аккуратна во всем, что касалось денег, да вот только денег никогда практически не было…

Георгий навел порядок во дворике и теперь поливал из большой лейки цветы в горшках. Как же густо и пышно цвели его герани! А какие цвета! От бледно-розового до сиреневого! Мика подумала о том, что надо бы, уже покидая это место, как-нибудь незаметно отломить по веточке от каждой, самой красивой герани, чтобы посадить у себя на террасе. Главное, чтобы никто не увидел. Но в отеле так тихо, словно никого и нет! Или постояльцев нет, отправились на прогулку, или Георгий просто обманул, что свободных мест нет, просто, чтобы отвязаться от них с Женей.

Между балконами номеров были красивые ажурные решетки, увитые явно искусственными растениями. Мика приблизилась к своей, чтобы посмотреть, что находится на соседнем балконе. И вздрогнула, когда увидела сидящую в кресле женщину. Она сидела к ней спиной и курила. Так, значит, отель все-таки обитаем!

У Мики ожил телефон, и она, почему-то испугавшись, что звонок может потревожить соседку, вернулась к себе в комнату. Звонил Милен. Он сообщил, что этого «рыжего» уже с неделю как ищут, он ограбил несколько туристов, среди них один англичанин и два израильтянина, что несколько камер засняли его возле отеля «Одесос» и итальянского ресторана «Паста». И что вроде бы есть свидетель, который видел в одном мусорном баке на бульваре неподалеку от обувного магазина «Сара пен» красный паспорт, но побоялся взять его. И, если удастся разыскать этого свидетеля и он укажет на урну, да к тому же ее еще не успеют вычистить, то есть шанс найти паспорт. При условии, конечно, что это паспорт на имя Залетаевой.

Женя, слыша разговор, вошла в комнату Мики и села на краешек ее кровати.

– Ты прости меня, – сказала она, едва Мика выключила телефон, – Наорала на тебя. Нервы.

– Да ладно… Ты поняла, наверное, что звонил Милен?

И она в подробностях пересказала их разговор.

– Хотелось бы, конечно, верить, но урну наверняка опустошили… Да и паспорт может быть чей угодно. Ладно, и на этом спасибо.

Она потянула носом воздух.

– Да, что-то не очень приятно пахнет… Да и мухи… Ты бы закрыла балкон.

– Что будем делать? У тебя есть план?

– Нет. В голове совсем пусто.

– Может, я тогда пойду искать работу?

– Мика?!

– Но деньги закончатся, и что мы тогда будем делать?

– У твоих соседей, я полагаю, денег много, я решу этот вопрос.

– Женя, но… так нельзя… А если тебя арестуют?

– Не арестуют. Я буду осторожна. И прекрати думать обо мне как о том рыжем настоящем воре! Я беру взаймы, поняла? И ты сама убедишься в этом, когда я решу все свои проблемы. Или ты до сих пор не веришь в меня?

Мике показалось, что она, слушая Женю, стала даже меньше ростом, просто скукожилась, она даже втянула голову в плечи – так невозможно стыдно ей было перед подругой даже за напоминание об их, мягко говоря, некрасивом способе добывания денег.

– Я верю, – застонала она, готовая заплакать. – Но мне так страшно за тебя! За нас! Поэтому я и сказала, что мне нужно искать работу.

– У нас еще куча денег. Пойдем сейчас обменяем наши английские паунды и посидим где-нибудь на берегу, поедим, выпьем вина…

Женя не знала, как научить Мику выключать дурные мысли. Ей и самой это не всегда удавалось. Но одно она знала наверняка: если постоянно думать о плохом, то это самое плохое непременно случится. Вот поэтому она позвала Мику к морю, чтобы отвлечь ее от невеселых мыслей и чтобы подумать о том, как им действовать дальше.

– А запах действительно невыносим… Может, правда, морили крыс, а одна забрела к нам в номер да и сдохла?

Женя принялась искать источник дурного запаха. Мика следовала за ней из комнаты в комнату.

– Открой уже балкон, дышать нечем!

Мика открыла балкон, в лицо пахнуло теплым дурным запахом, к тому же в комнату залетели сразу несколько черных жирных мух.

– Думаю, это запах от мусорных баков где-нибудь на улице, прямо под нашими окнами, – сказала Женя, выходя на балкон и глядя вниз, на дворик. Мика вышла следом и взглядом показала на соседний балкон, мол, обрати внимание. Женя слегка раздвинула искусственные лианы с листьями на решетке, разделяющие балконы, и так же, как и Мика еще недавно, увидела сидящую к ней спиной женщину в черном пеньюаре, перед которой стоял столик с пепельницей, полной окурков. Над женщиной вились мухи. Одна, застряв в светлых волнистых волосах женщины, жужжала чуть ли не на всю Варну. На солнце блеснула золотая сережка в форме скрипичного ключа.

– Мика, – сказала Женя, не оглядываясь и пытаясь нашарить позади себя руку Мики. – Уходи отсюда. В комнату. Тебе не надо это видеть.

15

– Ты рано сегодня, – сказала Саша, ставя перед мужем тарелку с борщом, – Я так рада! Сейчас хлеб подрежу.

Седов и вправду пришел домой рано. Просто не знал, за что взяться. Дел было так много, а уж писанины и вовсе на несколько суток, что он, решив на все махнуть рукой, просто поехал домой, к жене, к своей дочке Манечке. Иногда на него такое накатывало, когда он не мог уже понять, зачем он и вообще ради кого так много работает, тратит практически все свое время, чтобы уладить чьи-то дела, кого-то спасти, поймать, наказать, призвать к ответу. Зачем он женился, если не может уделять время семье? А Саша молчит, не упрекает, но разве он не видит, как она страдает, как ей тоскливо без него? А что она может поделать, тем более что он сам, еще в свое время, предупреждал ее о том, что он следователь, что у него ненормированный рабочий день? Конечно, не так она представляла себе жизнь в браке с Седовым, надеялась, что все будет иначе, как-то все наладится и будет хорошо.

– Представляешь, совершенно пустой день, полная невезуха! Поехал к этим, Борисовым – ну, я тебе рассказывал, на Добролюбова, – нашли мы дом, в котором когда-то жил Залетаев со своей сожительницей, даже соседей опросили, ну и что? Никто не помнит фамилию. А Залетаева по фотографии сразу узнали, хотя прошло много лет, сказали, что хороший парень, часто видели его, как он с малышом гулял на площадке. Знают, что его жена, или кем там она ему приходилась, шалава – вот прямо так и сказали – и что она вроде бы куда-то в Эстонию укатила. И что все они, вся семья, одновременно исчезли, что вроде бы мамаша оставила ребенка у своей матери, словом, они разошлись.

– А где его мать живет?

– Были мы и на Осеннем бульваре с Борисовым, нашли эту квартиру. Мать Вероники, так звали сожительницу Залетаева, умерла несколько лет тому назад. Говорили, что приезжал ее внук, Олег. Одна соседка, которая дружила с этой женщиной, тещей Залетаева, назвала только фамилию Вероники – Волкова. Но у Олега, сказала она, была фамилия отца, Залетаев, представляешь!

– Ну так это же хорошо! Значит, он Залетаев Олег Владимирович. И его можно найти!

– Нашли мы одного Залетаева, здесь, в Подольске живет. Вот, завтра отправлюсь туда, будем надеяться, что это он.

– А почему ты такой кислый? Все же хорошо! Завтра найдете его, задержите.

– Да просто соседка эта сказала, что Олег – хороший парень, она так о нем отзывалась… Сказала, что вроде бы у него семья есть, вернее, жена. И что они о бабушке заботились, и я, слушая ее, как-то сразу понял, что не мог он вот так взять и начать палить по детским кроваткам… К тому же им осталась квартира от бабушки, они сдают ее.

– А про наследство Залетаева ничего соседка не говорила?

– Да говорила, конечно. Она слышала, что Залетаев умер, сразу сопоставила, что Олег мог быть наследником, но сказала также, что они, Олег с отцом, много лет не общались, что Олег был наркоманом, что отец лечил его, помещал неоднократно в клинику, а тот сбегал. А потом Олег, кажется, украл у отца крупную сумму денег да и скрылся. Вот после этого они уже вроде бы и не виделись. Олег встретил свою будущую жену, она помогла ему расстаться с наркотиками, может, она и сама была такая, не знаю…

– Ну и что, что они не разговаривали, не общались. Он же все равно его наследник. Кстати, а завещание-то есть?

– Нет. Во всяком случае, официального завещания, заверенного нотариусом, не существует, мы проверяли. Значит, либо Залетаев просто не думал о будущем и откладывал этот неприятный вопрос на потом, либо он был уверен, что его единственные наследники – это Женя с детьми, и был спокоен. Возможно, они и виделись с Олегом, может, отец еще до своей смерти выделил сыну его долю недвижимости, о чем Женя не знает, а потому был уверен, что никаких споров о наследстве не будет. В любом случае ну не тянет этот Олег на роль убийцы.

– Споров о наследстве не будет? – покачала головой Саша. – Сомневаюсь я в этом… Сколько сейчас лет этому Олегу может быть?

– Приметно тридцать шесть.

– А ты не подумал, что у него самого может быть какой-нибудь сын-отморозок, который, узнав о том, что его отец – наследник самого Залетаева…

– Да, подростки на многое способны… Особенно в наше время. Что ж, завтра вот все и выясню. Поеду в Подольск, постараюсь найти там этого Олега…

Саша, какой борщ! Сказка!

16

Мика, моментально покрывшись мурашками, бросилась в комнату. Спустя пару минут к ней присоединилась и Женя. Она вошла, заперев за собой балкон. Села рядом с Микой. Крупные мухи бешено, с жужжанием носились по комнате и сильно раздражали.

– Ты поняла, да?

– Думаю, да. Я еще подумала, что это она сидит на жаре, неподвижная, в одном положении. Надо бы Георгию сказать.

– Мика, ты что! Даже и не вздумай!

– Но почему? Она же умерла!

– Сначала мы сами пойдем и посмотрим. Может, ты забыла, но это мой отель, и мне бы не хотелось, чтобы за ним закрепилась такая дурная слава, как трупы в номерах! Ты же знаешь, постояльцы на определенных сайтах, посвященных отелям, типа «букинком», пишут отзывы. Вот и представь себе, что кто-то из тех постояльцев, что живут здесь сейчас, узнает о трупе и напишет свой отзыв! Мне не нужна такая репутация!

– Но человек же умер!

– Да, она умерла. И что? Если мы сейчас сообщим об этом Георгию, думаешь, он вызовет полицию?

– А как же? Полиция в таком случае – это нормально!

Женя схватилась за голову. Ну почему все происходит именно таким, ужасным, образом? Почему постоянно всплывает это ужасное слово «полиция»?

– Мика, ты на самом деле не понимаешь, что если сейчас сюда прибудет полиция, то нас начнут опрашивать как свидетелей?! И выяснится, что у меня нет паспорта! Меня задержат, потом передадут сведения обо мне в консульство, а потом и меня найдут где-нибудь в канаве с проломленной головой, а моих детей… Уф, Мика! Давай так. Ты сейчас уходишь и забываешь про меня. Все. Я сама буду решать все свои проблемы.

Я очень благодарна тебе за все, но не хочу, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.

Произнося эти слова, Женя чувствовала себя так мерзко, под ней словно даже пол закачался! И словно Мика уже ушла, бросила ее! Как она будет здесь одна, без нее? Но и позволить себе рисковать Микой она тоже не могла. И стояла теперь посреди комнаты, ошарашенная собственным решением расстаться с подругой, дрожа всем телом и просто не зная уже, как поступить.

Она не знала, что Мика, услышав от нее такое, сама почувствовала себя предательницей. Хотя сама сомневалась, как ей поступить. Как им поступать.

И вдруг ее осенило.

– Думаешь, Георгию выгодно, если полиция окажется здесь? Уверена, что и у него тоже рыльце в пуху. Он ведь нам ни кассового чека не выдал, хотя мы заплатили ему кучу денег, да и тебя без паспорта поселил. И кто знает, какие еще нарушения за ним числятся! Может, поговорить с ним нормально? Вдруг он сам сделает все так, как устроит нас всех? Да если остальные жильцы отеля узнают о трупе, сбегут!

– Мика…

Женя обняла ее.

– Прости… Я вообще уже не знаю, что делать. В крайнем случае мы же просто можем на время уйти из отеля, даже если сюда приедет полиция. Просто съедем, и все! Женщина наверняка умерла задолго до того, как мы сюда въехали. И неприятности от полиции будут, скорее всего, у самого Георгия. Может быть, он станет и первым подозреваемым, если это, конечно, убийство…

– Но почему убийство?

– Не знаю. Мика, оставайся здесь, а я пойду спущусь к нему, позову сюда.

Спустя буквально несколько минут Мика услышала шаги в коридоре, вышла и увидела Женю с Георгием. Администратор выглядел встревоженным. Сначала он постучал в соседнюю дверь, но, не получив ответа, достал ключи и отпер номер. И тотчас сделал знак рукой, чтобы они за ним не шли.

– Я сам, – сказал он.

Но когда он прошел вглубь, Женя кинулась следом. И, дойдя до двери на балкон, заглянув через плечо Георгия, увидела мертвую женщину с почерневшей шеей. Она была явно кем-то задушена.

Мику, которая по инерции пошла за Женей и увидела ту же самую картину, вырвало в коридоре.

Георгий зашипел на обеих, сказал что-то про следы, и Женя его без труда поняла. Конечно, они, дурочки, натоптали.

– Это не ее комната, – сказал он, когда они все зашли в их номер, чтобы их разговор не услышали остальные обитатели отеля, как поняла Женя. – Это комната одной русской, ее звали Татьяна Жирнова. Она приехала в Варну на две недели, заплатила за весь срок…

Мика, когда это требовалось, почти синхронно переводила Жене.

– …но съехала через сутки! Ни денег не попросила, ни сообщила о том, что уезжает. Мне сказали об этом другие люди, которые увидели, как она садилась с чемоданом в такси. Я зашел в этот номер, все чисто, ни одной вещи, ни салфетки даже! Словно ее и не было! Сожалею, что я не догадался открыть балкон!

– Но кто же та, другая женщина? – спросила Женя.

– Алла. Алла Костюкевич. Тоже русская. Она часто бывает в нашем отеле, каждое лето. У нее в России бизнес. Сначала я, между прочим, поселил ее вот в этот номер…

Женя напряглась. Алла, которую убили, проживала в их с Микой номере?!

– И? Не поняла…

– Но поскольку женщина она была, как бы это выразиться… Веселая, шумная… Она могла сутками где-то пропадать, предполагаю, у мужчины, а может, голая купалась в море, как она мне сама рассказывала, и зачастую возвращалась под утро, и пару раз, поднимаясь вот по этой крутой лестнице, падала, чем будила наших постояльцев… Словом, я решил переселить ее на первый этаж, в угловую комнату, понимаете?

– И как же она оказалась здесь? В комнате Татьяны?

– Да если бы я знал!

– Они были знакомы?

– Тоже не знаю. Хотя… Постойте. Они в тот день, когда Татьяна вселилась, кофе пили вот здесь у нас в садике. Думаю, тогда и познакомились. Да, точно, вспомнил. Но Алла еще днем, после этого кофе как раз, нарядилась и отправилась на прогулку, а Татьяна… Кажется, она тоже ушла, но позже. Да, она душ принимала, я слышал, как шумела вода в трубах. Она спросила меня еще, где здесь можно поужинать, и я подсказал ей два ресторана.

– Вы намерены сообщить об убийстве в полицию? – прямо спросила администратора Женя.

Он задумчиво посмотрел на нее, словно соображая, сказать ли ей правду или нет. Вздохнул. Конечно, ему не хотелось, чтобы постояльцы узнали, что в отеле находится труп. Притом что многие покойницу знали, они, узнав об убийстве, моментально съедут отсюда, в этом Георгий не сомневался. Да он и сам бы в подобных обстоятельствах поступил точно так же. Ведь убийца мог проживать буквально рядом. Они потребуют вернуть им их деньги, поселятся в других отелях и там будут рассказывать о том, что в «Pierrot» средь бела дня душат постояльцев. Хорошая реклама для отеля. Ничего не скажешь!

– Георгий, мы с Женей будем молчать, обещаем, а вы нам за это позволите пожить здесь еще неделю, согласны?

– Больше того, мы поможем вам с… телом… Мика, переведи, объясни ему…

– Я понял, – побледнев, произнес Георгий. Он хоть и увидел труп, но как-то слишком медленно до него доходил смысл всего того непоправимого, что произошло в отеле. Он подумал и о том, что, когда приедет хозяйка и узнает, что произошло, то вряд ли похвалит его. Да и все отели-конкуренты помогут обеспечить его отелю дурную репутацию. Будут рассказывать об удушенной русской женщине всем своим постояльцам, – Но что делать?

– Девушке уже не помочь. Мы можем ночью вынести тело из отеля и положить где-нибудь на виду… И даже если найдутся свидетели, которые скажут, что видели, будто бы она проживала в этом отеле, – вы можете все отрицать. Вы зарегистрировали ее в своем журнале?

– У меня два журнала, – моментально спалил ся он. – С этим проблем не будет. Но ее вещи?

– Вынесем и положим рядом с телом. Главное, не оставить на них наших следов. Будем работать в резиновых перчатках, – деловито предложила Мика.

Женя, наблюдая за реакцией перепуганного насмерть администратора, усмехнулась: а ведь этому Георгию и в голову не может такое прийти, что он разговаривает с самой хозяйкой этого отеля. Иначе, спрашивается, чего бы им вообще волноваться? Хотя ради того, чтобы прожить еще неделю в этом чудесном месте… Молодец, Мика, не растерялась, пусть теперь Георгий думает, что они помогают ему в его грязных делишках только ради бесплатного проживания.

Да, конечно, Мика все как будто бы делала правильно и была на стороне Жени, но все равно, она время от времени ловила на себе ее растерянные взгляды, она словно спрашивала Женю: а что дальше-то? И куда мы вообще катимся? В какую пропасть? Наверное, она думает, что Женя в душе настоящая уголовница!

Поскольку от трупа, начавшего активно разлагаться на солнечном балконе, шел запах, Георгий принес покрывало, расстелил на полу в комнате, кое-как перенес труп и завернул, чтобы отнести в большую морозильную комнату.

– Это просто счастье, что мой двоюродный брат заколол всех свои бройлеров в деревне и привез сюда, иначе я бы и не включил морозилку! Когда это он еще купит свою, его-то сломалась… Господи, ну надо же, какая тяжелая!

– Мика, надо привести в порядок номер, – скомандовала Женя, – протереть везде полы, пыль, распахнуть окна и проветрить комнаты. Если ты куришь, то можно немного покурить на балконе, уж лучше пусть пахнет сигаретами, чем трупом.

И Мика, понимая, что с Женей лучше не спорить, бросилась в маленькую кладовку, точно такую же, что она заметила и в их номере, где находились принадлежности для уборки.

Георгий же, спустившись к себе, расположился возле распахнутого в сад окна и тоже достал сигарету, нервно закурил. «Неужели это я только что нес на своих руках мертвую женщину? – думал он, – Аллу? Мне все это не приснилось? Она же совсем недавно ходила здесь по лестнице туда-сюда, пила кофе в садике, и от нее веяло таким жизнелюбием, что просто невозможно представить себе, что это именно она, с искаженным смертью лицом и почерневшей шеей лежит сейчас, завернутая в покрывало, на ледяном полу морозильной камеры. Что не поделили эти две русские женщины? Что такого могла совершить Алла, что Татьяна (а Георгий был в уверен, что это именно она!) не смогла ей простить и даже убила ее, удушила?! Это точно она убила, иначе как можно объяснить ее внезапный отъезд? Ее надо найти, а для этого как-то подкинуть информацию о ее причастности к убийству в полицию. Но тогда, если ее схватят, то она признается, что познакомилась с жертвой в отеле „Пьеро“…»

Георгий, обеспокоенный, постучал в номер девушек. Ему открыла Женя. Он просто обливался потом, его белая рубашка была мокрая. Вот сейчас он поговорит с этой Женей, по всему видно, что она толковая, и после этого примет душ.

– Я вот о чем… – И он, сбивчиво, подбирая слова, поделился с ней своими соображениями по части Татьяны, – Теперь понимаете, что я просто обязан все же сообщить в полицию о совершенном здесь убийстве. Если мы, то есть я, скрою это, то позже это все равно вылезет, и будет тогда еще хуже! Еще и меня, чего доброго, заподозрят в убийстве!

– Хорошо, сообщайте. А мы на время покинем отель, хорошо? Вы же знаете, у меня украли мои документы, поэтому мне здесь лучше не светиться…

– Да, хорошо. Вы оставьте мне номер своего телефона, я вам перезвоню, когда они уедут, – сказал с тяжелым сердцем Георгий, с ужасом представляя себе, как отель наводняется полицейскими, прокурорскими, экспертами. Все, похоже, его тихой и спокойной жизни пришел конец.

– У меня нет телефона. Тоже украли. Но вы спросите у Мики, она вам скажет.

– Ох, она же прибирается в номере Татьяны… Надо было мне вызвать Соню, нашу уборщицу. Но я так растерялся…

– Послушайте, Георгий, у вас же есть запись в журнале регистрации, пусть даже во втором журнале, это не важно. Там должны быть паспортные данные Татьяны.

– Ну, конечно!

И он поспешил спуститься снова к себе, нашел на столе под толстым рекламным туристическим проспектом нужный ему журнал, раскрыл его и с ужасом обнаружил, что последняя страница, та, где как раз и была запись о Татьяне Жирновой, вырвана! Татьяна явно торопилась и действовала быстро, резко, так как мягкая страница мятного цвета была вырвана «с мясом». Она что, была раньше знакома с Аллой? Нет! Иначе не в меру разговорчивая Алла непременно сообщила бы Георгию об этом. Нет-нет, он же вспомнил, они впервые встретились в отеле, нет, они прежде не были знакомы.

Почему-то, вспоминая образ Аллы, высокой рыжеволосой пышногрудой женщины, он словно слышал аромат ее сладких духов и едва ощутимый запашок пота и теплой женской кожи. У нее была очень белая нежная кожа, ей никогда не удавалось загореть так, как удавалось многим другим женщинам. Она становилась розовая, но не смуглая. Однажды Георгий видел, как она, выйдя на балкон в купальнике, намазывала свое тело кремом для загара. У нее была красивая, полная грудь.

Мужчины любят таких женщин.

Может, они с Татьяной вместе провели вечер, познакомились с мужчинами, а потом и не разобрались, кто с кем останется? Но Алла никогда не приводила в отель мужчин. Да, она не ночевала, бывало – это значило, что ее пригласил к себе мужчина. Что же касается Татьяны, то он и вовсе не успел о ней ничего толком узнать.

Дверь открылась, вернулась Мика.

– Мы уходим, – сказала Женя, – Сообщи Георгию номер своего телефона, он позвонит, когда полиция здесь… закончит…

Мика от удивления открыла рот.

– Да вы что?

– Так надо, – сказала Женя.

– Но ведь я же там все помыла!!!!

Женя с Георгием переглянулись.

– Георгий… Мы же уничтожили все следы! – Женя, еще недавно переживавшая за репутацию своего отеля (что не помешало ей, однако, подчиняясь здравому смыслу, изменить свое мнение и допустить вмешательство полиции), сейчас поняла, что все стало гораздо сложнее – Мика только что продезинфицировала соседний номер, то есть радикально уничтожила все следы на месте преступления!

– Ну и что?! Труп-то был на балконе, и ничего преступного в том, что горничная, не заметив труп, помыла номер после того, как его покинула Татьяна, нет, – нашелся Георгий. – Какие проблемы?

– Да, скорее всего, именно так и было! – вздохнула с облегчением Женя, – Можете спросить свою Соню, она подтвердит. Когда мы вошли в номер, там было убрано.

– Так что нам делать-то? – в сердцах воскликнул Георгий, которому уже не терпелось определиться, чтобы поскорее отправиться в душ. Пот струился по его блестящему от жары лицу и щекотал нос и верхнюю губу.

– Если убийца Татьяна, то ее нужно искать, а поэтому вы просто обязаны рассказать в полиции все, что вам известно как об Алле, так и о Татьяне, – сказала Женя, – Что же касается репутации отеля, то стоит нам… вам заманить сюда какую-нибудь звезду, известного человека, как вся эта история с трупом забудется… Скажем, писателя или поэта, а может, художника…

– Один переводчик здесь уже живет… Ладно… Отправляйтесь куда-нибудь погулять, а вечером вернетесь, и я расскажу вам, что здесь было… Вещи только свои заберите из номера, можете оставить их у меня, я спрячу, и, если полиция их найдет при обыске, скажу, что они остались от прошлогодних постояльцев…

– Да у нас и вещей-то нет, – сказала Женя, и в эту минуту вдруг поняла, что она уже сама себя не узнает, что это не она, а совсем другая девушка. Без вещей, денег, документов и морали. Влажный морской воздух Варны, замешанный на ее стрессе и потерях, словно изменил состав ее крови и мозга. Она из спокойной и уравновешенной домохозяйки и матери двоих детей превратилась в настоящую преступницу, воровку, хладнокровно и бесстрашно умыкающую деньги у совершенно посторонних людей! И ведь ни капли раскаяния! Куда еще может привести ее ветер заблуждений и ошибок? В болгарскую тюрьму?

– А вещи Аллы? Деньги? – нашлась вдруг Мика.

– Все на месте. Я проверил. Ладно, до вечера, я позвоню.

Женя с Микой вышли из отеля и медленно побрели в сторону моря.

17

– В Сербии…

Седов спросил себя, не ослышался ли он. Здесь, в Подольске, в скромной квартирке из двух комнат с громко работающей на кухне, где он разговаривал с вдовой Олега Залетаева, стиральной машиной, в которой крутилось цветное белье, он не готов был услышать про далекую Сербию.

– То есть ваш муж отправился в Сербию просто посмотреть страну?

Жена Олега Залетаева, Нина, тихая, с печальными глазами шатенка, одетая, несмотря на жару, в джинсы и длинный свитер, казалось, и не удивилась, когда увидела перед собой следователя. Не испугалась. Словно представители правоохранительных органов – не редкие гости в их доме.

На самом деле ее муж просто пропал без вести пять лет тому назад. И где, в Сербии! Что он там забыл? Как пропал?

– Я тогда ждала ребенка, и одна моя знакомая пришла к нам в гости и похвасталась новым джемпером, который привезла из путешествия по Сербии. Даже не джемпер, а пальто, белое, толстое, сплошь в узорах, орнаментах, загляденье! Произведение искусства! Дала мне примерить, и так мне было хорошо в нем и тепло… И тогда Олег, он был настоящим романтиком, сказал, что поедет в Сербию, в одну этническую деревню Сирогойно, и привезет мне оттуда такое же вязаное белое пальто в узорах.

– И что, – спросил с недоверием Седов, – поехал в Сербию?

– Да. Купил горящую путевку и поехал. Но не вернулся.

– Когда, говорите, это произошло?

– Пять лет тому назад, вернее, весной было пять лет ровно.

– Его искали, да? – спросил он, о чем сразу же пожалел. Конечно, искали. Но, видимо, не нашли. – Границу он, значит, в обратном направлении, не пересекал?

– Нет. Но я думаю, что он может быть жив. Знаете, он был таким живучим, сильным, крепким.

– Скажите, Нина, он общался со своим отцом, Владимиром Залетаевым?

– Да, безусловно. Отец многое сделал для Олега. Когда Олег был молодой и совершал разные глупости, наркотики там… Словом, отец его спас буквально! Вылечил, вернул к жизни. Вернее, нет. Это поначалу Олег мне так рассказывал. А на самом деле все было совершенно не так. Олег сбежал из клиники, какие-то деньги у отца украл… Они долго не виделись. Это потом они стали общаться, когда Олег уже стал совсем взрослым, у него появился бизнес, он стал продвигать картины современных молодых художников, открыл интернет-магазин, словом, жизнь его наладилась. И вот тогда отец купил ему квартиру, помог с деньгами на машину. Когда же мы с ним познакомились и решили пожениться, спустя совсем немного времени умерла его бабушка и тоже оставила нам квартиру. И если бы он не погиб… Я хотела сказать, если бы не пропал, не потерялся, то у нас могла бы быть счастливая семья. У нас все было для счастья.

– А ваш ребенок?.. – осторожно спросил Седов.

– Я потеряла его через неделю после того, как Олежа пропал.

– Извините.

Седов вышел на свежий воздух, вернее, оказался на улице, где солнце палило, а горячий воздух буквально дрожал, плавился. Но и здесь ему было свежее и лучше, чем в прохладной и похожей на склеп квартире Нины Залетаевой. Какая-то глупая история с шерстяным джемпером, романтичным бывшим наркоманом, потерявшимся в Сербии… А зачем она рассказала о квартирах, о том, что у них все было для счастья? Уж не для того ли, чтобы, зная о смерти свекра и предположив, что к ней пришли именно в связи с этим событием, заранее сообщить о том, что их не интересует тема завещания? Или же я стал мнительным, – подумал Седов.

Сербия… Пропавший Олег Залетаев. Но он не числится мертвым, и его никто не разыскивал. По официальным данным, он жив и проживает в Подольске.

Он принялся опрашивать соседей. И не удивился бы, если бы ему сказали, что давно подозревают у Нины Залетаевой проблемы с психикой и что Олег, конечно же, жив, что буквально сегодня утром видели его идущим на работу. Что человек он, к примеру, воспитанный, вежливый, всегда здоровается, что для соседей, особенно пожилых людей, имеет значение.

Но все соседи подтверждали слова Нины о том, что Олег пропал весной четырнадцатого года, что уехал в Сербию за подарком для беременной жены и не вернулся.

Одна соседка показала дом, находящийся в соседнем квартале, в котором проживает близкая подруга Нины – Наташа Сторожева. Сказала, что вот у нее тоже можно расспросить про семью Нины и что она точно дома, не на работе, потому что у нее недавно родились близнецы. Определенно, соседи – самые лучшие информаторы.

Седов поднялся к Наташе, позвонил. Ожидал увидеть располневшую после тяжелой беременности женщину, пахнущую молоком, но вместо этого перед ним появилась высокая и худая, довольно-таки еще молодая женщина в длинном, почти до пола, с застарелыми цветными пятнами краски фартуке, и пахла она скипидаром. Художница! Светлые волосы ее были забраны в узел и скреплены вставленной в него длинной и тонкой чистой кистью.

Седов представился, сказал, что он хочет поговорить с ней о Нине Залетаевой, и она почему-то сразу решила, что он занимается розыском Олега.

– Проходите, пожалуйста, дети спят, так что мы сможем спокойно поговорить.

Она пригласила его в просторную кухню, где Седов насчитал пять букетов из живых и засохших цветов: ромашки, васильки, львиный зев…

– После того как Олег пропал, она была совсем никакая. И в больнице лежала, и психиатры с ней работали. Ребенка она, конечно, потеряла, а если бы родила, то, возможно, взяла бы себя в руки, он бы спас ее. А так, живет человек, как в капсуле, забыл, как можно радоваться жизни.

– А что вы знаете об отце Олега? В каких они были отношениях?

Наташа повторила в точности то, что рассказывала об отношениях сына с отцом и Нина, про квартиру с машиной, что Залетаев-старший купил Олегу.

– Скажите, Наташа, а могло такое случиться, что Олег ни в какую Сербию не уезжал и что он либо просто пропал, либо бросил свою жену, а она сама придумала для себя спасительную историю про то, как он из-за любви к ней отправился в далекую Сербию за подарком.

Вместо ответа Наташа принесла ему белое пальто в орнаментах, толстое, пушистое, очень красивое.

– Сиро… – попытался вспомнить Седов.

– Сирогойно, – подсказала она, – Да, именно так все и было. Она увидела это пальто, примерила, и так ей было хорошо… И Олег решил сделать ей такой же подарок.

– Вы позволите мне сделать снимок этого пальто? Жене покажу, может, и сам потом отправлюсь за таким же в Сербию… – он улыбнулся одними губами.

– Хотите чаю? – с опозданием предложила художница.

Седов отказался, поблагодарил Наташу и вышел из ее квартиры с таким чувством, какое испытывает человек, который точно знает, что его обманули. Причем его явно ждали и подготовились к его приходу. Что здесь – сговор! Олег Залетаев жив, возможно, скрывается где-то по каким-то, может, и не связанным с отцом, причинам. Возможно, он натворил что-то или вернулся к наркотикам, может, лежит в клинике или, наоборот, с чистой кровью рыбачит где-нибудь в Подмосковье, проживая в деревенском доме, доставшемся семье от какой-нибудь бабушки Нины. И на это должна быть причина, должна!

Вернувшись в свой кабинет, он попросил помощника поискать фамилию Залетаева в списках пассажиров, весной четырнадцатого года отправившихся в Сербию.

– Белград, Ниш, Приштина? – спросил его помощник, – Какой аэропорт?

– Спроси что-нибудь полегче, – отмахнулся от него Седов.

Дома он показал жене фотографию пальто, с трудом вспомнил название сербской деревушки, где их вяжут.

– Какая красота! – Александра растянула изображение на экране телефона мужа. – Просто-таки произведение искусства!

– Да уж… Все вы одинаковые, – вырвалось у Седова, – Да что такого особенного в этом пальто? Да и никакое это не пальто, а кофта, длинная и толстая.

– Ну и ладно… – в голосе Саши появилась грустная нота. – Садись уже за стол.

– Ну, чего ты? – Седов подошел к жене, обнял, поцеловал. – Ну, хочешь, я сам поеду в Сербию, в эту деревню, и привезу тебе оттуда такое же красивое пальто?

– Оно дорогое, Валера.

– Ну не из золота же оно! Можем себе позволить.

– Но зачем же сразу в Сербию? У тебя командировка туда, что ли?

– Нет, почему? Специально за этим пальто поеду, как Олег Залетаев.

И он, с аппетитом поедая гороховый суп, рассказал жене о том, как пропал Залетаев.

Саша принесла свой ноутбук, открыла его, и буквально через пять минут уже показывала ему сотни фотографий с изображением подобных сербских пальто и джемперов.

– Ему вовсе и не надо было никуда ехать, чтобы купить ей пальто. Достаточно было найти по интернету тех, кто привозит и продает их здесь. Думаю, он просто бросил ее, этот Олег. Сбежал, когда узнал, что она беременна.

– Ты полагаешь?

– Да сколько таких историй вокруг… Оглянись! Валера! Ты где?

Он, задумавшись, смотрел на пустую тарелку, на прилипший к бортику кусочек моркови.

– Ты понимаешь, он был единственным сыном Залетаева, и если он жив и скрывается по каким-то причинам, то в случае, если исчезнут Женя с детьми, он становится единственным наследником своего отца!

– А у самой Жени есть родители, братья-сестры?

– Да в том-то и дело, что нет! Ее растил и воспитывал отец, и он умер. И это по его воле она вышла замуж за Залетаева.

– Ладно, бог с ними. Тебе две котлеты положить или три?

– Одну. Так сколько стоит такой свитер?

– Триста евро. Но знаешь, по-моему, он слишком теплый… Может, когда вдвоем с тобой решим куда-нибудь поехать, отправимся в Сербию. Туда, кажется, и визы не нужно…

Он уже спал, когда позвонил помощник и сообщил, что 27 апреля 2014 года из Шереметьево рейсом в Белград, аэропорт Никола Тесла, на самом деле отправился Олег Владимирович Залетаев. Но вот обратно он так и не вернулся.

18

– Как же я люблю спагетти! – сказала Женя, промокая салфеткой губы после съеденной ею большой порции спагетти с грибами. – Не понимаю, почему я дома их не готовила. Вот как вышла замуж, так и не готовила. А до замужества почти каждый день варила их себе. А что? Дешево и сердито!

И эту фразу она тоже давно не произносила вслух. Вот как вышла замуж за Залетаева, так и забыла ее. И вообще, слово «дешево» как-то быстро выветрилось из ее головы вместе со всем ее нищим прошлым, строгой экономией и чувством стыда перед сверстниками за их с отцом семейную бедность. По сути, ее брак был сделкой, и все близкие друзья отца об этом знали, но ни в коем случае не осуждали Женю за это. Да и сама она восприняла этот брак как необходимость, как горькое лекарство, выпиваемое исключительно для того, чтобы выздороветь. Вот и ей тоже нужно было выздороветь от безденежья и унижения, которым она подвергалась каждый божий день.

Хорошо, что она обладала, мягко говоря, приятной наружностью, то есть нравилась парням, а если бы родилась дурнушкой, то ее просто заклевали бы в школе! «Ты красивая», – говорили ей ее парни-друзья, защищая от нападок девчонок из обеспеченных семей. И от этого ненависть к ней среди ее одноклассниц росла. Кто знает, чем бы закончилась ее школьная жизнь, может, на помойке за школой, где ее бы избили насмерть разъяренные фурии, жестокие, бессердечные и завидующие ее красоте, как это сделали с девчонкой из девятого «А»…

– Что с тобой? О чем думаешь? Об Алле?

Микин голос мгновенно отрезал кусок ее прошлого от настоящего, Женя замотала головой.

– Нет, не о ней. Просто вспомнила, как одну девчонку из девятого «А» избили за школой, целая группа девчонок, ее одноклассниц, вот просто взяли и превратили ее в фарш…

Мика в ужасе обняла ладошками свое маленькое узкое личико.

– За что?

– Да в том-то и дело, что ни за что. Просто она была красивая, приехала из другого города, и в нее влюбился одноклассник, который до этого гулял с одной там девчонкой… Ее звали Тамара, у нее были красивые светлые волосы и зеленые глаза. Один глаз вытек от ударов… Она умерла, представляешь? Уф, Мика, прости… Сама не знаю, зачем я тебе все это рассказываю! Тут нам бы самим выкарабкаться из нашей ситуации, а я только все нагнетаю… Все будет хорошо, поняла? Между прочим, у меня и в Италии недвижимость имеется, такой красивый дом на берегу моря… Вот разберусь, кто хотел нас с Ванечкой и Машей убить, приведу в порядок все документы, приму наследство, и ты увидишь, что я говорила тебе правду, что не придумала…

– Да я верю тебе! – сказала Мика со слезами в голосе. Она взяла руку Жени в свою и поднесла к губам. – Господи, как же тебе много пришлось пережить! Ты прости меня, если я наговорила тебе…

– Да, я тоже понимаю тебя, ты в шоке, что я так легко ворую деньги. Да я и сама в шоке! Но это для меня вынужденная мера! И все-все верну! Понимаешь, я как бы на время решила для себя стать другой, той, прежней… Не могу сказать, что была бандиткой, нет, и воровкой не была… Хотя на спор мы выносили за пазухой из магазина какие-то шоколадки, сыр…

У Мики замурлыкал телефон. Увидев, кто звонит, она преобразилась, глаза ее загорелись, улыбка осветила лицо, на щечках появились милые ямочки, да и солнце словно заиграло ее блестящими роскошными кудрями. Конечно, это был Милен. Он сказал, что подойдет к ним в кафе минут через десять.

Он вошел, и все посетители кафе, все, кто находился на залитой солнцем летней террасе за столиками, включая пожилых иностранцев, которых отличала какая-то бледная европейская худоба, соломенные шляпки, шарфики и светлые шорты, не говоря уже о каком-то детском выражении лица, – все обратили на него внимание.

Мика едва сдержалась, чтобы не привстать, приветствуя его, так она была рада и горда тем, что он пришел сюда ради нее.

Милен, огромный и красивый, сел рядом с ней, взял сразу несколько салфеток со стола, чтобы промокнуть влажное лицо. Затем молча достал из кожаной сумки планшет, включил его и развернул таким образом, чтобы и Мика, и Женя могли увидеть экран.

Это было видео, маленькие нарезки, неясные, но которые показали целых три эпизода с «рыжим» вором, промышлявшим (в тот день, как потом скажет Милен, когда Женя прилетела в Варну) воровством сумок в разных кафе на Сливнице.

– Неужели нашли? – не выдержала долгого молчания Женя, – Милен?!

– К сожалению, пока нет, но кое-какие зацепки имеются. Он обчистил одного англичанина, вы видели, да? Он в зеленой рубашке… Так вот, этот Сэм, как его зовут, пообещал одному моему приятелю хорошо заплатить, если тот найдет вора. Дело в том, что в сумке, которую украл ваш вор…

Мика подняла глаза на Милена и прыснула: конечно, наш вор, чей же еще?!

– …украл ваш вор, была записная книжка с адресом какой-то женщины, к которой он приехал. Кажется, она известная болгарская художница. Ну и кредитки, разумеется!

– Я поняла, у вашего приятеля – железная мотивация! – сказала Женя, не уверенная в том, что поймут ее русский.

Мика широко улыбнулась, показав ровные белые зубки. Господи, такая красивая девушка, и до сих пор одна? Неужели не нашелся мужчина, который оценил бы ее красоту, доброе сердце, подумала Женя.

И тут она поняла, что хочет посмотреть видео еще раз. Ее как будто что-то там зацепило, но вот что именно, она пока не осознала. Глаза отреагировали, а мозг – пока нет, поскольку она только и думала, что о своем паспорте, который буквально в полчаса сделал бы ее законной хозяйкой отеля «Пьеро»!

Милен снова включил видео.

– Мика, ты тоже смотри внимательно, – сказала Женя, чувствуя, как кожа ее отчего-то покрывается мурашками. Что происходит? Что такого она могла увидеть? Мысль не проявлялась, картинка пока тоже не возникала, а вот тревога нарастала. Что? Кого она могла увидеть? Уж не Седова ли, который разыскал ее без труда, просмотрев списки покидавших Москву пассажиров?

– Вот! – Женя схватила Мику за руку, сжала ее, – Смотри…

И тут, понимая, что за ними следит Милен, обратилась к нему, делая знаки руками, что, мол, ей жарко и душно, и не мог бы он сходить в бар и позвать официантку, чтобы та принесла минеральной воды.

Она и сама не ожидала от себя такой быстрой реакции и решительности. Милен же, который, вероятно, с большой нежностью (и виной, конечно же) относился к Мике, не мог отказать в такой ничтожной просьбе ее подруге, а потому с готовностью встал и направился к бару.

– Мика… Смотри!

– Ты что, специально отправила его?

– Не трать время на разговоры, Мика! Смотри вот сюда! Ты же здесь работала, на бульваре, определи, что это за кафе или ресторан… Да не смотри ты на этого «рыжего»… Вот, видишь, за столиком сидят двое? Мужчина и женщина!

– Ой, да, вижу! И мужчину этого знаю, это массажист из отеля, его зовут Ради. Вечно ко всем туристкам пристает. Начинает подкатывать с массажем, а потом тащит к себе в постель, у него квартира прямо за отелем «Черное море».

– Это отлично, что ты его узнала, а кто сидит напротив него? Видишь?

– Женщина…

– Мика, быстрее! Разуй глаза!

– Что?

– Да это же…

– А… – ахнула Мика, прикрывая ладонью рот, – Да это же Алла, которую убили! Думаешь, это он ее убил?

– Все, делай вид, что разглядываешь «рыжего». Ни к чему Милену знать о наших проблемах с трупом в отеле.

Милен сам принес запотевший стакан с ледяной водой. Женя благодарно кивнула, подумав мельком о том, как бы Милен отреагировал на нее, если бы узнал о том, с какой легкостью она «чистит» «золотые» террасы. Сразу надел бы на нее наручники или?..

– Ох, Милен, вы даже представить себе не можете, какой счастливой я бы стала, если бы нашелся мой паспорт! Сами понимаете, без документов в чужой стране… Если бы не Мика, не знаю, что бы я делала.

Мика улыбнулась. Ей было приятно такое услышать. Но еще приятнее ей было просто находиться радом с Миленом, чувствовать, как он мнет своими огромными пальцами ее маленькую ручку. Похоже, что и ему эти прикосновения доставляли удовольствие. Быть может, подумала Женя, и он тоже влюблен в маленькую Мику, да не знает, как выпутаться из всей этой истории с браком и любовницей.

И тут вдруг ей в голову пришла отчаянная мысль, которая еще больше притянула бы Мику к ней самой. Позволила бы ей, Мике, окончательно довериться Жене, на все сто процентов.

– Скажите, Милен, а вы не могли бы узнать у ваших приятелей-полицейских, кому принадлежит отель «Пьеро»? Дело в том, что, если в ближайшее время я не найду паспорт, мне придется обращаться за помощью к одной моей хорошей знакомой, которой муж подарил на день рождения как раз вот этот отель.

– Но если это ее отель, зачем же проверять? – спросил Милен, закуривая.

– Мне кажется, что она обманула меня, просто похвасталась… – и тут Женя с ужасом поняла, что совершила ошибку. Глупую и непростительную. Изъявляя желание узнать, кому официально принадлежит этот отель, она хотела, чтобы о результате, то есть о том, что хозяйкой отеля является она сама, Женя Залетаева, узнала Мика. Чтобы уже не сомневалась. Но она не подумала о том, что Милен тоже прекрасно знает фамилию Жени, поскольку ищет ее паспорт, а потому узнает и о том, что это она сама и владеет этим отелем. И тогда уже он спросит ее, почему она скрыла это от него: в чем, как говорится, прикол? Или, еще хуже, заявится в этот отель и там встретит своих коллег-полицейских, так называемых квартальных, которые и расскажут ему о совершенном в отеле убийстве русской женщины. Сопоставив все факты, особенно тот, что Женя скрыла от него, что это ее отель, он, чего доброго, заподозрит и ее саму. Достанется и Мике, они могут поссориться.

Мика же, слушая их разговор, была далека от того, чтобы углубиться в тему. Она, закрыв глаза, млела от присутствия Милена, и ей, похоже, было вообще не до чего. С другой стороны, а с чего бы ей вообще волноваться, если в ее-то жизни все легко и просто. У нее есть крыша над головой, она ничего и ни у кого не украла, к тому же у нее есть друг-полицейский, который всегда поможет ей выпутаться из трудной ситуации, а может, и деньжат подкинет, пока она не найдет себе работу. У Жени, по сравнению с Микой, вообще жизнь рушится, как здание после удара бомбы.

– Как, говорите, называется отель?

– «Пьеро», – с трудом ответила Женя, чувствуя, как от волнения у нее горло стало сухим и теперь першило.

– Няма проблем, – улыбнулся Милен, – Ладно, мне пора идти.

Он встал, собрал вещи в сумку, склонился над головой Мики и поцеловал ее в макушку.

– Увидимся!

Мика тоже встала, у нее был вид человека, только что очнувшегося от гипноза. Она задрала голову, Милен поцеловал ее теперь уже в губы, помахал им обеим рукой и вышел из кафе.

– Мика, я дура.

– Почему? Что случилось?

Женя объяснила.

– Ох… Не знаю про отель…

Послышался сигнал – Мике пришло сообщение. Она просияла. Если бы вся Варна на миг замерла, затихла, то все услышали бы громкое биение ее счастливого сердца – так подумала Женя, понимая, это либо Милен назначил ей свидание, либо написал Мике о своей любви.

Мика застрочила ответ. Затем захлопнула крышку телефона и села, глядя на сидящую напротив нее Женю сияющим, но одновременно виноватым взглядом.

– Он написал, что придет к тебе ночью?

Она энергично закивала в ответ.

– В чем проблема? Я не стану тебе мешать, тем более что не потеряла еще надежду на звонок от Георгия.

– Спасибо! – Мика кинулась ее обнимать.

– Мика, да ты что?! Меня абсолютно не за что благодарить! Ты мне лучше скажи, как бы нам найти этого массажиста и поговорить с ним?

– А… Да, понимаю. Думаешь, он может что-то знать?

– Ты узнала это кафе? Может, нам повезет, и мы найдем еще свидетелей, которые видели Аллу незадолго до ее смерти? Может, они слышали разговоры или видели, как Татьяна разговаривала с ней.

– Ты хочешь найти убийцу Аллы? Ты серьезно? У тебя у самой проблем – выше крыши.

– Ты пойми, чем быстрее найдут убийцу, тем лучше для отеля, моего отеля! К тому же я верю в знаки. Разве могли мы предположить, что Милен покажет нам это видео?

– Тоже правда… Ну тогда хорошо. Я знаю, где живет Ради, да и кафе я это узнала, это буквально в нескольких метрах отсюда, – Мика, приложив ко лбу руку, укрываясь от солнца, посмотрела куда-то вправо. – Видишь, маленький магазин с алкоголем и сигаретами, а рядом красно-белые зонтики? Вот это там.

– Да это же в двух шагах от отеля.

– Ну да. Хочешь, я пойду туда и все разузнаю?

Она ушла, а Женя в который уже раз подумала о том, что в нее словно вселился другой человек. Тревога за детей, которая изматывала ее, превращая жизнь в кошмар, улеглась. Она вдруг четко представила себе Седова, сидящего за своим рабочим столом и просматривающего списки пассажиров самолета ее рейса. Конечно, он знает, что она в Варне. И если бы что-то случилось с детьми, то они бы ее нашли. Связались бы с варненской полицией, с консульством, наконец.

Или Борисовы нашли бы способ, как с ней связаться, опять же, через Седова.

И вдруг она четко вспомнила номер телефона няни Вики! Он был такой легкий запоминающийся, там очень простая последовательность цифр… «9876543…»

Она вскочила и, оставив деньги официантке, бросилась в то кафе, где проводила свое расследование Мика.

Она нашла ее возле барной стойки.

– Мика, телефон! Я вспомнила один номер! – зашептала она ей на ухо.

И, схватив телефон, Женя вышла из кафе, свернула на узкую тенистую улочку, где было более-менее тихо, и даже гларусы как будто бы кричали тише, и принялась набирать номер. Когда раздались длинные гудки и появилась надежда, что она попала на реальную телефонную жилу, у нее от волнения подкосились ноги. Неужели она сейчас услышит голос Вики?

И когда та ответила, Женя заплакала.

– Вика… Это я…

– Женя! Ты где? – Вика моментально среагировала. – С тобой все в порядке?

– Да, в порядке. Ты не знаешь, с детьми все хорошо? Ты ничего не слышала? К тебе никто не приходил?

Она продолжала говорить, понимая, что сходит с ума, что нарушила все запреты, которые сама же и обозначила с самого начала, чтобы замести свои следы, чтобы не нашли детей. Сейчас же, обезумев от тоски по детям, она забылась и совершала одну ошибку за другой. Теперь те, кто следит, возможно, за Викой и прослушивает ее телефон, вычислят Женю через телефон Мики.

– Я ничего не слышала… Да и от кого? Где дети? Ты с кем их оставила?

– Со следователем, – сказала она, глотнула в тихой панике теплого воздуха и отключила телефон.

Прислонившись спиной к разросшемуся и занявшему почти всю ширину тротуара гигантскому дубу, Женя сползла вниз, прямо на траву. Что она наделала?

И тут вдруг она снова схватила телефон и набрала Вику.

– Вика, прошу тебя, свяжись с Седовым и скажи, что я в Болгарии, в Варне. И узнай у него, есть ли новости. Спроси про детей… И больше никому, слышишь, никому не говори об этом звонке. И передай Седову этот номер. Все поняла?

– Да конечно, поняла! Все сделаю! Господи, Же…

Но Женя уже отключила телефон. Итак. Теперь все по порядку. Если с детьми что-то случилось, то Седов точно знает. Потому что он занимается ее делом. Если что-то с Борисовыми, то он и это узнает. Седов наверняка уже их навестил, допросил. Может, они и не проговорились ему про детей. Если, предположим (в голову лезла уже сплошная чернота), преступники подожгли дом, Седов также будет в курсе. Если же выяснилось, кому принадлежали отпечатки пальцев в детской или, вообще, вычислили, кто стрелял, то Седов знает об этом тем более! Ну и самое главное, узнав ее номер телефона, он сам позвонит ей и все расскажет. Уж его-то телефон вряд ли прослушивают.

Интересно, расскажет ли Вика Кате о ее звонке?

Она снова позвонила Вике. На третий раз она была уже спокойнее, чему сама удивлялась.

– Вика, ты же знаешь, Катя волнуется, найди время, навести ее, скажи, что со мной все в порядке. Про звонок не говори, скажи, что у тебя был следователь и это он сказал тебе, что я жива и здорова, иначе она потребует мой номер телефона, я ее знаю. И скажи, что с моими детьми все в порядке, хорошо?

Она так быстро говорила, словно боялась, что Вика ее прервет. Или что деньги закончатся.

– Катя в больнице… – вдруг услышала она.

– Что с ней?

– Он ей голову разбил, ухо поранил топором…

– Боже мой… скотина, урод! Вот вернусь, первым делом увезу ее с детьми оттуда! Вика, ты была у нее в больнице?

– А ты как думаешь? Да, конечно, была!

– Где ее дети? С кем? Дома, одни?

– У меня они.

– Какая ты молодец! Спасибо тебе! Послушай, наверняка у Кати уже денег нет, что я ей дала, точно козел их забрал и пил все это время… Пожалуйста, помоги ей, может, нужны деньги на лекарства, на детей, а я вернусь и…

– Женя, за кого ты меня принимаешь? Да, конечно, я все делаю для Кати!

– Хорошо… Ладно… Пока…

Такая встряска! Словно она за мгновение успела телепортироваться в Москву, к Вике, и так же быстро вернуться.

Мика поджидала ее за столиком того самого кафе, где не так давно, еще совсем живая, просто-таки пышущая здоровьем Алла наслаждалась жизнью, наверняка с вином и приятной компанией.

– Здесь, в этом кафе, что-то произошло незадолго до того, как ее убили, – прошептала Жене на ухо встревоженная Мика.

– В смысле?

– Ну, мы с тобой уже знаем, видели, что она сидела за столиком с Ради, но до того еще, как он подсел к ней, она угощала вином одного человека по имени Вели. Я его тоже знаю, местный пьяница, но абсолютно бессребреник, душа нараспашку, как говорится. У него такие глаза, какие бывают у собаки – преданные, понимаешь? Так вот, официантка говорит, что они о чем-то шептались с Аллой. Оба были взбудоражены, что-то обсуждали, но так, чтобы никто не слышал. Потом Вели ушел и больше в тот вечер не приходил. И это как бы на него не похоже, потому что он постоянно крутится возле кафе. Официантка сказала мне по секрету, что его здесь на кухне подкармливают из того, что остается на тарелках посетителей. Он действительно как пес и живет. И каждый норовит погладить его по шерстке…

– И при чем здесь этот Вели?

– Если они о чем-то так горячо спорили или что-то обсуждали, то это может быть полезно для следствия. Может, она жаловалась ему, опьянев, что к ней кто-то приставал, к примеру… Не знаю, какие еще проблемы могли у нее быть. И вообще, что с виду состоятельная женщина может так долго и активно обсуждать с местным пьяницей?

– Значит, надо его найти и спросить. Если он такой добрый и милый, как ты рассказываешь, то он точно должен нам помочь. Ты знаешь, где он живет?

– Нет, не знаю, но его сын Живко работает в ресторане на море официантом, пойдем расспросим его. Но сначала предлагаю найти Ради, тем более он живет совсем рядом. Пойдем!

Ради проживал в многоквартирном доме прямо за отелем «Черное море», вход в его подъезд располагался рядом с дверью в контору по изготовлению визиток и печатей. Мика долго вглядывалась в фамилии жильцов, написанные на узких листиках, вставленных в ряд прозрачных ячеек рядом с кнопками звонков, пока не нашла нужную фамилию. Позвонила. Ради ответил не сразу. Но когда из металлической панели с прорезями раздался трескучий и какой-то металлический голос, и Мика сказала, что это она и что хочет поговорить с ним, он сказал, что занят, чтобы она пришла вечером.

– Он не один, думаю, заманил к себе очередную дамочку и теперь обхаживает ее, – сказала Мика, – Ну и ладно, пошли к Вели. Вот только адрес узнаем у его сына.

Вели жил примерно в таком же курятнике неподалеку от Морского парка, что и сама Мика. Дверь им открыла очень старая смуглая женщина с черной кружевной повязкой на шее. Глаза ее были заплаканы. Она сказала, что Вели, ее муж, умер. Вчера. От сердечного приступа.

Мика ахнула и несколько секунд находилась в ступоре.

Выразив свои соболезнования вдове, Мика с Женей вернулись на бульвар.

– Какая странная история, ты не находишь? – спросила Женя.

– Она сказала, что у него разорвалось сердце, – вздохнула Мика. – Вывод напрашивается сам собой…

– Полагаешь, что его смерть и убийство Аллы связаны между собой? – произнесла Женя, в душе соглашаясь с Микой.

– Думаю, что их, Вели и Аллу, что-то связывало. Но вот что – ума не приложу.

– Надеюсь, что это была все-таки не любовная связь.

– Определенно.

19

– Вот ее номер, – Вика положила на стол Седова листок. – Она звонила из Варны.

– Она сама вам позвонила? – удивился Седов.

– Да, сама позвонила. Сегодня. И я очень рада этому обстоятельству. Теперь хотя бы знаю, что она точно в безопасности. Она попросила узнать меня у вас, как поживают ее дети.

– У меня? – Он еще больше удивился. Солнце так припекало, что ему пришлось встать, найти пульт и включить кондиционер.

– Можете больше не скрывать… Она сама сказала мне, что дети у вас.

Он постарался сделать вид, что на этот раз не удивился. Что ж, неплохой ход со стороны Жени – рассказать подруге, няне, что дети у него. Если Женя не доверяет Вике, то, сообщив ей о том, что детей охраняет сам Седов, она, даже находясь далеко, продолжает заботиться о них. Хотя, скорее всего, она придумала эту историю с детьми все-таки не для Вики, а для ближнего круга семьи, где может скрываться преступник.

– Она попросила вас связаться с ней, она очень переживает за детей, что и понятно.

– Скажите, Виктория, а что ее может связывать с Варной?

Конечно, Седов уже узнал, практически сразу после их разговора с Женей, когда и каким рейсом она улетела в Варну. И мучился вопросом, почему она выбрала именно это место, чтобы спрятаться.

– Я бы тоже хотела это знать, – развела руками Вика. – Варна… Болгария. Нет, Женя, конечно, много где успела побывать с Залетаевым, может, и в Болгарии была. Но почему вот сейчас, в самую трудную минуту своей жизни она приняла решение полететь именно туда, понятия не имею. Должно быть, для этого была причина. Может, у нее там есть знакомые, которые могут ее приютить. Или же она просто взяла билет на первый попавшийся рейс, чтобы только рвануть из страны. Она была сильно напугана, вы же знаете. Так что мне сказать ей о детях? С ними все в порядке?

– Вполне, – неуверенно проговорил Седов, – Теперь, когда у меня есть ее телефон, я сам ей все сообщу и даже дам ей возможность поговорить с малышами.

– Вот и здорово!

Своим визитом Вика как-то сразу дала ему понять, что уж она-то точно не причастна к покушению на детей, и они точно не у нее. Хотя, кто знает, может, это ее такой изощренный ход, чтобы выпасть из круга подозреваемых. И все равно, глядя на ее бледное лицо с большими темными глазами, влажными от близких слез, невозможно было представить себе ее с пистолетом в руках, палящей по детским кроваткам. Нет-нет, все это глупости.

Ну и главное, она принесла ему, что называется в клюве, номер телефона Жени!

– Скажите, Виктория, Женя никогда не рассказывала вам об Олеге Залетаеве?

– Думаю, вы уже спрашивали меня что-то в этом духе… Еще в самом начале… Но нет, Женя мне никогда о нем не рассказывала.

– А что могло связывать Залетаева с Болгарией?

– Тоже не могу сказать, не знаю.

– А сами вы кого-нибудь подозреваете?

– Только того, кто имел мощный мотив. То есть это кто-то из наследников, о которых мы ничего не знаем. Возможно, у Владимира были еще дети, может, он в молодости сделал кому-нибудь ребенка да и забыл. А если и не забыл, то уж точно ничего не стал рассказывать Жене. Зачем? Он был очень хорошим человеком, добрым и щедрым, и, если бы знал, что у него есть еще дети, то всем бы дал по квартире, машине, я не знаю… Я же тоже много думаю об этом. Но тот факт, что хотели убить маленьких детей, говорит о том, что планировали истребить всю семью!

– А почему же не получилось?

– Кто-то помешал. Или же просто духу не хватило. Может, этот преступник выпил для храбрости, а когда выстрелил – как бы сразу протрезвел, испугался и сбежал… А что охранник? Не признается, что был в сговоре?

Седов ухмыльнулся. Хороший вопрос – и так ловко задан. Конечно, охранник не признался, однако в его термосе с кофе эксперты обнаружили снотворное. Может, он специально его туда подсыпал, находясь в сговоре с преступником. А может, он действительно ничего не знал и просто выпил свой кофе со снотворным. Но тогда кто же его усыпил? У кого был доступ к его будке? Кому он доверял? Кто, наконец, кормил его?

– Скажите, Вероника, кто приносил еду охраннику?

– Я приносила. Мне не трудно. Я, когда готовила еду, всегда откладывала или отливала ему, вернее, им – их было двое, одного звали Саша, другого Анатолий – в специальные контейнеры или термос. Но я не подсыпала ему, Саше, туда ничего такого, чтобы он уснул. Что вы так на меня смотрите? Думаете, что я не понимаю, почему преступник вошел в дом? Конечно, Саше подлили или подсыпали в еду снотворное. Они оба, Саша и Анатолий, хорошие парни. Я уверена, что никто из них никогда бы не стал помогать тому, кто решил причинить вред Жене и ее детям. Да и Залетаеву они были преданы. Им хорошо платили, к тому же у них работа – не бей лежачего! Синекура!

Седов много раз беседовал с Сашей. Глядя в его распухшее, в кровоподтеках лицо, и, задавая ему вопросы, он ожидал услышать от него хотя бы одно худое слово о своих хозяевах, но, даже после того как Женя в сердцах разбила ему лицо, он продолжал говорить о ней почти с нежностью.

– Еще неизвестно, как я бы сам себя вел, окажись на ее месте… У меня, правда, нет детей, но если бы были и если бы мой охранник пропустил убийцу…

На вопрос, кто ему приносил еду в тот вечер, перед покушением, он сказал – Женя. Что она после похорон и огромного количества посетителей хотела остаться одна, с детьми, и что даже Вероники с Катей не было, она попросила их уехать.

– Ты можешь вспомнить, что именно она тебе принесла?

– Там после поминок осталось много еды, я еще не съел даже всего того, что мне Вероника приносила раньше. А в тот день Женя принесла кофе в термосе, картошку с курицей.

– А Катя? Что можешь рассказать о ней?

– Думаю, что Женя сделает все, чтобы помочь ей с разводом, потому что муж у Кати – козел, урод и бьет ее. И если бы Катя в ту ночь осталась в доме, ничего бы не случилось. Вы не смотрите, что она выглядит как лохушка, просто ей не до себя, не до своей внешности… А так она умная и все понимает. А еще у нее доброе сердце.

– Что именно понимает?

– Что после похорон Женю нельзя было оставлять одну, она и мне тоже об этом говорила. А еще она сказала, что Жене надо что-то решать с бизнесом, что нужен человек, который помог бы ей в этом. Она говорила что-то о Кирилле Ракитине, в том смысле, что ему нельзя доверять. Что он, скорее всего, начнет действовать, подбивать клинья к Жене, чтобы впоследствии прибрать к рукам весь залетаевский бизнес. Еще говорила, что Женя и не заметит, как он вскружит ей голову, парень-то молодой, а у нее ни разу в жизни не было молодого мужчины…

Седов поблагодарил Веронику за информацию и, когда она ушла, сразу же позвонил в Болгарию.

– Женя? – спросил он, услышав в трубке женский голос.

– Извинявайте… После… – ответили ему и отключили телефон.

Седов отправился в дом Залетаевых – искать болгарский след. Позвонив в охранную фирму, он поговорил с Никитой Вадимовичем, ее владельцем, его люди приехали, открыли дом, впустили туда Седова.

Он сразу направился в кабинет Залетаева, расположенный на первом этаже, окнами в сад. Распахнул окно, потому что было душно, и, просматривая документы в ящиках письменного стола, мог слышать то, что говорили снаружи.

– Жаль, камеры ничего не зафиксировали, – сказал один из охранников, – Надо же, уроды, стреляли по детям!

– Так отключили же камеры… Явно кто-то из своих…

– Может, домработница была в сговоре?

– Да всякое может быть. А еще я думаю, что, может, никакого покушения и не было, что эта девица Залетаева сама все придумала.

– А смысл?

– Может, узнала о наследнике Залетаева и все так подстроила, чтобы на него подумали… Хотя как-то все это слишком уж сложно.

– А я думаю, что хотели попугать. Может, к ней уже приходили, предлагали, скажем, купить бизнес, да они в цене не сошлись. Вот они и сказали, чтобы она продала по дешевке, а если, мол, не согласишься, то вот, смотри, что может быть с твоими детьми.

– А что, эта версия вполне себе нормальная, реальная, я бы даже сказал.

– А что этот следователь Седов?

– Да говорят, толковый…

Седов кашлянул, не в силах слушать и дальше весь этот бред, и охранники сразу замолчали.

Поскольку доступа к сейфу у него не было и он мог ограничиться изучением лишь тех документов, что находились в открытом доступе, то единственное, что он нашел, связанное с Болгарией, это рекламный проспект маленького отеля «Пьеро» в Варне. Возможно, Залетаевы когда-то останавливались там. Вполне возможно, что и Женя сейчас там. В таких маленьких семейных отельчиках постояльцы, как правило, помнят хозяев и, перед тем как отправиться снова туда, предварительно звонят, договариваются о дате заезда. Во всяком случае, больше ни в одном документе Варна не упоминалась.

Седов набрал указанный на проспекте номер отеля. Но связаться с ним не удалось – даже гудков не было.

Из окна, сквозь листву цветущего жасмина, он увидел проезжавшую мимо ворот по дороге машину – серебристый джип. Судя по звуку, он остановился где-то неподалеку.

Прямо напротив ворот, на противоположной стороне дороги, зеленели старые, опустившие свои гибкие и густые ветви до земли ивы, за которыми простирался чужой сад, окаймленный металлической оградой. И только справа виднелась красная крыша высокого беленького аккуратного особнячка и массивные черные ворота, возле которых остановился джип.

Седов подумал об автомобильном видеорегистраторе, поднялся из-за стола, сложил аккуратно все бумаги в стол, вышел из дома, поблагодарил охранников, которые при виде него отвели взгляды, и вышел за ворота.

20

Возвращаться к массажисту, тревожить его во время его романтических наслаждений было явно рано – день был в самом разгаре. Договаривались же на вечер.

– Страшно представить себе, что сейчас происходит в отеле, – вздохнула Женя, когда они с Микой устроились на террасе одного из кафе, чтобы перекусить, – Полиция, носилки с трупом, эксперт… Наверняка и рядом с отелем уже собралась толпа, и все обсуждают убийство. Нет, ты не подумай, что я пекусь только о репутации отеля, нет, просто я вообще никак не могу привыкнуть к мысли, что сама, своими глазами видела труп этой молодой женщины. Надо же, приехать на море и вот так умереть… И чтобы мухи жужжали над головой… И чтобы… такой запах… Это что же такое могло произойти между этими двумя женщинами, что одна убила другую?! Причем удушила! Ты вот, Мика, могла бы, к примеру, кого-нибудь удушить?

– Я? – Мика чуть не поперхнулась куском пиццы, – Что ты такое говоришь, Женя?

– Вот и я о том же! Женщины обычно предпочитают яд. Милое дело – накапал или насыпал отравы, и все, готово! Но чтобы вот так взять и наброситься на женщину, схватить ее руками за горло и давить, давить…

– Это означает одно – у убийцы не было яда, не было времени, чтобы найти этот яд, убийство не было спланировано, а действовать надо было быстро, очень быстро.

– Браво, Мика! Согласна с тобой по всем пунктам. Знаешь, а ведь я сегодня позвонила с твоего телефона подруге в Москву, – сказала она безо всякого перехода, – Понимаю, звонки дорогие. Но я все компенсирую… Да вот прямо сейчас!

И Женя, не дав опомниться Мике, достала деньги, купюру в пятьдесят левов, и протянула подруге.

– Женя, да при чем здесь деньги?! – возмутилась обиженная Мика. – Тебя же теперь вычислят! Сама же говорила!

– Я попросила подругу дать этот номер следователю Седову, – словно не слыша Мику, ответила Женя. – Так что, если позвонит мужчина, знай, это Седов.

И Женя рассказала Мике о том, как случайно вспомнила легкий номер Вики.

– Да, если бы случилось что-нибудь с детьми, Седов бы уж точно знал, – сказала Мика, в душе ужасаясь всему тому, что вообще происходило в жизни подруги. – Послушай, так, может, он и поможет тебе с восстановлением паспорта?

– Надеюсь. Хотя, сама понимаешь, это не так просто. Для этого или ему нужно будет прилететь сюда, в Варну, чтобы мы с ним вместе отправились в консульство, или же он заберет меня отсюда в Москву, чего мне бы пока не хотелось. Спрашивается, какой смысл тогда мне было вообще сюда прилетать? Меня же там могут подстрелить! – Она и сама ужаснулась сказанному.

– Вообще-то, считаю, что ты правильно сделала, что сообщила через свою няню телефон следователю. И то, что ты вспомнила номер телефона Вики – хороший знак. Теперь, когда он позвонит, ты сможешь его хотя бы спросить, как продвигается расследование. И что они там вообще думают? Кого подозревают? Может, в доме обнаружили отпечатки пальцев преступников.

– Мика, дорогая, да накануне в моем доме было столько людей, что сложно даже подсчитать! После похорон кого только не было, и все у нас что-то ели-пили, мыли руки, хватались за двери и стены, бывали и в комнате детей, но не для того, чтобы увидеть, а просто из любопытства. Словно почуяв отсутствие хозяина, эти гиены устроили прямо-такие какое-то нашествие на мой дом, вторглись в мою жизнь… И ведь никакого такта у людей, словно они не понимали, что мне хочется побыть одной… Так что экспертам работы будет – на целый год! И ведь камеры отключили!

– Может, это твоя няня с кем-то договорилась? Ну, за деньги? Ты ее хорошо знаешь?

– Не могу представить ее в роли предательницы или преступницы.

– А еще одна подруга, Катя, о которой ты мне рассказывала? Ей же нужны деньги, может, это она впустила преступников в дом и выключила камеры?

– Катя? Говорю же, сегодня я готова уже подозревать всех и вся! Да, Кате очень нужны деньги, но… Она всегда могла их у меня попросить. Ты имеешь в виду, что нашелся какой-то наследник, который, попереубивав нас с детьми, прибрал бы к рукам все наши заводы и пароходы?

– Какие еще заводы и пароходы? – У Мики округлились глаза.

Жене пришлось ей объяснить смысл этих слов.

– А, поняла. Богатство…

– Думаешь, что этот мерзавец мог подкупить моих подруг и с их помощью усыпить охранника и отключить камеры? Нет, я, конечно, понимаю, что и Вика, и Катя, если не знать их, как я, могут попасть под подозрение уже хотя бы потому, что практически жили в моем доме – во всяком случае, Вика. Но это, как бы сказать, гипотетически. Если же кто-то из них действительно способен на такое, то, Мика, как тогда жить дальше? Как любить людей? Ведь они – родные, близкие мне люди! Не могу представить, что кто-то из них допустил бы, чтобы моих детей убили…

– Но те, кто подкупал кого-то из них, вряд ли стали сообщать о готовящихся убийствах. Этот «кто-то» мог заплатить им за то, чтобы просто проникнуть в дом, скажем, за деньгами, какой-нибудь ценной вещью или документами! Вот! Может, у твоего мужа были какие-то важные документы! Вернее, это твоим подругам могли так сказать…

– Мика, прекрати! Не могу уже это слушать! – Женя даже зажала ладонями уши. Молодая парочка, поедающая за соседним столиком мороженое, оглянулась на ее громкий окрик, – Даже гипотетически не могу себе это представить. Ты вот, к примеру, можешь представить Милена, который собирается тебя убить, узнав, что ты разбогатела, к примеру? Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду!

– Милен? Да ты что! Нет, это просто невозможно! – Худенькие плечи Мики поднялись, и она, как рыба, выброшенная на сушу, открывала рот, подыскивая нужные слова, но так и не смогла ничего больше произнести.

– Теперь понимаешь меня? Так можно заподозрить и Борисовых, наших семейных друзей. Да и меня Седов может заподозрить, что я специально все это устроила… Правда, не придумала пока еще, зачем мне это нужно было бы…

Знаешь, когда ты сказала мне о Кате и Вике, что они могли предать меня и оказаться оборотнями… Представляешь, даже их лица стали как-то искажаться в моей памяти, как сквозь кривое стекло… поплыли…

– Прости меня, – Мика положила свою маленькую горячую ладошку на руку Жени, – Насмотрелась-начиталась детективов, там всегда убийца – тот, кого меньше всего подозреваешь. У тебя есть такой человек? Вот просто кристальный?

– Да, есть, – не задумываясь, ответила Женя. – Это Борисов. Друг моего отца. И вот теперь я доверила ему своих детей, а заодно оставила ему доверенность на ведение абсолютно всех моих дел.

Женя почувствовала дурноту, и Мика едва успела вскочить и подхватить ее, иначе она упала бы прямо на каменный пол террасы.

Официантка, случайно проходившая рядом и увидевшая это, принесла воды. Спросила Мику, не нужно ли вызвать врача. Но Женя уже пришла в себя. Она сидела, чувствуя себя совершенно обессилевшей, с тяжелой и больной головой.

– Это я, я во всем виновата, наговорила тебе разных глупостей! – хныкала, обнимая Женю, Мика. – Я дура! Нашла что сказать тебе! Забудь! Конечно, это не они! Они же любят тебя, твоих детей… Упокойся! К тому же если уж предположить такое про Борисова, то Вика, с которой ты сегодня разговаривала, все знала бы…

И Мика, понимая, что снова сморозила глупость, намекая Жене на убийство детей Борисовым, даже прикусила губу до крови. И замахала руками, словно отгоняя от себя глупые мысли и слова.

– Ладно, успокойся ты, – отмахнулась от нее Женя, – Я же понимаю, что ты хочешь просто помочь мне. Забудь и ты этот разговор. Быть может, окажись я на твоем месте, поступила бы точно так же. Ты же не знакома с моими подругами и Борисовым.

Весь остаток дня они бродили по берегу моря, разувшись, обжигая ступни горячим песком, или шлепали по кромке воды, уворачиваясь от соленых брызг играющих в море детей. Вокруг кипела праздная счастливая жизнь отдыхающих, солнце сверкало на зеленоватой поверхности воды, легкие облака отражались в море, повсюду звучала музыка, под разноцветными зонтиками пеклись на солнце распластанные, расслабленные тела… Волны подмывали построенные кем-то из песка замки, фигурки.

– Что-то твой Седов не звонит.

– Я знаю Вику. Вряд ли она расскажет о моем звонке Седову по телефону. Скорее всего, поедет к нему сама. А его может не оказаться на рабочем месте в кабинете. Вот она и ждет. Я тоже об этом думаю.

– Женя, не знаю, как и сказать… Понимаешь, придет Милен… Мне бы надо принять душ, привести себя в порядок – робко начала Мика в страшном смущении.

– Господи, Мика, да, конечно, иди домой!

– А ты?

– Не пропаду. Даже если Георгий не позвонит, у меня есть деньги, чтобы снять номер в другом отеле. За меня не переживай.

– Правда?

– Ну конечно! Иди!

– Постой, но Георгий позвонит на мой телефон!

– Значит, я сама пойду туда, в отель, и разведаю обстановку.

– Понимаю, что мой телефон должен быть у тебя, – досадно зацокала язычком Мика. – Ведь и твой Седов позвонит…

– Не переживай, я же понимаю, что ты ждешь звонок Милена, что вы должны быть на связи. Когда Седов мне позвонит, скажешь, чтобы перезвонил позже, объясни, что ты моя подруга и что передашь мне все, что он скажет. Главное – спроси про детей.

Но, говоря это, Женя страдала. Хоть и понимала, что любовь это святое и что Мика в ожидании Милена будет завороженно смотреть на телефон в ожидании его звонка или сообщения от него, но и ее дела были не менее важные. Однако, решила она, надо и меру знать. Мика и без того сделала для нее очень много, и ее помощь Жене по большому счету была просто бесценна.

Вот так, налегке, но в каком-то зависшем состоянии, ожидая информацию и от Седова, и от Георгия, и от Милена (результаты поисков ее документов), и от небес, она шла по набережной и молила Бога об одном – чтобы он дал ей силы все это пережить, не потерять голову сейчас, когда решается судьба ее и детей, чтобы ее не арестовали за кражу денег в «золотых террасах».

Видя молодых нарядных мамочек с колясками или ведущих за ручки малышей, она улыбалась какой-то бессознательной улыбкой – ведь еще совсем недавно и она была такой вот счастливой и безмятежной мамашей, весь смысл жизни которой сводился к заботе о детях и муже. Хотя разве здесь и сейчас она не занимается тем, чтобы обеспечить будущее своим детям? Разве не для этого она прилетела в благословенную Варну, чтобы заявить свои права на отель, готовая даже к тому, что ей придется пожертвовать всем своим Залетаевским наследством потенциальному преступнику, чтобы только ее с детьми оставили в покое?

Да, можно было, конечно, и ей тоже поднять голову и шагать вот с таким независимым и гордым видом по Сливнице, но что-то как-то не получалось. Наоборот, она шла, уже с трудом передвигаясь на ослабевших ногах, понимая, что теряет последние силы. Незаметно остался позади бульвар, и она остановилась на перекрестке, не зная, куда брести дальше. Наверное, ей все-таки надо вернуться в отель и поговорить с Георгием. Столько времени уже прошло, наверняка полиция уже уехала, а Георгию вообще может быть и не до нее. Она перешла дорогу по «зебре», и вдруг поняла, что ей не надо было переходить на другую сторону, что ей достаточно было просто свернуть и пойти в сторону отеля. Но, видимо, ноги сами привели ее к киоску, в котором она не так давно покупала «Золотые пирамиды» и где проиграла последние деньги.

Знакомая киоскерша улыбнулась ей. Женя, у которой сейчас было много денег, и которая могла позволить себе купить сразу несколько билетов, почувствовала какой-то холодок куража, замешанного на приближающейся истерике. А что, если снова сыграть в эту бестолковую, глупую и разорительную лотерею? Убить время, пощекотать нервы? Нервы… Да они у нее и так на пределе! Но она уже доставала из кармана купюру в сто левов.

– Здравейте! – поздоровалась она со слабой улыбкой с киоскершей и протянула ей деньги. – Вот, на все.

– Вы, русские, такие азартные… – рассмеялась женщина, растягивая в улыбке свои ярко накрашенные красной помадой губы, – Двадцать броек?

То есть штук, поняла Женя и кивнула головой.

И тут женщина, развернув веером густую пачку длинных желтых билетов, сказала то, что и должна была сказать именно здесь и именно в этот час, минуту и секунду, и что, вероятно, было предначертано самой судьбой! Что недавно другая русская женщина, молодая и красивая, с «червена коса», что означало рыжие волосы, купила у нее целую пачку билетов. Что она, эта русская, так хохотала при этом, была такой веселой, что наверняка, перед тем как потратить столько денег, выпила много вина!

– И что? Выиграла? – спросила Женя, замерев, и перед ее глазами тотчас возникли мертвое лицо, почерневшая шея и облако спутанных рыжих волос.

Она говорила на смеси двух языков, русского и болгарского, но Женя поняла примерно так:

– Думаю, да, там было много мелких выигрышей, билетов-то было много, целая пачка, а я уже закрывалась, меня муж поджидал, мы опаздывали на день рождения дочери. И мы договорились с ней, с этой женщиной, что она придет ко мне утром, и мы проверим все билеты сканером, и я ей все заплачу. И тут она, наклонившись ко мне, тихо спросила, где я возьму двести тысяч левов, понимаете?

Глаза киоскерши заблестели.

– Думаете, она выиграла двести тысяч?

– Вы бы видели ее! Она была как сумасшедшая!

– И что вы ей ответили?

– Что, если она выиграла крупную сумму, то ей надо будет поехать в Софию…

– Она была одна?

– Нет, она была с Вели, с одним человеком… Он хороший, добрый, но у него вместо крови в жилах течет вино, вы понимаете меня? Думаю, она хорошенько угостила его. Вот такую компанию себе нашла! И, знаете, я понимаю ее… Он безобидный, не то что эти молодые. С ним можно просто выпить, поговорить по душам.

– И что было потом?

– Она похлопала рукой по своей сумке, знаете, такая красивая сумка, красная, с золотыми цепочками… И сказала, что утром придет ко мне, еще раз поговорит о Софии, а потом вдруг сказала, что угостит меня шампанским.

– Так, думаете, она выиграла?

– Наверное. Билетов я не видела. Они были у нее в сумке.

– А как вел себя этот Вели?

– Он сильно качался и делал мне вот такие страшные глаза… – И женщина, хохоча, выпучила глаза со следами размокшей черной туши.

– Он умер, Вели, – сказала Женя.

– Вели? Умер?

Женя молча кивнула головой, помахала своими билетами прямо перед лицом потрясенной киоскерши и, быстро перейдя дорогу, почти бегом бросилась в знакомый уже проулок, ведущий к отелю «Pierrot».

21

Звонки продолжали настойчиво сбивать с ритма Милена. Наконец, не выдержав, он оторвался от жалобно постанывающей и раскрасневшейся под ним Мики, легко и пружинисто спрыгнул с кровати на пол и схватил телефон. Швырнул его на постель:

– Это твоей рускине звонят, я знаю, это Москва.

Мика, приподнявшись и откинув с лица тяжелую волну темных и влажных кудрей, схватила телефон и, когда звонок зазвучал в очередной раз, она, понимая, что звонит Седов и не в силах прервать любовную, хотя уже и тягостную для нее, игру с Миленом, пробормотала:

– Извинявайте… После…

И, следуя настроению своего любовника, тоже отшвырнула от себя телефон на подушки, мол, и мне как бы тоже не до звонков, вернулась в первоначальное положение, на спину.

Удовольствия она уже не получала, ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось и они бы с Миленом после душа сидели на террасе, пили кофе и курили. В какой-то момент она даже уже и не понимала, что это Милен, ее любовь, и воспринимала его как сильное и алчное животное, жестокое и неутомимое, наделенное (свойственным только людям) садизмом. В такие моменты ей в голову змеей вползала мысль, что ей уже не особенно-то и хочется быть женой Милена, терпеть его каждый день. Куда приятнее, когда они просто сидят, болтают, и она радуется уже просто тому, что он пришел к ней, что этот красивый и сильный парень из всех официанток Сливницы выбрал ее, маленькую и худенькую Мику. И что это ей он время от времени, под настроение, говорит о своей любви, своих желаниях.

Она закрыла глаза, но в комнате словно остановился воздух. Не было никакого движения. Она приоткрыла глаза и увидела, что Милен, промокнув свое тело полотенцем, сел за столик, придвинул к себе пепельницу и закурил. Ну и хорошо, подумала Мика. Пусть лучше так. И она, завернувшись в простыню, устроилась на стуле напротив него, закурила. Милен, отдышавшись, сказал, разглядывая окна противоположного дома, которые Женя окрестила «золотыми террасами»:

– Кто-то грабит апартаменты, забирается на террасы, проникает в комнаты и ворует деньги.

– Да? – фальцетом выстрелила перепуганная Мика, – А ты откуда знаешь?

– Коллеги сказали.

– Надо же…

– Ты смотри, Мика…

И тут она обмерла, даже зажмурилась. Неужели Женю кто-то увидел?

– …чтобы к тебе не забрались сюда. Мне сегодня обещали заплатить за одно хорошее дельце, я, пожалуй, куплю тебе железную дверь. Ты как, не против? А то еще украдут мою маленькую Мику, – и он, схватив ее за руку, усадил к себе на колени.

Ей так захотелось рассказать ему про задушенную женщину в отеле, но она не посмела.

– Что там с отелем? Помнишь, Женя просила тебя узнать?

– Ах да… Кстати говоря… Совсем вылетело из головы. Отель «Пьеро» принадлежит… – тут он усмехнулся, качая головой, – Залетаевой Евгении Борисовой.

– Борисовне, – машинально поправила его Женя, покрываясь мурашками, да так, что даже корни волос зашевелились. Господи, подумала она, а ведь этот отель и правда принадлежит ей, Жене!!!

– Вот только я не понял, зачем она обманула меня.

– Понимаешь, ей этот отель подарил муж, он умер, а документы на этот отель она найти не может. Вот она и приехала все узнать. Теперь понял?

– Да, история… – Милен потер ладонью лоб. – И у нее документы украли.

– Вот именно! Представляешь, как ей трудно? Муж умер, на ее детей покушались, стреляли… Они совсем маленькие…

– Стреляли?

И Мика, которая раньше и не собиралась рассказывать Милену историю Жени, выложила ему откровенно, как близкому человеку, о стрельбе в детской, о том, как Женя спрятала детей, а сама прилетела в Варну, чтобы разобраться с отелем. И, рассказывая об этом, страдала, что выдает тайну подруги. Но и остановиться уже тоже не могла – все-таки беседовать с Миленом было куда приятнее, чем потеть с ним в постели…

Зато сейчас, когда он знает, кто такая Женя, что является хозяйкой отеля в самом центре Варны, быть может, он и уважать ее начнет, а там, глядишь, расстарается и найдет ее паспорт, надеясь на вознаграждение.

С мыслью, что Женя, узнав о том, что Мика поделилась с Миленом, все же простит ее, Мика принялась варить кофе.

22

На Варну опустился золотой закат. Все вокруг стало оранжевым, золотистой охрой пылали даже стены домов. Такая красота, роскошь красок, сладкий аромат цветущих лип, разлившийся по всему городу, крики гларусов – разве в таком месте можно думать о чем-то плохом? Жене казалось, что все люди вокруг, кроме нее самой, разумеется, счастливы и находятся в каком-то блаженном оцепенении. Даже собаки, дремавшие на зеленых лужайках бульваров или в тени маленьких магазинчиков или кафешек, казались счастливыми и уж точно сытыми.

Женя остановилась перед воротами в отель. Улица была пуста. Ни тебе полицейских машин, ни самих полицейских, ни зевак, вообще никого. Или же жители улицы узнали о произошедшем здесь убийстве и спешно, как во время чумы, покинули этот район, либо полицейские довольно быстро управились, сделали свою работу, да и разъехались по домам и теперь ужинали своими твердыми, щедро сдобренными чубрицей и соей котлетами и баницей с кислым молоком.

Женя позвонила. Почти сразу же на пороге появился Георгий. Увидев Женю, он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу: мол, вспомнил – и быстрым шагом бросился ей открывать. Он по дороге принялся охать и просить у нее прощения за то, что не позвонил. Взял вежливо за руку и провел в свою приемную, усадил за стол.

– Быстро вы управились, – заметила Женя, оглядываясь. Никаких внешних перемен, какие могли бы произойти после обыска, она не заметила, – Как все прошло?

– Я не вызывал полицию, – сказал он, глядя на нее виновато из-под густых черных бровей.

– В смысле? А где же труп?

– Какой труп? – Он впился взглядом ей прямо в глаза, словно проверяя их на прочность.

– Так… Понимаю… – сказала она, ничего, однако, не понимая. С одной стороны, она была даже как-то рада, что отель не осквернен полицейскими процедурами, с другой, поглядывала на Георгия с опаской. Что он придумал? Куда дел труп?

– Никакого трупа не было.

– Да поняла я. И все же? Он по-прежнему в морозилке?

– Там куры, – сказал он, стараясь придать своему лицу выражение искренности.

– Да помню я!

– Ты можешь спокойно пойти в свою комнату, – уже более миролюбиво произнес он. – А где твоя приятельница?

– Она поехала к матери, будет у нее ночевать, – не моргнув глазом, ответила Женя.

– Что ж, хорошо. Может, чаю? Ты не голодная? Могу приготовить омлет с брынзой.

– Пока нет. Но все нормально, да? – на всякий случай спросила она.

– Да, все прекрасно.

– Ну и славно.

Женя поднялась к себе, заперлась, легла на кровать, расслабилась и закрыла глаза. Подумала о том, что еще недавно на этой же кровати отдыхала после веселой попойки с Вели или кем-то другим Алла Костюкевич. Женщина легкая, веселая, обаятельная, красивая, эффектная, умница (раз бизнес свой был), увлекающаяся (если вспомнить ее «золотые пирамиды»), любвеобильная, страстная… Русская женщина, приехавшая в Варну погулять, насладиться всеми прелестями морского курорта.

А ведь она точно выиграла в лотерею. И Вели об этом знал. Он мог, увидев на чужом билете волшебный ровный ряд всего лишь из пяти протертых цифр, суливший счастье в объеме двухсот тысяч левов – по сути, ста тысяч евро, – сойти с ума и, потеряв голову, решить для себя разом все свои жизненные проблемы. Проследив за Аллой, в красной сумочке которой и находился счастливый билет, он забрался на балкон, где она загорала, удушил ее, забрал пачку билетов, среди которых был и тот самый, и вернулся обратно к себе домой, где у него, собственно говоря, от переполнявших его чувств и разорвалось сердце! Интересно, и где теперь этот билет?

Хотя вопросов много. Спрашивается, почему она «загорала» на балконе чужого номера, принадлежащего Татьяне Жирновой, так быстро свинтившей из отеля, причем примерно тогда же, когда и была убита Алла? Может, Алла пришла в гости в номер к Татьяне, женщины поговорили, может, выпили, и Алла рассказала ей о своем выигрыше, может, даже попросила ее отправиться вместе с ней в Софию за деньгами. А за это пообещала ей подарить несколько других своих билетов, с маленькими выигрышами в пять, десять или пятнадцать левов? Почему бы и нет? Да, может, оно все и было так, но тогда каким боком к этой истории находится Вели с его разорвавшимся сердцем? Будь он жив и здоров, о его роли в этой истории и вовсе можно было бы забыть. Но он умер! Значит, все-таки произошло что-то в его жизни, да еще к тому же чуть ли не в тот вечер, когда они выпивали вместе с Аллой. Совпадение?

Теперь – массажист Ради. Он тоже плотно общался с Аллой, после чего ее удушили, а сам Ради теперь прячется у себя дома и никому не открывает. Может, Вели вовсе ни при чем, и билет украл у Аллы Ради, а ее саму удушил? Или же поручил это Вели, пообещав ему за это заплатить приличную сумму?

Кто знает? Вроде все говорят о Вели как о добродушном старике-выпивохе. Но мозги-то он все пропил, а вдруг согласился подзаработать, забрался на балкон, где отдыхала Алла, да и схватил ее руками за горло? А когда пришел к Ради за деньгами за выполненную работу, тот сказал, что вообще видит его первый раз. Вот у старика и не выдержало сердце.

Но история убийства может крутиться вовсе и не вокруг билета с выигрышем. Ради. Местный стареющий плейбой. Что, если это его женщины не поделили? И влюбленная в массажиста Татьяна удушила Аллу, возможно, находясь в крепком подпитии, а потом спокойно, погрузив свои вещи в такси, отправилась на квартиру к Ради, где и находится с ним до сих пор?

Так, стоп. Но зачем было отправляться к нему на такси? Она что, замуж за него, что ли, собралась, или он просто предложил ей пожить с ним? Хотя вряд ли. Скорее всего, Ради просто напел ей про замужество, чтобы только затащить богатенькую русскую к себе в койку, может, он и не ожидал, что она притащится к нему уже с вещами. И все равно – Татьяна Жирнова пробыла в Варне всего лишь сутки. Хотя и это не факт. Это она здесь, в отеле, прожила сутки, может, она до этого жила тоже где-то в Варне?

Чем больше Женя размышляла об этом, тем сильнее начинала болеть голова.

Золото за темными шторами начало гаснуть, Варна медленно погружалась в теплое вечернее оцепенение, полное удовольствий и всеобщей курортной расслабленности. На открытых и освещенных оранжевым электрическим светом террасах ресторанов отдыхающие литрами пили сладкое вино, курили сигареты, смеялись, заводили новые знакомства или продолжали завязанные недавно, флиртовали, рассказывали друг другу невероятные истории или выплескивали на головы малознакомых собеседников свои собственные драматические истории, жаждали сочувствия, любви… И над всем этим человеческим морем, плавно перетекающим в море Черное, соленое и теплое, кружились и кричали гларусы.

Женя резко села на постели, замотала головой. Нет, это была не боль физическая, это просто какая-то влажная тяжесть в затылке, словно к голове присосалась гигантская жаба-вампир, которая высасывала кровь, мозг, способность соображать. Она так хорошо себе это представила, что даже провела ладонью по волосам, ощупывая затылок. Жабы не было.

Мика наслаждалась, воруя Милена у его жены, и ее маленькая квартирка-скворечник на время превратилась в убежище любви и страсти. Конечно, она забыла про звонок Седова и, скорее всего, отключила телефон. Ну, ничего, важно, что Седов позвонит, в этом она не сомневалась. И теперь жизнь Жени словно замерла, приостановилась до этого звонка, она не знала, чем себя занять. Но и оставаться одной было уже невыносимо – страх, едва за окном погас последний закатный, кроваво-красный луч, опустился на ее плечи, картинки ее варненских безумств замелькали перед ней, как компрометирующие слайды ее падения.

Между тем в отеле происходило какое-то движение, она слышала, как открывалась и закрывалась входная дверь, как лязгали запоры металлических ворот, как звучали шаги на лестнице и в коридоре. Кто-то уходил в ночь, кто-то уже возвращался. Но ни одного посетителя она так и не видела. Кроме мертвой Аллы. Интересно, куда Георгий дел ее тело? Уложил в багажник машины и отвез на свалку или в лес? Или сбросил в море? Нет, только не в море. Он живет здесь, на море, он не посмеет отравлять воду. Мертвое тело – это тебе не медузы.

Но, что бы он ни сделал, душа его не спокойна, он переживает и наверняка сидит сейчас в своей комнате и пьет в полном одиночестве. Вряд ли ему захочется рассказать кому-то из гостей отеля свою криминальную историю, поделиться впечатлениями, а заодно и опасениями. Разве что поговорить об этом с Женей?

Она постучала к нему, он тихо отозвался.

Как она и предполагала, он был один, сидел в глубоком бархатном кресле, на столе перед ним, освещенная бронзовой старинной лампой, стояла та самая, привлекшая ее внимание еще в первый раз, итальянская ваза для фруктов, облепленная живописными желто-оранжевыми керамическими грушами, в которой на этот раз возлежали крупные лиловые гроздья винограда. Женя, увидев эту картинку, подумала о том, что Георгий, тяжело переживая случившееся в отеле и не в силах привести в порядок свои мысли и чувства, попытался таким вот образом, спасая себя, создать гармонию и чистоту хотя бы в комнате.

Казалось, он и не удивился ее визиту. Молча предложил ей присесть рядом за стол. Коснулся пальцем виноградин, мол, угощайся.

Конечно, не обошлось без бутылки вина и хрустального фужера, казавшегося лиловым от виноградных бликов. Откуда-то возник еще один фужер. Она кивнула, и Георгий плеснул ей вина.

– Невозможно уснуть, – пожаловалась она.

Он усмехнулся и кивнул головой, соглашаясь с нею. Они понимали друг друга без слов.

– Голова тяжелая.

– Выпей вина, потом будешь сладко спать, – сказал он.

Она выпила, затем он налил ей еще.

Самое время было признаться ему, что она сидит как бы в своем кабинете, и эта ваза принадлежит ей, и это бархатное кресло, и весь уютный дом с комнатами, коридорами и лестницами – тоже. И что она, зная о том, что здесь совсем недавно произошло, не осуждает его за то, что он избавился от трупа. Наверняка он сделал это как-то умно, подбросив поближе к полиции или консульству, то есть убийством русской женщины будут заниматься и, возможно, даже найдут убийцу. Хотя, с другой стороны, след может привести к отелю… И вот, чтобы этот убийца был обнаружен как можно скорее, Женя с Микой и проведут свое собственное расследование, быть может, расскажут историю Аллы Милену, а уж он посоветует, как им поступить, чтобы избежать неприятностей. Милен… А ведь он уже знает, что отель принадлежит Жене. И рассказал об этом Мике.

Голова стала легкой и пустой. Да и тело тоже. И как это так случилось, что они молча просидели почти час, лишь хрустально чокаясь и обмениваясь понимающими взглядами.

Она и поблагодарила его молча, кивнув головой и прикрыв глаза, мол, спасибо, мне пора. Он протянул ей тяжелую гроздь. Она взяла, улыбнулась, поблагодарила его и вышла в коридор. Поднялась к себе, посидела немного, пощипывая виноград, затем распахнула балконную дверь, впуская в комнату сильный сладкий аромат липы, разделась и легла. Поначалу следила за движущимися тенями на потолке – свет фар от проезжающих машин приводил в движение крону липы, – затем уснула. И снился ей удивительный сон, словно лежит она в этой же комнате, расслабленная и легкая, и что появившийся ниоткуда молодой мужчина, пахнущий апельсином, обнимает ее, шепчет ей на ухо ласковые слова, говорит, что соскучился. И это был не Залетаев. Нет. У него был другой запах, другие руки и губы…

Она открыла глаза и поняла, что задыхается, что мужчина вошел в нее и теперь плавно покачивался на ней, словно она – лодка, а под ней морские волны… И не было ни сил, ни желания прекращать эту ночную игру воображения. Она знала, что, даже проснувшись, она продолжает спать и наслаждаться этим неизвестным ей мужчиной. Ей никогда еще не было так хорошо, свободно, тепло и сладко. И это длилось так долго и так невыносимо приятно, что в какой-то момент она подумала, что это пришла смерть, что она именно такая, спасительная, как дар перед тем, как ее окончательно накроет чернота… И когда ее стоны перешли в какой-то странный, почти каркающий стон, когда она уже начала превращаться в ненасытного зверя, готового разорвать свою добычу и проглотить ее с кровью, она спокойно и с наслаждением приняла эту смерть. И замерла, обливаясь потом.

– Ты кто? – спросила она, нащупывая рукой выключатель лампы. И увидела густые черные волосы, бледный лоб мужчины. Он отпрянул от нее, кубарем скатился и замер где-то рядом.

Она приподнялась на подушке и увидела рядом с собой полураздетого мужчину.

Он лежал с закрытыми глазами, оглушенный тем, что произошло.

– А ты кто? – вдруг услышала она.

И тут она выругалась. Словно в ней проснулся подросток, та самая девчонка-оторва, которой она когда-то была. Затем еще раз и еще.

– Русская, – тихо засмеялся мужчина. – Я думал, что ты Алла.

Она вскочила, обернулась простыней, села.

– Ты как сюда вошел?

– Так ты же сама оставила дверь открытой.

Значит, выпив вина и вернувшись к себе, она забыла запереть дверь. И теперь какой-то мужик изнасиловал ее, принимая ее за Аллу.

– Меня зовут Горан, – мужчина говорил с акцентом. – Прости. Так уж вышло.

Неплохо вышло, промелькнуло в голове. Но вслух она этого, понятное дело, не сказала.

– А если бы вместо меня была какая-нибудь старуха, ты поступил бы точно так же? Или… вообще мужчина? – У нее невольно вырвалось гортанное начало готового прорваться истерического хохота.

– А я еще подумал – запах не тот… другой парфюм… Да и… все остальное.

– Полицию вызвать?

– Не надо полицию, – он энергично выставил вперед руку, ладонью кверху.

Горан тоже уже поднялся, подтянул джинсы и сел по-турецки, разглядывая ее. Ни страха, ни растерянности на его лице не было. Он улыбался счастливой белозубой улыбкой. Хорошо сложенный, худощавый, загорелый, с копной черных, с седой прядью, густых волос, глаза, ни синие, ни черные, цвета ночи, на шее золотая цепь, кулон в форме скрипичного ключа запутался в черных волосах на груди. Она с ужасом подумала, что если бы не этот золотой скрипичный ключ, то при его мужской настойчивости она бы снова могла откинуться на подушку и закрыть глаза, чтобы испытать все опять.

– Это ты удушил Аллу? – спросила она, бросаясь к выключателю на стене. Вспыхнул свет, и все происшедшее в этой комнате приобрело какой-то странный смысл, смахивающий на продолжение долгого сна.

– Что я сделал?! – нахмурился он.

Она уложилась в несколько секунд, чтобы рассказать о том, что случилось с Аллой.

– У тебя здесь… – Она ткнула пальцем в его кулон, – У нее сережки были такие…

Горан сказал, что только что вернулся, что он был в Пловдиве, что у него там была встреча с каким-то сербским поэтом. Спустя минуту она узнала, что Горан – сам серб, что переводчик, переводит сербских поэтов на болгарский и обратно.

«Один переводчик здесь уже живет», – вспомнила она слова Георгия.

– Расскажи про Аллу, – потребовала она, так надеясь, что Пловдив для этого роскошного брюнета все-таки алиби и что это не он удушил Аллу. Иначе зачем бы ему возвращаться сюда в отель, да еще и в ее номер?!

– Просто красивая женщина, вот и все! – развел он руками, и по его лицу нетрудно было догадаться, что до него постепенно доходит смысл сказанного ею про Аллу, про убийство. – Познакомились здесь, выпили вина, потом несколько раз я был у нее здесь, в этой комнате… Приходил, когда хотел, дверь всегда была открыта, вот как сейчас. Она была не против.

Он спросил, была ли здесь полиция, искали ли его, Горана?

И вот тут Женя поняла, что попала в тупик. Тупик в тупике, какая-то засада! Она видела его впервые в жизни, как можно было ему довериться и рассказать о том, что Георгий спрятал труп, что вывез его из отеля?

– Труп исчез, – нашлась наконец она, – И мы с Георгием предпочитаем молчать об этом. Теперь и ты тоже должен молчать, если не хочешь, чтобы тебя арестовали.

Она снова ткнула пальцем в золотой скрипичный ключ, блеснувший в волосах на его груди.

– Это она мне подарила. – Печаль сделала его лицо еще более красивым. Женя смотрела на него и не понимала, почему не может заставить себя не любоваться им. Совершенный мужчина. Таких не бывает. И откуда вдруг в ней поселилось желание довериться ему, дать себя обнять? Да, ей остро захотелось, чтобы именно он ее пожалел, и пожалел только так, как может пожалеть молодой и полный сил и страсти мужчина. Чтобы обнял ее крепко, и не по-отечески, как это делал Залетаев – неумелый, хотя и искренний.

Горан. И зачем он только вернулся? Конечно, предположить, что он сам мог, убив ее, забрать ее кулон и носить на себе, было бы глупо. К тому же Аллу не ограбили, все ее вещи и деньги, по словам Георгия, были на месте. Интересно, а куда он, Георгий, их дел? Вряд ли оставил у себя. Быть может, сам подкинул в полицию? Или через какого-нибудь знакомого полицейского? Все-таки ей когда-нибудь придется его расспросить. Ведь она – хозяйка отеля!

– Утром поговорим, а теперь – уходи, – приказала она, кивая ему на дверь.

Она так и не поняла, почему не возмутилась, когда Горан встал и выключил свет, а потом, когда он вернулся к ней и обнял, она вцепилась в него, как в само спасение, уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась.

23

– Как-то несправедливо все в этом мире, – сказала Катя, держась за забинтованное ухо.

Вика привезла ее из больницы, и теперь они сидели на кухне и пили чай. Дети, набегавшись по квартире и разбив вазу, крепко спали в спальне.

Вика усмехнулась. Да уж. О какой справедливости можно говорить, когда родной муж, отец ее детей, чуть не убил Катю.

– И не переживай, что написала заявление на него, – зло бросила Вика, в душе ненавидя этого алкаша.

– Да я не об этом, – отмахнулась Катя, – Со мной-то все понятно давно. Промахнулась я с этим браком, чего и говорить. Сама во всем виновата. Но Женя! Жила, мучилась со стариком, а когда он ей все оставил, ее жизнь и вовсе превратилась в ад!

Вика, которая даже себе боялась признаться в том, что тайно завидовала Жене, хотя и любила ее, не говоря уже о том, как была привязана к ее детям, не нашла, что ей ответить. И так ли уж несчастлива была Женя в своем неравном браке? Об этом может рассказать лишь она сама. Но все ее окружение после смерти Залетаева наверняка думало о том, что теперь Женя свободна, богата и что теперь уж точно не растеряется и выберет себе в мужья какого-нибудь молодого и горячего парня. Ну должен же ее кто-нибудь разбудить, наконец!

– Думаю, Седов во всем разберется, – уклончиво ответила она, – Но история, согласись, очень странная. Хоть и нехорошо так говорить, но я скажу: почему преступник не довел дело до конца? Кто ему мог помешать? Ведь в доме никого, кроме Жени с детьми, не было.

– Значит, кто-то помешал… Может, ему стало плохо с сердцем… Хотя тогда вряд ли он нашел бы в себе силы выпрыгнуть в окно. Но ведь выпрыгнул же! Ясно, что через окно.

– Значит, никто их убивать и не собирался. Просто попугали, чтобы она отдала свой бизнес.

– Но кому? Может, Кириллу?

– Седов допрашивал его, у него вроде алиби, но мне кажется, что он запросто мог ее таким вот образом запугать. Но подозревать Кирилла можно лишь в том случае, если снимется вопрос о наследниках. Все-таки Залетаев был человеком в годах, и мало ли каких историй у него в его мужской жизни не было. Может, переспал с кем, потом родился ребенок. Да таких историй сейчас полным-полно! Посмотри любое шоу, одна и та же тема – известный человек оказывается в центре скандала, связанного как раз с внебрачным ребенком, и его мамаша пытается отжать наследство.

– Насколько я знала Залетаева, он не такой человек, чтобы бросать своих детей на произвол судьбы. Он был богатым, и ему ничего не стоило обеспечить хоть с десяток своих наследников и квартирами, и машинами. Как-то не верится мне.

– Значит, Кирилл.

– А при чем здесь Кирилл? Если бы он был наследником… А так, какой ему смысл всех убивать?

– Да в том-то и дело, что вся эта история лишена какого-либо смысла, если не касается наследников!

– Может, у нашей Жени был любовник, о котором мы ничего не знаем? – осторожно предположила Катя.

– Ты сама-то веришь в то, что сказала? – нахмурилась Вика. – Ладно, хватит уже об этом. Главное, что с Женей пока все в порядке, она в Варне, то есть в относительной безопасности, и что с детьми все в порядке.

– Они у Седова, говоришь?

– Ну да. Надо же, какой человек!

Ох, если бы все следователи были как Седов! Глядишь, и у меня ухо было бы цело.

– Не переживай, ты и с таким ухом еще найдешь себе своего человека. А про своего мужа забудь, пусть его посадят.

Катя заплакала. Вспомнила, как когда-то любила его, как рожала детей, как они устраивали свое маленькое хозяйство в деревенском доме, как варила она варенье, собирала по утрам яйца в курятнике, как надеялась на счастливую семейную жизнь, а в результате осталась одна, с разбитой головой и обрубком вместо уха.

– Не плачь, – Вика поднялась и обняла ее. – Вот увидишь, все будет хорошо. Просто отлично. Главное, чтобы Женя поскорее вернулась. Она поможет тебе. Квартиру снимет, а если с наследством проблем не будет, то, может, и купит тебе. Может, бизнес какой придумает тебе, и ты будешь и при работе, и при деньгах. Скажи, вот что ты умеешь? Чем бы тебе хотелось заниматься?

– Да я и не знаю. Раньше хотела корову купить, Женька деньги на доильный аппарат дала, а эта скотина все пропил…

– Вон, некоторые дамочки открывают свои парикмахерские салоны или ателье…

– Скажи еще – картинную галерею! – вдруг рассмеялась Катя, – Мне бы что-то попроще. Может, купить ферму?

– Ты подумай. А завтра утром сходим с тобой в церковь, помолимся за Женю.

– Да, хоть бы она уже поскорее вернулась! Теперь, когда Семен в СИЗО и можно будет спокойно вернуться домой, устроим себе отдых… Поедем все вместе на пруд, порыбачим, на лодке покатаемся…

– Ты все обещаешь…

– Знаешь, когда на душе так, что выть хочется, не до отдыха как-то…

– Ладно, Катюха, иди ложись, отдыхай, а я поставлю бульон вариться, к вечеру борщ сварю.

Подруги обнялись, и Катя отправилась в спальню. Увидев спящих детей, безмятежно разметавшихся на чужой кровати, присела на краешек и тихонько заскулила.

24

Сквозь шум воды в душе Мика услышала стук в дверь. И хотя было раннее утро, около семи, она вполне могла предположить, что это Женя. Не выдержала, так хотелось поскорее узнать, что рассказал Мике по телефону Седов. А ведь они так и не поговорили. Милен отключил телефон. Знал ведь, насколько важен звонок из Москвы, и все равно отключил.

Мика с вспененным шампунем на голове выскочила из душа, набросила халатик и кинулась к двери, распахнула ее и вдруг вместо худенькой Жени увидела на ступенях просто-таки огромную блондинку в розовом халате. Ее влажные волосы соломенного цвета закручивались в колечки. От женщины пахло мылом или шампунем. Должно быть, и она только что приняла душ.

– Доброе утро… Очень извиняюсь за столь ранний визит, – сказала болгарка мягким грудным контральто. – Просто боялась вас не застать.

И тут Мика чуть не потеряла сознание от страха. А ведь это была одна из обитательниц «золотых террас». Неужели она заметила Женю после того, как та ограбила ее?

– Да ничего страшного… Проходите. Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, я здесь постою… Боюсь, как только зайду к вам, так ваша квартирка и полетит вниз… – Она еще и шутила!

– Слушаю вас.

– Понимаете, в нашем доме постоянно происходят какие-то кражи… А вы… Вы живете напротив…

– Вы хотите сказать, что это я?!

– Ох, да что вы такое говорите!!! Боже мой, меньше всего я хотела вас обидеть. Нет, как раз наоборот! Я хотела узнать, вы не видели, как кто-нибудь забирается на наши балконы? Мой балкон вон там, видите? Сушилка, а на ней – два розовых полотенца и еще кое-что…

– Да, вижу, конечно. Но чтобы кто-то забирался на ваш балкон – конечно, нет!

– Я прошу вас, если вы когда-нибудь, не дай бог, конечно, увидите вора, сообщите в полицию. Я вас отблагодарю!

– Хорошо, конечно. Я буду иметь в виду.

– Ну вот и хорошо. Извините еще раз.

– А что украли-то?

– Деньги.

– И много? – Положим, этот вопрос ей и не следовало задавать.

– Прилично. Вы не подумайте, это не последние мои деньги, у меня свой бизнес и все такое… Ну просто как-то страшновато, что к тебе на балкон кто-то забирается вот так запросто, заходит в комнату, роется в сумке… А если бы я в это время находилась дома, и мужчина этот зашел ко мне? Он мог бы меня изнасиловать, задушить… Так что я не из-за денег, просто мне страшно. И вообще, наверное, я обращусь в контору, где мне помогут установить видеонаблюдение за моим балконом, а заодно и за частью дома… Ну вот и все. Еще раз извините, мне уже пора. Ах да! Если вам понадобится какая помощь, обращайтесь! Вы думаете, наверное, что только вы за нами наблюдаете. Это не так. Мы, проживающие в этом доме, тоже невольно видим вас. Вот я, к примеру, заметила, что вы не ходите на работу, думаю, вы потеряли ее. Так вот, если совсем уж прижмет, приходите, у меня квартира номер…

– Да я поняла уже, какая… – Мика почувствовала, как по спине заструился пот.

– Я вам помогу. Ну или просто так заходите, музыку послушаем. А заодно я попробую решить вашу проблему. Мы, женщины, должны помогать друг другу.

– Спасибо.

– Да, и вот еще что! У вас хороший вкус! – И тут она широко улыбнулась. – И парень у вас просто красавчик!

– Да? Вы и это видите?

– Да, и вашу подружку тоже, предполагаю, что и у нее тоже нет работы. Вот вдвоем и приходите. Посидим, выпьем кофе с пирожными, послушаем джаз… Вы не думайте, что если вы живете здесь, а я – там, то я буду задирать нос. Это не так. И у меня в молодости были проблемы, мне иногда даже нечего было кушать, да-да! И если бы я не вышла замуж за одного художника, светлая ему память, то неизвестно, может, я вообще снимала бы у вас угол! Жизнь, она такая переменчивая… Да, вот еще что: у вас просто потрясающие волосы! Драгоценность! Не то что мои…

Женщина ушла, Мика скинула халатик и бросилась смывать с себя шампунь.

Что же они наделали с Женей?! Ужас! Какой стыд был бы, если бы Женю все-таки кто-то заметил! Надо поговорить с ней… Хотя после разговора с Седовым, когда она объяснит ситуацию, может, сюда, в Варну, приедет кто-то из ее друзей, привезет ей денег. Или пришлет на имя Мики, поскольку у Жени пока что нет паспорта. В любом случае все это решаемо. И тогда отпадет нужда воровать деньги с «золотых террас».

Посушив волосы феном, Мика оделась, оттягивая момент включения телефона – как-то жутко и стыдно ей было увидеть там список из ста непринятых звонков.

Однако звонков было всего пять. И все – с одного и того же русского номера. Она села за стол, достала сигарету, закурила и только после этого позвонила. Точнее, пустила сигнал, чтобы Седов там, в тысячах километрах от нее, отозвался и позвонил сам. И он позвонил. Моментально.

Мика, как могла, запинаясь, по-русски объяснила, что с Женей все в порядке и что они были не вместе со вчерашнего вечера, поэтому она не могла дать ей возможность поговорить. И что сейчас вот она идет к ней и снова пустит сигнал, как только дойдет до места. Чтобы Седов оставался на связи. Напоследок не выдержала и спросила, все ли в порядке с детьми. Седов ответил, что все в порядке и что он будет ждать звонка.

Мика заперла квартирку, спустилась по лестнице, но не как прежде, а с непривычным для нее и неприятным чувством, что за ней наблюдают все жители многоквартирного дома, и, уже оказавшись в садике, бросилась бегом в отель.

Женя в садике перед отелем пила кофе в компании красивого парня, постояльца. И вид у нее был совершенно безмятежный, спокойный, как будто бы это была и вовсе не она, а ее сестра-близнец, настоящая хозяйка отеля. Ни тени тревоги, ни страха, ни какой-то внутренней обеспокоенности, в которой она находилась последние дни. Хотя Мика могла и ошибаться.

– Добре утро! – Мика села рядом, повернула голову, чтобы хорошенько рассмотреть Женю. – Как дела?

– Главное, чтобы у тебя было все хорошо, – все так же продолжая озарять всех вокруг своей улыбкой, ответила Женя. Мика расстроилась. Конечно, Женя злилась на нее, и эта улыбка была ненастоящей. Этой улыбкой она упрекала Мику за ночь с Миленом.

– Мне звонили, там все хорошо, – поспешила сообщить пока что эту скудную, но столь важную для подруги информацию Мика.

Улыбка исчезла, Женя молча выставила вперед руку ладонью кверху и пошевелила пальцами, требуя, как поняла Мика, ее телефон. И, получив его, встала, сжимая телефон в руке, из-за стола и не просто вышла из-под навеса, занимавшего полсадика, а вообще покинула территорию отеля. Когда за ней захлопнулась калитка, Мика испугалась, что больше никогда не увидит подругу. Парень, сидящий рядом, закурил, откинувшись на спинку плетеного стула. Несколько солнечных бликов сверкали в его черных густых волосах. Темно-красные губы его слегка улыбались. Он выглядел абсолютно счастливым человеком.

– А где Георгий? – зачем-то спросила Мика, хотя и так знала, где искать администратора. Ей очень хотелось кофе. Ведь она с самого утра только и делала, что курила. Кофе ей был просто необходим.

– Кофе хотите? – спросил парень, приоткрывая глаза.

– Ну да…

– Я сам могу принести. Я здесь знаю все и умею пользоваться кофемашиной.

– Хорошо, спасибо.

– Меня зовут Горан, я здесь живу. А вы – Мика?

– Да.

– Мне Женя про вас рассказывала.

И он ушел. Мика достала еще одну сигарету и затянулась.

Женя, отойдя от калитки метров на двадцать, устроилась в тени дерева, набрала номер Седова, и, услышав его голос, почувствовала, как начинает дрожать.

– Женя, рад слышать тебя.

– Как дети? С ними все в порядке? Я имею в виду, вы ничего не слышали?

– Мои люди выяснили, где твои дети. Напрасно ты мне не сказала. Словом, их охраняют, так что тебе переживать не о чем. С домом твоим тоже все в порядке. Я был там, пытался найти варненский след…

Она перебила его, словно их разговор могут прервать, и рассказала о подаренном ей мужем отеле. О том, как у нее украли документы и деньги. И хотя она была шапочно знакома с Седовым и он был для нее совершенно чужим человеком, все равно, он, его голос и все то, о чем он ей говорил, было связано с ее жизнью, с детьми, с ее прошлым, настоящим и, возможно, будущим. Теперь, когда она узнала, что с детьми все в порядке, она засыпала его вопросами о том, как идет расследование. Седов рассказал о пропавшем сыне Залетаева, Олеге.

– Где он, говорите, пропал? – Женя подумала, что ослышалась и что слово «Сербия» возникло вследствие ее волнения, ночных переживаний и жары.

– Он поехал в Сербию, за каким-то уникальным свитером для своей беременной жены, и больше не возвращался. Прошло уже пять лет, а он так и не появился, не дал о себе знать. Но и тело тоже не было обнаружено в Сербии, я делал запрос коллегам.

– А ребенок… Вы же говорите, что она была беременна, его жена. Может, она считает…

– Она не родила, не получилось, – он понял ее мысль сразу.

– Жаль… Я бы с ними поделилась, при благоприятном раскладе, конечно. А что с домом, с отпечатками?

Седов объяснил, что там десятки самых разных следов, причем даже в детской. И что охранника допрашивал несколько раз – все бесполезно, потому что ему в кофе кто-то налил снотворное.

– Женя, возвращайся. Вот увидишь, все будет хорошо. К тому же если даже предположить, что у тебя реально есть враг, тот самый преступник, что проник в твой дом, то ему, скорее всего, нужна не ты с детьми, не ваша смерть, а наследство, капитал, деньги, бизнес. И пока ты не вернешься, как этот злодей сможет сообщить тебе о своих претензиях и желаниях? Я же со своей стороны обещаю, что буду рядом, что помогу тебе.

– Но у меня же нет документов, денег…

– Тогда я прилечу к тебе в Варну и помогу тебе. Постараюсь даже придумать что-нибудь с документами… Может, попрошу руководство связаться с консульством, и там тебе выдадут временное удостоверение личности или решу этот вопрос здесь, в Москве. Как я найду тебя там?

– Отель «Пьеро», пишется английскими буквами «Pierrot», записывайте, – и она продиктовала ему название по буквам и адрес отеля. – Ну и телефон Мики, вот этот. Когда она одна, без приятеля, то ее телефон как бы в моем распоряжении. И когда вы планируете приехать?

– Я позвоню, сообщу. Ты не паникуй, успокойся. Если можно, пришли эсэмэску с фамилией твоей Мики, чтобы я мог прислать тебе немного денег на первое время по «Вестерн Юнион».

– Хорошо, я так и сделаю, – сказала она, – спасибо вам. Родина вас не забудет. Хотя постойте! Вы знаете, как выглядит этот… Олег? Ну, тот, что пропал в Сербии?

– Да, я нашел его разыскное дело. Ему сейчас должно быть примерно тридцать шесть лет, он высокий брюнет, с темными глазами.

– Ни синие, ни черные глаза… – глотая слезы, прошептала Женя.

– Что? Что ты сказала?

Но она уже отключила телефон. Ноги отказывались идти. А они-то с Микой искали, кто и за что мог бы убить Аллу! Никакого романа между Гораном и Аллой никогда не было, и, скорее всего, они вообще не были знакомы. Горан, он же Олег Залетаев, следил за ней. Возможно, у него связи в полиции, ему помогли выяснить, что она улетела в Варну. Он последовал за ней следом и потом нашел ее где-то здесь, в центре. Может, просто прогуливался, разглядывая сидящих за столиками девушек, может, и рыжего нанял, чтобы у нее украли документы и деньги. Потом, когда она познакомилась с Микой, ходил за ними по пятам. Может, видел, как Женя забиралась на «золотые террасы»… А потом, выяснив, что она осталась одна в отеле, забрался туда, и вместо того чтобы сразу придушить, как это сделал с Аллой, приняв ее за Женю, решил немного поразвлечься… И Георгия подключил, а перед этим помог ему избавиться от тела Аллы…

Такая каша из мыслей и страхов так забила мозги, что она снова достала телефон, чтобы перезвонить Седову. Но что она ему скажет? Признается в том, что к ней ночью в номер пришел парень, представившийся сербом Гораном, с которым она переспала, а теперь боится, что это и есть «воскресший» Олег Залетаев, который собирается убить ее и детей, чтобы завладеть всем наследством отца?

Да пусть уже все забирает!

Она не помнила, как возвращалась в отель, как ворвалась в садик и, увидев Горана, несущего в руках поднос с кофе, набросилась на него с криками: «Забирай все на…! Только оставь нас в покое!» Поднос упал, чашка с блюдцем разбились о каменные плиты, Мика вскочила и бросилась к Жене, чтобы обнять ее, успокоить… На ее крики выбежал и перепуганный Георгий, который вообще ничего не понял и с удивлением смотрел на бившуюся в руках Мики и Горана Женю.

…Когда Женя открыла глаза, рядом была только Мика. Лицо ее было заплаканным.

– Как ты нас напугала… – подвывая, произнесла она, поднося к губам руку Жени и целуя ее. – Что на тебя нашло? Почему ты набросилась на него? Что случилось? Что сказал тебе Седов?

– Где он? – разлепив пересохшие губы, спросила Женя.

– Кто? Этот парень, серб?

– Да никакой он не серб! Это родной сын моего мужа, тот самый, что прятался все эти годы в Сербии, чтобы потом, воскреснув, объявить себя наследником. Бог свидетель – мне ничего не нужно!

Но Мика не воспринимала ее слова, она лишь жалобно смотрела на Женю и плакала. Конечно, она подумала, что Женя сходит с ума. Что не выдержала свалившихся на нее несчастий и сорвалась. И что теперь с ней делать? Обращаться к врачам? Определить ее в больницу? Вот о чем думала Мика, слушая весь этот бред про серба и его наследство.

– Женечка, дорогая, но он на самом деле серб! Георгий знает его, Горан часто останавливается в этом отеле, он переводчик! Да ты сама можешь найти информацию о нем в интернете!

– Он еще и Аллу, может, убил… – вспомнила золотой скрипичный ключ Женя. Голова у нее так болела, что хотелось засунуть ее куда-нибудь в ведро со льдом.

– Вот, Георгий принес, – Мика раскрыла ладонь с таблетками. – Здесь снотворное, болеутоляющее, примешь?

– Вы что, решили меня усыпить или отравить?

– Женя, что сказал тебе Седов? Что с твоими детьми? – Мика, которая и так знала от Седова, что с детьми все хорошо, все еще пыталась привести подругу в чувство, вернуть в реальность.

– Мика, я не сумасшедшая, – захныкала Женя. – И не смотри на меня, как на безумную.

– Тогда при чем здесь Горан?

– Седов рассказал мне об Олеге… Он пропал в Сербии. Следи за моей мыслью. Сначала убивают Аллу, затем ко мне в комнату ночью пробирается Горан, серб. Между прочим, в ту самую комнату, где жила Алла. Ты сама бы поверила в такие совпадения?

– Но он же тебя не убил! – всплеснула руками совершенно сбитая с толку Мика. – Ну, зашел по ошибке или по привычке к женщине, а там – ты. Темно же было. И что, вы же разобрались, ты осталась, слава богу, жива-здорова!

Женя почувствовала, как щеки ее начали пылать. Да уж, разобрались, ничего не скажешь.

– Где он? – спросила она со злостью.

– У себя, где же ему еще быть? На улице жара, вот он и спасается в прохладе. Может, работает, переводит что-то. Женя, Горан – действительно серб и переводчик! Ну, может, еще и бабник, но это не преступление.

Слышно было, как за дверью кто-то словно бегает туда-сюда, и вообще весь отель гудит, шумит, и время от времени эту непонятную суету прорезает знакомый низкий голос Георгия.

– Мика… – Женя поднялась с подушек и судорожно схватила Мику за руку. – Что там случилось? Может, еще один труп? Поди, посмотри.

– Да какой уже труп! Успокойся! И вообще, постарайся взять себя в руки. Вот увидишь, все будет хорошо и вы помиритесь.

– С кем?

– Да с Гораном! Ты бы видела, как он испугался за тебя, как переживает… Он рвался сюда, но я его не пустила.

– Рвался он сюда… – Женя обняла лицо прохладными влажными ладонями, – Надо же, серб, мать его!

Мика вышла, вернулась с таким видом, словно в соседнем номере действительно обнаружили труп.

– Ну, что там?

– Там… уборка. Генеральная. Полно женщин с щетками и тряпками, все чистят, моют, пахнет хлоркой…

– Ну и что? Почему у тебя лицо-то такое, странное? Словно что-то случилось.

– Да я… это… поговорила с Георгием. Он как раз шел по коридору со стопкой одеял. Женя, ты только не пугайся… Уж не знаю, как к этому отнестись, но он сказал, что вечером прилетает хозяйка, что он узнал об этом не так давно, поэтому и спешит привести все в порядок. В каждом номере…

Тут в дверь постучали, Мика впустила горничную, которая, не произнеся ни слова, внесла в комнату большую вазу со свежими розами, поставила на стол и молча вышла.

– Какая еще хозяйка?

– Понятия не имею…

Тут Женя окончательно пришла в себя, села на постели, задумалась.

– А я вот все думаю… Отель как бы принадлежит мне, но о том, что он действует и что деньги, которые Георгий благополучно получает от гостей, куда-то отправляются, переводятся, мне Володя ничего не сказал. И кто нанимал Георгия? Володя?

– Знаешь что, дорогая, счастья ты своего не знала, не ценила, не понимала, – вздохнула Мика. – Вот если бы мне кто-нибудь подарил отель, уж я бы точно все узнала или вообще сразу же взяла бы в свои руки. Первым делом приехала бы в Варну как хозяйка, сама бы набрала персонал, отдала все необходимые распоряжения, все сделала бы по своему вкусу, наняла бы бухгалтера… и даже повара! А тебе подарили отель, и ты даже не знаешь, как он выглядит, даже адреса не запомнила!

– Я с тобой даже спорить не стану, Мика. Но кто ж знал, что Володи не станет? Я думала, мы вместе с ним сюда приедем, он мне все покажет, расскажет… Мика, но какую хозяйку-то ждут? Меня, что ли?

– Может, самозванку какую? Или же не хозяйку все же, а типа директора. Может, твой муж нанял какую-то женщину все контролировать?

– Я бы, например, на его месте ограничилась только Георгием, уверена, он и сам бы со всем справился. Ладно, подождем-увидим.

– Одевайся, пойдем, выйдем. Горан нам кофе сварит…

– Да что ты заладила – Горан да Горан! Влюбилась, что ли?

– Не влюбилась, но он действительно настоящий красавчик. Уж насколько Милен хорош, но этот серб… Как посмотрит своими глазищами, прямо дрожь пробирает!

И это произнесла скромная Мика! Знала бы, что случилось с ней, с Женей, этой ночью, когда она оказалась в его объятиях! Совсем мозг отключился. Так легко отречься от своих принципов, отдаться первому попавшемуся мужчине, который перепутал ее с другой женщиной! А если бы Володя был жив, а она приехала в Варну отдохнуть, остановилась в этом отеле и вот так же оказалась случайно в комнате Аллы… Как бы она тогда отреагировала, когда, проснувшись, поняла, что находится в крепких объятиях незнакомого мужчины? Неужели спокойно изменила бы мужу?

Женя приняла душ, переоделась, и они с Микой вышли из номера, спустились в сад. Горана не было. Стол под большим навесом был покрыт белоснежной скатертью, и на нем стоял серебряный поднос с кофейным сервизом и вазочкой с розой. Где-то в ветвях сиреневых кустов заливался соловей.

– Пойдем уже отсюда, – нахмурилась Мика.

– Послушай, а тебе не кажется странным, что я, хозяйка этого отеля, должна куда-то сваливать отсюда вместо того, чтобы увидеть собственными глазами того, кто реально руководит работой моего отеля?

– Кажется. Мне вообще все здесь кажется странным. Может, это и не отель вовсе, а какой-то притон, где по заказу убивают людей… – произнесла Мика, и сама испугалась своих же слов.

На пороге появился Георгий. Он, глядя куда-то в пространство, разговаривал с кем-то по телефону на чистом английском языке.

– Может, это вообще штаб-квартира какой-нибудь иностранной разведки, – прошипела, глядя во все глаза на подтянутого и одетого с иголочки администратора, Мика.

– О чем он говорит?

– Я плохо знаю английский, но много раз обслуживала их, когда работала в ресторанах… Он сказал, что ждет ее… типа что все готово и что он рад ее увидеть.

Георгий закончил разговор, спрятал телефон в карман своих черных отутюженных брюк (и это в такую-то жару, когда надо бы ходить в шортах!) и улыбнулся девушкам дежурной улыбкой.

– На море собрались?

– Георгий, вы что, королеву английскую встречать собрались? К чему такой торжественный наряд? – не в силах скрыть усмешку, спросила Женя.

– Почему королеву? Хозяйку жду.

– Да? И кто она такая?

– Просто хозяйка, владелица этого отеля.

– И как ее зовут?

И в это время, как нарочно, за калиткой остановилось такси, из него вышла маленькая и очень толстая рыжая женщина в цветастых розово-зеленых бриджах и белой кружевной тунике, и Георгий бросился ее встречать.

Калитка распахнулась, впуская толстуху с розовым распаренным лицом и семенящего за ней бледного и обливающегося потом администратора.

– Салют! – кисло поприветствовала Женя женщину.

Георгий как-то по-свойски, прячась за спину своей хозяйки, показал Жене кулак, и вышло по-детски, не обидно.

Толстуха, услышав Женю, резко остановилась, повернулась и совершенно неожиданно одарила и Женю, и Мику такой искренней и солнечной улыбкой, что просто обезоружила их.

– Good day! Му name is Patricia but you can call me just Pat. I am the owner of this hotel and would like to know how you are resting here? Are you satisfied with everything?[1]

– Что она сказала? – не поворачивая головы, тихо процедила сквозь зубы Женя.

– Потом… – отмахнулась от нее Мика, чем сильно разозлила Женю, – Все потом. – И уже на английском, обращаясь к хозяйке: – Everything is just wonderful![2]

Георгий, все так же продолжая прятаться за широкую спину «англичанки», благодарственно закивал головой Мике, сцепив руки в замок, типа в знак дружбы. Мика пожала плечами, мол, всегда пожалуйста.

Когда парочка скрылась в отеле, Мика сообщила ошарашенной Жене, что эта женщина – владелица отеля, что ее зовут Патрисия, Пат.

И что, скорее всего, она англичанка, потому что вряд ли американской подданной придет в голову покупать отель в Болгарии, да к тому же еще и такой скромный.

– А кто же тогда я?

– Милен сказал, что владелицей отеля «Пьеро» являешься ты, моя дорогая. Залетаева Евгения Борисовна, так записано в документах.

– Мика, дай-ка мне твой телефон…

Женя принялась «гуглить» интернет: Варна, отель «Пьеро». Бормоча про себя: «Какая же я дура!», она увеличила список поисковой страницы и показала Мике два отеля с одинаковым названием.

– Они звучат одинаково, а пишутся по-разному… Смотри. Вот наш отель, где мы сейчас находимся, «Pierrot», и вот, другой, смотри, здесь и адрес есть, улица «Царь Константин»… Отель «Пиеро».

Из отеля вышел Горан, и Мика, увидев его, от неожиданности ли или от восхищения, открыла рот. Реально открыла рот, словно увидела, к примеру, живого Брэда Питта.

– Привет, – слабо поприветствовал Горан девушек, подняв руку и пошевелив пальцами.

Женя отвернулась от него. В ярких солнечных лучах он смотрелся еще ослепительнее, и волосы его, черные, волнистые, рассыпанные по плечам, сверкали, и глаза, синие, с тяжелыми веками смотрели не мигая, пристально. Она не выдерживала этот взгляд.

– Мика, нам пора, – сказала Женя и, схватив подругу за руку, буквально потащила к калитке.

25

– Вот это удача! – Седов и не заметил, как произнес это вслух.

Он зашел в кафе перекусить, когда его помощник прислал ему запись с видеорегистратора джипа, хозяин которого жил по соседству с Залетаевыми.

Он несколько раз внимательно просмотрел видео, все еще не веря своим глазам. Ровно в 5.15 из дома Жени Залетаевой вышел, спокойно минуя будку со спящим охранником, высокий мужчина в черном спортивном костюме с капюшоном. Он шел быстро, слегка прихрамывая, и, свернув в кусты, исчез.

Кто же это такой? Ответ мог знать только охранник, Александр Петров. Седов позвонил ему и назначил встречу. Тот вот уже два дня как работал в охране ювелирного магазина на Патриарших.

Он с трудом припарковался, вышел из машины за целых два квартала от магазина, как ему позвонила жена. Она напомнила ему, что через полтора часа их ждут в кафе в районе станции метро «Аэропорт» и чтобы он не забыл купить цветы. У свояченицы, Нади, юбилей, тридцать лет, и она любит белые эустомы.

– Ты знаешь, у меня единственная сестра, и поэтому прошу тебя, купи ей букет из тридцати пяти штук, все-таки круглая дата.

– Саша, но ведь это почти шесть тысяч! – воскликнул он, – Я, конечно, очень уважаю Надю, она хороший человек, но…

– Не забывай, что на мой день рождения она подарила нам целый диван!

– Да она на свои адвокатские гонорары за месяц может купить сто таких диванов!

Но Саша уже отключила телефон – возражения не принимаются. Седов открыл стеклянную дверь ювелирного магазина; там, кроме охранника Петрова, за сверкающими прилавками с золотом и драгоценностями находились две молоденькие продавщицы. И ни одного покупателя!

Он открыл планшет, показал видео.

– Ты узнаешь его?

Петров несколько раз просмотрел видео. Сказал, что примерно такой же комплекции был сам хозяин, Владимир Иванович Залетаев. Может, и кто из его друзей тоже высокий и крупный, но ничего определенного он сказать не может – лица-то не видно! Ну, прихрамывает человек, и что с того? Сегодня прихрамывает, а завтра – нет. Может, ногу повредил. Понятное дело, что лицо преступника скрывает капюшон спортивной куртки. И вот что понадобилось этому громиле в этом доме? Может, это кто-то из близкого окружения, а может, сын Залетаева? Может, и он тоже такой же комплекции?

Седов, уже вернувшись в машину, открыл фото его досье, еще раз внимательно перечитал, посмотрел фотографию. Не такой уж он и крупный с виду, хотя рост – 180 см! Скорее даже, худощавый!

Но почему он не числится в списках погибших? Ни в Сербии, ни в России? Может, он сменил фамилию и вернулся, отравил отца (сколько угодно препаратов, которые вызывают сердечный приступ и проявляются в организме спустя несколько дней!), и теперь вот хочет прибрать к рукам все наследство? А что, вполне себе рабочая версия, тем более что Залетаева быстро похоронили, и никаких дополнительных анализов не делали. И смерть его, по документам, не криминальная.

Как же не вовремя случился этот юбилей у Надежды! Седов, понимая, что руководство никогда ему не даст добро на поездку в Варну, собирался взять отпуск и купить билеты и визу на свои деньги. К тому же планировал занять у той же Нади, которая всегда охотно одалживала ему любые суммы, зная, что он вернет. Да и так, по-родственному. Ему очень хотелось помочь Залетаевой, уж как-то особенно сильно задела его эта история с выстрелами в детской. Но теперь, когда у Нади юбилей, праздник, вот как он может подойти к ней и попросить тысячу евро? Безусловно, Женя ему вернет, когда окажется в Москве и восстановит свои банковские карты и счета. Но как-то все пока что вилами на воде… Хорошо, что хотя бы временное удостоверение личности Жени ему обещали оформить.

Он заехал в цветочный магазин, купил пышный букет белоснежных эустом и отправился в кафе на юбилей свояченицы.

26

– Смотри, а вот и Ради! – воскликнула Мика, едва они вышли на бульвар, чтобы оттуда уже взять такси и отправиться, – Вон видишь высокого господина с белыми волосами и в белой рубашке?

Женя, настроенная немедленно отправляться искать уже свой отель, нехотя взглянула на сидящего за столиком кафе мужчину. Возможно, когда-то он был брюнетом, но сейчас его красивую голову украшала благородная седина, густая, красивого платинового оттенка. Рядом с ним за столиком сидела молодая женщина, блондинка в красном декольтированном платье. Она громко смеялась, не выпуская из губ соломинку зеленоватого коктейля.

Мика подвела Женю к их столику.

– Здравей, Ради! – Она протянула ему свою лапку.

– О, Мика, здравей, пиленце![3] Как си?

– Вот, привела тебе клиентку на массаж.

Она намеренно произнесла это на русском, чтобы массажист понял, что ему предлагают русскую клиентку.

– Много ми приятно! – Ради встал, поклонился Жене и даже поцеловал ей руку. Легкий, едва уловимый запах старости, смешанный с запахом плесени, какого-то ароматического масла и нафталина вызвал у Жени легкую тошноту. – Вечером, в шесть, буду вас ждать.

– Ради, можно тебя на минуту, – Мика продолжала ему лучезарно улыбаться.

– Для тебя, Мика, всегда пожалуйста!

Мика деловито усадила Ради в самый дальний угол за пустой столик, Женя села таким образом, чтобы отгородить его от декольтированной девушки с коктейлем.

– Что с Вели? Ты не знаешь? Почему он умер? Ведь он был не такой и старый! – начала Мика издалека. – Я как узнала, плакала!

– Да там… казус один произошел. Нехороший, – он понизил голос. – Его одна русская угощала, они много пили. Русская, рыжая, красивая, но дурная. Слишком веселая. Это нехорошо. У Вели денег никогда нет, ты знаешь, а тут он решил угостить эту русскую, купил на последние деньги билет за пять левов и выиграл десять. Обрадовался страшно. Купил ей водку или коньяк, не знаю. Мы какое-то время с этой русской – ее звали, кстати, Алла – тоже выпивали вместе, шутили. Ей постоянно хотелось острых ощущений. Так вот, она меня утомила, и я передал ее Вели… И вот когда он выиграл десять левов и рассказал этой Аллочке, так он к ней обращался, про эти «золотые пирамиды», она сказала, что тоже хочет попытать счастья, и они вместе с Вели отправились в киоск покупать эти билеты. Но по дороге Вели собрал всю свою мелочь и тоже купил, один-единственный, и сказал, что дарит ей на память, что он обязательно должен выиграть… Они с билетами вернулись в кафе, я тоже там был, и мы втроем отправились в морской парк, устроились там на скамейке, и Аллочка принялась чистить цифры… Ну, мы ей помогали. Там было много мелких выигрышей, Аллочка время от времени доставала из сумки бутылку с коньяком и отпивала прямо из горлышка. Ей было так весело! Я отправился купить ей мороженое, а когда вернулся, они с Вели сидели какие-то нахохлившиеся, странные. Вели, глядя на Аллочку, сказал, что его билет, ну, тот самый, что он подарил ей, он был помечен крестиком, выиграл аж двести тысяч левов! Огромный выигрыш!

– Серьезно?

– Да! Они показали мне билет, все точно! Тогда Вели попросил у Аллочки бутылку с остатками коньяка и выпил все. Встал и ушел. И больше я его не видел.

Женя ахнула. Мика сидела с широко раскрытыми глазами, словно тоже потеряв способность говорить.

– Поэтому у него разорвалось сердце, – вздохнула она. – Ведь это же он выбрал этот билет.

– Я тоже так понял, – сказал Ради.

– А что было потом? С Аллой?

– А потом я ей сказал, что за таким выигрышем надо поехать в Софию, и там показать билет и все оформить. Я предложил ей поехать с ней, помочь ей в этом деле. Но она сразу отказалась. Сказала, что у нее есть одна приятельница, тоже русская, и что они вместе с ней поедут.

– Да, ну и история… – покачала головой Мика, они переглянулись с Женей, понимая эту историю гораздо глубже.

– Но история на этом не закончилась! – вдруг засмеялся Ради. – Дело в том, что ни у Вели, ни у Аллочки этой нет телефона, поэтому они не могли сканировать номер, то есть проверить как следует, в системе «777». Я достал свой телефон, проверил – выигрыша нет!

– Что?!!!

– …И тогда я стал проверять каждую цифру и понял, в чем дело. Аллочка вытерла четверку, и она совпала с последней цифрой ряда, но дело в том, что рядом стояла цифра «1», которую она просто не вычистила! Она же много чистила, рука устала…

– Значит, никакого выигрыша не было?!

Надо было видеть разочарованное лицо Мики!

– Нет. Но Аллочка почему-то и не расстроилась. Она была сильно пьяна. Улыбнулась и сказала, что это был сон… А потом расхохоталась так и сказала, что разыграет свою соседку в отеле, ее звали Татьяна. Скажет, что выиграла двести тысяч левов, и попросит ее сопроводить ее в Софию за выигрышем.

И вот тут Мика с Женей просто остолбенели. Казалось, и в кафе стало очень тихо.

– Да… история… Ну, ладно, Ради… Спасибо, что рассказал. Теперь никогда не стану покупать эти билеты. Глупости все это.

– Вот и я об этом же… Ну так что? Придете на массаж?

– Придем, – соврала Женя, – Обязательно придем.

– Мика знает, где я живу, вместе и приходите.

Он назвал цену, они распрощались, и он вернулся к своей даме в красном.

– Невероятно! – сказала Женя, когда они остались вдвоем за столиком, – Получается, что Алла вернулась в отель, рассказала Татьяне про выигрыш, наверняка показала ей билет и попросила ее на полном серьезе поехать вместе с ней в Софию за деньгами.

– И та удушила ее, забрала билет… Думаешь, поехала с ним в Софию?

– Уверена, что она давно уже дома, в России. Убила Аллу, потом проверила внимательно билет, поняла, что ее разыграли, что билет ничего не выиграл и что она убила Аллу напрасно… Теперь трясется у себя там, где она живет, не знаю… И ждет, когда за ней придут. Татьяна Жирнова. Расскажу Седову всю эту историю, уж он-то знает, что делать в таких случаях.

– Получается, что мы с тобой раскрыли преступление! Убийство! Вот так, легко и просто!

– Если Георгий не дурак и оставил труп там, где его быстро обнаружили, то об убийстве гражданки России уже знают и в консульстве… И если полиция в России сработает четко и профессионально, то они добьются признания Жирновой, и она получит свой срок.

– Но если Жирнова расскажет все так, как было, то упомянет и отель! Расскажет о том, где и как, при каких обстоятельствах она убивала и где оставила труп. И тогда в отель нагрянет уже болгарская полиция… И что станет с Георгием?

– Он скажет, что ни о каком трупе ему ничего не известно. Что и Жирнова, и Алла съехали с отеля… Да уж, теперь уже и я рада, что это не мой отель… Пусть уже сами разбираются.

Такси остановилось на маленькой зеленой улице, и они просто глазам своим не поверили, когда увидели точную копию отеля «Pierrot» с точно таким же названием на покосившейся грязноватой табличке, только написанным на кириллице – «Пиеро», с похожим цветным, хотя и поблекшим от времени витражом, изображавшим печального шута в белом балахоне, и даже маленьким садиком и липой, но только находящимися в страшно запущенном виде. Маленький отель был словно присыпан пудрой – так запылен. И садик зарос сорняком. Зато липа цвела пышно, распространяя вокруг сладкий пряный аромат.

Они попробовали открыть калитку, но поняли, что она заперта на ключ.

– И что будем делать?

– Мика, ты глазастая, смотри, видишь, на двери маленькая синяя табличка, и, по-моему, на ней написан номер телефона.

Мика прищурилась, разглядывая мелкие цифры на табличке, схватила телефон и принялась набирать номер. Как они обрадовались, когда услышали длинные гудки, означавшие, что номер реален и дает надежду!

– Добрый вечер, – сказала, замерев, Мика, услышав в телефоне женский голос, – Вы не могли бы открыть нам отель?

Мика говорила на болгарском, и телефон тотчас отключили.

Женя, не выдержав, перехватила у нее телефон и снова набрала номер. И в сильнейшем напряжении почти минуту ждала, когда же возьмут трубку. И когда раздался щелчок, она сказала, чувствуя, как близко подошли слезы:

– Меня зовут Евгения Залетаева, пожалуйста, откройте отель.

И закрыла глаза. Сердце ее колотилось где-то уже в горле.

– Женя? Хорошо, жди меня, я сейчас приеду. Минут через сорок.

Женщина говорила на чистом русском языке.

Женя плавно опустилась на крылечко перед калиткой, обняла руками колени. Затем, требовательно замахав рукой, попросила у Мики сигарету.

– Ты же не куришь?

– Да я и не воровала как бы раньше… – усмехнулась Женя, – Теперь вот покурю, вспомню детство, а потом, может, и напьюсь. Буду плохой, очень плохой. Главное сейчас – не свихнуться.

– Как ты думаешь, кто эта женщина?

– Знать бы… – Женя взяла сигарету и затянулась. При этом даже не закашлялась, словно действительно снова стала девчонкой, решившей в свое время, что надо попробовать в жизни все.

– Да уж… Я с тобой забыла, что мне надо искать работу. Вообще выпала из реальности.

– Уж если ты выпала, то что говорить мне? После того как умер Володя, вся моя жизнь пошла наперекосяк. Господи, хоть бы не угодить в болгарскую тюрьму! Говорят, там цыганки такие страшные…

– Знаешь что? Ты уж лучше ничего не говори, чем такие гадости.

– Ну ладно. Время-то как-то убить нужно. Целых сорок минут.

– Можем порассуждать, куда Георгий спрятал тело Аллы… – вяло предложила Мика.

– Постой… – Женя открыла свой рюкзачок и извлекла оттуда пачку желтых билетов. – Вот! «Златна пирамида»! Время пролетит, уверена, незаметно! Глядишь, выиграем кучу бабок!

– Чего? – не поняла Мика.

– Денег! Бабки, на сленге, деньги! Пари, Микочка. На – тебе половина и мне. Доставай монетки и – вперед!

Выигрыши у обеих были микроскопическими: по пять, десять и пятнадцать левов. Зато удовольствие получили сполна, да и время пролетело незаметно.

– Представляешь, – горели глаза Мики, – если бы вышла цифра не 4, а 40, то я выиграла бы миллион. Начала счищать слой краски, увидела цифру «4», у меня прямо сердце остановилось…

– Вот примерно такие же чувства испытала и Аллочка, когда недочистила цифру…

Рядом с ними притормозила маленькая черная «ушастая» женская машина, из нее вышла высокая, крупная стриженая блондинка в просторном желтом хлопковом платье. Ее голубые глаза весело смотрели на подруг.

– Женя? – Она безошибочно протянула руку Жене.

– Да… – ответила та, всматриваясь в лицо женщины. Она ее уже где-то видела. Но где? Никаких ассоциаций. Совсем.

– Меня зовут Галя. Галина. Я – сестра Володи, твоего мужа.

– Опа… – вырвалось у Мики.

Женя во все глаза теперь смотрела на Галину. Где она ее видела? Где?

– Ты не узнала меня… Это ничего. Я была на похоронах Володи.

В ее голосе не было тепла, она произнесла это как-то странно и даже не извиняясь, а словно просто ставила перед сбывшимся фактом.

– А я и не знала, что у Володи есть сестра.

– Двоюродная сестра. Мы с ним почти не общались. Ну не сложилось у нас. Ладно, сейчас поговорим. Пойдемте со мной.

Она, с задумчивой рассеянностью, достала ключи из сумки и принялась открывать замок калитки. Потом прошла до парадного входа в отель, открыла дверь, даже распахнула ее, приглашая подруг войти.

– Сейчас окно открою, хотя бы одно… впустим воздух.

Который уже раз Женя ловила себя на том, что то, что с ней происходит в последнее время, сильно напоминает затянувшийся сон.

Они вошли в отель, и она бы уже нисколько не удивилась, если бы из комнаты, расположенной слева, вышла бы точная копия администратора Георгия. Но только в старом, поношенном, местами запыленном костюме и желтоватой не простиранной рубашке.

Но нет, никакого Георгия не было, хотя комната была комнатой-близнецом офиса администратора, разве что захламленная, без ковров и картин, не говоря уже о бархатных креслах и итальянском фарфоре.

– Садитесь… Кофе не предлагаю, здесь его просто нет.

Она рукой расчистила большой стол от каких-то пыльных бумаг, отодвинула большую керамическую пепельницу, села и какое-то время просто смотрела на Женю.

– Я вспомнила вас, вы действительно были на похоронах, у вас на голове была траурная кружевная шаль, – сказала Женя, теряясь в догадках, почему же кузина мужа не подошла к ней и хотя бы не попыталась познакомиться. – Почему вы не подошли…

– Да потому, что мы – совершенно чужие люди, как бы цинично это ни прозвучало. И не потому, что мне не хотелось бы поближе познакомиться с тобой и твоими очаровательными детишками, просто мне не хотелось вторгаться в твою жизнь. Ты так молода, у тебя еще вся жизнь впереди. Ты встретишь мужчину, выйдешь за него замуж, а я своим присутствием, звонками или письмами буду только напоминать тебе о Володе, о трагедии.

Она произносила просто чудовищные вещи, словно ей и невдомек было, что в трудную минуту своей жизни Жене, как раз наоборот, хотелось бы, чтобы у нее появился еще один родной человек, к тому же сестра мужа!

– Не могу сказать, что ждала тебя так скоро здесь, – продолжала откровенно резать правду-матку Галина, – потому что у тебя после смерти Володи и без того полно хлопот, связанных и с наследством, и с его бизнесом. Подумала, что ты после всех формальностей, связанных с документами и приведением его дел в порядок, отправишься скорее в Италию, где у Володи дом, а не в Болгарию.

Жене не хотелось ей отвечать. И вообще разговаривать с ней не хотелось. Да, она была права, когда сказала, что они совершенно чужие люди.

– Я бы хотела… – начала Женя и тут же запнулась. Что она хотела? Получить на руки документы на отель. Привести его в порядок. Сделать его действующим отелем.

– Я понимаю… – мягко сказала Галина, опуская свою прохладную ладонь на ее руку, – Ты должна знать, что на твое имя здесь, в Варне, не без моей помощи и связей, разумеется, была открыта фирма. Иначе как бы он все оформил без твоего присутствия? Так вот. Все документы в полном порядке, и сейчас ты получишь на руки все необходимые бумаги.

– А тот, другой отель, который так похож на этот, и с таким же витражом? – не выдержав, спросила Мика. – Как могло случиться, что в Варне два одинаковых отеля с практически одинаковыми названиями, только один на латинице, а другой…

– История может показаться оригинальной, хотя на самом деле все просто, глупо и даже грустно. Один известный человек в Варне, профессор Желев, вложил свои средства в строительство двух совершенно одинаковых отелей, которые подарил двум своим сыновьям-бездельникам, тем самым как бы обеспечивая их будущее. Исполнив, что называется, свой отцовский долг перед детьми, Желев, который к тому времени овдовел, покинул Болгарию и поселился в Австралии. Говорят, он, филолог и лингвист, там занялся скульптурой и даже разбогател на этом. Сыновья же его, вместо того чтобы всерьез заняться гостиничным бизнесом, продали отели и промотали все деньги. Один так и вовсе умер от сердечного приступа, утонул, что называется, в ракии… О другом вообще ничего не известно. Один отель купил англичанин, который очень успешно вел свои дела, отель процветал, но потом он заболел и умер, и отель достался его жене, которая хоть и появляется здесь редко, однако контролирует бизнес. Говорят, ей очень повезло с администратором.

Второй же отель, как раз наш, купил один русский, но сделать ничего не успел – сел в тюрьму, как это случается с нашими бизнесменами. Его жена, недолго думая, выставила его на продажу, и его купил один итальянец, с которым Володя познакомился в Москве совершенно случайно. Кажется, они летели вместе в Рим, точно не знаю… Разговорились, итальянец довольно сносно разговаривал на русском – у него в России бизнес, он производит мыло и шампуни. Словом, этот итальянец сказал Володе, что ему некогда заниматься отелем, что он надеялся, что им займется его дочь, но та вышла замуж за какого-то художника и теперь живет в Германии…

– Как странно… Люди покупают этот отель и тотчас продают, – сказала Женя, – Прямо заколдованный какой-то.

– Предполагаю, что и на этот раз отель ждет такая же судьба. Ты же тоже его продашь?

Женя посмотрела на Галину, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить ей. Решила промолчать, чем сказать лишнее. Да и посвящать ее, эту холодную, как жаба, особу, пусть даже и сестру Володи, в свои дела она тоже не собиралась.

– Но предупреждаю сразу – он сейчас практически ничего не стоит…

– Почему? – вскинулась Мика, которая тоже не испытывала к Галине особой симпатии. В отличие от Жени, вконец растерянной, она мысленно уже прикидывала, с чего начать ремонт отеля и даже готова была собственноручно отмывать витраж!

Галина, вероятно, со свойственной ей снисходительностью к глупым людям, машинально расчесывая пальцами выгоревшую русую шевелюру, посмотрела на Мику с жалостью:

– Вы сами разве не видите, что это уже просто руины, милочка?

– Меня зовут Мика, – презрительно фыркнула, поправляя ее, Мика.

Галина как-то совсем уж нехорошо улыбнулась:

– Ну-ну.

– Я не собираюсь продавать отель, – жестко сказала Женя.

– Уверена, что так говорили все те, кто его покупал. Однако… Сами видите, что с ним стало. Да здесь миллионы потребуются, деточка, чтобы его отремонтировать, привести в божеский вид, а потом еще и оформить как отель… Женечка, ты все это одна не потянешь. Я понимаю, конечно, тебе от Володи досталось много денег, но подумай хорошенько, стоит ли их тратить на эту рухлядь! Не проще ли просто продать и забыть о нем?

– Да кто ж его купит в таком случае? – начала догадываться, к чему клонит Галина, Женя.

– Я, – улыбнулась одними губами невозмутимая Галина.

Она вдруг поняла, почему Володя никогда не рассказывал Жене про двоюродную сестру. Да если бы у Жени была такая вот сестра, она бы тоже, наверное, не захотела бы знакомить ее с кем бы то ни было. Такая неприятная особа! Высокомерна, лицемерна, холодна, полна презрения ко всему миру. А еще, скорее всего, обижена на Володю за то, что он не оставил завещания, что означало, что все наследство достанется молодой жене и детям. Быть может, она для того и прилетала в Москву на похороны, чтобы узнать про завещание. Была там, в их доме, и даже не подошла, не представилась, не познакомилась, а лишь выразила дежурные слова соболезнования.

– Где бумаги? – спросила Женя, уже не уверенная в том, что Галина не передумает отдавать документы на отель.

– Ах да… Вот, посмотри. Тут две папки, один договор купли-продажи на болгарском, как и положено, другой – на русском, с апостилем. Все в порядке.

– А налоги? – спросила Мика. – Наверное, там образовались долги?

– Нет-нет, все в порядке. Володя оставлял мне деньги, чтобы я регулярно платила все, как положено. Даже электричество подключено и вода.

– А вам, Галина, мой муж помогал? Он оставил вам что-нибудь? – краснея, произнесла Женя. – Я спрашиваю у вас об этом не из любопытства… Ведь я все понимаю, он был вашим братом, и теперь его не стало… Быть может, я могла бы вам… сама… помочь…

Женя и сама не могла понять, что с ней такое происходит. С одной стороны, ей не нравилась эта женщина, и она никак не могла свыкнуться с мыслью, что она родственница Володи, с другой – ей хотелось сделать для нее что-то хорошее, в память о брате. Она перехватила взгляд Мики, та смотрела на нее, разве что не крутя пальцем у виска.

Галина же посмотрела на Женю с недоумением. Женя подумала, что та сейчас скажет ей какую-нибудь гадость, типа мы ни в чем не нуждаемся, нам не нужны подачки. Или съязвит что-нибудь на эту тему. Но вместо этого она вдруг услышала:

– Женя, ты что, серьезно?

– У меня сейчас проблемы, на нас было совершено покушение там… в Москве… Предполагаю, что кто-то хочет прибрать к рукам Володин бизнес и деньги, и меня просто решили напугать и подготовить к разговору… Вынудить все отдать… – Она, глядя на Галину и бессознательно желая увидеть в ней близкого человека, все говорила и говорила, стараясь сказать все быстро и точно и не дать Галине себя остановить, чтобы только успеть ей объяснить, что это сейчас у нее проблемы, но когда ей удастся выкарабкаться из них, то она с удовольствием поделится с ней. И, рассказывая родственнице свою историю, она боялась посмотреть в сторону Мики, понимая, что та вообще считает ее сумасшедшей. Что только такая ненормальная, как Женя, стоит сейчас и распинается перед совершенно чужим человеком, обещая ей при этом золотые горы.

Когда она закончила говорить и все-таки повернула голову – Мики уже и след простыл. В распахнутое окно с улицы донесся запах сигарет. Ее подружка не выдержала и вышла покурить.

– Женя… – совершенно другим, ну просто абсолютно другим тоном, даже как-то по-матерински, произнесла Галина, и Женя увидела, как глаза ее наполнились слезами.

– Вы мне не верите?

– Да я не это хочу сказать… Женечка, нельзя быть такой!

– Какой? – У нее от волнения разболелась голова. – Что я снова сделала не так?

– Нельзя, моя дорогая, быть такой доверчивой! Ты видишь меня первый раз и даже не попросила у меня документы. Поверила мне на слово, что я – сестра Володи. А если я, к примеру, мошенница какая? Как ты будешь вести его дела, если ты такая открытая и готова всем все раздать? Ты что, забыла, что у тебя дети?

Женя уже ничего не понимала.

– Ты мне рассказала сейчас такую историю… Да это тебе надо помогать! И мне теперь хотя бы понятно, зачем тебе этот отель! Ты, бедняжка, боишься, что у тебя все заберут? Кто? Как? Я, конечно, понимаю, что ты напугана и тебе кажется, что тебя преследуют из-за бизнеса. Возможно, что это и так. Но тогда почему же тебе никто и ничего пока что не сообщил? Не выдвинул условия?

– Я не знаю…

– Вот если бы к тебе пришли люди и сказали, что, мол, ты должна все отдать и тогда мы оставим тебя в покое, тогда да, я понимаю… Но пока что все это лишь твои предположения.

– Если преступник проник в наш дом, чтобы убить всех нас, то он должен быть единственным наследником Володи, – как заведенная кукла, сказала Женя, – Галина, да у меня голова идет кругом от всего этого!!!

– Ничего. Все будет хорошо. Там, в Москве, не дураки сидят. Скоро найдут этого отморозка, что стрелял по детям… Что же касается меня… Володя в свое время купил мне в Варне квартиру, он знал, что я мечтаю жить в Болгарии, и кроме того, дал денег, чтобы я купила цветочный магазин. У нас с ним были сложные отношения, и я, честно тебе признаюсь, была категорически против вашего брака. Но все случилось так, как случилось. Я все это рассказываю тебе к тому, что у меня к тебе нет никаких претензий, абсолютно! И я желаю тебе одного – разрулить эту ситуацию, привести в порядок все свои финансовые дела и жить спокойно, растить детей.

– Галина, хочу, чтобы вы ответили мне на один вопрос… Скажите, ведь он только поэтому и купил отель для меня здесь, в Варне, потому что вы здесь. Он же понимал, что мы рано или поздно встретимся…

Она хотела задать ей более конкретный вопрос: Володя хотел, чтобы мы встретились? Поближе познакомились, породнились? Но не посмела. Она и так много наговорила.

– Ну, что ж… – Галина встала и закрыла по-хозяйски окно, – Мне пора. Телефон мой ты теперь знаешь, если что – звони. Да, кстати, ты где живешь-то здесь?

– У подруги, – не моргнув глазом, ответила Женя. Ну не рассказывать же ей, как она поселилась в отель-близнец, практически считая его своим.

– Может, тебе деньги нужны? Ты же сказала, что у тебя украли документы, деньги…

– Нет-нет, деньги мне прислали, с документами разберусь…

Вот теперь Жене хотелось, чтобы Галина поскорее ушла. Ей было почему-то стыдно за то, что она перед этой женщиной доверчиво раскрылась, как раковина-беззубка.

Галина между тем подошла к Жене и обняла ее.

– Звони, если что понадобится, да и просто так звони. Вот прямо завтра и позвони, хорошо?

Галина ушла, Женя в окно увидела, как она села в свою ушастую черную машину и уехала.

На пороге появилась Мика.

– Ты все поняла? – спросила она, гневно сверкая своими глазищами.

– В смысле? Что именно?

– Да это же она и есть – та самая наследница!!!

27

– Представляешь, он ходит за нами по пятам. Куда мы с детьми, туда и он, – вполголоса говорила по телефону Татьяна Борисова мужу. – Я, конечно, понимаю, что это неплохо, что нас охраняют и что я должна чувствовать себя в безопасности, но я не чувствую!

Татьяна оглянулась, и в зеленом воздушном потоке солнечного леса увидела черную мужскую фигурку – приставленный к ним человек Седова, следующий за ними по пятам по лесной дороге, заметно отстал.

Машенька и Ваня носились друг за другом, и солнечная рябь играла в их светлых блестящих волосах. Они хохотали, визжали, и им не было никакого дела до взрослых, до их проблем и страхов. Правда, иногда, особенно вечерами, они грустили, звали маму, папу, просили, чтобы Татьяна позвонила им по телефону. Татьяна рассказывала им сказку о том, что у мамы работа и что она скоро приедет, а папа – папа улетел на небо, потому что его позвал Боженька. Ничего другого Татьяна придумать просто не могла.

– Но это все же лучше, чем если бы ты была одна, без охраны, – испытывая непонятно почему чувство вины перед женой, отвечал Борисов, – Сегодня Седов обещал сам приехать к тебе и дать телефон, по которому ты могла бы говорить с Женей.

– Ты серьезно? Правда? Ну наконец-то! – с облегчением выдохнула воздух Татьяна и вдруг, окончательно осознав новость, уже по-настоящему обрадовалась, да так, что даже заплакала.

Борисовы заимели по отдельному телефону с новыми сим-картами, оформленными на знакомых, чтобы разговаривать, и, горько усмехаясь, называли себя шпионами.

– А как там, в магазине?

Под магазином Татьяна подразумевала «залетаевский» огромный бизнес, который теперь контролировался ее мужем.

– Как Румянцев, справляется? Вы с ним ладите? – Она почти каждый день задавала одни и те же вопросы, и когда Григорий отвечал ей, что все в порядке, она на время успокаивалась, но потом, с трудом представляя себе весь объем работы и, главное, ответственности, что легли на плечи мужа, снова начинала переживать.

– Петя – молодец, большая умница. Уверен, что, когда Женя вернется, она оценит и его организаторские способности, и повышенное и такое редкое сейчас чувство ответственности, и его искреннее желание помочь ей. Такой скромный человек, в отличие от Кирилла… Ему характера, конечно, не хватает, твердости, что ли…

– Хоть бы Женя поскорее вернулась, у меня уже нервы ни к черту.

И эту фразу Татьяна повторяла постоянно, словно, озвучив свои чувства, она могла надеяться хоть на какое-то облегчение.

– Но знаешь… Прямо не знаю, как и сказать… – вдруг продолжил Григорий, и это вместо того, чтобы уже свернуть разговор. – Румянцев постоянно общается с каким-то Олегом. И когда я, к примеру, вхожу в его кабинет, он тотчас прекращает разговор и сидит, таращаясь на меня, словно его застали врасплох, моргает глазами.

– С Олегом? И что?

– Как что? Олег – так звали сына Володи, помнишь, я тебе рассказывал.

– Да мало ли Олегов на свете… А краснеет он потому, что отвлекается на личные разговоры, вместо того чтобы работать, а поскольку ты его шеф, во всяком случае, пока, вот он и волнуется…

– Как-то все это неубедительно, – отозвался Григорий, – Ладно, разберемся. В конце концов, у нас есть служба безопасности, я поговорю с начальником, пусть пробьют номер, по которому Румянцев постоянно названивает, узнаем, что это за Олег.

– Ну хорошо, дорогой. Нам уже пора возвращаться, скоро обед. Накормлю наших котят и уложу спать.

Поговорив с женой, Борисов вышел из огромного прохладного склада «Бони», где они с охранником проверяли установленные повсюду видеокамеры и, пробежав по плавящемуся на жарком солнце асфальту, сел в машину, включил кондиционер.

«Знал бы ты, Володя, что здесь творится после твоего ухода, – подумал он с грустью, глядя на сверкающий на солнце гигантский стеклянный купол склада, – Оставил на Женьку весь свой бизнес, детишек… Рановато ты ушел, друг. Говорил я тебе, поезжай в Израиль, я ведь уже и с доктором договорился, сделали бы шунтирование, и жил бы себе спокойно еще много лет. Времени у тебя не было…»

Почти каждый вечер он встречался с Седовым. Поскольку Жени не было, только он мог ответить на какие-то вопросы, связанные с семьей Залетаевых. А Седов точно не сидел сложа руки. Он работал одновременно над несколькими версиями, все тщательно проверял, куда-то ездил, звонил, отправлял куда-то своих людей, а теперь вот перед подругами Жени, которых подозревал, как и вообще всех вокруг, играл роль доброго ангела, который взял под свое крыло ее детей.

– Вот, смотри, Григорий Сергеевич, только внимательно…

И Седов развернул к Борисову ноутбук, на котором он увидел часть залетаевского дома, охранную будку, ворота и человека в черном капюшоне, который выбегал из калитки.

– Где вы нашли это видео?

– Нашли вот, – уклончиво ответил ему следователь. – Этот человек стрелял в детской. Вы узнаете его? Он хотя бы кого-нибудь вам напоминает?

Борисов просмотрел видео несколько раз. Высокий, крупный мужчина. Если бы Залетаев не умер, он принял бы того человека за него! Очень уж похож.

Он поделился своими впечатлениями с Седовым.

– Но Залетаев мертв.

– Вот точно его рост, комплекция… Правда, он бейсболки не носил. Не любил вообще головные уборы.

Борисов и сам ужаснулся тому, что сказал. Да при чем здесь вообще Залетаев?!

– А его сын, Олег, мог быть такой же комплекции?

– Наверное, я не знаю…

– Он пропал в Сербии, давно… И если он жив, то уж у него точно был бы мотив, сами понимаете.

– Да, жаль, что совсем не видно лица… – вздохнул Борисов. – Надо же, даже видео имеется, но этот капюшон… Он и голову наклонил, чтобы его никто не увидел. Зараза!

Седов набрал номер и протянул телефон Борисову.

– Можете поговорить с Женей, если, конечно, ее подруга, которой принадлежит телефон, сейчас рядом с ней…

Борисов, волнуясь, схватил телефон. И когда после длинных гудков услышал голос Жени, его словно отпустило. Жива и здорова.

– Женя, дорогая, привет! Как ты?

– Дядя Гриша! – услышал он ее радостный возглас, – Господи, как же я рада! Как Машенька, Ванечка?

– Успокойся, все в порядке. Приедешь, не узнаешь их! Поправились, загорели! В санатории есть бассейн для детей, они там плещутся каждый день! У нас жара стоит… Все прекрасно! А ты? Ты как?

– Я занимаюсь делами, потом расскажу в подробностях… Не уверена уже, что правильно поступила, уехав, но будем надеяться, что все наладится… Я в Варне, мне надо убедиться, что… Ладно, все потом. Потом. Чтобы не сглазить! Господи, как же я соскучилась по детям, по вам, по своему дому, по Москве! Очень надеюсь, что Седов разберется, найдет этого гада…

Седов сделал ему знак, и Борисов свернул разговор, попрощался с Женей.

– Вы пришлите мне последние фотографии детей, можно короткие видео, я в скором времени встречусь с Женей и покажу их ей.

– Да-да, конечно! Снимков полно! Моя жена, Татьяна, постоянно их фотографирует. Ну ладно, Валерий Николаевич, пойду я. Жаль, что не мог помочь, не узнал в этом черном капюшоне никого… Да и как там узнаешь? И спасибо, что дали поговорить с Женей. Хоть голос ее услышал.

Он ушел, Седов снова включил видео. У него уже в глазах рябило, но как бы он ни увеличивал фрагменты с изображением человека в черном, разглядеть лицо было невозможно.

Получается, что он приедет к Жене в Варну с пустыми руками, не считая, конечно, временного удостоверения личности и денег, которые ему великодушно одолжила свояченица втайне от его жены.

Еще там, на юбилее в кафе, он поймал себя на том, что никак не может вспомнить промелькнувшую почти гениальную мысль, которая на мгновение озарила его, но тут же и исчезла. Такое с ним изредка случалось, и тогда он места себе не находил, пытаясь вспомнить последовательность размышлений и ассоциаций. И главное в подобных случаях – это не опоздать, реанимировать мысль, идею, логический мостик, не упустить возможность воспользоваться ею.

На столе заерзал телефон, на дисплее высветилось имя «Вика». Няня Жени. Тоже, наверное, хочет узнать, как там продвигается расследование.

– Да, Вика… – с усталым вздохом произнес он, и в ответ услышал громкие влажные всхлипывания. – Что случилось?

– На нас напали! – рыдала она в трубку, – В больнице, где Катя… Избили!

– В какой больнице?

Вика, завывая, сообщила адрес больницы.

В больнице его уже ждали и проводили до палаты в отделении травматологии, где, по словам Вики еще в их последнюю встречу, лечилась от мужниных побоев Катя.

В палате он нашел обеих. Катя с почерневшим лицом прижимала к лицу уже успевшую пропитаться кровью марлю. Возле окна на стуле сидела с забинтованной головой Вика. Увидев Седова, она бросилась к нему, как к родному, прижалась и, обхватив его руками, уже по-настоящему, в голос, разрыдалась.

– Да что случилось-то, девочки? – Седов принялся поглаживать Вику по плечу, пытаясь успокоить.

Выяснилось, что, когда Вика пришла в палату, чтобы проверить Катю, туда бесшумно кто-то вошел, оглушил Вику и разбил нос и без того травмированной Кате. Седов с содроганием смотрел на ее бордово-синее лицо с темными пятнами и припухлостями под глазами. А белок одного глаза и вовсе заплыл кровью и выглядел устрашающе.

В палату набились медсестры, нянечки, все наперебой высказывали свое возмущение, кто-то говорил, что видел крупного мужчину, который проходил якобы по коридору этажа и запросто мог быть тем самым преступником, что покалечил молодых женщин. Момента нападения, ясное дело, никто не видел и ничего конкретно сказать не мог.

– Катя, а где ваши дети? – сообразил Седов, потому что первое, что ему пришло в голову, это возможное появление в палате ее мужа, которого после ее заявления в полицию могли сначала задержать, а потом отпустить, что случалось довольно часто в подобных случаях.

– Они в кабинете старшей медсестры, рисуют, – ответила одна из медсестер.

– Они точно там?

– Да, точно.

Седов связался с районным отделением милиции, где мужем Кати, Семеном Жаровым, занимался участковый Суровцев, поговорил с ним и выяснил, что Семена никто не отпускал, что он по-прежнему находится в СИЗО. Хотя даже если предположить, что он был зол на жену за то, что она написала заявление на него, то с какой стати бить ни в чем не повинную Вику?!

– А что вы сами думаете? Кто и зачем мог на вас напасть? Кому это нужно?

– Я вот лично думаю, что нас с Катей просто хотели напугать! Те, кто охотится за Женей! – сказала Вика.

– Но при чем здесь вы с Катей?

– Да откуда нам знать, что у него на уме? Может, ищет Женю и детей… У меня, например, вообще уже каша в голове, я не понимаю, в какую историю мы все вляпались… Я имею в виду всех троих – Женю, Катю и меня!

– Ну, тогда вспоминайте, что могло вас всех троих связывать? Что такого вы могли сделать, что на вас началась охота?

Седов понимал, что задает вопросы, на которых ответа, быть может, и не существует. И вот как раз сейчас, когда он окончательно растерял все версии и переживал по поводу того, что отправляется в Варну, к Жене, с пустыми руками, без единой зацепки или следа, ему все чаще начинало казаться, что он имеет дело с психически неуравновешенным преступником.

Ну не мог он объяснить его поступок, эту стрельбу в доме Залетаевых.

Если бы Жене предложили выкупить бизнес, сообщили бы условия или, предположим, угрожали, вот тогда можно было бы начать активно распутывать дело, опрашивать свидетелей, спокойно заниматься обычной разыскной деятельностью. Но с бизнесом, благодаря Борисову, все было в порядке, и даже после смерти Залетаева он продолжал приносить стабильный доход.

Что касается дома, недвижимости, которой владела семья (в том числе и за границей), то и с этой стороны никаких ультиматумов или угроз не поступало.

И наследники пока что не объявились. А единственный сын Залетаева, Олег, судя по всему, вряд ли жив. Может, он сменил фамилию или даже внешность… Но какой смысл? Судя по всему, он любил свою жену, они ждали ребенка…

Мысли крутились по кругу, нигде не задерживаясь. Вот что он скажет Жене? Расскажет о том, что напали на ее подруг и избили? Да он своим приездом ее еще больше расстроит.

В палату вошла высокая стройная женщина в белом халате, она привела детей Кати – трех сорванцов-подростков, погодков. Увидев мать с окровавленной марлевой салфеткой, которой она прикрывала разбитый нос, самый младший мальчик, лет восьми, испугался и заплакал, некрасиво скривив мокрый рот. Двое других подошли к матери, дали себя обнять.

Седов знал, что сейчас дети проживают в квартире Вики и что она заботится о них.

– Ну, здравствуйте, – Седов по очереди подошел к каждому мальчику. – Тебя как зовут?

Один мальчик, рыжий, как и его братья, посмотрел на него исподлобья, нахмурился.

– Это Егор, мой младший, – сказала, улыбаясь разбитыми губами Катя.

– Надо же, а выше всех…

– Так он же… – Катя отмахнулась, тяжело вздохнув.

– Да ничего он и не высокий! – раздалось рядом. – Просто он…

Седов повернулся:

– А тебя как зовут? – И протянул руку худенькому невысокому парнишке лет одиннадцати.

– Антон, – ответил тот вежливо и хлопнул своей ладошкой по ладони Седова.

– Ну а ты? – Третий был настоящий толстяк, рыжий, румяный и с веснушками по всему лицу.

– Гоша, – баском ответил тот и просто пожал руку, слегка поклонившись, как на сцене.

– Берегите маму, – сказал Седов, – Какие парни растут! Орлы!

Седов по очереди опрашивал весь медперсонал и санитарок отделения травматологии, которые находились поблизости в момент нападения на женщин. Некоторые запомнили высокого крупного мужчину, которого видели в коридоре, неподалеку от палаты, где лежала Катя, остальные говорили, что в больнице давно уже не соблюдается режим, и по коридорам толпами ходят навещающие, какие-то посторонние, вплоть до разносчиков пиццы, поэтому запомнить кого бы то ни было не представляется возможным.

Пациенты из соседних палат подтвердили, что слышали крики женщин, но выйти, естественно, побоялись, а потому нападавшего не видели.

Седов спустился к охранникам, попросил показать видео – но камеры были установлены таким образом, что просматривался лишь вход в больницу, и в нужный временной отрезок времени на крыльце появился лишь один хирург-гинеколог (вышел покурить) да санитарка, с кем-то громко скандалящая по телефону.

Невидимый преступник был где-то рядом, и Седов никак не мог его вычислить. Он злился, нервничал и постоянно думал о предстоящей поездке в Варну, представляя себе встречу с Женей и свое унылое молчание в ответ на град ее вопросов.

А ведь она ждет от него явно не документы, а именно ответ на главный вопрос: кто пробрался в то злосчастное утро в их дом и стрелял по кроваткам? И, не узнав ничего нового, она поймет, что ее семья все еще продолжает находиться под прицелом.

Он снова поднялся в палату и спросил Вику, останется ли она в больнице. Если нет, то он готов был проводить ее до дома.

– Да я уже и не знаю, где я смогу почувствовать себя в безопасности! – воскликнула Вика. – Если уж на нас напали здесь, в больнице, то где гарантия, что это нападение не повторится? К тому же со мной мальчики! А если с ними что случится?

– Я тоже уже не хочу оставаться здесь, и хотела бы прямо сейчас вернуться домой с детьми, – решительно заявила Катя. – Вы только посмотрите, что они сделали с моим носом!

– Урод! Жестокий и бессердечный урод, который сначала стрелял в детей, а теперь вот не дает покоя нам…

– И, главное, что ему от нас ото всех нужно? – снова захлюпала своим разбитым носом Катя.

– Вика, вы поедете со мной?

– А дети? Вы понимаете, что я несу ответственность за детей? Что, если на нас нападут, когда мы отправимся на прогулку? Да в том же парке? Я не знаю, что мне делать.

– Я знаю, – сказала Катя, – Мы тоже домой поедем. Попрошу соседку, чтобы она делала мне уколы, а таблетки и сама могу пить. Синяки-то здесь все равно не лечат, сами пройдут. Не впервой!

– Катя, у тебя ребра сломаны, все внутренности болят от пинков твоего прекрасного супруга… Может, ты все-таки останешься?

– Вика!

– Что «Вика»?! Ну, попугали нас, и что дальше? И что от нас вообще может зависеть?

– Может, тот, кто напал на нас, просто хотел, чтобы мы как-то сообщили об этом Жене, и теперь он будет прослушивать наши телефоны, чтобы выяснить, где она? Ну, по номеру телефона?

– А что, если вам временно пожить в доме Жени? Я поговорю с ней, объясню ситуацию, потом обращусь в охранную фирму, от имени Жени возьму на работу двух охранников…

– Я даже готова сама заплатить этим охранникам, – поддержала тему Вика, – У меня имеются кое-какие средства, да что там говорить – это деньги самой Жени! Катя, ты как? Не против?

– Отличная идея! Если ты готова заплатить… Тем более что, когда Женька вернется, она тебе все возместит. Во всяком случае, если охранники не будут спать, то ее дом – настоящая крепость! Это ко мне, в моей деревне, если сунутся, то им ничего не будет стоить перемахнуть через забор, да и дверь у нас всегда открыта…

– Хорошо, я поговорю с Женей, уверен, что она согласится.

Но звонить Жене он не стал, ему было совестно беспокоить ее еще и по этому поводу. Он решил действовать самостоятельно, без Жени, однако не без помощи Борисова. Конечно, дело это оказалось хлопотным, у него на решение этого вопроса ушел почти весь день, но к вечеру он сам лично перевез Вику и Катю с детьми в дом Залетаевых, и, пожав руки двум охранникам, которых тщательно проинструктировал, вернулся наконец домой.

Но Саши дома не было, она вышла в магазин. Дверь ему открыла Надя, ее сестра.

– Ты? Привет…

Он сразу почувствовал какую-то неловкость, подумал вдруг, что ее визит как-то связан с деньгами, которые она ему одолжила. И не ошибся.

– Валера? Привет… – Она как-то странно посмотрела на него, прищурила свои продолговатые зеленые глаза. Эффектная блондинка, ухоженная, красивая.

– Все нормально? – Седов стоял на пороге, не зная, как подвинуть свояченицу в сторону, чтобы пройти.

– Я специально отправила Сашку в магазин, попросила ее купить кое-что к салату… Пусть побегает, потратит время… Она для меня в лепешку расшибется, я это знаю…

– Можно я пройду?

– Ах да, конечно.

Седов вдруг с ужасом подумал о том, что все его опасения, связанные с ролью свояченицы в их с Сашкой жизни, сейчас оправдаются, и даже успел расстроиться по этому поводу. Неужели она влюбилась в него? Вот только этого еще не хватало! Мало того, что Надя постоянно одалживает или даже дарит Сашке деньги, а теперь вот и он сам унизился предельно, занял у нее довольно крупную сумму, которую обещал вернуть в течение месяца.

Надя вдруг прижала его к стене и зашептала на ухо:

– Кто она такая? Куда ты собрался?

Он отпрянул от нее. Даже оттолкнул.

– Надя, ты спятила? Что такое ты говоришь? Ты специально для этого отправила Сашку, чтобы поговорить со мной об этом? Ты думаешь, что я изменяю ей?

– А что я еще должна думать? Вы все, мужики, одинаковые!

– Надя, это пошло!

– Тогда давай, рассказывай! Для чего тебе понадобилась такая крупная сумма?

– Ты с Сашей уже говорила о чем-нибудь?

– В смысле?

– Она рассказала тебе, что я взял отпуск за свой счет и собираюсь в Варну?

– Ну да! Вот поэтому я и спрашиваю тебя, с кем ты собрался на море? Кто она?

Седов в сердцах бросился в спальню, где из ящика письменного стола достал папку с бумагами, извлек оттуда большой конверт и сунул под нос свояченице.

– Вот, читай!

Это было временное удостоверение личности Залетаевой Евгении Борисовны.

И Седов вкратце рассказал о том деле, которым занимается.

– Но почему ты ради нее берешь свой отпуск, занимаешь деньги? Зачем тебе это? Ты влюблен в нее? – продолжала гнуть свою линию Надя.

– Ты хочешь знать правду?

– Ну, конечно!

– Тогда садись и диктуй мне версии, варианты, смысл вот этого странного преступления. Попытайся объяснить мне, зачем преступник пробрался в дом Залетаевых, в детскую, и начал стрелять по кроватям…

Седов, разозлившись, положил перед ней на кухонном уже столе лист бумаги, дал ручку – мол, на, пиши. Однако Надя, женщина умная, сообразительная, с фантазией, четверть часа просидела над листом, так ничего и не написав.

– Я сдаюсь. Мне надо подумать, – наконец произнесла она. – Получается, что ты просто зашел в тупик. И ни одной зацепки, ничего!

– Как ты понимаешь, я не должен был с тобой делиться информацией, но эта история довольно широко освещалась в прессе, что же касается тайны следствия, то ее я не раскрыл, у меня ее просто нет! Ты понимаешь? Нет!!! Прошла почти неделя, и я ничего не нашел. Совсем. А Залетаева, которая отправилась в Варну, чтобы, после того, как у нее все-таки отберут бизнес – а она уже почти уверена в этом, – сохранить хотя бы что-то своим детям, какой-то там отель, подарок мужа…

– Но кто собирается отобрать бизнес? Это же гигантский бизнес, это «Бони»!

– Она думает, что все крутится именно вокруг бизнеса, недвижимости, капитала…

– Вообще-то, это было первое, о чем я подумала, – покачала головой Надя. – А где дети?

Седов объяснил. Потом рассказал и про нападение на подруг Жени.

– Слушай, какая трудная у тебя работа… Знаешь, тут без коньяка не разобраться…

Послышался звук отпираемых дверей, звон ключей, вернулась Саша. Увидев Седова, обрадовалась, засияла.

– Надя, я два супермаркета обошла, чтобы найти для твоего сложного салата свежую клубнику…

– Салат отменяется! – скомандовала Надя, – Сегодня у нас другое меню!

– Какое еще меню? Ты извини, но я больше никуда не пойду…

– Валера не должен отправляться в Варну с пустыми руками… Вот до утра будем думать, кто и зачем стрелял в детской…

Седов покрутил у виска. Да, вот только этого еще не хватало, чтобы превращать его работу в женскую игру-головоломку под коньяк.

Он посмотрел на сестер, на их веселые лица, на горящие глаза, оценил их готовность помочь ему по-своему, по-женски, хотел было уже даже обидеться на то, что они как-то совсем уж несерьезно отнеслись к его работе, и вот тут вдруг поймал ту самую, ослепительную догадку, что долгое время блуждала в памяти легкими ускользающими штрихами…

– Девочки, я вас люблю! Вы здорово мне помогли! – воскликнул он, расцеловал обеих и выбежал из квартиры.

– Мы дуры? – спросила Надя сестру, – Думаешь, я обидела его?

– Нет, думаю, ты ему чем-то помогла…

– Думаешь, все дело в клубнике? Или коньяке?

28

– Мне по штату не положено мыть здесь полы, все-таки я – хозяйка! – ныла Женя, рьяно орудуя шваброй, сдувая со взмокшего лба непослушную прядь волос.

– А я так и вообще инвалид! – ворчала Мика, протирая уже третий раз створку белого старого шкафа, в котором подруги обнаружили целый склад постельного белья.

– Вот отмоем одну комнату, постелим постель, и все – будем уже отдыхать!

– Я тебе с самого начала хотела предложить нанять чистачку…

– Надо же, какое интересное слово для уборщицы – чистачка! Отлично! Мика, ты же знаешь, ну не хотелось мне сегодня видеть здесь кого-то постороннего. Хочется как-то понять, осознать, что этот отель – мой! А для этого нужна тишина. Хочу услышать, как этот отель дышит. Ведь он живой, просто уснул на некоторое время. И шкаф этот уснул, и кровати… даже белье!

– Белье это надо выстирать и хорошенько просушить на солнце, от него пахнет плесенью.

– Ну и что, что плесень? Зато – моя!

– Ты сумасшедшая! – рассмеялась Мика, в душе радуясь за подругу. Наконец-то хотя бы что-то окончательно прояснилось.

Все разговоры о том, что сестра Залетаева могла быть причастна к преступлению в Москве, Женя категорически отмела.

– Глупости! Я не верю в это! В ней течет кровь моего мужа, а это значит, что она априори не может быть убийцей. К тому же он еще при жизни сделал для нее многое.

Мика решила больше не поднимать эту больную для Жени тему.

Позвонил Милен, Мика, глядя виноватым взглядом на подругу, тихо сказала в трубку:

– Хорошо. Через час буду.

– Иди уже к своему Милену! – ласково отмахнулась от Мики Женя, – А я тут совсем одна останусь. Поброжу по отелю, подумаю, помечтаю… Думаешь, и мне тоже следует заказать для отеля такие же красивые итальянские вазы?

Мика улыбнулась. Она не сердится, нет, она действительно отпускает ее к Милену и, быть может, даже рада, что останется в отеле одна.

Мика упорхнула, и Женя какое-то время стояла у окна, глядя ей вслед. Как же ей повезло найти здесь, в чужом для нее городе, такую чудесную Мику! Родная душа!

Она постелила постель, приняла душ и растянулась на широкой кровати. Уставилась в потолок. Еще недавно они смели целый килограмм паутины, вместе с проворными, не желающими покидать свои владения пауками!

Она закрыла глаза, и ей тотчас показалось, что рядом кто-то дышит. Но это был не дом. Это был мужчина, живой, теплый, с гладкой кожей, шелковистыми волосами, горячими губами…

Где он сейчас? Сидит в каком-нибудь ресторане на берегу моря, пьет белое вино и лакомится устрицами? Или соблазняет очередную даму из отеля, рассказывая ей о красотах своей Сербии или читая стихи?

Она резко села на постели. За окном пейзаж окрасился в лиловые тона. Вечер плавно переходил в ночь.

Что она натворила? Наговорила Горану разных глупостей, напугала его своей истерикой. Что он теперь подумает про нее? Что она – идиотка. Хоть бы он не понял, что она имела в виду, когда кричала на него, говорила, что пусть все забирает…

Как она пожалела, что в этой суматохе не догадалась купить себе смену одежды, ведь летела налегке, уверенная в том, что купит себе хотя бы какие-то летние штаны, маек побольше, купальник. А что получилось? Стирала белье, сушила на жарком солнце… Дура! Совсем мозгов не осталось. А что теперь? Если бы были вещи, она бы оделась и отправилась к Горану. Хотя бы извинилась перед ним. Или просто прошлась по морскому парку, посидела в ресторане на берегу, ощущая ступнями прохладу вечернего остывающего песка, полюбовалась морем на закате, выпила бы вина… с Гораном…

И зачем только она принялась за уборку в этих джинсах? В майке? И теперь одежда грязная. Вернее, стирается в машинке где-то внизу, в большом подвальном помещении под отелем. И когда еще высохнет? Они с Микой нашли в шкафу стопку белых маек с логотипом какой-то экологической общественной организации. Майки были унисекс, длинные до колен, новые, но все пропахли плесенью. Вот тебе и близость моря, повышенная влажность. И теперь Женя ходила по отелю в одной майке и даже без трусиков и бюстгальтера, которые тоже постирала и повесила на террасе, выходящей на густо заросший сад.

Горьковатый запах влажной ткани вызвал в ней чувство тошноты. Она сорвала с себя майку, еще раз помылась горячей водой из бойлера, оценила нежный аромат геля для душа, флакон с которым простоял на полочке в ванной комнате, может, несколько лет…

Чистая, пахнущая грейпфрутом, с мокрыми волосами, она вернулась в свою комнату, села на постель. Вот сейчас она ляжет, и ее кожа снова впитает в себя запах плесени…

Она выключила свет в комнате и подошла к распахнутому окну. Да, воздух здесь, в Варне, да еще и в июне, поистине липовый, сладкий. Она вдохнула побольше воздуха, закрыла глаза. Как же много всего произошло за то время, что она села на борт самолета, который перенес ее в совершенно другую жизнь… Как много всего она преодолела, пережила, перешагнула грани…

Мысленно она уже выходила из отеля, обнаженная, свободная, и шла, точнее, бежала по освещенным ночным улочкам Варны в сторону Сливницы, выбегала на бульвар, в гущу толпы праздно прогуливающихся отдыхающих, спускалась по широкой каменной лестнице в морской парк, и дальше – к морю! Она так хорошо себе представила эту свою шальную летящую прогулку, что даже не удивилась, когда услышала звяканье калитки. В темноте проступила какая-то светлая тень, призрак, затем заскрипела внизу входная дверь, послышались шаги на лестнице, звук медленно открываемых дверей… Отель просыпался, оживал, начинал жить своей новой жизнью.

Кто-то невидимый обнял ее сзади за талию, поцеловал в затылок, чьи-то руки крепко обняли за плечи…

– Тебе Мика сказала? – спросила она, закрывая глаза и чувствуя, как сердце вот-вот остановится.

Но он вместо ответа вдруг резко развернул ее, с остывающими от ночной прохлады плечами, и впился до боли в ее губы.

– Не знал, где искать тебя…

Она ответила на его поцелуй, обняла его. Знала, что это будет их последняя ночь и что никто и никогда не узнает о ее безумствах, о преступлениях, о том, какой она может быть – влюбленной, свободной, бесстыдной, научившейся многому…

Он подхватил ее на руки, уложил на кровать. Она закрыла глаза, боясь, что не выдержит такого даже визуального наслаждения. Однако память оживляла в ней каждую линию его лица, нос, глаза, лоб, густые длинные волосы… Она открыла глаза, и лунный свет, который как-то незаметно прокрался в комнату, коснулся его темных волос, сделав макушку серебряной. А она и не знала, что есть такие красивые мужчины. Просто созданные для любви. Сколько же сердец он разбил? Миллион? В каждой стране по несколько тысяч!

Книги, фильмы о любви – ничто по сравнению с настоящей любовью мужчины. Вот он, живой, страстный, прожигающий ее своими словами о любви, с нежными и ласковыми и вместе с тем сильными руками, умелыми движениями, влажными губами и способностью подчинять ее себе. И, находясь в его объятиях, она, потеряв физический стыд, обрела другой стыд: ей стало вдруг непонятно, как за считаные минуты с ним она просто забыла всю свою прошлую жизнь и теперь с трудом могла прийти в себя, чтобы подумать о детях!!! Вот что было самым опасным и необъяснимым! И если бы он взял ее за руку и повел за собой в аэропорт и посадил в самолет до Сербии, она, как под дудочку Крысолова, покорно отправилась бы следом. Что это – гипноз? Или просто желание хотя бы на время отрешиться от своих проблем, чтобы почувствовать себя счастливой?

– Ты опасный человек, и тебе пора идти домой, – сказала она Горану под утро, когда, открыв глаза, увидела себя в незнакомой комнате, за окном которой накрапывал дождик. Хотелось очнуться, протрезветь после ночи с мужчиной, начать уже нормально соображать, действовать по собственному жизненному плану, где все уже должно было касаться непосредственно отеля, ожидания Седова! Она еще помнила, что нужно купить кое-что из одежды и белья, какую-нибудь косметику, духи… И вот, думая уже о женских мелочах, улыбнулась тому, что снова попалась: она все это собиралась сделать с одной-единственной целью – понравиться Горану, этому профессиональному любовнику, свободному от предрассудков и всякого рода ответственности!

Женя, включай уже мозги! Пора!

– Я – не опасный, – он даже эту короткую фразу сказал так, с таким нежным акцентом, что ее пробила дрожь.

Конечно, может, если бы она не влюбилась, то непременно произнесла бы вслух то, что могло бы все опошлить, испортить, отравить. Что, мол, ты – несерьезный человек, я для тебя – лишь очередная женщина, с которой ты проводишь время в Варне…

– Все хотела тебя спросить, ты откуда так хорошо знаешь русский?

Он улыбнулся, поймал ее руку и прижал к своим губам. Спутанные черные блестящие волосы прикрывали половину его сонного лица. Она смотрела на его губы, темно-красные, должно быть, от поцелуев, и чувствовала, что еще не скоро ее мысли займут повседневные дела и заботы.

– Мой брат из Сирогойно, – ответил он.

– И что? Где это?

– У нас, в Сербии. Его жена вяжет, и мы с братом ездили на Украину, были и в Санкт-Петербурге, где занимались бизнесом с русскими, надо было учить язык.

– Постой, ты сказал, что вы из Сиро…

– Сирогойно. Женщины этого села вяжут очень красивые теплые вещи, посмотри в интернете, сама все увидишь.

– Понятно, – сказала она, с трудом представляя себе Горана, торгующего на рынке какими-то теплыми кофтами.

– Ну, ладно, мне пора приниматься за работу. У меня дела.

– Я помогу, – сказал он вполне серьезно. – Что за работа? Пойти в ресторан выпить кофе, потом искупаться в море, позагорать?

И тут он расхохотался.

– Ты должен уйти, Горан. Правда.

Ей казалось, что это только ее рот произносит эти слова, потому что сама она не хотела, чтобы он уходил. Но если он останется, что будет дальше? У нее и так весь подбородок был стерт, буквально кожа содрана от его поцелуев, от его слегка отросшей щетины. А голова гудела так, как если бы туда влили литр болгарского вина и размешали. Она словно заболела.

– У меня проблемы, Горан, серьезные. Мне нужно срочно где-то найти денег, и Мика тоже осталась без работы. Нас с ней наняли в этот отель, чтобы мы привели его в порядок, хотя бы все отмыли. Вот почему мне нужны силы, понимаешь?

– Зачем тебе что-то мыть? Я могу дать тебе денег.

– Деньги? Откуда они у тебя? Кофты продаешь, которые жена брата вяжет?

– Нет, – он даже не подумал обидеться. – Это бизнес моего брата. У меня же – просто земли. Мне просто повезло. Я переводил на сербский книгу одного старого скандинавского поэта, очень богатого человека. Мы с ним подружились, и когда он умер, то просто оставил мне кучу денег в наследство.

Он лежал, такой красивый и расслабленный на белых мятых простынях, и врал ей так, что можно было просто заслушаться! И не только приятно было его слушать, но и гладить, прикасаться к нему, чтобы потом и вовсе положить свою голову ему на плечо и снова, от переполнявших ее чувств, закрыть глаза в каком-то сонном оцепенении.

– Да, наследство – это хорошо… Просто прекрасно. И ты, значит, был единственным его наследником?

– Нет, у него есть три внука, он каждому оставил по состоянию. Хотя они и без того были людьми состоятельными.

– Понятно… И что ты сделал с этими деньгами?

– Говорю же, купил землю. Хорошую землю, и много. Что-то я сдаю в аренду, а что-то время от времени перепродаю, потому что цена на землю постоянно растет. Ну а еще…

Тут она очнулась, поднялась на постели и зажала ему рот рукой.

– Не хочу про землю… и про наследство. Ничего не хочу… Меня все это не интересует. И мне не нужны твои деньги.

Он с силой убрал ее руку со своего лица, посмотрел ей в глаза так, что она даже испугалась.

– Мислиш да те варам?

– Что?

– Ты думаешь, что я обманываю тебя?

– Мне все равно, – резко ответила она, потому что думала именно так.

– Бавим се транспортом, логистиком, имам педесет камиона[4].

Женя завернулась в простыню и ушла в душ. Зачем она сама, первая обманула его, что у нее нет денег и что она вынуждена подрабатывать уборщицей? Сама все начала, а теперь злится, что он подхватил эту игру.

Он, бедный переводчик, получил гонорар да и отправился в близкую ему Болгарию, к морю. Отдыхает парень!

Когда она вышла из ванной комнаты, Горана уже не было. Постель была аккуратно заправлена. В окно врывался прохладный, пахнущий дождем воздух.

Высунувшись в окно и надеясь успеть взглянуть хотя бы на спину удаляющегося Горана, пусть даже только на его силуэт в серебряной мороси дождя, она так ничего и не увидела, поняла, что он ушел давно, примерно тогда же, когда она открыла кран душа. Постель застелил и сразу ушел. Обиделся. Понял, что ему здесь не рады. Отправился искать более беспроблемную и состоятельную партнершу.

И как теперь было без него жить? Как заставить себя думать о более серьезных вещах и по-настоящему близких людях?

Ее снова охватила дрожь, как тогда, в первый день ее пребывания в Варне, когда ее ограбили, когда она была в полной растерянности и ее колотило при мысли, что детям, которых она оставила в Москве, все еще грозит опасность. А надо ли было ей вообще уезжать? Имущество, отель, состояние, наследство, деньги… А дети? Как они там без нее?

Она подошла к зеркалу, висевшему на стене, старому, с трещиной в правом верхнем углу, и взглянула на свое отражение. Боже, как же она похудела! Если бы не горячий душ, который сделал розовой ее кожу, она была бы бледной поганкой, и такой же ядовитой. Она отравила Горану все утро. Испортила, превратила в пепел то, что он, быть может, испытывал к ней!

Заставляя себя просто двигаться, она спустилась вниз, достала мокрые джинсы и вывесила их на заднюю террасу дома, где сушилось ее белье. К счастью, навес спас белье от дождя. Женя вернулась в комнату, надела белье, новую горько пахнущую «экологическую» майку и снова подошла к окну. Город еще спал, было раннее утро, около семи. И зачем они так рано проснулись? Или они вообще не спали? И куда он ушел? Вернулся в «английский» отель (так теперь она будет называть отель-близнец с толстой хозяйкой Пат), в свой номер, да и рухнул, утомленный, в кровать. Может, матерится по-своему, по-сербски. Все спят еще. Мика, прижавшись к своему Милену. Ванечка с Машей спят в своих кроватках в каком-нибудь подмосковном доме отдыха или санатории. Борисов спит тревожным сном, даже во сне думая об обрушившемся на его голову залетаевском бизнесе, переживая, как бы он не ошибся, не просчитался, что-то не упустил. Татьяна, его жена, тоже крепко спит, ей, человеку в высшей степени ответственному, тоже нелегко справляться с малышами, за ними сейчас глаз да глаз.

Седов тоже наверняка еще спит, обнимая во сне свою жену. Вот как он, интересно, объяснил ей свою поездку в Варну? Поверила ли она ему? Да, незавидная судьба у жен следователей, полицейских…

Она словно заставляла себя думать о них, потому что внутри была напряжена, рассержена на самое себя, и не знала, чем бы ей заняться, чтобы отвлечься. Понятное дело, что мыть полы она не станет. Глупости все это. Да и сил нет. Значит, надо просто сидеть, смотреть в окно на дождь и ждать возвращения Мики. Вот с ней ей будет легче. Она расскажет ей о Горане, о том, что прогнала его. Мика сразу скажет, что она дура. Что упустила такого мужика!

Так, думая, размышляя и вспоминая, она и не заметила, как уснула. И снился ей кабинет врача, почему-то офтальмолога, она сидела, прикрыв один глаз, и разглядывала буквы на таблице, а потом вдруг с обратной стороны таблицы кто-то выставил мощный прожектор, свет ударил в глаз, Женя вскрикнула и проснулась. Яркое солнце заливало комнату и слепило глаза. Это сколько же она проспала? Где Мика?

Она приподнялась и первое, что увидела, это рассыпанные рядом с ней на постели болгарские деньги. Первое, что ей пришло в голову и от чего ей стало жарко и страшно – Горан, разозлившись, вернулся и заплатил ей за ночь любви. Прямо Травиата какая-то.

У нее не то что щеки запылали – вся голова словно превратилась в раскаленный шар. Ну не Мика же их принесла!

Она прислушалась. Ни единого звука в отеле. Подошла и выглянула в окно – мокрая зелень сада сверкала на солнце, словно усыпанная бриллиантами.

Который час? Как узнать? Телефона нет, часов – тем более. Те же часы, что можно было найти в номерах отеля, отставали вообще на годы!

Напротив отеля, на другой стороне улицы, прямо в многоквартирном старом кирпичном доме располагалась небольшая овощная лавка. Маленькая женщина в розовой кофте – может, хозяйка или продавщица – спокойно сидела рядом с живописно разложенными кочанами капусты, морковью и помидорами и курила, попивая кофе из пластикового стаканчика. Это означало, что она пришла давно, уже успела подмести тротуар перед лавкой, разложить овощи, сварить кофе, и вот теперь поджидала покупателей. Значит, сейчас примерно десять-одиннадцать часов. Получается, что Женя проспала после ухода Горана еще где-то часа три. И вот, пока она спала, Горан пришел и положил ей на кровать деньги. Даже не считая, она поняла, что это действительно много денег. «Что ж, вот я и проституткой стала», – пронеслось в голове. Причем валютной. Ниже опускаться было уже некуда.

Она аккуратно сложила деньги и спрятала под подушку. Вышла из комнаты и сразу почувствовала запах кофе. Она даже представила себе, как Горан зашел в отель со стаканчиком кофе из автомата в руках, как небрежно выложил из карманов деньги на постель и, бросив на нее, русскую ненормальную девку, презрительный взгляд, ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

– Нет! – вдруг вырвалось у нее со всхлипом, – Он не такой!!!

Нет, нет, нет!!!

Она бросилась вниз по лестнице, распахнула «комнату администратора», где в первом отеле ее лечил от бессонницы милый Георгий («Выпей вина, потом будешь сладко спать»), и увидела чашку с остатками кофе, а рядом – маленький кипятильник, несколько разорванных пакетиков из-под сахара и коробку с кофе. Вчера здесь этого не было. Значит, Горан все-таки вернулся сюда, чтобы, возможно, попросить у нее прощения или просто помочь ей с деньгами, и, чтобы не будить ее, сам спустился вниз, нашел кипятильник, кофе… А что, если он не лжет и действительно богат. А она? Как она объяснит ему теперь, что обманула его? Хотя если он умный, то после ее честного рассказа и так все поймет. А если нет, то пусть идет своей дорогой.

И тут она услышала шум подъезжающей машины, голоса. Ну вот и все. Это полиция. Ее нашли, вычислили. Мику арестовали. Сейчас здесь произведут обыск и найдут кучу денег под подушкой…

Она бросилась к окну, чтобы его открыть, но не успела. Дверь распахнулась, она зажмурилась и вдруг услышала:

– Женя!

Она повернулась и увидела Мику. В нарядной белой блузке, белых джинсах. Губы ее были ярко накрашены. За спиной Мики она увидела того, кого меньше всего ожидала увидеть – Валерия Седова!!!

29

В аэропорту Варны его встретила Мика, он понял это сразу, как только увидел хрупкую, с пышными черными кудрями, явно принарядившуюся по этому случаю девушку с табличкой в руках: «СЕДОВ». С одной стороны, он не удивился, что именно она его встречает, ведь только с ней у него была телефонная связь, и это с ней он договаривался о своем приезде, сообщил ей день и рейс. Но он-то надеялся увидеть в первую очередь Женю! Что могло ей помешать приехать вместе с Микой в аэропорт?

– Мика?

– Господин Седов? – улыбнулась белозубо девушка. – Добро пожаловать в Болгарию!

– Спасибо… А где Женя?

– О, не беспокойтесь! – Она довольно хорошо говорила по-русски, с приятным акцентом, – С ней все в порядке, просто она спит. Плохо провела ночь, все переживала… Сами знаете, у нее много проблем.

Между тем она потащила его, взяв за свободную руку, к выходу. И стоило им только выйти из прохлады аэропорта, как они попали словно в жаркую печь. Солнце заливало всю территорию аэропорта, пассажиры и встречающие прятались под козырек, кто-то курил, кто-то поджидал кого-то. Народу было много – все-таки начался курортный сезон!

– Нам сюда! – скомандовала Мика, показывая на большую парковку в стороне. Там их дожидалось желтенькое такси. Молчаливый водитель повез их в Варну.

– Значит, с ней все в порядке? Она здорова?

– Да, не переживайте, скоро увидите ее. Представляю, как она обрадуется. Она же не знает, что вы прилетаете именно сегодня.

– Как? Почему?

– Она ночевала в своем отеле, а я – у себя. Я бы, конечно, раздобыла ей телефон, но мы с ней подумали, что в ее ситуации так, без телефона, все же безопаснее.

Судя по всему, Мика была в курсе всех дел Жени. Вероятно, именно эта милая болгарочка и приняла участие в Жене, когда та осталась без средств и документов.

По дороге она вполголоса ввела его в курс дела, рассказала, как им удалось наконец разыскать нужный отель и кто впустил их туда.

– Сестра Залетаева?

Седов, который летел в Варну, переполненный информацией и мощными доводами, будто пес с богатой добычей в зубах, чуть было не впал в панику: неужели все то, что он собирался рассказать Жене, всего лишь его очередная и ничего не стоящая слабая версия? Ведь сестра, пусть даже и двоюродная, при отсутствии других наследников, с легкостью могла бы вступить в права наследования!

Однако Мика, щебеча, принялась словно успокаивать его, выражая свою симпатию к этой Галине. Что, мол, это поначалу она им с Женей не понравилась, вела себя высокомерно и дерзко, и вообще Женя назвала ее холодной и бессердечной жабой, но потом они поговорили и поняли, что она, в сущности, хороший человек.

– Это еще что! Она стала такая подозрительная, что ну буквально всех подряд подозревает! – Мика уже не могла остановиться в своем стремлении ввести Седова, которого она заранее уже давно уважала, в курс дела, – В отеле, где мы с Женей проживали, появился один серб! Горан! Так она, как только услышала от вас, что Олег, ну, сын ее мужа, пропал в Сербии, то сразу решила, что это он и есть… Такую истерику закатила!

– А он что? – напрягся снова Седов. – Ему сколько лет?

– Да кто ж его знает? Но он не русский. Нет, точно серб! Красавчик такой… – она невольно вздохнула. – Он переводчик. И вообще, по-моему, он влюблен в Женю. Но у них там все сложно…

И тут Мика вдруг замолчала. Осознала, что для первого раза и так наговорила много. И что про Горана ей точно не надо было говорить, особенно про его любовь к Жене. К чему Седову эта романтическая история? Она словно сплетница какая…

– Господин Седов… – она сидела совсем рядом на заднем сиденье, и ей удобно было разговаривать с ним шепотом, – Вы это… Я вам ничего не говорила, хорошо? А то я что-то разболталась. Просто мы вас так ждали…

В это время раздался звонок, Милен позвонил Мике. Она, буквально пару минут послушав, уставилась на Седова так, как если бы у него, к примеру, выросла еще одна голова. Глаза ее расширялись и расширялись, но не от ужаса, а, как потом уже понял Седов, от великой радости.

– Милен, стой на месте, мы уже едем к тебе! – И, ткнув водителя кулачком в плечо, приказала: – Моля[5], Сливница, хотел «Черно море»!

И, резко повернувшись к Седову, с придыханием, страшно волнуясь, выпалила:

– Милен выкупил документы Жени!!! Мы сейчас их заберем! И две ее кредитки – за отдельную плату. Этот рыжий урод не смог ими воспользоваться… Ну просто невероятный день!

И возбужденная Мика принялась мелко креститься, что-то шепча себе под нос.

Машина покатила сначала по широким проспектам Варны, украшенным длинными рядами алых цветущих роз и густых мощных красных калл, затем запетляла по узким улицам старого центра. Возле отеля «Черное море» Мика выпорхнула из машины и вернулась через пару минут с пакетом, который прижимала к груди, как драгоценность. Лицо ее просто сияло.

– Теперь в отель, – она повторила водителю адрес. – И запомните его название – «Пиеро»!

Молчаливый водитель, мужчина в возрасте, кивнул головой, и машина рванула с места.

Остановились возле старого, с облупившейся штукатуркой, светлого двухэтажного строения, заросшего густыми кустами и наполовину скрытого огромной цветущей липой. Мика сама расплатилась с водителем, они вышли и остановились перед ржавой калиткой.

– Ну вот, это и есть отель «Пиеро»! – сказала она торжественно и толкнула вперед калитку, – Добро пожаловать!

Они поднялись на крыльцо и вошли в темный прохладный холл. В нос ударил горьковатый запах плесени и старого дерева.

– Айди… – улыбаясь, заговорщицки сказала Мика, нашаривая в темноте его руку и таща его за собой.

В дверях стояла перепуганная, бледная Женя. Увидев Седова, она издала вздох облегчения.

– Валерий Николаевич! – И бросилась к нему, обняла, как близкого человека.

И в эту самую минуту она увидела Горана. Тот, появившись внезапно и увидев обнимающую Седова Женю, постоял мгновение с ошарашенным видом, затем резко повернулся и бросился вон из отеля.

Мика – за ним, что-то ему крича…

Женя и Седов остались одни.

– Валерий Николаевич. Господи. Как же я рада! Почему не предупредили?

– Мы с Микой договаривались, телефон же у нее…

– Ах да, конечно! Кофе?

– Да бог с ним, с кофе… Расскажи, как ты? Все в порядке?

– Лучше всех… – произнесла она и разрыдалась.

Седов достал свой телефон, разыскал папку с фотографиями и видео и передал Жене.

Она еще громче разрыдалась, видя на фото своих детей. Целовала телефон, гладила экран пальцем…

– Господи, как же они выросли! Загорели!

– Это за неделю-то?

– Ну да! Посмотрите, какие они стали! Вы не представляете себе, как я соскучилась по ним! Спасибо, Седов… Валерий Николаевич! Спасибо! Хоть увидела их! Ох, а вот и видео!

На коротких видео дети плескались в бассейне, бегали по дорожкам парка, спали в кроватках…

Закрыв телефон, Женя несколько минут сидела, молча уставившись в одну точку.

– Женя, нам надо поговорить, – сказал Седов, – Только ты и я. Разговор будет серьезный.

– Что? – очнулась Женя, – Все так плохо?

– Даже не знаю, как тебе и сказать…

– С детьми все в порядке?

– Да, о них не беспокойся. И с домом все нормально. Там сейчас живут твои подруги… Я подумал, что там им будет надежнее. За ними присматривают. Ты удивишься, когда узнаешь: на них было совершено нападение в больнице. Но давай все по порядку…

Вернулась Мика. Она стояла, прислонившись к косяку двери, губы ее были поджаты.

– Не догнала. Он был на какой-то машине, не на такси даже. Просто сел и уехал.

– Мика, нам с Валерием Николаевичем нужно поговорить.

– Постой… Вот! – От былой радости Мики не осталось и следа. – Она вручила Жене в руки пакет с паспортом и кредитками, – Милен выкупил.

– Документы? Карточки? Мика!!! – Женя бросилась к ней, крепко обняла, – Позвони ему и скажи, что я заплачу. Может, уже сегодня! Вот это радость так радость.

Седов, которому пришлось немало похлопотать, чтобы добыть ей в Москве временное удостоверение личности, лишь развел руками. Но в душе он был, конечно, рад, что нашелся паспорт.

– Я все понимаю… Я пойду?

– Лучше будет, если ты побудешь где-нибудь здесь, в отеле. После того как мы поговорим, все вместе отправимся обедать.

Мика понимающе прикрыла глаза и исчезла, притворив за собой дверь.

– Так что там, в Москве? Вы нашли убийцу?

30

Женя постучала в комнату администратора, Георгий сам открыл дверь.

– Женя? Рад тебя видеть!

На нем были все те же кожаная жилетка и белоснежная сорочка с коротким рукавом. В комнате, где он обитал, было прохладно от работающего кондиционера.

– А где Мика?

– Она там, во дворе, поливает цветы, говорит, что на такой жаре они быстро сохнут… Думаю, вы не сердитесь?

– Ох, да, я сегодня еще не поливал.

– Георгий, мне надо с вами поговорить.

Лицо его сразу приняло унылое выражение. Вспомнился труп Аллочки и все события, что с ним были связаны. Неужели эта история никогда уже не закончится?

– Женя… – он состроил страдальческую мину. – Может, не надо уже…

– Георгий, я по другому вопросу, – засмеялась она. – Ну просто совсем по другому! Сначала я должна вам рассказать, как мы вообще оказались в вашем отеле, а потом уже…

И она обстоятельно, с подробностями, рассказала о двух отелях-близнецах и о том, как стала владелицей отеля «Пиеро».

– Но это просто невероятная история! – восхитился Георгий, – И что вы теперь намерены делать? Продавать ваш отель? Вы хотите мне его предложить?

– Нет-нет! Все как раз наоборот! Я хочу его реанимировать, восстановить, чтобы он функционировал!

– Но вы представляете себе, насколько все это дорого?

– Ну, точных расчетов я пока еще не делала, как вы понимаете. Но если все ремонтные работы будут вестись под тщательным контролем такого человека, как вы, то, я уверена, через пару месяцев отель будет готов к открытию.

– Я? Вы серьезно?

– Но и это не все. Вы – прекрасный администратор, человек с большим опытом. Ответственный и порядочный. Я бы хотела попросить вас, не бесплатно, разумеется, обучить вашему ремеслу… Мику.

– Я готов! – сразу согласился он, заливаясь краской, – С Микой… Да я об этом даже и мечтать не мог!

Понятное дело, что эти слова вырвались у него прямо из сердца. Ай да Георгий, ай да… Интересно, а сама Мика заметила, что Георгий…

Женя посмотрела на свои руки – они покрылись мурашками. Вот это удача! Влюбленный администратор! Просто невероятно!

– Георгий, я вам полностью доверяю. Найдите фирму, которая возьмется за восстановление отеля, пусть составят смету, вы пришлете ее мне в Москву, я все просмотрю, мы еще обсудим, и пусть принимаются за работу. Счет уже открыт, мой муж постарался в свое время, я оставлю на Мику доверенность и буду отправлять деньги. Вы можете мне пообещать, что мой отель будет ничуть не хуже вашего?

Георгий даже встал со своего места и выпрямился, как офицер на параде:

– Я готов! Я все сделаю. А где Мика?

И тут же вспомнив, что она где-то рядом, поливает цветы в горшках во дворике, закатил глаза от удовольствия.

– Мика! – позвала, высунувшись из прохладного холла на улицу, Женя. – Иди сюда, к нам!

Мика, запыхавшаяся, забежала в холл. Все внутри нее ликовало! Деловое предложение, которое ей сделала накануне вечером за ужином в ресторане Женя, сделало ее по-настоящему счастливой. Она будет администратором нового отеля в центре Варны!!! Хоть бы Георгий согласился ее всему научить, хоть бы он согласился проконтролировать ремонтные работы! И тогда она, Мика, заживет совершенно новой жизнью! Она запрет на все замки свой «курятник» и переедет со своими скромными пожитками в большой и уютный отель! Займет маленькую спальню, расположенную через стенку от комнаты администратора, которая станет настоящим ресепшеном, приведет в порядок помещение, которое когда-то служило в отеле кухней… У нее аж дух захватывало, когда она представляла себе отель – живой организм, где все стены выкрашены в спокойные тона, где перила мрачной и темной лестницы сверкают от свежего лака, а коридоры устланы красными ковровыми дорожками. Где в шкафу прачечной будет сложено аккуратными стопками новое постельное белье и тяжелые махровые полотенца разных цветов, а на полочках выстроятся в ряд флаконы с шампунями, гелями для душа, коробками с душистым мылом. В каждой комнате появятся новые деревянные кровати с удобными матрацами и роскошными покрывалами, а на окнах будут висеть прозрачные занавески и гобеленовые портьеры… И картины на стенах, и цветы в вазах! По утрам она собственноручно будет готовить завтраки для постояльцев, варить кофе и жарить омлет.

– Мика, Георгий согласен! – объявила Женя, поглядывая то на Мику, то на радостно возбужденного Георгия.

– Георгий! – И Мика, без всякой задней мысли, вся на эмоциях, кинулась на шею администратора и крепко поцеловала его в обе розовые щеки. – Мы сделаем это!!!

– Ну, что ж, оставляю вас пока здесь вдвоем, – она бросила на Георгия многозначительный взгляд и подмигнула ему, – думаю, вам есть о чем поговорить. А нам пора…

– Ты не хочешь, чтобы я проводила вас в аэропорт? – Мика в нетерпении притоптывала ножкой, не в силах скрыть свою радостную лихорадку.

– Мы и сами доберемся… Все будет в порядке. Как только приземлимся, я сразу же позвоню тебе, Микочка! Ну, что ж, будем прощаться!

Она обняла Мику, которая внезапно расплакалась, затем – Георгия.

– Берегите Мику, – сказала она растроганно, – Отвечаете за нее головой.

– Като злато буду ее беречь, – пообещал Георгий. Пот градом катился по его лицу.

Мика вышла проводить ее на крыльцо.

– Ты звони, мила… дорогая… Звони!

– Ты все поняла насчет Милена?

– Да… – сразу погрустнела Мика. – Он получил свои деньги… Сказал, что вечером снова придет, но я сказала ему… Мы расстались, Женя.

– Это, конечно, твоя жизнь, но ты же сама все понимаешь. Тебе надо устраиваться, а он будет тебе мешать. Но, повторяю, это твоя жизнь. Ты сама знаешь, как тебе теперь поступать. Ох, чуть не забыла… Господи, вот сейчас бы уехала! Вот, держи!

Женя достала из сумки блокнот, раскрыла его.

– Здесь схема «золотых террас», сунешь в почтовый ящик каждому, у кого я занимала деньги, конверты. – Она достала конверты с деньгами. – А вот в этот ящик, ты знаешь, я тебе рассказывала, вот этот диск с Эллой Фицджеральд.

Мика взяла и диск.

– И вот еще, – она достала из кошелька пластиковую карточку с запиской с паролем, – карточка для тебя лично. Почувствуй себя свободно и спокойно. Об остальном мы с тобой договорились. Будем держать связь.

– Женя! – Мика прижалась к Жене своим мокрым от слез лицом. – Я так тебя люблю! Ты такая!..

– Я приеду. Вот как разрешится мое дело, так и приеду. С детьми.

– Я буду ждать!

– Вам с Георгием предстоит много работы. Постарайся с ним поладить. Он – хороший. И вообще, обрати на него внимание…

– Женя!

– Я серьезно! Иногда надо включать мозги…

– Я поняла, – слабо улыбнулась Мика сквозь слезы.

– И спасибо тебе, сама знаешь за что…

– Будь осторожна, мила!

Женя, выйдя во двор, и сама была готова разреветься. Там, в Москве, ей предстоит пережить такое!.. Но сейчас, чтобы окончательно не раскиснуть, надо взять себя в руки.

Она вернулась в такси, где в прохладе ее дожидались Седов с Гораном.

– Все в порядке? – спросил Горан, когда она села к нему на заднее сиденье, и он обнял ее.

– Да. Вот теперь все в полном порядке. Поедем, а то опоздаем на самолет.

31

– Это не опасно? То, что вы придумали? Для меня и, главное, для детей?

– Надеюсь, что нет.

Женя с Седовым стояли возле машины, глядя, как Татьяна Борисова прощается с Машенькой и Ваней у центрального входа в санаторий. Горан курил неподалеку, глядя на детей и думая о чем-то своем.

– Но я должна буду привести его в свой дом…

– Вот и отлично. Все будет правдоподобно. Главное, не сбиться с намеченного плана. А мы будем поблизости.

Женя, даже вернувшись и обняв детей, никак не могла успокоиться. Ее и подташнивало, и руки тряслись. То, что предложил ей Седов, было опасно, но должно было принести свои результаты. И если все получится, то… Конечно, сложно будет со всем эти жить. Как верить людям? Но, с другой стороны, жизнь-то продолжается. И невозможно постоянно находиться в страхе.

– Это как необходимая операция, – словно прочел ее мысли Седов, – Как аппендицит. Если знаешь, что он проблемный и может в любой момент перейти в перитонит, что опасно для жизни, то лучше уж его удалить. Зажмуриться, позволить себя усыпить, чтобы потом, проснувшись, узнать, что все прошло благополучно и ты здорова.

Главное здесь еще – не переиграть.

Женя подошла к Горану. Взяла его за руку. Он моментально ответил на ее прикосновение легким пожатием.

– Как ты? Все в порядке?

– Все прекрасно. Какие у тебя дети! Солнечные!

Даже поднявшись в воздух и пролетая над Варной в самолете, положив голову на плечо Горана, она никак не могла забыть тот страшный момент, когда Горан, увидев ее, обнимающую Седова, решил, что они любовники, и бросился вон из отеля. Мике не удалось его тогда догнать, но надо знать Мику! Конечно, позже она нашла его в «Pierrot», объяснила, кто такой Седов… Если бы не ее настойчивость, все могло бы случиться иначе. И тогда бы Седов не придумал свой план, и тогда Горан не стоял бы сейчас рядом с ней, не держал ее руку в своей.

– Татьяна, вы даже представить себе не можете, как я благодарна вам за все! Бог даст, я смогу по-настоящему отблагодарить вас…

– Женя, что ты такое говоришь? Мы же как семья!

– Но я ведь понимаю, что вам с дядей Гришей пришлось пережить, перетерпеть, пока меня не было.

Татьяна, которая так ждала возвращения Жени, теперь, когда бремя ответственности за детей было сброшено и она могла вернуться к своей привычной спокойной жизни в загородном доме, теперь стояла и плакала, понимая, что будет скучать по малышам. Что утром, проснувшись и обнаружив, что дом пуст, она будет грустить и искать встречи с ними.

– Да что там я! Вот Григорий – действительно герой! Они с Сергеем Петровичем так много сделали! Можно сказать, спасли бизнес! Там, в этой «Бони», оказывается, столько плелось интриг… Ну да ладно, не мое это дело. Главное, что теперь все в порядке.

Женя слушала ее вполуха. Вот уж бизнес ее интересовал сейчас меньше всего. Хотя в душе она, конечно же, была благодарна Борисову за помощь и поддержку. Но с ним она всегда сумеет договориться и, если он согласится, предложит ему высокую должность в «Бони».

Борисов очень хотел встретить ее в аэропорту, но не смог – у него были переговоры с поставщиками. Заработался мужик. А ведь она рассчитывала отправиться в санаторий на его машине, а оттуда, уже с детьми, к себе домой. Пришлось нанимать такси. Хотя, может, так оно и лучше…

Горан сидел рядом с водителем, Женя с детьми, обняв их, на заднем сиденье. Ей бы радоваться, ведь они вместе! Вот они, сокровища! Она гладила их по волосам, целовала, прижимала к себе:

– Съем вас сейчас!

И они льнули к ней, обнимали, целовали, цеплялись за нее ручками. Соскучились.

Когда машина свернула к ее дому, у нее сердце чуть не остановилось. Вот что ее ждет? Как она со всем справится? Горан… Как он станет действовать? Что от него ждать? И ото всех остальных? И где будет в это время Седов? Где-то в доме? А ведь дом полон детей! Егор, Антон, Гоша!

Вика с Катей вообще не знают, что она уже здесь, в двух шагах от них…

Охранники без звука впустили их в дом. Женя улыбнулась им. Охранники – живые люди, и кто виноват в том, что один из них выпил кофе со снотворным? А не выпил бы, не впустил бы преступника! Кажется, она погорячилась, когда набросилась на Сашу… Кажется, так звали ее охранника.

Женя с детьми и Гораном поднялась на крыльцо и позвонила.

– Какой красивый дом, – сказал Горан. Он был молчалив, серьезен. Должно быть, находился под впечатлением всего того, что с ним сейчас происходило и еще будет происходить. Ожидал ли он такого поворота событий? Готов ли он?

За стеклянными дверями первой она увидела Катю. Дверь распахнулась и Катя, завопив: «Вика, Женя вернулась!» – кинулась ее обнимать. На лестнице показалась Вика в пижаме.

– Господи, а я в пижаме… Расслабилась… – пробормотала Вика, нежно обнимая Женю и поглядывая в сторону Горана. – Здрасте.

– Добрый день, – поклонился подругам Горан и сразу пошел в глубь дома.

– Кто это? – вращая глазами и сгорая от любопытства, зашептала Катя.

Выглядела она, конечно, просто ужасно. Словно ее долго били ногами. Лицо в побледневших кровоподтеках, нос заклеен пластырем. На ней было широкое домашнее платье без рукавов, по дому она ходила босая.

– Девчонки, что с вами? – Женя сделала вид, что не знает о нападении в больнице.

– Потом расскажем… Так кто этот красавчик?

– Тогда и я вам потом расскажу… Хотя, может быть, прямо сейчас?

– Ты чего дрожишь-то, подруга? – спросила Вика. Она в своей пижаме с розовыми слониками выглядела совсем девчонкой, – Кто он? Болгарин?

– Где ты его подцепила? На море? Курортный роман?

– Тсс… Девочки… – Она все-таки решилась, – Вы только не подавайте виду, ведите себя естественно, хорошо?

– Женя… Ты чего пугаешь?

И тут Женя не выдержала и расхохоталась, что уж точно не было предусмотрено планом. Правда, хохот больше смахивал на истерику.

– Катя, да ты сама кого хочешь напугаешь!

– У меня тоже шишка на голове, – «похвасталась» Вика.

– Но это точно не он… Он в это время был рядом со мной, в Варне…

Катя и Вика замерли. Посмотрели на лестницу, по которой Горан поднялся с детьми на второй этаж.

– Ты о чем, подруга?

– Это Олег, – Женя перешла на шепот, – Горан – родной сын Володи, тот самый, что пропал в Сербии. Он сменил имя, фамилию… Уж не знаю зачем. Но он, девочки, если бы не было меня с детьми, был бы единственным его наследником.

– Ба… – Катя прикрыла рот ладонью, – Олег? А я смотрю и думаю, кого же он мне напоминает…

– Олег… – протянула Вика. – И где же ты его нашла?

– А это не я его нашла, а он… Поселился в том же отеле, что и я… Сначала удушил одну русскую женщину, думая, что это я, а на другой день вошел ко мне, в тот же номер…

– Мамадарагая… – Катя зажмурилась.

– И ты привезла его сюда?

– Всего на полчаса… Дом окружен.

– Ты дура, что ли?! – не выдержала Катя, – Он же с детьми!

– Нет, дети уже заперты на чердаке, там наверху люди Седова…

– А нам что делать? Вдруг сейчас стрельба начнется?

– А где мальчики, Катя? – спросила Женя.

– Они в бассейне, здесь, рядом, у соседей.

– Отлично.

– Что-то тихо… – Вика оглянулась, – И страшно.

– Девочки, идемте на кухню, сидим и ждем, когда будет захват.

– И когда?

– Нужно, чтобы он вышел из дома и принялся искать пистолет…

И тут они услышали шаги. По лестнице спускался Горан. Он был бледен, посматривал по сторонам, словно выпуская из глаз стрелы.

– Дети куда-то делись… – рассеянно проговорил он, подойдя к Жене.

Катя с Викой поспешили на кухню, приговаривая: «Чайник, что ли, поставить…», «Сейчас будем пить кофе…»

– Горан, где дети? – строго спросила Женя.

– Наверное, вышли на улицу…

– А мы не видели…

Горан пожал плечами и направился к выходу. Громко хлопнула дверь. И сразу стало тихо.

Катя выматерилась. Громко и смачно.

– Тихо ты! – зашипела на нее Вика.

И тут они услышали со стороны улицы какой-то шум, окрики, потом раздалось два выстрела, чей-то стон…

Женя сидела за столом на кухне ни жива ни мертва.

– Ну вот и все, – прошептала она, глотая слезы. – Господи, спасибо тебе большое!!!

Она подошла на подкашивающихся ногах к подругам, они все трое обнялись.

– Теперь я понимаю, почему ты уехала без детей… – сказала Вика. – Ему не было смысла убивать тебя там, в Варне. Он хотел собрать вас всех вместе… Господи, какой же опасный человек! Надо же, и фамилию сменил, и гражданство, да?

– А ты откуда знаешь про гражданство? – спросила Женя.

– Я не знаю, просто предположила… – она покраснела.

– Девочки, мне все это приснилось или как? – Катя отошла к окну, взяла салфетку и промокнула лицо.

В дом быстрым шагом вошел Седов. Подошел к Жене, что-то сказал на ухо, она кивнула, затем сказала:

– Валерий, я вам так благодарна!!! – И обняла его, – Может, выпьете чего?

– Да, – оживилась Катя, – Водочки?

– Нет, дамы, я на службе! – Он помахал им рукой и ушел.

Все бросились к окну. Там за воротами стояло целых три машины. Один черный «Мерседес» и две полицейские машины, поодаль – фургон.

– Там, наверное, товарищи с автоматами… – прошептала Вика. – Ну и ну! Девчонки, ущипните меня! Ой, Катя. Ну не так же больно!

– Как хорошо, что мальчики ничего не видели, – сказала Катя, доставая из холодильника бутылку водки.

– Я тоже, пожалуй, выпью, – сказала Женя. – Я там, в Варне, чуть не спятила от страха…

– А как ты узнала, что этот Горан – это Олег? – спросила Вика.

– Сейчас расскажу…

* * *

Сутки пролетели в каком-то пьяном угаре. Женя и Катя пили, Вика следила за детьми, готовила еду, пылесосила.

– Ты нашим охранникам-то отнеси поесть-попить, – сказала Женя Вике.

– Конечно, сейчас приготовлю. Хотя от кого теперь нас охранять?

– Что собираешься делать, Катя? Как жить дальше? Может, мы все-таки снимем для тебя квартиру в городе? Я попрошу Борисова подыскать тебе работу в «Бони»? А?

– Я уж думала, что ты не предложишь…

– Почему это?

– Да потому что я все сделала для того, чтобы окончательно испоганить свою жизнь. Ты же предупреждала меня!

– А я тебя как будто не предупреждала! – отозвалась Вика, разливая суп по контейнерам, – Конечно, в городе тебе будет удобнее, да и мальчишки сменят школу. Ну а в свой дом ты сможешь приезжать как на дачу! У тебя там такая красота… Пруд! У тебя удочки-то есть для нас? Женя, ты любишь удить рыбу?

– Нет, я больше люблю на лодке кататься…

– Девочки, может, поедем к Кате? А, Катя? – Вика, склонив по-птичьи голову, просяще посмотрела на Катю, только что опрокинувшую в себя рюмку холодной водки.

– Да я только об этом и мечтаю! Могу представить себе, сколько яиц собрала с моих кур соседка… Уж курятник точно не почистила за все это время. Хоть бы огород полила…

– Хотите сказать, что мы можем вот просто так сейчас взять да и отправиться к тебе в деревню? С детьми?

– Конечно! – Катя даже встала, руки в боки, счастливая, пьяненькая, – У нас там, поди, и вишня уже поспела. Да и огурцы, наверное, пошли. Водки, правда, нет.

И она расхохоталась.

– Как хорошо, что у меня с утра болела голова и я не опохмелилась, – сказала Женя, – Ну, что, собирайтесь!

В деревню приехали к вечеру. Соседку встретили, когда она как раз выходила из калитки с миской, полной свежих яиц.

– Вот спасибо, Верунчик, за яйца! А мы тут целой гурьбой!

Соседка нехотя отдала миску с яйцами. Женя, понимая, что происходит, и то, в каком состоянии находится подвыпившая Катя, отозвала соседку в сторону и сунула ей несколько тысячных купюр:

– Вот, держите. И спасибо, что следили за хозяйством Кати.

– Спасибо, – поблагодарила соседка, пахнущая молоком и потом уставшая немолодая уже женщина в белом платочке на голове. – Я и огурцы поливала, и кабачки. Там полно уже. Помидоры еще только завязываются…

Через несколько минут соседка принесла банку теплого парного молока.

Закат золотил верхушки яблонь, птицы заливались, и такое спокойствие разлилось вокруг, что Вика остановилась у калитки и принялась с чувством вдыхать в себя настоянный на травах воздух.

– Катя, здесь просто рай.

– Потому и не хочу в город… Айда в дом… Мальчишки! Бегом в огород, проверьте, полито там все или нет. Если нет, берите шланги…

Она оказалась в своей стихии. Даже как будто бы успокоилась. Вика зачем-то взяла веник и принялась подметать двор.

– Да оставь… – махнула рукой Катя, – Пойдемте в дом, там прохладно. А хотите свежего молока?

– Хотим! – хором ответили Вика с Женей.

Ванечка с Машей начали капризничать еще в машине.

– Они хотят спать, – сказала Вика, отложила в сторону веник и по очереди унесла детей в дом, укладывать спать. Вернулась очень быстро. В купальнике.

– Девочки. Не знаю, как вы, а я пойду искупаюсь…

Женя замерла, прислушиваясь к звукам в деревне. Где-то мычали коровы, лаяли собаки. Деревня тонула в густых разросшихся садах. Небо над крышами начало наливаться смуглым золотом.

– А твой точно в СИЗО? – спросила Женя, оглядываясь, словно боялась увидеть где-то рядом опасного и неуправляемого Семена.

– Да точно, не боись. Антон, накопай червей для завтрашнего! – крикнула она куда-то в сторону дальнего участка.

– Ладно! – отозвался мальчишка издалека.

– Я-то купаться не стану, – сказала Катя. – Но вот на лодке бы прокатилась, а, Женька?

– На лодке… Класс!

– И я с вами! – воскликнула Вика и тут же добавила: – Я ненадолго! Окунусь и вернусь в дом, к детям.

На песчаном берегу небольшого пруда с оранжевой, словно огненной, закатной водой не было никого. Местные уже и коров подоили, и кур заперли, и теперь отдыхали, смотрели телевизор, грызли семечки, ужинали или гоняли чаи.

Вика с разбегу, вспенивая воду, бросилась вплавь.

– Девочки, вода, как парное молоко! – И помахала им, стоящим на берегу.

– Мне, что ли, здесь дом купить… – мечтательно сказала Женя, сбрасывая с себя халатик, – Или построить?

– Да делать тебе нечего – дом здесь строить… В такой дыре… – проворчала Катя, подоткнув свое желтое платье, вошла в воду и притянула за веревку запутавшуюся в густых камышах длинную узкую деревянную лодку, – Слава тебе господи, весла на месте. Но ее точно брали, вон видишь, две рыбки дохлые… Рыбачили, мать их… Ненавижу, когда чужое берут.

– Катя, что-то неспокойно мне… А что, если твоего мужика отпустили и он уже в доме?

– Да а что он сделает, им-то? Он же не зверь какой!

– А тебя вон как разукрасил!

– Не отпустят его, я точно знаю. Я же назад заявление не забирала. Ну, что, поплыли?

Женя забралась на лодку и села на корму. Катя ступила на дно – лодка сразу просела.

– Не течет? – спросила Женя. – Что-то она какая-то… Как игрушечная.

– Нет, не течет, иначе была бы уже полна воды… – она оттолкнулась веслом от берега, и лодка мягко двинулась от берега.

Катя села, взялась за весла, и лодка заскользила по сверкающей золотой воде.

– Девочки, я домой! Счастливо оставаться! – Вика, счастливая, задрав над водой голову с высоко подобранными волосами, проплыла мимо лодки, вышла на берег, стройная, но совсем белая, в черном раздельном купальнике, попрыгала на одной ноге, вытряхивая воду из уха, потом отжала волосы, набросила на плечи полотенце и пошла по тропинке в сторону дома.

– Чао-какао!

– Пока! – помахала ей рукой Женя.

– Нет, ты видела его? – спросила Женя, заглядывая в глаза Кате.

– Кого? – не поняла та, задумавшись.

– Горана. Сволочь эту?

– А…

– Красивый гад, в такого влюбиться – и умереть сразу…

– Ты что?! Скотина он, а ты уж, поди, влюбилась, – она фыркнула, – Да у него, кобеля такого, знаешь, сколько баб?

– Знаю.

– Да? И сколько же?

– Миллион… Ой, рак… живой! – вдруг взвизгнула Женя, вскакивая с места, – Он схватил меня за палец!!!

– Откуда здесь быть ракам-то? – Катя, грузная, тяжело поднялась, пытаясь разглядеть рака, лодка покачнулась, и тут Женя неожиданно, с силой ударила ее по спине двумя трясущимися руками и столкнула в воду, взялась за весла и начала грести, ничего уже не видя перед собой.

– Ты… чего… о…ела, что ли? – прохрипела в смертельной панике, отплевываясь и продолжая глотать воду, Катя. – Я ж потону, бл… Ты что, мать, с глузду съехала?

Ее большие, расширенные от страха глаза не закрывались даже тогда, когда она, теряя силы, погружалась с головой в прохладную и страшную темную мутную воду.

Женя, отплыв от тонущей Кати метра на три, смотрела, как та барахтается в пузырящемся под водой желтом длинном платье, пытаясь удержаться на воде.

– Ты скажи мне, что я тебе такого сделала? – судорожно прикусив зубами свой кулак и чувствуя, как горло ее словно кто-то стиснул, просипела Женя. Ей казалось невозможным то, что происходило на ее глазах.

– Сука, я ж потону… – Хлебнув черным, открытым для дыхания ртом холодной воды, и после с трудом прочистив горло, каким-то уже не своим голосом, по-звериному, гаркнула Катя.

– Так тони!

– У меня ж дети! Брось мне весло!!!

– А ты подумала о моих детях, когда стреляла по ним? – Женин крик электрическим фальцетом разрезал воздух.

– Так не убила ж… – И Катя издала такой отвратительный горловой звук, снова хлебнув воды, что Женя, вот только что услышав ее неосознанное признание, содрогнулась. – И никто ничего не докажет!

Сколько же презрения, сколько злобы было в ее словах, тоне! Вокруг нее, тонущей, кругами расходилась не вода, а словно сама ненависть!

– А если бы убила, а? Тварь ты конченая!

– Так не убила ж! – повторила Катя уже совсем чужим, незнакомым Жене низким голосом.

– А что же тебе помешало?

– Духу не хватило… – отплевывалась она. – Тону я… Ноги в платье запутались… И сил нет, сердце что-то прихватило… Дай весло!!! Говорю же – тону!

И Катя, взмахнув руками, начала погружаться в темную воду.

– Вот и тони… – Не помня себя от ужаса и страха, Женя принялась яростно грести к берегу.

В воду уже бросился Седов со своим помощником, находившийся все это время поблизости, в зарослях ив.

Лодка, уткнувшись в камыши, остановилась. Женя, дрожа всем телом, бросилась по тропинке в деревню.

Вика поджидала ее на крыльце, рядом с ней на ступеньке стоял стакан с водкой.

– На, пей. Все в порядке? Не утонула?

– Вика… – завыла в голос Женя, – Скажи, как дальше жить? Как?

– Как-то надо жить… Но я, честно, никогда бы на нее не подумала. И когда ты еще тогда, как только приехала, рассказала нам с Катей про Горана – вот здесь я поверила, сразу… Как-то все так совпало, Сербия и все такое… Но сегодня я целый день на взводе, после того как ты мне рассказала про ваш план. И как все опасно! Она же могла, к примеру, дать и мне снотворного, тебя утопить, потом отравить детей, и все – дело в шляпе! Но как Седов догадался?

– Постой, дай-ка я выпью… Трясет меня… Огурцы в этом доме есть?

– Подожди, сейчас! – Вика принесла из дома разрезанный свежий огурец, присыпанный солью. – На, Женечка, закусывай…

– Постой… Что-то тихо… Где Егор, Гоша, Антон?

– Их уже увезли…

– Ах да… поняла. Но ничего, я все потом решу, уж в детском доме они точно не останутся. Все-таки я же их тетка, получается… Но как же все это тяжело! Родители будут в тюрьме… Не представляю, как я все это устрою, решу, столько всего навалилось!

– Так как Седов догадался, что это Катя? – повторила свой вопрос Вика.

– Понимаешь, Вика, когда стали искать заинтересованную сторону, у которой был бы мотив убить нас, то в первую очередь думали о наследниках Володи. У меня-то только дети, и все. Ни тебе братьев, ни сестер. То есть после моей смерти моими наследниками могут быть мои дети, а если и их не будет (Господи, спаси и сохрани!), то кто-то из моих ближайших родственников. И вот первым проверить, а нет ли у меня родственников, пришло в голову как раз Седову. Он недавно был на юбилее у своей свояченицы, сестры жены, видел, какие у них отношения, что это близкие люди, заботятся друг о друге и все такое. И вот тогда задался вопросом: а нет ли и у меня живых и неизвестных мне наследников, сестры, к примеру? Вспомнил про Катю, которую я представила ему как близкого мне человека. Задался вопросом, кто она такая, кто ее родители, и отправился в тот старый дом, где мы жили с отцом, пока он не умер. Это старый такой клоповник, с маленькими квартирками, там постоянно в подъездах пахло кислой капустой да кошками. Бр-р-р… И поговорил с соседями. Представь, как он удивился, когда одна пожилая женщина, наша соседка, рассказала ему о связи моего отца с тетей Риммой, матерью Кати. Оказывается, отец помогал этой семье не просто по-соседски, а давал денег и все такое, даже велосипед Катьке купил и шубу цигейковую! Она вполне могла быть его дочерью!

– То есть твоей единокровной сестрой… – покачала головой потрясенная Вика. – Но она ведь нисколько на тебя не похожа.

– Правильно, она – вылитая тетя Римма, такая же крупная, с голубыми глазами… Кстати, у отца тоже были голубые глаза, это я в маму – кареглазая. Между прочим, Вика, Седов с самого начала подозревал вас обеих, потому что вы постоянно бывали в нашем доме и кто-то из вас мог напоить снотворным охрану. Короче, он поручил своему помощнику обзвонить все лаборатории в Москве, где делают анализ ДНК, чтобы узнать, не обращалась ли туда гражданка Екатерина Ланкина. Это она по мужу Ланкина, а девичья ее была Жарова.

– И что?

– Обращалась, представляешь?!

– Как ты думаешь, она точно знала, что твой отец является и ее отцом?

– Да, конечно, все знала! Но ДНК сделала на всякий случай, мало ли… Вдруг мать ее ошиблась и забеременела не от моего отца, а от кого-то другого. Сама знаешь, таких историй вокруг – полно. Но, что подозрительно, она сделала этот анализ примерно за неделю до Володиной смерти! Вот это мне не дает покоя.

– Да ты что?! Думаешь, это она его?..

– Пусть теперь Седов думает и все проверяет. Она же постоянно торчала в моем доме, запросто могла заменить Володе таблетки, которые ускорили его смерть, ей ничего не стоило высыпать из капсул его лекарство и насыпать что-нибудь другое или просто набить эти капсулы лошадиной дозой его же лекарства, от этого тоже умирают, я читала. Знаешь, говорю вот сейчас тебе все это, а самой просто дурно… А мои дети?! Она же и их тогда, вечером, тоже опоила снотворным, ты же помнишь, они даже после выстрелов не проснулись, спали как убитые!

– Но как она в дом-то прошла?

– Мы с Седовым предполагаем, что она оттуда и не выходила. Что в тот вечер она спряталась где-то в доме, все собиралась с духом, и когда появилась в детской, сделала первый выстрел и поняла, что в кроватках никого нет, у нее действительно не хватило духу пойти дальше, в мою спальню, чтобы пристрелить уже всех нас…

– А пистолет где взяла?

– Где взяла – там уже нет. Да сейчас пистолет купить не проблема, были бы деньги. После того как он ее допросит, все станет ясно, хотя я уже сейчас многое понимаю.

– Но чтобы купить пистолет, нужны деньги, и эти деньги, даже подумать страшно, давала ей ты сама! На доильный аппарат!!! Поверить не могу… Твоя сестра по отцу… Родная кровь. Видать, Семен крепко ее лупил, все мозги выбил… На что она вообще рассчитывала?

– Понятия не имею… Думала, наверное, что раз я наследница, а меня с детьми не будет, то она всем завладеет как моя сестра. И что на нее уж точно никто не подумает. Ты представляешь, это каким же моральным уродом надо было родиться, чтобы до такого додуматься! Она же все эти годы рядом со мной была!

– От зависти все это…

– Понятное дело. Я сама как во сне, Вика…

– Подожди… Но если это Катя стреляла, то кто тогда напал на нас в больнице?

– Да в том-то и дело, что никто!!!

– В смысле? Я что, придумала, что меня ударили по голове? Или предполагаешь, что я с ней заодно?

– Это Катя тебя ударила, а потом сама себе разбила нос… Понимаешь, была бы она умным человеком, все бы продумала, просчитала. А так – дура-дурой! Вот так, представь себе, нелепо пыталась отвести от себя подозрение. Типа что существует кто-то другой, какой-то неизвестный преступник, который на всех нападает, стреляет… Думаешь, она все эти дни была спокойная? Да она места себе не находила, тряслась от страха. А когда я вернулась, пила как лошадь водку… Знаешь, что сказал мне Седов? Что в этом деле слишком много бессмысленности, отсутствия мотивов, улик и тому подобное. Спрашивается, кому понадобилось нападать на вас? Полная бессмыслица. Вот поэтому он еще заподозрил Катю. Казалось бы, и так на ней живого места нет. Разве кто подумал бы, что она сама себя ударила или обо что-нибудь ударилась, чтобы кровь носом пошла? С одной стороны, придумка ударить саму себя по носу как бы и неплохая, хотя и старая, а с другой – какой смысл кому-то нападать на вас? От вас-то вообще ничего не зависело!

Вика и себе принесла стакан и огурец, выпила вместе с Женей.

– Получается, что ты узнала про Катю, когда была еще в Варне?

– Да. Седов приехал и все мне рассказал, факты, подозрения. Но главное, что Катя – моя родная сестра по отцу, и то, что только она могла устроить стрельбу в доме… Загвоздка была в том видео с автомобильного регистратора, где видно, как после выстрелов в доме какой-то высокий мужик выбегает от нас…

– И что? Кто это был? Думаешь, Семен?

– Разгадку Седову подсказал Егор – Катин сын.

– Егорка? А он-то каким боком здесь?

– А ты ничего не заметила?

– Да вроде нет… Я не пойму, к чему ты клонишь.

– Думаю, что и я тоже ничего не заметила бы. А вот Седов заметил. Он сказал, что когда первый раз увидел Егора там, в палате, где вы с Катей зализывали свои раны после так называемого нападения, то сразу обратил внимание на то, что он самый младший, а ростом выше остальных братьев.

– Ну да! Это у него игра такая… Он подкладывает в Катины кроссовки куски пенопласта и сразу становится намного выше!

– Так вот, вполне вероятно, что это он и подсказал Кате способ, как изменить свою внешность, рост… Вот здесь, в сарае, кстати, можешь пойти посмотреть, висит спортивный костюм Семена, внутри которого находятся еще два костюма, понимаешь? Да кроссовки Семена, в которые вложены куски пенопласта. Так что, выбегая из моего дома, Катя, нафаршированная всей этой дребеденью – костюмами, пенопластом, – была похожа на высокого и крупного мужчину. Кепку еще надела… Вика, что я сделала ей плохого? Что?

– Я тебе уже ответила… Черная зависть.

– Я бы даже сказала – лютая… Налей мне еще… Никак не могу понять, принять, что Катя, наша с тобой Катя, собиралась пристрелить всех нас как собак!!!

– Да ладно ты, успокойся! – Вика обняла Женю за плечи.

– Страшно жить, Вика…

– А что с Гораном? С ним тебе тоже страшно? – подмигнула Вика.

– Я поняла твой вопрос. С ним вообще было сложно, да и стыдно. Представь себе, творческий человек, поэт, переводчик, иностранец – и оказался замешанным в такую грязноватую, дурно пахнущую историю…

– Да он вел себя как настоящий артист!

– Во-первых, надо ему отдать должное – это он сам вызвался поехать в Москву, и это просто счастье, что у него была полугодовая российская виза, и он мог без проблем поехать с нами. Во-вторых, наш план, согласись, был далек от гениальности, и в нем было много всего опасного, непредсказуемого, полно каких-то недоработанных деталей, вот как с детьми, с которыми он поднимался на второй этаж, помнишь? Там же Машеньку и Ваню должны были сразу же спрятать в одной из комнат и охранять, в то время как Горан будет изображать из себя преступника. И все это для того, чтобы окончательно усыпить бдительность Кати, чтобы успокоить ее, чтобы она расслабилась и сама захотела всей компанией отправиться сюда, в деревню… Предполагаю, что она хотела домой еще и для того, чтобы просто напиться в одиночестве и, что называется, забыться после всех волнений. Ты только представь, в каком состоянии она находилась все эти пару недель…

– План настоящего дьявола… Сначала, возможно, убила Залетаева, затем…

– Нет, Вика. Я думаю, что все началось с того, как Семен в очередной раз избил ее, да, видать, сильно – чуть не убил. И вот тогда она, понимая, что в следующий раз она вообще может не оклематься, решила действовать. Сначала сделала анализ ДНК, затем отравила Володю, после – спровоцировала своего Семена на драку и написала на него заявление в полицию. Ну и дальше, по плану, ты уже знаешь: купила пистолет где-нибудь на рынке или через знакомых, этого мы пока не знаем… Придумала, как сделает вид, что уходит из дома, сама осталась там, может, отсиживалась где-нибудь в прачечной или кладовке, чтобы потом выйти и всех нас пристрелить. Думаю, она уснула там, где пряталась. Проснулась под утро, поняла, что чуть было не прошляпила свой же план, кинулась в детскую, выстрелила в одну кроватку, потом – в другую…

– Знаешь, мне кажется, что она была еще к тому же и пьяная…

– Да, я тоже так подумала.

– По трезвой она бы и не решилась… Вот поэтому все так и вышло. Но – хорошо вышло. Она не сумела, сбежала… И буквально до того момента, как ты столкнула ее в воду, хоть и тряслась от страха, что ее вычислят, но все же надеялась, что вместо нее посадят кого-то другого. И появление в твоем доме Горана – просто бомба! И ее спасение! Горан… Бедный Горан!

– Бедный? – Женя пьяно отмахнулась от нее, замотала головой. – Да он побогаче меня будет. Как-нибудь потом расскажу. И как он пытался меня спасти от безденежья, целое утро в Варне в банкоматах обналичивая свои карты, пока я сходила с ума от всех своих чувств и переживаний… Ох, рассказать тебе, что со мной вообще произошло в Варне – ты уважать меня перестанешь… Вот не поверишь – перешагнула все грани дозволенного!

Тут она запнулась, остатками трезвого рассудка решив все же промолчать о том, как стала настоящей авантюристкой, воровкой, «игроманкой», да и нимфоманкой заодно!

За старыми покосившимися деревянными воротами притормозила машина, оттуда вышел и буквально побежал к Катиному дому Горан. Рубашка и шорты его были мокрыми.

Во время операции по задержанию Кати он находился неподалеку от спрятавшихся на берегу Седова и его помощника на случай непредвиденных обстоятельств. Наблюдая за действиями мужчин, пытавшихся выловить упавшую с лодки женщину в желтом платье, он принял решение помочь и, бросившись в воду, поймал за волосы и вытащил успевшую наглотаться воды Катю. К счастью, никому из присутствующих не пришлось дышать ей рот в рот, она сама, оказавшись на берегу, принялась выкашливать воду…

– Как ты? – Горан присел на ступеньки рядом с Женей и обнял ее. – Напилась водки?

Вика, услышав, с каким сильным акцентом он это говорит, рассмеялась.

– И ты тоже напилась водки? – улыбнулся ей Горан.

– Да в нашей жизни без ста грамм вообще не разберешься! – воскликнула захмелевшая Вика, не в силах отвести глаз от красавца-серба.

Стемнело. Можно было бы поехать в Москву, если бы и Горан не хлебнул. Решили остаться в деревенском доме Кати. Да к тому же не хотелось будить детей.

Женя, на которую навалилось так много проблем, вместо того чтобы воспринять Горана и его желание поехать вместе с ней в Москву как благость, счастье, напротив, испытывала чувство неловкости и стыда за свою жизнь. Будь она просто девчонкой, познакомившейся на море с красивым парнем, который увязался за ней в Москву, чтобы продолжить отношения, тогда она была бы, наверное, счастлива. Но сейчас, обремененная бесконечными хлопотами, связанными не только с собственными детьми, домом и бизнесом, но еще и взвалившая на свои плечи заботу и ответственность за детей своей сестры-убийцы (теперь только так она будет называть ту, которая считалась для нее самым близким человеком после отца), она хотела, чтобы он вернулся в Варну, в Сербию, куда угодно, чтобы она могла свободно заняться уже своими делами.

Та прежняя Женя, которая страстно и безоглядно, как животное, вырвавшееся на свободу, любила Горана в Варне и у которой при одной только мысли о нем начинало бешено колотиться сердце и кровь пульсировала, как набат, вернувшись домой, хотела какого-то порядка в мыслях и чувствах, размеренности.

Горан вернулся к ней тогда, когда она посчитала, что уже потеряла его. И так уж судьбе было угодно, что примерно в это же самое время в Варне появился Седов со своими поистине убийственными новостями и подозрениями. И как-то так легко Горан согласился поехать с ней в Москву…

И что теперь? Она совсем, совсем не сможет уделять ему время и внимание. А помочь ей в решении ее проблем он тоже не в состоянии.

Вика ушла спать в сад, во времянку. Дети крепко спали в маленькой комнатке за занавеской. За окнами шумел ветер, ночная прохлада грозила обернуться дождем.

Женя сидела на коленях Горана, он угощал ее вишнями, целовал.

Внезапно раздался сигнал. Автомобиль, мазнув светом фар по дому, остановился за воротами. Затем подкатила еще одна машина.

– Господи, кто это еще, уже полночь! – Женя соскользнула с колен Горана, набросила на себя вязаную кофту Кати, и они с Гораном вышли на крыльцо.

Приехал Седов с Борисовыми. Женя бросилась к ним на шею, разрыдалась.

Татьяна увела Женю на кухню, мужчины остались курить в саду.

– Я понимаю, тебе тяжело, но зато все закончилось! – обнимала ее Татьяна, – Успокойся. Ну надо же, пригрела змею на груди! Ладно, все-все-все, не буду больше… Мы чего приехали-то? Хотим забрать детей. Тебе, Женечка, надо бы заняться делами, вы с Гришей должны поехать в офис, поработать с документами, штатом… А что это за мужчина?

– Мы познакомились в Варне, – уклончиво ответила Женя. Ей было стыдно, что она выпила и от нее пахнет водкой. – Он помог мне.

– Не совсем вовремя, да? – осторожно спросила Татьяна. – Тебе, по-моему, сейчас вообще не до него…

Женя пожала плечами. Но то, что Борисовы заберут детей и позаботятся о них, пока она будет заниматься делами, это просто отлично.

– Может, они и проснутся, но потом, в машине, все равно уснут… А ты, Женечка, приходи в себя. Тебя ждут великие дела! Все, я пойду к детям…

Вика проснулась, заглянула на кухню, вращая сонными красными глазами.

– Поедешь с Борисовыми домой? – спросила ее Женя.

– Да конечно… Думаешь, так приятно находиться в этом доме?

– И мы с Гораном поедем домой, нас Седов подвезет.

Она подошла к Седову, отвела его в сторону.

– Она подписала признание?

– Да, – Валерий затянулся сигаретой, – Во всем призналась, все подписала.

– А Володю… Тоже она? – Ее знобило, плечи просто сковало.

– Да, как мы и предполагали, она убила твоего мужа его же лекарствами…

– Как-то объяснила? Ну хоть что-то обо мне говорила? За что?

– Тебе лучше этого не знать.

– Понятно.

Все расселись по машинам, Горан с Женей все заперли, бросили последний взгляд на дом.

– Она жила, конечно, в аду, – сказала Женя уже в машине, укладывая голову Горану на плечо.

– Ты пожалей ее еще, пожалей! – мрачно отозвался сидящий за рулем Седов, – Вот только детей ее жалко, мальчишек… Семену точно срок дадут…

– У меня племянник в Англии в закрытой школе учится, – сказал Горан. – Я готов помочь. И устроить, и деньгами.

– Что ж, – вздохнул устало Седов, – это выход. Честно говоря, после этого допроса я постоянно думаю о том, как бы отговорить тебя, Женя, забирать ее детей к себе, даже несмотря на то, что это твои племянники. Ну не будет тебе спокойствия… Пора тебе уже подумать о себе, да о своих детях в первую очередь.

– Без проблем, – Горан обнял Женю, – Мы обо всем подумаем. Все будет хорошо, сладурче.

– Валера, а что там с Татьяной Жирновой? Ее нашли?

– Нашли, конечно. Предъявили обвинение в убийстве Аллы Костюкевич, она сразу призналась… Вроде бы у нее крыша поехала, все твердит про какие-то «золотые пирамиды»…

Оставшись вдвоем в большом доме, ночью они, уставшие, сразу легли спать, а когда проснулись утром, Горан, наливая в чашку с кофе молоко, сказал:

– Мне надо вернуться в Приштину, мила. У меня там дела. Потом могу связаться с той школой в Лондоне, куда моя сестра отправила своего проблемного сына. Все дела сделаю и примерно через две недели вернусь сюда, если ты, конечно, не против.

– Горан… – Она подняла на него глаза. – Я уже не та Женя, что была в Варне… У меня дети. К тому же… эта грязная история… Ты прости меня, что втянула тебя. Ну и подумай хорошо. Если не вернешься – я пойму.

Горан положил в чашку ложку сахару, размешал.

– Я вернусь.

* * *

Накануне католического Рождества в квартиру Нины Залетаевой, что в Подольске, позвонили. Она, откинув со лба рыжую прядь, отложила вязанье и, не представляя себе, кто бы это мог быть, пошла открывать. Посмотрела в глазок и увидела незнакомую девушку. Волосы распущены, без шапки, в лисьей шубке.

– Кто там?

– Нина, меня зовут Женя Залетаева, я вдова вашего свекра, Владимира Ивановича Залетаева.

Нина распахнула дверь. Вот она, жена, вернее, теперь вдова Владимира Ивановича. Такая молоденькая.

– Проходите…

Женя прошла. Она волновалась.

– Нина, мне надо с вами поговорить.

Нина пожала плечами. О чем они вообще могут говорить? Что у них теперь общего, когда нет ни одного Залетаева.

– Примите мои соболезнования… – растерялась Нина, – Хотя уже полгода, как Владимира Ивановича нет… Я читала про вашу сестру, ужасная история… Пойдемте сюда, в комнату. Хотите чаю?

– Нет, спасибо.

Женя прошла и села на стул. Внимательно посмотрела на Нину. Такая милая, с карими глазами, нежная. И вяжет что-то.

– Нина, я пришла сказать, что у вашего мужа, Олега, образовался огромный долг…

Нина подняла голову, глаза ее моментально увлажнились. Так вот для чего пришла эта Залетаева. Долг… Ну, что ж, самое время… Когда и так жить не хочется. Когда хоть в петлю.

– Сколько?

– Вы не поняли. Он задолжал, потому что влип в какую-то историю с частным кредитом, отцу рассказать не посмел, думал, что сам справится… Словом, ему пришлось продать квартиру матери, но вам он про это сказать не смел. Он расплатился с долгом, а оставшиеся деньги вложил в акции… Все проиграл. Он сбежал в Сербию от стыда, понимаете, а не от вас.

Нина слушала молча.

– И что? Его нашли? Где? Его убили?

– Нина, если бы он вернулся, вы бы простили его?

– Я?… – Она в ступоре смотрела куда-то мимо Жени, – Я не понимаю… Он что, жив?

– Да, Нина, он жив! Мы нашли его. Мой муж Горан его нашел. Вы готовы встретиться с ним? Он очень волнуется…

Нина бросилась к дверям, распахнула их и выбежала на лестничную площадку, где увидела двух мужчин. Рядом с незнакомым ей высоким парнем с длинными черными волосами и в кожаной куртке стоял Олег, ее Олег, в белом полушубке, и курил. Увидев Нину, он выронил сигарету…

Женя ветром пронеслась мимо, зацепила за локоть Горана и утащила вниз, на улицу.

– Пусть сами уже… – сказала она, слыша за спиной глухие рыдания. – Хоть бы у нее сердце не разорвалось! Говорят, и от счастья можно умереть! Ну, какой же ты молодец! И как только тебе удалось его найти?

– Сербия – не такая уж большая страна… – сказал Горан.

Они сели в машину, в которой сидела Вика с Ванечкой и Машей, и поехали в аэропорт. Их ждали предрождественская Варна, украшенный к Рождеству отель «Пиеро», Георгий со своей молодой беременной женой Микой, а на ужин – традиционная тушеная капуста со свининой…

Примечания

1

Добрый день! Меня зовут Патрисия, но можно просто Пат. Я хозяйка этого отеля и хотела бы узнать, как вам здесь отдыхается? Вы всем довольны? (англ.)

2

Все просто чудесно! (англ.)

3

Цыпленок (болг.).

4

Я занимаюсь еще и логистикой, у меня пятьдесят фур {серб.).

5

Пожалуйста (болг.).

Content

Анна Данилова
Два лица Пьеро

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Примечания