Ви Киланд

Моя прекрасная ошибка

© Бологова В., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1. Рэйчел

Наверное, науке еще предстоит доказать неоспоримую связь физического совершенства, обретенного в результате удачного сочетания генов, и тем, что его обладатель, как правило, ведет себя по жизни как настоящий засранец.

Я снова бросила взгляд на предмет воздыханий моей подруги, который стоял у двери в мужской туалет. Разумеется, очередь в женский туалет была намного длиннее – целых пять человек, – ведь только мужчинам позволено отправлять свои естественные потребности безо всяких затруднений. Женатый Парень, шустро перебирая пальцами, набирал какое-то сообщение в телефоне, наверняка соблазняя лживыми обещаниями очередную ничего не подозревающую женщину. Я внимательно посмотрела на безымянный палец его левой руки и кольца там, разумеется, не обнаружила. Ничего удивительного. Уверена, с блестящей полоской золота на пальце, символизирующей обещание бесконечной преданности другому человеку, весьма затруднительно морочить голову очередной жертве, делая вид, что ты одинок и находишься в поисках женщины своей мечты.

Тьфу на него! Вот ведь говнюк.

Я, конечно, нежно люблю Аву, но на ее месте у меня бы хватило ума с подозрением отнестись к любому тридцатилетнему мужчине, который на первом же свидании понес типичную для таких случаев чушь.

Я перевела взгляд с руки Женатого Парня на его лицо, когда он поднял голову. О, если бы глаза, как обычно говорят, действительно могли метать молнии. Я скорчила ему презрительную гримасу. И почему я удивилась, когда он улыбнулся в ответ?

Чертов извращенец.

Наверное, решил, что я с ним заигрываю.

Чтобы отвлечься, я вытащила из кармана телефон и попыталась прочитать сообщения. Вот только… без очков не могла разобрать ни одной буквы. Я снова убрала телефон и принялась терпеливо ждать своей очереди, все время чувствуя на себе взгляд Женатого Парня, но, как всем известно, чтобы сурово нахмурить брови, нужно задействовать больше лицевых мышц, чем при улыбке, а этот придурок не стоит ни одной моей новой морщинки.

Воспользовавшись дамской комнатой и чуть не ошпарив руки при попытке их помыть – вода в кафе «У О’Лири» была только одной температуры, то есть почти кипяток, – я была уже готова идти домой. Моя смена закончилась больше часа назад, а Аве было не по себе с того момента, как этот гнусный обманщик заявился в наше заведение, поэтому я не сомневалась, что она захочет побыстрее убежать с работы.

Я вышла из туалета, и тут меня остановил глубокий бархатный баритон:

– Простите, мы с вами раньше не встречались?

Я обернулась и увидела, что ко мне, отлипнув от стены, направляется тот самый Женатый Парень, словно он меня только и ждал. «Не обращай на него внимания, Рэйчел. Не стоит он ни секунды твоего времени». Я посмотрела ему прямо в глаза, чтобы он удостоверился, что я его услышала, а потом развернулась к нему спиной и направилась по длинному коридору в бар.

Но этот тип явно не понял намека. Он пошел рядом, соразмеряя свой шаг с моим, и только раскрыл рот, чтобы что-то сказать, как я резко остановилась.

– Вот что я скажу – ты самый настоящий засранец. Ты знаешь об этом?

У него хватило наглости изобразить на лице крайнее изумление.

– Вы это мне? Так, значит, мы с вами все-таки знакомы?

– Я очень хорошо знаю таких мерзавцев, как ты.

– Да что все это значит, черт побери?

Я закатила глаза.

– Думаешь, если ты весь из себя такой неотразимый, то тебе можно наплевать на чувства людей? Ну, конечно, ведь такие, как ты, всегда выходят сухими из воды благодаря вот такой вот милой улыбочке. Надеюсь, карма рано или поздно ухватит тебя за задницу, твоя милая женушка перетрахается с половиной Нью-Йорка и заразит тебя какой-нибудь жуткой венерической болезнью, от которой отвалится твой огромный член, которым ты так гордишься.

Он поднял вверх руки, показывая, что сдается.

– Послушайте, милочка. Не знаю, за кого вы меня принимаете и что преступного, по вашему мнению, сделал мой огромный член, но я абсолютно уверен, что вы меня с кем-то перепутали.

Я всем своим видом попыталась показать, что не верю ни единому его слову.

– Если хотите знать, я здесь с Авой.

– О, неужели? С Авой. Тогда все понятно.

Я буквально зарычала на него:

– Р-р-р… Ну, разумеется, тебе и должно быть все понятно.

Этот извращенец одарил меня улыбкой мощностью в тысячу мегаватт.

– Вы так очаровательны, когда рычите.

У меня чуть глаза не вылезли из орбит от возмущения.

– Ты действительно ко мне клеишься или мне это только кажется?

– Ну, это было бы совершенно недопустимо, верно? Учитывая все, что было между мной и этой, как ее… Авой.

– Ну, ты и наглец! – Я развернулась, чтобы уйти.

– Подождите. – Он остановил меня, схватив за руку. – Могу я задать вам один вопрос?

– Что еще?

– Скажите, кто такая эта Ава?

Просто уму непостижимо. Ну и тип – возможно, он даже не помнит имена всех женщин, которых обманул. Я имею в виду, что прошло всего лишь две недели с того дня, когда они с Авой спали вместе.

– Убирайся домой к своей жене, Оуэн.

Я оставила женатика по имени Оуэн с раскрытым ртом в коридоре и поспешила к столику, за которым Ава молча заливала свое горе спиртным.

– Может, пойдем отсюда? Я немного устала, а мне рано вставать завтра.

Поразмыслив, я решила, что не стоит говорить подруге о моей маленькой стычке с Оуэном. Это может еще больше осложнить их отношения. К сожалению, Ава действительно начала влюбляться в этого мерзавца. Они встречались уже месяц, и за это время он заставил ее потерять голову, скармливая всякую чушь про их счастливую совместную жизнь в будущем с двумя детишками и очаровательным мопсиком.

По иронии судьбы в этом не было ни слова лжи. Действительно, в его будущем присутствовали и двое детей, и мопс. Он вел эту злосчастную скотину на поводке, выгуливая двух маленьких белобрысых девчонок, когда Ава случайно наткнулась на него в парке. В своей версии счастливого будущего он забыл только упомянуть жену, которая шла рядом с ним, держа в руках совсем еще крошечного младенца.

Ава неловко слезла со стула и теперь стояла рядом, покачиваясь.

– Я сейчас залезу на эту барную стойку и громко скажу всем женщинам, чтобы они держались подальше от этого гребаного мерзавца.

Если бы я не видела, в каком она состоянии, то с радостью поддержала бы эту затею. Но сейчас я была уверена, что ее попытка взгромоздиться на барную стойку непременно закончится поездкой в травмпункт.

– Брось, он даже чиха твоего не стоит. – Я сняла ее кофту со спинки стула и подала ей. Горестно вздохнув, Ава попыталась ее натянуть, попав в рукав только с третьей попытки.

Стоящий за стойкой Чарли, которому большую часть времени приходилось слушать нашу болтовню, разливал пиво.

– Ну, вот что, девчонки. С этого дня мне нужны имена. – Он так резко поставил полную кружку на стойку, что пиво вспенилось и перелилось через край. – Я буду следить за всеми придурками, с которыми вы обе встречаетесь. – Чарли О’Лири, отставной полицейский, был хозяином бара, где мы с Авой работали, но, как известно, бывших полицейских не бывает.

Я улыбнулась.

– Отлично. Но, имей в виду, я могу не устоять перед искушением и назвать тебе имена типов, которые подозреваются в совершении серийных убийств, просто, чтобы посмотреть, как твои уши от ярости приобретают тот самый восхитительный пунцовый оттенок. – Я наклонилась над стойкой, чтобы поцеловать его в щеку. – Приятного вечера, Чарли.

Он проворчал себе под нос что-то типа «слава богу, что у меня нет дочерей» и помахал нам рукой.

– Может, выйдем через заднюю дверь? – спросила Ава. – Не хочу проходить мимо него.

– Конечно.

Я подхватила ее под руку, чтобы быть уверенной, что она устоит на ногах. После нескольких шагов я подняла голову и увидела, что Женатый Парень стоит как раз рядом с той самой задней дверью, куда мы направлялись.

– М-м-м, Ава, думаю, нам все же лучше выйти через главный вход. Он сейчас торчит как раз у задней двери.

Ава оглядела холл.

– С чего ты взяла? Он у главного входа, болтает с Салли, новой официанткой.

Похоже, она была пьяна еще сильнее, чем я думала. Я подбородком указала в сторону задней двери, где стоял Оуэн.

– Задний выход там, Ава.

– Я в курсе. Но Оуэн-то у главного входа.

Я нахмурилась.

– Разве это не Оуэн? Вон тот, в синей рубашке?

Ава фыркнула и произнесла пьяным голосом:

– Я же тебе сказала, что Оуэн – это смазливый парень в синей рубашке, а не греческий бог с обложки журнала.

Я повернула голову и осмотрела зал. У главного входа стоял только один парень, которого я до этого не видела, и он болтал с Салли.

– Ты хочешь сказать, что это Оуэн сейчас болтает с нашей новой официанткой?

Ава снова подняла голову и кивнула.

– Надо было сказать Салли, чтобы дала ему в нос.

– Ава, ты совершенно уверена, что парень, который сейчас стоит рядом с Салли, и есть Оуэн?

– Ну да, это точно он.

– Но рубашка на нем коричневая, Ава. А вовсе не синяя.

Ава мотнула головой и снова посмотрела прищуренными глазами в ту сторону, потом пожала плечами.

– Наверное, зрение подвело. Все как в тумане – контактные линзы помутнели от туши и слез.

Когда Ава сказала, что ее бывший только что вошел в бар, и указала в направлении главного входа, там был всего один мужчина в синей рубашке.

Вот дерьмо.

Я устроила разнос не тому парню.

А так как я не могла вывести Аву через главный вход, где торчал настоящий Оуэн, то поняла, что попала по полной программе. Разумеется, Лжеоуэн глазел на меня с насмешливой ухмылкой, пока мы шли к выходу.

Он кивнул моей подруге, когда мы проходили мимо.

– Приятного вечера, Ава. И вам тоже, Злюка.

Я повела себя малодушно и прошла, держа голову прямо и стараясь не встречаться взглядом с парнем, пока мы не оказались на улице.

Но Ава не обладала столь сильной волей. Она повернула голову и неотрывно глазела на Лжеоуэна, пока мы не ушли. Возможно, Ава была сильно навеселе и контактные линзы у нее помутнели, но слепой она точно не была.

– Обалдеть! Ты видела этого мужика? Мне послышалось или он назвал меня по имени?

Я не выдержала и оглянулась как раз в тот момент, когда дверь за нами закрывалась. Лжеоуэн с наглой ухмылкой помахал мне на прощание.

– Конечно, послышалось.

* * *

Боже, кажется, я опаздываю.

Мало того, что в воскресенье я отработала две смены в баре, утром в понедельник у меня были занятия, и, в довершение всего прочего, я пролила кофе на блузку, когда была вынуждена резко притормозить, пропуская старичка за рулем огромного кадиллака. Он почему-то решил, что ему надо срочно повернуть влево с крайней правой полосы.

Первый день семестра всегда казался мне кошмаром. Студенты бродили по кампусу, как неприкаянные, останавливались посреди дороги, кто-то объяснял им, как пройти в тот или иной корпус. Я отчаянно просигналила двум первокурсникам, которые сейчас именно этим и занимались, и они посмотрели на меня с раздражением.

«Ну же, убирайте свои задницы с дороги».

Объехав парковку три раза, я наконец нашла свободное место и припарковалась у северного корпуса, а потом принялась рыться в бардачке в поисках нужной вещи. Половина содержимого бардачка вывалилась на пол.

Вот он.

Я сунула старый штрафной парковочный талон за дворник ветрового стекла и поспешно направилась в лекционный зал номер 208. Мне безумно хотелось в туалет, но придется потерпеть до окончания лекции. О профессоре Уэсте я знала три вещи помимо того, что он был с композиторского факультета. Первое: он избавился от предыдущей ассистентки, потому что та отказалась так же строго оценивать работу студентов, как и он сам. Второе: всю прошлую неделю, когда я говорила кому-то, что меня перевели в ассистенты к профессору Уэсту, все корчили гримасы, сообщая при этом, что он жуткий зануда, которого несколько лет назад чуть не уволили. И, наконец, третье: он терпеть не мог, когда студенты опаздывали. Обычно он запирал двери аудитории сразу после начала занятий, чтобы опоздавшие не мешали ему читать лекцию.

Все это не сулило мне ничего хорошего. Но какой у меня был выбор? Мою должность ассистентки профессора Кларенса упразднили три недели назад, когда он внезапно умер от аневризмы. В этой ситуации мне еще повезло, что нашлась хоть такая подработка. Лишившись должности помощника профессора, я не смогла бы продолжать учиться в консерватории, ведь я и так работала официанткой на полной ставке в баре «У О’Лири», чтобы оплачивать жилье и частично обучение.

Когда я подошла к аудитории, капельки пота стекали по шее в вырез блузки. Дверь, как и ожидалось, была закрыта, и я помедлила минуту, пытаясь привести себя в порядок – пригладила темные непокорные локоны, слегка влажные от бега по коридору. Бесполезно было даже пытаться избавиться от кофейного пятна на правой груди, поэтому я подняла руки и прикрыла его кожаным портфелем, который несла в руке. Сделав глубокий вдох, я потянулась к ручке двери.

Она была заперта.

Вот дерьмо.

Что же мне делать? Я посмотрела на экран телефона, чтобы уточнить время. Оказывается, я опоздала всего на восемь минут, и это лишь первый день осеннего семестра, но я слышала за дверью голос профессора, который уже начал читать лекцию. Стоит ли постучать и прервать занятие, зная, что у профессора на этот счет пунктик? Или же вообще не показываться в первый день на новой должности?

В конце концов, опоздание – меньшее из двух зол.

По крайней мере, я так думала.

Я несколько раз осторожно постучала в дверь в надежде, что кто-нибудь из студентов на задних рядах услышит и я смогу прокрасться на занятия незамеченной.

Зычный голос профессора умолк, когда дверь открылась. Это был лекционный зал в виде амфитеатра, и я вошла в дверь у верхнего его ряда, а профессор, разумеется, находился внизу. К счастью для меня, в этот самый момент он стоял ко мне спиной и писал что-то на доске, поэтому я на цыпочках тихонько прошла к первому свободному месту на последнем ряду. «Спасибо», – со вздохом облегчения прошептала я своему спасителю.

Но, как оказалось, радоваться было рано.

Профессор, продолжавший что-то сосредоточенно писать на доске, вдруг подал голос:

– Кто тут у нас опоздал?

Вот черт!

Мне захотелось вжаться в свое кресло и сделать вид, что это не я. Но я все же была ассистентом профессора, а не простой студенткой. Нужно, чтобы студенты меня уважали, так как время от времени мне придется вести у них занятия.

Я кашлянула.

– Это я опоздала, профессор.

Он отложил маркер, которым писал на доске, и повернулся ко мне.

Я поморгала. Наверное, зрение меня подводит. Я полезла в сумочку, извлекла очки и надела их – хотя вдаль я видела превосходно, – как будто бы очки могли все изменить и человек, который стоял сейчас передо мной в аудитории, каким-то чудом мог перестать быть тем, кем он был.

Но он не мог быть никем другим.

Ошибиться я не могла. Его лицо невозможно было забыть.

Чертовски прекрасное лицо.

Это был он.

Черт, черт, черт!!

Это действительно был он.

Ну я и попала, твою ж мать.

И попала по-крупному.

Профессор оглядел аудиторию, в которой было не меньше двух сотен студентов, безуспешно пытаясь определить, откуда раздался голос. Я молила Бога, чтобы он оставил эти попытки и ограничился бы общим предупреждением присутствующим, заявив, что впредь не потерпит опозданий.

Но удача была не на моей стороне. Как, впрочем, и всегда.

– Встаньте. Опоздавшая, встаньте, пожалуйста.

О, нет, только не это…

Я чувствовала в животе свинцовый ком, мысленно прощаясь со скидкой на плату за обучение в размере двадцати пяти тысяч долларов, которую я имела как ассистент профессора. Но профессор ждал, и выкрутиться из этой ситуации не получится. Похоже, у меня будут проблемы.

Я нерешительно поднялась, затаив дыхание в надежде, что он меня не узнает.

Может, вчера вечером он тоже хорошенько выпил и не вспомнит нашу короткую перепалку в баре?

– Я не потерплю опозданий студентов. Это мешает мне вести занятия.

– Я понимаю, извините.

Свет, падающий сверху, ярко освещал лицо профессора, словно он был актером на сцене, что мешало ему хорошенько разглядеть тех, кто сидел на верхних рядах аудитории. Он козырьком приложил руку ко лбу, чтобы лучше нас видеть. Я стояла за двадцать рядов от него, на расстоянии около 50 метров, но, когда наши глаза встретились, мне показалось, что в комнате остались только мы двое.

Я в ту же минуту поняла, что он меня узнал. Мне казалось, что все происходит, словно при замедленной съемке. Его красивое лицо медленно расплылось в улыбке, правда, не совсем дружелюбной. Мне он сейчас напоминал пса, который только что загнал котенка в угол и собирается повеселиться вдоволь, играя с несчастным крохотным созданием.

Я нервно сглотнула.

– Этого больше никогда не повторится, профессор. Я – Рэйчел Мартин. Ваша новая ассистентка.

Глава 2. Рэйчел

Аудитория опустела. Я даже не была уверена, знал ли он, что я все еще тут. Если он и знал, то виртуозно не обращал на меня внимания, делая вид, что полностью поглощен упаковыванием ноутбука.

– Вопреки слухам, которые до вас, вероятно, доходили, я вовсе не кусаюсь.

Я едва не подпрыгнула от неожиданности, когда он заговорил. Теперь, когда в лекционной аудитории не было толпы студентов, его глубокий голос благодаря акустике большого пространства отразился раскатом от всех стен.

Я встала и поплелась к кафедре, сгорая от стыда. Безусловно, я в любом случае обязана принести свои извинения этому человеку, даже если бы он не был профессором, причем профессором, который будет моим новым боссом, по крайней мере, на следующие пятнадцать недель. Я готова была надавать себе пинков за то, что не извинилась вчера вечером, перед тем как уйти из бара. Ведь теперь все будет выглядеть так, будто я делаю это только из-за ситуации, в которой сейчас оказалась. Что, конечно, было правдой, не поймите меня неправильно, но я просто не хотела, чтобы это именно так и выглядело.

Я глубоко вздохнула, прежде чем выдавить из себя:

– Я сожалею о том, что произошло вчера. Простите меня, пожалуйста.

Его лицо оставалось непроницаемым.

– Я так и думал, что вы будете сожалеть, причем именно сейчас.

– Я, совершенно очевидно, приняла вас за кого-то другого.

– Я так и понял. Вы приняли меня за какого-то засранца. Того, с огромным членом, да?

Я зажмурилась. Все последние полтора часа я снова и снова прокручивала в голове вчерашний разговор. Я думала, что помню все, каждое свое слово, но, видимо, нет. Когда я открыла глаза, профессор Уэст все еще смотрел прямо на меня. Его взгляд был чертовски пронзительным.

– Видите ли, – начала бормотать я, – моя подруга Ава встречалась с этим парнем, Оуэном, целый месяц или около того. Он с самого первого дня вел себя как полное дерьмо, но она этого не видела. Однажды вечером, когда она собиралась уходить с работы, он подошел к ней и заявил: «Не возражаешь, если я провожу тебя домой? Моя мать всегда советовала мне следовать за своими мечтами». И она, как дура, сразу же купилась на это. А потом, как-то раз в субботу, он сказал ей, что должен уехать из города по делам, а она сама оказалась на другом конце города, по поручению своей матери. Она решила срезать путь через Мэдисон-сквер-парк, возвращаясь из продуктового магазина, и в парке столкнулась с ним. Он там прогуливался вместе со своей женой и детьми.

– И вы, очевидно, приняли меня за него?

Я кивнула.

– Она заглянула ко мне вчера в бар во время моей смены и заказала коктейль со льдом «Лонг-Айленд». Когда пришел Оуэн, она кивнула на него и сказала, что это он там стоит в синей рубашке.

– И мы оба оказались в синих рубашках, я правильно понимаю?

Я не могла не улыбнуться, вспоминая о том, какой была Ава в ту ночь.

– На самом деле, нет. Ава не большая любительница выпить. И в тот вечер, как оказалось, она была сильно пьяна. Рубашка на Оуэне была коричневой, даже не черной, которую можно было бы принять за темно-синюю.

Я заметила, как губа профессора Уэста чуть дернулась.

– В любом случае мне и в самом деле очень жаль. Я едва ли дала вам возможность произнести хоть слово, а потом, когда поняла, что произошло, была настолько подавлена и растеряна, что даже не остановилась, чтобы извиниться перед вами.

– Я принимаю ваши извинения за вчерашний вечер. И хотя опасно одной подходить к незнакомому мужчине в баре, чтобы отругать его, ваши намерения достойны восхищения.

Мне следовало бы в тот же момент заткнуться и быть благодарной, что он принял мои извинения. Следовало бы, но нет, черт меня дернул спросить:

– А что в этом опасного?

Он смерил меня взглядом.

– Потому что в том шумном баре, если бы мне пришло в голову затащить такую пигалицу, как вы, в мужской туалет и запереть дверь, то никто бы вас не услышал и не пришел вам на помощь.

Я скрестила руки на груди.

– Я и сама могу о себе позаботиться.

– Я не говорю, что вы не можете о себе позаботиться. Я говорю лишь, что вам не следует ставить себя в подобное положение.

– Но в ваших словах был явный намек на то, что я не могу постоять за себя.

Он застегнул молнию на своей сумке.

– Мисс Мартин, я только что принял ваши извинения за то, что вы вчера вечером назвали меня засранцем. Вы хотите, чтобы я пожалел об этом?

Боже, я и в самом деле дура. Похоже, рядом с этим человеком я теряю способность соображать.

– Нет. Извините меня. Я вела себя как кретинка и, если это возможно, хотела бы начать все сначала.

Он кивнул.

– Разумеется. Будем считать, что все вчерашние недоразумения забыты.

– Спасибо.

– Но не то, что произошло сегодня. Я не терплю опозданий. Надеюсь, больше этого не повторится.

Я сглотнула.

– Да, конечно.

Он накинул на плечо длинную ручку своей потертой коричневой кожаной сумки с ноутбуком.

– Встретимся здесь завтра в пять. Нам надо будет обсудить учебную программу и занятия, которые вы будете вести, а также мои требования к оценке работы студентов.

Это время как раз приходилось на середину моей смены в баре, но я решила, что что-нибудь придумаю.

– Хорошо.

– Вы закончили здесь свои дела на сегодня?

– Да, но вообще-то мне уже пора на работу. Я заменяю сегодня Аву, потому что она не очень хорошо себя чувствует после вчерашнего вечера. Мы с ней обе работаем в баре «У О’Лири».

– Вы работаете там официанткой?

– Официанткой, барменшей, иногда разбираюсь с посетителями, когда они ведут себя слишком шумно.

Профессор Уэст наградил меня широкой улыбкой. О боже, он должен улыбаться как можно чаще. Нет, забудь! Определенно будет лучше, если он вообще не станет этого делать.

– Пойдемте, я с вами.

Мы вместе прошли по коридорам и спустились на парковку. Когда мы подошли к моей машине, я остановилась.

– Это моя. Итак… до завтра? Встречаемся в пять?

Профессор Уэст взглянул на мою потрепанную «Субару».

– Вы припарковались на месте, отведенном для проректора. У вас штраф за парковку в неположенном месте. – Он прищурился. – Вообще-то, похоже, у вас два штрафа. У вас техосмотр просрочен или еще что-то?

Вот дерьмо.

– М-м-м… нет. Я просто держу лишний квиток в бардачке и приклеиваю его на лобовое стекло, когда мне приходится парковаться с нарушениями.

Его брови взлетели вверх.

– Вы очень изобретательны.

– Само собой, это не всегда срабатывает.

– Разумеется.

– Им нужно расширить парковку. Когда опаздываешь, просто невозможно найти место.

Он некоторое время смотрел на меня.

– Насколько я понимаю, для вас опоздание – довольно частое явление?

– К сожалению, это так.

– Тогда я должен прояснить кое-что из того, что сказал ранее.

– О нет, в этом нет никакой необходимости. Я не буду опаздывать на ваши занятия.

Он шагнул ближе и наклонился.

– Рад это слышать, мисс Мартин. Но это вовсе не то, что нуждается в уточнении.

Я нервно сглотнула. Боже, как же он хорошо пахнет.

– Раньше я говорил вам, что не кусаю студентов. – Он ехидно улыбнулся, и я почувствовала, как эта улыбка отозвалась у меня в некоторых интересных местах. – Так вот, я их действительно не кусаю. Но вовсе не обещаю не кусать вздорных ассистенток.

* * *

У некоторых девочек были отцы, которые принимались чистить ружья, когда мальчики начинали околачиваться возле их дома. У меня был Чарли.

Хотя в Нью-Йорке курение в ресторанах и барах запретили, по крайней мере, лет десять назад, Чарли все еще продолжал смолить «Benson & Hedges» без фильтра за стойкой своего бара. Да и кто бы осмелился что-то сказать внушительному экс-копу по этому поводу?

– Так кто этот человек, с которым ты сегодня встречаешься? – Он вытащил бейсбольную биту, которую держал за стойкой, и положил ее сверху. – Я оставлю это здесь, на виду, когда он придет.

Я засмеялась, поднимая поднос с напитками.

– Все в порядке, Чарли. Это тридцатидвухлетний бухгалтер из Верхнего Ист-Сайда.

– Пусть это не вводит тебя в заблуждение. Внешность может быть обманчивой. Соль чертовски похожа на сахар, дорогая.

Честно говоря, я и сама не понимала, зачем собиралась сейчас встречаться с кем-то. С тех пор как восемь месяцев назад наши с Дэвисом отношения закончились, у меня наметился перерыв в свиданиях. Не было ни времени, ни сил ввязываться в новые отношения. Не говоря уже о том, что у меня и не было такого уж большого списка претендентов. В основном я собиралась встречаться, просто чтобы подбодрить Аву. Прошлой зимой на свое двадцатипятилетие она рассталась с парнем, с которым встречалась целых семь лет. Они были вместе со старших классов. После того как она несколько месяцев проходила надутая, я наконец уговорила ее подписаться на один из сайтов знакомств. Я тоже подписалась в знак солидарности, хотя у меня тогда не было никакого желания с кем-либо знакомиться. Что и говорить – прекрасная идея! На этом сайте Ава как раз и подцепила этого женатика Оуэна. С медвежьими услугами таких друзей, как я, она в мгновение ока окажется на прозаке.

Я принесла напитки к седьмому столику и приняла заказ от восьмого, хотя моя смена уже закончилась. В принципе, я просто тянула время, так как мне страшно не хотелось идти переодеваться и готовиться к свиданию. Обслуживание в баре «У О’Лири» заканчивалось в любое время после восьми, по желанию владельца, и девизом Чарли было: «На этой улице рядом есть закусочная. На выходе не позволяйте двери ударить вас по заднице», для тех, кому это не нравилось.

Сняв форму, я умылась в ванной, быстренько нанесла тушь на ресницы и блеск на свои полные губы и посмотрела в зеркало. Мне повезло, что от матери в наследство мне досталась чистая от природы фарфоровая кожа, поэтому я никогда не увлекалась большим количеством косметики. Я хотела было подкрасить еще и свои зеленые глаза черной подводкой, но поленилась. И так сойдет, подумала я. Разумеется, это были не те усилия, которые следовало бы приложить при подготовке к первому свиданию.

После нашего первого обмена письмами Мэйсон показался мне достаточно милым, и я продолжала общаться с ним в течение последних нескольких недель. Ему можно было поставить плюсы по всем пунктам, по которым я определяла подходящего для меня парня: высокооплачиваемая работа – плюс. Вежливый – плюс. За тридцать, но до сорока еще далеко – плюс. Не использует такие фразы, как «стопудово» и «это мой косяк» в своих сообщениях – плюс. Симпатичный. Ухоженный. Плюс, плюс. Я должна была бы больше волноваться перед встречей с ним. Ведь с тех пор, как мы расстались с Дэвисом, прошло уже достаточно много времени – пора двигаться дальше.

Я заметила его раньше, чем он меня. Я направлялась в кладовую, чтобы взять несколько бутылок текилы для Чарли, и увидела оглядывающего зал Мэйсона. Он выглядел так же, как на своих фотографиях, так что – еще один плюс. Может быть, не такой мускулистый, как я ожидала, но не настолько хилый, чтобы неприятно удивить меня. Он был среднего роста, среднего телосложения и довольно красив, но при взгляде на него у вас не перехватывало дыхание и не начинали порхать бабочки в животе. Мэйсон тоже был в синей рубашке, и это сразу же напомнило мне о встрече с профессором Уэстом прошлой ночью. Странно, но при воспоминании о нем меня отчего-то бросило в жар.

«Не обещаю не кусать вздорных ассистенток».

Я потрясла головой, чтобы физически встряхнуть свой мозг, заставляя его вспомнить о таком понятии, как здравый смысл, и глубоко вздохнула, прежде чем пойти встречать Мэйсона.

* * *

Вам знакомо то чувство, когда собираешься что-то попробовать и думаешь, что это имеет один вкус, а оно оказывается чем-то совершенно иным? Например, воду с содовой? Дело не в том, что вам не нравится ни то, ни другое, просто вы были готовы к чему-то безвкусному и негазированному, а вместо этого получаете неожиданно шипучий напиток – очень шипучий.

Мэйсон оказался таким шипучим напитком, когда я ожидала воду из-под крана. Возможно, то, что он был бухгалтером, и привело меня к такому предвзятому мнению о нем. Но он оказался гораздо более самоуверенным и напористым, чем я думала.

– Ты действительно великолепна. Не то чтобы я полагал иначе, судя по твоему снимку на сайте, но там было только фото лица. Пожалуй, я не ожидал увидеть настоящую Меган Фокс от шеи и ниже.

– Благодарю…

Это был комплимент, но мне не понравилось, как Мэйсон на меня при этом смотрел. Мы поели в кафе дальше по улице, а потом вернулись в наш бар, чтобы выпить. Глаза Мэйсона блуждали по моему телу, когда он потягивал свой четвертый виски с колой, что стало еще одним красным флажком – до того он выпил три бокала во время ужина, и это на первом-то свидании? С каждым разом он становился все развязнее, и мне это нравилось все меньше и меньше.

– Ты говоришь, что ты стопроцентный итальянец, верно?

– Не совсем. Во мне есть и немного немецкой крови. – Он наклонился вперед и положил руку мне на колено. – Как насчет того, чтобы сегодня вечером в тебе тоже оказалось немного немецкого?

Тьфу ты. Я как раз собиралась сказать этому идиоту, что сегодня ему придется играть самому с собой, когда Чарли опередил меня, прервав наш диалог. С помощью бейсбольной биты. Он плюхнул ее на стойку прямо между нами, заставив Мэйсона буквально отпрыгнуть назад.

– Как у вас тут, все в порядке? Что-то моя девочка вовсе не выглядит счастливой.

Я не собиралась устраивать сцену. Просто хотела, чтобы мое неудачное свидание наконец-то закончилось.

– Это твой отец? – спросил Мэйсон.

Я проигнорировала его и обратилась к Чарли:

– Все нормально. Мы все равно уже собирались заканчивать.

Мэйсон так ничего, похоже, и не понял. Заглотнув остатки своего напитка, он поднялся.

– У меня или у тебя? – спросил он.

– Ты пойдешь к себе. А я – к себе.

Мэйсон потянулся ко мне, и я отступила на шаг.

– Иди домой, Мэйсон. Иначе ты вернешься домой с битой Чарли в заднице.

Сообразив, что трах на сегодня отменяется, Мэйсон заплатил по счету и был таков. Я улыбнулась Чарли, когда он ушел.

– Ты удвоил цену на виски с колой?

– Наценка за дебилизм.

Я рассмеялась. Не желая уходить сразу после Мэйсона, я решила немного посидеть в баре с Чарли.

– Все эти свидания – полный отстой, – фыркнула я. – Неудивительно, что я решаюсь на это не так уж часто.

– Хорошо, что в мое время свидания не были такими, как сейчас. Иначе я бы никогда не встретил свою Одри.

Жена Чарли умерла лет десять назад от сердечного приступа, ей тогда было пятьдесят с небольшим.

– И как же вы познакомились?

– По старинке, в продуктовом магазине.

– Очень мило. И что, ваши тележки врезались друг в друга, как в кино?

– Что-то вроде того. Одри стояла в овощном отделе, выбирала баклажаны и потом положила свои покупки в чужую тележку. Она была уже на полпути к кассам, когда поняла, что тележка не ее. Тогда она вернулась к овощному отделу, чтобы найти свою тележку, и только тут заметила, что в тележке, которую она везла, лежал написанный от руки список покупок.

– Так она взяла твою тележку?

– Ага. Она протянула мне список и сказала: «Я перепутала тележки. Мне не хотелось бы, чтобы вы забыли о чем-нибудь важном из вашего списка».

– А что, интересно, было в твоем списке?

Чарли пожал плечами.

– Там было написано: «Сыр и прочее дерьмо».

Я шутливо нахмурила брови.

– Что? Там так и было написано: «Сыр и прочее дерьмо»? Не список с сыром и перечислением другого дерьма?

– Тогда мне было важно не забыть о сыре. Я люблю съесть кусочек чеддера перед сном. «Другое дерьмо» означало просто все остальное и было для меня не так важно. – Чарли с мечтательным видом уставился в пространство. – Как бы то ни было, Одри тогда улыбнулась, и мое сердце сделало этот странный двойной затяжной скачок, который никогда не делало раньше. Я подумал уже, что у меня случился сердечный приступ. Пришлось сесть рядом с баклажанами, чтобы отдышаться. Словом, оказалось, что тогда в супермаркете я приобрел далеко не только сыр и всякое дерьмо.

– Может, и мне стоит попробовать знакомиться в супермаркете? Видимо, онлайн-знакомства – это не для меня.

– Никогда не пробовал, но это мне кажется довольно глупым. Сначала вас заставляют составить дурацкий список всех тех качеств, что вы ищете в партнере, а затем вы пытаетесь найти людей, которые соответствуют вашим требованиям. Но в реальности нет разницы, какие галочки и куда вы поставили. Если только вы встретите нужного вам человека, ваше сердце сразу даст вам знать. – Он подмигнул. – Да и другие части тела тоже.

Глава 3. Рэйчел

На этот раз я не просто опаздывала – я катастрофически опаздывала.

Мне одновременно требовались душ, автомеханик, бутылка вина и, вполне вероятно, новая работа – причем не обязательно в этом порядке. Подумать только, я выехала на полчаса раньше, и ехать мне было всего четыре квартала до колледжа. Уйма времени для того, чтобы найти свободное место на парковке и войти в аудиторию на пятнадцать минут раньше назначенного для встречи времени, чтобы показать Профессору Пунктуальность, что опаздывать не в моих привычках.

А потом… у меня лопнула шина. Раздался оглушительный хлопок, а вслед за ним – протяжное шипение. Я попыталась не обращать на это внимания и продолжала ехать, но звук хлюпающей резины и рывок влево заставили меня затормозить.

Удавиться можно! Но у меня еще было время, а мой бывший сосед по квартире – и в придачу бывший бойфренд – Дэвис в свое время научил меня менять шину, что я и попыталась сделать. И вначале я с этим вполне справлялась. Я достала домкрат, подняла корпус машины, как настоящий профессионал, и принялась за работу над лопнувшим колесом. Вначале все шло просто замечательно, пока я не дошла до последней зажимной гайки. Как оказалось, проклятая штуковина намертво застряла и никак не хотела сдвигаться с места. Она находилась справа от центра колеса, и я отчаянно давила ногой на гаечный ключ, который торчал параллельно земле, но все напрасно. Тогда я не придумала ничего лучше, как использовать всю силу своего веса, чтобы разблокировать гайку. Я подпрыгнула и всем весом опустилась на гаечный ключ, надеясь, что моя отчаянная попытка увенчается успехом. Но не тут-то было – гаечный ключ соскочил и отлетел, больно ударив меня по голени.

Теперь я опаздывала уже на целых двадцать минут, нога страшно болела, и мне пришлось ковылять в колледж при тридцатиградусной жаре. К тому же от меня отвратительно несло машинным маслом. Оставалось только надеяться, что у профессора Уэста тоже что-нибудь случилось по дороге и он сам опоздает. Конечно, вероятность такого стечения обстоятельств стремилась к нулю, но мне надо было хоть за что-то зацепиться, чтобы избежать нервного срыва, когда я со всех ног бежала по коридорам колледжа.

Подбежав к лекционному залу, я осторожно посмотрела в щелку двери, прежде чем ее открыть. Разумеется, профессор Уэст уже сидел за своим столом.

Я сделала глубокий вдох и вошла навстречу неизбежности.

– Прежде чем вы что-то скажете, сообщаю, что вышла из дома на полчаса раньше, чем обычно. Клянусь.

В этот момент профессор что-то писал в ежедневнике, и, когда он поднял голову, я в первый раз увидела на его лице очки. Вот черт. В них он еще сексуальнее. Неужели я совсем спятила, если его недовольная физиономия кажется мне привлекательной?

– И что же случилось сегодня, мисс Мартин? Где вы затерялись в промежуток времени между незаконной парковкой и прибытием в аудиторию? Возможно, решили поваляться в грязи?

– Что?

Он оглядел меня с ног до головы.

– У вас все лицо и одежда чем-то перепачканы.

Я невольно потянулась к щеке и потерла ее.

– А, это. Это не грязь. Это машинное масло.

– Думаете, это лучше?

– У меня лопнула шина по дороге сюда. – Я не представляла, в каких местах испачкано мое лицо, но так нервничала, что продолжала его тереть, пока говорила. – Гайка намертво застряла, и я никак не могла ее открутить. Я пыталась…

– Мисс Мартин, – прервал он меня. – Немедленно прекратите.

– Но это сущая правда. Я действительно пыталась попасть сюда пораньше. Специально выехала задолго до нашей встречи, и тут – бац – колесо лопнуло. Поверьте, я опоздала не по своей вине.

– Я говорил вовсе не о вашей немыслимой истории. Прекратите тереть лицо. Посмотрите на свои руки.

Я бросила взгляд на ладони. Блин. Они были сплошь покрыты машинным маслом.

– И на лице у меня то же самое?

Профессор вытащил из ящика стола бумажные салфетки, встал и подошел ко мне.

– Ваше лицо все измазано этим самым маслом. Почему бы вам не посетить дамскую комнату и не привести себя в порядок?

Я послушно кивнула, повернулась и сделала несколько шагов к двери, но внезапно спохватилась.

– А вы будете здесь, когда я вернусь?

Профессор Уэст улыбнулся.

– Конечно, Рэйчел. Я буду вас ждать. Нам же еще предстоит поработать.

После того как я отскребла машинное масло с рук и лица, я решила отмыть и большое пятно на блузке, но ничего не вышло. Я уже трижды встречалась со своим новым боссом. В первый раз я наскочила на него с нелепыми обвинениями, во второй раз помешала ему читать лекцию, опоздав и заявившись в аудиторию в одежде, залитой кофе, а в третий раз я заставила его прождать полчаса и прибежала вся вымазанная машинным маслом, как чучело. Прогресс налицо.

Когда я вернулась в аудиторию, профессор Уэст уже сложил свои вещи.

– Простите. У вас, наверное, сейчас занятия?

– Вовсе нет. Но скоро начнет темнеть, поэтому нам надо поспешить.

Темнеть?

– М-м-м… Хорошо. Может, переназначим встречу на другое время? Может, я приду завтра перед занятиями, и вы быстро объясните мне, какие обязанности я должна выполнять?

– Ну уж нет. Мы все сделаем сегодня. – Он положил руку мне на поясницу и легко подтолкнул к ступенькам, ведущим к выходу из лекционного зала. – Вам же сегодня не надо идти на свою вторую работу, не так ли?

– Нет. Я взяла выходной.

– Сейчас здесь больше не будет занятий, поэтому мы сможем вернуться сюда после того, как все закончим.

– Что закончим?

– Чинить вашу машину. Я поменяю вам колесо и отвезу вас в шиномонтажную мастерскую, чтобы вы купили новую шину. А потом вернемся и займемся нашими делами.

– Вы собираетесь поменять мне колесо?

– Конечно же, я не брошу вас в затруднительном положении, Рэйчел.

– Вам вовсе не обязательно это делать, профессор Уэст.

– Разумеется, обязательно. И, пожалуйста, называйте меня Кейном.

* * *

Надо сказать, что, помимо красивого лица, Кейн обладал и сильным мускулистым телом. На нем была белая рубашка, которую он снял, прежде чем приступить к замене колеса, оставшись в тонкой белой обтягивающей майке. Когда он крутил гаечный ключ, я не могла не залюбоваться его мышцами, которые бугрились при каждом движении. Он сумел разблокировать ту зловредную гайку, правда, не без усилий. У него были самые восхитительные в мире бицепсы, перекатывающиеся под загорелой кожей, с голубыми венами, идущими от них к предплечьям. Если бы кому-нибудь пришло в голову снять эротический фильм о красоте мужских рук, то это было бы как раз то самое. Наверное, с моей стороны неприлично было так уж откровенно глазеть на него, но я просто не могла удержаться.

В какой-то момент, когда Кейн снял колесо и поднял его, чтобы положить в багажник, его короткая майка задралась, открывая V-образные линии в нижней части живота с рельефными, красиво очерченными мышцами. Я едва сдержала желание протянуть руку и прикоснуться к его кубикам, провести пальцами по полоскам редких волосков, идущим от пупка и скрывающимся под черной резинкой трусов, выглядывающей из-под брюк.

Кейн разместил колесо в багажнике и принялся устанавливать запасное колесо-докатку.

– Вам следовало бы приобрести полноценное запасное колесо, – произнес он, закручивая гайки. – Эти маленькие докатки небезопасны, ведь они нарушают баланс колес, и если вы столкнетесь со сложной дорожной ситуацией, то велика вероятность, что вас занесет.

Произнося все это, он часто поднимал на меня глаза и чуть не поймал меня за откровенным разглядыванием его великолепного тела. Я поняла, что надо как-то отвлечься, поэтому направилась к машине и достала телефон, чтобы найти адрес ближайшей автомастерской.

Солнце уже садилось, когда Кейн положил домкрат обратно в багажник и захлопнул его. Несмотря на то что стало прохладнее, воздух все еще оставался очень знойным. Кейн был весь покрыт потом, и его майка была безвозвратно испорчена.

– Похоже, я теперь должна вам новую майку, – произнесла я, с сожалением глядя на покрывающие ее масляные пятна.

Он весело посмотрел на меня.

– Ну, если уж она испорчена, найдем ей хорошее применение.

С этими словами Кейн вытер покрытые машинным маслом ладони о ткань на груди, оставляя масляные линии на последних чистых местах, а затем стянул грязную майку через голову.

При виде его великолепного тела я, кажется, так и застыла на месте с отвисшей челюстью. Не знаю, заметил ли он, как жадно я на него пялюсь, но я просто глаз не могла отвести от такого потрясающего зрелища. Между тем он вытер скомканной майкой пот с лица и попытался оттереть руки. У меня самой все тело покрылось потом, хотя я не затратила ни капельки физической энергии.

– Ну как, узнали, где находится ближайшая мастерская?

– М-м-м… В трех кварталах отсюда.

– Подождите минутку, я только надену рубашку и тут же последую за вами.

Боже, стыдно-то как.

– Хорошо. Спасибо вам.

С минуту я сидела в своей машине, радуясь тому, что у меня есть возможность собраться с мыслями, прежде чем мне придется вести машину. Как давно у меня не было секса? Восемь месяцев? Черт, наверное, надо было все же вчера вечером покувыркаться в постели с Мэйсоном, чтобы удовлетворить свое либидо. Стоило увидеть красивый мускулистый пресс, и мои трусики стали мокрыми. Я чувствовала себя как сексуально озабоченная семнадцатилетняя девица.

К тому времени, как мы оставили мою машину в автомастерской, было уже почти половина восьмого, и мне пообещали, что я смогу забрать ее лишь утром. Кейн все это время был рядом и даже помог выбрать хорошую шину по сходной цене, несмотря на то что продавец попытался всучить мне ту, что стоила больше моей зарплаты в баре за целую неделю вместе с чаевыми.

– Я чувствую себя, словно заезженная пластинка, – сказала я, сидя в машине Кейна. – Я постоянно либо извиняюсь, либо благодарю вас.

– Ничего страшного. Как вы смотрите на то, чтобы все же глянуть сейчас программу занятий и вместе выработать правила игры на этот семестр? – Он взглянул на часы. – Уже довольно поздно. Я могу подбросить вас домой, если вы устали.

– Вообще-то я сова. Это по утрам мне тяжело вставать.

Он кивнул.

– Отлично, тогда поехали.

Но, прежде чем он завел машину, мой желудок ужасающе заурчал. Это был громкий булькающий звук, громко раздавшийся в тишине салона. Невозможно было сделать вид, что ничего не произошло.

Кейн усмехнулся.

– Как насчет того, чтобы спланировать нашу работу за ужином?

Мне действительно страшно хотелось есть. Я собиралась перекусить перед выходом с работы, но ничего не получилось. Да, сегодняшний день оказался поистине днем неосуществленных планов.

– Было бы неплохо.

Он наконец завел мотор.

– И что бы вы хотели на ужин?

– Вообще-то я неприхотлива. Соглашусь с любым вашим выбором.

– Как насчет бургера? Вы едите мясо?

К счастью, было достаточно темно, чтобы он не заметил румянца смущения, залившего мои щеки.

– М-м-м… Да, ничего не имею против мяса.

По странному стечению обстоятельств именно мяса жаждали сейчас мое тело и мозг.

Глава 4. Рэйчел

– К вашему сведению, я не сказал вам ни слова неправды в нашу первую встречу. Вы и правда кого-то мне напоминаете. – Кейн отхлебнул пива.

Тот факт, что он взял пиво, показался мне весьма странным. Я ожидала, что он закажет что-то более изысканное – дорогое вино или выдержанный скотч. Расслабленный, с пивом в руке, профессор Уэст предстал сейчас передо мной совсем в ином свете. Или, возможно, это его великолепный пресс так подействовал на мое восприятие?

– Мы, вероятно, встречались в кампусе, – сказала я, хотя и была уверена, что не видела его раньше. Уж я бы не забыла такого мужчину.

– Возможно.

– Вы часто посещаете «У О’Лири?» – спросила я.

– Прошлой ночью я был там впервые. Остановился по дороге домой, когда ехал от друга. Он только что перебрался в новый дом в нескольких кварталах отсюда.

– Ну, а я в основном либо здесь, в баре, либо дома, отсыпаюсь. Мало на что еще хватает времени в такие дни. – Я указала на него палочкой моцареллы и ухмыльнулась. – И это вряд ли изменится в ближайшее время. По сведениям журнала People, этот год весь будет посвящен работе, и никаких развлечений.

– О, вот как? Журнал People? Звучит очень солидно, без сомнения, это надежный источник для определения ваших ожиданий и планов на будущее.

– Думаю, именно так. Я ответила на пять вопросов, чтобы получить это пророчество, так что оно довольно надежное. Один неверный ответ, и я была бы обречена на год приключений или умиротворяющего самопознания.

– Все же попытайтесь включить хоть чуточку развлечений в свое расписание, иначе жить будет скучно. Знаете, как говорят – мешай дело с бездельем, проживешь век с весельем.

– Скучный образ жизни меня вполне устраивает. Я стараюсь избегать лишних волнений.

– Избегать волнений? Сколько вам лет? Двадцать два, двадцать три?

– Двадцать пять. – Я пожала плечами. – В подростковом возрасте мне хватило приключений на всю оставшуюся жизнь. Я тогда совершенно вышла из-под контроля. Сейчас я получаю удовольствие от того, что наверстываю упущенное со своей взрослой жизнью. Много работы – это хорошо. Быть взрослой – тоже хорошо.

Кейн задумчиво потер подбородок.

– Вышли из-под контроля, правда? Это как?

– Нет, профессор, об этом я вам рассказывать не буду. Я и так уже произвела на вас достаточно плохое впечатление. Приберегу некоторые из этих историй на потом и поделюсь ими только после того, как докажу вам, насколько я умна и талантлива.

Кейн улыбнулся. Это была первая непринужденная улыбка, которую он себе позволил. Откинувшись на спинку диванчика, он небрежно положил на нее руку.

– Ладно, пусть так. Тогда расскажите мне о себе в музыке. Таким образом я смогу узнать немного о вашем уме и таланте, и это поможет мне спланировать, какие занятия вы будете вести.

– Что бы вы хотели узнать?

– Почему именно музыка?

– Вы имеете в виду, почему я выбрала музыку в качестве профилирующего предмета?

– Нет. Совершенно очевидно, что вы выбрали этот предмет, так как любите музыку. Но почему вы любите музыку?

– На самом деле это слишком широкий вопрос, ответ на него невозможно уложить в несколько предложений.

– И все же попытайтесь. Ведь здесь нет ни правильного, ни неправильного ответа.

– Хорошо. – Я задумалась на несколько долгих мгновений. – Музыка выражает все то, о чем люди не могут сказать словами, но и не могут промолчать.

Он отреагировал не сразу.

– Поете? Или играете на каком-то инструменте? – спросил он, переварив мой ответ.

Я улыбнулась. Из-за того, что я выбрала музыку профилирующим предметом, мой ответ всегда смущал людей.

– Ни то, ни другое. Я могу правильно воспроизвести мелодию, но пою не слишком хорошо, и я не хочу совершенствоваться в игре на каком-либо инструменте, как это делает большинство студентов, посвятивших себя музыке.

Восемьдесят пять процентов всех студентов нашего факультета пели или играли на гитаре или фортепиано. Остальные пятнадцать процентов составляли барабанщики или саксофонисты.

– Не могу сказать, что часто приходится слышать подобное.

– Понимаю, за время учебы я научилась вполне прилично играть на нескольких инструментах, но я не хочу быть музыкантом или рок-звездой. Степень магистра у меня будет по специальности «музыкальная терапия».

Официантка принесла тарелки с гигантскими гамбургерами. Я надеялась, что это отвлечет от меня внимание Кейна, но тот, должно быть, был поглощен тем, что пытался сложить общую картину из тех кусочков информации, которыми я успела с ним поделиться.

– Могу предположить, что то, что вы пытаетесь выразить через музыку и что невозможно рассказать словами, – это и есть то самое, что заставило вас вый ти из-под контроля в юные годы.

– Я настолько прозрачна или вы так легко можете читать в душах людей?

Его взгляд пытливо изучал мое лицо.

– Ни то, ни другое. Скажем, я просто неплохо разбираюсь в людях.

Я кивнула, соглашаясь.

– Ну, а что насчет вас? Вы хотели быть рок-звездой?

– Что-то вроде того.

Я хмыкнула и заметила, прежде чем приняться за гамбургер:

– Здорово. Спасибо, что поделились. Да вы просто открытая книга.

Кейн усмехнулся.

– А вы, похоже, настоящая всезнайка?

– Вы всегда так туманно и уклончиво отвечаете на прямые вопросы?

Он некоторое время молча смотрел на меня, пережевывая и глотая свой гамбургер.

– Ну, хорошо. Я действительно хотел стать рок-звездой, когда был помоложе. Это достаточно ясный ответ для вас?

Я улыбнулась.

– Вы поете? Или играете на каком-то инструменте?

– Я играл на ударных.

– Играли или играете?

– Вы задаете слишком много вопросов.

– Это вас беспокоит?

Он усмехнулся.

– И не только это. Ешьте свой бургер, мисс Мартин.

После этого мы ужинали в относительном молчании, но это было вполне непринужденное молчание. Кейн быстро очистил свою тарелку, а я все еще ковырялась в картошке фри, когда зазвонил его мобильный телефон. Бросив быстрый взгляд на имя на экране, Кейн извинился, сказав, что ему нужно ответить на звонок, и вышел из-за стола, чтобы поговорить наедине. Мы были не на свидании, но у меня сразу же мелькнула мысль, что он женат и не хочет, чтобы его жена знала, что он с кем-то проводит время. Образ гнусного обманщика Оуэна все еще был свеж в моей памяти.

Вернувшись, Кейн извинился.

– Сожалею, что мне пришлось вас оставить.

– Ерунда, – ответила я небрежно. И все же по какой-то совершенно необъяснимой причине почувствовала раздражение. – Мы покончили с едой, так что можем начать работу. Я и так отняла у вас слишком много времени.

Как только убрали со стола, Кейн достал из сумки папку, и мы начали просматривать программу занятий. Мы в общих чертах накидали план моих первых лекций и договорились о встрече на следующий день, чтобы обсудить план оставшихся лекций и занятий и некоторые другие первостепенные вопросы. Мы договорились, что я буду присутствовать на трех из пяти его занятий и вести одно из них в качестве преподавателя. Кейн спросил о моем рабочем графике и назначил дополнительные занятия со студентами, которые я должна вести, на те часы, когда я буду свободна от работы в баре «У О’Лири», что было весьма великодушно с его стороны. Когда мы закончили обсуждение, Кейн заказал кофе, откинулся на спинку стула и задал совершенно неожиданный вопрос:

– Так какие слухи обо мне все-таки дошли до вас?

– Вы действительно хотите это знать?

– Уверен, что уже слышал большинство из них. Но давайте, выкладывайте все, а я скажу, правда это или нет.

– Ну, хорошо. Для начала я слышала, что вы помешаны на пунктуальности. Думаю, нет необходимости спрашивать, правда ли это.

– Полагаю, что нет. – Он улыбнулся. – Что-нибудь еще?

– Вы уволили свою последнюю ассистентку, потому что она недостаточно строго ставила оценки студентам.

Он серьезно кивнул.

– И это тоже правда. Хотя вы упускаете часть истории. Она недостаточно строго оценивала работу только своего парня. Видимо, ее впечатлило то, что он намеревался сделать с ней… надо сказать, тут он приложил массу фантазии. Я все понял, когда увидел, что он писал ей в своих тестах. Ответы были не совсем по теме музыки, но при этом он получал только высшие оценки.

– О! Вот как?

– Что-нибудь еще?

Сама не знаю почему, но я решила приврать насчет слухов о нем, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

– Вы женаты, и вас едва не выгнали с работы за то, что вы спали со своими студентками.

Взглянув на его лицо, я поняла, что попала в больное место. Кейн стиснул зубы, и его полные губы сжались в тонкую линию.

– Не женат и перестал спать со студентками после первого года работы.

Я сморщила нос.

– Значит, вы и правда спали со своими студентками?

– Я был молод и глуп. В первый год, когда я начал работать преподавателем, я проводил почти все время в кампусе. Это было единственное место, где я мог с кем-либо встречаться.

– А вы когда-нибудь слышали о сайте знакомств match.com?

– Конечно, всезнайка. Но люди редко бывают такими, какими они представляют себя на подобных сайтах.

Я невольно фыркнула.

– Можете мне не рассказывать!

Кейн приподнял бровь.

– Судя по всему, вам эта ситуация знакома не понаслышке.

– На самом деле я с этим столкнулась только вчера вечером.

– И?..

– У него было только одно на уме.

– Секс?

Я сокрушенно кивнула.

– Мужчины иногда бывают такими засранцами. Без обид.

Его дьявольски соблазнительная губа снова дернулась.

– А я и не собираюсь обижаться. Если, конечно, вы меня не станете так называть, хотя это было бы уже не впервые.

– Но вы ведь не проводите недели, общаясь с женщиной и рассказывая ей, что ищете глубоких отношений, а на первом же свидании откровенно показываете, что не желаете ничего, кроме секса?

Взгляд Кейна переместился на точку между моими глазами.

– Я никогда не ищу глубоких отношений. Но я заранее предупреждаю об этом, чтобы избежать каких-либо ожиданий. Впрочем, могу вам сказать, что даже если я с самого начала предупреждаю об этом, женщины далеко не всегда слышат, что им говорят. Они слышат только то, что хотят услышать. – Он помолчал. – Думаю, можно сказать, что женщины тоже бывают засранками. Без обид.

Я рассмеялась.

– А я и не собираюсь обижаться.

Его глаза в задумчивости блуждали по моему лицу.

– Могу ли я дать вам один совет?

– Разумеется.

– Вы очень красивы. Любой мужчина, который скажет вам, что в момент встречи с вами у него даже мысли не возникло о сексе, просто лживый говнюк. Но человек, который не может признаться в этом даже самому себе, – это совсем не то, что вы ищете, и не стоит обращать на него внимание. Скорее всего, он вообще не интересуется женщинами, и на него не надо тратить свое время.

Он был абсолютно прав, но я подумала, что у меня еще будет время проанализировать его теорию, а в тот момент меня интересовало лишь одно… неужели он прямо сейчас думает о сексе со мной?

Глава 5. Рэйчел

Курс назывался «Музыкально-слуховая деятельность».

Все ясно. Лекция была посвящена восприятию музыки. Я снова сидела на заднем ряду, и все мое внимание было поглощено профессором Уэстом, который рассказывал студентам о том, как различные люди – философы, композиторы, светила медицины и даже простые подростки представляют себе процесс восприятия музыкальных произведений. Я вспомнила, что уже проходила подобный курс в первый год бакалавриата, когда мне еще не исполнилось и двадцати одного года. Тогда эти заумные теории не произвели на меня особого впечатления. Наверное, я с тех пор повзрослела и теперь, в двадцать пять, могла по достоинству оценить все эти рассуждения. По крайней мере, в исполнении данного конкретного профессора, которого я слушала, затаив дыхание.

В то время как я замерла, вся обратившись в слух, богемного вида парень в вязаной шапочке, сидевший по соседству, увлеченно рисовал голых женщин. Он всю страницу заполнил набросками обнаженных женских тел, не прорисовывая лиц, и рисунки эти, несмотря на всю их пошлость, были по-своему впечатляющими, хотя и весьма схематичными. Он пожал плечами, когда заметил, что я на них смотрю, улыбнулся и прошептал:

– А чем еще заняться, пока этот напыщенный придурок несет свою белиберду?

Кейн не относился к числу преподавателей, которые прилипают к своему месту за столом или к кафедре, читая лекции. Он бродил по аудитории и всячески взаимодействовал со студентами.

– Восприятие музыки можно разделить на следующие категории: информативное, осознанное, критическое, социокультурное, перцептивное, различительное. Способ и время подачи звука могут влиять на то, что мы в результате слышим. А теперь скажите мне, где вы слушаете музыку, что является ее источником и какого исполнителя вы в последний раз слушали?

Тут же поднялся лес рук. Девушка, сидевшая в первом ряду, ответила:

– В поезде, через айфон. А слушала я песни Адель.

Затем подал голос еще один студент:

– Я работаю в спортивном комплексе «Мэдисон-сквер-гарден» и поэтому постоянно слушаю живую музыку. В последний раз это была джазовая импровизация в исполнении Maroon 5.

В лекционном зале ряды были разделены двумя лестницами на три отсека. Я сидела в верхнем ряду средней части, совсем близко от левой лестницы. Кейн постепенно поднимался наверх, останавливаясь через каждые пару ступенек, чтобы выслушать ответы студентов.

Парень с длинной бородой, сидящий на несколько рядов ниже меня, заявил:

– А я работаю в службе доставки и слушаю музыку в грузовичке через плеер. Прошлой ночью это был старый альбом группы Slayer.

Девушка в другом конце зала сказала:

– Я слушаю музыку на работе. В приемной врача, где я работаю администратором, постоянно звучит одна и та же инструментальная музыка.

– Похоже, большинство слушают музыку на работе или в транспорте. Кто-нибудь слушает ее в других ситуациях? – Кейн поднялся еще на несколько ступенек и остановился почти у того ряда, где сидела я. Это давало мне прекрасную возможность смотреть на него, не вызывая у других подозрений в излишнем интересе. Кейн беседовал со студентом, сидевшим неподалеку от меня, а я пожирала профессора глазами.

Сегодня на нем был наглухо застегнутый темный пиджак и белая рубашка с мелким рисунком, без галстука. Я, конечно, мало что смыслю в моде, но всегда могу отличить дорогую одежду, и мне было совершенно ясно, что Кейн выкладывал за свои шикарные рубашки больше, чем я за большинство своих нарядов. Весь его элегантный облик говорил о финансовом благополучии, хотя дорогой пиджак с рубашкой и дополняли джинсы и простые черные кроссовки. Кожа его была покрыта легким естественным загаром, и я решила, что он, скорее всего, имеет европейские корни – греческие или итальянские. Это сложно было определить, но, в любом случае, передо мной стоял великолепный образчик мужской красоты, с точеным лицом и рельефным телом. У него был идеально прямой нос, и, надо признаться, я никогда не видела столь совершенного классического профиля. Кейн стоял ко мне боком, и я могла любоваться его густыми черными ресницами, обрамлявшими лучистые, шоколадного цвета глаза. Да за такие ресницы любая женщина отдала бы целое состояние. На четко очерченном подбородке проступала небольшая щетина, словно его слегка присыпали черным перцем, и я невольно представила, как жесткие волоски при прикосновении покалывают мою кожу. Я сидела, глубоко погрузившись в сладкие мечты, и вдруг почувствовала на себе его пристальный взгляд. Он смотрел на меня, прищурив глаза, в которых я заметила веселые искорки, хотя он не улыбался.

Профессор поднялся еще на одну ступеньку, и я изо всех сил постаралась сделать безразличное лицо, как будто только что мысленно не возносила хвалу его предкам и не предавалась запретным мечтам, – и вдруг с изумлением поняла, что прямо перед моими глазами его ширинка. Я попыталась было перевести взгляд на какую-нибудь другую часть его тела, но продолжала сидеть как зачарованная. Что это? У него что-то в кармане или?.. Судя по очертаниям, это было нечто впечатляющее.

Кейн повернулся, чтобы обратиться к студентке по другую сторону лестницы, его джинсы еще больше натянулись в том самом месте, и мои предположения подтвердились – только представьте себе, этот роскошный мужчина к тому же был обладателем весьма впечатляющего члена. Я отвернулась, чтобы не глазеть на эту весьма заметную выпуклость, и сидящий по соседству парень в вязаной шапочке, рисовавший обнаженных женщин в блокноте, игриво улыбнулся мне. Я улыбнулась в ответ…. И в этот момент Кейн обратился к нему.

«Художник» в вязаной шапочке был первым, с кем он заговорил, хотя тот не поднимал руку и не вызывался отвечать на вопросы. Может, Кейн заметил его художества и решил привести его в чувство, вернув к теме лекции.

– А как насчет вас? – довольно резко спросил он. – Какую последнюю композицию вы слушали и с помощью каких именно средств воспроизведения?

Парень вызывающе ухмыльнулся.

– Я слушал Фаррела с помощью навороченной аудиосистемы фирмы Bose у себя в спальне, когда занимался сексом.

В аудитории раздались смешки.

– Благодарю вас, мистер…

Кейн протянул ему бланк для заполнения, и тот послушно взял его.

– Людвиг.

Профессор кивнул и, отвернувшись от него, вновь обратился ко всем присутствующим:

– Все описанные случаи являются примерами осознанного восприятия. К следующему занятию я попрошу вас скачать композицию Джейсона Деруло «Трубы». Прослушайте ее, используя любое средство воспроизведения, с помощью которого вы в последний раз слушали музыку, – наушники в поезде, проигрыватель в фургончике или, как в случае мистера Людвига, навороченную аудиосистему Bose, которую он использовал, занимаясь онанизмом.

Аудитория взорвалась хохотом.

– Когда закончите прослушивание, я хочу, чтобы вы ответили на вопросы, изложенные на этом листочке. – Кейн принялся раздавать вопросник студентам на первом ряду, и те передавали его дальше. – Это вовсе не тест, поэтому отвечайте на вопросы со всей искренностью. Советую не читать вопросы до того, как прослушаете композицию хотя бы один раз. В противном случае ваш мозг будет искать ответы на вопросы, и это уже не будет спонтанным восприятием. На следующем занятии мы сравним ваши результаты с результатами, полученными, когда задействован другой тип восприятия.

Через несколько минут пара закончилась, и студенты гурьбой поспешили к выходу. Я дождалась, пока аудитория опустела, и спустилась вниз, чтобы побеседовать с Кейном.

– Поразительно, вы сегодня не опоздали и никаких пятен на одежде я не вижу, – не поднимая головы, произнес он, убирая ноутбук в сумку.

– Знаете, я всегда считала, что впечатление, которое человек производит в четвертую встречу, самое важное. – Я улыбнулась.

Кейн застегнул сумку. Я было подумала, что наш разговор приобрел игривый оттенок, но, очевидно, я ошибалась. Он заговорил строго, и взгляд у него был соответствующий.

– Вы не должны панибратски общаться со студентами.

– Панибратски?

– Называйте это как хотите.

– Ничего не понимаю.

Кейн фыркнул.

– Трахаться. Вы не должны трахаться со студентами. Вам это понятно, Рэйчел?

– Ну, конечно, сейчас понятно, что вы имеете в виду. Однако я не понимаю, почему у вас сложилось впечатление, что у меня какие-то отношения со студентами? Я не имею обыкновения спать с парнями из колледжа.

– А Людвигу об этом известно?

До меня, наконец, дошло, из-за чего был весь сыр-бор.

– Можете не беспокоиться, я вовсе не собираюсь завышать кому-то оценки из-за личных отношений, как ваша предыдущая ассистентка. Обещаю.

Кейн несколько секунд смотрел мне в глаза, видимо, пытаясь понять, насколько я искренна, а потом коротко кивнул.

– Итак, какая же из принцесс?

Я нахмурила брови. А потом поняла, что он, наверное, заметил, как перед занятиями я отвечала на вопросы теста в журнале Style под названием «Какая вы принцесса из мультфильмов Диснея?». Я бросила журнал на сумку с книгами, стоявшую на полу, когда началась лекция.

– Жасмин из мультиков про Аладдина.

– Они попали в точку?

– Хотелось бы так думать. Жасмин отличается логикой и скептицизмом.

– Но вы ведь понимаете, что все эти глупые тесты – полная ерунда?

– Боже, надеюсь. В прошлом месяце я проходила тест в журнале Men’s Health на предмет здоровья яичек, и результат был не очень благоприятным.

Губы Кейна чуть изогнулись.

– Не надо ерничать. Вы готовы закончить нашу работу над программой лекций и занятий?

– У меня остается час перед началом моей смены в баре.

Он поднял сумку со стола.

– С вашей машиной все нормально? Вам удалось забрать ее из мастерской?

– На самом деле… нет.

– А что случилось?

– Когда они сняли шину, то обнаружили, что шаровые шарниры… или подшипники… или как там они называются, не в порядке. Сегодня они их тоже заменят.

– Может, подвезти вас до работы?

– Не стоит, я и автобусом могу добраться. Он довезет меня из кампуса прямо до остановки в паре кварталов от бара «У О’Лири».

– Я просто хотел предложить перекусить вместе, а заодно закончить планирование занятий. У меня вечером заседание кафедры, и хотелось перед этим немного подкрепиться. Вот я и подумал: почему бы не сделать это в вашем баре? В таком случае вам не придется никуда бежать, когда начнется ваша смена.

– Это было бы замечательно. Я вас угощаю. – Я улыбнулась. – Потому что еда нам достанется бесплатно.

* * *

– Похоже, что кто-то все-таки сходил в супермаркет? – Чарли сверлил взглядом Кейна, стоявшего у меня за спиной.

– М-м-м… Нет. Это профессор Кейн из консерватории. Я его ассистентка. Кейн, это Чарли. Хозяин бара «У О’Лири».

Кейн протянул ему руку.

– Приятно с вами познакомиться, Чарли.

Чарли пожал ему руку.

– Надеюсь, за вами не числится никаких правонарушений, профессор?

– Правонарушений?

– Ну да. Не хотелось бы, чтобы моя девочка попадала в неприятности.

Мне ничего не оставалось, как только вмешаться в разговор:

– Чарли, это мой руководитель. Профессор. Не думаю, что следует подвергать его допросу.

Чарли бросил на меня недовольный взгляд.

– Вот и замечательно. Но я буду за вами приглядывать.

Похоже, Кейна нисколько не заботил неприветливый тон Чарли. Скорее наоборот, все это его забавляло.

– Спасибо за заботу.

Отпустив, наконец, руку профессора, Чарли немного расслабился.

– Что будете пить, профессор?

– Любое разливное пиво, которое у вас есть. Я был у вас как-то на днях. Один мой приятель недавно поселился в доме за углом, и он сказал, что у вас тут подают замечательные куриные крылышки. Но в тот вечер, когда мы с ним были у вас, кухня уже не работала, так что попробовать их мне не удалось. Как насчет того, чтобы сегодня наверстать упущенное?

Чарли был весьма консервативен. Чтобы ему понравиться, мужчина должен был отвечать двум требованиям: иметь твердое рукопожатие и восхищаться куриными крылышками, приготовленными по рецепту жены Чарли. И на сей раз его лицо оживилось, преисполненное гордости.

– Эти крылышки приготовлены по секретному рецепту моей Одри. Вам сейчас принесут две порции. Между прочим, если вы в следующий раз придете, когда кухня уже не работает, просто дайте кому-нибудь знать, что вы друг Чарли. Мои сотрудники весьма дружелюбны.

– Я это заметил. А какой приветливой была Рэйчел, когда мы здесь с ней в первый раз встретились! – Кейн посмотрел на меня с лукавым огоньком в глазах. – Надо было к ней обратиться, чтобы она принесла порцию волшебных крылышек. Уверен, она с радостью бы это сделала.

Не подозревающий подвоха в его словах Чарли налил Кейну пиво, а мне – диетическую кока-колу и отправился на кухню, чтобы самолично приготовить крылышки. Приближался вечер, дневные посетители уже разошлись, а вечерние еще не нахлынули, поэтому за барной стойкой сидела лишь пара завсегдатаев бара – в основном отставные полицейские, как и хозяин.

– Ловко это у вас получилось, профессор.

– А то.

Мы с Кейном уселись за столик в углу, где было достаточно места, чтобы разложить наши бумаги и поработать во время ужина. Так как я должна была вести следующее занятие, профессор объяснил мне, что он хотел бы получить от студентов при выполнении заданий, которые дал им сегодня.

– В закрытом шкафу в аудитории имеется двести наушников Bose с шумоподавлением. Объясните им, что восприятие музыки может стать совершенно иным просто при смене средств воспроизведения. Попросите их прослушать композицию, которую я велел им слушать, в обычных местах – в поезде или на работе, – но при этом отсекая весь фоновый шум. А потом пусть снова ответят на вопросы, которые я им раздал сегодня. По крайней мере, половина студентов из группы услышат то, что не заметили в первый раз. Дело в том, что звуки труб в этой композиции синтезированы.

– Неужели?

– Это занятие поможет студентам хорошо усвоить, что средства воспроизведения играют большую роль в восприятии музыки, и вплотную подведет их к последующим темам, посвященным электронной музыке.

– Как интересно. Хорошо. – Я слегка нахмурила лоб. – Итак, вы хотите сказать, что разрешите студентам забрать домой двести наушников фирмы Bose? Когда я проходила эту тему пару лет назад, преподаватель не разрешал нам это делать. К тому же в колледже явно наметился прогресс, раз они потратились на такую дорогую аппаратуру, потому что раньше мы в музыкальных классах довольствовались простенькими дешевыми наушниками.

– Вообще-то эти наушники принадлежат мне, а не колледжу.

Я произвела в уме несложный расчет. Значит, на один класс было потрачено не меньше пяти тысяч долларов.

– А если вы не получите их обратно?

– Это меня никогда не волновало.

Я усмехнулась.

– Потому что студенты вас боятся.

– В отличие от ассистентки-всезнайки, – пробормотал Кейн.

У Чарли руки были заняты подносами с куриными крылышками, поэтому он открыл дверь с кухни, толкнув ее задницей. Я выскользнула из-за стола, чтобы помочь ему.

– Надо было мне свистнуть, как обычно. Не стоило тащить столько подносов, открывая дверь спиной.

– Я просто не хотел мешать твоему свиданию.

– Это не свидание.

Он оглянулся на Кейна и пожал плечами.

– А по мне, так похоже на свидание.

– Вовсе нет, – твердо произнесла я. – Мы занимаемся планированием учебных занятий.

– Называй это как хочешь. – Чарли замолчал и направился к барной стойке.

Я поставила подносы с крылышками на столик и тут заметила, что пивная кружка Кейна уже опустела.

– Не желаете еще пива?

– Только если вы ко мне присоединитесь.

– Я не пью.

Кейн нахмурил брови, но потом на его лице появилось понимающее выражение, и я поняла, что он подумал.

– Я вовсе не алкоголичка, если вы подумали об этом.

– Вот и отлично.

Мне совсем не хотелось распространяться на эту тему, но он явно ждал продолжения.

– Дело в том, что я выросла в среде, где много пили. И в какой-то момент обнаружила, что в моменты, когда жизнь выходит из-под контроля, я начинаю употреблять слишком много спиртного. Не думайте, я не обращалась в реабилитационный центр или что-то в этом роде, я не являюсь членом клуба анонимных алкоголиков с пожизненным членским билетом и вовсе не помешана на трезвом образе жизни и тем не менее стараюсь пить только во время праздников или в каких-то особых случаях.

Я обычно избегаю говорить на эту тему, потому что люди начинают смотреть на меня с жалостью, когда я их посвящаю в эту сторону своей жизни. «Понятно, у нее было тяжелое детство». Но, как ни странно, я не увидела подобной реакции на лице Кейна. Напротив, оно выражало восхищение, и я не представляла, что с этим делать. Все это заставляло меня чувствовать себя неловко.

– Значит, я притащу вам еще кружечку, а себе возьму безалкогольное пиво, чтобы составить вам компанию.

Он тепло улыбнулся.

– Звучит неплохо.

Вернувшись за стол, я попыталась перевести разговор на деловые темы.

– Я вот что подумала – когда подойдет время собирать наушники у студентов, я, пожалуй, не прикоснусь к тем, которые взял мистер Людвиг. Их сначала надо хорошенько продезинфицировать.

Я смотрела на мокрые от пива губы Кейна, когда он произнес:

– А знаете, ведь он рисовал сегодня вас.

– Меня? Неправда, он рисовал голых женщин с роскошными формами.

Он глотнул пиво.

– И что?

– А то, что он рисовал уж точно не меня.

Кейн прищурил глаза, и у меня возникло ощущение, что он раздумывает, говорить или нет то, что было у него на уме. В конце концов он решился.

– У вас две родинки на левой стороне шеи.

Я невольно прикоснулась к шее. Он был абсолютно прав, но обычно их закрывали волосы.

– Это вы к чему?

– У вас привычка отбрасывать волосы на одну сторону, а именно – на правую. Я заметил это еще вчера, когда вы сидели в моей машине.

– И что?

Кейн посмотрел мне в глаза.

– Те откровенные картинки, которые нарисовал ваш сосед. У них не было голов, но шея была прорисована хорошо.

– Да, я обратила внимание. Конечно, это неподобающее занятие на лекциях. Но этот парень действительно неплохой художник.

– Да, он уделяет большое внимание деталям. У всех его обнаженных женских фигур была одна общая деталь.

Я вытаращила глаза.

– Не может быть.

Кейн кивнул.

– Две родинки на левой стороне шеи. Он определенно рисовал вас.

– Но он никогда не видел меня обнаженной.

– У него хорошее воображение. – Глаза Кейна опустились к вырезу моей блузки. Когда он снова посмотрел мне в лицо, взгляд его был полон лукавства. – Я бы даже сказал, превосходное.

От его взгляда у меня возник странный трепет в животе, который начал спускаться вниз.

О боже, только не это.

Я попыталась сбросить наваждение, отшутившись:

– Вот поэтому я и не встречаюсь со студентами. И, разумеется, не собираюсь принимать наушники из рук этого молокососа в вязаной шапочке, не говоря уже о том, чтобы сидеть рядом с ним на лекции.

– Вот и правильно, – с улыбкой произнес Кейн. – Вам лучше общаться со взрослыми мужчинами.

Он, разумеется, прав. Вот только я начала думать, что соблюдение этого правила для меня означало общение лишь с одним конкретным мужчиной.

Глава 6. Рэйчел

Приближался тот самый день месяца. Я не боялась его, просто очень ждала. Ежемесячные сообщения от Дэвиса приходили как по расписанию. Я посмотрела на экран телефона.

Дэвис: В следующую среду в 7 вечера? Скучаю по тебе.

В первую среду каждого месяца мы с тремя моими бывшими соседями по квартире собирались вместе на ужин. Дэвис был моим соседом в течение последних двух лет. У нас с ним был роман, очень недолгий – к сожалению, он пришелся на неудачный для Дэвиса период.

Я набрала ответное сообщение:

Рэйчел: С нетерпением жду среды.

Как только я нажала «отправить», вошла Ава. Она работала в раннюю вечернюю смену, обслуживала столики, и это означало, что я перебиралась за стойку бара, а Чарли отправлялся домой.

– Привет, Рэйч.

– Привет. Дэвис мне только что написал. Он собирается прийти на ужин на следующей неделе.

Ава поиграла бровями.

– Пора бы уже. Он пропустил последние три встречи. Может быть, ты сможешь напоить его и наконец прервешь период воздержания.

– Заткнись.

Ава была единственным человеком, который знал обо мне и Дэвисе. Я швырнула в нее полотенце, которым вытирала стойку бара.

– Мне не следовало рассказывать тебе об этом.

– Рассказывать? – переспросила она, а затем изобразила, как ласкает свое тело руками, проводя по бокам, и простонала:

– О, Дэвис. О, Дэвис.

Я рассмеялась.

– Прекрати. Какая же ты несносная.

Пока Ава переодевалась, я думала о своем бывшем соседе. Дэвис не был типичным студентом колледжа – ни в малейшей степени. Он был южанином до мозга костей, со всеми этими вежливыми «да, мэм» и «нет, мэм», и восемь лет прослужил в армии, прежде чем приехать в Бруклин изучать бизнес. В то время когда Дэвис только появился у нас в колледже, он находился в состоянии развода. Он женился в восемнадцать лет на своей школьной подруге, сделав такой романтический жест перед своей первой поездкой в Ирак. Как рассказывал Дэвис, их брак был вполне счастливым все то долгое время, пока он изредка навещал ее, приезжая в отпуск, и отсылал домой чеки. И перестал быть таковым, когда Дэвис демобилизовался и его жена внезапно обнаружила, что, когда ее муж не служит где-то на другом конце света, очень сложно спать с кем попало и не попасться при этом.

За два года, что мы прожили вместе как соседи, Дэвис стал одним из моих лучших друзей – до того самого вечера, когда мы отпраздновали его выпускной. Мы оба тогда слишком много выпили. Одно вело к другому, и прежде чем ночь закончилась… О, Дэвис! И хотя я никогда раньше не думала о нем в таком ключе, на следующий день я была вся такая: О! Он отличный парень! Симпатичный! Хорош в постели. То есть я вдруг увидела его совершенно в новом свете.

Это продолжалось чуть больше месяца. В то время как во мне все больше зрела идея замужества, Дэвис, очевидно, был совершенно не готов к новому браку. Он порвал нашу связь, объяснив, что слишком мало времени прошло после развода, чтобы заводить новые отношения, особенно с той, которая ему очень дорога. Я поняла – ну, или постаралась понять. В общем, после этого, когда наша аренда закончилась, мы решили разъехаться и остаться друзьями… с обещаниями дать друг другу некоторое время и, возможно, вернуться к этому вопросу в будущем. А пока… за годы службы в армии и семейной жизни он заслужил свою свободу.

Возможно, мой перерыв в свиданиях с парнями как-то и был связан с надеждой, что его обещание «вернуться к этому вопросу в будущем» может когда-нибудь осуществиться, и сейчас, через восемь месяцев, я, наконец-то, поняла его намек.

Мой телефон зажужжал, возвещая, что пришло еще одно сообщение.

Дэвис: Что? И никаких «я тоже скучаю»?

Мои пальцы зависли над клавишами, пока я, улыбаясь во весь рот, пыталась придумать, что бы ему написать. Ава вышла из дамской комнаты в рубашке-поло и с волосами, завязанными в хвостик. Повязывая фартук вокруг талии, она сказала:

– Чуть не забыла. Никогда не поверишь, что я сегодня смотрела.

– И что же?

– Ну, давай, догадайся.

– Ладно. Какой-нибудь порнофильм. Точно, ты смотрела порно.

– Нет, – ухмыльнулась Ава.

– Ты наконец-то закончила свой марафон с «Ходячими мертвецами»?[1]

– Не угадала.

– Хоть намекни. Дай подсказку, от которой я могла бы оттолкнуться.

– Так и быть. – Ава задумчиво постучала коготками по стойке, потом ослепительно улыбнулась. – Это рифмуется с «принцесса ест».

Я рассмеялась.

– Я думаю, ты просто сошла с ума.

Парочка, которую я недавно посадила за столик номер два, сделала знак, что готова сделать заказ. Я кивнула своей безумной подруге и указала ей на клиентов сотовым телефоном.

– Это рифмуется с «сомик ква».

Она несколько раз повторила это.

– Сомик ква, сомик ква, сомик ква… – Потом ее глаза загорелись. – Столик номер два!

Я достала блокнот и ручку из коробки под стойкой и пододвинула к ней.

– Иди, прими заказ, сумасшедшая.

Я все еще смотрела на сообщение Дэвиса, пытаясь сообразить, что бы написать в ответ, когда вдруг нашла ответ на ее загадку. Поняв, что она имела в виду, я внезапно потеряла всякий интерес к своей переписке и засунула телефон под бар, где обычно держала его во время работы.

Ава приняла заказ со второго столика и отнесла его на кухню, прежде чем вернуться к барной стойке, где я в это время наливала пиво.

– «Принцесса ест»… это ведь ты имела в виду профессора Уэста? – спросила я.

– Умница! Хотя там его звали не Кейн Уэст, а Авель Арсен.

– О чем ты говоришь?

– Сегодня я была на собрании ассистентов преподавателей и там встретила парня, который был ассистентом доктора Андерсона.

– Заведующего музыкальным отделением?

– Именно. Кстати, его ассистента зовут Норман – не слишком подходящее имя для двадцатилетнего парня, но он симпатичный. Он попросил меня выпить с ним и еще с парочкой ассистентов в эту пятницу, так что ты идешь со мной.

– Хорошо, пойду… – Я была рада, что Ава нашла чем вдохновиться после всего, что пережила с Оуэном. Хотя я до сих пор так и не поняла, как этот парень связан с Кейном или кто такой, черт возьми, этот Авель Арсен. – Но какое отношение это все имеет к профессору Уэсту?

– Доктор Андерсон сказал ему, что профессор Уэст когда-то играл в музыкальной группе. У них даже намечался контракт с одним из крупнейших музыкальных лейблов. – Она вытащила телефон, нашла там что-то и повернула его экраном ко мне. – Вот, познакомься с Авелем Арсеном.

Видео было мутным, а качество звука – ужасным, вероятно, оно было снято еще на смартфоне первого поколения. Все, что я смогла разглядеть, – это четверо парней, играющих где-то далеко на сцене.

– Смотри, смотри дальше, – сказала Ава.

Наконец, уже ближе к концу записи, человек, снимавший это видео, воспользовался зумом телефона и увеличил картинку, переведя камеру на барабанщика, который еще и пел. Его голова с длинными волосами, закрывающими лицо, была опущена, он яростно стучал по барабанам и дергался в такт музыке. Было что-то невероятно сексуальное в том, как крепко он сжимал палочки, как рельефно напрягались его мышцы при каждом движении. Какой же выносливостью должен был обладать человек, чтобы так двигаться в течение нескольких часов подряд.

Легкий трепет у меня в животе возник еще до того, как музыкант поднял голову. Но в тот момент, когда его взгляд встретился с камерой, у меня перехватило дыхание.

Профессор Уэст подростком был так же великолепен, как и сейчас. Только тогда он был в образе эдакого плохого парня-музыканта со всеми сопутствующими признаками. Сейчас, глядя на профессора Уэста, его вполне можно было бы принять за джазового или даже классического музыканта. Каким-то образом сексуальный плохой парень вырос в сексуального зрелого мужчину.

Когда музыка смолкла, Кейн поднял голову и подарил зрителям кривую ухмылочку. Его волосы до плеч были мокрыми от пота, он подбросил одну из палочек в воздух, поймал ее другой рукой, а затем свободной рукой, закинув ее за спину, стянул с себя промокшую футболку. Девчонки зашлись в восторженных криках от вида великолепных кубиков его мускулистого торса. Его приветствовали так же исступленно, как приветствуют каких-нибудь рок-звезд типа «Битлз».

Ничего себе!

О, эта улыбка!

Это великолепное тело!

Просто супер!

Очевидно, у Кейна Уэста много слоев, и мне удалось лишь слегка поцарапать самый верхний из них.

* * *

Когда я вернулась домой в тот вечер, было уже больше двух часов ночи. Ноги просто отваливались, и все, чего я хотела, это понежиться в ванне, а потом хорошенько выспаться. На следующий день мне в кои-то веки не нужно было идти с утра на занятия или на работу. Ванна была теплой, и я подставила ноги под струю воды из крана, а сама откинулась назад и расслабилась.

Хотя у меня в голове были и другие мысли, помимо отдыха. Как только я закрыла глаза, перед моим мысленным взором тут же возник образ молодого Кейна Уэста на сцене. Я переслала себе видео с телефона Авы и вечером между подачей напитков просмотрела его большее число раз, чем хотела бы себе в этом признаться.

Наконец сдавшись, я потянулась за телефоном и позволила себе еще раз посмотреть это видео. Здесь, наедине с собой, уже не боясь того, что буду поймана многозначительно ухмыляющейся Авой за тем, как пытаюсь украдкой взглянуть на экран телефона, я смогла внимательно рассмотреть запись, пытаясь обнаружить черты и манеры сегодняшнего Кейна. Некоторые я узнала – как он кривил губы и как качал головой, когда женщины начинали выкрикивать его имя, пока он исполнял соло на своих барабанах. То, как он ходил по сцене, как будто она принадлежала ему одному. Сегодня его сценой был класс, но уверенность, с которой он расхаживал по аудитории, была все той же. И все же больше всего меня поразили его руки. Каждый раз, когда он стучал в барабан, вена, идущая от бицепса к предплечью, вздувалась. Я никогда не думала, что вена может выглядеть так сексуально.

После того как я очередной раз закончила смотреть эту запись, ванна почти наполнилась, и я пальцами ног закрутила вентиль. Я знала, что не смогу заснуть сегодня, если не удовлетворю свое любопытство, поэтому поискала в «Гугле» старый сценический псевдоним Кейна.

Авель Арсен.

Я была потрясена, когда на экране появились тысячи ссылок.

Прокручивая страницу за страницей, как сумасшедшая, я рассматривала все новые и новые фотографии Кейна. Он не был солистом группы, но, очевидно, пресса его обожала, да и кто бы устоял? На нескольких фотографиях я заметила одну и ту же девушку с длинными темными волосами. Она была очень тоненькая, пожалуй, даже излишне худая. Впалые щеки делали ее красивой, но высокие скулы выступали слишком резко. На большинстве фотографий она была в темных очках и, казалось, старательно избегала внимания камеры. Там были разные ее фотографии с группой, на некоторых она была с Кейном, причем его рука обнимала ее как-то уж слишком покровительственно. Она определенно была моложе его – семнадцать или восемнадцать, в лучшем случае, и я не могла бы сказать, это его девушка или младшая сестра.

Когда я отсортировала фотографии и статьи по датам, то обнаружила, что самым последним из них уже девять лет. Через три или четыре страницы в результатах поиска обнаружилась статья о смерти солиста группы, Лайама Маршала. После этого всякие упоминания об Авеле Арсене исчезли.

«Что же с тобой случилось, Авель Арсен? А главное, как ты докатился до того, чтобы превратиться в профессора Кейна Уэста?»

Глава 7. Кейн – пятнадцать лет назад

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешил.

Глядя на распятие, висевшее в крошечной, тускло освещенной кабинке исповедальни, я сделал вдох, глубоко втягивая в себя дым, пока красный огонек не дошел до конца сигареты, обжигая мне большой и указательный пальцы.

– Ты не смеешь молить о прощении, ибо ты погряз в грехе. Покайся, мерзкий ублюдок.

– Прояви хоть каплю уважения, следи за языком. В конце концов, мы в церкви.

Лайам рассмеялся по ту сторону темной кабинки.

– Ну, да, конечно. Ты только что выкурил толстенный косяк в исповедальне, а это я, оказывается, веду себя недостойно, употребив парочку крепких словечек.

Он был по-своему прав. Голова моя плыла, и я уже начинал чувствовать себя полностью расслабленным под воздействием «дури». Нашарив на полу остаток косяка, я сунул его еще теплым в карман.

– Пора делать ноги, – произнес Лайам.

– Мы же должны работать здесь до полудня.

– Да ну на хрен! Если отец Фрэнк спросит, где я, скажи, что я пошел домой дрочить. – С этими словами он с шумом захлопнул раздвижное деревянное окошко, разделяющее две половины исповедальни, через которое мы разговаривали, и вышел, хлопнув дверью.

У меня еще оставалось полчаса до того, как надо было идти отмечаться у отца Фрэнка, поэтому я устроился поудобнее, опершись спиной о стену, покрытую мягкой красной обивкой, в надежде вздремнуть. Кресло священника было чертовски удобным, наверное, чтобы компенсировать те часы, которые служители церкви каждую субботу проводили, выслушивая всякую чушь от прихожан. Я не мог представить, как святые отцы могли сидеть здесь всю свою жизнь. Я чуть на стенку не полез, проведя в церкви всего несколько субботних дней.

Недели три назад моя мать застала нас с Лайамом, когда мы прогуливали школу. Это был выпускной год, и родители обычно спокойно воспринимали наши прогулы. Но не сам факт моего отсутствия в школе заставил благочестивую Грэйс Уэст сорваться с катушек. Маму взбесило даже не то, что она застала меня с вдрызг пьяной Эмили Уиллис, когда она, полуголая, отсасывала у меня во дворе. Она заставила меня в течение месяца по субботам убираться в церкви Святого Киллиана именно из-за моего пристрастия к музыке. Родителям была ненавистна мысль о том, что я не собираюсь идти учиться в колледж, а потом работать в респектабельной инвестиционной компании, принадлежащей нашей семье и носящей ее имя.

Итак, меня приговорили к изнурительным общественным работам за то, что я хотел играть на барабанах и петь. После того как мать провела длительную беседу с отцом Фрэнком, он при любой возможности напоминал нам с Лайамом, что музыка – недостойное занятие для мужчины. Слава богу, оставалась последняя неделя до окончания наказания.

Я уже начал клевать носом с закрытыми глазами, когда дверь исповедальни со скрипом отворилась. Я было решил, что это вернулся Лайам.

– Уже успел нагрешить, жалкий неудачник? – произнес я.

Но ответил мне определенно не Лайам. Голосок был тоненький, дрожащий и явно девчачий.

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила.

Вот дерьмо.

За решетчатым окошком была девчонка, и она приняла меня за священника. По звуку ее голоса я определил, что ей было не больше десяти-одиннадцати лет.

И в каких же таких грехах эта мелкая еще собралась каяться?

Наверное, мне следовало открыть дверь исповедальни и уйти, пока она не начала выливать на меня свои темные секреты. Не наверное, а точно мне надо было удирать как можно скорее. Но… возможно, под воздействием забористой травки мне вдруг стало любопытно, что она расскажет этим дрожащим тоненьким голоском. А возможно, на меня просто нашло умопомрачение. Тем не менее, вместо того чтобы открыть дверь исповедальни и сбежать, я распахнул дверь в свое сознание, не подозревая, что это изменит мою жизнь навсегда.

– Продолжай, дитя мое, – произнес я. – Поведай мне о своих грехах.

Глава 8. Рэйчел

Кейн проскользнул в аудиторию в середине лекции.

Внезапно я поняла, почему его так смущают опаздывающие. Последние двадцать минут меня тоже очень смущал мужчина, занявший место, на котором сидела я во время предыдущего занятия. Сидевший рядом с ним мистер Людвиг, художник в стиле ню, нервничал не меньше меня. Хотя его нервозность, вероятно, в большей степени объяснялась тем, что профессор только что тихонько стянул с откидного столика блокнот, в котором тот опять рисовал сегодня, и теперь блокнот покоился в сумке Кейна.

Я старалась не смотреть туда, где они сидели, но все время чувствовала на себе взгляд Кейна. Как так получилось, что из ста пар смотрящих на меня глаз я ощущала только одну?

Я откашлялась.

– Поскольку у нас есть еще несколько минут до конца занятия, я раздам наушники, о которых мы говорили ранее. – Я подошла к шкафу в углу аудитории и вытащила несколько коробок. Передав студенту, сидящему с краю, одну из них, я попросила его взять оттуда одну пару наушников и передать коробку дальше по ряду, потом передала коробки на другие ряды. Кейн встал и молча взял несколько коробок, чтобы помочь мне распределить их по рядам в задней части лекционного зала, а потом снова занял свое место. Раздавая коробки, я напомнила студентам об упражнении, которое давал им на первом занятии профессор Уэст, а затем предложила им выполнить еще одно задание.

– Наряду с упражнением, которое мы уже обсуждали, я бы хотела, чтобы вы все выполнили и второе задание по прослушиванию. У всех нас есть песни, которые напоминают нам о хороших временах в детстве. Выберите ту, которая вызывает в вас самые приятные эмоции. Сегодня вечером, когда вы будете дома одни, закройте жалюзи, выключите свет, сделайте комнату как можно темнее. Потом ложитесь на спину так, чтобы вам было комфортно, желательно в кровати, и прослушайте песню, которая хранит для вас эти лучшие воспоминания, используя наушники Bose. Послушайте ее дважды. Вот такое задание. Простое и приятное. А затем, на следующем занятии, мы будем использовать те мелодии, которые вы прослушаете.

Когда аудитория опустела, Кейн поднялся и подошел к кафедре.

– Хорошая работа.

– Спасибо. Не думала, что вы вообще придете. Когда вы опоздали, я немного растерялась. – Я саркастически усмехнулась. – Знаете ли, я не люблю опозданий. Считаю, что это мешает занятиям.

Кейн приподнял бровь.

– Буду иметь это в виду.

Я положила ноутбук в сумку.

– Мистера Людвига ваше появление на моем занятии не порадовало.

– Мистеру Людвигу повезло, что он все еще занимается у меня.

Кейн помог мне собрать оставшиеся неразобранными наушники с каждого ряда, я сложила их в одну коробку и убрала, вложив пустые коробки из-под наушников друг в друга.

– Итак, какую песню выбрали бы вы? – спросил он.

Я нахмурилась, изобразив непонимание.

– Хм-м?

– Задание, которое вы дали студентам. Какая песня напоминает вам о детстве?

Мне сразу же вспомнились слова старой песни Линирда Скайнирда «Дьявол в бутылке»:

Есть дьявол в бутылке, глядящий прямо на меня, Он манит меня, но я знаю, что это испытание… Если я сделаю хоть глоток, то стану дьявольским сыном… Буду вести себя как дурак, продам ему душу перед Богом и всеми, Но, Боже, я знаю, я причиняю боль только тем, кого люблю.

Однако это была бы излишняя откровенность, которую я не могла себе позволить.

– Ну, не знаю. Возможно, что-нибудь из Maroon 5.

Поскольку врать я совсем не умела, то отвела глаза. А когда снова посмотрела на него, увидела, что он насмешливо щурится.

– Что не так? – вызывающе спросила я.

– Брехня.

– Что вы имеете в виду? – возмутилась я, пытаясь прикинуться дурочкой. Как назло, я почувствовала, как мои щеки запылали под его насмешливым взглядом.

– Есть какая-то песня, о которой вы подумали сразу. И это уж точно не сладенькие песенки чертова Maroon 5. – Он потер подбородок. – Держу пари, что таких песен даже несколько.

Вместо того чтобы продолжать лгать, я решила перехватить инициативу.

– А какая ваша песня, о мудрый и всезнающий профессор?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– «Я иду, я иду, я ухожу».

– Боб Дилан?

– Точно.

Хм… Как я ни старалась, я не могла вспомнить ни слова, но я знала, что это была серьезная и искренняя песня. И я определенно буду слушать ее сегодня вечером, воспользовавшись одолженными в колледже наушниками Bose. Нет лучшего способа отточить свои навыки критического восприятия, чем пытаться разгадать тайну Кейна Уэста. Но раз уж он поделился со мной, я чувствовала себя обязанной ответить ему тем же.

– «Боль»[2].

Он кивнул.

– В исполнении самого Джонни Эша или группы «Nine Inch Nails»?

Я улыбнулась.

– Джонни. Только он, навсегда. Любимый певец моей мамы.

Между нами возникла напряженность, когда мы смотрели друг на друга. Я чувствовала ее каждый раз, когда мы были вместе. В разное время это было по-разному, но напряжение было всегда – казалось, искрил и потрескивал сам воздух. Сегодня это странное чувство не имело сексуальной природы, скорее оно было вызвано пониманием и сочувствием. У нас обоих были весьма печальные переживания в жизни, соответствующие словам песни. И это напомнило мне…

– До меня дошли еще кое-какие слухи о вас.

– В самом деле?

– Ну, вообще-то теперь я знаю, что это правда. Так что это, скорее всего, и не слухи вовсе.

– Значит, вы догадалась, что слухи о том, что я высокомерный засранец, на самом деле правда, да? – поддразнил меня Кейн. – Что ж, это было нетрудно.

– На самом деле я имею в виду слухи о том, что вы были когда-то рок-звездой, подписавшей договор с известным музыкальным лейблом.

Едва произнеся эти слова, я в ту же секунду поняла, что совершила огромную ошибку. Выражение лица Кейна, до сих пор приветливое и иронично-веселое, стало холодным и серьезным. Я переступила черту, попав на запретную территорию, на которой он меньше всего хотел бы меня видеть. Он не просто рассердился, он был в ярости.

– Держитесь подальше от моей личной жизни, Рэйчел. – Я открыла рот, чтобы извиниться, но он прервал меня: – Вам пора на другую работу. И, возможно, в ближайшее время она останется у вас единственной.

С этими словами он подхватил свою кожаную сумку и рванул прочь из аудитории.

Он обозначил свой уход, громко хлопнув дверью, так, что задрожали стекла и со стен посыпалась штукатурка.

* * *

– Ты уверена, что все в порядке?

Чарли спрашивал уже в третий раз. Первый раз, когда я уронила на пол полный поднос с напитками. Два стакана разбились вдребезги, а я была так рассеянна, что порезала палец, собирая их. Во второй раз я настолько была не в себе, что перелила пиво из крана через край кружки. Теперь Чарли собирался уходить, и его лицо излучало нешуточное беспокойство.

– Все хорошо, Чарли. Я просто немного устала, – солгала я. – Работала над планом лекции, и у меня немного болит голова. Но я в порядке. Мне жаль, что так вышло.

– Да черт с этими стаканами, лишь бы ты была в порядке. – Он посмотрел мне в глаза. – Ты уверена? Я могу остаться, а ты поезжай домой, отдохни.

Я постаралась улыбнуться как можно беспечнее.

– Все в порядке. Но спасибо тебе.

В любом случае вечер среды был самым спокойным на неделе. Сегодня работали только мы с Элом, старым другом Чарли, тоже полицейским на пенсии, который несколько вечеров в неделю подрабатывал в баре. Я была рада, что Ава сегодня не вышла и меня некому было допрашивать о причине моего плохого настроения. Весь вечер мои эмоции метались между чувством вины из-за того, что я влезла в жизнь Кейна, и злостью на то, что он повел себя как полный засранец, когда я упомянула о его прошлом.

В небольшой открытой обеденной зоне, примыкавшей к бару, было всего несколько посетителей, и у меня оставалось достаточно времени, чтобы проанализировать то, что произошло сегодня днем между мной и Кейном. Было совершенно очевидно, что я рискнула сунуться на территорию, где мне были не рады, но я чувствовала, что это вовсе не из-за наших формальных отношений – работник – начальник. Он первым начал совать нос в мою личную жизнь, так что не похоже, что личные отношения были для него под запретом. Скорее всего, я задела его за живое, а не просто раздвинула границы дозволенного. Он велел мне держаться подальше от его личной жизни, но, по не вполне понятным для меня самой причинам, я была уверена, что он имел в виду немного другое – держаться подальше от какой-то определенной части его личной жизни.

Впрочем, не это меня беспокоило. Не поймите меня неправильно, мне, конечно же, было жаль, что я расстроила его. Мне было стыдно, если бы я вторглась в жизнь любого человека, высветив в ней, вопреки его желанию, какие-то запретные страницы. Но меня смущало, насколько сильно я была этим расстроена. Меня физически влекло к Кейну, этого я не могла отрицать – да кого бы не влекло на моем месте? Но моя реакция на его грубые и резкие слова заставила меня понять, что мое влечение к нему было не просто физическим. Приходилось признать, что я влюбилась в этого чертова профессора. С самого первого дня я была им очарована.

Незадолго до девяти я вышла из дамской комнаты и проверила, как там моя единственная пара клиентов, которая задержалась за столиком, заказав кофе. Боковым зрением я заметила кого-то еще, сидевшего за одним из столиков паба, и подошла, чтобы напомнить, что кухня уже не работает. Представьте мое потрясение, когда я обнаружила, что за столом в одиночестве сидит не кто иной, как Кейн.

– Профессор? Что вы тут делаете?

Его глаза ответили за него. В их глубине затаилась тревога.

– Можете присесть на несколько минут?

– М-м-м… конечно. Позвольте мне только отнести счет на последний столик.

Кейн кивнул.

– Спасибо.

Когда я вернулась, на столике с моей стороны стола уже стояла диетическая кола, а перед Кейном – пиво. Развязав фартук, я села и стала ждать, когда Кейн заговорит первым.

– Хочу извиниться за сегодняшний день, – сказал он.

– Это я должна извиниться. Мне не следовало совать нос в вашу личную жизнь.

– Что правда, то правда. – Он улыбнулся. – Но я был неправ, так резко отреагировав на ваши слова.

Я покачала головой.

– Если кто-то и должен был знать, что у людей в прошлом есть вещи, о которых они не хотят говорить, то это именно я.

Кейн кивнул. Он провел пальцем по горлышку пивной бутылки.

– Сегодня я слушал Джонни Кэша.

– В самом деле?

Он смотрел мне в глаза.

– Я думаю, у нас у каждого есть часть жизни, которую мы не хотели бы трогать из страха пробудить воспоминания о ней.

Его слова прекрасно описывали мое отношение к прошлому. По большей части, я старалась жить дальше, не думая о нем каждый день. Но оно всегда было со мной, и я старалась держать дверь туда запертой.

– Да. Мне действительно жаль. Я и правда не подумала. Уверена, есть серьезная причина, по которой вы не упоминаете некоторые факты из своей жизни.

Кейн некоторое время молча пил пиво, глядя на меня поверх бутылки. Когда он поставил ее, то спросил:

– Как вы узнали?

Мне не хотелось никому причинять неприятностей, поэтому я ответила уклончиво:

– От друга моего друга.

Он понимающе кивнул.

Я подумала, что лучше все рассказать начистоту. Я глубоко вздохнула, прежде чем признаться.

– Я просто погуглила немного и накопала информацию на вас в интернете. Ну то есть не совсем на вас. На другого сына Адама[3].

Кейн покачал головой, но на его лице появилась грустная улыбка.

– Я тогда явно нуждался в хорошей стрижке.

– Вы выглядели потрясающе. Мне понравилось. Этакий сексуальный плохой парень.

– Непременно учту в следующий раз, когда соберусь к парикмахеру.

– Могу я задать вам один вопрос?

– Это поможет разобраться во всем этом дерьме?

Я широко улыбнулась.

– Непременно.

– Ну и какой у вас вопрос?

– В последней статье, которую я читала, говорилось, что вы подписали контракт с известной звукозаписывающей компанией, но я так и не смогла найти альбома. Что случилось?

Некоторое время Кейн молчал. Потом заговорил, потирая большим пальцем этикетку на пивной бутылке.

– Наш образ жизни в то время был слишком беспорядочным. Вечеринки, длящиеся всю ночь, потом сон до полудня… Я тогда потерял всякую связь с реальностью, забыл о своих приоритетах. – Он посмотрел на меня. – После того как наша группа подписала контракт с лейблом, мы несколько раз сорвали установленные в нем сроки. Альбом на время отложили. А потом я потерял близкого человека.

– Мне очень жаль.

Он кивнул.

– Я взял тайм-аут. Родители заставили меня вернуться в колледж. Мне нужно было на чем-то сосредоточиться. Они хотели, чтобы я изучал финансы и работал в семейном бизнесе. Мы остановились на степени в области музыки, потому что я не мог представить себе жизни без нее. Позже я обнаружил, что у меня неплохо получается преподавать композицию, поэтому я продолжал учиться, пока не получил докторскую степень. – Он поднял бутылку пива и отсалютовал мне ею, прежде чем поднести к губам. – И вот я здесь.

– И вот вы здесь. – Я улыбнулась. – Спасибо, что поделились со мной.

Этот волнующий момент был прерван Элом, прокричавшим из бара:

– Я со всеми рассчитался, Рэйчел.

Я обернулась и помахала ему рукой.

– Спасибо, Эл.

– Работа на сегодня закончилась? – спросил Кейн.

– Да. Хотите, принесу еще пива?

– Нет, спасибо. Мне пора идти.

Я была разочарована его ответом, несмотря на то что просто валилась с ног после долгого дня в колледже и отработанной полной смены здесь, в баре.

Я пожелала Элу спокойной ночи, и Кейн прошел вместе со мной до моей машины. Он открыл передо мной дверцу, чтобы я могла сесть за руль, и потом придержал ее.

– Между прочим, сегодняшнее заседание кафедры было посвящено профессору Кларенсу.

Мы никогда не говорили об этом, и я не была уверена, знал ли он, что я была ассистенткой Кларенса в прошлом году.

– Он был таким замечательным человеком. Я ведь работала у него в прошлом году.

– Да, я слышал. Ваше имя тоже упоминалось, вместе с именем другого студента. Ведь профессор Кларенс был вашим научным руководителем.

Я кивнула.

– Это он помог мне выбрать тему для диссертации. Она была близка его сердцу.

– Вы еще не нашли преподавателя, который мог бы заменить его в качестве вашего научного руководителя?

– Нет. Пока нет. Мне нужно подумать об этом.

– Если хотите, я могу вас взять.

Кажется, сюрпризы этого вчера еще не закончились.

– Вы и вправду готовы это сделать?

– Просто подумайте об этом.

– Хорошо. Спасибо.

Кейн захлопнул дверцу и подождал, пока я заведу машину. Отъезжая от тротуара, я в последний раз помахала ему рукой и подумала: «Ну вот, у меня теперь есть новый руководитель».

Глава 9. Кейн – пятнадцать лет назад

И о чем я только думал, мать твою?

Я сидел в тишине исповедальни и ждал. Подумать только, за всю неделю я ни разу не был под кайфом. Время приближалось к часу дня, уже перевалило за полдень, и Лайам давно ушел, да и мне следовало бы уйти. Час назад закончился последний день, когда мы отбывали нашу трудовую повинность, и все же… вот я сижу здесь в ожидании маленькой девочки, у которой и так было слишком много проблем дома, и она вовсе не заслуживала, чтобы такой придурок, как я, обманывал ее, притворяясь священником.

Но выйти и признаться ей во всем я уже не мог.

Прежде всего, я сам не мог понять, почему велел малышке снова прийти ко мне на этой неделе.

В общем, ситуация была дерьмовее не придумаешь. Каждую ночь перед сном я ломал голову, зачем я это сделал. Но никак не мог выбросить из головы робкий голосок девочки.

«Иногда он засыпает на диване с непогашенной сигаретой в руке, и тогда я думаю, что не надо ее тушить, пусть спалит весь дом». Вот что она мне сказала.

Я вовсе не был уверен, считалось ли грехом невмешательство, когда кто-то собирался причинить себе вред. Но я не хотел, чтобы бедная девочка испытывала чувство вины по поводу того, что желала зла человеку, который, как я подозревал, был отъявленным мерзавцем.

Мне хотелось знать, что этот гад делал такого, что у маленькой невинной девочки возникали такие ужасные мысли. В ее возрасте ей следует думать о пони и единорогах, а не о поджоге собственного дома. Я невольно представлял самое страшное.

Я уже собирался уйти – и покурить травку по пути домой, чтобы очистить голову от всяческих дурацких мыслей, – как вдруг дверь в другую часть исповедальни со скрипом открылась.

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила, – прошептала она.

– Разве мы с тобой не говорили на эту тему на прошлой неделе? Злые помыслы вовсе не являются грехом. Ты согрешишь, только если попытаешься их осуществить.

На самом деле католическая церковь отличается гораздо более строгими нормами, но это единственное, что я сейчас мог сказать, чтобы снять хоть часть тяжких переживаний с ее хрупких плечиков.

– Я поняла.

Еще с прошлой встречи, неделю назад я догадался, что ей тяжело делиться с кем-то своими бедами. Мне придется завоевать ее доверие, чтобы она без утайки рассказала все, что происходит у нее дома. Поэтому я попытался разговорить ее, затронув первую тему, которая пришла мне в голову.

– Как у тебя дела в школе на этой неделе? Тебе нравится твоя учительница?

– В школе у меня все хорошо. И учительница нормальная. Вот только Томми, мой сосед по парте, противный. Он все время сует руку себе в штаны.

Я едва удержался, чтобы не рассмеяться. Все мальчишки этим страдают.

– Тебе надо держаться от него подальше. Общение с ним не доведет до добра.

– Но он всегда улыбается мне.

– Понятно. Он нехороший мальчик. А в каком ты классе?

– В четвертом.

Значит, мои догадки верны – ей действительно лет десять.

– А ты своей маме об этом Томми рассказывала?

Она помолчала некоторое время, а потом ответила:

– Моя мама умерла в прошлом году.

Вот черт! Именно этого я и боялся – в доме, очевидно, не было взрослой женщины.

– Мне так жаль это слышать. – Я замолчал в растерянности, а потом добавил: – Она сейчас на Небесах. Ей там хорошо.

– Скажите, а когда человек умирает, он уже не испытывает боли?

– Значит, твоя мама болела?

Сквозь решетчатую перегородку я различал ее силуэт и заметил, что она кивнула.

– Сейчас ей уже не больно.

– Скажите, а Йода тоже там, на Небесах?

Я недоуменно нахмурил брови.

– Ты имеешь в виду того маленького зеленого парня из «Звездных войн»?

Девочка захихикала. Для моих ушей этот звук был слаще музыки.

– Нет. Йодой звали моего песика. У него были такие смешные торчащие уши. Он тоже умер.

– О, понятно. Конечно же, Йода на Небесах с твоей мамой. Им там весело вместе.

– Я так рада.

– Значит, у тебя остался только папа?

– Он не мой папа. – Она ответила на этот вопрос очень быстро. Подозрительно быстро.

– С кем же ты сейчас живешь?

– С отчимом. Но он меня не очень любит, хотя к сестре относится хорошо. По крайней мере, иногда.

– Так у тебя есть сестра? Значит, вас двое?

– Да.

– Она старше тебя?

– Ей пятнадцать.

У меня заныло в животе.

– Откуда ты знаешь, что отчим тебя не любит? И почему ты говоришь, что к твоей сестре он иногда относится хорошо?

Девочка молчала.

– Мне пора идти. Бенни скоро вернется с работы. Он может разозлиться.

– Бенни? Так зовут твоего отчима?

– Да.

Мне хотелось узнать о ее жизни побольше, но она не должна попадать из-за меня в неприятности.

– Приходи на следующей неделе, хорошо?

– Хорошо.

Глава 10. Рэйчел

В пятницу я потратила на сборы больше времени, чем обычно. Мне всегда нравился процесс обучения. Он давал мне возможность сосредоточиться, когда я чувствовала себя неуверенно. Но в эти дни я определенно ждала не самих занятий.

Дверь в кабинет Кейна была открыта, и я без стука заглянула туда. Мы посмотрели друг другу в глаза, и он, не отнимая трубку от уха, кивнул на стул возле своего стола. Я присела и стала слушать его разговор, оглядывая кабинет.

– Да. Я буду. – Выслушав ответ, он закатил глаза. – Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала.

Он разговаривал с женщиной. Я слышала ее высокий голос, хотя и не могла разобрать ни слова. Я старалась делать вид, что не обращаю внимания на разговор, и внимательно рассматривала картины на стенах и книги на полке, но при этом хотела не упустить ни слова.

– Мы с Эллен Верман не будем парой, за какой бы столик ты ее ни усадила.

Пауза.

– Потому что у меня есть член, а Эллен это не нравится, мама.

Пауза.

– Хорошо. Извини, я больше не могу говорить. Ко мне только что пришли. До встречи.

Кейн глубоко вздохнул и бросил телефон на стол.

– Эллен не нравится только ваш член или вообще все члены?

Он ухмыльнулся.

– Эллен отличается нетрадиционной ориентацией. Моя мать – единственный человек на планете, который до сих пор этого не понимает. Эллен – дочь делового партнера моего отца. Мы хорошие друзья, но моя мать в течение последних тридцати трех лет мечтала, чтобы мы поженились. Она звонила мне четыре раза, чтобы поговорить о том, как посадить нас с Эллен на каком-то благотворительном мероприятии, которое мои родители проводят каждый год и которое состоится еще только через два месяца. На самом деле мне надо было просто сказать ей, что жду не дождусь, когда буду сидеть рядом с Эллен, и оставить все как есть. – Его телефон снова зазвонил, но Кейн попытался проигнорировать его. – Разве у вас сегодня после обеда дополнительные занятия со студентами? Я думал, вы проводите их по четвергам.

– Так и есть. Я просто хотела зайти к вам и сказать, что, если предложение все еще в силе, я была бы очень признательна, если бы вы стали моим научным руководителем.

Кейн откинулся на спинку стула.

– Не прошло и года. Я уже начал думать, что вы мне откажете.

Скорее уж мне не хотелось показывать свое отчаянное положение.

– Ну, видите ли, – поддразнила я его, – мне пришлось рассмотреть и другие предложения.

– Вот как? Полагаю, я должен считать себя счастливчиком?

Я усмехнулась.

– Думаю, да.

– Почему бы вам не написать, что вы уже сделали? Я посмотрю, и на следующей неделе мы сможем обсудить план вашей работы.

– Договорились. – Я вытащила из сумочки свой айфон. – Какой у вас адрес электронной почты?

Он толкнул ко мне свой телефон.

– Наберите свой номер. Я пришлю вам свои контакты, и вы их сохраните.

После того как мы обменялись данными, я взглянула на время на своем телефоне.

– Мне пора бежать.

Кейн подозрительно посмотрел на меня.

– На свидание?

– Нет. У ассистентов преподавателей сегодня вечеринка, и я сказала Аве, что пойду с ней.

Он кивнул.

– Желаю хорошо повеселиться. Берегите себя.

* * *

На следующее утро, едва я только вышла из душа, зажужжал мой телефон, сигналя о том, что пришло новое сообщение. Я поспешно закончила вытирать волосы и схватила очки. К моему удивлению, письмо было от Кейна. Мы никогда до этого не обменивались сообщениями, и у меня внутри все перевернулось, когда я прочитала:

Кейн: Вы по воскресеньям все еще посещаете Умберто?

Несмотря на то что вчера вечером я отправила ему по электронной почте свои записи, я не ожидала, что он прочтет их так скоро. Это возбуждало и тревожило меня одновременно. Я гордилась проделанной работой с Умберто, но мой черновик содержал много личных мыслей и заметок. При мысли о том, что Кейн прочел их, я почувствовала себя уязвимой.

Рэйчел: Да, каждое воскресенье.

Кейн: Я хотел бы присоединиться к вам, своими глазами увидеть в действии методику, которую вы разработали.

Мой пульс участился. «Возьми себя в руки, Рэйчел, – сказала я себе. – Профессор Уэст приглашает свою аспирантку поработать над диссертацией, а вовсе не сексуальный мужчина приглашает тебя на свидание». Он ведь даже возражал против моих панибратских отношений со студентами. Тем не менее, любое известие от него заставляло меня чувствовать себя взволнованным подростком, чей телефон, наконец, зазвонил после нескольких часов ожидания звонка от симпатичного мальчика. Боже, какая же я жалкая.

Рэйчел: Было бы здорово. Вы можете поехать со мной в любое воскресенье.

Точки прыгали у меня перед глазами, пока я ждала его ответа.

Кейн: Как насчет завтра?

Рэйчел: Конечно. Обычно я стараюсь приходить в десять, чтобы не прерывать его ежедневные занятия.

Кейн: Стараюсь приходить в десять… это значит между десятью и полуднем?

Возможно. Я усмехнулась, глядя на телефон.

Рэйчел: К счастью для меня, Умберто не такой ярый приверженец пунктуальности.

Кейн: Я заеду за вами в 9:30.

Рэйчел: Ко мне домой?

Кейн: Только если это не проблема. Хотите, поедем на разных машинах и встретимся там.

Рэйчел: Я бы предпочла поехать вместе с вами, на одной машине. Это было бы здорово.

Я дала Кейну свой адрес, оделась и вышла, готовая к работе. И хотя день, казалось, тянулся вечно, улыбка не покидала моего лица все это время.

* * *

Я не вполне была уверена, существуют ли какие-либо правила приличия для тех ситуаций, когда ваш босс заезжает за вами домой. Должна ли я выйти на улицу в половине десятого или надо подождать, пока он позвонит мне снизу, и пригласить его подняться? Эта проблема была решена за меня, когда в двадцать минут десятого зазвонил зуммер, а я еще не успела собраться.

Я нажала на кнопку домофона.

– Кейн?

– Да.

– Поднимайтесь, третий этаж. Я открою вам дверь.

Я нажала кнопку, отпирающую входную дверь подъезда, и открыла дверь в квартиру. Когда Кейн вышел из лифта, я глубоко вздохнула, пытаясь скрыть свою реакцию на его появление. Он был одет небрежнее, чем обычно, но даже в простой, облегающей темно-синей рубашке-поло и джинсах он все еще умудрялся выглядеть чертовски сексуально. Я поняла, что дело не в одежде, которую он носил, а в том, как он ее носил. Он обладал спокойной уверенностью и непринужденной элегантностью, которые я находила чрезвычайно привлекательными. Сейчас он был чисто выбрит, и, хотя мне очень нравилась его элегантная легкая небритость, которой он щеголял уже к полудню, чистая загорелая кожа и сильные линии подбородка показались мне не менее сексуальными.

Он бросил скептический взгляд на мои мокрые всклокоченные волосы.

– Вижу, вы, как обычно, готовы вовремя.

– Вы просто приехали слишком рано.

Взглянув на часы, он приподнял бровь.

– Сейчас девять двадцать четыре. Вам хватит шести минут на все?

Я пошире распахнула дверь и отступила в сторону, закатив глаза.

– Просто заходите.

Кейн усмехнулся и шагнул внутрь. Ну, разумеется, от него, как всегда, еще и потрясающе пахло. Не знаю, было ли все дело в его лосьоне после бритья или туалетной воде, но от него всегда исходил особый мужской запах, терпкий, лесной. Во мне внезапно возникло желание, которого я так давно не чувствовала, что на секунду мне захотелось сунуть нос в банку с кофейными зернами, лишь бы приглушить эту внезапную атаку на мое тело. Но как я объясню Кейну такую оригинальную выходку?

Моя квартира была не очень большой, но чистой и обставленной в стиле «потертый шик», который я так любила. Кейн огляделся, рассматривая безумное сочетание разных деталей обстановки. Все стулья за моим маленьким кухонным столом были разными. Две стены в гостиной были выкрашены в темно-красный цвет и украшены картинами или фотографиями в матово-черных рамках, в то время как другие стены были голыми, некрашеными, без всяких украшений.

Спустя минуту он кивнул.

– Что?

– Это все вам подходит. – При этом по его тону нельзя было сказать, хорошо это или плохо.

– И что это значит?

– Понятия не имею. Просто мне кажется, что вы должны жить именно здесь.

– Потому что это немного безумно?

Его губы чуть дрогнули.

– Вполне возможно.

Мои руки уперлись в бедра.

– А на что похожа ваша квартира?

Все еще оглядываясь вокруг, он, казалось, задумался над моим вопросом.

– Она выглядит так, что там может жить кто угодно. Много белого, черного и нержавеющей стали. Я живу в своем доме уже пять лет и никогда не понимал, что мое жилище абсолютно ничего не говорит обо мне, пока не вошел сюда.

Хм-м. Вот и как прикажете это понимать?

– Ладно, буду считать это комплиментом.

Кейн улыбнулся.

– Считайте. В общем, я это и имел в виду.

Когда прозвенел звонок, я как раз собиралась одеться для выхода и так растерялась, что совершенно забыла, во что одета, пока глаза Кейна не напомнили мне об этом. Он не ухмылялся, но я видела, как его глаза скользнули вверх и вниз по моему телу, и я точно чувствовала, где они задержались. Моя обтягивающая майка, сквозь которую просвечивали соски, не оставляла места воображению. Я вспомнила об этом, наблюдая за выражением его лица.

– Хорошо… я… э-э… пойду, закончу собираться. Если хотите, на кухне есть кофе.

Я скрылась в своей спальне. Наряд, который я планировала надеть, внезапно показался мне недостаточно хорошим для Кейна Уэста, и я переоделась три раза, прежде чем смогла что-то выбрать, и только после этого начала сушить волосы и наносить косметику. Когда я, наконец, была готова, было уже около десяти часов. Я думала, что найду Кейна в нетерпении притоптывающим ногой, но оказалось, он все еще с интересом рассматривал мою квартиру. Я застала его за изучением фотографий в рамках на стене.

– Извините, пожалуйста. Я потеряла счет времени.

– Все в порядке. Я выпил две чашки кофе.

– О, хорошо.

Поспешно собирая свои записи в старую кожаную сумку, я заметила, что Кейн стоит перед черно-белой фотографией.

– Это ваша мама?

Я смотрела на эту фотографию так часто, что ясно могла представить каждую, самую мелкую деталь на ней, даже не глядя. Мама сидела на качелях во дворе дома, где я выросла, с белой маргариткой за ухом. Ее улыбка была такой светлой, радостной, что я иногда смотрела на нее, чтобы скрасить свой день.

– Да.

– Она очень красивая.

– Спасибо. Она действительно была красивой.

Он повернулся, внимательно изучая мое лицо.

– Вы очень на нее похожи.

– Она умерла от рака, – выпалила я.

Понятия не имею, что заставило меня сказать это. До сих пор я не говорила о болезни мамы ни с кем, кроме своей сестры. Я дружу с Авой с тех пор, как мы начали учиться пять лет назад, она была моей соседкой по квартире в течение многих лет, и она понятия не имела, от чего умерла моя мать. Это не секрет, просто многие вещи в моей жизни до сих пор были наглухо заперты в дальнем уголке моего сердца.

Кейн положил руку мне на спину и нежно погладил.

– Сочувствую.

– Спасибо. – Я покашляла и указала на другую фотографию. – Это мои тетя Роза и дядя Нейт – мамина сестра и ее муж. Они вырастили меня и мою сестру после… ну, они вырастили нас как своих детей после смерти мамы. Моего отца никогда не было на фотографиях. – Хоть я и сама отперла дверь к своему прошлому, мне уже хотелось поскорее ее захлопнуть. – Вы готовы ехать? Обед подают в половине первого, а я не люблю отрывать Умберто от его дел.

– Я просто жду вас. Как обычно.

– Вам нужно вернуться к определенному часу? Когда я там, то обычно прерываюсь на время, пишу свои заметки, пока Умберто обедает и занимается разными другими своими делами. Потом я возвращаюсь к нему, и мы заканчиваем занятие.

– Нет. Я полностью ваш на весь день.

Мне очень понравилось, как это прозвучало.

Глава 11. Рэйчел

Кейн сидел за рулем небольшого старого «Порше» с механической коробкой передач. Я, конечно, совершенно не разбиралась в автомобилях, но подозревала, что эта модель была классической и ценилась гораздо больше, чем современные. Машина очень ему подходила – дорогая, сексуальная и элегантная.

Всегда ненавидела застревать в пробках. Кейн постоянно переключал передачу, и то, как его большая ладонь обхватывала рычаг переключения, неожиданно возбудило меня. А его рука… и эта венка, будь она неладна. Господи, помоги мне. Похоже, я на нее подсела.

Кейн заметил, что я его разглядываю.

– Вы умеете водить машину с механической коробкой?

– Нет. Как-то пыталась, но разбила себе нос.

Он удивленно опустил брови.

– Разбила нос?

– Я затормозила, и машина резко дернулась. С пятой или шестой попытки мне удалось стронуться с места, но проклятые колеса с визгом забуксовали, меня рвануло вперед, и я впечаталась в руль. Даже думала, что нос сломала.

Кейн усмехнулся.

– Сдается мне, вы слишком неуравновешенная, чтобы водить такую машину.

– Это я-то? Вы гораздо менее уравновешенный, чем я.

Он искоса посмотрел на меня.

– Вы, кажется, забыли, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились?

– Ну, это совсем другое дело. Я тогда приняла вас за обидчика своей подруги.

– И поэтому, не потрудившись уточнить, тот ли я человек, за которого вы меня приняли, вы набросились на меня, как коршун. Так что я прав насчет вашей неуравновешенности.

Моей первой реакцией было заставить его взять свои слова обратно, но это, очевидно, лишь подтвердило бы его умозаключения.

– Ну, возможно, вы чуть-чуть правы.

– Чуть-чуть – не считается.

– А знаете что, ведь по этой причине я и заинтересовалась музыкальной терапией. Чем больше я взрослела, тем больше узнавала, как отлично может успокаивать и расслаблять хорошая музыка.

– А вы слушали музыку в тот момент, когда пытались бороться с механической коробкой передач?

Я призадумалась.

– Похоже, нет. Я была вся на нервах и не хотела, чтобы меня что-то отвлекало, поэтому выключила радио.

– Возможно, следовало его не выключать.

– М-м-м… Никогда не думала об этом. Может, вы дадите мне попробовать порулить вашей машиной, чтобы проверить эту теорию?

Кейн рассмеялся.

– Ну уж нет. Я слишком люблю свое сцепление.

Поездка в Нью-Джерси к Умберто обычно занимала около сорока пяти минут, но в тот день на это ушло целых полтора часа. Мост Джорджа Вашингтона был перекрыт, за исключением одной полосы, и мы еле ползли по нему. После моста пробка рассосалась, и мы начали обсуждать мою научную работу.

– Расскажите мне об Умберто.

– Уверена, вы ознакомились с основной информацией в моем резюме. Ему семьдесят три года, и у него последняя стадия болезни Альцгеймера. Умберто всю свою жизнь провел в доме, в котором вырос, – даже когда он занимался врачебной практикой, его кабинет находился там же. Он врач общей практики и еще десять лет назад выезжал на дом к пациентам, когда это было необходимо. У него есть жена Лидия, с которой он прожил пятьдесят один год. Она навещает его каждый день. Их единственный сын живет на Западном побережье и приезжает повидаться с родителями несколько раз в год. Большую часть времени Умберто уже даже не может вспомнить Лидию. Он пережил два года сильнейшей депрессии и нашел свое счастье с другой пациенткой этого центра по имени Кэрол. Иногда, когда Лидия приезжает навестить его, они с Кэрол сидят и держатся за руки. Я в жизни не видела столь любящей жены, как Лидия. Мужчина, с которым она провела всю свою жизнь, думает, что влюблен в другую женщину, а его жена радуется за него. Никогда не встречала такой бескорыстной любви. Лидия хочет, чтобы ее муж был счастлив, даже если это счастье он обретет с кем-то другим.

– Потрясающе.

– Да. И даже в такой трагической ситуации человек находит красоту.

– На какую же музыку он реагирует? Наверное, на итальянскую?

– Угадали. Когда я только начала посещать этот медицинский центр, я первое время работала с довольно большой группой, пытаясь найти кандидатов, с которыми могла бы заниматься индивидуально. Тогда Умберто не проявлял особого интереса к музыке, но все решения в отношении его лечения принимала жена. Она-то и записала его на мои занятия. Я провела опрос среди родственников пациентов, пытаясь разузнать об их музыкальных пристрастиях в прошлом, и каждую неделю мы с ними слушали музыку и выполняли определенные упражнения, а я наблюдала за их реакцией. Умберто никогда ни на что не реагировал. Казалось, ему нравятся наши музыкальные занятия, но ни музыка, которую играли у него на свадьбе, ни какая-то другая, связанная с памятными событиями в его жизни, не пробуждали в нем особого интереса.

– Почему вы вдруг решили дать ему послушать итальянскую музыку?

– На самом деле это получилось почти случайно, меня как будто осенило. За неделю до этого я слышала, как медсестра обратилась к нему по-итальянски и он ответил. Я представления не имела, что он так бегло говорит на этом языке. Как выяснилось потом, он временами переходил на итальянский. Поэтому, когда я пришла на следующей неделе, я подумала, а почему бы не поставить ему итальянскую оперу. Тем более что люди обычно весьма эмоционально реагируют на музыкальные представления, вот я и решила рискнуть.

– И Умберто откликнулся?

Я в волнении прижала руки к груди.

– Он начал рыдать. Это было душераздирающее зрелище. Но эта реакция оказалась самой первой, которую я вообще от него получила, и не важно, была она положительная или отрицательная. В тот день он впервые за несколько лет находился в ясном сознании. Начал рассказывать всякие старые истории из жизни своей матери, которые не помнила даже его жена. Правда, я не уверена, что именно вызвало эти воспоминания – эта конкретная опера или музыка вообще.

– Что вы планируете делать сегодня?

Я через неделю ставила Умберто то итальянскую, то английскую музыку, чередуя их. На этой неделе нам предстояло работать с английской музыкой, но я решила поменять заведенный порядок. Может быть, какая-то тщеславная часть меня захотела порисоваться перед привлекательным профессором.

– Сегодня мы будем слушать «Свадьбу Фигаро».

– Понятно. Моцарт.

– Вы любитель оперы? – спросила я.

– Я любитель музыки. Не важно, какого направления, жанра и стиля. Я слушал «Женитьбу Фигаро» в театре. Я учился на втором курсе композиторского факультета, и вся группа ходила в театр на эту постановку, так как опера была включена в программу.

– А мне никогда не приходилось бывать на оперном спектакле. – Мы подъехали к повороту на Ридженси-Виллидж, недалеко был специализированный пансионат, где жил Умберто, и я показала рукой вперед. – Сверните налево. Пансионат не видно, пока вы вплотную к нему не подъедете. Он появится перед вашими глазами внезапно, потому что спрятан среди тех высоких деревьев.

Мы въехали на парковку, и я начала слегка нервничать. Над диссертацией я работала почти год. Что, если Кейн найдет в ней множество недостатков, или не поверит, что музыка способна извлечь из памяти человека забытые воспоминания? Умберто, например, наслаждался музыкой, но не на каждом занятии она вызывала у него выраженную реакцию.

Кейн заглушил мотор и повернулся ко мне, небрежно положив руку на руль.

– Я читал ваше исследование. Ваши доводы весьма убедительны. Думаю, с этой работой будет все в порядке.

А ведь я не говорила вслух, что волнуюсь. Видимо, он прочитал сомнения на моем лице.

Он опустил взгляд на мое запястье.

– Вы теребите часы, когда нервничаете.

Действительно, этим я сейчас и занималась. Я немедленно отдернула руку от часов.

– И когда еще я это делала, а вы заметили?

– В первый день в аудитории, когда студенты разошлись и вам пришлось спуститься вниз и беседовать со мной. – Мы сидели, глядя друг другу в глаза. – И еще сегодня утром в вашей квартире, когда я заметил, что на вас нет бюстгальтера.

Смутившись, я стала оглядывать салон машины, чтобы не смотреть Кейну в глаза. К моему удивлению, когда я снова взглянула на него, он сосредоточенно изучал мои губы. Что заставило меня вспомнить о второй своей привычке, выдающей нервное состояние.

Я закусила губу, чувствуя, как пробуждается и начинает порхать в животе целый рой бабочек.

Кейн кашлянул, но голос его по-прежнему звучал хрипловато.

– Вам определенно не из-за чего беспокоиться. А теперь пойдемте, мне не терпится увидеть результаты вашей блестящей работы.

* * *

Умберто находился в компании своих двух дам – Лидии и Кэрол. Он улыбался и даже смеялся, когда мы подошли к столику, за которым они сидели в помещении для приема гостей.

Когда мы шли к ним, я шепотом сообщила Кейну, кто есть кто.

– Его жена сидит напротив него, а подружка рядом.

– Смотрю, этот парень не промах, – прошептал в ответ Кейн.

– Ш-ш-ш… – Я ткнула его локтем в ребра, заставляя замолчать.

– Привет, Умберто.

– Привет.

Каждую неделю нам приходилось начинать все сначала. Я усвоила одно – у Умберто отлично получалось делать вид, что он знает, кто перед ним.

– Макса отправили в ванную? – неожиданно спросил он.

– М-м-м… Да, – сказала я с небольшой заминкой и прошептала, обращаясь к Кейну: – Макс – это пес, который у него когда-то был. Черный лабрадор. По какой-то причине он часто спрашивает, отвели ли Макса в ванную помыть лапы. Видимо, думает, что мы его выгуливали.

Я повернулась к дамам.

– Привет, Лидия. Привет, Кэрол.

Лидия поднялась и поцеловала меня в щеку. За последний год мы с ней стали добрыми друзьями. Я только собралась представить Кейна, как Кэрол взяла инициативу в свои руки.

– А кто этот красивый парень? Скажите, вы, наверное, наш новый доктор?

Я рассмеялась.

– Это Кейн Уэст, Кэрол. Он профессор музыкального отделения в Бруклинском колледже, где я учусь в магистратуре.

Кейн одарил дам ослепительной улыбкой и протянул руку.

– Очень приятно с вами познакомиться, Кэрол.

Мы присоединились к ним, когда они обсуждали фильм, который смотрели накануне вечером. Кэрол была еще на умеренной, по сравнению с Умберто, стадии болезни Альцгеймера, поэтому память у нее была не такая плохая.

Она положила руку на плечо Умберто.

– «Охота за Красным Октябрем», помнишь, дорогой? Там играет Шон Коннери.

– Конечно, конечно.

Я была уверена, что Умберто ровным счетом ничего о фильме не помнил.

Во время нашей беседы Кейн в основном молчал, наблюдая за всеми. Он переводил взгляд с лица Лидии на руку Кэрол, которая то и дело касалась Умберто. Я уже привыкла к этой странной троице, но в первый раз смотреть на них было очень интересно. Представьте себе – женщина, которая не жаждет выцарапать глаза другой женщине, когда та прикасается к мужчине, которого она любит и которому была верна пятьдесят один год совместной жизни. Кейна определенно интересовала ее реакция. Но все, что он видел в глазах Лидии, – это удовлетворение. Она смирилась бы с чем угодно, лишь бы это принесло ее мужу хоть какую-то радость.

В конце концов пришла сиделка и пригласила Кэрол на какую-то процедуру. Лидия настаивала на том, чтобы мы не начинали сеанс терапии в присутствии Кэрол. Она не хотела, чтобы у ее мужа всплыли какие-нибудь воспоминания, связанные с женой, что могло бы расстроить Кэрол. Уверена, в раю для Лидии уже зарезервировано почетное место.

Умберто обнял Кэрол на прощание и снова уселся с нами за стол, но казался каким-то возбужденным.

Лидия протянула руку через стол и накрыла ладонь мужа.

– Умберто, Рэйчел сейчас поставит тебе музыку. Ты помнишь, что вы с ней иногда слушаете музыку?

– О, да, конечно.

Что расшифровывалось, как: «Представления не имею, но вам об этом не скажу».

Лидия сжала его руку.

– Рэйчел сейчас даст тебе наушники, хорошо?

– Конечно.

Я надела на голову Умберто беспроводные наушники, а Лидия достала из сумочки пару наушников-капелек, которые она начала приносить на наши занятия. Ей было вовсе не обязательно слушать музыку, но она хотела быть на одной волне с мужем. Я обнаружила, что не захватила с собой лишнюю пару «капелек», и предложила Кейну разделить мои. Мне отнюдь не будет неприятно сидеть в нескольких дюймах от него и слушать музыку на пару с ним, разделяя одни наушники на двоих.

Я включила музыку, и Умберто тотчас же закрыл глаза. Через несколько секунд все напряжение исчезло с его лица. Я бросила взгляд на Кейна, который внимательно наблюдал за Умберто, он кивнул мне и улыбнулся. В какой-то момент мой подопечный протянул руку и взял ладонь жены в свою. Это был всего лишь обычный жест, но такие краткие моменты узнавания бесконечно важны для тех, у кого родные страдают болезнью Альцгеймера.

Мы прослушали две песни, и я сняла наушники с головы Умберто.

– Как вы сегодня себя чувствуете, Умберто?

– Хорошо, хорошо.

Я не была уверена, что ему сейчас лучше, чем раньше, но возбуждение явно ушло.

Лидия постаралась усилить воздействие музыки.

– Умберто? Ты помнишь, как Франческа играла эту мелодию?

– Разумеется. – Он кивнул. А затем собрал вместе все пять пальцев в традиционном жесте итальянских бабушек и произнес: – Belle parole non pascon I gatti.

Лидия расхохоталась и посмотрела на меня.

– Это означает: «Красивыми словами кошек не накормишь». Моя свекровь, Франческа, все время повторяла эту пословицу. Я никогда не понимала, что это на самом деле значит.

Мы оставались в пансионате несколько часов и даже сходили пообедать, а потом вернулись. Но в этот день все наши достижения ограничились лишь этой краткой вспышкой воспоминаний. Следующее прослушивание музыки после обеда не вызвало у Умберто никаких ассоциаций, но все же я надеялась, что именно она была причиной улыбок, которые светились на лицах всех участников сеанса.

Лидия посмотрела на часы.

– Умберто, подошло время для молитвы. Ты хочешь умыться перед началом службы?

– Да, хорошо.

Она повернулась к нам с Кейном.

– Не хотите присоединиться к нам?

Я не отношусь к числу тех, кто не пропускает воскресную службу, но, тем не менее, присоединялась к ним несколько раз, чтобы увидеть реакцию Умберто на церковную музыку. Только не в этот раз.

– Думаю, нам пора ехать, – объяснила я Лидии. – Темнеет.

Когда мы прощались, Умберто взглянул на Кейна.

– Вы сейчас собираетесь пойти погулять с Максом?

Кейн решил подыграть ему.

– Да. Обещаю, я хорошо позабочусь о Максе.

После того как медсестра увела Умберто в его комнату, чтобы подготовить к службе, Лидия проводила нас по коридору к выходу.

– Поверьте, я научилась не расстраиваться из-за того, что мой муж влюбился в другую женщину и не помнит меня, но каждый раз, когда он вспоминает этого пса Макса, мне ужасно обидно. – Она засмеялась, но было заметно, что в ее словах есть доля истины. – Надеюсь, профессор, что вы высоко оцените труд Рэйчел. Похоже, музыкальная терапия – действительно эффективный метод.

Я улыбнулась.

– Ну, сегодня профессор Уэст здесь не для того, чтобы выставлять мне оценки. Он просто решил ознакомиться с результатами моей работы, ведь он мой научный руководитель.

– О, замечательно. Надеюсь, сеанс произвел на вас впечатление.

Кейн посмотрел на меня теплым взглядом.

– Да, я весьма впечатлен ее работой.

Лидия нежно обняла меня.

– Увидимся на следующей неделе?

– Я обязательно приеду.

– А вы, профессор, тоже нас навестите?

– Если Рэйчел возьмет меня.

М-м-м… Это он в буквальном или в переносном смысле?

Сидя в машине по дороге домой, я поняла, что Кейн о чем-то напряженно думает – он вел себя сдержаннее, чем обычно.

– Может, вы хотели пойти на службу? Мне не пришло в голову спросить вас, когда я отказалась составить им компанию, а ведь вы потратили на меня все воскресенье.

Кейн бросил на меня взгляд и снова уставился на дорогу.

– Пятнадцать лет уже не ходил в церковь. Ноги моей там не будет, даже если вы меня озолотите.

Глава 12. Кейн – пятнадцать лет назад

И что, черт побери, она делает?

Я нырнул за широкую мраморную колонну и стал наблюдать. Я пришел позже обычного, потому что Лайам валял дурака на репетиции, и мы все потеряли счет времени, пытаясь выучить новую песню, которую он написал вчера вечером, напившись до чертиков. Половина из того, что он нацарапал на коричневом бумажном пакете, была размазана и нечитабельна. Но вторая половина была чертовски хороша. Так что мы долго болтали, перебирая разные комбинации рифм, пытаясь заставить этого осла вспомнить, какие же слова он там написал.

Обычно я приходил в половине первого, устраивался в исповедальне и некоторое время ждал. Моя маленькая подружка приходила сюда к часу дня. Но сегодня я опоздал, а она пришла раньше. По крайней мере, я думал, что она пришла раньше. Я никогда не видел ее достаточно ясно, чтобы полностью быть уверенным в том, что это она. Вполне вероятно, я мог сейчас прятаться от какой-нибудь другой маленькой девочки, которая случайно забрела в церковь.

Старая деревянная исповедальня изначально была темной, а решетчатая перегородка, разделявшая нас, не позволяла различить детали внешности, кроме хвостика на затылке. Я знал, что у нее темные волосы и что она крошечная – совсем как та маленькая девочка, которая сейчас украдкой заглядывает в исповедальню со стороны священника. Я с любопытством наблюдал, как она настороженно огляделась и открыла дверь. Шагнув внутрь, она задержалась там на несколько мгновений, а затем быстро метнулась обратно, на сторону прихожан, заняла место кающегося грешника и закрыла дверь.

Прошло минут пять, дверь больше не открывалась, и, поскольку путь был свободен, я быстро проскользнул внутрь, чтобы исполнить роль исповедника. Кабинка выглядела как обычно, за исключением того, что на полу лежали две монетки. Я решил, что, возможно, ей просто захотелось взглянуть на священника.

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила.

Прошло, должно быть, не меньше шести недель с нашей первой встречи, но каждый раз, когда девочка произносила эти слова, я чувствовал, как сжимается мое сердце. Она несла слишком тяжелый жизненный груз для ребенка. В последнее время мы даже не говорили о так называемых грехах, которые, по ее мнению, она совершала. Она появлялась на той стороне исповедальни, и мы просто болтали в течение получаса или около того. У меня было чувство, что я – единственный взрослый, которому она доверяет. И в этом была дьявольская ирония, потому что на самом деле я еще даже не был взрослым и лгал ей с первой минуты, как она вошла в эту кабинку.

– Как прошла эта неделя?

– У меня были неприятности в школе.

Я улыбнулся про себя.

– Вот как? Что же ты сделала?

– Это тоже был грех.

– Расскажи мне об этом.

– Ну, вы ведь помните мальчика, который сидит рядом со мной, я вам о нем рассказывала? Томми?

– Тот, у которого рука всегда в штанах?

– Да, тот. Он заставил меня сказать плохое слово, и меня наказали. Мы оба получили наказание.

– Как же он заставил тебя сказать плохое слово?

– Мы изучали разные формы кристаллов для какого-то государственного теста. Учительница нарисовала на доске алмаз и спросила, какой он формы. Мы выучили «ромб» несколько лет назад, но когда она попросила меня ответить, я забыла это слово. Учительница хотела помочь и дала мне подсказку. Она сказала, что слово начинается с буквы «р», и мне показалось, что я вспомнила, и я выкрикнула неправильное слово.

– И что же это было за слово?

– Ректум.

Мне пришлось сделать усилие, чтобы не засмеяться.

– Ты понимаешь, что оно значит?

– Теперь понимаю. Томми объяснил мне это. Он сказал, что это означает «дырка в…опе». – Она помолчала. – Только он сказал все слово целиком. Он меня часто обзывал так, вот я и запомнила это слово.

Мне ничего не оставалось, как попытаться дать ребенку несколько благочестивых наставлений.

– Твое заблуждение было искренним. Все выглядит так, что согрешил именно Томми, который намеренно использовал плохое слово. Это не твой грех.

– Но… я тоже использовала плохое слово.

– Вот как?

– На перемене дети продолжали смеяться надо мной, обзывая дыркой в…опе. Поэтому я сказала им, что узнала слово «ректум» от Томми… потому что, когда он опускает руку в штаны, он иногда засовывает в… туда большой палец. Только я использовала не слово «ректум», когда говорила все это.

Мне очень хотелось сказать ей «молодчинка», но вместо этого я продолжал играть роль священника.

– За плохое слово ты трижды произнесешь «Аве Мария». Но, между нами говоря, похоже, что Томми настоящий придурок и заслужил это.

Моя милая глупышка захихикала.

– Хочешь рассказать еще о чем-нибудь?

На прошлой неделе она ни разу не упоминала о доме, и мне не терпелось узнать, как идут у них дела. Единственное, что я смог вытянуть из нее, кроме признания в плохих мыслях об отчиме, было то, что тот слишком много пил и кричал.

– Как, например, у вас дома дела? – подсказал я. – Не случилось ничего, что могло бы вызвать у тебя плохие мысли?

– Я надевала наушники, которые вы мне дали.

Две недели назад она призналась мне, что очень боится, когда отчим кричит по ночам. Иногда ей бывает трудно из-за этого заснуть. Я предложил ей надеть наушники и послушать любимую песню, чтобы заглушить пугающие ее звуки. Но у нее не было наушников. Поэтому на прошлой неделе я положил свои запасные наушники в кабинку и сказал, что она может забрать их домой. Я объяснил, что, если закрыть глаза и тихо подпевать в такт музыке, это помогает заснуть.

– Ну и как, это помогло?

– Да, на четвертый раз я заснула.

Возможно, я принимал желаемое за действительное, но я чувствовал, что помогаю этой девчушке, хоть и таким жульническим способом.

– Это хорошо.

– Я предложила сестре тоже попробовать, но она сказала, что не может их надевать.

– У нее нет наушников?

Несколько минут девочка молчала. Мне показалось, что это ее молчание говорит громче, чем ее голос.

– Наушники у нее есть. Она получила их в подарок на Рождество за год до смерти нашей мамы. Они были в ее носке над камином.

Животное чувство страха ударило меня под дых.

– Тогда почему твоя сестра говорит, что не может их надевать? Она не любит музыку?

– Она должна слушать Бенни.

– Что это значит?

– Иногда, когда он пьяный и злой, он приходит к ней ночью.

Глава 13. Рэйчел

– Вы, наверное, голодны?

Последние пять минут я ломала голову, стоит ли задавать этот вопрос. Я целый день провела с Кейном и не готова была с ним расстаться. Но все же мне хотелось, чтобы предложение пообедать прозвучало естественно, как бы между прочим. Он же раньше сам предлагал мне перекусить, но теперь, когда подошла моя очередь, мне казалось, что это прозвучит так, словно я приглашаю его на свидание.

Кейн посмотрел на меня и снова перевел взгляд на дорогу. Он молчал, и я решила, что, прежде чем ответить, он обдумывает, насколько это будет уместно – решиться со мной пообедать. К моему большому удивлению, он произнес:

– Я просто умираю от голода. Куда бы вам хотелось пойти?

– Я неприхотлива. В паре кварталов от моего дома находится греческий ресторанчик, весьма неплохой. А на Гранд-стрит есть китайский. А можем пойти в наш бар, и в этом случае я вас снова угощаю.

– Как насчет греческого и на сей раз плачу я?

– Звучит заманчиво. Тогда поверните налево, на Элвин-стрит. Ресторан будет справа, и, я надеюсь, мы найдем, где припарковаться. Заведение называется «Греческая отрада».

Когда мы вошли в ресторан, официантка провела нас в тихий уголок в глубине зала и принесла хумус и чипсы из питы, чтобы мы могли перекусить, изучая меню. Я знала, что хочу заказать, а Кейн достал из кармана очки, чтобы ознакомиться с предлагаемыми блюдами. Очки ему так безумно шли, что я не удержалась и спросила:

– Скажите, с какого возраста вы пользуетесь очками для чтения?

Он посмотрел на меня поверх элегантной оправы Burberry, придающей ему ученый вид.

– Вы ведь тоже носите очки. Почему же намекаете на мой почтенный возраст, подчеркивая, что это очки для чтения?

– У меня астигматизм. Мне пришлось носить очки с того самого времени, как я надела лифчик.

Кейн невольно опустил глаза на вырез моей блузки, а потом снова уставился в меню, проворчав себе под нос что-то нечленораздельное. Тем не менее я продолжала выжидательно смотреть на него, тогда он снял очки и взглянул мне в лицо.

– Что?

– Вы не ответили на мой вопрос. Сколько вам лет?

– Достаточно, чтобы быть вашим преподавателем.

Я макнула кусочек питы в хумус и бросила в рот.

– Значит, где-то около шестидесяти?

– Вот нахалка. Мне тридцать два. Теперь вы довольны?

Я улыбнулась.

– На самом деле, да.

Кейн снова нацепил очки и вернулся к изучению меню.

Я наклонилась к нему через стол.

– Знаете, вы не выглядите ни на день старше тридцати одного.

Он лишь тряхнул головой и продолжал читать, но я заметила, что кончики его губ слегка дернулись.

Почему мне так нравится, как он дергает губой? В общем, я получила награду за свое любопытство. И все же, похоже, у меня явно что-то не в порядке с головой, раз я веду себя так, находясь в обществе этого мужчины.

Он, наконец, определился с выбором блюд и откинулся на спинку дивана.

– Что касается вашего исследования, вы проделали замечательную работу.

– Благодарю.

– Вам удалось выявить интересные процессы.

Я вспомнила, как неловко себя чувствовала, когда впервые общалась со странной троицей в пансионате.

– Знаю. Вначале мне все казалось очень необычным, но теперь я к этому привыкла. Лидия – потрясающий человек, не находите?

– Несомненно. Не уверен, что был бы способен на такое.

– Что вы имеете в виду?

– Вряд ли мог бы спокойно смотреть, как моя жена обнимает другого мужчину и улыбается ему.

– Истинная любовь всегда бескорыстна. Она хочет, чтобы он был счастлив, даже если сама не вписывается в эту картину.

Официантка принесла нам напитки и приняла заказ. Кейн заказал греческое пиво, а я свою обычную газированную воду. Мне пришлось отвести глаза, когда его губы обхватили горлышко бутылки. Меня к нему тянуло, и это было сложно скрывать.

– Вы говорите так, словно являетесь экспертом по таким ситуациям. Насколько я понимаю, вы уже любили до самозабвения?

– Только не мужчину.

Кейн изумленно поднял брови, и я поняла, что мои слова прозвучали двусмысленно, и он подумал то, что подумал.

– Я имею в виду… что я испытывала такую всепоглощающую любовь к своей матери. И не подумайте, я вовсе не лесбиянка. Я люблю мужчин. Не то что я имею что-то против лесбиянок, просто предпочитаю… отношения с мужчинами, если говорить о сексе. Правда, в настоящее время мне нечем похвастаться в отношении своей сексуальной жизни. – Кажется, меня занесло куда-то не туда.

Кейн усмехнулся.

– Вы безумно привлекательны, когда смущаетесь.

Я отпила холодной минеральной воды, чтобы занять рот в надежде, что мое лицо не зальется предательским розовым румянцем.

– И все же, когда моя мама болела и ужасно страдала, я хотела, чтобы она поскорее умерла, чтобы не испытывать таких мучений. И мне было все равно, что я останусь без матери. Я хотела одного – чтобы она упокоилась с миром. Вот какие воспоминания вызывают у меня Лидия с Умберто. – Я поставила стакан с водой на стол. – А как насчет вас? Вы когда-нибудь были так влюблены?

Кейн покачал головой.

– Не уверен, что способен на такое самопожертвование. Большую часть жизни я руководствовался собственными эгоистическими интересами, и не мне рассуждать о бескорыстной любви.

– У вас были подружки?

– Да, и много. И со всеми я вел себя как эгоистичный ублюдок.

Я посмотрела на него.

– Все изменится, когда вы встретите ту самую женщину.

Он поднес кружку с пивом к губам.

– Возможно. А может быть, я создан для того, чтобы всю жизнь трахаться направо и налево без особых обязательств, удовлетворяя свои эгоистические потребности. Впрочем, бывают вещи и похуже.

Никогда бы не подумала, что Кейн может быть эгоистом – он поменял мне колесо, даже после того как я обругала его и помешала вести занятие. Невозможно было представить и то, что он не уделяет женщине внимание в постели. Он всегда был таким чутким, что от этого временами становилось не по себе, и, как мне казалось, склонным к глубоким переживаниям. А потом, он ведь музыкант… а значит, у него ловкие руки и хорошее чувство ритма. Нет. Такой человек, как Кейн Уэст, не мог эгоистично вести себя в постели. Уж в этом я была уверена.

Он прищурил глаза.

– И что происходит в вашей милой головке?

– Что вы имеете в виду?

– Вы подозрительно притихли после того, как я сказал, что бывают вещи и похуже циничного траха.

Вот опять он чутко уловил мое настроение. Нет, он определенно был внимателен к женщинам. А такие мужчины обычно хороши в постели.

– Я просто думала над тем, что вы сказали. Вы совсем не кажетесь мне эгоистом.

– Мы с вами не состоим в близких отношениях.

– Это так. – Я пожала плечами. – Но вы слишком заботливы, чтобы думать только о себе в таких делах.

На красивом лице Кейна промелькнуло понимание, как будто он только сейчас понял ход моих мыслей. Он наклонился ко мне через стол с лукавой улыбкой, от которой у меня заколотилось сердце.

– Я вовсе не имел в виду эгоистичное поведение в постели. – Он опустил взгляд на мою шею, а потом поднял и уставился на губы – которые тут же невольно приоткрылись. – То есть я всегда добиваюсь, чтобы женщина кончила до того, как это сделаю я. И наслаждаюсь каждой минутой этих ласк, когда удовлетворяю ее. – Он снова посмотрел мне в глаза и наклонился ближе. – Женщины всегда кончают раньше меня… и по многу раз.

Я невольно сглотнула. Мое тело среагировало на его слова, и Кейн это знал. Он откинулся назад с блеском в глазах и дерзкой улыбкой.

Когда я наконец решилась заговорить, мой голос звучал довольно хрипло.

– Тогда в чем же выражается ваш эгоизм?

– В том, как я себя веду, когда мы не находимся в постели. Я имею в виду отношения.

– О-о…

– Не все обладают способностью к бескорыстной любви, как Лидия.

– Не уверена, что соглашусь с вами. Думаю, мы все потенциально можем стать такими, как Лидия. Просто некоторые принципиально не хотят даже пытаться и не ищут своего Умберто. И для такого выбора обычно бывают вполне определенные причины.

Мускул на подбородке Кейна дрогнул, но он не произнес ни слова. К счастью, вскоре после этого нам принесли еду. Кейн заказал сувлаки, а я – гирос. Мы жадно набросились на еду и какое-то время были поглощены только ею.

Правда, очень скоро мой гирос превратился в бесформенную массу – лепешка порвалась, и мясо с соусом вывалилось наружу. Я не заметила, как белый соус дзадзики потек по внутренней стороне руки.

– Вы вся в соусе, – заметил Кейн.

Все еще сжимая гирос в руке, я повернула запястье, чтобы посмотреть. Соус тек по руке и капал на мою блузку. Если я сейчас положу гирос на тарелку, потом я уже не смогу взять его без того, чтобы он не развалился. Поэтому я провела языком по руке, запястью и пальцам, слизывая длинную полоску соуса. Не очень приличное поведение, но это лучше, чем испортить замечательную блузку.

Когда я подняла глаза, Кейн сидел, глядя на меня в упор.

– Боже, вы что, собираетесь меня уволить за это?

– Что?

Он в недоумении смотрел на меня.

– Вы действительно ничего не понимаете?

– Понятия не имею, о чем вы.

Кейн тряхнул головой и опустил глаза в тарелку.

– Ладно, давайте закончим ужин. Мне пора ехать.

Всю поездку до моего дома между нами висело неловкое молчание. Мы не произнесли ни слова. Честно говоря, я не представляла, что можно сказать. До меня, наконец, дошло, что Кейн своими комментариями хотел показать, что я его завела своим импровизированным шоу со слизыванием соуса, но его поведение было и напоминанием о том, что мне следует прекратить предаваться диким фантазиям, которым никогда не суждено осуществиться.

Когда мы подъехали к моему дому, Кейн припарковался вторым рядом и выключил зажигание.

– Я провожу вас до двери.

– Вам не стоит этого делать. Со мной все в порядке.

– Ну, не бросать же вас на обочине. – Он открыл дверцу, решительно прекращая дискуссию.

– Ну, ладно, ладно, – пробормотала я себе под нос.

Мы все еще чувствовали неловкость, поднимаясь в лифте на мой этаж. Я принялась рыться в сумочке, пытаясь нащупать ключи.

– Благодарю за то, что согласились быть моим научным руководителем и составили мне компанию сегодня.

– Не за что. Я сделал бы это для любого студента.

Снова напоминание. И это больно.

Я отперла дверь и распахнула ее.

– Не хотите ли зайти? Могу приготовить вам кофе или что-нибудь еще.

На самом деле я и не думала заманивать его домой на пресловутую «чашечку кофе» и произнесла все это просто из вежливости.

Кейн довольно долго молчал.

– Думаю, будет лучше, если мы с вами больше не будем проводить время вместе, помимо занятий. Я убедился в серьезности ваших исследований, и мы хорошо спланировали занятия и лекции на целый семестр. Если у вас возникнет необходимость обсудить со мной вашу диссертацию, секретарь кафедры в курсе моего расписания и может назначить вам встречу.

Может, все дело в том, что наши отношения приобрели слишком неофициальный оттенок… но я все же решилась спросить:

– Я сделала что-то, что вас обидело?

– Нет. – Он кивком указал на мою квартиру. – Не забудьте запереть дверь.

* * *

Я быстренько приняла душ, переоделась в старую майку, в которой спала, и залезла в постель, испытывая замешательство и грусть. Меня все больше влекло к Кейну, несмотря на то что глупо было влюбляться в человека, которого не интересовали серьезные отношения с женщинами.

Сняв телефон с зарядки, я хотела записать свои заметки по поводу сегодняшних событий, чтобы потом добавить их в исследование. Но когда я включила телефон, то на экране появилось последнее сообщение от Дэвиса. Я совершенно забыла ответить на его комментарий и написать, что тоже скучаю по нему.

Хотя мы уже не были вместе, Дэвис никогда не делал двусмысленных намеков. Он всегда вел себя последовательно и не думал играть со мной. Он всегда открыто говорил о своих чувствах и был предельно честен. Я вздохнула и набрала ответное сообщение.

Рэйчел: Я тоже по тебе скучаю.

Глава 14. Рэйчел

Кейн успешно избегал меня в течение следующих четырех дней. До сегодняшнего дня, когда у него не было никакой возможности избежать встречи со мной, если только он не решится пропустить обязательное собрание, на котором должны были присутствовать как ассистенты преподавателей, так и профессора.

Я сидела одна в задней части большого конференц-зала, откинув рядом с собой сиденье, хотя и не собиралась приберегать его для кого-то конкретного. Кейна еще не было. Каждый раз, когда кто-то входил, я бросала взгляд на дверь. Заведующий музыкальным отделением занял свое место за кафедрой и уже приготовился начать, когда наконец появился Кейн.

Остановившись в дверях зала, он окинул присутствующих взглядом, на мгновение задержав его на мне, а затем быстро отвел глаза в сторону и сел на другом конце. Выбрать место дальше от меня едва ли было возможно.

Странно, что у него волосы не загорелись во время сорокапятиминутного заседания, так как я все это время прожигала взглядом его затылок. Когда все закончилось, я еще некоторое время оставалась на своем месте, чтобы посмотреть, уйдет ли он, так и не сказав мне ни слова.

Кейн встал, обернулся и посмотрел на меня, но к нему тут же подошла женщина, приветствуя его широкой улыбкой. На ней был ярко-розовый костюм, который сразу же обращал на себя внимание, но, помимо этого, она и в самом деле была довольно хорошенькой, хотя мне очень не хотелось это признавать. Я встречала ее несколько раз в коридорах колледжа и знала, что она адъюнкт-профессор, но ее имя было мне неизвестно.

Профессорша Розовый Костюм была к тому же полной моей противоположностью – искусственная блондинка в стиле Мэрилин Монро, всего на несколько дюймов ниже Кейна, а ее костюм, хоть и кошмарного цвета, был явно дизайнерским. Она вела себя крайне свободно с профессором Уэстом, и было что-то очень фамильярное в том, как она взяла его за руку, пока они говорили. После того как она во второй, а то и в третий раз откинула голову и рассмеялась, я отвернулась. Поднявшись с места, я направилась к двери, но невольно застряла из-за двух беседующих друг с другом профессоров, которые еле тащились впереди меня.

Кейн и профессорша Розовый Костюм тоже направились к двери и оказались на несколько человек впереди меня в очереди на выход, но Кейн так ни разу и не посмотрел в мою сторону. Когда он по-хозяйски положил руку ей на талию, направляя к выходу, я поняла, что была полной идиоткой. Очевидно, всемогущий профессор не гнушался заводить близкие отношения с коллегами-женщинами – за исключением, видимо, только меня.

Да пошел он. Я не могла поверить, что он оказался таким лживым притворщиком.

Едва выйдя из конференц-зала, я бросилась бежать по коридору. Ноги несли меня прочь из кампуса, но, к сожалению, недостаточно быстро. Я злилась на себя за то, что думала, будто Кейн заинтересовался мной и сдерживал себя только потому, что я была его ассистенткой. Но еще больше я злилась на него за то, что он явно притворялся, что так и было. Мне точно не померещились сигналы, которые он подавал мне в тот вечер за ужином.

Я уже выходила из здания, когда в голову пришла неожиданная мысль, и я резко остановилась, вынудив идущего сзади студента врезаться прямо в меня.

– Какого черта? – выпалил он.

– Извини.

Я снова зашагала вперед. Мне нужно было поскорее убраться из этого здания, но я хорошо знала себя и то, как некоторые мысли могут разъедать меня изнутри. Если я не избавлюсь от этого, я буду мучиться весь день. Мне необходимо было поговорить с Кейном прямо сейчас. На хрен все.

Развернувшись, я снова врезалась в того же студента.

– Ты это серьезно? – воскликнул он.

– Вот черт! Ничего, жить будешь. Держи дистанцию, когда идешь сзади!

Я направилась прямиком в кабинет Кейна. Есть вероятность, что я потеряю работу, высказав ему все, но, по крайней мере, сегодня я смогу спать спокойно. Ну и пусть себе получит подтверждение, что я крайне неуравновешенная особа.

Дверь в кабинет Кейна была приоткрыта. Я остановилась на мгновение, собираясь с мыслями, потом взялась за ручку. К черту церемонии – и не подумаю стучаться. Но женский голос остановил меня, и я замерла. От ее смеха по моей коже прокатилась волна жара, обжегшего лицо. Раньше я не слышала голоса профессорши Розовый Костюм, но почему-то была уверена, что это именно она.

– Помнишь тот маленький итальянский ресторанчик? – проворковала женщина. – Тот, с камином в глубине?

– «У Джордано»?

– Да, тот самый. Мы должны сходить туда снова. Десертная карта там просто потрясающая. – Она помолчала. – Хотя в тот вечер мы так и не добрались до десерта, помнишь?

Я услышала достаточно. Я не стала ждать ответа Кейна. Просто не могла. Как бы я ни злилась, когда тащила свою задницу в его офис, после подслушанного разговора с другой женщиной я испытывала лишь боль и неловкость – именно те чувства, которые предпочитала никогда не демонстрировать перед другими людьми. Поэтому я назначила себе собственную терапию и, вместо того чтобы врываться в его кабинет и устраивать скандал, вставила наушники и отправилась домой.

* * *

У меня не было ни малейшего желания идти сегодня на наш ежемесячный ужин с друзьями. Я бы предпочла остаться дома и валяться на диване, полная жалости к себе. Но, когда я попыталась отменить встречу, Ава и слушать меня не захотела. Поэтому я заставила себя собраться. Да гори все синим пламенем! Если я даже плохо себя чувствую, я могу хорошо выглядеть. Кроме того, укладка волос феном, все эти размеренные, повторяющиеся разглаживающие и расчесывающие движения оказали на меня странное успокаивающее воздействие.

Излишне говорить, что мои густые, естественно вьющиеся волосы были в конце концов тщательно выпрямлены и уложены – мне необходимо было как следует успокоиться. Поскольку я потратила уйму времени на то, чтобы мои локоны выглядели хорошо, я приложила максимум усилий, чтобы наложить макияж и даже надела миленький наряд и босоножки на высоких каблуках.

Когда я появилась в баре «У О’Лири», то по выражению лица Дэвиса поняла, что он, по крайней мере, оценил мои старания. Сегодня нас было только трое – я, он и Ава, так как еще одна наша соседка уехала со своим новым парнем в круиз. В ту минуту, как мы втроем расселись за столиком, я вдруг обнаружила радость от того, что пришла. Мне действительно нравилось проводить время с этими ребятами. Мы много болтали и смеялись, в основном над сумасшедшими историями, которые рассказывала Ава. Однако через полчаса к нам подошел Сэл, новый официант, сообщив, что заболел и что ему придется уйти. Он спросил, не может ли кто-нибудь из нас позвонить Чарли, чтобы тот заступил на смену.

Поскольку до закрытия кухни оставалось всего пара часов, мы с Авой вызвались его прикрыть. К тому же у него был такой зеленый цвет лица, что я была уверена, он не сможет дождаться, пока Чарли приедет из Квинса.

– Ты сегодня слишком хорошо выглядишь, чтобы работать, – сказала Ава, указывая на мои ноги. – И эти туфли никак не подходят официантке. Так что сиди, отдыхай, я справлюсь. Посетителей осталось не так уж много, вы двое потусуйтесь тут, а я буду присоединяться к вам в перерывах.

Хотя мы с Дэвисом и расстались по-дружески после того, как он съехал от нас, мы ни разу не общались с ним наедине. Я была нарядно одета, и, как только Ава ушла, между нами сразу же возникла неловкость, так что все это было очень похоже на первое свидание.

– Итак… – начал Дэвис. – Странное ощущение.

Я рассмеялась.

– Понимаю. Но почему? Так не должно быть. Ведь здесь только мы. А мы с тобой тусовались вместе миллион раз.

Дэвис бросил на меня робкий взгляд.

– Может, потому что сегодня ты выглядишь очень сексуально?

– Хочешь сказать, что я так не выглядела, когда мы жили вместе и я каждое утро вылезала из нашей общей постели? – Я сказала это в шутку, но Дэвис ответил совершенно серьезно:

– В действительности, я думаю, что ты всегда выглядишь прекрасно.

Я покраснела.

– Ох уж эти южане-соблазнители.

Дэвис и Ава заказали бутылку вина, и сейчас он поднял ее, чтобы долить в свой бокал, затем поднес бутылку к моему пустому бокалу.

– Выпьешь со мной?

Я поколебалась, вспоминая последний раз, когда мы пили вместе – и я оказалась в его постели.

С лукавой ухмылкой, которая сказала мне, что он думает о том же самом, Дэвис наполнил мой бокал… до краев и сказал:

– Всего один бокальчик.

* * *

Вино определенно помогло. Теперь, когда бутылка была пуста, неловкое напряжение между мной и Дэвисом исчезло полностью. Мы поели пасты, выпили вина и наверстали в наших отношениях упущенное за последние несколько месяцев.

Все, казалось, начинало приходить в норму.

– Как поживают Умберто и Лидия? – спросил он.

Это было так похоже на него – помнить имена людей, которые были важны для меня. Он всегда был очень чутким и внимательным.

– Все очень хорошо. Все та же счастливая троица.

– А твоя диссертация?

– Потихоньку продвигается. Кейн, кажется, был доволен моими успехами. Хотя кто теперь знает. – Я допила свой бокал вина. – Возможно, завтра он все это может перечеркнуть.

– Кто такой Кейн?

– Мой новый научный руководитель.

Дэвис понимающе кивнул.

– Вообще-то он самый настоящий козел, – добавила я. Хотя он, кажется, и не спрашивал.

– И когда же ты заканчиваешь?

– Еще несколько месяцев, и я допишу диссертацию и получу диплом.

– А что потом?

– Пока не знаю. У меня квалификация – начальное образование, поэтому я думала о том, чтобы поискать работу в каких-нибудь местных школьных округах, которые имеют программы музыкальной терапии для детей-аутистов.

Дэвис улыбнулся.

– Тебе это очень подходит. Я прямо вижу, как ты занимаешься с детьми.

Я отхлебнула глоток вина. Это был уже второй бокал, и я уже чувствовала жужжание в голове.

– А как ты поживаешь? Счастлив здесь, в Нью-Йорке? Думаешь остаться здесь навсегда?

– Все возможно.

Я не вполне уверена, но в тот момент я могла поклясться, что, когда он это говорил, его глаза пожирали мои губы.

– А ты? Ты счастлива? Встречаешься с кем-нибудь?

Мое хорошее настроение внезапно улетучилось. Я ни с кем не встречалась, но это не означало, что я была довольна этим обстоятельством. Мне удалось полностью забыть о Кейне на целый час.

Я вздохнула.

– Нет. Я сейчас одна. А ты?

Дэвис, должно быть, воспринял мое внезапное уныние как подтверждение моего одиночества.

– Ни с кем не встречаюсь. Но мне очень этого хотелось бы.

Ну да, мне тоже.

Я отпила еще вина.

– Вот как? Расскажи мне об этой счастливице.

Дэвис усмехнулся.

– Она невысокая, немного странная, красивая и умная.

Я положила голову на руки и посмотрела не него.

– Звучит идеально. А у нее нет случайно брата для меня?

Вместо ответа Дэвис потянулся через стол и взял меня за руку.

– Я действительно скучал по тебе.

– Я тоже по тебе скучала.

– Поужинаешь со мной в эти выходные? Только ты и я.

Ух ты!

Увидев мое замешательство, Дэвис продолжил:

– В прошлом году я не был готов к свиданиям. Я не хотел ввязываться в серьезные отношения с тобой, когда у меня котелок не варил. Сейчас я в лучшем положении.

Должно быть, вино все-таки на меня подействовало. Я искренне не понимала, что он на самом деле приглашает на свидание меня. Я ждала этого почти год, но теперь не была уверена, хочу ли этого. К счастью, Ава пришла мне на помощь. Она присела на диванчик рядом со мной, игриво толкнув меня бедром, и продолжила разговор. Я была благодарна ей за эту передышку.

Просидев и проболтав еще час, мы решили перейти за столик в баре, так как зал опустел.

Дэвис посмотрел на часы.

– Мне нужно быть в аэропорту в пять утра, так что мне пора уходить.

Мы втроем договорились о встрече в следующем месяце, и он обнял на прощание Аву, а потом повернулся ко мне. Только меня он гораздо дольше не выпускал из объятий. Наконец, на прощание он взял меня за руки и сказал:

– Подумай об этом. Хорошо?

Я не знала, что ему ответить, поэтому просто кивнула и улыбнулась. А потом он исчез.

После его ухода Ава повернулась ко мне.

– Что, черт возьми, все это значит?

– Он собирается пригласить меня на свидание.

– И как ты к этому относишься?

– Понятия не имею. Я что-то запуталась.

– Знаешь, что может прояснить ситуацию? – Она задорно улыбнулась.

– Что?

– Давай напьемся вусмерть.

Глава 15. Рэйчел

– У него самая потрясающая на свете задница.

Это я хотела сказать, но мой заплетающийся язык выдал что-то типа «в туалете салатница».

К счастью, Ава уже успела наклюкаться не меньше меня, а в таком состоянии она прекрасно могла разобрать мое пьяное бормотание.

– Это ты о ком говоришь? О Дэвисе или о профессоре?

Я вздохнула.

– О профессоре. У Дэвиса тоже ничего, но у меня никогда не возникало желания укусить ее.

Ава изогнула бровь.

– Ты хочешь укусить этого чопорного профессора за задницу?

– Хочу. Это кажется тебе странным?

Она усмехнулась и поднесла к губам стакан с джином.

– Вовсе нет. То есть странно не то, что ты хочешь его укусить. Я сама люблю кусаться во время секса, но укусить его за задницу, когда ты с ним даже не спишь, – вот что может показаться несколько странным. Особенно если ты проделаешь это, когда он будет читать лекцию.

– Он меня так раздражает. Просто бесит.

– Так, может, стоит дать Дэвису еще один шанс?

Я залпом выпила то, что оставалось в стакане – это был уже третий по счету джин с тоником, – и теперь раскачивала стакан, зажав между большим и указательным пальцами.

– Официант, пора повторить.

Ава рассмеялась.

– Моя смена закончилась час назад, однако я тебе налью, потому что ты явно не сможешь пройти три метра до бара. – Она поднялась и забрала у меня стакан. – Но после этого ты прекратишь пить.

Пока Ава возилась за барной стойкой, я выловила из сумочки телефон. Не знаю, почему у меня вдруг возникла такая мысль, но я решила посмотреть страницу Дэвиса в Facebook. Я помнила, что он пару месяцев назад размещал там фотографии с одной и той же женщиной, и мне стало интересно, уж не встречался ли он с ней, когда мы расстались.

Когда засветился экран, я с удивлением обнаружила два пропущенных сообщения от Кейна.

Кейн: Не могли бы вы провести за меня занятия завтра в три часа?

Через несколько минут пришло следующее сообщение.

Кейн: Прошу прощения за то, что так поздно сообщаю. Возникли серьезные обстоятельства.

Вот ведь наглец.

Конечно, его сложно было назвать наглецом. Он просто не испытывал ко мне такого интереса, как я к нему, и не хотел морочить мне голову, а наглецом я его сделала в собственном воспаленном от винных паров сознании. Пожалуй, надо было отключить телефон и проигнорировать сообщения босса, а ответить ему лишь после того, как приду в трезвое состояние, но алкоголь диктовал совсем другое, и я все же набрала следующий текст:

Рэйчел: Конечно. Я отработаю за вас, чтобы вы с Профессоршей Розовый Костюм могли заняться в вашем кабинете тем, чем вы обычно занимаетесь… снова.

Я увидела, как на экране запрыгали точки, потом остановились и снова побежали.

Кейн: О чем это вы?

Я закатила глаза.

Рэйчел: И вообще, ваша задница уже не кажется мне такой потрясающей.

В тот момент этот текст был исполнен для меня великого смысла.

Кейн ответил почти мгновенно.

Кейн: Простите, что вы имеете в виду?

Я презрительно хмыкнула. Вот извращенец. А затем тормоза у меня окончательно отказали.

Рэйчел: Могу поспорить, она никогда не опаздывает. И в постели тоже.

Вся в ожидании ответа, я швырнула телефон на стол, подпрыгивая от нетерпения на диванчике, и тут эта проклятая штука начала звонить. На экране высветилось имя Кейна, и это взбесило меня еще больше.

Я нажала кнопку «Ответить».

– Что еще?

– Рэйчел?

– Это я, ваша скромная ассистентка.

Тут на меня снизошло вдохновение, я решила, что придумала великолепный каламбур. В действительности я чертовски возгордилась собой за свое блестящее остроумие.

– Ну да, – повторила я. – Это всего лишь ваша скромная ассистентка, только вы слишком поглощены собственной персоной, чтобы это заметить.

– Вы что, напились?

– А вы?

– Нет, Рэйчел, я абсолютно трезв.

– Ну, тогда вам не понять, что вы теряете. После первого же стакана вся каша, что была в вашей голове, исчезает, и все становится предельно ясным.

Ава вернулась с нашими напитками и обнаружила, что я болтаю по телефону.

– С кем это ты разговариваешь?

Я кое-как прикрыла телефон рукой.

– С профессором Клевая Задница.

Ава широко распахнула глаза, а потом крепко зажмурилась. Открыв глаза снова, она отобрала у меня телефон.

– Здравствуйте, профессор За… ой, простите, профессор Уэст. Это Ава, подруга Рэйчел.

Она замолчала, выслушивая собеседника.

– Да. С ней все в порядке. Я о ней позабочусь.

Снова наступила тишина.

– Конечно, я в этом уверена. Мы сейчас в баре «У О’Лири», а потом я отвезу ее домой на такси и удостоверюсь, что она благополучно вошла в квартиру.

Ава прервала звонок, проведя пальцем по экрану, и убрала мой телефон в свою сумочку.

– Пусть лучше полежит у меня, чтобы ты не наделала еще каких-нибудь глупостей.

– Что? Все, что я сделала, это ответила на звонок. Я не виновата, что он мерзкий придурок.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты его так не называла.

– Я не помню.

Ава позволила мне нести всякий вздор еще минут сорок, пока я допивала последний стакан. Либо я привыкла к мерзкому вкусу джина с тоником, либо в последней порции тоника было намного больше, чем джина. Так как я все еще не потеряла способность говорить, я склоняюсь в сторону последнего варианта. Видимо, Ава сильно разбавила мой напиток.

– И как ты собираешься поступить с Дэвисом?

– Не знаю. Он отличный парень. Поверь, это так.

Ава опустила глаза в тарелку.

– Что такое? Не надо изображать недоумение. Он действительно хороший парень. И, видит бог, у меня уже сто лет не было секса.

– О, нет, только не это. Профессор Уэст.

– Ну, разумеется, я предпочла бы переспать именно с ним. Но… не более того. Наверное, сказывается моя сексуальная неудовлетворенность, ведь мое влечение к Кейну носит исключительно сексуальный характер.

– Я совсем не это имею в виду, Рэйчел. Профессор Уэст… – Ава жестом указала в другой конец бара. – Он приехал за тобой.

К несчастью, мой мозг был настолько промаринован алкоголем, что мысли путались, и я не обратила внимания на ее слова. Я даже не поняла, что она на кого-то указывает, и считала, что наша девичья беседа продолжается.

– Пусть приедет. Уже почти год воздержания, но я все еще помню, для чего нужна вагина. – Я помолчала несколько секунд, пребывая в раздумье. – Как ты думаешь, моя вагина могла восстановить девственность после долгого воздержания?

Я поднесла стакан с джином к губам и закрыла глаза, опустив голову. Когда я их вновь открыла, мне показалось, что я сплю и вижу сон. Я была уверена, что так оно и есть. Я несколько раз моргнула, чтобы стряхнуть наваждение.

Рядом с нашим столиком стоял Кейн и кривил губы в свойственной ему сексуальной манере.

– Слава богу, вы все еще здесь.

* * *

Ава повела себя как настоящая предательница. Кейн спросил ее, можно ли поговорить со мной пару минут наедине, и я наотрез отказалась, а она сказала «да». И даже метнула на меня предостерегающий взгляд, прежде чем выскользнуть из-за стола, уступая место Кейну.

– Что вы здесь делаете? – недовольно произнесла я.

– Удостоверяюсь, что буду единственным мужчиной, с кем вы станете обсуждать, кто, как и когда кончает, находясь в нетрезвом состоянии.

Я сложила руки на груди.

– Дэвис меня хочет.

Мышца на подбородке Кейна дернулась.

– С чем вас и поздравляю. А кто такой Дэвис?

– Мой бывший парень. Ну… что-то типа того. Мы сегодня ужинали вместе. Он хочет меня вернуть.

– Поэтому-то вы и напились?

– Во всяком случае, точно не из-за вас, – солгала я.

– Неужели? – Он с наглой усмешкой откинулся назад. – А судя по телефонному разговору, получается, что из-за меня. Ну, во всяком случае, из-за профессора Клевая Задница.

Алкоголь, по крайней мере, обладает одним прекрасным преимуществом: находясь под его воздействием, я не краснею, когда смущаюсь. Более того, даже не осознаю, что надо смущаться.

– И что с того? У вас действительно клевая задница. Но это вовсе не означает, что на вас свет клином сошелся. У меня самой задница что надо. Но вы такой козел, что даже не замечаете этого.

Кейн потер губу большим пальцем.

– Вы действительно так думаете?

– Что вы козел? Конечно.

Он наклонился ко мне.

– Нет, что я не замечаю, какая у вас прекрасная маленькая задница?

Голос его стал хрипловатым и резонансом отдался у меня между ног. Я сглотнула и поерзала на диване, молча глядя на Кейна. Он явно воспринял это как приглашение продолжить свою речь.

– У вас такая тонкая талия. Когда вы носите джинсы, на попе у вас видна впадинка. Когда вы наклоняетесь, то можно увидеть стринги. Я заметил, что вы любите носить трусики в цвет вашей блузки. В среду на вас была голубая блузка и нежко-голубые стринги. А в тот день, когда вы вели занятие и раздавали наушники, вы наклонились и всей аудитории продемонстрировали их. Вот почему я бросился помогать вам с этими коробками. Разве это не рыцарский поступок с моей стороны? Кстати, тогда на вас была белая блузка и белые кружевные трусики. Я очень люблю белое кружевное белье.

У меня буквально отвисла челюсть.

Кейн наклонился ко мне еще ближе.

– Так что вы не правы, утверждая, что я не замечаю вашу восхитительную задницу. Еще как замечаю, по двум причинам. Во-первых, ваша задница представляет собой действительно прекрасное зрелище. Во-вторых, я сразу же обратил на нее внимание, когда вы в тот первый вечер вышли из туалета. Признаюсь, я глазел на нее, пока вы не исчезли из виду – даже несмотря на то, что перед этим вы набросились на меня с дурацкими обвинениями.

– Я об этом не знала.

– Разумеется.

– Но почему вы мне ничего не сказали?

– А что я должен был сказать, Рэйчел? Вы – моя ассистентка, а я – ваш научный руководитель. К тому же, даже если бы это было и не так, вы мне слишком нравитесь. Вы не похожи на женщину для случайного секса без каких-либо обязательств, имя которой я забыл бы, как только закончилась бы наша связь.

Жестокие слова. Мне было неприятно представлять Кейна в такой роли. Но тут я вспомнила о совещании.

– Типа профессорши в розовом костюме?

Он нахмурил брови.

– Вы имеете в виду Джинджер Эшби? Это она была сегодня в розовом костюме. А что с ней не так?

– Вы с ней так ворковали.

Кейн отвел взгляд.

– Мы с ней не спим, если вы это имеете в виду.

– Но ведь когда-то спали?

– Это было очень давно. Я не совершаю одну и ту же ошибку дважды.

Я так и не поняла, имел ли он в виду конкретно профессоршу Эшби или речь шла вообще о том, чтобы спать с коллегами по работе – да меня это и не волновало.

Ава вернулась к нашему столу и принесла счет.

– Все нормально, Рэйчел?

Я печально улыбнулась.

– Все просто замечательно.

Она положила мой телефон на стол.

– Твой телефон звонил. – Ава посмотрела на Кейна. – Я убрала его в свою сумку, чтобы она потом не сожалела по поводу того, что наговорила вам. Похоже, я поступила правильно. – Кейн улыбнулся, и она снова обратила внимание на меня. – Если понадоблюсь, я в баре.

Не успела Ава отойти, как мой телефон снова зазвонил. На экране высветилось имя Дэвиса. Кейн заметил это и взглянул на меня.

– Хотите ответить?

Звонки прекратились, но я заметила, что Дэвис прислал сообщение. Он хотел узнать, добралась ли я домой.

– Я только быстренько напишу ему, что со мной все в порядке.

Набирая текст, я все время чувствовала на себе взгляд Кейна. Когда я закончила, он произнес:

– Хотите об этом поговорить?

Мне захотелось проверить, смогу ли я вывести сдержанного профессора из себя.

– Мы с Дэвисом когда-то спали. А потом перестали. А теперь он хочет начать все сначала. О, и еще он хочет пригласить меня на ужин.

Кейн сжал челюсти.

– А как вы к этому относитесь?

– Даже не знаю, что сказать. Полагаю, я в некотором замешательстве.

– Насчет чего?

– Он отличный парень. Когда мы расстались, я сначала была очень расстроена. Но потом смогла с этим справиться. По крайней мере, мне так казалось. Я не сидела в одиночестве, оплакивая нашу любовь. А должна была, если бы он был тем единственным мужчиной. Вы меня понимаете?

Кейн взглянул мне в глаза.

– Думаю, от единственного мужчины было бы трудно отказаться.

– Но, может, я его еще не забыла. Понимаете, у меня не было… с того самого момента, как мы с ним расстались.

– Не было секса?

– Да.

В глазах Кейна появился веселый блеск.

– Так вот откуда все эти разговоры про вновь обретенную девственность?

Даже напившись до поросячьего визга, я не могла поверить, что сижу и веду подобный разговор со своим профессором.

– Так вы все слышали?

Он кивнул с лукавой улыбкой.

– И как давно вы с ним расстались?

– Около девяти месяцев назад.

– И за все эти девять месяцев у вас ни разу не было секса?

Я вздохнула.

– Наверное, надо было подцепить кого-нибудь в баре. Тогда было бы проще понять, чего мне на самом деле не хватает – самого Дэвиса или секса с ним.

Зрачки Кейна так расширились, что глаза казались скорее черными, чем карими.

– Это не очень хорошая идея.

– Почему? Разве вы никогда не подцепляли кого-то и не приводили домой, чтобы удовлетворить свои потребности?

– Я этого не говорил.

– Тогда почему это нормально для вас и непозволительно для меня?

– Потому что я этим занимаюсь не для того, чтобы решить проблему, – произнес он весьма суровым тоном. – Вовсе не обязательно трахаться с первым встречным, чтобы понять, нужен ли вам другой мужчина. Поверьте, уж я-то знаю, Рэйчел.

– Похоже, у вас большой опыт по этой части.

Кейн отвел глаза.

– Пойду куплю пива. Хотите газированную воду?

– Нет, хочу еще один джин с тоником.

– Думаю, вы уже достаточно выпили.

Я фыркнула.

– Ну, хорошо. Тогда принесите диетической колы.

После того как Кейн принес напитки, мы проболтали еще целый час. Я слегка протрезвела, но все равно чувствовала себя более дерзкой и бесшабашной, чем обычно.

– Можно задать вам один вопрос?

– А вас остановит, если я скажу «нет»?

Я улыбнулась.

– Может, и не остановит. Если бы вы не были моим преподавателем… а я не искала бы своего Умберто… – Я замолчала, но остальное не требовалось произносить – все и так было ясно.

Кейн поднес к губам бутылку пива, которую до сих пор еще не прикончил, и пристально смотрел на меня через ее край, пока не допил до дна. Он опустил пустую бутылку на стол и откашлялся, а потом наклонился через стол ко мне. Я тоже подалась к нему, и теперь наши носы находились в паре дюймов друг от друга.

– Если бы я не был вашим преподавателем, а вы не были бы приличной девушкой, ваша вновь приобретенная девственность не продержалась бы дольше сегодняшнего вечера.

Глава 16. Рэйчел

Мне было не так уж плохо, как я ожидала, когда зазвонил будильник. Я открыла глаза и приготовилась к сильной головной боли и тошноте похмелья. Вместо этого я просто почувствовала усталость, но обычные последствия неумеренного возлияния меня, к счастью, миновали. Жадно выпив полный стакан воды, даже не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, я решила еще пятнадцать минут поваляться в постели.

Кейн настоял на том, чтобы отвезти меня домой. На полпути он остановился и забежал в круглосуточный магазин, выйдя оттуда с коричневым бумажным пакетом, который он вручил мне перед расставанием.

– Примите все внутрь. Это не сработает, пока все не съедите и не выпьете, – сказал он.

В сумке были две бутылки воды, банан и одна упаковка мотрина. Поскольку он взял на себя труд собрать все это, я последовала его совету.

Отключив айфон от зарядного устройства на тумбочке, я набрала пароль и решила написать ему.

Рэйчел: Похмелья нет. Спасибо. Вы просто кудесник. Где же вы были, когда мне было восемнадцать?

Кейн ответил сразу же.

Кейн: Обращайтесь. Рад, что вам сегодня лучше.

Я почувствовала себя гораздо лучше. Дерзкий отпор, который Кейн дал мне на прошлой неделе, действительно беспокоил меня. Встреча с ним очень помогла. Не поймите меня неправильно, я была смущена больше, чем когда-либо, особенно после того, что Кейн выдал мне прошлой ночью, но, по крайней мере, я больше не чувствовала себя в подвешенном состоянии.

Рэйчел: Я у вас в долгу. За все. За то, что пришли убедиться, что со мной все в порядке, за то, что поговорили со мной о Дэвисе, отвезли меня домой и дали секретный рецепт утра без похмелья. Вообще-то… может быть, это нужно считать за два долга. Ха-ха.

Кейн: Будем считать за один, и по рукам. Но могу ли получить свой долг обратно прямо сегодня, если вы чувствуете, что готовы к этому?

Я и забыла, что Кейн просил меня заменить его на вечернем занятии. Я работала в дневную смену, но Чарли никогда не возражал, если я уходила пораньше. Все равно после обеда в баре был мертвый сезон.

Рэйчел: Я могу вас заменить. Простите, я забыла, что именно с этого вопроса и начался мой пьяный приступ безумия вчера вечером.

Кейн: Спасибо.

Прошлой ночью наши с Кейном отношения существенно изменились. Мы признались в своем влечении друг к другу, так что я решила, что немного дерзости с моей стороны вполне допустимо.

Рэйчел: Надеюсь, я заменяю вас не для дневного перепиха?

Я представила, как губы Кейна чуть дрогнули и он покачал головой.

Кейн: У меня свидание с двумя симпатичными девочками. Одной – два с половиной, другой – четыре, и они обычно плачут, когда видят меня.

Рэйчел:?

Кейн: Дети сестры. Ей назначили биопсию сегодня во второй половине дня, и я нужен ей, чтобы приглядеть за ее маленькими монстрами.

Рэйчел: Ой, извините. Я просто пошутила. Надеюсь, все в порядке. Я проведу занятия, без проблем.

Кейн: Спасибо.

* * *

После занятия я немного посидела в кресле Кейна, ожидая, пока студенты освободят аудиторию. Сидя на его месте за преподавательским столом, я чувствовала себя как-то ближе к нему. Так как я подумала о своем сексуальном профессоре, то решила отправить ему сообщение, чтобы узнать, как он справляется с ролью няни. Мысль о том, как Кейн воюет с двумя маленькими девочками, заставила меня ухмыльнуться. Интересно, менял ли он им подгузники – наверное, все же менял, ведь он присматривал за двумя девочками младше четырех лет.

Рэйчел: Занятие прошло хорошо. Думаю, я им нравлюсь больше, чем вы;)

Кейн: Замечательно. Возможно, вам придется поработать вместо меня, потому что сестра меня убьет.

Похоже, дела у него шли не слишком хорошо.

Рэйчел: Что-то случилось?

Кейн: Я совсем забыл, что у Лиззи аллергия на орехи. Мы в приемном покое больницы.

* * *

Надо сказать, я была очень удивлена, что Кейн принял мое предложение помочь ему в больнице, пока не приехала туда. Чтобы меня пропустили в приемное отделение, мне пришлось солгать, что я член семьи. Я заметила Кейна в маленькой незанавешенной смотровой комнате по другую сторону сестринского поста, и выглядел он непривычно испуганным. У него на бедре висела, по всей видимости, двухлетняя зареванная малышка, голосившая во всю силу своих легких. Старшая девочка лежала на носилках и надувала латексную перчатку, как воздушный шарик.

Подойдя ближе, я получше разглядела девочку.

Что за?.. Что это на ней надето? Что-то вроде футболки задом наперед и какой-то странный подгузник.

– Привет, – сказала я.

Кейн явно обрадовался, увидев меня.

– Привет. Спасибо, что пришли.

– Все в порядке?

– С Лиззи все будет хорошо. К счастью, это просто сыпь. Они дали ей немного бенадрила, и доктор хочет понаблюдать за ней некоторое время.

Я улыбнулась маленькой девочке, цеплявшейся за его бедро, та на время перестала реветь и принялась изучать меня.

– Ну, привет. Ты, должно быть, Лиззи?

Я сначала предположила, что пациенткой была старшая девочка, лежащая на каталке, но у малышки, которую держал Кейн, на лице и шее была сыпь.

Очаровательная малышка кивнула, ее нижняя губка задрожала. У нее была всклокоченная голова, вся в рыжих кудряшках.

Я протянула руку и потрогала одну из них.

– Мне нравятся твои кудри. Они напоминают мне принцессу Мериду из мультика «Храбрая сердцем». Ты знаешь, кто такая Мерида?

Лиззи кивнула.

– Держу пари, ты такая же храбрая, как она.

Я убрала с ее лица длинный локон, прилипший к мокрой щечке. Браслеты на моем запястье звякнули, привлекая ее внимание.

– Тебе нравится?

Она снова кивнула.

– Я – Рэйчел, подруга твоего дяди Кейна. Хочешь поносить?

Ее глаза загорелись, и она снова кивнула, только на этот раз быстрее.

Я сняла с запястья два браслета и протянула ей. Малышка улыбнулась и позволила мне надеть их на себя. Тогда-то я и разглядела поближе, что было надето на бедняжке.

– М-м-м… Кейн? Почему ее подгузник приклеен скотчем?

– Я никак не мог заставить эту чертову штуку держаться на нужном месте.

Я едва сдержала смех. Было очевидно, что этот образец совершенства, обычно такой невозмутимый, оказавшись в непривычной для него ситуации, был совершенно сбит с толку, растерян и полностью измотан.

Протянув руки, я ласково улыбнулась Лиззи.

– Можно взять тебя на ручки? Возможно, я смогу починить тебе подгузник и правильно надеть маечку.

Кейн, нахмурившись, посмотрел на свою племянницу. Очевидно, для него было новостью, что ее рубашка была надета неправильно. Лиззи сначала испугалась, но, в конце концов, потянулась ко мне, и я взяла ее из рук дяди.

– У вас есть сумка с подгузниками?

– Нет. Я выскочил из дома так быстро, что даже не подумал о подгузниках. – Он посмотрел на голые ноги племянницы. – И про штанишки, видимо, тоже.

Я улыбнулась.

– Ничего страшного. Уверена, мы можем попросить подгузник у медсестры.

Вторая девочка вдруг села на каталке и посмотрела на меня.

Кейн представил нас друг другу.

– Это Элли. Ей бы тоже не помешало надеть подгузник так, чтобы он на ней остался.

Мы с Лиззи зашли на пост медсестры, и одна из санитарок была настолько любезна, что сходила в педиатрическое отделение и принесла нам несколько подгузников и небольшой пакет салфеток. Еще она захватила нам пижамные штаны детского размера. Приведя Лиззи в порядок в ванной, я вернулась к Кейну и Элли.

– Все улажено. – Лиззи теперь улыбалась. – И, как мне кажется, сыпь у нее уже начала проходить.

Кейн внимательно осмотрел племянницу.

– Вы правы. – Он запустил пальцы в волосы. – Слава богу! Последнее, что нужно моей сестре сегодня, это ехать к ребенку в больницу. В двадцать лет у нее был рак, ей удалили щитовидную железу. На прошлой неделе она обнаружила опухший лимфатический узел под мышкой. Доктор не думает, что это что-то серьезное, но она все равно напугана. Ей сейчас делают биопсию в качестве меры предосторожности.

– Мне жаль это слышать. Надеюсь, все будет хорошо.

Кейн кивнул.

– Спасибо вам.

Доктор зашел проверить Лиззи, которая все еще была у меня на руках. Он задернул раздвижную штору, прикрепленную к потолку, превратив открытый уголок в отдельную процедурную комнату.

– Как тут наша маленькая принцесса?

Ответил Кейн:

– Похоже, сыпь начинает понемногу исчезать.

– Давайте посмотрим. – Он осмотрел лицо, живот, ноги и руки Лиззи. – Бенадрил начинает действовать. Позвольте мне через полчаса осмотреть ее еще раз, а потом мы отправим вас домой. Она очень быстро заснет от лекарства. – Прежде чем выйти из-за занавесок, он добавил: – Или не заснет. Иногда бенадрил может оказывать на детей противоположный эффект.

Менее чем через час нас выписали с кучкой бумаг. Я проводила Кейна до машины, помогла ему расположить девочек на сиденьях и пристегнуть их.

– Моя сестра настояла, чтобы я взял эти штуки на тот случай, если мне придется куда-то ехать с детьми. Я сказал ей, что она чокнутая и что я никуда не собираюсь ехать, но она все равно засунула их в мою машину.

– Похоже, ваша сестра приняла верное решение.

– Похоже, – проворчал Кейн, – она будет командовать мной до тех пор, пока нам не стукнет восемьдесят.

После того как я еще раз проверила, хорошо ли девочки пристегнуты, Элли спросила, не могу ли я поехать вместе с ними к дяде Кейну, чтобы поиграть с ней. Я уже начала произносить, что никак не могу, но тут вмешался Кейн:

– Я сделаю макароны с сыром, если вы голодны. Может быть, я все же смогу убедить вас? У нас снова могут возникнуть инциденты с подгузниками, а у меня почти закончилась клейкая лента. Боюсь, мне тогда придется воспользоваться мгновенным клеем Krazy Glue.

Я улыбнулась. Искушение было велико, но, когда Кейн, уже не шутя, с серьезным выражением лица посмотрел мне в глаза и сказал: «Я прошу вас», я не смогла сказать «нет».

– Я поеду за вами.

Его лицо просияло, и мое чертово сердце радостно забилось в ответ.

«Успокойся, – сказала я себе. – Он приглашает тебя вовсе не на романтический ужин. Он только хочет, чтобы ты помогла ему с племянницами. Надевать подгузники, а не раздеваться самой».

Всю поездку до дома Кейна я пыталась справиться со своими эмоциями, успокаивая сердечко, разволновавшееся от неожиданного приглашения. Разумом я понимала ситуацию, но сердцу до этого не было никакого дела, и оно продолжало биться в радостном предвкушении.

Глава 17. Рэйчел

Огромный черный лабрадор радостно бросился ко мне, чуть не сбив с ног. Я наклонилась, чтобы поприветствовать его.

– Привет, большой парень. Ты такой милый. Как тебя зовут?

– Это Мёрфи, – ответил Кейн. Он обратился к псу, пытаясь говорить строгим голосом: – Сидеть.

Но пес его проигнорировал, пытаясь зарыться в мои колени своей лобастой башкой.

Я почесала Мёрфи за ухом, пока он продолжал меня судорожно обнюхивать.

– Вижу, он вас не слушается.

– Это все из-за вас. Он не будет слушаться, когда от вас исходит такой запах.

– Запах? – Я не поняла, на что он намекал.

– Нюх у собак в тысячу раз острее, чем у человека.

– И чем же я, по-вашему, пахну?

Пес по-прежнему наскакивал на меня, и Кейн, подойдя к нему, резко дернул его за ошейник.

– Хватит, Мёрфи. Дай девушке передохнуть, приятель.

В конце концов ему удалось оттащить от меня собаку настолько, что я смогла уверенно стоять на ногах.

Кейн наклонился ко мне и с закрытыми глазами демонстративно обнюхал мою шею.

– Летом. Вы всегда пахнете летом. – Потом он отстранился и подмигнул мне. – Мое любимое время года.

Мое сердце предательски заколотилось. Все аргументы, которыми я увещевала себя, пока мы ехали в машине, улетучились. Кейн усмехнулся, возможно, при виде выражения на моем лице.

– Прошу, проходите. Я дам Мёрфи лакомство, чтобы отвлечь его от вашего умопомрачительного запаха.

Я прошла за Кейном, и при виде обстановки его квартиры все сразу вылетело у меня из головы.

Здесь оказалось все совсем не так, как я ожидала.

Квартира Кейна была просто невероятной. Я предполагала, что там будет что-то потрясающее, но не настолько. Не успели мы войти, как маленькие племянницы Кейна побежали за дисками с мультфильмами, которые они хотели посмотреть, а я стояла, благоговейно осматривая все это великолепие. Гостиная была больше, чем вся моя квартира. Не говоря уже о том, что имелась просторная прихожая. Только представить себе – прихожая в манхэттенской квартире! Она одна стоила, наверное, не менее пятисот баксов в месяц. Кейн заметил мое удивление.

– Мой прадед основал инвестиционную компанию. Каждое последующее поколение Уэстов увеличивало состояние на порядок. За исключением меня. Но я все же унаследовал двадцать пять процентов акций компании от моего деда. И это приносит мне чуть больший доход, чем зарплата преподавателя.

– М-м-м… чуть больший? У вас тут вид на этот чертов парк. – Я подошла к панорамному окну. – Здесь просто потрясающе.

Когда я обернулась, Кейн стоял на кухне, представлявшей собой часть гостиной, и смотрел на меня.

– Спасибо, что согласились сегодня прийти, – произнес он.

– Не забыли, что вы мой должник?

– Вам следовало бы уяснить, что вы помогли мне всего один раз, а я уже выручал вас раз десять. Так кто чей должник?

– Почему вы это говорите?

– Потому что вы такой человек – вечно попадаете в неприятности.

Девочки вбежали в гостиную с рюкзачком в руках и принялись радостно скакать по комнате.

– Можно мы поиграем в чаепитие? – спросили они нас.

– По всей видимости, на нее бенадрил подействовал как раз наоборот, – пробормотал себе под нос Кейн.

– Конечно, – улыбнулась я малышкам. – Я очень люблю пить чай.

Элли расстегнула рюкзачок и вывалила все его содержимое на диван. Там оказалось множество крошечных керамических чашечек и блюдец, которых хватило бы, чтобы напоить чаем человек двадцать.

Девочки начали расставлять посуду на кофейном столике, а я направилась на кухню, всю сверкавшую нержавеющей сталью.

– У вас найдутся травяные чаи?

– Думаю, да.

Было очень забавно видеть Кейна сидящим на полу и распивающим чай из игрушечной чашечки. Видя, как девочки общаются с ним, я поняла, что он, видимо, проводит с ними довольно много времени, хотя так и не научился менять памперсы.

– Насколько я понимаю, вы уже не в первый раз играете в чаепитие?

– Меня заставляют распивать чаи из кукольных чашек дважды в месяц, когда сестра приглашает меня к себе на обед.

– Девочки живут в городе?

– Нет. Они живут в Чаппакуа. Я тоже вырос там. Сестра там поселилась, чтобы быть поближе к матери.

– А я жила в округе Уэстчестер. В Плезантвиле.

– Вы учились в средней школе Плезантвиля?

– М-м-м… Нет. Я переехала в Нью-Йорк задолго до того, как окончила среднюю школу.

Во время чаепития мне так нравилось наблюдать, как Кейн исполняет любые команды племяшек. «Оттопырь мизинчик, когда держишь чашку, дядя Кейн. Не надо так громко прихлебывать. Ложку надо класть на блюдечко, а не на стол».

Наконец малышки немного угомонились. Лиззи откровенно позевывала.

– Ты устала, Лиззи? – спросил Кейн.

В ответ она опять широко зевнула.

Кейн встал и поднял сонную девочку на руки.

– Пойдем. Как насчет того, чтобы лечь в постель, а я включу тебе телевизор?

– А могу я спать в твоей постели?

– Конечно. Ну же, пойдем.

Лиззи наклонилась ко мне, протягивая ручки.

– А можно тетя Рэйчел тоже пойдет укладывать меня спать?

Я посмотрела на Кейна, но тот только пожал плечами.

– Хорошо. Пусть у нас будет постельная вечеринка.

Разумеется, это он так шутил, но девочки не поняли его сарказма и не на шутку оживились. Мы все вчетвером отправились по коридору в его спальню.

Когда мы вошли туда, мои щеки неожиданно залил румянец смущения. Кровать у Кейна была огромная, поистине королевских размеров, и сделана из резного красного дерева с четырьмя столбиками, от чего казалась еще больше. Вообще вся мебель здесь отличалась строгим мужским стилем, который как нельзя больше подходил хозяину. Воображение у меня разыгралось – я легко представила его голым на этой роскошной кровати, спящим на животе, причем из-под одеяла немного высовывалась та самая упругая задница, которую мне так хотелось укусить.

Я даже не осознавала, что застыла на пороге спальни, погруженная в свои мысли, пока Кейн не произнес:

– Проходите. Я вас не укушу.

«Укушу». Ну, это было уже слишком. Этих слов хватило, чтобы мой нежный розовый румянец превратился в ярко-малиновый. Кейн взглянул на меня, и на его красивом лице расцвела озорная улыбка. Он уложил Лиззи и помог Элли забраться на кровать, а потом направился к двери, где стояла я, теребя часы у себя на запястье.

Его горячее дыхание щекотало мою щеку, когда он произнес:

– Я знаю, о чем вы думаете.

От одного ощущения его дыхания на коже у меня по всему телу побежали мурашки. Я могла живо представить, что произойдет, если он прикоснется ко мне. О боже. Я думаю о том, как мы лежим на этой кровати и он меня обнимает. Я сглотнула и глубоко вздохнула, все еще ощущая запах Кейна, который вернулся к постели. Ну почему он еще и пахнет так умопомрачительно?

Он принялся возиться с телевизором, пытаясь поставить DVD.

– Вижу, вы не часто смотрите кино в постели?

– На самом деле я включаю эту штуку, только когда эти двое гостят у меня.

Я обрадовалась, что разговор переключился на телевизор и маленьких девочек – это действовало на меня успокаивающе.

– А я не могу уснуть, если перед сном не посмотрю телевизор, – сказала я. – Полагаю, вы относитесь к тем людям, кто засыпает в ту же секунду, как его голова прикасается к подушке?

Кейн закончил возиться с проводами, и на загоревшемся экране появилась заставка какого-то диснеевского мультфильма.

Кейн снова подошел ко мне.

– Я бы так не сказал. Есть другие вещи, которые я люблю делать перед сном вместо того, чтобы смотреть телевизор.

Наверное, я выглядела, как олень в свете фар, потому что Кейн усмехнулся.

– Расслабьтесь. Я всего лишь поддразниваю вас. Вы выглядите так, словно вам не по себе, поэтому я не отказал себе в удовольствии заставить вас засмущаться еще больше.

– Пойду-ка я уберу все после нашего чаепития. – Я помахала рукой девочкам и, попятившись, вышла из комнаты.

Через пять минут Кейн вернулся в гостиную. Я только что закончила мыть чайную посуду и вытирала крошечные блюдца, прежде чем сложить их в рюкзачок, который притащили девочки.

– Ваши племянницы такие милые, – сказала я.

– Хорошо, что они пошли в своего дядю, а не в маму.

Я засмеялась.

– Ну, конечно.

Кейн забрал у меня кухонное полотенце.

– Что, вы не считаете меня милым?

– Определенно, это не то слово, которым можно было бы вас описать.

– Правда? – Он вытер маленькое блюдце и подал мне, чтобы я его убрала. – А какое же слово мне подходит?

– Не знаю. Может быть, загадочный?

Кейн на минуту задумался.

– Пожалуй, не буду вам возражать.

Мы уже закончили наводить порядок, когда услышали телефонный звонок.

– Чей телефон звонит – ваш или мой? – спросила я.

– Мой у меня в кармане. Должно быть, ваш.

Я подошла к дивану и попыталась нашарить телефон в сумочке, но он перестал звонить, прежде чем я до него добралась. Прочитав имя Дэвиса на экране, я довольно громко вздохнула.

– Все в порядке?

– Да.

Кейн многозначительно промолчал.

– Это был Дэвис. Он прислал мне сообщение, а я забыла на него ответить.

Он кивнул.

– Вы уже решили, как с ним поступите?

– Нет.

– Хотите, помогу?

Мои брови поползли вверх.

– Вы собираетесь помочь определиться, давать ли моему бывшему парню шанс или нет?

– Конечно. Почему бы и нет? Расскажите мне о нем.

– Что вы хотите знать?

– Самую общую информацию. Чем он занимается? Сколько ему лет? Был ли он когда-нибудь женат?

– Ну, хорошо. Ему двадцать девять лет, он разведен. Работает региональным менеджером по продажам в компании, торгующей подержанным радиологическим оборудованием.

Кейн невозмутимо произнес:

– Похоже, он полный придурок. Я бы не советовал снова с ним связываться.

– Что? Почему это?

Он поднял три пальца на руке и начал их загибать, произнося:

– По трем причинам. Во-первых, ему двадцать девять лет, и он уже разведен. Что-то там не так. Во всяком случае, это портит его досье. Во-вторых, менеджер по продажам. Этот факт точно настораживает. Он продает всякую рухлядь, чтобы заработать себе на жизнь. А потом и вам будет вешать лапшу на уши. И, в-третьих, что это за имя такое – Дэвис? – Он пожал плечами. – Дурацкое какое-то имя.

Я посмотрела на него скептически. Чувствуя, что должна как-то защитить свой прежний выбор, я продолжила в том же ироническом духе:

– Ну что ж, в таком случае посмотрим на вас. Во-первых, вам тридцать два, и у вас нет никаких серьезных отношений с женщинами. Это гораздо больше настораживает, чем ошибки молодости, когда человек женился на своей школьной подружке. Во-вторых, вы музыкант. Всем известно, что музыканты в основном плейбои, люди безответственные. Осмелюсь предположить, что музыканты чаще изменяют женам, чем менеджеры по продажам. В-третьих, насчет имени… Вы вообще Библию читали? Если помните, Каин был уж точно не лучшим из двух сыновей Адама.

Кейн серьезно кивнул.

– Совершенно верно. Так что мне знаком этот тип людей. Вам следует держаться подальше от этого Дэвиса.

Я не совсем поняла, что он имел в виду.

– Вы, наверное, немного не в себе. Как вы можете определить, что за человек Дэвис, просто зная его возраст и род занятий? Он отличный парень. Усердно трудится, мечтает когда-нибудь создать семью, каждое воскресенье навещает маму. Он, кстати, не лишен романтики – как-то пригласил меня в парк на пикник.

Кейн фыркнул.

– Ну, и что тут романтичного? Он сильно смахивает на какого-то слюнтяя, этот ваш Дэвис.

Я от злости прижала руки к бедрам.

– Как вы можете так говорить? Конечно же, это самое настоящее романтическое свидание. А что для вас является романтикой, если уж вы такой специалист?

Кейн прошел из кухни к дивану, у которого я стояла. Он вторгся в мое личное пространство и не думал уходить. Когда он наклонился и взглянул мне в глаза, наши носы почти соприкоснулись.

– А я вовсе не романтичен, – произнес он. – Предпочитаю безудержный секс всяким там дурацким пикникам в парке.

Боже, ну почему он такой поганец?

И самое главное, почему мне это так нравится?

Всю мою кожу покалывало, по телу бежали мурашки, между ног возникло щекочущее ощущение. Не говоря уже о том, что соски набухли и мне сейчас придется сделать шаг назад, если он меня не отпустит. Он меня страшно заводил и в то же время безумно раздражал. Злость все же одержала верх над желанием.

– Может быть, поэтому вы все еще одиноки?

Кейн сощурил глаза.

– Если этот парень во всем такой замечательный, почему же вы так долго сомневаетесь, стоит ли с ним встречаться?

Он был прав. Решить эту проблему ничего не стоило. Но, если уж быть честной с самой собой, следовало признать, что причина моих сомнений не имела ничего общего с тем, насколько плох или хорош сам Дэвис. Удерживало меня от того, чтобы дать Дэвису второй шанс, лишь то, что он не был Кейном.

Я почувствовала свое полное поражение.

– Вы правы. Нет повода не поужинать с ним сегодня вечером. Кто знает, а вдруг искорка между нами вспыхнет снова? Я не узнаю, если не попробую.

Кейн отступил от меня с застывшим, ничего не выражающим лицом. Не имело значения, что химия между нами была настолько сильна – я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Главное, что я его нисколько не интересовала. Чем больше я его узнавала, тем больше понимала, что все его рассуждения по поводу недопустимости отношений между преподавателями и студентами были всего лишь отговоркой. Кейн Уэст вовсе не являлся мужчиной, который способен отказаться от того, что он действительно хотел заполучить.

Теперь, когда между нами было некоторое расстояние, мои мысли прояснились.

– Мне пора.

Кейн молча наблюдал, как я убираю телефон в боковой карман сумочки и вешаю ее на плечо. Он не стронулся с места, когда я проходила мимо него, но потом вдруг остановил меня, схватив за плечо.

– Конечно, я последний человек, которому бы следовало давать вам советы по поводу отношений с мужским полом. Но, если между вами нет чувств, вы не можете заставить себя их испытывать. Точно так же, как не в силах уничтожить их, если они есть.

И снова мне захотелось прочитать в его словах нечто большее, чем то, что он, очевидно, имел в виду. Пора с этим заканчивать.

– Благодарю вас, Кейн.

Он грустно кивнул, очевидно, оставив попытки убедить меня.

– Спасибо за то, что подстраховали меня на занятиях сегодня днем и пришли на помощь вечером.

– Не стоит благодарности. Видимо, судьба у нас такая – приходить друг другу на помощь.

Глава 18. Кейн – пятнадцать лет назад

Такая малявка, как она, не должна одна кататься на велосипеде.

На этой неделе я ждал ее возле церкви, на маленькой скамейке перед статуей Марии, предназначенной скорее для того, чтобы люди могли спокойно молиться, а не выслеживать десятилетних девочек. Если кто-нибудь пронюхает о том идиотизме, которым я занимаюсь здесь по субботам, они, вероятно, подумают, что я проклятый растлитель малолетних.

Моя маленькая подруга припарковала свой велосипед с другой стороны церкви и огляделась, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто-нибудь за ней, прежде чем вбежать внутрь. Я пригнулся, но не был уверен, увидела она меня или нет. Я даже не вполне понимал, зачем я все это делаю и что, черт возьми, ищу, но теперь, по крайней мере, я знал, как она сюда добирается и что она и в самом деле одна.

Я подождал несколько минут, прежде чем войти, полагая, что дал ей достаточно времени, чтобы устроиться в исповедальне «на стороне грешника». Но, когда я проскользнул в церковь, она стояла на коленях у скамьи возле исповедальни. Голова ее была опущена на сложенные домиком руки.

Должно быть, она почувствовала на себе мой взгляд, потому что через минуту подняла голову и огляделась. К счастью, она сначала посмотрела в другую сторону, давая мне возможность спрятаться за колонну. Какого хрена я вообще делаю? Я прятался от маленькой девочки, которая, я был в этом уверен, жила в какой-то жуткой семье, и при этом притворялся священником, чтобы… что? Спасти ее?

Убедившись, что путь свободен, малявка встала со скамьи и направилась к исповедальне. Как и на прошлой неделе, она сначала открыла дверь на стороне священника, а не прихожанина. Хотя на этот раз она не стала туда входить. Дверь она держала открытой, загораживая мне весь обзор, и я не мог точно понять, что же она там делает. Но по тому, как она согнулась в талии, как подняла, а затем снова опустила руку, я решил, что она, возможно, что-то бросила внутрь. Потом, как и в прошлый раз, она открыла другую дверь и исчезла внутри.

Что, черт возьми, она задумала?

Заинтригованный, я направился прямиком к кабинке, но только чтобы убедиться, что там все так же, как и все последние шесть недель. Красное бархатное кресло, грубая, покрытая потертой кожей деревянная подставка для коленопреклонения, золотое распятие на стене… вот и все. Затем я заметил маленькую монетку, лежащую прямо за передней ножкой стула, которую было легко не заметить. Наклонившись, я поднял ее. Девочка заговорила прежде, чем я успел сесть.

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила.

Я снова и снова подбрасывал потускневшую медную монетку и ловил ее, зажимая между большим и указательным пальцами, когда мы начали беседу.

– Расскажи мне о своих грехах.

* * *

На этой неделе у девчушки было грустное настроение. Я не услышал от нее никаких забавных историй о Томми, и хотя она была на другой стороне исповедальни в течение целых двадцати минут, на самом деле она почти ничего не сказала.

– Как дела в школе?

– Я не была там три дня.

– Почему же? Ты болела?

– Нет.

– Тогда почему ты не ходила в школу?

– Разве это грех – пропускать уроки?

– Не совсем. Но все же в школу нужно ходить. Образование действительно важно. – Очевидно, сегодня я изображал свою мать, а не священника. – И у тебя могут быть неприятности из-за того, что ты туда не ходишь. Ты знаешь, что такое прогулы?

– Нет.

– Это когда ты должна быть на уроках в школе, но тебя там нет.

– Значит, есть такие незаконные поступки, которые грехом не являются?

К чему она клонит, черт возьми?

– Ну, видишь ли, нарушение закона, установленного штатом Нью-Йорк, отличается от нарушения Закона Божьего. Так почему же тебя не было в школе?

– Потому что я ждала сестру.

– А где она была все то время, пока ты ее ждала?

– Понятия не имею. Она убежала на прошлой неделе. Но перед этим она сказала, что вернется и заберет меня, как только найдет для нас новое жилье.

– И поэтому ты прогуливала школу?

– Я притворялась, что ухожу утром в школу, а потом, после ухода Бенни, возвращалась домой. Я не хотела пропустить, когда сестра вернется за мной, вдруг я в это время буду в школе.

– Почему твоя сестра сбежала?

Девочка долго молчала.

– Я думаю, что из-за Бенни.

Она явно недоговаривала что-то важное.

– Бенни искал твою сестру?

– Нет. Он много кричит и ругается на нее, когда приходит домой с работы. Но потом засыпает на диване, который весь уже воняет, как и он.

– Тебе нужно пойти в школу. Поговорить с учителями. Рассказать им, что происходит у вас дома.

– Нет. Я не хочу, чтобы моя сестра попала в беду.

– Но так будет лучше.

– Я не знаю…

Я подумал, что самое время обратиться в полицию. Но что я им скажу? «Привет. Я тут притворяюсь священником и хочу сообщить, что вам нужно найти парня по имени Бенни и худенькую маленькую девочку, которая ездит на синем велосипеде»?

– Как тебя зовут?

Она долго молчала.

– Мне нужно идти.

– Подожди! – Все то время, пока мы разговаривали, я вертел в руках подобранную на полу монетку, и внезапно меня осенило.

– Это ты обронила?

Она почти пропела тихим голоском:

– Видишь пенни, подними, ждет удача впереди.

Затем дверь с тихим скрипом открылась и закрылась за ней.

С каким бы дерьмом ни приходилось сталкиваться в жизни этой маленькой девочке, она пробиралась в исповедальню и бросала монетки на пол, чтобы священнику, который их найдет, сопутствовала удача. Просто невероятно.

Глава 19. Рэйчел

Я согласилась поужинать с Дэвисом, несмотря на мрачное предчувствие, которое не покидало меня последние несколько дней. Возможно, я сделала это не просто вопреки своим желаниям, а назло кое-кому другому. Потому что я приложила все усилия, чтобы этот кое-кто узнал о моих планах на сегодняшний вечер. Я выпрямила феном свои от природы вьющиеся волосы, надела сексуальное легкое летнее платье и босоножки на высоченном каблуке с ремешками вокруг щиколотки, благодаря чему ноги казались длиннее, а платье короче. То, что надо.

Полученный эффект оправдал все мои старания и время, потраченное на сборы. Кейн просто глаз от меня не мог отвести на протяжении всей лекции. Сегодня я решила сидеть на первом ряду, чтобы можно было положить ногу на ногу и поболтать ею. К концу занятий я поняла, что меня возбуждает совсем другой мужчина, а не тот, с кем я собираюсь на свидание. Это было нечестно и неуважительно по отношению к Дэвису, даже если он об этом и не подозревал.

Поэтому, когда лекция закончилась, я решила не задерживаться, чтобы поболтать с Кейном, как я обычно делала. В обязанности ассистента преподавателя не входило оставаться после лекции, за исключением тех случаев, когда надо было вести дополнительные занятия. Я направилась вверх по лестнице к выходу, но не успела пройти и три ступеньки, как голос Кейна остановил меня.

– Мисс Мартин, могу я задержать вас на минутку?

Я, разумеется, не могла его игнорировать. Глубоко вздохнув, я развернулась и направилась в нижнюю часть лекционного зала. Там еще толпились несколько студентов, сдававших работы. Я вежливо подождала в сторонке. Кейн кратко поговорил с каждым из студентов и затем начал складывать бумаги в свою сумку, при этом совершенно не обращая на меня внимания.

В конце концов я потеряла терпение.

– Вы, кажется, хотели со мной поговорить?

Подняв глаза, он посмотрел, как последние студенты покидают аудиторию. Как только дверь за ними закрылась, он, наконец, повернулся ко мне.

– Что вы делаете?

Я с самым невинным видом изобразила, что не понимаю вопроса.

– Стою здесь и жду, чтобы вы объяснили, что собираетесь со мной обсудить. Разве это не ясно?

Кейн нахмурился.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Рэйчел.

– Не совсем.

Он не ответил. Вместо ответа он медленно оглядел меня с головы до ног. Под его напряженным, горячим взглядом мне хотелось поежиться. Но я не стала этого делать. Напротив, я выпрямила спину и даже отвела плечи назад, чтобы еще лучше продемонстрировать грудь. Когда, наконец, он, изучив мое тело, посмотрел мне в глаза, я, не желая сдаваться, не отвела взгляд. В тот момент я была ужасно горда собой.

– Вы не должны приходить на занятия в таком виде.

Я опустила взгляд.

– Что не так с моим нарядом?

– Он отвлекает мужскую часть аудитории.

Я изогнула бровь.

– Мужскую часть аудитории?

Он сложил руки на груди.

– Похоже, в аудитории завелось эхо?

Я подбоченилась, всем своим видом показывая, что не стоит меня дразнить.

– Не вижу ничего страшного в том, что я ношу. Это всего лишь летнее платье и босоножки. Даже вырез довольно скромный.

Кейн перевел взгляд на мою грудь. Вырез, возможно, был действительно скромный, но ткань платья была настолько тонкой, что я почувствовала, как сквозь нее проступают мои отвердевшие соски.

– Я вижу ваши соски.

– Вообще-то здесь холодно. – Моей первой реакцией было прикрыться, но… пусть катится на хрен. Я нарочно выпятила грудь еще больше. – Знаете что? Ваши брюки пару недель назад были такими обтягивающими, что я видела очертания… кое-чего. Почему вам можно, а мне нельзя?

Кейн взглянул мне в глаза.

– Вы глазели на мой член?

– Он был у меня прямо перед лицом. Мне ничего не оставалось делать, как смотреть на него.

Он подошел на шаг ближе, ноздри его раздувались.

– Ну и как? Вам понравилось то, что вы увидели, мисс Мартин?

Не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг захотелось помахать красной тряпкой перед мордой разъяренного быка. Вместо того чтобы что-то ему ответить, я облизала языком верхнюю губу. Медленно. Его взгляд следовал за этими движениями. Грудь Кейна тяжело вздымалась – казалось, он вот-вот взорвется. От этого я чувствовала себя бесстрашной и всесильной. «Не хочешь быть со мной? Ну, что ж. Вот что ты теряешь, профессор Уэст».

– Не надо нарываться, Рэйчел. Предупреждаю вас. Иначе можете получить то, чего вовсе не хотите и о чем не имеете никакого представления. – Он сделал еще один шаг ко мне, нарушая мое личное пространство.

Его зрачки были расширены. Он был охвачен яростью, но в глубине его темных глаз светилось еще что-то – откровенное сексуальное желание.

Я игриво склонила голову набок и подалась к нему.

– А кто сказал, что я этого не хочу? И я уже кое-что видела… в общих чертах.

Кейн сжал челюсти, а я с бешено колотящимся сердцем ждала дальнейшего развития событий. Я задержала дыхание, когда он потянулся ко мне, при этом кровь так сильно шумела в ушах, что я сама не услышала, как невольно ахнула, когда Кейн сжал рукой мое бедро.

Я замерла, готовясь услышать поток крепких слов в мой адрес, но он неожиданно страстно приник к моим губам.

И тут раздался голос, который определенно принадлежал не Кейну.

– Профессор Уэст?

Как ни странно, я ведь слышала, как скрипнула верхняя дверь, но не придала этому значения, пока на меня не обрушилась неприглядная реальность.

Кейн отпрянул от меня. Он подошел к столу и кашлянул.

– Джинджер… профессор Эшби, я могу быть вам чем-то полезен?

Она переводила взгляд с него на меня и обратно.

– Я надеялась, что смогу поговорить с вами в приватной обстановке – по поводу одного студента. Но если я пришла в неподходящее время… – она показала на дверь, – то могу зайти попозже.

– Нет, все нормально. – Кейн строго посмотрел на меня. – Мы с мисс Мартин уже закончили.

Я была какое-то время ошарашена таким резким переходом. Но очень скоро растерянность сменилась злостью. Я посмотрела на него с презрением и прошептала очень тихо, так, чтобы Профессорша Розовый Костюмчик не услышала меня:

– Вы это серьезно?

Он поднял сумку со стола. На его лице не было ни следа желания, которое он столь неприкрыто демонстрировал еще пару секунд назад.

– Мы с вами закончили, Рэйчел.

Паршивец уже списал меня со счетов. «Ну и хрен с тобой, Кейн Уэст».

Я поднялась по лестнице – Кейн следовал за мной на безопасном расстоянии – и подошла к Профессорше Розовый Костюмчик, правда, на сей раз костюм был цвета морской воды. Очевидно, эта Джинджер любила яркие цвета. Полагаю, ей нравилось выделяться из толпы нью-йоркских женщин, предпочитавших носить черное.

Когда я уже подошла к двери, она улыбнулась.

– Мне так нравятся ваши босоножки. Но, наверное, тяжело ходить по кампусу на таких высоких каблуках?

Я одарила ее широкой, но отнюдь не искренней улыбкой.

– Спасибо за комплимент. Но у меня сегодня только одно занятие. Я надела их, потому что иду на свидание. – Я повернулась к Кейну, растянула губы в подобии улыбки, демонстрируя красивые зубы. – Увидимся в пятницу, профессор Уэст. Не хочу заставлять Дэвиса ждать.

И вышла, не удостоив его больше ни единым взглядом.

Глава 20. Рэйчел

Настроение у меня было испорчено окончательно. «Да пошел бы ты, Кейн Уэст, я постараюсь тебе назло отлично провести время с Дэвисом, даже если мне будет больно». Прежде чем войти в ресторан, я несколько минут посидела в машине, чтобы успокоиться. Взглянув на вывеску, я поняла, что Дэвис выбрал место, где мы часто бывали с ним вместе во время короткого периода наших любовных отношений. Ресторанчик «У Роберто» славился потрясающей едой и романтической атмосферой в пафосном старомодном стиле. Хотелось бы знать, намеренно он выбрал это место, навевающее определенные воспоминания, или оно ему просто нравилось?

Внутри я огляделась и увидела, что мой кавалер уже сидит за столиком в дальнем углу. Именно там мы сидели в последний раз, когда были здесь вдвоем. Если у меня и оставались какие-то сомнения в том, что Дэвис пытается вновь разжечь чувства, которые мы когда-то испытывали, то выбор столика, ради которого он специально пришел пораньше, прояснил его намерения. Это было действительно очень мило с его стороны – уделить так много внимания выбору места для ужина. В этом был весь Дэвис – милый, внимательный, предусмотрительный. Полная противоположность Кейну с его язвительностью и безразличием.

Я понятия не имела, почему сравниваю этих двух мужчин. Это было несправедливо по отношению к Дэвису, хотя он выиграл бы практически в любом вопросе анкеты, которую я могла бы нацарапать на бумаге и проанализировать. Проблема была в том, что Кейн заставил меня почувствовать то, что нельзя было классифицировать, то, что я даже не могла описать. И по причине, которую я сама не понимала, это глупое чувство превзошло все совершенства Дэвиса.

Но сегодняшний день стал для меня настоящим откровением. Я практически бросилась на мужчину, которого влекло ко мне физически, и более того – он ненавидел это в себе. Я вздохнула, поклялась, что буду во что бы то ни стало наслаждаться вечером, и постаралась сосредоточиться на мужчине, сидящем напротив меня.

Когда я подошла к столику, улыбка Дэвиса сразу заставила меня вспомнить все хорошее, что было у нас с ним в эти годы. Он поднялся навстречу и заключил меня в объятия. Это было так хорошо. Он крепко обхватил меня за талию, зарылся лицом в волосы и глубоко вдохнул.

– Я скучал по тебе, – сказал он. – Ты всегда так хорошо пахнешь.

Оказывается, я даже не осознавала, как сильно стосковалась по объятиям. Да, я соскучилась по удовольствию, которое получала от хорошего секса с мужчиной… но вот так, оказаться в теплых объятиях и почувствовать себя желанной, было невероятно здорово. В глубине души я понимала, что такая острая необходимость во всем этом появилась из-за отказа Кейна, но решила отбросить эту мысль и позволить себе наслаждаться объятиями Дэвиса. Он долго не отпускал меня, а когда все-таки выпустил, то шагнул назад и, продолжая держать меня за руки, долго не отрывал от меня взгляда.

– Ты потрясающе выглядишь, Рэйч.

– Спасибо.

Мы сели, а Дэвис продолжал смотреть.

У меня вырвался нервный смешок.

– Ты смотришь на меня так, будто у меня две головы.

В его глазах было столько нежности, когда он сказал с улыбкой:

– Я просто подумал… помнишь ту фотографию, которую мы сделали на моем выпускном? Ту, где на мне мантия, а ты – в моей шапочке набекрень, там у тебя еще такая глупая улыбка?

– Кажется, да.

– Ну, так я распечатал ее, и она стоит у меня на полке, и… – Он внезапно замолчал.

– Что?!

– Ничего. Я не хочу спугнуть тебя до того, как принесут закуски.

Я рассмеялась.

– Не говори глупостей. Так что ты хотел сказать?

Дэвис посмотрел мне в глаза.

– Я собирался сказать, что иногда просыпаюсь и смотрю на этот снимок, но это не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы видеть тебя вот так перед собой. – Его глаза скользнули по моим губам. – Я скучаю по твоей глупой улыбке. Вот и все.

В его взгляде было столько тепла. Оно, видимо, оказалось заразным, потому что я почувствовала, как у меня внутри все плавится от нежности. С чего я решила, что провести сегодняшний вечер с Дэвисом – это плохая идея? В тот момент я не могла придумать ни одной стоящей причины для такого суждения.

Официантка прервала наш тет-а-тет, чтобы принять заказ. Дэвис заказал свой обычный джин с тоником и вопросительно посмотрел на меня.

– Диетическую колу?

Но я сегодня чувствовала себя бунтаркой.

– Нет, я тоже буду джин с тоником.

Едва официантка отвернулась, Дэвис выразительно посмотрел на меня, приподняв бровь. Он знал мое отношение к выпивке. И, конечно же, должен был помнить, как однажды ночью мы с ним оказались в постели, когда выпили слишком много.

– Сегодня особый случай?

– Думаю, что да. Мы ведь с тобой давно не виделись.

– Да, слишком давно.

К тому времени, как я выпила половину своей порции джина, напряжение в плечах ушло, мышцы шеи слегка расслабились. Мы начали вновь привыкать к таким знакомым, непринужденным отношениям, которые когда-то между нами были. Я рассказала Дэвису о своих занятиях, и он спросил, как поживает моя сестра. Я никогда не любила слишком много говорить о себе, поэтому перевела разговор на него.

– Так что у тебя нового? Как у тебя с работой?

– Отлично. Получил небольшое повышение – буду представлять компанию на большей территории.

– Здорово. Мои поздравления. Я всегда знала, что ты добьешься успеха. У тебя теперь есть роскошный большой офис?

– Нет, три четверти времени я провожу в дороге. Но они оплатили мне покупку автомобиля, поэтому я приобрел себе замечательную новую машину, чтобы наслаждаться жизнью, пока я в пути.

– И что ты купил?

– «Ауди А4». Механическая коробка передач. Все для прекрасной езды по холмистой местности.

Мой мозг тут же начал вытворять невесть что. Тут же вспомнилось, как Кейн вел свой маленький автомобиль – как его рука сжимала рычаг передач. Странно, но при мысли об этом меня бросило в жар, и что еще более странно, я тут же начала ерзать на стуле, вспоминая об этом.

Я отхлебнула из стакана.

– Тебе придется как-нибудь прокатить меня на своей новой замечательной машине.

– С большим удовольствием. Ты даже можешь сама на ней покататься, если захочешь.

– Спасибо. – Я хмыкнула. – Кейн ни за что не разрешит мне сесть за руль его машины. Думает, что я испорчу его драгоценное сцепление.

– Кейн?

– Профессор Уэст. Мой научный руководитель.

Дэвис, казалось, задумался на несколько секунд, затем кивнул.

– Совершенно верно. Ты говорила о нем в тот вечер, в баре «У О’Лири». Ты все еще работаешь там все шесть дней в неделю?

– Да, но в последний месяц мне пришлось сократить время работы в баре, так как между преподавательской работой, дополнительными занятиями со студентами, факультетскими собраниями и подготовкой к занятиям остается не так уж много времени.

За ужином мы болтали как друзья, наконец-то встретившиеся после бесконечно долгой разлуки. Мне было тепло и уютно – в компании Дэвиса я всегда чувствовала себя очень спокойно и непринужденно. Когда в нашей болтовне наступала пауза, я видела, что он о чем-то сосредоточенно думает. Было похоже, что он все время намеревается что-то сказать, но не решается.

– Ну ладно, давай, выкладывай, – наконец не выдержала я.

Он усмехнулся.

– Ты всегда можешь понять, когда у меня что-то на уме.

– Так в чем все-таки дело? У тебя все в порядке?

Он перестал есть и отложил вилку.

– Ты сказала, что ни с кем не встречаешься, это правда?

– Ну да, не встречаюсь.

– Для этого есть какая-то серьезная причина?

– Кроме той, что у меня едва хватает времени, чтобы просто передохнуть, а большинство мужчин в нашем баре – это шестидесятилетние отставные копы? Тогда нет. Никакой особенной причины нет.

– А ты встречалась с кем-нибудь с тех пор… Ну, знаешь… после того как мы были вместе?

– Одного парня, который оказался полным придурком и которого Чарли чуть не избил бейсбольной битой, считать?

Я засмеялась, но Дэвис оставался серьезным.

– Я какое-то время встречался с женщиной – ее звали Стейси. У нас было много общего, и мы отлично с ней ладили.

Я почувствовала укол ревности.

– Вы все еще вместе?

– Нет. Мы расстались.

– Почему же?

Дэвис на несколько секунд отвел взгляд, затем снова посмотрел мне в глаза.

– Потому что она – это не ты.

Я три раза открывала рот, пытаясь что-то ответить, но каждый раз закрывала, понимая, что просто не знаю, что сказать. Дэвис заметил мое замешательство и, казалось, даже развеселился.

– Ты не обязана ничего говорить. Правда, не стоит. Просто дай мне закончить, ладно?

– Ладно… – Мне удалось-таки выдавить из себя слово – всего одно, но этого было достаточно.

– Во-первых, я не собирался говорить с тобой об этом. Мой план состоял в том, чтобы поужинать сегодня вечером, очаровать тебя, чтобы ты вспомнила все прекрасное, что было между нами, а затем пригласить тебя на свидание еще несколько раз, прежде чем я выложу все это.

– Похоже, ты довольно сильно отклонился от сценария.

– Да… извини. Я немного приревновал тебя, вот и нажал на газ.

– Приревновал? О чем ты?

– Ни о чем. Это было глупо с моей стороны.

– Скажи же мне, наконец.

– Ты несколько раз за ужином упомянула об этом профессоре, а потом, когда ты сказала, что была у него в машине, я представил тебя… Я подумал, что ты с ним встречаешься.

Я усмехнулась и отрицательно покачала головой.

– Определенно нет, – с горячностью воскликнула я, хотя слишком эмоциональный тон ответа не смог убедить даже меня саму в его правдивости. Подобное излишне рьяное отрицание часто является самым ярким подтверждением. Впрочем, Дэвис, кажется, этого не заметил.

– В любом случае мой план был таков: после того как я заставлю тебя вспомнить, как хорошо нам было вместе, я скажу тебе, что никогда не переставал думать о тебе. – Он замолчал, глядя на меня с застенчивым и каким-то беззащитным выражением. – Я пытался двигаться по жизни дальше, но у каждой женщины, с которой я начинаю встречаться, независимо от того, насколько она хороша, всегда присутствует один недостаток, который я не могу преодолеть. Она – это не ты.

Круто. Это просто… круто. Серьезность его тона застала меня врасплох. Я тоже была немного смущена.

– Я не совсем тебя понимаю. Когда мы перестали встречаться, ты сказал, что просто не готов к постоянным отношениям. Я это хорошо понимала, потому что ты только что пережил мучительный разрыв таких отношений. Тебе нужны были время и свобода. Тем не менее ты начал с кем-то встречаться почти сразу после того, как мы расстались. Так, значит, тебе вовсе не нужно было это время? Или тебе просто нужно было освободиться от меня?

Дэвис провел рукой по своим коротким волосам. Они были чуть длиннее, чем у военных, но все равно довольно коротко, аккуратно подстрижены. Я снова подумала о Кейне. Он часто прочесывал пальцами свои густые, непослушные лохмы, особенно когда я делала все возможное, чтобы рассердить его.

– В каком-то смысле ты права. Мне нужно было какое-то время побыть без тебя, потому что я не знал, как еще замедлить наши отношения. Я видел свое будущее с тобой, и это пугало меня до чертиков, потому что я только что вышел из отношений, которые когда-то считал своим будущим. Встречаясь со Стейси в течение этих нескольких месяцев, я понимал, что наши отношения – это что-то временное, я не видел нашего общего будущего, поэтому мне было с ней хорошо и комфортно.

– Значит, ты оставался с женщиной несколько месяцев, потому что считал, что у вас с ней нет будущего. Но расстался с той, с которой прожил всего несколько недель, потому что увидел, что у вас с ней может быть будущее?

Дэвис горько рассмеялся.

– Звучит довольно глупо. Я знаю.

На самом деле это было не так уж глупо. Это было похоже на защитный механизм. Если вы знаете, что не сможете остановиться и не съесть весь торт целиком, вы вообще не покупаете его в магазине.

– Это вовсе не глупо. Я понимаю. Просто время для нас с тобой оказалось неудачным.

Когда мы с Дэвисом, по его инициативе, перестали встречаться, я очень расстроилась, хотя некая разумная часть меня понимала, что он прав. Но я всегда верила, что он, по крайней мере, был честен со мной и что ему действительно в тот момент была необходима свобода. Я думала, что если так должно быть, то пусть так и будет, и что когда-нибудь мы непременно снова найдем дорогу друг к другу.

И вот этот день настал.

У меня не было никаких отношений, о которых стоило бы говорить, так что было бы легко продолжить с того места, где мы остановились.

Вот только…

Это оказалось совсем нелегко.

Но всегда ли любовь дается легко? Посмотрите на Умберто и Лидию…

– Так скажи же что-нибудь.

Мои мысли настолько смешались в голове, что я не сразу обнаружила, что уже несколько минут молчу.

– Я понятия не имею, что сказать.

– Ну, тогда я должен закончить и выложить все свои карты на стол.

– Закончить?

Дэвис усмехнулся.

– Не беспокойся. Мне осталось сказать не так уж много. – Он наклонился ко мне и взял за руку. – Я совершил в своей жизни немало ошибок, но самой большой моей ошибкой стало решение расстаться с тобой. Я знаю, мои слова могут показаться тебе неожиданными и даже надуманными, но заверяю тебя, что это не так. Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе. И сейчас я, наконец, просто сказал правду, как она есть.

Он сейчас произнес именно те слова, которые я так хотела услышать… девять месяцев тому назад. А сейчас я вовсе не была уверена, что Дэвис вообще когда-либо был тем, кто мне нужен. Если бы это было так, то как бы я смогла так легко пережить наше расставание? Почему я смогла отпустить его? Мои мысли постоянно возвращались к Лидии и Умберто. Она ведь до сих пор не может его отпустить, хотя он не помнит, кто она такая, и думает, что любит другую женщину.

Но, может быть, то, что я все это время не сохла по Дэвису, было моим защитным механизмом? Может быть, я спрятала свои чувства, чтобы не страдать – кто знает? Я просто чувствовала себя растерянной и сбитой с толку.

– Не знаю, что тебе сказать.

– Ты повторяешься, – поддразнил он меня со своей обычной мальчишеской улыбкой. – А как насчет того, чтобы хотя бы просто подумать? Только не говори сразу «нет». По крайней мере, пока. Дай себе немного времени.

– Хорошо.

– Хорошо? – Он посмотрел на меня с надеждой и… удивлением. – Так ты подумаешь об этом?

– Да. Но прямо сейчас я вообще не могу нормально думать. После выпивки и всего того, что ты мне наговорил. Да и вообще, я все равно не в том настроении, чтобы отвечать.

– Что ж, это все же лучше, чем «нет». Я приму такой ответ.

Каким-то образом нам все же удалось вернуться к обычной беседе и получить наслаждение от остатков нашего… свидания? А можно ли это вообще считать свиданием? Я, правда, назвала так нашу встречу в разговоре с Профессоршей Розовый Костюмчик, но только для того, чтобы взбесить Кейна. Что было сейчас между мной и Дэвисом на самом деле? Ведь я вообще не думала ни о каком свидании – просто встретилась за ужином со старым другом.

Впрочем, в конце вечера это определенно было похоже на свидание. И все же, когда ужин закончился, я порадовалась, что приехала в ресторан своим ходом, а не согласилась на его предложение заехать за мной. Это спасло нас от неловкого момента, когда мне пришлось бы почувствовать вину за то, что не пригласила Дэвиса зайти, и избавило от напряженности, если бы я его действительно пригласила. Однако, несмотря на это, момент, когда он провожал меня до машины, было нелегко пережить – мы оба не могли скрыть смущения.

Дэвис взял меня за руки.

– Я позвоню тебе через несколько дней? Может быть, мы сможем встретиться и выпить кофе?

Я улыбнулась.

– Конечно. Буду очень рада.

Он медленно, очень медленно наклонился ко мне, словно хотел дать мне возможность отклониться, прежде чем он окажется в моем личном пространстве, и легко, нежно коснулся губами моих губ.

– Спокойной ночи, Рэйч.

Все еще в тумане от последних двух часов я села в машину, и Дэвис закрыл дверцу. Он подождал, пока я отъеду, прежде чем подойти к своей машине. Мне нужно было несколько минут, чтобы тронуться с места, поэтому я выудила свой телефон из сумочки и проверила пропущенные звонки и текстовые сообщения, пока мой двигатель работал на холостом ходу. Первое же сообщение оказалось от Кейна. Оно пришло во время ужина.

Кейн: Не вздумайте совершить какую-нибудь глупость назло мне.

Какая наглость! Этот человек всерьез думает, что мир вращается вокруг него. Туман, в котором я пребывала до сих пор, внезапно рассеялся, и гнев вспыхнул во мне с новой силой. Я в исступлении напечатала:

Рэйчел: Да пошли вы! На вас свет клином не сошелся.

Точки немедленно начали прыгать на экране.

Кейн: В данном случае сошелся.

Сотни язвительных ответов пронеслись у меня в голове. Но потом я заметила, что Дэвис все еще ждет, когда я отъеду. Боже, какая же я задница. Бросив телефон в сумочку, я заставила себя улыбнуться Дэвису и еще раз помахала ему рукой, прежде чем тронуться с места.

Ресторан был в двадцати минутах езды от моего дома. Я планировала сократить это время до пяти, но мне пришлось нажать на тормоза, когда я едва не врезалась в «Хонду», вставшую на знаке остановки. Я была так зла и рассеянна, что не увидела ни большого красного светоотражающего знака, ни двух тонн металла, соблюдающих Правила дорожного движения.

От эмоций, которые взяли верх надо мной, и адреналина, который подскочил после едва не случившейся аварии, сердце бешено колотилось в груди. Мне пришлось съехать на обочину из страха, что следующая опасная ситуация не заставит себя долго ждать.

И, разумеется, не успела я остановиться на обочине, как вытащила из сумочки телефон.

Ничего умнее я придумать не могла!

Надо было просто отдышаться, успокоиться и поехать домой с нормальной скоростью. Вместо этого я нашла пропущенный звонок и сообщение от Кейна.

Голосовой почты не было, но текст гласил: «Нам нужно поговорить».

Я пришла в бешенство. Подумать только, он не просто думал, что весь мир вращается вокруг него, он еще возомнил, что имеет право командовать. «Нам нужно поговорить».

А знаете, что? Он прав! Нам действительно надо было поговорить. Вот только говорить буду я, и это произойдет на моих условиях.

Мои шины взвизгнули, когда я съехала с обочины и развернулась, чтобы направиться в сторону Манхэттена. Он хочет поговорить? Прекрасно, пусть этот разговор состоится прямо сейчас.

Глава 21. Рэйчел

Если посмотреть в словаре, что такое «неуравновешенная психика», я абсолютно уверена, что можно найти точный портрет моей персоны.

За период в пять-шесть часов я сначала пришла в крайнее возбужденное, разъяренное состояние во время ожесточенной перепалки с Кейном, когда вынудила его прикоснуться ко мне, потом почувствовала себя опустошенной, когда он отделался от меня, как будто ничего между нами не было и быть не могло, а потом меня охватило смятение, и в то же время я почувствовала себя польщенной, когда Дэвис заявил, что хочет, чтобы мы снова были вместе. А теперь, не успел ужин закончиться, как Кейн начал отчитывать меня в своих сообщениях, и я снова пришла в разъяренное состояние – круг замкнулся.

Было почти одиннадцать часов вечера, и я припарковалась за два дома от здания, где располагалась квартира Кейна. Внезапно вся злость и раздражение, которые я сдерживала, когда ехала туда, испарились, и я задала себе вопрос: зачем я вообще сюда помчалась? Вот и отрицай после этого, что ты психически неуравновешенная.

Почему я оказалась здесь? Чтобы отчитать Кейна, высказать все, что я думаю по поводу его пренебрежительного отношения, когда он то демонстрировал теплое внимание, то обдавал меня холодом? Но я знала, что хочу вовсе не этого. Сидя в еще теплой машине, я вытащила из сумочки телефон и перечитала сообщения Кейна.

«Не вздумайте совершить какую-нибудь глупость назло мне».

Он был недалек от истины в оценке моей личности. Все мои действия сегодня – то, что я за несколько часов до ужина пришла на занятия расфуфыренная, в весьма сексуальном наряде, и прежде всего то, что вообще согласилась пойти на ужин с Дэвисом, – совершались с мыслями о Кейне, и все они были чрезвычайно глупыми.

Я издала длинный, тяжелый вздох. И идея нанести ему визит тоже была не блестящей. Я несколько раз постучала лбом о руль, пытаясь вбить хоть немного здравого смысла в свою непутевую голову. Моя эмоциональная нестабильность привела к поистине плачевным результатам, и я чувствовала себя усталой. По-настоящему усталой. Взглянув в последний раз на дом, где обитал Кейн, я завела машину и направилась домой в Бруклин.

* * *

Найти свободное парковочное место после восьми вечера в моем районе было практически невозможно. Я была слишком утомленной, чтобы этим заниматься, и отправилась прямиком на дорогущую платную стоянку в пяти кварталах от моего дома, вместо того чтобы безрезультатно кружить по окрестностям. В этот вечер у меня и так было достаточно огорчений.

К тому времени, когда я дошла до своего дома, я уже прокляла свои высокие каблуки, а также городское управление благоустройства за убогие, выщербленные тротуары, по которым мне пришлось ковылять. Раза три я чуть не упала. Добравшись наконец до дома, я морщилась при каждом шаге, поднимаясь по высоким ступенькам подъезда. Ворча себе под нос, я попыталась открыть входную дверь в вестибюль, но та почему-то снова оказалась открытой. Кто угодно мог проникнуть в дом.

Я подскочила, когда вошла внутрь и увидела стоявшего там мужчину. От неожиданности я вскрикнула.

Кейн выглядел таким же ошарашенным, как и я. Он поднял вверх руки.

– Рэйчел, это всего лишь я.

Я прижала руки к груди.

– Что вы здесь делаете, черт возьми? Хотите напугать меня до усрачки?

– Простите, я вовсе не хотел вас напугать. Но дверь была открыта, и я позволил себе войти. Я уже собирался выходить, потому что несколько раз позвонил, а вы не открыли.

Сердце мое стучало, словно молот. Какой же адский выдался день!

– Так что вы все-таки здесь делаете?

– Я пришел поговорить с вами.

Мой страх легко перешел в гнев.

– Правильно. Нам надо поговорить. Вы написали мне об этом в сообщении. – Я решила немного приврать. – Как раз в тот момент, когда я прощалась с парнем после свидания.

Кейн сжал челюсти.

– Я рад, что вы наконец добрались до дома.

Но мне хотелось задеть его так же больно, как и он меня.

– Да. Я предпочитаю трахнуться по-быстрому, а потом отправиться спать в своей собственной постели.

Он заговорил сквозь сжатые зубы:

– Давайте поднимемся наверх и поговорим, Рэйчел. Не хочу вести этот разговор в вестибюле вашего подъезда.

– Какой еще разговор? Мне и так все ясно, Кейн. Я вам совсем не интересна.

Он свирепо взглянул на меня.

– Всего пять минут. Пожалуйста, давайте поднимемся и поговорим как взрослые люди.

Я тоже бросила на него злой взгляд.

– Ладно, так и быть.

Когда мы поднимались на маленьком лифте, воздух между нами, казалось, потрескивал от напряжения. Я чувствовала на себе взгляд Кейна, но упрямо смотрела только вперед. Когда лифт со звоном остановился на третьем этаже, мне это напомнило звук гонга, возвещающего начало очередного раунда в боксе. «Девятый раунд, поднимайтесь».

Квартирка у меня и так была небольшой, но тут она внезапно показалось тесной, как коробка для обуви. Я бросила сумочку на кухне и собралась избавить пульсирующие ноги от орудия пытки – высоких каблуков, но потом передумала. Мне надо смотреть Кейну прямо в глаза, когда мы будем выяснять отношения, а не снизу вверх.

Напряжение росло с каждой минутой, так как никто из нас пока не произнес ни слова. В конце концов именно Кейн не выдержал и подал голос.

– Я не хотел, чтобы вы из-за меня совершили ошибку, о которой впоследствии будете сожалеть. Но так как я опоздал со своими предостережениями, то, пожалуй, я лучше пойду.

– Вы самый настоящий несносный придурок! – выкрикнула я.

Кейн зло посмотрел на меня. Его челюсти были так плотно сжаты, что я боялась, что он сломает себе зуб. Видя его в такой раздраженном состоянии, я почему-то чувствовала себя сильнее, меня это заводило. Я была словно человек, подсевший на наркотики, и каждая вспышка его гнева была моей дозой. И мне хотелось все больше.

– Мир не вертится вокруг вас. У меня достаточно много причин, чтобы спать с Дэвисом, и они никак не связаны с вашим несносным поведением. Хотите узнать, какие? – Я начала считать, загибая пальцы. – Во-первых, он честен. Не придумывает всякие предлоги, чтобы не говорить правду. Во-вторых, он умеет признавать свои ошибки. Вот сегодня, например, он сказал, что безумно по мне скучает и хочет меня вернуть.

Ноздри Кейна раздувались от ярости, и я решила довести его до взрыва.

– В-третьих, он хорош в постели. Заботливый и великодушный. Знаете, если подумать, то, наверное, есть связь между способностью честно признаваться в своих чувствах и тем, насколько мужчина хорош в постели.

Кейн замер и только сжимал и разжимал кулаки – он явно пытался сохранить самообладание. Этот человек был таким непрошибаемым, что меня это просто сводило с ума. Полыхая от ярости, я направилась на кухню, чтобы найти что-нибудь выпить. Он не уступил мне дорогу, и я намеренно слегка задела его.

– Убери свою задницу с моей дороги, засранец, – прошипела я.

У меня перехватило дыхание, когда он схватил меня за локоть и резко развернул.

– Ты и правда думаешь, что честность и хороший трах неразрывно связаны? Скажу тебе еще кое-что, чтобы окончательно убедить тебя в том, что я настоящий засранец. Вот ты стоишь тут и рассказываешь мне, как ты трахалась с другим мужчиной, а я могу думать лишь о том, как ты будешь ненавидеть меня завтра, если я сейчас покажу тебе, что значит трахаться по-настоящему, а не просто приятно проводить время в постели. Я прижму тебя сейчас к стене и буду трахать и целовать так сильно, что оставлю следы, чтобы в следующий раз, когда ты разденешься, решив в очередной раз отомстить мне, твой честный придурок узнал, что я был с тобой.

Продолжая с силой удерживать меня за локоть, Кейн рванул меня на себя и прижал к груди. Теперь мы смотрели друг другу прямо в глаза.

Когда я заговорила, мой голос дрожал.

– Я не спала с Дэвисом, чтобы отомстить тебе.

– Тогда зачем ты с ним трахалась, Рэйчел?

Это был момент истины. Не сводя глаз с Кейна, я проглотила свою гордость и прошептала:

– Я не спала с ним вообще, я просто сказала это, чтобы тебя разозлить.

Его глаза потемнели, став почти черными. Мы долго смотрели друг на друга, позволяя всем недоразумениям, разделяющим нас, раствориться в небытии, а потом я почувствовала, как его хватка ослабла. Сначала я подумала, что он снова хочет оттолкнуть меня. А потом увидела, что его рука легла на пряжку ремня.

– Повернись. Наклонись вперед и упрись руками в стену.

Я ошарашенно посмотрела на Кейна, не в силах вымолвить ни слова.

Он кивком головы указал на стену в двух шагах позади меня.

– Руки на стену. – Он расстегнул пряжку, потянул за ремень и с резким свистящим звуком одним плавным движением протащил его через все петли. – Держись крепче.

Когда я повернулась и подошла к стене, мне показалось, что я отделяюсь от собственного тела. Я как бы со стороны видела, как нагибаюсь вперед и растопыриваю пальцы, а сама парю где-то вверху и наблюдаю все это, как в замедленной съемке.

Я почувствовала за спиной тепло Кейна, прежде чем услышала его голос.

– Это маленькое платье… – в таком положении ткань и так едва прикрывала мне задницу, но он приподнял край платья, пока тот не оказался выше моей прогнувшейся талии, обнажая все мои прелести целиком. – Так ты хотела подразнить меня этим гребаным платьем, да?

Не думала, что он ожидал ответа, да я едва ли была способна что-то ответить. Но я ошибалась.

– Разве не так? Скажи. Скажи, что хотела соблазнить меня.

Я кивнула.

– Да. Я надела его для тебя.

Его рука с громким шлепком коснулась моей задницы.

Он ударил меня. Сильно, черт побери!

– Это за то, что ты разозлила меня, когда я изо всех сил пытался поступать правильно.

Боже. Я почувствовала прилив влаги между ног и задохнулась. Кейн наклонился надо мной, накрывая и прижимаясь своим горячим телом, откинул волосы в сторону, поцеловал сзади в шею. Я могла ощутить его возбуждение даже через джинсы, которые все еще были на нем. От его горячего дыхания по всему моему телу пробежала дрожь.

– Тебе понравилось, правда? Я запомню это.

А затем он внезапно выпрямился, и мое тело окатил прохладный воздух. Горячие пальцы Кейна скользнули под мои стринги, и он потянул их вниз по моим ногам, пока, встав на колени, полностью не стянул их на пол.

– Расставь ноги пошире, – приказал он.

Он наклонился и прижался ртом прямо к моей промежности. Я всхлипнула, изо всех сил стараясь, чтобы не подогнулись колени, когда он зарылся в меня лицом. В этом не было нежности, только неистовость и грубость. Он жадно сосал мой клитор, словно умирал от голода, а я была последней едой в его жизни. Я почувствовала, как бешено нарастает оргазм – быстрее, чем когда-либо прежде, и подумала, что все-таки не смогу удержаться на ногах.

– Боже, как же сладко… – простонал Кейн, – и мокро… все для меня.

Я почувствовала, как его пальцы скользнули по моим складочкам, и, застонав, откинула голову в изнеможении.

– О, Кейн!

Его пальцы двигались внутрь и наружу.

– Черт, как там у тебя туго.

– Кейн! – Мои крики стали более отчаянными. – О боже, Кейн!

В ответ на мой призыв он поднялся на ноги и снова склонился надо мной. Свободной рукой он повернул мою голову и впился поцелуем в губы. Его пальцы ни на мгновение не останавливались, а теперь в унисон к ним стал двигаться и язык. Все происходило слишком быстро, слишком яростно. Я чувствовала, как его твердый член упирается в мою горящую от его шлепка задницу, как его пальцы двигаются внутри меня, его губы, его язык, овладевший моим ртом, его запах – все это было слишком. Оргазм обрушился на меня внезапно и яростно, я стонала и всхлипывала, но Кейн, не обращая внимания, все продолжал и продолжал, пока я чуть не потеряла сознание.

Мы оба тяжело дышали, он все еще стоял, склонившись надо мной. Каждый его выдох щекотал мою разгоряченную, покрытую потом кожу, от чего по ней бежали мурашки.

– Ты как? В порядке? – спросил Кейн.

Я ответила глупой улыбкой.

– О боже, да. Лучше не бывает.

Он хмыкнул.

– Как хочешь закончить, здесь, у стены, или в постели?

– Закончить? Я думала, что я уже.

– Нет, злюка. – Он выпрямился и обнял меня. – Я с тобой только начал.

Если это было правдой, то я была немного напугана, потому что и того, что уже произошло, мне было более чем достаточно. Должно быть, он прочитал мои мысли.

Кейн развернул меня к себе и нежно поцеловал в губы, ласково обнимая и укачивая в своих объятиях.

– Давай на кровати. Дадим твоим ногам немного отдыха.

Этот выбор мне понравился. Положив голову ему на грудь, я блаженно вздохнула.

– Да, давай, мне определенно нужно отдохнуть.

– Кто говорил об отдыхе? Речь шла только о твоих ногах, а не обо всем остальном.

Глава 22. Рэйчел

Я приподнялась на локтях, наслаждаясь зрелищем.

Кейн перехватил мой взгляд и ухмыльнулся.

– Знаешь, ты могла бы немного помочь мне и раздеться сама, пока я раздеваюсь.

– Но мне нравится наблюдать за тобой.

Он покачал головой и продолжил расстегивать рубашку. Его джинсы были расстегнуты и немного сползли на узкие бедра. Когда он небрежно бросил рубашку на пол, мои глаза не могли оторваться от глубоко вырезанной V-образной линии на его торсе, уходящей под пояс.

– Ты должен вести свои занятия без рубашки.

– Уверен, администрация факультета будет в восторге.

– Разумеется, ведь у них сразу возрастет количество женщин, которые захотят сюда перевестись с отделений, где преподают старые уродливые профессора.

– В самом деле? – Губы Кейна дрогнули, рука потянулась к молнии на джинсах. Он стянул их и перешагнул. Мой взгляд упал на его трусы – вернее, на внушительную выпуклость, выставленную на полное обозрение. Я знала, что он наблюдает за мной, но не могла оторвать глаз.

Поскольку я откровенно наслаждалась этим стриптизом, Кейн, должно быть, решил и в самом деле устроить мне настоящее шоу. Он обхватил ладонью свой выразительно увеличившийся бугорок и принялся поглаживать его вверх и вниз через нижнее белье.

– Если уж преподавать без рубашки, то можно и штаны снять. – Он сжал руку, и когда я подняла глаза, наши взгляды встретились.

Я тяжело сглотнула.

– Нет, думаю, что без рубашки будет достаточно.

– Вот как? Почему же?

Я облизнула губы.

– Потому что это принадлежит мне.

Порочная ухмылка Кейна сказала мне, что ему понравилось мое замечание. Он зацепился двумя пальцами за трусы-боксеры и наклонился, чтобы их снять. Его внушительный член, упруго покачиваясь, вырвался на свободу.

– Святой боже. – Я думала, что сказала это только мысленно, но, видимо, все же произнесла вслух.

С помощью зубов Кейн вскрыл пакетик с презервативом – я и не заметила, когда и откуда он его достал, – и, натянув его, в полном, так сказать, вооружении, опершись на кровать руками и одним коленом, потянулся ко мне.

– Не волнуйся. Мы не будем спешить. И твоя вновь девственная щелочка если и будет завтра болеть, то только от нескольких раундов, а не от того, что я буду действовать слишком грубо и быстро. А теперь давай снимем с тебя это платье.

Кейн взялся за подол моего платья и стянул его через голову. С моими стрингами он разделался еще раньше, так что я осталась только в лифчике и туфлях. Потянувшись, он одной рукой ловко расстегнул застежку. Завтра я, скорее всего, буду зациклена на мысли, что его опыт в расстегивании бюстгальтеров даже больше, чем у меня, но сейчас я была лишь благодарна, что он не потратил время на возню с хитрой застежкой.

Он откинулся назад, чтобы разглядеть меня.

– Ты прекрасна. – Он обхватил ладонями мою грудь, поглаживая соски чуть шершавыми большими пальцами. – Эти груди. Они меня неделями сводили с ума. Не могу сказать, сколько раз я терял нить разговора, когда смотрел на тебя и видел, как они проступают под блузкой.

Его рот опустился к моему соску, он быстро лизнул его языком, прежде чем глубоко всосать в свой жадный, жаркий рот. Облизывая, посасывая и покусывая мне груди, Кейн смотрел мне в лицо, не отрывая взгляда, казалось, он пытался увидеть мою реакцию на разные ласки. И эта напряженная внимательность наконец заставила меня задрожать, причем по гораздо более приятным причинам, чем раньше.

Прохладный воздух коснулся моих влажных затвердевших сосков, когда его губы проложили цепочку поцелуев к моей шее. Он посасывал чувствительную кожу под моим ухом, пока мои руки исследовали его тело. Когда он укусил меня за мочку уха и одновременно ущипнул мой мучительно затвердевший сосок, я впилась ногтями ему в спину.

Кейн простонал:

– Давай займемся этим позже. Как только я войду в тебя, мы проверим, насколько тебе это понравится. Держу пари, тебе очень понравится, когда я поставлю тебя на четвереньки, возьму тебя за волосы и наполню собой эту сладкую маленькую дырочку. – Кейн опустил руку и провел пальцами по моим скользким складочкам, прежде чем погрузить пальцы внутрь меня. – Ты такая сочная, влажная… Тебе ведь нравится эта идея, правда?

Когда я не ответила, вернее, не смогла ответить, Кейн согнул пальцы внутри меня и потер бугорок, окончательно лишая меня способности соображать. Поскольку я была не в состоянии произнести ни слова, я просунула руку между нами и, обхватив ладонью его член, несколько раз крепко сжала. После этого Кейн полностью накрыл меня своим телом и взялся за мой рот. Его язык настойчиво скользнул по губам, призывая их открыться, затем проник внутрь, чтобы встретиться с моим. Я полностью растворилась в поцелуе, чувствуя, как он наполняет сладкой истомой все мое тело. Во мне проснулось такое ненасытное желание, которого я никогда раньше не испытывала. Я не могла и не хотела больше сдерживаться. Я хотела отдать Кейну все, что он собирался взять, и даже больше, я хотела отдать ему всю себя без остатка.

Кейн чуть приподнялся на руках, чтобы посмотреть на меня, но наши тела все еще соприкасались. Наши глаза встретились в тот миг, когда он начал скользить своим членом по всем моим складкам вверх и вниз, покрывая себя моей влагой. А затем он остановился и начал проталкиваться внутрь. Сначала всего на несколько дюймов, потом назад и снова вперед – чуть глубже и медленнее. Каждый его толчок шел немного глубже, растягивал меня чуть больше.

Когда он, наконец, обхватил меня за бедра и надвинулся на меня, заполняя полностью, я закрыла глаза. Как же мне было хорошо ощущать себя настолько растворившейся в этом человеке. Я боролась с этим чувством с самого первого дня нашего знакомства, и теперь, когда я полностью отдалась ему, наконец это стало невероятным эмоциональным облегчением.

– Открой глаза, Рэйчел, – прошептал Кейн, убирая с моего лица прядь волос. – Не думал, что ты можешь быть еще красивее. Твое лицо сейчас, когда я внутри тебя… у меня просто нет слов…

Отклонившись, он обхватил рукой мое бедро, заставляя согнуть ногу в колене и позволить ему погрузиться еще глубже.

– Кейн… – Мое тело начало содрогаться от невыразимого блаженства.

– Я знаю…

Он не спешил, но напряжение продолжало нарастать. Каждый его толчок становился все глубже, мы начали двигаться с ним в унисон. Я чувствовала, что мы были с ним сейчас единым целым, и не только физически.

Я не сдержала громкого стона, когда оргазм пронзил все мое тело. Я изо всех сил старалась не закрывать глаза, желая разделить с ним наслаждение, которое он дарил мне. Когда мои ощущения начали ослабевать, Кейн ускорился, входя в меня все быстрее и сильнее, как будто хотел догнать меня в своем освобождении. Мне понравилось, как он повторял мое имя снова и снова, когда кончал внутри меня. Это было более исцеляющим для меня, чем любая музыка.

Мы обнимали друг друга, пока Кейн продолжал входить и выходить из меня – ленивые, неторопливые скольжения, – пока мы переводили дыхание и обменивались благодарными улыбками. В конце концов ему пришлось остановиться и заняться презервативом. Когда он поднялся с кровати, чтобы пойти в ванную, по моей влажной коже прокатилась волна озноба.

Я поежилась, всей душой надеясь, что это не знак того, что, как только закончится жаркий период, наши отношения с Кейном снова станут прохладными.

Глава 23. Рэйчел

Кейн снова поразил меня, когда вернулся в постель с теплым мокрым махровым полотенцем и осторожно вымыл меня. Еще ни один мужчина не был со мной так нежен после секса. Он так интимно и заботливо прижимал ткань к моей воспаленной коже, что все мое напряжение, возникшее в тот момент, когда он вышел, вновь растаяло.

– Так хорошо? – Его голос был теплым и мягким, как мед.

– Да. Спасибо.

Он исчез в ванной, и я услышала, как несколько минут лилась вода. Затем он появился снова. Очень тихо, почти бесшумно двигаясь, он подобрал одежду, быстро натянул свои боксеры, затем джинсы. Хм, возможно, я слишком рано расслабилась.

– И что ты делаешь? – Я старалась говорить не слишком резко, но, кажется, попала в точку.

Его взгляд был обращен вниз, когда он застегивал молнию, но в этот миг Кейн замер и посмотрел на меня.

– Одеваюсь.

– Это я и так вижу. Вот только по какой причине ты хочешь так стремительно сбежать от меня?

Кейн озадаченно нахмурился. И я поняла, что он даже не подумал о том, что делает. Он действовал по привычке, так, как поступал всегда.

– Так вот как ты поступаешь каждый раз после… после секса, да?

Он сжал челюсти и поиграл желваками.

– Уже поздно.

– Ну что ж. Иди, если хочешь.

Я отвернулась, не желая, чтобы он увидел разочарование, которое, как я знала, невозможно было не прочитать на моем лице.

Шорох одежды с каждой секундой раздражал меня все больше. Пять минут назад этот мужчина был таким милым и нежным, а теперь вновь стал чопорным засранцем-профессором.

Я ничего не смогла с собой поделать. В конце концов, я была невероятно вспыльчива.

– А ведь ты и вправду засранец, ты это знаешь?

Кейн застыл, в этот момент он застегивал рубашку.

– Мне кажется, ты говорила мне это и раньше, так что да, я знаю, что я и вправду засранец. Но меня удивляет, что тебе так нравится напоминать мне об этом.

Этот засранец смог меня жутко разозлить. Как будто внутри меня щелкнул какой-то выключатель, и я мгновенно превратилась в психованную идиотку, которую сама не узнавала.

– Собираешься оставить мне наличные на столе?

Его глаза сверкнули. Он молча смотрел на меня.

Я вся напряглась в ожидании того, что он скажет.

– Я никогда не считал тебя шлюхой, Рэйчел. На самом деле я думаю, ты как раз наоборот – очень хорошая девушка. Вот в чем проблема.

– О чем ты говоришь?

Кейн наконец посмотрел мне прямо в глаза.

– Когда все закончится или, еще того хуже, когда я все испорчу, тебе будет больно.

– Ты этого не можешь знать.

Он усмехнулся.

– Знаю, Рэйчел, слишком хорошо знаю.

В глубине души я понимала, что он прав. Но я не могла позволить ему увидеть это.

– Ты так самонадеян, что уже решил, будто можешь разбить мне сердце. А ты когда-нибудь задумывался над тем, что, может, это я однажды разобью тебе сердце? Может быть, это не ты, а я просто использую тебя ради своего удовольствия.

Кейн приподнял бровь. Конечно, я несла полную чушь, но ему не нужно было знать об этом. Все, что ему нужно было сделать, – это остаться. Я совершенно не была готова к тому, что он бросит меня. Только не сегодня… не сейчас.

Когда его взгляд упал на мою грудь, я вспомнила, что единственное, чего Кейн не мог отрицать, – это его влечение ко мне. Так что мне придется воспользоваться этим, пока я не выясню остальное. Я приподняла свои груди и чуть сжала. В глазах Кейна вспыхнула необузданная страсть, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Если секс – это все, что я могу получить прямо сейчас, пусть будет так.

Проведя ладонью вниз по телу так соблазнительно, как только могла, я медленно закрыла глаза и потянулась рукой к треугольнику между ног. Когда я снова открыла глаза и увидела, как Кейн смотрит на меня, я сразу поняла, что выиграла этот раунд – даже если это была пока всего лишь небольшая битва в той войне, которой, как я догадывалась, предстояло стать долгой и затяжной.

– Это для тебя проблема? – спросила я. – Если я хочу попользоваться твоим телом для собственного удовольствия?

В ответ он расстегнул рубашку, которую только что надел.

– Нисколько.

Пока он быстро разбирался со своей одеждой, я встала на колени. Он снова был полностью готов, хотя кончил меньше пятнадцати минут назад. На самом деле его член показался мне теперь даже больше. Если бы я не была так возбуждена сама, я бы немного испугалась его размеров.

Кейн пристально наблюдал за мной, так что я решилась на это – я должна была действиями подкрепить свои дерзкие слова. Повернувшись лицом к изголовью кровати, я встала на четвереньки и, призывно изогнувшись, оглянулась на него через плечо. Мой голос внезапно охрип.

– Кажется, ты говорил что-то о моих волосах и о том, что хочешь, чтобы я стояла на четвереньках?

* * *

Было два часа ночи, когда мы закончили второй и третий раунды подряд. Или это были третий и четвертый раунды, поскольку технически первый начался в гостиной раньше? В любом случае сегодня вечером я кое-что узнала о Кейне – его стремление держать меня на расстоянии ослабевало, когда он был физически истощен. Учитывая, что метод, которым мне удавалось его измотать, оказался довольно впечатляющим, я бы сказала, что открытие было приятным.

Я лежала, уткнувшись лицом в его обнаженную грудь, пока он гладил в темноте мои волосы.

– Откуда у тебя этот шрам на спине? – тихо спросил он.

– Упала с дерева, когда была ребенком, и прихватила с собой несколько веток. – Я так долго рассказывала одну и ту же историю всякий раз, когда кто-нибудь замечал мой рваный трехдюймовый шрам, что и сама почти поверила в то, что это правда.

– Ничего себе.

– Все было не так уж плохо. Рана быстро зажила. А как насчет тебя? У тебя есть шрамы?

– Нет, по крайней мере, видимых, – задумчиво сказал Кейн. – Впрочем, невидимые шрамы залечить труднее всего.

Я хорошо понимала то, что он хотел сказать, может, даже лучше, чем он сам. Я нежно поцеловала его в грудь, прямо над сердцем. После этого мы оба немного помолчали, и мне было интересно, не думал ли он сейчас о своих шрамах.

– Не возражаешь, если я останусь на ночь? – нарушил молчание Кейн. – Думаю, ты высосала из меня все силы. В прямом смысле слова, во время последнего раунда.

Я захихикала. Интересно, когда я в последний раз хихикала?

– Конечно, не возражаю. Я хочу, чтобы ты остался.

В ответ он сжал мое плечо.

Прошло несколько минут, и мне показалось, что он задремал, поэтому я прошептала:

– Ты спишь?

– Нет.

– Тогда могу я спросить тебя кое о чем?

Я не смотрела на него, но знала, что он улыбается.

– А тебя остановит, если я скажу «нет»?

– Ты не скучаешь по этому?

– По чему?

– Ну, вот по этому – когда можешь лежать, уютно прижавшись к теплому телу, дружески общаться и никуда не спешить.

Кейн некоторое время молчал, потом тихо сказал:

– На этот вопрос не так просто ответить, Рэйчел.

– Отчего же? Разве недостаточно просто сказать «да» или «нет»?

– В жизни почти не бывает настолько простых вещей.

– А я думаю, что ты все делаешь гораздо сложнее, чем оно есть на самом деле.

Он тяжело вздохнул.

– У меня однажды был целый год на академическом испытательном сроке[4] за то, что я поддался вот такому желанию прижиматься к теплому телу. Ты – моя ассистентка, а я – твой научный руководитель, и это вторая причина. И у меня никогда не было таких отношений, которые бы не закончились плохо. Так что не бывает простых «да» или «нет».

Это было болезненное напоминание о том, что я далеко не первая рыбка, которую Кейн выловил в нашем университетском пруду. Я долго молчала, и он, должно быть, почувствовал, что я нуждаюсь в нежности.

Он поцеловал меня в макушку.

– Я никогда не проводил ночь ни с кем из нашего университета. – Он помолчал. – И, прежде чем ты сделаешь неверные выводы, я никогда не бываю настолько усталым, чтобы у меня не было сил встать и уйти домой.

Я восприняла это как свою личную, пусть и маленькую, но победу.

– Хорошо, поверю… А когда ты в последний раз…

Кейн прервал меня, крепко прижимая к себе:

– И к этому теплому телу действительно приятно прижиматься. А теперь поспи. Ты сможешь допросить меня завтра, пока будешь готовить завтрак.

Через несколько минут дыхание Кейна замедлилось, и он заснул. Я поцеловала его в грудь и закрыла глаза, чтобы последовать за ним в страну грез. Я улыбалась и думала о том, как же мне теперь дождаться завтрака…

* * *

Мои глаза открылись, и я немедленно протянула руку к другой стороне кровати. Вместо теплого мужского тела я нащупала лишь холодную простыню. Мои внутренности скрутило от разочарования. Потянувшись за телефоном на тумбочке, я поморгала затуманенными со сна глазами и с удивлением обнаружила, что проспала почти до половины двенадцатого.

Последний раз, когда я просыпалась так поздно… ну, если честно, я вообще не могла вспомнить, когда в последний раз это было. Неудивительно, что Кейн уже ушел.

Зевая, я поплелась в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Я все еще была совершенно голой, и, когда я посмотрелась в зеркало и увидела свои растрепанные волосы и слабые красные отметины на шее от жарких поцелуев Кейна, я не могла не улыбнуться. Боже, неужели это все было наяву! И у меня остались не только воспоминания – мышцы, о которых я даже не подозревала раньше, болели, а между ног все распухло и саднило. И все же я чувствовала себя лучше, чем когда-либо. И мне действительно нравился мой безумный вид, так что я даже не потрудилась все это исправить, ведь он позволял мне чувствовать какую-то странную связь с Кейном.

Схватив первое, что достала из ящика, набитого повседневными шмотками, я натянула винтажную футболку с «Роллинг Стоунз» и направилась на кухню за кофе. Там, на пороге, я застыла, обнаружив у плиты Кейна. Он стоял спиной ко мне и, казалось, не подозревал о моем появлении, поэтому я стояла в дверях, наблюдая за ним, наполовину ошеломленная, наполовину шокированная из-за того, что он все еще был здесь.

Кейн… танцевал? Ну, на самом деле, полагаю, это нельзя было назвать настоящим танцем. Но он определенно двигался в такт какой-то слышимой лишь ему одному мелодии, переворачивая блинчики на одной сковороде и перекатывая колбаски по другой. Ух ты! И едой пахло, кстати, тоже очень приятно.

Я продолжала тихонько наблюдать за ним, потрясенная тем, что Кейн может быть таким мирным, домашним.

– Хочешь выпить кофе? – спросил он, не оборачиваясь.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, но потом расплылась в улыбке.

– Не думала, что ты заметил меня.

– Заметил. – Он подошел к шкафу, взял кружку и налил мне кофе. Похоже, Кейн неплохо освоился на моей кухне, пока я спала. – Тебе добавить сливки и сахар?

– Половину чашки сливок и один пакетик заменителя сахара.

Кейн закончил варить мне кофе, а я, сама не знаю почему, так и осталась стоять в дверях кухни. Он принес кружку, поцеловал в кончик носа и протянул ее мне.

– Доброе утро, соня.

– Как давно ты не спишь?

– Около часа.

– Не знала, что ты еще здесь. Почему ты меня не разбудил?

Кейн вернулся к плите.

– Подумал, что ты смертельно устала после вчерашнего.

Я улыбнулась и поднесла к губам кофе.

– Так и есть. У меня такое чувство, как будто меня избили.

Он положил на стол блинчики и несколько колбасок.

– Садись.

– Знаешь, ты очень властный. Это граничит с грубостью. Я не собака. Сидеть. Стоять. Лежать.

Кейн вернулся туда, где я все еще стояла, прислонившись к дверному косяку, и положил ладони на стену по обе стороны от моей головы.

– Кажется, вчера вечером ты вовсе не возражала.

– Это совсем другое дело.

– Вовсе нет. – Он опустил голову и усмехнулся. – Послушай, как насчет того, чтобы позавтракать без сражений?

– Так и быть. Я сяду. Но только потому, что здесь так изумительно пахнет, а не потому, что ты на меня гавкнул.

Он покачал головой.

– Как тебе будет угодно, злюка.

Едва я поднесла кусочек блинчика ко рту, как поняла, что умираю с голоду. Я не заметила, как проглотила несколько блинчиков и колбасок.

– Оголодала? – Кейн насмешливо приподнял бровь.

– Да пошел ты. Кстати, что ты еще тут делал, пока я спала?

– Слушал музыку на своем айфоне, еще раз просмотрел фотографии на стене.

Я указала на него вилкой.

– Так ты, значит, все здесь разнюхивал? Вот уж никогда бы не подумала, что ты любишь совать нос в чужие дела.

– Я не рылся в твоих ящиках. Я просто посмотрел фотографии, которые висят на стене. Не думаю, что это можно квалифицировать как «разнюхивание».

– Нет, разнюхивал, – настаивала я, улыбаясь, как дурочка.

Некоторое время мы ели молча. Я слишком много улыбалась, а Кейн явно пытался скрыть, что его несколько ужасает мой энтузиазм при поедании завтрака. И все же это было намного больше того, что я от него ожидала, учитывая, как едва не закончилось наше свидание вчера вечером.

Пока я мыла тарелки, зазвонил мой телефон. Он был подключен к зарядному устройству на кухонном столе, и мы с Кейном одновременно увидели имя, высветившееся на экране.

Дэвис.

Кейн посмотрел мне в глаза. Не обращая на него внимания, я вернулась к мытью посуды.

– Не собираешься отвечать ему?

– Я поговорю с ним позже.

Пока я убирала со стола и мыла посуду, Кейн вернулся в гостиную с еще одной чашкой кофе. Я присоединилась к нему, когда закончила. Он стоял перед фотографией, сделанной около года назад. Я и мои соседи по квартире снялись за неделю до того, как разъехаться в разные стороны. Наш двухметровый диван состоял из трех подушек, и мы все четверо сидели на одной. На этой фотографии было много улыбок.

– Кто это с тобой и Авой?

– Бэт и Дэвис. Бэт – та, что с декольте.

– Я догадался.

Кейн отхлебнул кофе. Через мгновение он повернулся ко мне.

– Почему ты не стала с ним спать?

– Мы просто встретились за ужином. Он всего лишь хотел поговорить.

– Но он ведь хочет переспать с тобой?

– Да, он хочет, чтобы мы снова попробовали встречаться.

Кейн сделал еще глоток, изучая меня поверх кружки.

– А чего хочешь ты?

«Ты, да ты… идиот! Я хочу тебя!» Я знала, что он достаточно нервничает из-за того, что произошло прошлой ночью, поэтому действовала осторожно, стараясь не показывать, насколько это важно для меня.

– Я бы не возражала повторить то, что было вчера вечером.

Кейн просунул руку под подол моей футболки и обнаружил, что под ней ничего нет. Он схватил меня за задницу и сжал.

– Ты что, ничего не надевала под футболку с тех пор, как встала?

– Нет.

Он взял у меня из рук кружку с кофе и поставил ее вместе со своей на кухонный стол. Вернувшись ко мне, он наклонился и перекинул меня через плечо, как это делают пожарные. Я хоть и завизжала, но наслаждалась каждой минутой. Особенно тем, что последовало дальше…

Кейн заговорил об отъезде только в середине дня. Мне нужно было быть на работе в баре в пять, и мы только что вместе приняли душ. Он оделся, пока я была в ванной, занимаясь своими обычными делами. Все еще в одном полотенце, я наклонилась к зеркалу в ванной, чтобы втереть увлажняющий крем в кожу. Кейн молча наблюдал. Мы обменивались улыбками и взглядами, но, по большей части, никто из нас ничего не говорил. Он просто наблюдал, как я, закончив наносить увлажняющий крем для лица, втерла другой крем в ноги и руки, затем вытерла мокрые волосы.

Наконец Кейн заговорил:

– У тебя когда-нибудь было такое, что ты впервые слышишь песню, не знаешь ни слова, но музыка кажется тебе очень знакомой.

– Конечно. Например, «Все лето» Кида Рока, где он использует некоторые мелодии из «Стильной штучки» и «Лондонского оборотня».

– Нет, не то. Оригинальная песня, которую ты действительно слышишь впервые, но все равно узнаешь эту музыку?

Я повернулась к нему лицом.

– Возможно, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ведь у всех песен есть нечто их объединяющее. Аккорды, риффы, общий регистр или тембр. Наш мозг, кажется, отмечает все эти мелочи, поэтому мы слышим и испытываем какое-то знакомое чувство, но мы не можем понять, откуда оно взялось.

– Ты и есть эта песня, Рэйчел. Я не знаю ни одного слова в ней, но мелодия мне очень знакома.

Я поняла, что он имел в виду. Я тоже почувствовала какую-то связь с ним с нашей первой встречи. Я не хотела пугать его, но то, что происходило между нами, всегда казалось мне чем-то больше и важнее, чем я, даже чем мы оба.

Дразня, я обняла его за шею.

– Ну, мое тело, вероятно, напоминает тебе какую-нибудь супермодель. Возможно, жену знаменитого футболиста.

Кейн улыбнулся.

– Ты имеешь в виду Тома Брэди?

– Его самого. Ну, так как насчет моего тела? Ведь правда – я вылитая его жена? А мое сердце, наверное, напоминает тебе о матери Терезе.

– На самом деле?

– М-м-м-м…

Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

– Должно быть, так и есть. Мне надо бежать, мать Тереза, а тебе пора на работу. Увидимся завтра на занятии. Я не отойду от преподавательского стола и не буду обращать на тебя внимание, в каком бы соблазнительном виде ты ни пришла.

– Договорились. – Я приподнялась на цыпочки и на этот раз сама поцеловала его. – А еще ты будешь знать, что на мне нет трусиков.

Глава 24. Кейн – пятнадцать лет назад

На прошлой неделе она так и не появилась. Мне бы радоваться, что после восьми недель тайных походов в церковь я, наконец, буду свободен по субботам. Но, надо сказать, восторга по этому поводу я не испытывал, только беспокойство, и проклятая неделя, казалось, тянулась бесконечно.

Я бросил взгляд на крест, венчающий церковь, и, прежде чем войти внутрь, пробормотал себе под нос: «Прости, Господи».

Церковь, как обычно, была пуста, а мне надо было выучить песню, поэтому я не стал слоняться снаружи и прошел на свое обычное место, чтобы расслабиться. Лайам снова ушел в один из своих запоев, во время которых он обычно сочинял самые удачные песни. Однако после последнего провала, когда он вспомнил только половину отпадной песни, мы с ребятами скинулись и купили ему портативный цифровой магнитофон. Эта штука по размерам была меньше мобильного телефона, и с ее помощью можно было записать двадцать часов музыки одним нажатием кнопки. Это оказалось прекрасным решением. Сегодня утром, когда он мучился похмельем после традиционного пятничного пьяного загула и не мог вспомнить ни хрена из того, что сочинил, все, что нам нужно было сделать, – это загрузить записанную информацию в компьютер.

К счастью для нас, Лайам вспомнил о том, что надо включить эту штуковину. Однако, к несчастью для нас, он не потрудился ее выключить, и она работала всю ночь. Определенно в будущем нам надо научиться отфильтровывать на треке его полуночное пыхтенье при пьяной дрочке.

Я уже почти полчаса сидел в темной исповедальне с наушниками в ушах. Даже если девочка не придет, по крайней мере, я выучу слова песни, которую сочинил Лайам. Закончив зубрить слова, я откинулся на спинку красного плюшевого кресла, закрыл глаза и поставил композицию Боба Дилана. Когда зазвучала песня «Ответ знает только ветер», мир вокруг исчез – я не услышал даже скрип двери, открывающейся с другой стороны исповедальни.

Не знаю, как долго девочка находилась там до того, как я наконец открыл глаза и заметил ее. Выдернув наушник из уха, я в растерянности вышел из роли священника и снова стал шестнадцатилетним бестолковым подростком, коим на самом деле и являлся.

– Привет. Не думал, что ты появишься.

Из качающегося на проводе наушника слышалась музыка.

– Что вы слушаете? – спросила малышка.

Я, конечно, мог бы ей признаться, что слушаю Дилана, но это как-то не подобало священнику.

– Кое-какие новые псалмы.

– А больше похоже на Боба Дилана.

Я хмыкнул. Оказывается, эта малявка знала Дилана. Неудивительно, что я так к ней привязался. Я тихо произнес:

– Ш-ш-ш… Давай не будем выдавать наш маленький секрет другим священникам.

Я не мог ее видеть, но чувствовал, что она улыбается.

– Хорошо.

– Раз уж мы заговорили о секретах, что ты можешь рассказать мне сегодня? Ты вела себя хорошо?

– Моя сестра вернулась домой.

– Чтобы забрать тебя?

– Нет. Она угодила в неприятности, и ее привели домой полицейские.

А вот это хорошо. Полицейским не мешало бы побывать в этом доме.

– Что случилось?

– Она жила в охотничьем домике отца своей подруги к северу отсюда. Однажды вечером она выпила там весь алкоголь, вышла, чтобы найти магазин, и заблудилась. Она заблевала всю полицейскую машину, пока ее везли домой.

– Они поговорили с твоими родителями?

– Они поговорили с Бенни. Я подслушивала через дверь моей спальни. Он соврал полицейским, сказав, что она все время пьет и убегает из дома с мальчишками. Что она давно уже себя так ведет.

Вот дерьмо.

– А других вопросов они не задавали?

– Нет. Их было двое, и они были знакомы с Бенни по автомастерской.

– По автомастерской?

– Бенни там работает.

– Бенни чинит машины? Он что, автомеханик?

– Да.

– А где сейчас твоя сестра?

– Она сидит дома и грустит.

– Почему ты не пришла на прошлой неделе?

– Я не могла оставить сестру одну. Бенни реально взбесился после того, как полицейские привели ее домой. Он несколько дней пил и орал на нее.

– Он ее бил?

– Думаю, да.

Теперь это была уже не игра.

– Ты должна мне все рассказать. Так бьет он ее или не бьет?

Она долгое время молчала. Я решил, что, когда она будет уходить, я последую за ней до дома, и, возможно, нам придется встретиться лицом к лицу. Тот факт, что я обманул доверие этой бедной девочки, уже не имел значения.

Она может возненавидеть меня и навсегда разочароваться в церкви, лишь бы она была в безопасности.

Я произнес строгим голосом:

– Скажи мне правду. Бьет он или не бьет твою сестру?

– Она мне не говорит. Но я видела, как он выходил из ее комнаты утром, и она велела мне запирать комнату на ночь, хотя он обещал, что не будет трогать меня, если она будет с ним ласковой.

Твою мать! Твою мать! ТВОЮ МАТЬ!

– Нам надо идти в полицию. Я пойду с тобой.

– Мне пора домой. – Через решетку я увидел, что она встала.

– Подожди! – возопил я.

Она замерла.

– Почему ты пришла сегодня, если не хочешь, чтобы я тебе помог?

– Потому что чувствую себя здесь, с вами, в безопасности.

– Ты мне доверяешь?

– Да.

– Тогда ты должна кое-что сделать для меня.

– Хорошо.

– Сходи за сестрой и приведи ее сюда.

– Не могу. Бенни скоро вернется домой.

– Тогда сделай это завтра, в воскресенье. Что вы обычно делаете в воскресенье?

– Бенни обычно утром уходит на работу. Мы с сестрой слушаем музыку. Он нам не разрешает включать музыку, когда он дома.

– Когда он отправится на работу, обязательно приходите сюда с сестрой. Я хочу поговорить с вами обеими.

Какое-то время она молчала. Когда она наконец заговорила, в ее голосе звучала неуверенность.

– Хорошо.

– Значит, ты придешь? И приведешь сестру?

– Я постараюсь.

Я выждал, пока закрылась дверь в исповедальню и открылась, а потом закрылась входная дверь в церковь. Несколько минут у нее уйдет, чтобы снять замок с велосипеда, и я знал, в каком направлении она поедет.

Меньше всего я хотел напугать ее, когда последовал за ней к ее дому. Но если завтра она не появится, я должен знать, где ее искать.

Глава 25. Рэйчел

Наш бурный улетный секс не обошелся без последствий. Еще не было и девяти часов вечера, моя смена была еще в самом разгаре, а я еле таскала свою задницу. Но даже мысль об этом заставила меня улыбаться. Я с трудом тащу свою задницу. Ту самую, которую Кейн практически всю прошлую ночью обхватывал руками… а потом и все утро.

Ава заметила мое мечтательное настроение.

– О, мой бог! У тебя был секс с Дэвисом?

– Ты о чем вообще?

Она чуть ли не бросила свой поднос на стойку рядом с каким-то незнакомым парнем, который сразу же заинтересовался нашим разговором.

– Ну, я же вижу по твоему лицу. Обычно оно у тебя всегда такое… – она так сморщилась, что можно было подумать будто у нее острый приступ боли, – …встревоженное и напряженное. А теперь нет. – Она хлопнула по плечу парня, который пил пиво. – Вот скажи, я права? У нее ведь явно такой вид, будто она с кем-то трахалась.

Парень внимательно осмотрел меня.

– Пожалуйста, – сказала я парню, – не обращайте на нее внимания.

Я направилась в другой конец бара, где не было посетителей. Ава последовала за мной и села на пустой высокий стул у стойки.

Вернувшись к работе, я вытерла стойку, пытаясь не обращать на подругу внимания, но Ава продолжала наблюдать за мной с глупой улыбкой.

Вздохнув, я остановилась и прямо посмотрела на нее.

– Ну, что?

– Ты действительно ничего не хочешь мне сказать?

– Это совсем не то, что ты думаешь.

– Значит, с Дэвисом на самом деле что-то было. Выкладывай!

– Мы с Дэвисом вчера ужинали.

– Вот! Я знала, что что-то было. У тебя на лице написано, что ты вся будто купаешься в любви или вожделении.

Я очень надеялась, что именно вожделение заставляло меня трепетать каждый раз, когда я думала о Кейне Уэсте, потому что любовь была бы совершенно ни к чему в этой ситуации. К счастью, Ава приняла мое застывшее лицо со сверкающими глазами за подтверждение последнего.

– Секс хорошо влияет на тебя.

Мне повезло, что в этот момент в бар вошла пара и села за столик, предоставив мне временную отсрочку от допроса Авы. Хоть она была и болтушка, я знала, что она никогда не выдаст ни одного из моих секретов – поэтому от того, чтобы все ей рассказать, удерживало меня совсем другое. Как бы глупо это ни звучало, я просто хотела сохранить то, что произошло между мной и Кейном, для себя одной. Я не собиралась ломать себе голову и анализировать происходящее. Я просто решила оставаться в своем собственном, беззаботном блаженстве так долго, как только получится, не желая думать о последствиях.

Впрочем, это вряд ли продлится достаточно долго.

Около девяти часов я взбивала «Космо» в серебряном шейкере, погруженная в свои мысли, когда услышала голос Авы, невероятно меня удививший. Она говорила тем певуче-кокетливым голосом, из которого большинство девочек вырастают, когда начинают носить настоящие бюстгальтеры.

– Приве-е-тик, – пропела она. – Интересненько, что привело тебя сюда сегодня?

Я подняла глаза и увидела в конце бара Дэвиса, снимающего куртку. Чувство вины бросилось мне в лицо, заставив вспыхнуть. Черт подери! Ну почему я не ответила днем на его сообщения? Он помахал мне рукой, и я жестом показала, что буду через несколько минут. Ничто не удерживало меня от того, чтобы подойти к нему, поэтому мне пришлось придумать несколько причин. Я налила клиенту пива и болтала с ним так долго, как только могла, затем предложила рассчитать парня, который еще и не собирался уходить. Больше у меня клиентов не было, поэтому я уже собиралась отойти от столиков, когда увидела, что Ава направляется к бару. Надеюсь, у нее есть заказ на напитки.

– Иди, отдохни. Я тебя заменю. – Она подмигнула. – И, кстати, у меня нет никаких причин заходить в кладовую, если вам нужно уединение.

Чувство вины переросло в панику. Когда я посмотрела в сторону бара, Дэвис улыбнулся, не подозревая, что я покрылась холодным потом и меня замутило.

– Вообще-то ты не могла бы помочь мне кое с чем на кухне?

Брови Авы озадаченно приподнялись.

– Разумеется.

– Встретимся там через минуту. Только налью Дэвису что-нибудь выпить.

– Хорошо. Но ты ведешь себя очень странно.

– Просто иди туда.

– Ладно, как хочешь.

Я глубоко вздохнула и наконец подошла к дальнему концу стойки бара, где сидел Дэвис. Заставив себя улыбнуться, я сказала:

– Вот это сюрприз. Не ожидала, что ты придешь.

– Надеюсь, сюрприз приятный?

Если бы он только знал.

– Ну, конечно, – соврала я. – Мне просто нужно еще кое-что сделать. Что будешь пить? Как обычно?

– Да, пожалуй. Спасибо.

Каким-то образом мне все же удалось смешать джин с тоником, который предпочитал Дэвис, ничего не пролив, и подать ему с улыбкой.

– Вот, держи. Скоро вернусь.

Ава ждала меня на кухне.

– Что происходит? Десять минут назад ты порхала по облакам, а теперь, с той минуты, как появился Дэвис, ты вдруг выглядишь совершенно несчастной. Я так понимаю, ты его не ждала.

Я ходила взад и вперед.

– Нет, не ждала.

– Но что тебя беспокоит? Разве ты не хорошо провела время вчера вечером?

– Да, все было хорошо. – Я потерла лоб. – Понимаешь, мы с Дэвисом пошли поужинать. Мы и правда хорошо провели время, но я была немного в замешательстве, поэтому решила пораньше пойти домой.

– И это все? Я могла бы поклясться, что еще совсем недавно ты пребывала в блаженном состоянии, которое бывает после хорошего секса.

– Так и было.

– Кажется, я что-то пропустила?

Я остановилась и посмотрела на подругу.

– Вчера после ужина я переспала с Кейном.

– Что? Кейн… ты имеешь в виду профессора Уэста?

Я кивнула.

– Ничего не понимаю. Я думала, ты ужинала с Дэвисом.

– Именно так. А потом я поехала домой. Днем мы с Кейном на работе поссорились… ну, вроде того. Когда я вернулась домой после свидания с Дэвисом, Кейн уже ждал меня. Он хотел поговорить. У нас вышел еще один спор и…

Ава усмехнулась.

– Секс после ссоры – это самое лучшее, что может быть. Трахни меня так же яростно, как ненавидишь.

– Но что мне теперь сказать Дэвису?

– Ну, он ведь ничего не знает, кроме того, что ты пошла домой и легла спать, верно?

– Скорее всего.

Хорошо ей рассуждать, у нее ведь никогда не было секса с Кейном. Притворяться, что ничего не произошло, – это все равно что пытаться съесть всего один чипс из полной пачки.

– Лгунья из меня… сама знаешь.

– А ты и не лги. Если он попытается поговорить о ваших отношениях, просто скажи, что ты на работе и не хочешь обсуждать это здесь. Отложи разговор до тех пор, пока не будешь готова. И даже если ты решишь, что хочешь остаться с Дэвисом просто друзьями, совершенно не нужно говорить ему ничего лишнего.

Я глубоко вздохнула.

– Ты права. Я веду себя как законченная идиотка. Я чувствую себя виноватой, вот в чем дело.

– Тебе абсолютно не в чем себя винить. Ты взрослая одинокая женщина. Ты что-нибудь обещала Дэвису за ужином?

– Нет. Я сказала ему, что мне нужно подумать.

– Значит, все отлично. – Ава успокаивающе положила руки мне на плечи. – Ты не сделала ничего плохого. Просто потрать минуту или две, чтобы привести свои мысли в порядок, а затем вернись туда и веди себя как женщина, которая не сделала ничего плохого.

– Ладно, постараюсь.

– Все хорошо?

– Думаю, да.

Ава вернулась в бар, а я еще минуту собиралась с мыслями. Подруга была абсолютно права. У меня нет никаких причин чувствовать себя виноватой, а Дэвис понятия не имел, что произошло прошлой ночью. «Я могу это сделать», – уверяла я себя. В конце концов, ненадолго выбросить Кейна из головы не так уж и сложно.

Я глубоко вздохнула и распахнула дверь в зал, чувствуя себя гораздо спокойнее и увереннее.

До того момента, пока…

Я посмотрела туда, где сидел Дэвис, и увидела рядом с ним еще одного человека. Это был Кейн собственной персоной.

* * *

Ава увидела, что я застыла в дверях, и подошла ко мне. Ее глаза были вытаращены от волнения.

– Ты знала, что кто-нибудь из них придет сюда?

– Нет. Похоже, они оба решили меня удивить. Черт, черт, черт. И что мне теперь прикажете делать?

– Ладно. Давай подумаем об этом спокойно. Ты все еще не сделала ничего плохого. Хотя очевидно, что ты будешь чувствовать себя крайне неловко, когда пойдешь туда, и вести себя будешь соответственно.

– Очевидно.

– Дэвис знает, кто такой Кейн?

Я покачал головой.

– Нет. Не думаю.

– А как насчет Кейна?

– Он знает, кто такой Дэвис, по фотографии на стене в моей квартире. Полагаю, он узнает его, если уже не узнал.

– Отлично. У меня есть план.

– Слава Создателю.

– Тебе придется пойти туда и повести себя так, будто ничего не случилось.

– И ты называешь это планом? Какой это, к черту, план?

– Единственный, который у тебя есть. Вернись за стойку, поздоровайся с Кейном, а потом… я буду все время рядом, чтобы вмешаться, если понадобится.

Мой взгляд метнулся туда, где сидели двое мужчин. Кейн обернулся и пристально посмотрел на меня. Его лицо было при этом совершенно непроницаемым. Меня снова затошнило. Мне нестерпимо захотелось пойти за стойку, взять бутылку все равно с чем, выпить ее залпом и убраться отсюда к чертовой матери через черный ход.

Ава ухмыльнулась и покачала головой, догадавшись, о чем я думаю.

– Мы можем выпить, когда все закончится. А сейчас просто резко сорви пластырь с раны и иди туда. Возможно, все не так уж плохо.

Она протянула мне листок с заказом напитков.

– Третий столик хочет выпить что-нибудь легкое. Так что ты будешь занята с ними, по крайней мере, в течение нескольких минут.

Выругавшись себе под нос, я взяла листок с заказом.

– Держись поблизости.

Ава весело улыбнулась.

– Непременно. Не могу дождаться этого шоу.

Я погрозила ей пальцем.

– А знаешь, это все твоя вина.

– Моя вина?

– Если бы ты отличала синий цвет от коричневого, я бы не стала в тот вечер набрасываться не на того парня. Возможно, наши отношения с Кейном не взяли бы такой крутой старт с самого начала и не вышли бы за рамки профессиональных.

Ава взяла меня под руку.

– Ну что ж, не стоит благодарности, обращайся. А теперь пойдем.

Я занялась заказом напитков на противоположном от Дэвиса и Кейна конце стойки бара. Я старалась не смотреть ни на кого из них, но в конце концов любопытство взяло верх, и я обнаружила, что они оба молча наблюдают, как я смешиваю коктейли.

Я нервно помахала им рукой, продолжая слишком долго встряхивать напиток в шейкере. Потом вытерла стойку и спросила двух других посетителей, не нужно ли принести им что-нибудь еще. Больше я ничего не могла придумать, и, поскольку две пары глаз продолжали пристально следить за мной, у меня не осталось выбора, кроме как столкнуться с неизбежным.

Я глубоко вздохнула и направилась к другому концу стойки. Поскольку я уже поздоровалась с Дэвисом, то сначала посмотрела на Кейна.

– Привет. Не ожидала, что ты заглянешь сюда.

Он искоса бросил взгляд на Дэвиса, потом посмотрел на меня.

– Да. Видимо, мне следовало заранее позвонить, чтобы зарезервировать место.

Вот черт!

Дэвис, не подозревая о личности Кейна и истинном значении его слов, беззаботно рассмеялся.

– Да это же бар для стариков. По вечерам здесь пусто. Я прихожу сюда только ради красотки за стойкой.

Мускулы на челюсти Кейна напряглись.

Я указала на пустой стакан Дэвиса.

– Хочешь еще?

– Разумеется. – Он кивнул на Кейна. – И налей моему другу, хочу его угостить.

Кейн пристально посмотрел на меня.

– Нет, благодарю. Мне, пожалуй, уже пора домой. – Он резко поднялся, и ножки табурета скрипнули по полу, когда он отодвинул его в сторону. – Возвращайся домой целой и невредимой, Рэйчел.

И в следующее мгновение Кейн исчез.

– Что не так с этим парнем? Как я понимаю, он тут завсегдатай?

Я взяла стакан Дэвиса со стойки.

– Да так, заглядывает время от времени. Давай налью тебе еще.

Ава встретила меня на другом конце.

– Что, черт возьми, случилось?

– Ничего. Кейн ушел.

– Потому что ему что-то сказал Дэвис?

– Нет. Он просто ушел.

– Значит, он вот так просто оставил тебя с парнем, с которым у тебя когда-то были отношения и который хочет эти отношения снова вернуть?

Я понимала, что она не хотела причинить мне боль, она всего лишь сказала правду, и эта правда меня очень больно задела. Потому что дела обстояли именно так. Кейн вышел из игры. Он не собирался бороться за меня. Он не собирался участвовать ни в чем, кроме того, что у нас уже было, а у нас был просто секс. А что касается всего того, что я напридумывала… что ж, я просто принимала желаемое за действительное.

Глава 26. Рэйчел

Я не имела права сердиться на него.

Хотя запрещать себе испытывать определенные эмоции и действительно контролировать их – это совершенно разные вещи. После занятий на следующий день я честно пыталась скрыть свою горечь. Как обычно, я выждала, пока аудитория опустеет, и только после этого спустилась по лестнице, чтобы поговорить с Кейном. До его лекции я провела дополнительные занятия со студентами, и он хотел увидеть журнал посещаемости, чтобы понять, кто проявил рвение к учебе. Я вручила ему журнал.

– Ты опоздала.

– Вовсе нет. Я пришла вовремя.

– Я имею в виду дополнительные занятия.

А ведь я их проводила вовсе не в том корпусе, где читал лекции Кейн. И опоздание было незначительным.

– Я опоздала всего на пару минут. Ты что, проверяешь меня?

Он посмотрел на меня.

– Я терпеть не могу опоздания. Может, тебе следует перенести занятия на более позднее время, если накануне ты работаешь допоздна, или есть какие-либо другие причины для опозданий?

Именно упомянутые «другие причины для опозданий» позволили мне пробиться сквозь его маску невозмутимости.

Я сощурила глаза.

– Ты искал меня сегодня утром, чтобы проверить, или по каким-то другим причинам?

– Просто постарайся приходить на занятия вовремя, Рэйчел.

– Ответь на мой вопрос.

Кейн был занят тем, что убирал бумаги в сумку, но в этот момент он остановился и посмотрел на меня. Его глаза потемнели.

– Давай не будем об этом здесь. Это не тот разговор, который мне хотелось бы вести в аудитории.

– Отлично. Тогда где бы ты хотел об этом поговорить?

Он снял сумку со стола.

– Я предпочел бы вообще это не обсуждать.

Я сложила руки на груди и сказала довольно громко:

– Значит, ты решил со мной порвать, да? Ты это мне пытаешься сказать? Лично я предпочитаю полную откровенность. Если ты больше не желаешь со мной трахаться, так и скажи.

Он отвел глаза и какое-то время стоял, уставившись в пространство, так что я уже было решила, что перегнула палку, впрочем, в тот момент меня это ничуточки не заботило.

– В семь часов, – произнес он, к моему удивлению. – Я заеду к тебе после того, как проведу последнее занятие.

– Сегодня я работаю до восьми. Лучше я приеду к тебе по окончании смены.

Понятия не имею, что заставило меня произнести эти слова. Зачем потом тащиться из Манхэттена снова в Бруклин? Но я была не в силах совладать с эмоциями, поэтому цеплялась за любую возможность показать, что хоть как-то контролирую ситуацию.

– Хорошо. Но я сам за тобой заеду. Не хочу, чтобы ты вела машину в усталом состоянии.

Как ни странно, день пролетел быстро. В баре «У О’Лири» был сплошной поток посетителей. Я работала с Чарли, а не с Авой, так что не пришлось весь день трепаться о моей личной жизни. В начале восьмого, когда я стояла в дальнем конце обеденной зоны, беседуя с семейной парой – нашими завсегдатаями, – я заметила, как в бар вошел Кейн. Сердце мое бешено заколотилось.

Я обманывала себя, делая вид, что меня вовсе не задело, когда он напомнил мне, что между нами был просто секс. Никакая, даже самая непоколебимая, логика не могла заставить мое сердце не трепетать при его появлении.

После того как я проверила все столики и сообщила припозднившимся посетителям, что им следует переместиться в бар, я решилась подойти к Кейну. Чарли стоял радом с ним.

– Чарли, ты же помнишь Кейна, да?

Чарли протянул ему руку.

– Профессор… кажется, Уэст?

Кейн пожал его руку.

– Точно.

– А второе имя у вас есть?

Кейн нахмурил брови, но все же ответил:

– Есть. Максвелл – имя моего отца. А почему вы спрашиваете?

Чарли внимательно посмотрел на меня.

– Просто так. Всего лишь хочу знать, с кем проводит время моя девочка.

Я закатила глаза.

– Не обращай внимания на Чарли. Он целых двадцать лет был полицейским. Для него каждый встречный является подозреваемым, пока не доказана его невиновность. Пойду-ка я переоденусь. Я скоро.

Всю поездку до дома Кейна между нами висело неловкое молчание. Так как его манера двигать рычаг передач возбуждала меня в тех местах, которым не следовало бы возбуждаться, я большую часть времени смотрела в окно. Когда мы наконец доехали, Кейн вышел и обошел машину, чтобы открыть дверцу для меня, но к тому времени я уже почти вылезла из машины. Нахмурившись, он поддержал меня за локоть. В лифте, поднимающем нас к его квартире, мы тоже молчали и заговорили, только когда оказались уже внутри.

– Принести тебе что-нибудь выпить?

– Воды, пожалуй.

Я присела, чтобы поприветствовать Мёрфи, который, казалось, ощущал висевшее между нами напряжение и на сей раз послушался, когда Кейн приказал:

– Лежать, приятель.

Кейн принес мне бутылку воды, а себе – бокал красного вина. Я стояла, глазея в окно. У меня был весь день, чтобы обдумать, что ему сказать, но когда пришло время, весь мой накопившийся гнев и отчаяние куда-то исчезли. Я испытывала лишь грусть, горечь поражения и бесконечную усталость.

Вздохнув, я продолжала созерцать мерцающие огоньки вечернего города.

– Я не приглашала Дэвиса в «У О’Лири». И у нас нет никаких планов на будущее.

– Я знаю.

Я перевела взгляд на отражение Кейна в оконном стекле. Он стоял прямо за моей спиной.

– Откуда ты знаешь?

– Ты бы никогда не сделала этого. Просто ты не принадлежишь к тому типу женщин, которые, выпрыгнув утром из постели одного мужчины, вечером идут на свидание с другим.

Я повернулась к нему. Он не отошел от меня и не подвинулся.

– Так почему ты ушел, если знал это?

Он смотрел мне прямо в глаза.

– Потому что для тебя лучше быть с ним, чем со мной.

Я расправила плечи.

– Ты не имеешь права мне указывать, с кем быть. Это отвратительно – передавать меня с рук на руки другому мужчине, когда ты со мной закончил.

– Я имел в виду вовсе не это, Рэйчел.

– Знаешь что? Пошел ты в задницу!

– Рэйчел…

В его голосе послышалась угроза. Но ведь это я должна угрожать ему. Потому что внезапно вместо отчаяния меня охватил дикий гнев. Меня просто взбесило, что Кейн стоял тут с невозмутимым видом. Казалось нечестным, что он даже не расстроен по поводу нашего расставания. А мне хотелось, чтобы он так же страдал, как и я.

– «Рэйчел, Рэйчел…» Хватит уже! Ты прав. Мне будет лучше с Дэвисом. По крайней мере, он честен со мной по поводу чувств, которые испытывает ко мне. И он весьма неплох в постели.

Кейн сжал челюсти.

– Ты закончила?

– Нет, не закончила. Я еще только начинаю. Думаю, мне стоит трахнуться и с тем парнем в шапочке. Может, он сможет рисовать еще более прекрасные портреты обнаженных женщин после того, как увидит женское тело вблизи, в интимной обстановке.

Он заговорил сдавленным голосом.

– Теперь закончила? Потому что если ты не заткнешься прямо сейчас, я тоже тебе кое-что выскажу.

Я вытаращила глаза.

– Что я слышу? Ты только что велел мне заткнуться?

Кейн опустил голову, посмотрел мне в глаза и произнес сквозь стиснутые зубы:

– Не желаю ничего слышать о том, как ты собираешься трахаться с другими мужчинами. Поэтому да, просто заткнись.

– Ну уж нет. Я могу…

Кейн зарычал, прерывая меня, и его рот обрушился на мои губы. Я ахнула от потрясения, но этот звук был заглушен поцелуем. Он обхватил мои щеки ладонями и снова зарычал, когда запрокинул мою голову и стал целовать меня еще более страстно. Моей первой инстинктивной реакцией было вырваться из его объятий и вообще бежать куда глаза глядят. Но эта мысль испарилась почти в ту же секунду, как его язык проник в мой рот и коснулся моего языка. Вместо этого я поцеловала его в ответ со всей накопившейся в моей душе яростью.

Мои руки непроизвольно обвились вокруг его шеи, и я дернула его за волосы, всем телом прижимаясь к нему. Кейн поднял меня за бедра, оторвал от пола и прижал к холодному оконному стеклу. Заставив обхватить ногами его талию, он с громким стоном прижался к моему лону. И от этого звука весь мир вокруг меня исчез.

Никто на меня больше не кричал.

Никто не говорил, что мне лучше будет с другим мужчиной.

Были только Кейн и я – и наш яростный, бесконечный поцелуй.

Поцелуй.

Он и я.

Мы все сильнее вжимались друг в друга. Наши ноги переплелись, его сильное тело поддерживало меня на весу. Мы просто жаждали друг друга. Я больше не испытывала негодования. Голова моя шла кругом, мысли путались, когда наконец он оторвал от меня губы.

Задыхаясь, Кейн произнес хриплым голосом:

– Ты можешь помолчать хоть пару минут и выслушать меня?

Я умудрилась кивнуть.

– Вот и хорошо. – Он сжал меня еще сильнее и отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза. – Я сказал, что тебе лучше было бы с ним, чем со мной, но ты не дала мне закончить.

Я задержала дыхание, готовясь услышать продолжение.

Кейн задумчиво глянул в сторону.

– Прошлой ночью я ушел, думая, что поступаю правильно. Мои отношения никогда не длились дольше пары месяцев, и я трахал всех привлекательных женщин, которые попадались мне на пути.

– Но ты же не…

Кейн прижал два пальца к моим губам, заставляя замолчать. Он закрыл глаза и покачал головой, а потом открыл их и усмехнулся.

– Боже, ну почему ты никак не можешь заткнуться? – Он коснулся лбом моего лба. – Дай мне договорить.

Я кивнула.

– Возможно, тебе действительно было бы лучше с ним, чем со мной, но я на самом деле эгоистичный ублюдок. Достаточно эгоистичный, чтобы не уйти и попросить тебя остаться со мной до тех пор, пока я все не испорчу или ты рано или поздно не убежишь от меня сама.

Я посмотрела в его глаза и поняла, что он произнес все это совершенно искренне. По какой-то неведомой причине он считал, что недостоин меня и не имеет права воспользоваться представившимся ему шансом, так как все непременно закончится плачевно. У меня болезненно заныло внизу живота, предупреждая, что меня ждут неприятности, но я, как всегда, не обратила на это внимания.

– Скажи мне, почему ты считаешь, что непременно все испортишь?

– Это длинная история, Рэйчел.

– Возможно, она нас чему-то научит. Но я не смогу ничего поделать, если не буду знать, чего следует избегать.

Кейн смотрел мне в глаза.

– А ты скажешь этому придурку, что больше не испытываешь к нему интереса?

Я нахмурилась.

– Какому еще придурку?

– Твоему бывшему соседу по квартире. Дэвису.

Я не собиралась рассказывать ему, что и сама уже планировала сообщить Дэвису, что не горю желанием снова вступать с ним в отношения. Пусть думает, что это его победа.

– Да.

– Хорошо. Отложим разговоры на потом.

Разумеется, я тут же принялась возражать.

– Как это на потом? Почему мы не можем…

Кейн заставил меня замолчать, закрыв рот поцелуем. Снова.

Что ж, на потом так на потом.

* * *

Я лежала, прижавшись головой к груди Кейна, и слушала биение его сердца.

– В старших классах у меня пару месяцев была подружка. Я ей изменил.

Он говорил очень тихо, и мне пришлось оторвать ухо от его сердца, чтобы расслышать. Повернув голову, я положила подбородок на свои ладони. В комнате было темно, хотя мои глаза уже привыкли к темноте, и я могла рассмотреть Кейна. Мы оба лежали обнаженными, и мне понравилось то, что я увидела.

– Ты был еще так молод.

– С ее двадцатидвухлетней сестрой.

– Сколько лет тебе было тогда?

– Семнадцать.

– Слишком юный. Она была старше и сама должна была думать головой.

– На первом курсе в колледже я познакомился с Эбби. Мы встречались уже пять месяцев, когда я вздумал пропустить семестр и отправиться со своей группой на гастроли. Мы выступали на разогреве для одной группы, которая существовала не дольше нашего, но мы все думали, что непременно станем рок-звездами. Я тогда впервые столкнулся с фанатичными поклонницами, которые путешествовали вместе с нами. Полагаю, формально это вряд ли можно назвать изменой. После семи недель гастролей я позвонил ей и сказал, что нам нужно начать встречаться с другими людьми. Она решила, что я просто страдаю от одиночества, поэтому через несколько дней она вылетела в Сиэттл, чтобы сделать мне сюрприз и посмотреть наше шоу. Ей действительно удалось увидеть шоу, но оно проходило за кулисами, и в нем участвовал я и две девушки.

Я наморщила нос.

– Секс втроем?

– Я даже не знал, что Эбби была там. Наверное, когда она вошла туда, одна из девиц пригласила ее поучаствовать в веселье, а я был слишком занят, чтобы это заметить.

– Фу, как вульгарно!

– Эбби пришла в негодование, напилась и свалилась с бетонной лестницы в своем отеле, подвернув лодыжку и сломав нос. Она провела ночь в реанимационном отделении, а на следующее утро за ней прилетели родители и забрали ее. Я только через неделю узнал, что она была в городе.

– Это ужасно. Хотя не уверена, что это твоя вина. Похоже, ты правильно поступил, разорвав с ней отношения.

– Даже когда я пытаюсь поступать правильно, все заканчивается катастрофой.

– Уверена, что это не так.

Кейн довольно долго молчал. Когда он снова заговорил, в голосе его слышалась боль.

– Мы с моим лучшим другом Лайамом создали группу, когда нам было по двенадцать лет. Он сочинял просто потрясающие песни. Но проблема была в том, что лучшие шедевры он творил исключительно под кайфом.

– Я читала, что Боб Дилан написал лучшие свои вещи под воздействием героина.

– Ты права. Секс, наркотики и рок-н-ролл. Это ведь не просто популярная надпись на майке. Когда дела нашей группы пошли в гору, увлечение Лайама наркотиками тоже возросло. Вначале ему хватало пары банок Red Bulls, чтобы не заснуть и продолжать играть или сочинять песни. Но потом этого стало мало, и он подсел на аддерол, потому что принимать таблетки проще, а мы в основном выступали вблизи кампусов, а, как известно, студенты поедают эту гадость, словно это конфеты M&Ms. Тем не менее аддерол помогает оставаться бодрым в течение двадцати четырех часов, а потом наступает спад, поэтому вы принимаете еще таблетку, чтобы его преодолеть.

– Ты говоришь о Лайаме или о себе?

– Я, конечно, баловался наркотиками, но не так, как Лайам. В то время я не разбирался в этом вопросе так хорошо, как сейчас. Полагаю, я считал, что это норма. Какое-то время мы с другими ребятами даже не подозревали, насколько плохи у него дела. Однажды ночью мы попытались его разбудить, так как пора было выступать, но он не просыпался. Когда в больнице ему промыли желудок, там обнаружилось столько наркоты – и не только таблеток, – что это чудо, что он выжил.

– О боже! Мне так жаль.

– В тот раз Лайам обратился в реабилитационный центр, а мы после этого случая снова перешли на энергетические напитки. Но это продолжалось недолго. Он снова потерял контроль над собой, и мы отправили его в реабилитационный центр. Во время его пребывания там в последний раз нам предложили заключить контракт с одной из звукозаписывающих компаний. Мне следовало бы предвидеть, что Лайаму будет сложно справиться с этим. Соглашение предусматривало, что мы обязаны представить пять новых песен. Это непосильная нагрузка для человека, который только что вышел из реабилитационного центра.

Я уже знала, что один из участников его группы умер от передозировки наркотиков. Мне не хотелось заставлять его произносить это вслух.

– Я читала о смерти твоего друга, когда искала информацию о тебе в Интернете после нашей первой встречи. Мне действительно очень жаль.

Кейн довольно долго молчал. Он закрыл глаза, а когда открыл, я увидела, как они блестят даже в темноте.

Я погладила его щеку.

– Невозможно контролировать человека с наркотической зависимостью.

– Это так. Но не следовало усугублять стрессовую ситуацию. Не следовало заключать этот чертов контракт, ведь вся нагрузка легла на плечи Лайама.

– Лайам был рад этому контракту?

– Мы все были в восторге. Мы были двадцатилетними юнцами, и нам уже предлагали контракт от одного из крупнейших лейблов.

– В том, что случилось, нет твоей вины. Наркозависимый человек всегда найдет причину для оправдания своих действий. Не одну, так другую.

Кейн вздохнул.

– Так что у меня не очень хорошее досье, Рэйчел. Даже когда я пытаюсь поступить правильно, все всегда заканчивается обломом. И это я тебе еще не изложил и половину тех случаев, когда я делал неправильный выбор. Черт возьми, подружка Лайама была слишком молода, чтобы путешествовать с группой, но, тем не менее, я ей это позволил. Или когда мне было шестнадцать и я встретил ту девочку…

Но с меня было достаточно откровений. Я заставила его замолчать, прижав два пальца к его губам, как он раньше делал со мной.

– Заткнись, Кейн.

Он грустно улыбнулся.

– Ты же сама хотела, чтобы я с тобой поговорил.

Я залезла на него, оседлав его бедра, и сбросила простыню, в которую была закутана.

– Спасибо, что поделился этим со мной.

Он схватил меня за запястья и, к моему удивлению, приподнял меня, поставив на колени. А затем, наклонившись вперед, обхватил свой член рукой и направил его в меня.

– И я еще не закончил делиться.

Глава 27. Рэйчел

Прошлой ночью между мной и Кейном все существенно изменилось. Борьба, которую он постоянно вел сам с собой в отношении меня, казалось, закончилась его полным поражением. Рассвет нового дня преподнес мне более легкую и, можно сказать, даже более счастливую версию Кейна.

После того как я выставила его из душа, чтобы вымыть все остальное, помимо груди и промежности, мне потребовалось некоторое время, чтобы обдумать все произошедшее. Я закрыла глаза и погрузилась в свои мысли, пока пульсирующая струя воды массировала мне шею и плечи.

Кейн неожиданно открылся передо мной. Он тащил на своих плечах груз вины, большая часть которой со стороны казалась совершенно незаслуженной. И все же я не стала делиться с ним своим прошлым. Я не знала даже, смогу ли я вообще когда-нибудь начать говорить об этом.

С усилием выйдя из ванной, я порылась в шкафу Кейна в поисках футболки. Его прихожая была больше моей кухни. Схватив старую поношенную футболку с эмблемой Бруклинского колледжа, я натянула ее и провела пальцами по мокрым волосам.

Кейн сидел за обеденным столом с кипой бумаг и открытым ноутбуком. На нем были очки, которые мне так нравились, и он смотрел поверх них, как я шествую по коридору.

– И что ты так на меня смотришь?

– Моя футболка. Тебе она идет больше.

Когда я подошла к столу, он немедленно сунул руку под эту самую футболку и схватил меня за задницу. Я погрозила ему пальцем.

– Нет-нет-нет, профессор. У тебя еще уйма работы.

– Вообще-то проверять эти бумаги – обязанность ассистентки.

– Но ты меня об этом не просил. Я бы помогла.

Он притянул меня к себе, усадил на колени и зарылся лицом в мои волосы.

– Почему бы тебе не заняться этим сейчас? А я поработаю пальцем, пока ты читаешь сочинения по искусству ритма.

– Фу, как пошло.

Он посмотрел на меня.

– И что в этом пошлого? Что я хочу засунуть в тебя палец? Тебе же нравится, когда я это делаю. А еще язык. Не говоря уже о члене. Хотел бы я, чтобы у тебя было больше отверстий, куда я мог бы его засунуть. Будь моя воля, я бы оттуда вообще не вылезал.

Я толкнула его в грудь и засмеялась.

– Вообще-то я проголодалась. Ты должен меня накормить.

– Что? А чем я, по-твоему, сейчас занимаюсь? Разогреваю тебя, чтобы потом накормить.

– Почему бы не приготовить нам что-нибудь поесть, а я за это время закончу проверять работы.

– Заметано. Ненавижу проверять эту гребаную писанину.

Я закончила выставлять оценки за тесты, а Кейн за это время быстренько соорудил нам завтрак – блинчики с кусочками сосисок.

– Это очень вкусно. Но ты уже готовил это блюдо у меня дома. – Я ткнула в него вилкой. – Похоже, ты умеешь готовить только блинчики?

– Нет, зануда. Я умею готовить кучу разных блюд. Просто делаю это довольно редко, потому что проще перекусить где-нибудь по дороге домой.

– А я не очень искусный кулинар, но зато могу печь фантастические торты и пирожки.

– Правда?

– Роуз, моя тетя, которая нас растила, была шеф-кондитером. Она очень старалась поладить со мной и сестрой и, когда мы к ней переехали, постоянно пекла что-нибудь вкусное вместе с нами.

Кейн впал в задумчивость.

– А у ваших тети и дяди были собственные дети?

– Нет. Роуз не могла иметь детей. Они долгое время принимали на воспитание детей-сирот, но перестали, когда удочерили нас с сестрой. Им и так забот хватало со мной и Райли.

– Ты как-то сказала, что была довольно неуправляемым подростком. Хотел бы я посмотреть на тебя тогдашнюю.

– А вот этого не надо. Мы доставляли множество неприятностей тете Роуз. С подростками и так сложно, не говоря уже о тех, у кого есть серьезные психологические проблемы. Я была, конечно, не ангел, но моя сестра действительно вела себя просто ужасно.

Я быстро расправилась с завтраком и воспользовалась этим, чтобы встать из-за стола и сменить тему разговора. Я не очень хорошо умею врать, и очень скоро у Кейна возникнут вопросы, на которые я не смогу ответить. Я отнесла тарелки в раковину и решила помыть их сама, не используя посудомоечную машину.

Кейн подошел ко мне сзади и поцеловал в плечо.

– Ты завтра вечером работаешь?

– Нет. Я работаю сегодня вечером и завтра днем.

– Я хочу тебя кое-куда завтра пригласить.

– И куда же?

– Пусть это будет для тебя сюрпризом.

Я улыбнулась.

– Хорошо.

– Только оденься понаряднее.

Я домыла последнюю тарелку, выключила воду и повернулась к нему.

– Насколько наряднее?

– Как тебе самой захочется.

Я не могла припомнить, когда в последний раз была в таком прекрасном настроении. Кейн заметил мою глупую счастливую улыбку.

– Что?

– Все так замечательно. Кажется, что так и должно быть.

Он испытующе посмотрел мне в глаза.

– Так и есть. Я сопротивлялся этому, и наши отношения действительно нарушают правила, ведь мы работаем вместе, но я давно уже не чувствовал себя так замечательно. Такое ощущение, словно я нашел, что искал. Может быть, я не могу выбросить тебя из головы, потому что тебе суждено там быть?

Мы провели следующие несколько часов, уютно устроившись на диване и предаваясь безделью за просмотром сериала «Закон и порядок». Меня пугала мысль, что этот день скоро закончится, но в конце концов я попросила Кейна отвезти меня домой, чтобы подготовиться к работе. Мы вместе одевались в его спальне.

Я убрала постель, пока он натягивал джинсы, тенниску и чистил зубы. На прикроватной тумбочке валялась полупустая пачка презервативов. Дверь в большую ванную комнату была открыта, и я крикнула:

– Куда ты их кладешь?

– Что именно?

– Презервативы.

– В тумбочку. Но если хочешь, можешь оставить их сверху. Думаю, мы эту пачку скоро прикончим.

Я улыбнулась и открыла ящик, чтобы положить туда пачку, но мое внимание привлекла небольшая фотография в серебряной рамке. Сгорая от любопытства, я не удержалась и вытащила ее, чтобы разглядеть. На ней была старая музыкальная группа, в которой когда-то играл Кейн. Ему на фото было лет двадцать с небольшим, и он стоял рядом с другим парнем того же возраста. Остальные участники группы стояли за их спиной.

Внезапно появившийся Кейн застал меня на месте преступления, сжимающую фотографию в руках.

– Извини. Я открыла ящик, увидела это и просто не удержалась. Ты был таким сексуальным.

Он сел рядом со мной на кровать.

– Был, говоришь?

Я вздохнула с облегчением, что он не разозлился из-за моего любопытства. Толкнув его плечом в плечо, я поддразнила:

– Ну, сейчас ты уже повзрослел и стал зрелым мужчиной, так что ты скорее представительный, чем сексуальный.

Он забрал фотографию из моих рук.

– Да неужели?

Я наблюдала, как он смотрит на нее, потирая пальцем.

– Это мы с Лайамом и наша группа.

– Вы все выглядите такими счастливыми. Почему ты держишь ее в ящике?

– Не знаю. Полагаю, просто тяжело вспоминать о некоторых временах.

Мне было прекрасно знакомо это чувство. Случались дни, когда я проходила мимо фотографии мамы, и мне становилось грустно. Но в конце концов я привыкла видеть ее и со временем даже начала улыбаться ей каждое утро.

– Тебе станет легче, если ты поставишь ее на тумбочку. Когда ты ее убираешь, то словно хоронишь те воспоминания, и рана в душе никогда не заживет.

Кейн взглянул на меня и молча кивнул. А потом захлопнул ящик тумбочки и поставил маленькую фотографию на журнальный столик.

– Ты готова?

Я сдержалась и не показала ему свою радость от того, что он последовал моему совету. Возможно, поначалу Кейну будет нелегко смотреть на эту фотографию, но время лечит. К тому же я надеялась, что буду рядом и помогу ему пережить это.

Схватив сумочку, лежавшую в гостиной, я принялась рыться в ней в поисках телефона, пока Кейн надевал ботинки. Рядом с телефоном я обнаружила несколько мелких монеток, и у меня возникла идея – захотелось проделать то, что я не делала уже долгое время.

– Подожди-ка, – сказала я. – Я забыла кое-что в спальне.

Подойдя к журнальному столику, я в последний раз взглянула на старую фотографию Кейна и Лайама, закрыла глаза и загадала желание. А потом бросила две медные монетки, зажатые в руке, на пол спальни, чтобы Кейн нашел их позже.

Видишь пенни – подними, ждет удача впереди.

С чувством выполненного долга я улыбнулась и развернулась, чтобы вернуться в гостиную, и подпрыгнула от неожиданности, увидев Кейна на пороге спальни. Я прижала руку к груди.

– Ты меня напугал.

Кейн недоуменно опустил глаза на монетки, валявшиеся на полу, а потом внимательно посмотрел мне в лицо.

– Что это ты сейчас сделала, черт возьми?

Глава 28. Кейн

Что это за хрень?

Вернувшись домой, я, не переставая, бродил взад-вперед по комнате. Она догадалась, что со мной что-то не так, когда я понес сущую ахинею по поводу приступа мигрени, который у меня якобы начинался. Я никогда не страдаю головными болями, но в тот момент я был уверен, что гул в голове мог действительно закончиться плохо.

Блин, может, это просто совпадение?

Я запустил пальцы в волосы. «Думай, Уэст, думай. Вспоминай фамилию отчима той девчонки, черт тебя подери».

Затем я вспомнил про документ, хранившийся в ящике письменного стола. Или он лежал в шкафу в кабинете, где я хранил всякое старье, связанное с нашей музыкальной группой? Я был уверен, что сохранил копию того полицейского отчета. Одному Богу известно, почему я сохранил его после того, как родители заплатили огромные деньги, чтобы замять этот случай и засекретить мое досье.

Я принялся отчаянно рыться в бумагах в поисках этого документа. К тому времени, как я обнаружил пожелтевшую страницу, мой кабинет выглядел так, словно там проводили обыск.

«Имя пострадавшего: Бенни Нелсон».

Нелсон. Я был уверен, что когда я выясню, как его звали, то испытаю облегчение, если их с Рэйчел фамилии не совпадут, но вместо этого у меня возникли новые вопросы.

Мать той девочки умерла за год до нашей встречи. Значит, ей было где-то девять-десять лет, когда она ее потеряла. Как и Рэйчел.

Полный пипец.

Это странное чувство. Чувство, которое возникло у меня в первый день нашего знакомства. Мне казалось, что мы с ней уже встречались, но я никак не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах. Откуда же взялось это ощущение? Я же ни разу не видел ту девчушку вблизи – лишь издали в церкви и сквозь решетчатую перегородку в исповедальне, и тогда ей на вид было лет десять. Так что я не мог знать наверняка.

Вот черт!

Рэйчел говорила, что ее воспитывала тетка. Она ни разу не вспоминала отчима. Хотя, с другой стороны, если бы мой отчим был мерзким насильником и растлителем малолетних, то вряд ли я бы выбрал его в качестве темы для разговора во время свидания.

Решив, что вино в данном случае не поможет, я вытащил из домашнего бара бутылку с шотландским виски и налил себе двойную порцию. Глоток виски обжег мне горло, но меня это ощущение даже порадовало, словно я заслуживал того, чтобы гореть огнем.

Я сделал еще один судорожный глоток.

Рэйчел сказала, что выросла в городке, находившемся неподалеку от моего. От Плезентвиля очень быстро можно доехать до церкви Святого Киллиана.

Еще один глоток.

У девочки была старшая сестра.

У Рэйчел тоже есть старшая сестра.

Десять лет назад она была неуправляемым подростком и вела весьма бурный образ жизни – после жизни с этим мерзавцем Нелсоном кто угодно пойдет вразнос, чтобы забыться.

Я залил в себя остатки виски и принялся глазеть в окно, пытаясь вызвать в памяти образ той девочки. Но это было слишком давно, и я ничего не мог вспомнить.

Наконец почувствовав алкоголь в крови, я растянулся на диване, положив голову на подлокотник, и лежал так, уставившись в потолок.

Как же мне все выяснить, твою мать? Я должен знать правду.

Но подойти к ней и спросить напрямую я не мог. «Скажи, в детстве ты случайно не водила дружбу со священником? С человеком, которому ты доверяла свои тайны?

Представь себе, это был я. Шестнадцатилетний подросток под кайфом, который тащился от того, что выслушивал откровения маленькой девочки о дерьме, творившемся у нее дома. Кстати, не была ли ты в детстве жертвой сексуальных домогательств? Или это произошло с твоей сестрой?»

Твою мать!

Полный пипец!

От досады я швырнул пустой стакан в окно. К счастью, он отскочил от деревянной панели и разлетелся на осколки – мое панорамное окно осталось цело.

Как же мне все выяснить?

Как?!

Глава 29. Рэйчел

Я чувствовала себя Золушкой.

Не зная, что надеть, я приставала к Кейну до тех пор, пока он все-таки не сказал мне, куда мы идем. Я никогда раньше не была в оперном театре и решила, что это очень мило с его стороны пригласить меня туда, зная, как много для меня значит оперное искусство, и учитывая мои исследования с Умберто.

У меня не было изысканных нарядов, в которых можно было бы пойти в театр, поэтому я позаимствовала платье у Авы – простое, черное, с двумя перекрещенными полосками на груди, охватывающими шею. Треугольный вырез открывал больше, чем я обычно показываю, и я была рада, что подруга предусмотрительно отправила меня домой пораньше, вручив платье и двусторонний скотч для фиксации зоны декольте.

Ровно в шесть часов раздался звонок в дверь. Как ни странно, я была уже почти готова. Пока Кейн поднимался на лифте, я пошла в ванную, чтобы накрасить губы. «Раз сказала А, говори и Б», – подумала я, накладывая на губы ярко-красную помаду, которую никогда раньше не использовала.

Я оставила дверь в квартиру приоткрытой, и Кейн тихонько постучал в нее прежде, чем войти.

– Рэйчел?

– Буду через секунду!

– Можешь не спешить.

Это была вполне нормальная реакция, но я-то ожидала едких замечаний по поводу моих вечных опозданий. В последние два дня, казалось, повадки Кейна странным образом изменились. Он оставил свой саркастический тон и не сыпал пошлостями в сообщениях. Прошло всего сорок восемь часов после того, как он отвез меня домой после нашей фантастической ночи, а мне уже так не хватало той близости, которая возникла между нами.

Бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале, я осталась вполне довольна увиденным и вышла, чтобы поздороваться с Кейном. Надо сказать, в тот вечер я сильно нервничала, находясь вне зоны комфорта, вся разодетая для похода на оперный спектакль.

Я увидела человека, пригласившего меня на свидание, как всегда, стоявшего у стены, на которой висели фотографии в рамках.

– Ну, как тебе? – Я кокетливо покрутилась перед ним в новом платье, как школьница, что тоже было мне совсем не свойственно.

Надо было видеть выражение на лице Кейна, когда он повернулся ко мне. Челюсть у него отвисла, и он откашлялся, прежде чем заговорил.

– Ты выглядишь роскошно.

– Спасибо. Ты тоже ничего так.

На нем был темный узкий костюм-тройка, сидевший так, словно был сшит специально для него. Заметив, как пиджак облегает его широкие плечи, подчеркивая бицепсы, я подумала, что, возможно, так и есть. Элегантность и шик в чистом виде. Просто высший класс. Это чувствовалось в том, как он носил костюм, и на меня это подействовало так, как кружевное белье влияет на мужчин. Внезапно я вся взмокла в своем платье без рукавов, которое едва прикрывало мои плечи.

Кейн застыл на месте, оглядывая меня с ног до головы, и ждал, когда я к нему подойду. На сей раз на двенадцатисантиметровых шпильках мне не пришлось вставать на цыпочки, чтобы поцеловать его.

– Ты мне так нравишься в этом строгом костюме. Твой вид заставляет трепетать все женские части моего тела.

Он усмехнулся.

– Да неужели? Ну, тогда мы можем остаться дома, и я обещаю не снимать его, когда буду вытворять разные штучки с этими женскими частями – главным образом, языком.

Даже такое райское наслаждение, как поедание сэндвича с арахисовым маслом и джемом, ничто по сравнению с таким сочетанием, как грязный рот, изрекающий непристойности, и строгий костюм. Кейн схватил меня за затылок и крепко поцеловал, не беспокоясь, что размазывает помаду.

Я издала тихий стон, и он прошептал:

– Мне так нравится это платье. Жду не дождусь, чтобы стянуть потом его с тебя.

Я чувствовала, что вся свечусь от радости. Кто бы мог подумать, что я на это способна?

– Мне нужно взять сумочку. Буду готова через минуту.

Вернувшись в спальню, я заново наложила слой помады на припухшие от поцелуя губы, а потом достала из шкафа крошечный черный клатч, расшитый бисером, и переложила в него необходимые вещицы.

– Ты готов?

– Тут на стене совсем нет твоих детских фотографий.

Это потому что в моем детстве было не так много моментов, которые хочется вспоминать.

– Их вообще мало. – Я пожала плечами. – Понимаешь, второй ребенок, и все такое.

Кейн посмотрел на меня.

– Ну, хоть одну-то найдешь? Мне хочется посмотреть, как ты выглядела, когда была маленькая.

– Большая часть фотографий хранится у моей сестры. Но, возможно, я все же сумею раскопать парочку.

Он кивнул.

Выйдя из подъезда, я, к своему удивлению, обнаружила, что на сей раз Кейн был не за рулем. Он нанял лимузин, чтобы довезти нас до театра, и, когда мы подошли к машине, оттуда выпорхнул водитель и вежливо открыл нам дверцу. В этот момент я действительно почувствовала себя Золушкой, отправляющейся на бал.

– Лимузин? Ну, ты даешь. Но открою тебе один маленький секрет – тебе и так повезет сегодня ночью. Не стоило так уж стараться, чтобы впечатлить меня.

Кейн улыбнулся, но было заметно, что он странно растерян. Я не могла понять, в чем дело, но он, казалось, действительно был не в себе. Мы болтали, как обычно, и любой, кто увидел бы нас со стороны, решил бы, что мы обычная пара, направляющаяся на торжественное мероприятие. И в то же время по какой-то причине меня не покидало смутное ощущение, что что-то не так.

На пути в «Метрополитен» мы беседовали в основном на рабочие темы. Я объяснила свое тревожное чувство разыгравшимися нервами или теми странными изменениями в наших отношениях, которые произошли, когда мы перестали ссориться. Я не была уверена, но, может быть, это было лишь новое для меня ощущение стабильности.

Когда мы прибыли в театр, у нас еще оставалось целых полчаса до начала спектакля, поэтому мы направились в бар и заказали напитки. Я, как всегда, газировку, а Кейн – двойную порцию шотландского виски.

– У тебя все в порядке?

– Да, конечно. Все замечательно. Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами.

– Да так просто.

Не успев расправиться с первой порцией виски, он пошел за второй. Хотя я сама, как правило, воздерживалась от выпивки, это вовсе не означает, что я порицала тех, кто иногда выпивал. Однако две порции виски и, на удивление, тихое поведение Кейна вызывали недоумение.

Когда огни начали гаснуть, билетер проводила нас на наши места. Оглядывая зал, я призналась себе, что чувствую себя не в своей тарелке. Несмотря на то что я очень любила музыку, в самой идее сходить на оперный спектакль было нечто претенциозное. Меня не покидало ощущение, что все здесь пронизано духом коммерции. Я усмехнулась – остается только надеяться, что на выходе из театра нам не будут пытаться всучить какие-нибудь дешевые майки с надписями, как после последнего моего похода в театр.

Кейн, вероятно, заметил, как я глазею на сидящих рядом зрителей. Он наклонился ко мне.

– Сниму-ка я пиджак и положу тебе на колени, тогда я смогу щупать тебя, и ты тоже запоешь, когда начнется спектакль.

Женщина, усаживающаяся на свое место рядом с Кейном, подозрительно посмотрела на него, и я, метнув на него предостерегающий взгляд, прошептала:

– Т-с-с. Говори тише.

Он ухмыльнулся, и, когда свет в зале погас, встал и действительно снял свой пиджак, подмигнув при этом мне. Чтобы не попасть в неловкое положение, я обхватила его руку ладонями и крепко сжала, когда он снова сел.

И тотчас же все пространство наполнилось музыкой. Она захватила меня полностью, застав врасплох. С первой же ноты я погрузилась в океан звуков и пребывала в нем до самого конца спектакля. Все мои чувства были взбудоражены – слаженное звучание оркестра, прекрасные голоса, усиленные акустикой зала, красота декораций и костюмов создавали волшебную атмосферу. Я ожидала, что получу удовольствие от спектакля, но никак не думала, что буду тронута до слез.

Когда опустился занавес, я просто не могла говорить от волнения. Мы рука об руку направились к ожидающему нас лимузину.

Когда мы устроились внутри, Кейн сжал мои пальцы.

– Ну, что ты обо всем этом думаешь?

– Я думаю, что в жизни не испытывала ничего более волшебного и прекрасного.

Он потер мою ладонь большим пальцем.

– Когда ты слушаешь оперу в первый раз, это просто незабываемый опыт.

– Спасибо за то, что пригласил меня. Я рада, что приобрела этот опыт с тобой.

Кейн улыбнулся.

– Скажи, что тебе понравилось больше всего?

– Честно говоря, я даже не знаю, как это объяснить. Эта музыка заставила меня испытывать доселе не изведанные чувства. Я была поглощена эмоциями и ничего больше не могла ни видеть, ни чувствовать.

В его взгляде появилась нежность.

– Мне знакомо это ощущение.

Во время спектакля я иногда чувствовала на себе взгляд Кейна, но была слишком поглощена происходящим на сцене, чтобы оторвать от нее глаза.

– Пусть это может показаться странным, но то, что я пережила, можно назвать какой-то особой формой любви. По крайней мере, это очень схоже с тем, что испытываешь, когда влюблен, – то же всепоглощающее, наполняющее тебя до краев чувство, ну, ты понимаешь, о чем я говорю.

– По-моему, ты говорила, что никогда никого не любила.

И в тот момент я осознала правду. Я могла так объяснить свое восприятие музыки, потому что начинала влюбляться в Кейна. Как и оперная музыка в тот вечер, он в первый же день нашей встречи привел в смятение мои чувства. Между нами существовала какая-то необъяснимая связь, хотя я и боялась признать это вслух.

Я пожала плечами.

– Ну, я читала об этом.

Губа Кейна чуть дернулась в намеке на насмешку, чего я давно уже у него не видела.

– Значит, говоришь, читала?

Мне казалось, он видит меня насквозь, поэтому я решила быстренько сменить тему разговора и ответить на его первый вопрос.

– Думаю, меня больше всего впечатлила сцена смерти матери. Мое сердце просто разрывалось от сочувствия.

– А что тебе больше всего понравилось в ней?

– Ария отца. В его голосе было столько боли и неподдельных эмоций, что было ясно, что он больше никого не полюбит. – Я прижала руку к сердцу, почти задыхаясь при одной мысли об этой сцене. – Мне все это напомнило историю Умберто и Лидии, ее бесконечную преданность своему мужу. Но, по крайней мере, они провели вместе не меньше пятидесяти лет, а этот парень на сцене еще молод, и любовь всей его жизни умирает. Это просто разрывало мне сердце, но одновременно было так прекрасно.

Кейн кивнул и, казалось, погрузился в размышления, глядя в окно. Когда он снова взглянул на меня, на его лице было серьезное выражение.

– Скажи, твоя мать больше не выходила замуж после смерти отца? Ты никогда не говорила, что у тебя был отчим.

– Нет. – Ложь сорвалась с моих губ сама собой, прежде чем я успела это осознать. – Отчима у меня не было. – Когда я произнесла эти слова, мне стало не по себе от того, что я не была с ним честной.

Но это состояние длилось недолго, потому что Кейн, к моему огромному удивлению, потянулся ко мне, оторвал от сиденья и усадил к себе на колени. Такая поза вряд ли была подобающей для приличной девушки в элегантном платье, но мне в тот момент было все равно. Его серьезное настроение сменилось игривостью. Он широко улыбнулся, и в животе у меня запорхали бабочки.

Обхватив меня руками и крепко прижав к себе, он прошептал мне на ухо:

– Знаешь, чем мы займемся, чтобы отпраздновать такое замечательное событие?

Я рассмеялась.

– Что же мы собираемся отпраздновать?

– Нас с тобой. Мы будем праздновать наши отношения.

На самом деле повод для празднования меня совсем не волновал. Все, что имело для меня значение, – это выражение на лице Кейна.

– Звучит заманчиво. И как же мы будем это праздновать?

– Секс в наушниках.

– Понятия не имею, что это такое, но, если об этом говоришь ты и там есть слово «секс», я в игре.

Кейн откинул голову и расхохотался.

– Ты моя умница!

Глава 30. Рэйчел

Разумеется, все дело было в моих нервах. После игривого легкомысленного диалога, который мы вели по дороге к моему дому, все приняло более серьезный оборот, едва мы вошли в мою спальню. Кейн задержал меня в ногах кровати. Стоя позади меня, он ласково провел пальцами вверх и вниз по моим голым рукам. Щекоча горячим дыханием шею, он прошептал мне на ухо:

– Ты мне доверяешь?

– Да.

– Тогда закрой глаза.

Я без колебаний послушалась. Он выпустил мои руки, и я почувствовала, как он двигается позади, дыша мне в затылок. В наступившей тишине громкий свистящий звук скользящей шелковой ткани заставил меня охнуть. Я поняла, что Кейн быстрым движением сдернул с шеи галстук. Потом я почувствовала прикосновение шелка к своей щеке.

– Я собираюсь лишить тебя посторонних ощущений, чтобы ты могла сосредоточиться только на том, что я с тобой делаю.

Я едва услышала собственный голос, когда с трудом выговорила:

– Хорошо.

Кейн закрыл мне глаза галстуком и завязал его концы сзади, соорудив из него повязку. Я даже не пыталась отклониться – мне слишком хотелось чувствовать то, что он хотел, чтобы я почувствовала.

– Ты как, в порядке? – прошептал он.

Я только кивнула.

Он медленно расстегнул молнию на моем платье. Я не была уверена, было это предвкушением или мой слух действительно обострился, потому что у меня были завязаны глаза, но звук медленно спускающейся молнии заставил гореть все мое тело. Соски набухли, и, казалось, каждое мое нервное окончание оголилось и завибрировало, так что я ощущала всю свою кожу.

Кейн медленно спустил платье вниз, скользя шелковистой тканью по моему телу и лаская ею каждый изгиб, а затем предложил перешагнуть через упавшую на пол одежду. Прохладный воздух окатил мою кожу, когда Кейн отошел, оставив меня одну в нижнем белье и на шпильках. Я услышала шорох в комнате, но понятия не имела, что делал Кейн. Когда он вернулся ко мне, я снова ощутила его тепло, а затем и его ладони, обхватившие мои бедра. Кейн притянул меня к себе, и я почувствовала спиной его мускулистую голую грудь. Сквозь шершавую ткань его брюк в мою задницу уперлось твердое доказательство его крайнего возбуждения. Он начал покрывать поцелуями мою шею, пока не добрался до уха.

– Какая же ты красавица. Не могу дождаться, чтобы снова оказаться внутри тебя. Я хочу, чтобы ты была совсем голой, сегодня между нами не должно быть никаких препятствий. Ты согласна?

Я что-то ответила – не то «да», не то просто застонала.

– А сейчас я закрою тебе еще и уши. Хорошо?

Я снова кивнула. В тот момент я согласилась бы на что угодно. Все мое тело вибрировало от желания. Кейн что-то воткнул мне в уши. Видимо, он взял мои шумоизолирующие наушники со столика у тумбочки. Когда он заговорил, голос его зазвучал приглушенно.

– Я включил тебе свой плейлист. Пусть музыка пока звучит тихо, чтобы ты могла привыкнуть к ней, а потом я постепенно увеличу громкость.

После того как в моих наушниках зазвучал инструментальный блюз, Кейн снял с меня лифчик и трусики, затем разделся сам и встал позади меня, зажав свой теплый твердый член между своим животом и моей поясницей. Он приподнял один из наушников, и вместо музыки в моем ухе раздался его хриплый голос:

– Не снимай туфли.

Он подвел меня к кровати и уложил на спину. Как только я устроилась там поудобнее, он увеличил громкость музыки.

Не видя и не слыша его, я громко ахнула, когда горячий рот жадно вобрал в себя мой сосок. Я выгнулась дугой, приподнимаясь над кроватью, от этого невероятного эротического ощущения – внезапного прикосновения и невольного подчинения. Но вместо того чтобы почувствовать себя пленницей, которая не может ни видеть, ни слышать того, что с ней делают, я неожиданно для себя испытала совершенно противоположное чувство – чувство полной и абсолютной свободы.

Ожидание его дальнейших действий было не похоже ни на что когда-либо мною испытанное. Каждое прикосновение рук, губ или языка, резкое или нежное, заставляло меня все отчаяннее желать Кейна. Я задыхалась от этого желания, хотя не слышала даже себя.

Кейн снова прибавил громкость, как раз когда заиграла другая мелодия. Это был медленный, постепенно наращивающий темп и выразительность музыкальный фрагмент, и его ласки, казалось, следовали за музыкой, становясь все горячее. Он захватил мой рот в страстном поцелуе, крадя мое дыхание и разжигая в глубине груди неведомые мне раньше чувства. Я была полностью поглощена тем, что происходит внутри меня, не оставляя ничего снаружи, на чем можно было бы сосредоточиться, кроме мужчины, ласкающего меня, и чувств и ощущений, которые он заставлял меня испытывать.

Он прервал поцелуй на вдохе, отстранился от меня, я почувствовала, как он поднимается. Я не могла его видеть, но была уверена, что теперь он стоит надо мной на коленях, рассматривая мое тело. Я представила его расширенные глаза, раздувающиеся ноздри и страсть, горящую на его красивом лице. Распростертая, слепая и глухая ко всему вокруг меня, я должна была чувствовать себя уязвимой, но вместо этого я ощущала себя удивительно сильной.

Я протянула руку, зная, что он здесь, хотя и не могла его видеть, и мягко притянула его к себе. Губы Кейна вновь коснулись моих, когда он накрыл меня своим телом. Под его тяжестью я раздвинула ноги как можно шире, приглашая его войти. Я почувствовала, как его стон завибрировал на моей коже, когда он двинулся внутрь, скользя по влаге между моих ног. Внезапно звук в наушниках усилился, и Кейн заполнил меня.

Музыка загремела еще громче.

Перед глазами была тьма, но мир ощущений внутри меня заиграл невероятными красками…

Это было самое изумительное, эротически-прекрасное чувство в мире. Так много эмоций переполняло меня. Мои глаза наполнились слезами, когда мелодия переросла в громоподобное крещендо и Кейн глубоко погрузился в меня, наполняя мое тело и душу непередаваемыми ощущениями.

Я уже так долго балансировала на краю блаженства, что не потребовалось много времени, чтобы все внутри меня начало пульсировать. Его толчки были мощными, и при каждом скольжении он касался моего клитора. Мой мир начал раскалываться на мелкие части, когда я приближалась к кульминации, а затем окончательно исчез, и мы остались одни – две души и два тела, единственные во вселенной, слитые в единое целое.

Я громко застонала, повторяя имя Кейна снова и снова, когда первая волна наслаждения подняла меня на вершину блаженства. Наши бедра двигались вместе в такт музыке. Я думала, что достигла самой верхней точки этих американских горок, но оказалось, что еще нет. Кейн сделал последний глубокий толчок, и жар его освобождения, излившийся в меня, поднял меня на новую, еще более высокую волну, которой я до сих пор даже не видела на горизонте.

К тому моменту, как все волны постепенно успокоились и мы, наконец, замерли в неподвижности, я была совершенно измотана. Мое тело, казалось, превратилось в желе, и мысль о том, что надо шевелиться, приводила меня в смятение. Кейн осторожно снял повязку с моих глаз, потом вынул из ушей наушники.

Он ждал, что я заговорю, но это было выше моих сил. Вся энергия была высосана из моего тела до последней капли.

– Это было что-то потрясающее, – наконец удалось мне промямлить кое-как.

Губы Кейна дрогнули – по какой-то необъяснимой причине мне безумно нравился этот его намек на улыбку. Он отвел влажные волосы с моего лица.

– О, да.

– У меня никогда… – Я не знала, как объяснить то, что только что испытала. – Такого никогда… со мной не было.

Кейн ласково улыбнулся.

– Да. Со мной тоже.

Я рассмеялась.

– Это всегда так бывает… когда в наушниках и с завязанными глазами?

– Понятия не имею.

Я нахмурилась.

– Ты что, никогда не делал этого раньше?

– Никогда.

Я в изумлении открыла рот.

– Тогда почему ты так безумно хорош в этом?

Он усмехнулся.

– Это не я. Это мы.

– Мы?

– Мы вдвоем. Это именно так и работает. Я почувствовал это в первый же вечер, когда мы встретились. Просто не хотел признаваться себе в этом.

Он был прав. Связь между нами существовала с нашей первой встречи – та самая искра, на которую мы могли наступить и попытаться погасить или, наоборот, раздуть, чтобы загорелось пламя.

– А как теперь? Ты признаешь это?

Он коснулся моих губ своими и прошептал:

– У меня никогда не было выбора, злюка.

* * *

Телефонный звонок вырвал меня из глубокого сна.

– Вот черт! – Я приподнялась на локтях, и поток света ударил мне прямо в глаза. Я испуганно прищурилась, глядя на открытые жалюзи, сквозь которые светило солнце, и потянулась к своему столику за телефоном.

«Непринятый вызов», – вспыхнуло на экране, когда я схватила его. Я проверила журнал вызовов, посмотрела на часы и повернулась к Кейну, лежащему на животе.

– Кейн? – прошептала я.

Его глаза зажмурились еще крепче.

– М-м-м? – сонно пробормотал он.

– Уже почти десять часов. У тебя занятия через час.

– Нет, у меня нет занятий. Моя ассистентка проведет их сегодня вместо меня.

Я улыбнулась.

– Твоя ассистентка не стояла сегодня в расписании и в полдень должна быть на другой работе.

Он застонал.

– Моя ассистентка зануда.

Схватив меня за талию, он потянул меня обратно на кровать и, уложив на спину, навис надо мной. Он снова был возбужден, и доказательство этого тут же уткнулось мне в ногу.

– Ты опять…

– Хочу тебя.

– Но…

– Сейчас утро, я только что проснулся рядом с тобой, совершенно голой и невероятно хорошенькой. Разумеется, мое тело хочет поприветствовать тебя должным образом.

– У нас нет на это времени. Тебе надо не меньше получаса, чтобы принять душ и добраться до колледжа.

Его губы уткнулись мне в шею.

– Я немного опоздаю, – невнятно пробормотал он.

Мои глаза сами собой распахнулись от удивления.

– Опоздаешь? Ты? Профессор Пунктуальность не может опаздывать.

Рука Кейна пробежала по всему моему телу, большой палец нашел мой клитор и заскользил вокруг него.

– Я могу задерживаться. Это мои студенты и ассистентка не имеют права опаздывать.

– Это лицемерие с твоей стороны, – сказала я, хотя уже поняла, что проиграла этот спор – против его пальца у меня не было аргументов. Он остановился, убрал руку и сверкнул понимающей ухмылкой.

– Ты права. Мне надо идти.

Я схватила его за запястье.

– Ни в коем случае, профессор. Просто сделайте свою работу быстро.

Пятнадцать минут спустя Кейн уже вышел из душа, а я немного пришла в себя после потрясающего оргазма. Я лежала в постели, с удовольствием наблюдая за тем, как он собирает свою одежду, когда зазвонил мой телефон.

– Это опять моя сестра. Она уже звонила сегодня утром и разбудила нас.

– Передай ей мою благодарность за это.

Я улыбнулась и ответила на звонок.

– Привет, – сказала она. – Я уже начала думать, что мне придется объявлять тебя в розыск. От тебя так давно не было вестей.

– Прости. Я была страшно занята, разрываюсь между занятиями, работой в баре «У О’Лири» и новыми обязанностями ассистентки профессора – время просто летит в этом семестре.

– А как поживает страшный людоед?

– Людоед?

– Ну, тот новый профессор, о котором ты мне рассказывала?

Я и забыла, что в последний раз разговаривала с Райли как раз в первый день, когда начала работать в должности ассистента Кейна. Я подняла глаза и поймала его взгляд, когда он застегивал рубашку.

– Ну, знаешь, он, оказывается, не так уж и плох.

Кейн насмешливо приподнял брови.

– О, хорошо. Я очень рада, что у тебя все получилось, – сказала она. – Ты ведь не забыла о сегодняшнем ужине?

Конечно же, забыла, у меня все вылетело из головы.

– Как же я могла забыть о нашем ежемесячном ужине?

Я покаянно покачала головой, давая понять Кейну, что лгу, и он усмехнулся, заправляя рубашку в брюки.

– Сегодня я работаю до семи. Приеду около половины восьмого.

– Хорошо, договорились.

– Пока. Увидимся вечером. Извини, мне сейчас нужно принять душ, чтобы не опоздать на работу. – Я уже собиралась повесить трубку, когда внезапно приняла решение. – Послушай. Как ты относишься к тому, что я приведу кое-кого?

– Ты с кем-то встречаешься, а я об этом ничего не знаю?

– Это мой новый парень.

– Конечно. – Я услышала в ее голосе волнение. – С нетерпением буду ждать встречи с ним.

– Я пока не знаю, сможет ли он прийти или нет. Я напишу тебе чуть позже. Хорошо?

– Да, конечно.

Кейн, закончив одеваться, посмотрел на экран своего телефона. Несколько минут назад, только вый дя из душа, он заказал такси.

– Машина уже подъезжает, – сказал он. – Мне пора.

Я все еще сидела голая на кровати, завернувшись в простыню. Он наклонился, чтобы поцеловать на прощание.

– В семь я заеду за тобой на работу.

– Ты хочешь поехать со мной к моей сестре?

– Из вашего разговора я понял, что ты этого хочешь.

– Да, очень.

– Тогда увидимся в семь.

Я еще долго сидела и улыбалась после его ухода. Он понятия не имел, как много значило для меня то, что он без всяких уговоров согласился пойти со мной в гости к сестре. Мне казалось, что мы вместе перешагнули некую черту в наших отношениях, и теперь мне очень хотелось узнать, что там, на другой стороне.

Глава 31. Кейн

Пора бы мне уже привыкнуть к этой ослепительной приветливой улыбке. Рэйчел, стоявшая у столика, который она в этот момент обслуживала, помахала мне рукой, когда я пару минут назад вошел в бар «У О’Лири». Прошло менее двенадцати часов с того времени, когда я был внутри нее, но мое тело немедленно среагировало, не успел я увидеть ее.

Чарли поздоровался со мной, стоя за стойкой бара. Он тряхнул мою руку, сильно сжав ее, чтобы привлечь мое внимание.

– Она сегодня просто порхает между столиками. Насколько я понимаю, это из-за того, что между вами происходит?

– Если вы таким образом хотите выяснить, встречаемся мы или нет, ответ положительный.

– Вы, часом, не женаты? – Чарли сощурил глаза.

– Нет, не женат.

– Наркотиками не балуетесь?

– Никаких наркотиков.

– Судимость есть?

Бывший полицейский устроил мне настоящий допрос, но я вовсе не обязан был сообщать ему о том, что случилось много лет назад – в любом случае эта информация была теперь закрыта для всех.

– Никаких судимостей.

Чарли растопырил средний и указательный пальцы в виде буквы «V» и поднес к своим глазам, а потом ткнул в меня.

– Я слежу за тобой, парень.

Тут рядом со мной возникла Рэйчел.

– Чарли, что это ты делаешь?

Он схватил пару стаканов с полного подноса и начал расставлять их за баром. Это со мной он вел себя вызывающе, а в присутствии Рэйчел был тише воды ниже травы.

– Просто беседую с уважаемым профессором.

Рэйчел сощурила глаза.

– Просто беседуешь? А может, учиняешь ему допрос?

Чарли посмотрел мне прямо в глаза.

– Да мы тут игру «Янкиз» обсуждали. Их третий бейсмен получил травму, пытаясь перехватить мяч. Надо было оставаться в третьей зоне до сигнала судьи. Так ведь, профессор?

Рэйчел смотрела на него с подозрением и была права.

– Конечно, Чарли, – произнес я.

Я не был уверен, поверила она в ту чушь, которую нес Чарли, или предпочла не обращать на него внимания. В любом случае я был рад, что за ней есть кому присмотреть.

– Посетители за третьим столиком собираются уходить, – сказала она Чарли. – Я попросила их рассчитаться с тобой в баре. – Она бросила взгляд на часы. – Ава еще не пришла. Хочешь, я пока поработаю за нее? На пятом столике заказали закуски, но пока не определились, что хотят на обед.

– Понял. Детишки, вы можете идти.

– Ты уверен?

Чарли тяжелой походкой направился к двери.

– Выметайтесь отсюда. Не желаю, чтобы мои завсегдатаи видели твоего профессора, а то еще подумают, что мой бар переквалифицировался в заведение для всяких богатеньких снобов.

Я рассмеялся.

– Хорошего вечера, Чарли.

Сестра жила в районе Куинс, и в конце рабочего дня движение здесь было весьма интенсивным. Рэйчел была менее разговорчива, чем обычно, когда мы дюйм за дюймом продвигались по парковке в поисках свободного места.

– Было много работы сегодня?

– Нет. Сегодня в баре было не так оживленно, как обычно.

Она продолжала молчать, глядя в окно.

– Тебя что-то беспокоит?

Она поерзала на сиденье.

– Я должна тебе кое-что рассказать о своей сестре.

– Хорошо, я слушаю.

– Она в свое время подсела на наркотики. Но смогла с этим покончить. Сейчас она в завязке. Но, полагаю, она по-прежнему должна считаться наркозависимой, так как бывших наркоманов не бывает. Это же все равно что алкоголики, верно? Люди по-прежнему называют себя алкоголиками, даже если уже много лет не злоупотребляют спиртным. Вообще, может ли наступить такое время, когда можно перестать считаться алкоголиком? Может, когда им устанавливают эти подкожные чипы, блокирующие зависимость? Эти чипы могут означать, что человек полностью исцелился? Или это только временная мера, избавляющая от зависимости на месяц, год? А может…

Она произнесла все это, даже ни разу не вдохнув. Такой сплошной поток слов был у Рэйчел признаком предельного волнения. Я решил прервать ее.

– Рэйчел?

– Что?

– Ты несешь всякую ерунду. Мне безразлично, наркоманка твоя сестра или нет. Меня не волновало бы даже, если бы сейчас она была не в завязке. Кто я такой, чтобы осуждать ее? Я еду к ней на обед, потому что меня пригласила ты. Все еще хочешь, чтобы я составил тебе компанию?

– Да.

Я потянулся к ней, взял за руку и прижал ее ладонь к рычагу передач.

– Вот и хорошо.

Уголком глаза я увидел, что ее напряженные плечи расслабились. Она задумчиво посмотрела в окно, а потом повернулась ко мне.

– Из-за наркозависимости ее лишили права опеки над ребенком.

– Мне очень жаль.

– Она имеет право видеться с ним лишь два раза в неделю, и то в присутствии отца. Ее бывший муж ушел от нее несколько лет назад и забрал с собой ее сына.

– Ее сына? Так это не его ребенок?

– Ты прав. Но это длинная история. Она родила Адама, когда была еще совсем юной.

Я сжал рукой ее ладонь, лежащую на рычаге.

– В жизни случаются всякие мерзкие вещи, Рэйч. Наркозависимость – это ужасно. – Бог тому свидетель, уж я это прекрасно знал на примере трагедии Лайама.

– Знаю. Просто мне хотелось с тобой поделиться.

– Спасибо за доверие.

Даже несмотря на то что я был предельно искренен, когда говорил, что не имею права осуждать ее сестру, я все же представлял ее вовсе не такой, какой она оказалась. Я ожидал, что дверь нам откроет законченная наркоманка – изможденная и неряшливая, возможно, с плохими зубами, и что обитает она в тесной грязной квартирке. Но женщина, встретившая нас на пороге, никак не соответствовала этому образу. Передо мной была точная копия Рэйчел, только постарше. Вид у нее был совершенно здоровый, она с улыбкой обняла меня и пригласила пройти внутрь.

– Приятно с вами познакомиться. Сестра мне ничего о вас не рассказывала.

Рэйчел рассмеялась.

– Не обращайте на нее внимания. Она у нас такая зануда.

– Значит, у вас двоих очень много общего, не говоря уже о внешнем виде.

Райли закрыла за нами дверь, широко и приветливо улыбаясь.

– Он мне уже нравится.

Из прихожей мы прошли прямо на кухню, где стояли и болтали, пока Райли проверяла блюдо, которое готовила на обед. В тот день в аудитории было невыносимо жарко, я выпил несколько бутылок воды во время лекции, и мне срочно нужно было посетить туалет.

– Извините, мне срочно нужно в ванную.

Райли, помешивая что-то на плите, жестом указала в сторону прихожей.

– Конечно. Пройдите через гостиную, первая дверь налево. Моя квартира похожа на железнодорожный вагон, идите прямо и не ошибетесь.

Направляясь в туалет, я заметил, что целая стена в гостиной увешана фотографиями в рамках, похожих на те, которые висели в квартире Рэйчел. На обратном пути я обратил внимание, что на многих из них изображен один и тот же маленький мальчик со светлыми волосами, только фотографии были сделаны в разном возрасте. Предположив, что это сын Райли, Адам, я решил не останавливаться перед этими фотографиями, чтобы не привлекать к ним внимания, на тот случай, если ей трудно о нем говорить.

Я почти уже прошел мимо стены, когда мое внимание привлекла маленькая фотография. На ней две маленькие девочки стояли в траве – младшей было три-четыре года, а старшей лет восемь-девять. Это определенно были Рэйчел с сестрой.

Я остановился, чтобы получше рассмотреть младшую девочку. Фотография была старая и зернистая, но что-то в ней меня насторожило. Я невольно напрягся, вглядываясь в нее.

– Она всегда сама завязывала конский хвостик. Он получался на один бок, но она упрямо причесывалась сама. – Райли подошла к стене с фотографиями и протянула мне стакан с напитком. – Пожалуйста, чай со льдом.

Я взял стакан, не отрывая взгляд от снимка. В этом изображении было что-то до боли знакомое. И неудивительно, ведь Рэйчел мало изменилась – но в моем ощущении было нечто большее. Я осмотрел всю стену.

– А у вас еще есть фотографии, где вы двое?

Тут к нам подошла Рэйчел.

– Ты на днях просил показать фотки, где я маленькая. – Она игриво ткнула меня плечом в плечо. – Если Райли покажет тебе те, где я на горшке, я тоже потребую от тебя такие же неприличные снимки.

Я, наверное, ей кивнул, хотя не могу сказать точно. Все мое внимание было поглощено маленьким личиком Рэйчел на снимке. Через минуту вернулась Райли с альбомом в руках.

– Идите сюда, я покажу вам, каким пухленьким младенцем была моя сестренка. Мама любила снимать ее голенькой, когда мыла в ванночке. Смотрите, у Рэйчел есть ямочки, но вовсе не на личике.

Мы все трое уселись на диван – сестры по бокам от меня, – и Райли начала листать старый альбом с фотографиями. Она указала на снимок, на котором, как я понял, была Райли с новорожденной Рэйчел в руках.

– Я просто возненавидела Рэйчел, когда мама принесла ее домой. Она отнимала все ее внимание.

– Мама велела ей держать мелкие предметы подальше от меня, чтобы я не засунула их в рот и не задохнулась, а она постоянно кидала в мою кроватку пенни, – проворчала себе под нос Рэйчел.

– Вот и неправда. Это были не пении, а четвертаки. Они слишком большие, чтобы младенец мог от них задохнуться.

Я изо всех сил старался делать вид, что мне интересно, но что-то не давало мне покоя. В глубине души я знал, что именно, но отнес все это на счет своего не в меру разыгравшегося воображения. И все же я никак не мог избавиться от навязчивой мысли. Райли пролистала почти уже весь альбом, и на всех снимках Рэйчел была очень маленькая.

– Здесь мало фоток, где Рэйчел пять-шесть лет. Как раз тогда заболела наша мама.

– Рэйчел мне рассказывала. Соболезную вашей потере.

Райли кивнула.

– Спасибо за сочувствие. Два года после ее смерти, до того как мы стали жить в семье Мартинов, были для нас нелегкими. Это были не те времена, которые хочется запечатлеть на фото.

– Я и не знал, что вы переехали к тете с дядей не сразу после того, как ваша мама умерла. Вы временно жили в приемной семье?

Рэйчел и Райли переглянулись. Они не обменялись ни единым словом, но было видно, что они поняли друг друга. Рэйчел произнесла:

– Нет. После смерти мамы мы жили с отчимом.

Я взглянул на Рэйчел.

– Ты вроде бы говорила, что твоя мама не выходила повторно замуж?

Райли посмотрела на Рэйчел, потом на меня и закрыла альбом.

– Мы обе предпочитаем считать, что его никогда не было в нашей жизни. – Райли поднялась с дивана. – Пойду-ка я проверю, как там соус.

После того как Райли ушла, Рэйчел взяла меня за руку.

– Прости. Я не хотела лгать тебе. Просто… Сестра права. Проще притвориться, что Бенни никогда не было. – Она говорила очень тихо. – Он был… не очень хорошим человеком.

Бенни.

Бенни, мать его!

Это имя подействовало на меня, словно удар под дых.

Я не был уверен, что смогу спокойно высидеть за обедом, украдкой бросая взгляды на Рэйчел, и каждый раз, когда я это делал, я видел перед собой девочку из исповедальни. Теперь мне было совершенно очевидно, что это она и есть, хотя раньше я об этом лишь смутно догадывался. Внезапно передо мной ясно всплыл ее облик, когда я один-единственный раз увидел ее издалека в церкви, и я никак не мог избавиться от него. Каждый раз, когда я смотрел на нее, я видел перед собой милое личико той десятилетней малышки.

Я изо всех сил старался избавиться от наваждения и в конце концов поймал на себе встревоженный взгляд Рэйчел. Я резко поднялся со стула и вышел из-за стола.

– Простите, мне надо выйти на минутку.

Я зашел в ванную и стоял там, уставившись на свое отражение в зеркале.

На моем лбу и верхней губе выступили капельки пота. У меня никогда раньше не случалось приступов паники, но я был уверен, что именно так они и ощущаются. Казалось, сердце вот-вот разобьется о грудную клетку, мне было трудно дышать. Я склонился над раковиной и в течение нескольких минут сосредоточился на вдохах и выдохах, а потом плеснул в лицо холодной водой.

Не знаю, сколько времени я провел за запертой дверью ванной, но, когда я вышел, Рэйчел поджидала меня в прихожей.

– С тобой все в порядке? – Она протянула руку к моему липкому лбу. – Ты что-то плохо выглядишь.

– Я действительно неважно себя чувствую. Это началось еще во время занятий, но я решил, что это из-за жары. Скорее всего, подцепил какой-нибудь вирус.

– Мне так жаль. Что я могу сделать? Может, хочешь имбирного эля? Дать тебе влажную салфетку? А может, тебе надо немного полежать на диване?

– Все нормально, не надо. Думаю, мне лучше сейчас уйти.

– Хорошо, я понимаю. Дай только скажу Райли и возьму свою сумочку.

– Не стоит, – произнес я, пожалуй, слишком быстро.

– Но почему?

– Тебе следует остаться. Не хочу портить вам вечер. Сестра сможет отвезти тебя домой?

– Думаю, да.

– Еще раз извини. Увидимся завтра на занятиях, хорошо?

– Да, конечно.

Она произнесла эти слова, словно все было в порядке, но ее лицо говорило совершенно об обратном. Я не был уверен, что она купилась на мои уловки по поводу недомогания, но мне кровь из носу надо было поскорее убраться оттуда.

После торопливых извинений и прощания с Райли я вышел из квартиры. Будучи не в себе, я даже засомневался, стоит ли садиться за руль. Доехав до дома, я понял, что это и в самом деле была плохая идея. Я совершенно не помнил, как добрался от дома сестры Рэйчел до своего.

Налив себе виски, я некоторое время ходил по квартире взад-вперед, вспоминая, когда я в последний раз видел маленькую девочку из церкви – это было в тот день, когда я последовал за ней до ее дома.

После всего того, что случилось, мои родители предприняли все возможное, чтобы защитить меня, задействовав все свои связи – местных политиков и высокие полицейские чины. Все, что произошло в тот день, было теперь как в тумане – за исключением одного. Я месяцами лгал малышке, которую теперь знал как Рэйчел, вместо того чтобы предпринять хоть что-то, чтобы как можно скорее вытащить ее из этого ада.

Глава 32. Рэйчел

Через десять минут аудитория уже напоминала возбужденный муравейник. Я послала сообщение Кейну, потом решила, что лучше сама начну занятия, а не то студенты вот-вот начнут разбегаться. Внизу живота появилось неприятное чувство. Он не ответил на послание, которое я отправила ему вчера вечером, вернувшись домой от сестры, хотя я видела, что он его прочитал.

Какое-то время я читала лекцию, а потом сделала перерыв, чтобы поставить несколько музыкальных произведений, которые предстояло проанализировать. Когда музыка наполнила аудиторию, я, стоя за кафедрой, проверила свой телефон. Ничего. Хотя текст по поводу занятий тоже был прочтен.

Сначала я разволновалась: а вдруг Кейну стало хуже, может, он даже попал в больницу? Но, если он в состоянии читать мои сообщения, почему не может на них ответить?

Через час с начала пары я была настолько встревожена, что закончила занятия раньше. Кейну, конечно, мое самоуправство не понравится, но меня в тот момент это нисколечко не волновало. В полном смятении я набрала его номер еще до того, как опустела аудитория. Прозвучал один гудок, а потом телефон переключился на голосовую почту.

Как известно, немедленное переключение на голосовую почту происходит, когда телефон выключен. Если кто-то не может ответить на звонок, раздается несколько гудков, и только потом включается голосовая почта. Но если переключение происходит после первого же гудка, это означает, что вызываемый абонент просто сбрасывает звонок. Какого черта?

Я отправила ему сообщение.

«Кейн, это Рэйчел. Я о тебе беспокоюсь. Ты не отвечаешь на мои сообщения и не пришел на занятия. Пожалуйста, дай мне знать, все ли с тобой в порядке, или я сойду с ума от беспокойства и начну обзванивать больницы».

Я хотела поехать к нему домой, проверить, что там происходит, но через час мне уже нужно было быть на работе, поэтому мне просто не хватало времени на поездку туда и обратно. Вторник был единственным днем, когда я работала одна. Я подстраховывала Чарли, который по вторникам неизменно ходил по магазинам и ездил на кладбище к жене. И я ни за что не стала бы нарушать заведенный порядок только потому, что мой бойфренд не отвечал на звонки.

А он действительно мой бойфренд? Всю дорогу к бару я предавалась сомнениям по поводу моих отношений с Кейном. Любая, самая незначительная мысль, и мой мозг взрывался немыслимым потоком параноидальных подозрений. К тому моменту, как я подъехала к дому и припарковалась, я пошла уже по новому кругу в своем бреде. Кейн вовсе не избегает меня – просто он плохо себя чувствует. К несчастью, когда я проверила телефон, эта теория разбилась вдребезги.

Кейн: Чувствую себя лучше. Спасибо за то, что подменила меня на занятиях.

И это все? Никаких объяснений? Болезненный узел, с утра образовавшийся у меня в животе, взорвался гневом. Швырнув телефон в сумку, я отперла входную дверь бара «У О’Лири» и на автопилоте провела ритуал открытия. Я включила свет, включила плиту на кухне, выложила посуду из посудомоечной машины, принесла поднос со стаканами и разместила их в глубине бара, проверила кассу. Ровно в двенадцать я повернула знак «Открыто». Потом снова посмотрела на телефон. По-прежнему ничего.

После этого время ползло невыносимо медленно. Ава впорхнула в бар в четыре часа – на час раньше начала своей смены – чтобы пообщаться, и я уже созрела, чтобы излить на нее свои сетования. Она с готовностью уселась на стул за стойкой. В другом конце зала был только один завсегдатай – приятель Чарли, тоже полицейский в отставке, который не отличался разговорчивостью и просто раз в час заказывал пиво.

– Значит, ты все еще жива? – спросила подруга. – А я-то думала, вдруг злой профессор затрахал тебя до смерти.

Ава взглянула на меня, и выражение ее лица резко изменилось.

– О, нет. Что случилось? Этот мерзавец обманул тебя? Ну, если он оказался женат, клянусь, я порву его гребаную задницу как Тузик грелку.

Я вздохнула.

– Нет, речь не об этом.

– Тогда о чем?

– Хотела бы я знать.

И тут у меня случился словесный понос, и я принялась выливать на бедную подругу все свои беды, подробно излагая события последних дней. Ну, разумеется, опуская некоторые детали – так, например, я не стала расписывать потрясающий секс между мной и Кейном, – но все, что касалось наших отношений, не было обойдено вниманием.

– Думаешь, он смалодушничал, потому что ты отвезла его к Райли? Некоторые мужчины испытывают необъяснимый страх перед встречей с родственниками – наверное, думают, что это последний шаг перед тем, как их потащат к алтарю.

– Полагаю, это возможно, но не думаю, что причина кроется в этом. Он нисколько не колебался и не волновался перед поездкой и первые десять минут вел себя совершенно нормально.

– Скажи, что случилось в промежуток времени между вашим прибытием к Райли и тем моментом, когда он сделал ноги, сославшись на плохое самочувствие?

– Ничего особенного. Я неоднократно прокручивала в голове все события этого вечера. Мы просто сидели в гостиной и смотрели альбом с фотографиями.

Я смотрела в пространство и видела нас троих – себя, Райли и Кейна. Мы сидели на диване. Смотрели фотки. Речь шла о конских хвостиках. О смерти мамы. О Бенни. Мне показалось, что что-то пошло не так просто при упоминании имени отчима. Может быть, Кейн разозлился из-за того, что я соврала ему, сказав, что у меня не было отчима? Но это такой незначительный факт. Я представить не могла, что это было причиной его странного поведения.

– Семейный фотоальбом? Значит, он удрал, потому что почувствовал, что на него давят.

– Но я и не думала давить на него. Он сам попросил показать мои детские фотографии.

– Это не важно. – Ава пожала плечами. – Все ясно – он из тех мужчин, что боятся обязательств.

– И все же я думаю, что это не так.

– Ну, может, он действительно заболел? Пошел в туалет, у него случился понос, и он просто не захотел засорять унитаз.

Я наморщила нос.

– Тебе обязательно нужно все так живо расписывать?

Ава только пожала плечами.

– Но ты же хочешь, чтобы я нашла оправдания его странному побегу.

Честно говоря, все, что я хотела, – это избавиться от неприятного чувства беспокойства. Если Кейн действительно испытывает страх перед ответственностью и просто струсил во время визита к моей сестре, я смогу это пережить. Все, что мне было нужно, – это честность.

Глава 33. Кейн – пятнадцать лет назад

Она уже в четвертый раз остановилась, чтобы собрать цветы у обочины по дороге домой. В ее жизни было столько несчастий и мерзости – просто полный пипец, – но она умела найти красоту даже среди сорняков и высокой травы.

Я старался держаться от нее подальше, и она, как мне казалось, на замечала, что я следую за ней. Надо не забыть провести с этой невинной овечкой беседу об осторожности на улице. Любой психопат может увязаться за ней.

Итак, через целых две мили она, наконец, съехала на подъездную дорожку. Дом оказался весьма приличным на вид. Я-то думал, что увижу какой-нибудь обшарпанный трейлер с окнами, закрытыми металлическими листами, в конце длинной грязной дороги, среди кустарника, скрывающего следы пребывания людей и пару-тройку ржавых поломанных автомобилей на пустыре. Но дорожка, на которую свернула девочка, была мощеной и вела к небольшому, но ухоженному одноэтажному домику под щипцовой крышей. Трава на газоне была аккуратно пострижена, шторы в окнах отдернуты, а вокруг сновали соседи, спешащие по своим делам. Единственная машина у дома была не такой уж старой, и на заднем стекле красовалась монограмма – имя Христа в виде рыбы. Все было вовсе не так, как я ожидал.

Я из своего укрытия увидел, как малышка зашла за угол дома, а через минуту вернулась без велосипеда и прошла к передней двери, а потом вошла внутрь.

После этого я еще полчаса наблюдал за домом и окрестностями. Меня невольно терзали сомнения – а вдруг девочка все насочиняла? Может, у нее слишком живое воображение? Семя сомнения поселилось в моей душе, но какое-то внутреннее чувство говорило, что девочка не лгала. Я бросил прощальный взгляд на дом, который казался вполне обычным, повернулся и направился обратно. Недолго осталось до того, как я выясню истину – если она решится завтра прийти в церковь с сестрой.

* * *

Я прождал шесть часов. В начале второго я признал тот факт, что моя маленькая подружка сегодня не придет. До того как накануне я последовал за ней к ее дому, я не сомневался, что происходит нечто страшное. Но теперь, когда я увидел вполне обычный дом, в котором она жила, и приличное окружение, в мою душу закралось сомнение. Однако, напоминал я себе, серийный убийца Тед Банди тоже на вид казался вполне приличным человеком. Я застонал от досады и поднялся с заднего ряда скамеек в церкви, где прослушал уже три мессы, наблюдая за входной дверью. Я не представлял, что надо делать, но точно знал, куда идти.

За четыре квартала до ее дома я заметил, что у меня заканчивается бензин. Так как мне еще предстояло выработать план действий, я решил ненадолго остановиться на ближайшей станции самообслуживания с полным набором услуг и небольшим магазинчиком и вошел внутрь, чтобы расплатиться. Я уже положил руку на ручку двери, как вдруг заметил нечто примечательное. Рядом с заправкой был припаркован автомобиль, который показался мне до чертиков знакомым – он был той же модели и выглядел точь-в-точь как тот, который я видел накануне на подъездной дорожке к дому маленькой девочки.

А ведь этот гребаный Бенни автомеханик.

Я приблизился к автомобилю, чтобы рассмотреть его сзади. Разумеется, на стекле была та самая монограмма – имя Христа в виде рыбы. Бросив взгляд в сторону магазинчика, я увидел рядом гараж с двумя отсеками. Одна из дверей была закрыта, а вторая – приподнята на полметра. Внутри явно горел свет.

Я некоторое время торчал в магазинчике, притворившись, что внимательно читаю текст на обратной стороне упаковки чипсов, пока не закончили расплачиваться двое других покупателей. Наконец, в магазине остались только я и женщина за кассой. Я взял банку газировки и батончик «Сникерс» и подошел к кассе.

– Скажите, а автомастерская еще открыта? У меня двигатель стучит, хотелось бы проверить.

Кассирша бросила взгляд на часы.

– Сегодня мастерская закрылась в полдень. Но, думаю, Бенни еще там.

Все мое тело напряглось.

– Спасибо. А где тут офис или что-то в этом роде?

Женщина махнула рукой в сторону задней двери.

– Пройдите через эту дверь. Бенни, возможно, в одном из гаражей.

Мое дыхание становилось все глубже по мере того, как я шел по тускло освещенному помещению. Заметив отвертку, лежащую на крышке красного ящика с инструментами, я на всякий случай прихватил ее и засунул в задний карман джинсов.

– Эй? Здесь есть кто-нибудь? – В гараже стояли четыре автомобиля, но никого не было видно.

Из-под капота одной из машин в соседнем отсеке высунулась голова мужчины, напугав меня до полусмерти.

– Чем могу вам помочь?

Я тупо уставился на него – плана действий у меня не было.

Он вытащил салфетку из кармана и сделал шаг ко мне, вытирая руки.

– Вообще-то мы закрыты. Мне пора домой, к моим девочкам. В миле к северу отсюда есть еще одна автомастерская, если у вас проблемы с машиной.

«К моим девочкам».

– Вы – Бенни?

– Да. А что вам от меня надо?

Неплохо бы потыкать палкой в спящего медведя. Меня вдруг осенило, как надо действовать.

– Я друг ваших дочек.

Внезапно все внимание автомеханика переключилось на меня. Все его поведение вмиг изменилось. Он прекратил вытирать руки и уставился мне прямо в глаза.

– Моей дочери запрещено общаться с мальчишками.

– Почему это?

Его физиономия исказилась от злобы.

– Потому что она – маленькая шлюха.

Мы стояли по разные стороны машины, но он начал медленно приближаться ко мне.

– Ошиваешься вокруг моей дочки? Позволь дать тебе один маленький совет. Найди себе порядочную девчонку. А эта… она испорченная. Ей всего пятнадцать, а с ней одни проблемы.

– Ты что-то путаешь, дядя. Это я тебе советую держаться подальше от них обеих.

Бенни просто обалдел. Он стоял как вкопанный. На его лице медленно расплылась страшная, порочная улыбка, от которой у меня мороз пошел по коже. Сейчас я смотрел в лицо чудовища.

– Думаешь, тебе удалось что-то разнюхать? Почему тогда ты не идешь доносить на меня?

– Ты, тварь, тащишься от маленьких девочек. Вламываешься по ночам в спальню старшей и заставляешь ее молчать, угрожая, что иначе проделаешь то же самое с младшей. Держи подальше от них свои грязные лапы, или я сообщу обо всем в полицию.

Бенни хищно сощурился, явно пытаясь сложить кусочки головоломки. Похоже, ему удалось просчитать ситуацию, и на его губах появилась язвительная улыбка. Он заговорил зловеще, под стать дьявольскому выражению на его лице.

– Так вот почему они складывали свои вещи? Значит, это с твоей подачи, гаденыш, они собирались сбежать, так ведь?

Я ничего не ответил.

Он сделал еще один шаг ко мне.

– После вчерашней ночи они уже никуда не сбегут. Я преподал им хороший урок и с тобой сейчас сделаю то же самое. – Бенни полез в карман комбинезона и извлек небольшой пульт дистанционного управления. Глядя не меня в упор бешеными глазами, он направил пульт на полуоткрытую дверь гаража, и та начала опускаться. Я следил за его взглядом, который остановился на стоявшей рядом с ним тележке с кучей инструментов. Все остальное происходило, как при замедленной съемке.

Он протянул руку к увесистому гаечному ключу.

Я извлек отвертку из заднего кармана джинсов.

Надо сказать, я был перепуган до усрачки, но страх прошел, когда негодяй произнес:

– Снимай штаны, сопляк, я тебя сейчас тоже оттрахаю.

Глава 34. Кейн

– И почему ты на меня так смотришь?

Мёрфи положил свою большую голову мне на колени и с грустью в больших карих глазах уставился на меня. Я почесал ему любимое место за ушами, и пес шумно вздохнул.

– Боже, как у тебя воняет из пасти, приятель. – Я думал, что запах исходит от пса, но, вполне возможно, и от меня самого.

Я захлопнул ноутбук и, сняв очки, потер глаза. Твою мать, как же мне все рассказать ей? Я целых два дня сидел, запершись в своей квартире, не принимал душ, почти ничего не ел и чувствовал, что потерпел в жизни полное поражение. Вся моя жизнь пошла прахом. У Рэйчел, наверное, сложилось впечатление, что я намеренно избегаю ее, так как она больше не присылала мне сообщений.

В сотый раз пытаясь убедить себя, что, может, лучше вообще ничего ей не говорить, я вдруг понял, что окончательно потерял из-за нее голову. Это не было бы столь трудным решением, если бы на кону не стояло так много. А ведь я непременно потеряю ее, если во всем признаюсь. Разве сможет она когда-нибудь доверять мне после того, как поймет, что мы с ней знакомы уже пятнадцать лет? Что я безбожно лгал ей несколько месяцев? Что я совершил святотатство, притворяясь священником – человеком, которому она доверила свои тайны, – и каждую субботу морочил ей голову, скрываясь за решеткой исповедальни.

Если я признаюсь ей, то, вне всякого сомнения, потеряю ее навсегда. Черт, ведь я сам никогда бы не стал доверять человеку, который проделал бы со мной такую мерзкую шутку.

Но, если я ей не признаюсь сейчас, все, что между нами было, и все, что могло быть, будет омрачено еще большей ложью.

Из эгоистических соображений я пытался найти оправдание для непризнания. Убеждал себя, что причиню ей боль дважды, рассказав всю правду. Я знал, что она испытывала ко мне нежные чувства. Я могу разбередить ее старые раны, а я сильно сомневался, что ей захочется все это вспоминать. Как говорится, не будите спящую собаку.

Только с одним я не мог смириться – я не хотел быть еще одним мужчиной, который подведет ее. Она была достойна лучшего. Твою мать! Она заслуживала лучшего мужчину, чем я. Я запустил пятерню в волосы и подергал их.

Сказать ей правду и потерять ее, попутно причинив ей боль.

Или лгать ей в лицо и продолжать отношения, зная, что они всегда будут омрачены ложью.

Несмотря на то что я провел два мучительных дня, обдумывая вставшую передо мной дилемму, в глубине души я знал, что на самом-то деле у меня нет никакого выбора – я не смогу больше обманывать ее.

Единственным утешением было то, что, если она возненавидит меня, ей будет легче идти по жизни дальше. По крайней мере, одному из нас будет легче. И это эгоистично с моей стороны – скрывать от нее истину.

Я потянулся к телефону, и в этот момент его экран засветился. Мы не переписывались уже целых двадцать четыре часа, и Рэйчел прислала мне сообщение ровно через сутки.

Рэйчел: Как насчет того, чтобы съесть тарелку куриного супа? Я могу к тебе заскочить сегодня вечером после работы.

Я некоторое время в нерешительности смотрел на экран. Одно дело – сидеть в тюремной камере и ожидать смерти, и совсем другое – знать точную дату казни. Пока я набирался мужества, чтобы ответить, пришло еще одно сообщение:

Рэйчел: Я заканчиваю работать в восемь.

Я не хотел, чтобы она вела машину вечером, особенно в рассерженном или расстроенном состоянии. Собравшись с духом, я написал:

Кейн: Я сам приеду к тебе в девять.

* * *

Приняв душ, я решил вывести Мёрфи на продолжительную прогулку, чтобы проветрить мозги и скоротать время. Мы прошли уже полтора квартала, когда у меня возникла одна мысль.

– Дружище, что скажешь насчет послеобеденной автомобильной прогулки?

Мёрфи дружелюбно завилял хвостом, и я воспринял это как положительный ответ. Если останусь, как сыч, сидеть в одиночестве в своей квартире, у меня просто крыша поедет. Надо куда-нибудь съездить, проветриться. А может, и сделать при этом кому-то что-то приятное…

Уже через час мы с моим псом входили в главное здание Ридженси-Виллидж. Я позвонил туда заранее, чтобы удостовериться, что в этот день можно навещать постояльцев, и медсестра сказала мне, что предупредит Лидию и Умберто о моем визите. Лидия уже ждала меня в приемной. Ее глаза загорелись при виде нас с Мёрфи.

Лидия наклонилась, чтобы погладить его.

– Он выглядит в точности, как наш Макс.

– Его зовут Мёрфи. Мне показалось, что Умберто будет рад его видеть.

– Вы даже не представляете, до какой степени. Для него это будет лучший день за целый год. Не важно, в каком состоянии его голова, он никогда не забывает этого чертова пса. – Лидия покрутила головой. – А Рэйчел с вами?

– Нет, на сей раз я приехал один. Я был тут поблизости, вот и решил заскочить, – беззастенчиво солгал я.

– Это так мило с вашей стороны, профессор Уэст.

– Пожалуйста, называйте меня Кейн.

– Хорошо, Кейн. – Лидия улыбнулась и кивнула, оторвавшись от Мёрфи. – Умберто сейчас лег вздремнуть. Но скоро он уже проснется. Не хотите пока прогуляться? Это может показаться странным, но мне так хотелось бы пройтись по территории пансионата, ведя вашу собачку на поводке. Мы с мужем каждый вечер выгуливали Макса после ужина, а потом пили чай со сладостями.

– Конечно. – Я вручил Лидии поводок, и мы отправились на неспешную прогулку под синим небом.

– Кейн, скажите, вы женаты?

– Нет, не женат.

– Такой обаятельный молодой человек, с таким милым песиком в придачу. От женщин, наверное, просто отбоя нет.

Я никогда не принадлежал к числу мужчин, которые любят обсуждать своих женщин – даже в колледже этим не отличался, в то время как другие парни вовсю распускали языки. Но, черт возьми, не в этот раз.

– Есть в моей жизни одна женщина, но когда-то я совершил глупость и все испортил.

– Правда? Мне так жаль это слышать. Хотите об этом поговорить? В конце концов, за моими плечами пятьдесят лет семейной жизни. Может, я смогу помочь вам наладить отношения.

– Это не то, что можно легко решить.

Лидия довольно долго молчала.

– Вы любите эту женщину?

Я бы не хотел отвечать на этот вопрос. Но лгать Лидии было труднее, чем самому себе. Поэтому я кивнул.

– Думаю, да, я полюбил ее. Даже сам не понял, когда это случилось.

Она улыбнулась.

– Обычно это так и происходит. Однажды ты смотришь на знакомого человека и вдруг осознаешь, что любишь его, и понимаешь, что любовь всегда была рядом, только ты был слишком слеп, чтобы это увидеть. Так происходит всегда, если любишь по-настоящему, ведь у любви нет ни начала, ни конца.

Просто замечательно. У любви нет конца. Как раз то, что мне надо услышать перед тем, как Рэйчел даст мне пинка под зад.

Наверное, Лидия заметила мое удрученное лицо. Она сжала мою руку.

– Не переживайте так, дорогой мой. Все уладится. Когда вы действительно влюблены, все ошибки исправляются сами собой.

– Не уверен, что такие ошибки можно исправить.

– Вы ей когда-нибудь рассказывали о своей оплошности, или что вы там совершили?

Я покачал головой.

– Мы все совершаем ошибки. Не существует точных инструкций для такой штуки, как жизнь. Она простит вас за ваш проступок, если любит по-настоящему. Но если это скрывать, то проступки перестают быть просто ошибками – они превращаются в неверные решения.

– Честно говоря, я избегаю ее уже несколько дней, зная, что, когда признаюсь, ей будет больно.

– Что ж, к несчастью, правда действительно иногда причиняет боль. Только представьте – другая женщина делает моего мужа счастливым после пятидесяти лет совместной жизни. Это не всегда легко принять. Но в конечном итоге лучше причинить кому-то боль правдой, чем жить во лжи, пытаясь тем самым сделать человека счастливее.

Лидия не шутила, когда говорила, что за пятьдесят с лишним лет брака чему-то научилась. Всякие сомнения по поводу того, говорить Рэйчел правду или нет, испарились как дым. Я протянул руку и сжал ладонь Лидии.

– Умберто – очень счастливый человек.

Выражение на лице Умберто, когда он увидел Мёрфи, было одним из самых прекрасных, которые я когда-либо видел – хотя я мысленно укорял себя за то, что не пригласил с собой Рэйчел. Она была бы счастлива увидеть это. А я был бы счастлив увидеть улыбку на ее лице.

В тот день второй дамы сердца Умберто нигде не было видно. Умберто улыбался и смеялся, почесывая Мёрфи за ухом. Лидия присела рядом с ним. Мой неверный четвероногий друг просто упивался вниманием незнакомых людей. Я отошел от них немного и воспользовался моментом, чтобы хорошенько разглядеть всех троих. А потом я отвернулся – пусть наслаждаются минутами счастья. По крайней мере, в тот день я принял хоть одно правильное решение.

* * *

Целый час я провел за рулем, возвращаясь домой после встречи с Умберто и Лидией, и все это время думал о предстоящем свидании. Я завез Мёрфи домой, принял душ и некоторое время репетировал свою речь, пытаясь измыслить, как объяснить то, что я сделал, и не показаться при этом полной задницей.

Я даже убедил себя, что мне удастся выкрутиться, но когда я доехал до дома Рэйчел, то даже не представлял, как начать этот разговор. Было такое ощущение, что я только что выяснил, кто она на самом деле. Все, что я так тщательно продумал, все слова, которые подобрал, исчезли у меня из головы, а я стоял у машины и смотрел на ее окно.

Был необычно теплый осенний вечер, дул легкий ветерок, и ее окно на третьем этаже было открыто. В спальне горел свет, шторы были почти опущены, но я ничего не мог с собой поделать – просто стоял и глазел на ее окно. Когда в окне мелькнул ее силуэт, мое сердце чуть не оборвалось. Рэйчел стояла ко мне боком и смотрела совсем в другую сторону. Сначала она не двигалась, просто смотрела в пространство, но потом ее рука потянулась к запястью, и она принялась теребить часы.

«Да, я тоже нервничаю, злюка. Прости, я играл у тебя на нервах последние несколько дней».

Надо покончить со всем этим дерьмом, так будет лучше для нас обоих. Сделав глубокий вдох, я наконец направился к подъезду. Лифта слишком долго не было, и полз он на третий этаж очень медленно. Когда я из него вышел, лоб покрывали капельки пота. Дотащиться до ее двери было невыносимо тяжело.

Я постучал в дверь и ждал, когда мне откроют, засунув руки в карманы и шепча себе под нос коротенькую молитву – при этом я не мог не отметить про себя всю иронию происходящего.

Рэйчел открыла дверь, и я словно получил сильный удар в живот. Она выглядела еще прекраснее, чем обычно, в зеленом летнем платье на тонких бретельках, подчеркивающем красивую длинную шею. Ее непокорные темные волосы были распущены и перекинуты на одно плечо, и у меня тут же возникло дикое желание наклониться и впиться поцелуем в эту соблазнительную шею. Обычно Рэйчел обходилась легким, едва заметным макияжем, но в тот вечер ее лицо было тщательно накрашено. Ярко-красная блестящая помада покрывала пухлые губы, густые черные ресницы были покрыты тушью, а глаза подведены, от чего казались еще больше. Я с грустью смотрел на нее, осознавая, что, возможно, даже не смогу в последний раз приникнуть поцелуем к этим восхитительным губам.

Я посмотрел ей в глаза, и сердце мое отчаянно заколотилось. Я понял, что по-настоящему влюблен в нее. В этот момент мне безумно захотелось признаться ей в своих чувствах. Но нельзя, чтобы первое признание в любви было омрачено разговором, который нам предстоял. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь я все же смогу произнести заветные слова любви.

– Здравствуй, Рэйчел.

Глава 35. Рэйчел

– Привет.

Взгляд у Кейна был очень странный – словно он меня не видел, хотя смотрел прямо в лицо.

– Кейн?

Он несколько раз моргнул.

– Прости. Ты выглядишь изумительно.

– Спасибо. – Я отошла в сторону, чтобы впустить его, отмечая при этом, что он не наклонился, чтобы меня поцеловать. Я постаралась отогнать эту мысль, однако мое тревожное состояние переросло в настоящую панику.

Кейн вошел, и мы почувствовали себя еще более неловко – хуже, чем на неудачном свидании вслепую. Я стояла в комнате, где он недавно готовил для меня завтрак, но было такое ощущение, что передо мной совершенно незнакомый человек.

– Как твое самочувствие? – попыталась я завести разговор.

– Лучше, спасибо. Прошу прощения за то, что так спешно сбежал из квартиры твоей сестры и ей пришлось везти тебя домой.

– Все нормально. Я же все понимаю. Ты просто неважно себя почувствовал.

Кейн кивнул, сунул руки в карманы и как-то растерянно оглянулся.

– Послушай, Рэйчел, нам надо поговорить.

– Хорошо. Почему бы нам не присесть? Хочешь, принесу тебе что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Все нормально.

Он прошел за мной в гостиную. Я устроилась на самом конце дивана, оставляя ему много свободного места, чтобы не смущать еще больше. Однако он предпочел сесть на стоящий рядом стул.

Кейн уставился на свои ноги, потом запустил пальцы в волосы и провел по ним несколько раз. Вид у них был какой-то взъерошенный, и я подозревала, что это никак не было связано со стараниями стилиста. Кейн громко выдохнул, прежде чем заговорить.

– Я не могу начинать наши отношения со лжи.

О боже. Моя невинная ложь насчет Бенни не давала мне покоя с того самого момента, как мы обсудили с Авой странное поведение Кейна. Мне стало дурно. Но я отказывалась позволять этому мерзкому типу, который когда-то был моим отчимом, снова отбирать у меня то, что мне дорого.

– Прости, что соврала тебе. Просто… мне нелегко рассказывать об этом.

Кейн попытался заговорить, но я прервала его, начав нервно лепетать:

– Я сказала, что у меня не было отчима, потому что я хотела бы, чтобы его у нас не было. Вот я и пытаюсь делать вид, что он никогда не существовал. Он был неприятным типом… Он издевался… надо мной и сестрой с тех самых пор, как умерла мама.

Кейн сжал челюсти.

– Он издевался над тобой?

Я кивнула и опустила глаза.

– Он по-разному относился ко мне и к сестре. Он… – Даже спустя пятнадцать лет я с трудом могла произнести эти слова. – …подвергал ее сексуальному насилию. Но я была еще слишком маленькая.

– Значит, он к тебе не прикасался?

Я покачала головой.

– Не так, как к сестре.

На лице Кейна появилось выражение облегчения.

– Слава богу.

– Но раз уж мы решили быть откровенными, разоблачу еще одну свою маленькую ложь. Шрам на моей спине вовсе не от того, что я упала с дерева. Это сделал мой отчим. Накануне того дня, когда полиция забрала нас, он вернулся домой раньше, чем мы ожидали. Райли складывала наши вещи, потому что мы планировали на следующее утро пойти попросить о помощи. Бенни обыскал мою комнату и нашел сумку, в которую я сложила свои пожитки. Он пришел в дикую ярость и начал избивать меня своими ботинками с металлическими носами. Вот откуда у меня шрам на спине.

Жизнь за все эти годы закалила меня, и я не могла себе позволить лить слезы по поводу того, что тогда случилось. Но воспоминания о той ужасной ночи все еще были живы, когда я говорила о них. Я видела перед глазами сестру, которая тайком пробралась в мою комнату, чтобы обработать мои раны и ушибы, когда Бенни напился и вырубился. Я почувствовала, как по моему разгоряченному лицу покатились холодные слезы.

– Сестра заклеила рану пластырем, но, наверное, надо было зашить ее.

Кейн внезапно опустился передо мной на колени. Я прижала голову к его плечу, чтобы спрятать обуревавшие меня эмоции.

– Прости меня, Рэйчел. Прости. Я не знал.

Краник открылся, и слезы полились сплошным потоком – я ничего не могла с этим поделать. Руки Кейна обнимали меня, и я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности – настолько в безопасности, что могла позволить себе плакать. И я дала волю слезам. Я плакала и плакала, разрешив себе наконец-то вылить наружу все напряжение, которое копилось годами. Я не знаю, откуда это все взялось, но плач внезапно перерос в страшные рыдания, от которых я просто задыхалась. Кейн сидел рядом и нежно обнимал меня, гладил по волосам и снова и снова твердил, как ему жаль. Когда я, наконец, успокоилась, я подняла голову и увидела, что и его глаза наполнены слезами.

– Прости, что я так расклеилась. Я никому никогда не рассказывала о той ночи, только социальному работнику, которая забрала нас на следующий день. Я никогда не произносила вслух, что моя сестра подверглась сексуальному насилию. – Я посмотрела Кейну в глаза. – Вот почему я наврала тебе, что моя мама никогда повторно не выходила замуж. Мне легче сделать вид, что это не так и что в нашей жизни никогда не было этих ужасных лет.

Кейн выглядел таким печальным. В его голосе прозвучали нерешительные нотки.

– Получается, вы пошли к социальному работнику на следующий день после того, как он сделал это с вами?

– На самом деле она сама пришла к нам. В тот день Бенни устроил драку в гараже, и к нам домой пришли полицейские вместе с социальным работником.

– Драку?

– Ну да. Он вообще был полон злости. Как бы мне хотелось, чтобы это произошло раньше – из-за сестры. Мы обе были слишком запуганы, чтобы кому-то рассказывать об этом. Но когда социальный работник пришла к нам, она уже знала, что у нас что-то не в порядке. Бенни положили в больницу, а нас забрала к себе тетя. В конце концов, сестра рассказала социальному работнику, что происходило у нас дома, и Бенни арестовали, когда он еще лежал в больнице. Через месяц он умер от сердечного приступа, находясь под стражей. – Она пожала плечами. – Жизнь потекла своим чередом. Тетя удочерила нас, и мы никогда больше не вспоминали о прошлом.

– Прости меня, Рэйчел.

Всхлипнув, я рассмеялась.

– Перестань это твердить. Во всем этом нет твоей вины. Я просто хотела объяснить, почему соврала тебе, я знаю, что ты расстроился из-за этого. А теперь я хочу снова сделать вид, что Бенни никогда не существовало. Можем мы об этом договориться?

Кейн выглядел так, словно собирался возразить. Он открыл рот, собираясь заговорить, потом снова закрыл его. Но в конце концов все же кивнул.

После посещения ванной, чтобы смыть с лица размазавшийся макияж, я почувствовала, как с моих плеч свалился огромный груз. К несчастью, этого нельзя было сказать о Кейне. В то время как откровения и возможность выплакаться облегчили мою душу, все мое тяжелое настроение, казалось, передалось ему. Мы решили включить телевизор и посмотреть какое-нибудь кино, чтобы расслабиться. Но Кейн, казалось, был погружен в глубокое раздумье.

Когда кино закончилось, я подумала, что, возможно, в спальне все между нами снова наладится. Однако, едва я сказала, что устала и хочу лечь спать, Кейн удивил меня заявлением, что поедет домой, потому что рано утром у него какая-то важная встреча.

Тревожное чувство вновь охватило меня, когда я провожала его до двери.

– С тобой все в порядке, Кейн? – Мне неприятно было задавать этот вопрос, показывая свою эмоциональную зависимость, но я уже провела две бессонные ночи и знала, что опять не смогу уснуть, если он уйдет, так и не поговорив со мной.

Кейн обхватил мои щеки ладонями.

– Ты самая удивительная женщина из всех, кого я встречал, Рэйчел. Никогда не забывай об этом. – Он легко коснулся моих губ своими губами и распрощался.

Когда он ушел, я прислонила голову к двери. Я была переполнена нежностью к нему, особенно после всего, о чем мы поговорили, но почему у меня было такое чувство, что Кейн прощается со мной навсегда?

Глава 36. Кейн

У меня не хватило духу рассказать ей правду после того, как у нее случился нервный срыв – по крайней мере, я убедил себя, что причина моей нерешительности именно в этом. Я промолчал о событиях прошлого ради ее же собственного блага, а не потому что был малодушным эгоистичным ублюдком.

Однако после недели неопределенности я осознал, что сейчас поступаю с ней точно так же, как и тогда, когда она была ребенком – вожу ее за нос и не предпринимаю никаких действий, потому что не уверен в себе.

Только тогда я был растерянным подростком, а сейчас я взрослый мужчина. И я знал, что поступаю не по-мужски. Всю неделю я прятался от Рэйчел, всеми силами избегая вечерних встреч, и виделся с ней только во время занятий, когда у меня просто не оставалось выбора. Она, разумеется, догадывалась, что со мной что-то не так.

– Что с тобой происходит? – спросила сестра, забирая у меня тарелку. В этот день она опять была у своего врача и попросила меня посидеть с племянницами. Эвелин и сама была расстроена из-за того, что ей пришлось прибегнуть к моей помощи, учитывая, что в последний раз я чуть не угробил одну из малышек.

– Ничего особенного.

Она пошла на кухню и положила мою тарелку в раковину, а потом вернулась и продолжила допрос:

– Не ври. Уж я-то могу понять, когда с тобой что-то не так.

– И как ты это определяешь?

Сестра посмотрела мне в глаза.

– Для начала, ты все еще торчишь здесь. Обычно, когда я прошу тебя посидеть с детьми, ты пулей выскакиваешь из двери, как только я возвращаюсь, как будто при общении с родственниками можно подцепить заразную болезнь.

Полагаю, она была права. Однако я сделал вид, что не понял намека.

– Я просто сильно проголодался. – Я пожал плечами.

Она внимательно изучала мое лицо.

– А куда делась женщина, которая была с тобой в прошлый раз? Девочки о ней целую неделю болтали. Ее зовут Рэйчел, да?

– Откуда ты знаешь?

– Перестань притворяться. Ты изменился в лице, как только я произнесла ее имя.

– Ты все придумываешь.

– Да неужели? – Она наклонилась ко мне. – Рэйчел. – Она повторяла ее имя все громче: – Рэйчел. Рэйчел.

– Сдается мне, тебе следует записаться еще и к психиатру, помимо тех врачей, которых ты уже посещаешь. – Я поднялся и начал собирать оставшуюся на столе посуду, чтобы хоть как-то отгородиться от сестрицы, которая вцепилась в меня мертвой бульдожьей хваткой.

Как назло, мои племянницы скрылись в гостиной, прихватив миску макарон и клей «Элмерс», и теперь вели себя подозрительно тихо, так как увлеченно мастерили коллаж, приклеивая мучные изделия к листам цветного картона. Где же вы, несносные болтушки, когда вы так нужны, чтобы прервать неприятный разговор?

Мы с сестрой, наконец, убрали со стола, и она, к моему удивлению, перестала донимать меня вопросами. Надо было догадаться, что это у нее просто происходит перезагрузка.

Захлопнув дверцу посудомоечной машины, сестра повернулась и оперлась на нее, перекрыв мне путь к отступлению с кухни в тот момент, когда я закончил убирать в шкафчик последние тарелки.

– Что ты натворил?

– О чем это ты?

– Могу поспорить – либо она тебя бросила, либо ты сделал что-то нехорошее. Ты все время хандришь. Когда кто-то делает тебе подлянку, ты обычно бесишься, так что рискну утверждать, что на сей раз именно ты совершил недостойный поступок.

Твою мать. Она действительно слишком проницательна.

Я вздохнул.

– Я попал в неприятную ситуацию.

– Хочешь об этом поговорить?

– Не очень.

– Ну, ладно. И как ты собираешься из нее выпутываться?

– Я не смогу это сделать, не причинив ей боли.

– Ты что, изменил ей?

– Нет, тут совсем другое.

Эвелин с минуту смотрела на меня.

– Послушай, младший братец, похоже, ты слишком переживаешь из-за вещей, которые произошли не по твоей вине. Взваливаешь на себя ответственность за них. Уверен, что ты действительно совершил что-то настолько ужасное?

Моя сестра всегда была необъективна, когда дело касалось меня. Я не ответил, а она покачала головой и продолжила:

– Ты порядочный человек. Что бы там ни происходило, я уверена, что ты сделаешь правильный выбор. Не могу представить, чтобы ты испытывал к кому-то нежные чувства и намеренно причинял этому человеку боль.

В одном моя сестра была права. Я никогда не хотел причинять боли Рэйчел. Или Лайаму, если уж на то пошло. Но я несколько раз за эти годы делал неправильный выбор, и люди страдали от последствий этого. Я упустил возможность помочь Лайаму – не увидел вовремя, что нагрузка оказалась слишком велика для него, что он был не в состоянии потянуть выступления с группой и выполнение контракта с известным лейблом, пока не стало слишком поздно. Что касается Рэйчел, надо было сообщить кому-то о своих подозрениях в тот же день, когда она вошла в исповедальню. Но вместо этого я лгал невинной маленькой девочке, месяцами притворяясь священником. От этих моих ошибок у нее шрамы на теле и на душе. Я уже и так причинил ей достаточно боли.

* * *

Мне стало горько, когда глаза Рэйчел засветились, потому что после занятий я пригласил ее на чашечку кофе.

– Значит, согласно тестам Cosmo, ты мне нравишься, – заявила она.

Мы заказали две чашки кофе и теперь сидели за столиком в тихом дальнем углу кафе. Рэйчел пыталась вести себя так, словно ничего не случилось, но я слышал дрожь в ее голосе и замечал, как она теребит часы на руке.

– Опять проходишь тесты?

– Ну да. Вопрос номер девять был довольно дурацким. Там спрашивалось, останешься ли ты для меня физически привлекательным, если поправишься на тридцать килограммов, облысеешь и потеряешь работу. Я уже готова была написать ответ, но вдруг вспомнила, что ты в любом случае любишь завязывать мне глаза. – Она улыбнулась… черт возьми, как же это больно!

Я промолчал, и Рэйчел решила, что я обиделся.

– Я же просто тебя дразню, – ласково пояснила она.

Я кивнул и откашлялся. Мне показалось, что мне собственные яйца засунули в рот, когда я попытался выдавить из себя слова, которые должен был произнести.

– Послушай, Рэйчел… Я так больше не могу.

Ее улыбка погасла. Она уже понимала, о чем я говорю, но все еще цеплялась за надежду.

– Что именно? Вместе тусоваться на территории кампуса? Никто не сочтет это странным. Я тут постоянно вижу преподавателей и ассистентов вместе.

– Я не имел в виду наше общение именно в кампусе. Я имел в виду наши отношения в целом. Мы с тобой больше не можем встречаться.

– Но почему? Я ничего не понимаю.

После разговора с сестрой вчера вечером я решил, что не имеет смысла говорить Рэйчел о том, что происходило между нами в церкви пятнадцать лет назад. Зачем причинять ей страдания, напоминая о неприятных событиях, когда можно этого избежать?

– Ты моя студентка. То, что между нами произошло… этого не должно быть.

Печаль на ее лице сменилась гневом.

– Это полная ерунда. Я знаю, тебе на это на самом деле наплевать. И к тому же семестр уже почти закончился.

– Прости. – Я опустил голову, потому что было невыносимо лгать, глядя в ее прекрасное лицо. – Я не должен был заводить с тобой роман.

– Иди в задницу.

– Я останусь твоим научным руководителем. Это все моя вина, мне не следовало вовлекать тебя в эти отношения.

– Вовлекать в эти отношения?

– Рэйчел…

Она поднялась из-за стола.

– Знаешь что, Кейн? Долгое время я считала себя недостойной любви, стыдилась того, что происходило в моей жизни, сожалела о сделанном выборе. И лишь последние несколько недель я начала чувствовать, что моя личность не определяется моим прошлым. Мне отвратительна сама мысль, что кто-то сожалеет о том, что связался со мной. Так что пошел бы ты на хрен.

Я инстинктивно схватил ее за руку, когда она скользнула мимо меня, слегка ко мне прикоснувшись. В ее глазах стояли слезы, и я знал, что она хочет поскорее уйти, чтобы я их не заметил, не желает, чтобы я видел ее расстроенной. Боже, как мне хотелось повернуть время назад и стереть все, что я только что наговорил. Но я отпустил ее руку и позволил ей уйти. Это было лучшее, что я мог сделать для Рэйчел, даже если в тот момент я так не думал.

Я даже не мог себе позволить обернуться и посмотреть ей вслед. Крепко зажмурившись, я слушал звук ее удаляющихся шагов, пока он не исчез совсем.

Рэйчел была права в одном – я действительно сожалел и всегда буду сожалеть о том, что позволил ей уйти.

Глава 37. Рэйчел

По привычке я направилась к тому месту, на котором сидела с начала семестра. Но потом остановилась. К черту все! Не было причины сидеть на самом видном месте перед высокомерным профессором. Я честно выполняла свою работу, посещала лекции, на которых должна была присутствовать, вела дополнительные занятия, проверяла работы студентов и выставляла оценки – то есть делала все, что от меня требуется. Но я вовсе не обязана сидеть там, где он велел мне сидеть, потому что, видите ли, предпочитает видеть меня там. Больше этого не будет.

Оглядев аудиторию, я злорадно усмехнулась, заметив свободное место рядом с тем самым художником, мистером Людвигом. Пусть получит возможность рассмотреть мое тело поближе для своих рисунков – может, кое-кто это оценит.

В тот день было почти двадцать пять градусов тепла, но мой сосед был по-прежнему в своей вязаной шапочке.

– Привет. – Он улыбнулся. – Значит, профессор Зануда позволил тебе выйти из оцепления? А я уже подумывал как-нибудь пройти на первый ряд, чтобы пригласить тебя попить кофейку после занятий.

– Вам нужна помощь? Вы не приходили ни на одно из моих дополнительных занятий.

Парнишка в шапочке расплылся в улыбке. Он, кстати, был весьма милый, с ямочками на щеках, хотя и очень смахивал на богатенького мажора.

– Нет, мне не нужна помощь такого рода. А вот выпить с тобой по чашечке кофе я бы не отказался.

Я почувствовала, что за моей спиной кто-то стоит. Только что флиртовавший со мной парень оторвал взгляд от моей груди, перевел его куда-то назад, за плечо, и в тот же миг, когда нахальное выражение его физиономии сменилось на испуганное, я поняла, кто там стоял.

Я решила не обращать на него внимания в надежде, что тот, кто стоял позади меня, поймет намек. Но не тут-то было.

– Рэйчел, – произнес Кейн, откашлявшись. – Не могли бы вы подойти ко мне после занятий?

Я прикрыла глаза. Мне так хотелось сказать: «А не пошел бы ты на хрен!», но я не доставлю ему удовольствия видеть всплеск моих эмоций. И не допущу, чтобы обо мне ходили слухи, как о других ассистентках профессора Уэста, которые у него были еще до нашего знакомства.

Изобразив на лице улыбку, я произнесла, демонстрируя свои жемчужно-белые зубы:

– Разумеется, профессор.

Я была уверена, что, отбрив его, получу удовлетворение. Но, когда я подняла глаза, фальшивая улыбка сползла с моего лица. Кейн выглядел просто ужасно. Его обычно яркие глаза были налиты кровью, кожа всегда теплого золотистого оттенка приобрела землистый цвет, и Кейн снова имел какой-то встрепанный вид – явно не для того, чтобы стильно смотреться. Можно было подумать, что он только что после попойки или же был сильно нездоров и вытащил свою больную задницу из постели первый раз за несколько дней, чтобы приползти на занятия.

Хотя я и была страшно зла на него, я все же надеялась, что верно последнее предположение.

Кейн кивнул и перевел взгляд на сидящего рядом со мной студента. Я заметила, как он, сжав челюсти, свирепо смотрел на мистера Людвига на пару секунд дольше, чем следовало бы. Во мне тут же взыграли эмоции – я дико разозлилась из-за того, что Кейн считал себя вправе преследовать того, кто флиртовал со мной. Я ему ничего не должна.

Следующие полтора часа я избегала смотреть на Кейна, предпочитая делать вид, что записываю лекцию, но мысли мои беспорядочно блуждали в голове. Когда занятия наконец закончились, я подождала, пока последние студенты покинут аудиторию, и спустилась вниз, к кафедре. Я стояла в трех метрах от Кейна, пока он собирал свои бумаги в сумку, и чувствовала себя крайне неуютно.

– Думаю, будет лучше, если мы поговорим у меня в кабинете.

– А мне и здесь нормально.

Кейн поднял на меня глаза.

– Мне бы хотелось, чтобы это происходило в приватной обстановке.

– Мало ли чего мне бы хотелось, но не все наши желания сбываются, верно?

Он кивнул.

– Ну, хорошо. Можем мы, по крайней мере, присесть? – Он протянул мне руку, чтобы проводить на первый ряд. Я подчинилась, хоть и неохотно.

Я понимала, что веду себя как упрямый подросток, но все же отказывалась смотреть на Кейна. Он терпеливо ждал, полагая, что я рано или поздно закончу играть с телефоном и обращу все свое внимание на него. Но Кейн ошибался. Через несколько минут он понял намек и все-таки заговорил:

– Я получил от декана сообщение о твоем заявлении с просьбой о смене научного руководителя.

– И что?

– Тебе вовсе не обязательно это делать. Ты почти закончила работу, и, если не хочешь общаться со мной, мы можем решать все вопросы, переписываясь по электронной почте.

Я наконец соизволила взглянуть на него.

– Меня не интересует твое мнение по поводу моего исследования. Я не желаю готовиться к защите диссертации под твоим руководством. И я не хочу, чтобы ты присутствовал на моей защите.

Кейн протянул руку и коснулся моего локтя.

– Рэйчел, послушай…

Я отдернула руку.

– Не смей ко мне прикасаться.

Он поднял обе руки вверх.

– Прости. Я вовсе не хотел тебя огорчать.

Я фыркнула.

– Несколько запоздалое заявление, не так ли?

Он сделал глубокий вдох, потом с шумом выдохнул.

– Позволь мне еще раз все объяснить. Мы вполне способны во время занятий вести себя как профессионалы и взрослые люди, так зачем надо создавать себе лишние проблемы и просить о смене научного руководителя? Другие преподаватели обязательно захотят внести свой вклад в твою работу, и ты будешь переписывать ее многие месяцы.

– Полагаю, ты бы предпочел внести свой вклад в мою работу иным образом.

Судя по тону, Кейн уже начинал терять терпение. А именно этого я и добивалась. Мне хотелось разозлить его… хотелось, чтобы он вспылил. Наше расставание было каким-то неестественно спокойным. Это заставляло меня чувствовать себя недостойной даже того, чтобы тратить на меня свои эмоции. И это было крайне обидно.

– Я пытаюсь вести себя профессионально, Рэйчел.

Я гордо выпрямила спину.

– И я тоже, профессор. Если бы я могла выбирать, я никогда не стала бы вашим ассистентом и не выбрала бы вас в качестве научного руководителя. Я смогла, не вызывая подозрений, попросить о смене научного руководителя, так как мы с вами работаем вместе недолго и изначально у меня был другой руководитель. Но я не смогла придумать вескую причину, чтобы уйти с должности вашего ассистента. Просто подумала, что заявить им о том, что раньше мы трахались, а теперь перестали, было бы как-то непрофессионально с моей стороны.

Кейн запустил пальцы в волосы.

– Прости, что обидел тебя, Рэйчел. Просто не знаю, как можно было бы все исправить и снова стать друзьями.

– А мы никогда и не были с тобой друзьями, Кейн. Что касается налаживания отношений, то в них обычно участвуют двое. Мы ничего не можем исправить, потому что только один из нас знает, почему все было разрушено. – Мой голос смягчился. – Я, например, до сих пор ничего не понимаю – ни того, что у нас были за отношения, ни того, почему они прекратились.

Надрыв в моем голосе, когда я произносила эти слова, заставил Кейна взглянуть мне в лицо. Я хотела, чтобы он первым опустил взгляд, и смотрела на него со свирепым видом, но когда заглянула ему в глаза, то увидела, что они полны боли.

Мгновенно поддавшись слабости, я позволила себе пойти на поводу у чувств.

– Что случилось, Кейн? Почему ты отталкиваешь меня? Между нами все было прекрасно, и вдруг…

Вместо того чтобы отвести взгляд, как он постоянно делал последнее время, Кейн на какое-то краткое мгновение снял барьеры. Наши взгляды встретились, и я смогла заглянуть ему в душу – там, в глубине, он все еще оставался тем мужчиной, которого я знала. А я-то уже начинала думать, что я его просто придумала, так быстро исчезло все, что между нами было.

– Ты потрясающая женщина, Рэйчел. И заслуживаешь лучшего.

Только что я была беззащитной и полной нежности, но через мгновение вновь стала неприступной и жестокой. Я резко поднялась, при этом потеряла равновесие и чуть не упала, но все же умудрилась устоять на ногах.

– Не надо мне рассказывать, чего я достойна, а чего нет. Я сама буду выбирать, чего я хочу.

Кейн тоже поднялся и схватил меня за локоть, когда я уже разворачивалась, чтобы уйти. Но тут в пустом лекционном зале громко хлопнула тяжелая входная дверь, раздались голоса, эхом отдающиеся от стен – студенты пришли на следующее занятие. Я подождала немного, чтобы узнать, насколько важно для него удержать меня.

Но он тут же отпустил меня, и мне стало невыносимо больно.

– Подумай об этом, Рэйчел. Не стоит создавать себе дополнительные проблемы только потому, что ты сердишься на меня.

– А не пошел бы ты в задницу, профессор? – прошептала я ему в ухо.

* * *

– Поговори со мной. – Чарли оперся локтями о барную стойку и наклонился ко мне. Он в тот вечер уже закончил работу, но не спешил уходить. Подозреваю, он просто ждал, когда уйдут последние засидевшиеся посетители.

Сушилка в нашей посудомоечной машине сломалась еще год назад. Чарли даже не собирался ее чинить. Как ни странно, мне вытирать посуду нравилось – особенно в тот день, потому что медленные движения оказывали на меня успокаивающее действие. Я сняла с подноса мокрый стакан и сунула в него полотенце.

– О чем ты хочешь поговорить? О текущих политических событиях? О музыке?

– Вот только не надо переводить разговор на всякую ерунду. Ты прекрасно знаешь, о чем я хочу тебя спросить.

Я улыбнулась, прекрасно осознавая, куда он клонит.

– Не уверена, что знаю.

– Ты зависаешь здесь уже целую неделю. Что происходит? Проблемы с твоим новым парнем?

Внешне Чарли казался суровым полицейским, но у него было нежное и доброе сердце. Это была одна из причин, почему я была так к нему привязана.

– Все прекрасно, Чарли. Просто неделя была очень напряженной.

Он покачал головой.

– Брехня все это. Я двадцать восемь лет отработал в полиции и могу точно сказать, когда человек врет.

Я хотела все отрицать, но внезапно мне в голову пришла одна мысль.

– А как ты это определяешь? Я имею в виду, есть ли какие-либо характерные признаки, по которым можно понять, врет человек или нет?

– Есть такое понятие, как язык тела. Телодвижения, жесты и мимика многое могут сказать о большинстве людей, если к ним внимательно присмотреться.

– Например?

– Ну, есть уж совсем очевидные вещи. Например, человек избегает смотреть тебе в глаза, ерзает, трогает губы или лицо. Хотя отъявленные лгуны прекрасно все это знают и стараются контролировать себя. Так что лучше обращать внимание на второстепенные признаки, которые еще красноречивее. Прежде всего, когда человек врет, он иногда поднимает плечи. Это происходит потому, что при вранье дыхание невольно становится неглубоким, и тело соответствующим образом реагирует на такие изменения. Некоторые словно застывают на месте. Когда люди говорят, их тело, как правило, слегка покачивается. Но, когда они врут, они уже не так расслаблены. Кроме того, в самой их речи могут содержаться подсказки, например, они могут повторять какие-то слова или фразы, типа «нет, нет, это не так», «я этого не делал» и тому подобное.

– Надо же, как интересно.

– И кто же тебе врет?

Я демонстративно подняла плечи и принялась твердить:

– Никто. Никто. Никто.

– Ах ты, нахалка.

Чарли заботился обо мне, к тому же я знала, что он не станет ковыряться у меня в душе, как Ава, поэтому я решила быть с ним честной.

– Парень, с которым я встречалась, порвал со мной отношения. И у меня такое ощущение, что он почему-то темнит насчет причин. – Я вздохнула. – Может, я ищу оправдание, которого на самом деле не существует, чтобы удовлетворить собственное эго? Мне трудно судить.

– Ты имеешь в виду того профессора?

– Да.

– То есть ты хочешь знать, есть ли ты еще в его сердце или нет? Думаешь, что в его голове засела какая-то дрянь, которая мешает ему проявлять чувства?

Я кивнула.

– Так все и есть.

– Ну что ж. Есть только один способ выяснить, действительно ли тебя любит человек, который от тебя сбежал.

– И что это за способ?

Чарли посмотрел мне в глаза.

– Продолжай жить так, как будто его и не было. Мужчина очень быстро одумается, когда увидит, что ты не бегаешь за ним.

Глава 38. Кейн

Я лживая скотина.

Только на сей раз я лгал не только ей, но и самому себе. Декан факультета направил мне по электронной почте письмо, в котором попросил представить мои замечания по поводу диссертации Рэйчел, чтобы их передали другим преподавателям и назначили нового научного руководителя. Я умышленно тянул время в надежде, что она передумает, а теперь использовал это как повод для встречи с ней – делая вид, что нужно решить все это поскорее, хотя как раз и не собирался ничего решать.

Миновала половина семестра, наступили каникулы, и эти шесть дней, когда я не виделся с Рэйчел, были для меня невыносимыми. Если бы кто-нибудь узнал, к каким уловкам я прибегал, то подумал бы, что я сошел с ума, и, возможно, оказался бы прав, но мне на все было наплевать после шести дней разлуки.

В этом месяце в журнале Rolling Stone были напечатаны тесты, от которых была без ума Рэйчел. Я заметил их, листая издание еще две недели назад, и тогда же отложил этот номер, чтобы отдать его ей, но не успел. Мне так не хватало ее этим утром, что я решил пройти тот тест сам.

Тест под названием «Что говорит о вашей личной жизни музыка, которую вы слушаете» содержал ряд вопросов о песнях, которые наиболее созвучны человеку в разных ситуациях. Когда я подвел итог, подсчитав набранные очки, заключение, которое мне выдали, разумеется, не соответствовало действительности. До более или менее подходящего варианта мне не удалось набрать достаточного количества очков. Заинтересовавшись, я прочитал и другие варианты. Среди прочих там оказался вариант, который подходил сейчас для Рэйчел, причем так, как будто бы я сам написал для нее это дерьмо. Он гласил:

Вы, наконец, встретили свою судьбу, хотя можете и не догадываться об этом. Вы – древняя душа, обладающая способностью общаться с людьми на космическом уровне. Вы испытываете проблемы с доверием и часто избегаете вступать в отношения, потому что руководствуетесь скорее разумом, нежели интуицией, и редко поступаете безрассудно. В любви вы иногда отбрасываете осторожность, бросаясь в омут страсти с головой. Возможно, вы знакомы с родственной душой уже давно, но только недавно осознали, что судьбой вам предопределено быть вместе. Перестаньте сопротивляться неизбежному и наполните свою душу любовью.

Всего в тесте было пятнадцать вопросов. Я прошел его второй раз, но на сей раз отвечал за Рэйчел. Попивая виски со льдом, я покрутил стакан в руке, слушая, как льдинки ударяются о стекло. Подсчитав набранные очки, я получил ответ: «Вам еще только предстоит встретить свою судьбу!»

– Да, не срослось, – проворчал я.

Допив одним глотком остатки виски, я просчитал, что ей не хватало где-то восемнадцать-двадцать очков, чтобы дотянуть до правильного варианта. Я выбрал четыре вопроса, в ответах на которые не сомневался – Рэйчел ответила бы на них именно так, – добавил к каждому еще пять очков и снова пересчитал.

– Вот так-то лучше.

Господи, я веду себя как глупая девчонка, читающая глянцевые журналы.

Я швырнул журнал на стол и потер лицо пальцами. Что я делаю, мать твою? Дошел до того, что меняю результаты пошлых тестов и прохожу их от имени Рэйчел. Надо воздержаться от второй порции виски, попытаться протрезветь, принять душ, переодеться в чистую одежду и отправиться в бар «У О’Лири», а то еще докачусь, чего доброго, до того, что начну набирать ее номер и молчать в трубку, чтобы просто услышать ее голос. В общем, надо отрастить пару яиц, что я в конечном итоге и сделал.

Я решил не посылать сообщение и явиться без предупреждения, чтобы не давать Рэйчел возможности попросить меня переслать по электронной почте тот никому не нужный материал, который я собирался показать ей в качестве предлога для своего визита, ссылаясь на его важность. Я подъехал к бару почти к самому концу ее смены. Мысль о том, что я скоро увижу ее, привела меня в отличное настроение, чего со мной не случалось уже две недели. Всю дорогу в машине я насвистывал.

Когда я вошел, за барной стойкой стояла Ава. Вспомнив, как Рэйчел говорила, что умений ее подруги в качестве бармена хватает лишь на то, чтобы подменять ее на время кратких перерывов и походов в туалет, я решил, что Рэйчел, наверное, в комнате отдыха или на кухне.

Я уселся за столик и принялся ждать, выбрав полупустую часть зала, к которой Ава стояла спиной, болтая с одним из завсегдатаев. Все еще пребывая в хорошем расположении духа, я постукивал пальцами по столу в такт песне Джека Джонсона «Лучше быть вместе», доносившейся из динамиков наверху.

Как ни прискорбно, весь мой замечательный настрой испарился, когда я оглядел ресторанчик. Рэйчел не разносила еду, а сидела за столиком. Мои кулаки непроизвольно сжались, когда я увидел ее на одном из диванчиков в углу в компании какого-то парня. Их руки лежали на столе, пальцы были сплетены. Они, казалось, были увлечены беседой. Я смотрел на эту парочку так пристально, что парень, в конце концов, повернул голову, и я разглядел его лицо. Дэвис.

Какого черта?

Моим первым порывом было подойти к ним и выяснить, что за хрень там происходит. Я даже поднялся и сделал пару шагов. Но потом я увидел то, от чего застыл на месте. Рэйчел закинула назад голову и засмеялась. В тот же момент злость исчезла, и на смену ей пришли подавленность и чувство вины. Рэйчел снова улыбалась, и от грусти на ее лице не было и следа. Разве не этого я хотел?

Раздираемый противоречивыми чувствами, я наблюдал за ними издали, пока не почувствовал, что больше не могу это выносить. Потом я повернулся и незаметно вышел из бара. Меня переполнял гнев, хотя я знал, что не имею права его испытывать. И злость была перемешана с сожалением.

Ведь это по моей вине Рэйчел сейчас держалась за руки с другим мужчиной. Я ушел, потому что был недостоин ее, но достоин ли ее тот, другой? Есть ли вообще на свете достойный ее мужчина? В моих мыслях не было никакой логики. Однако я отдавал себе отчет, что вряд ли кто-нибудь вообще сможет понять истинные причины моих решений и поступков. Поэтому я держал все в себе, хотя мне и хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, проговорить их вслух.

Все каникулы я провел в своей квартире в полном одиночестве. Мои каждодневные занятия, помимо походов в спортзал, ограничивались прослушиванием музыки. Если я сейчас не выберусь куда-нибудь, дело кончится тем, что я начну записывать плейлист с «нашими песнями» для Рэйчел. Вот до чего я дошел – совершенно разнюнился.

Не зная, чем заняться, я решил отправиться на автомобильную прогулку и поехал куда глаза глядят, позволяя своей маленькой машинке бежать по дороге, куда ей заблагорассудится. На работу надо выходить лишь в понедельник. Может быть, выбраться из города на пару дней – как раз то, что мне нужно. Развернувшись на 180 градусов, я направился к мосту, а не на дорожку, ведущую к дому. Я просто ехал по шоссе. Несколько часов подряд. А когда приехал, то понял, что попал именно туда, куда мне надо было попасть.

* * *

Ступеньки заменили. Вместо красного кирпича с выбоинами теперь там был белоснежный мрамор. Рядом посадили новые кусты, а небольшой изгороди, окружавшей статую Девы Марии, раньше не было. Но во всем остальном церковь Святого Киллиана выглядела в точности так же, как в последний раз, когда я вошел в ее двери пятнадцать лет назад. Я хорошо помнил тот день. Я тайком выскользнул из дома, потому что был наказан за то самое жуткое происшествие с Бенни неделю назад. Я уже знал, что девочка уехала. Об этом мне сообщили родители, потому что я наотрез отказывался объяснять, что случилось, пока не получил подтверждение, что она в безопасности. Но мне было плевать на запреты. Мне надо было оказаться там в субботу на всякий случай – вдруг она каким-то образом захочет прийти, поговорить со мной. Я хотел объяснить ей, почему поступил так, как поступил.

В тот день я просидел в темной исповедальне шесть часов подряд. Разумеется, девочка так и не появилась – ее давно уже увезли. Я осознал, что теперь мне придется жить с постоянным чувством вины из-за того, что я обманул ее доверие, и надеяться, что все у нее сложится хорошо и она начнет новую жизнь.

Я не мог не отметить иронию судьбы: я снова приехал сюда, после того как понял, что Рэйчел решила начать новую жизнь.

Внутри церковь была пуста. Я понятия не имел, зачем приехал сюда и что собираюсь делать. Мой взгляд сразу же обратился к исповедальне, которая все еще находилась на своем месте, но на сей раз я не собирался входить внутрь. Вместо этого я сел на задний ряд и просто оглядел церковь. В этот вечер тут было на удивление тихо. Застарелый запах ладана действовал умиротворяюще. Закрыв глаза, я сделал несколько глубоких очищающих вздохов, положил руки на спинки соседних кресел и склонил голову.

Не знаю, сколько я просидел там в такой позе, но звук чьих-то шагов заставил меня поднять голову, и я увидел, что ко мне направляется пожилой священник. Я не слышал его, пока он не оказался за несколько рядов от меня и не произнес скороговоркой:

– Как пш-шваете, шин мой?

Мне потребовалась минута, чтобы сообразить, что он говорит с ирландским акцентом и просто спрашивает, как я поживаю.

Я улыбнулся.

– Хорошо. Надеюсь, вы не возражаете, что я сижу здесь?

– Эти двери всегда открыты. Вам повезло. Немногие церкви сейчас могут этим похвастаться. Можете приходить сюда в любое время.

– Благодарю вас.

– Может быть, вы хотите о чем-нибудь поговорить?

– Не думаю.

– Вы уверены? Мои прихожане считают, что я хорошо умею их слушать.

– Никоим образом не хочу обидеть вас, святой отец, но речь идет о женщине – не думаю, что такие отношения относятся к вашей компетенции.

Священник улыбнулся и сел передо мной в соседнем ряду. Он повернулся ко мне боком, положил колено на сиденье, а руку – на спинку, чтобы лучше видеть меня.

– Пусть моя жизнь посвящена Господу, но у меня все же есть мать и четверо сестер. – Он поднял вверх четыре пальца. – Только представьте – четверо. И, черт меня возьми, все они без умолку болтали о своей личной жизни, так что о женщинах я знаю предостаточно.

Я усмехнулся.

– Никогда раньше не слышал, чтобы священник произносил слово «черт», если только не говорил о вечных муках грешников в аду.

Он улыбнулся.

– Так ведь третье тысячелетие на дворе, сын мой. Надо идти в ногу со временем. Я даже смотрю этот сериал – как его? – «Отчаянные домохозяйки», когда приезжаю в гости к своей сестре Мэри. Она на нем просто помешана.

– Вы говорите об этом как о наказании.

– Наверное, так оно и есть. Ведь пути Господни неисповедимы.

– Вот в этом я с вами полностью согласен.

– Итак, что же привело вас сюда в этот прекрасный вечер? По-моему, я вас не видел во время службы в церкви. Вы недавно появились в этом приходе?

– На самом деле я здесь вырос. Ходил в церковь Святого Киллиана в детстве.

– Понятно. – Он кивнул. – Значит, вы приехали в наш городок навестить семью?

– Нет. Отец умер несколько лет назад. А мама здесь больше не живет. Я просто… просто… – Не стоит лгать священнику. – Решил прокатиться немного, чтобы освежить мозги, и каким-то странным образом оказался здесь.

– Иногда пути наши создаются для нас Господом, а нам надо лишь следовать им.

– Может быть, вы и правы.

– Итак, расскажите мне о вашей девушке. Как ее зовут?

– Рэйчел.

– Прекрасное библейское имя. Помните, из Книги Бытия?

– Ну, если вы так говорите, то, наверное, так и есть.

– И что же происходит между вами и Рэйчел, из-за чего вы так переживаете?

– Боюсь, это долгая история, отец.

– Что ж, чего-чего, а уж времени-то у меня в избытке.

– Вам не понравится то, что я расскажу. Я проявил неуважение к церкви. Да и к священнослужителям, если на то пошло.

Его улыбка оставалась доброжелательной, и на его лице я не заметил ни капли осуждения, несмотря на мое признание.

– Мы все совершаем ошибки, сын мой. Иногда надо рассказать все и снять груз с души – это может облегчить страдания.

Терять мне было нечего – кроме его уважения. Тем более что сам я уже давно потерял уважение к себе. Может быть, давно надо было покаяться в содеянном.

Поэтому я сделал глубокий вдох и произнес:

– Хорошо. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал.

* * *

Священник снял очки и протер глаза.

– Да, это просто потрясающая история, сын мой.

– И что вы обо всем этом думаете?

– Давайте начнем с самого начала. Когда вы все это проделывали много лет назад… причины поначалу были весьма сомнительные – вы увиливали от работы, прятались в исповедальне, но потом вы продолжали приходить сюда, когда вам уже не нужно было этого делать.

– Именно так.

– Скажите, почему вы приходили сюда каждую неделю?

– Я знал, что происходит что-то ужасное. Эта маленькая девочка… я имею в виду, Рэйчел. Она была так напугана. Было видно, что ей надо с кем-нибудь поговорить о том, что с ней происходило.

– Значит, вы хотели ей помочь?

– Да. – И это была сущая правда. Я действительно хотел помочь. – Но я сделал все неправильно. Я должен был в первый же день сообщить об этом кому-нибудь, обратиться в полицию, как только у меня зародились подозрения. Вместо этого я продолжал изображать из себя детектива, и в результате она пострадала.

Священник какое-то время пребывал в задумчивости.

– Почему вы не обратились ни к кому из взрослых? Для этого были все основания.

– Она была такая пугливая и настороженная. Я не был уверен, что мои подозрения верны. Боялся спугнуть ее, ведь после этого она бы уже никогда никому не стала доверять.

– Возможно, если бы вы после первого разговора с ней побежали в полицию, Рэйчел и ее сестра оказались бы слишком напуганы, чтобы рассказать правду, и отрицали бы все, что происходило с ними.

Я покачал головой.

– Но, возможно, они рассказали бы правду, и их быстрее забрали бы из этого ада.

– В этой жизни иногда невозможно избежать боли, сын мой. Но мы делаем все, чтобы ее предотвратить. Мне кажется, что вы довели ситуацию до завершения. Если бы вы тогда, после первого разговора с ней, больше не вернулись в церковь, эти мучения длились бы годами. Большинство мальчиков-подростков не стали бы утруждать себя и приходить в церковь по субботам, чтобы завоевать дружбу маленькой девочки.

Я в отчаянии запустил пальцы в волосы и принялся ворошить их.

– Не знаю, что и сказать.

– Вы верите в Бога, сын мой?

Я уже очень давно не ходил в церковь, но это никак не влияло на мою веру. Каким бы презренным человеком я ни был, какими бы запутанными ни были мои отношения с церковью, я все же верил в высшие силы.

– Да, – уверенно ответил я.

– Вот и прекрасно. Надо верить в судьбу, которую Господь уготовил для вас. Единственный путь исполнить свое предназначение – это принять его со всей искренностью и благодарностью.

– Не уверен, что я понял смысл ваших слов.

– В этом мире нет такого понятия, как совпадения. Они лишь кажутся чудесным стечением обстоятельств, которые никак не связаны друг с другом. Но связующее звено между ними есть всегда. И это Бог.

Но я был полон скептицизма.

– Значит, вы думаете, что это Всевышний сделал так, что мы с ней оказались в этой исповедальне в одно и то же время?

– Именно так я и думаю, – уверенно ответил священник. – И что еще важнее, думаю, Господь снова не без причины соединил вас.

– И что же это за причина?

– А вот это, – он указал на меня пальцем, – вам придется выяснить самому. Похоже, Он дает вам второй шанс. А уж как вы с этим поступите, решать вам.

Я покачал головой. Может быть, он и прав. Возможно, мы снова встретились, чтобы я смог во всем признаться Рэйчел, а возможно, в этой встрече было нечто большее. Но, чтобы поступить справедливо и рассказать ей всю правду, понадобилось пятнадцать лет.

– Благодарю вас, святой отец.

Он наклонился ко мне и протянул руку.

– Я, пожалуй, оставлю вас, чтобы вы могли заняться тем, ради чего пришли, – размышлениями.

Мы пожали друг другу руки.

– Еще раз спасибо вам.

Он поднялся и сделал несколько шагов к алтарю, но потом снова повернулся ко мне.

– И еще – не забудьте прочитать четыре молитвы «Аве, Мария», две «Отче наш», и «Символ веры». – Видя недоумение на моем лице, он объяснил: – Это нужно для вашего покаяния и смирения. Впрочем, я не верю, что только молитвой можно добиться искупления грехов. Иногда я советую заняться благотворительностью, подарить кому-то надежду… Я не слишком строг с вами в отношении молитв, просто хочу, чтобы вы таким образом укрепились в вере.

Я еще целый час просидел на заднем ряду в церкви, погрузившись в глубокое раздумье. В конце концов я решил, что пора идти. Но, направляясь к выходу, я не удержался и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на «место преступления».

Я улыбнулся, когда дверь в старую исповедальню скрипнула, как и раньше. Внутри она выглядела точно так же, разве что показалась мне еще более обветшалой. Усевшись в то же самое кресло, как и в те времена, когда началась наша история, я осмотрел кабинку. Ее скромное убранство тоже практически не изменилось. На стене по-прежнему висело позолоченное распятие. Я некоторое время смотрел на него, а потом опустил голову на руки, и мои глаза закрылись сами собой.

В голове крутилось множеств вопросов.

Могло ли быть так, что Рэйчел и ее сестра отрицали бы все, что с ними происходило, если бы я сразу сообщил об этом в полицию? Сможет ли Рэйчел простить меня за все, что я натворил, за всю ложь в то время и сейчас? И даже если она меня простит, возможно, она уже начала новую жизнь с кем-то другим? Когда я увидел Рэйчел в баре с Дэвисом – смеющуюся, со счастливым лицом, – мне стало просто невыносимо больно. Как бы я хотел быть тем мужчиной, который вызывал улыбку на ее лице! Но, может быть, это было ниспосланное мне испытание, и я должен был принести эту жертву во искупление греха.

Я понятия не имел, что делать. Возможно, в тот момент я был даже более растерян, чем тогда, когда вошел в церковь.

«Господи, я знаю, я был паршивым христианином, но, молю, дай мне знак, что делать дальше».

Чувствуя себя полностью раздавленным и опустошенным, я открыл глаза и посмотрел на потертый ковер. Там лежала блестящая монетка, лицевой стороной вверх. Я рассмеялся, наклонился и поднял ее. Даже спустя столько лет у меня в ушах все еще звенел ее тоненький голосок:

«Видишь пенни – подними, ждет удача впереди».

Я все еще чувствовал ее присутствие. Даже после всех этих лет и всех испытаний, через которые нам с ней пришлось пройти. Как я мог отпустить ее?

А потом на меня вдруг снизошло откровение.

Я могу отпустить ее. Но, уходя, она заберет с собой мое сердце. Поэтому мне надо, по крайней мере, рассказать Рэйчел всю правду и предоставить ей возможность самой решать, что со всем этим делать.

И точно так же, как раньше, когда я сидел в этом кресле, притворяясь священником, я принялся подбрасывать монетку, держа ее между большим и указательным пальцами, а потом зажал ее в кулак и посмотрел на распятие.

– Благодарю тебя, Господи. Удача мне не помешает.

Глава 39. Рэйчел

Если бы я действительно была ему небезразлична, он бы обязательно предпринял что-нибудь.

Эту горькую правду было очень трудно принять. Хотя Кейн и не оставил мне почвы для надежды, я все же не теряла ее. Но в тот вечер мне показалось, что порвалась даже та тоненькая ниточка, которая все еще нас связывала.

– Твой подавленный вид меня просто убивает, – заявила Ава.

Мы только что закрыли наш бар. Так как посетителей в тот день было немного, я заранее сделала все, что нужно, оставалось только подсчитать выручку, чем я в тот момент и занималась. Я остановилась и посмотрела на подругу.

– Все со мной нормально. Просто был напряженный вечер.

Она уселась на стул за барной стойкой.

– Может, не стоило говорить Дэвису, что ты не заинтересована в развитии ваших отношений? Он отличный парень. Мог бы помочь тебе забыть этого сукина сына.

Я улыбнулась. Ава всем сердцем болела за Кейна до того самого момента, как я сообщила ей, что он со мной порвал. А теперь она изощрялась, придумывая все новые уничижительные эпитеты в его адрес, хотя ни один из них ни в малейшей степени не отражал его сущности.

– Просто не понимаю, зачем он сюда приперся сегодня.

– Кейн? Понятия не имею. Но выглядел он разнесчастным. Он несколько минут пялился на вас двоих, когда вы сидели на диване в уголке, и даже не слышал, как я позвала его по имени. А я-то думала, что он к вам подскочит и устроит знатный мордобой.

Хотя рукоприкладство было мне в принципе неприятно, но, по крайней мере, это показало бы, что он все еще ко мне неравнодушен. Ни один мужчина не уйдет просто так, увидев небезразличную ему женщину, особенно в такой ситуации, в какой застал меня Кейн. Когда я узнала, что он заглянул в наш бар и тут же ушел, увидев, как я и Дэвис держимся за руки, я сразу поняла, что нашим отношениям действительно пришел конец. Мне лишь показалось, что в его взгляде еще теплятся чувства. Похоже, Чарли был прав – если хотите проверить, принадлежит ли вам сердце мужчины, сделайте вид, что живете своей жизнью без него. Но я видела лишь то, что желала видеть, отказываясь признавать правду.

– Но он этого не сделал. И это больше говорит о его отношении ко мне, чем что-либо другое.

– Все мужики козлы.

Я закончила свои подсчеты, сложила деньги в кожаную сумку, в которой мы их хранили, и убрала ее в сейф.

– Лучше и не скажешь, – вздохнув, кивнула я.

* * *

Всю дорогу домой я активно занималась самовнушением. Я покончила с Кейном Уэстом. На самом деле я его вовсе и не любила. Это была лишь плотская страсть. Девять месяцев воздержания сыграли со мной злую шутку. Мне просто надо больше общаться с людьми, может быть, встречаться с мужчинами своего возраста. И вообще, все это к лучшему. «Прощай, Кейн Уэст. С тобой или без тебя жизнь продолжается, и ты мне для этого совсем не нужен».

Я даже решила прибегнуть к музыкальной терапии и поставила композицию Рэйчел Плэттен под названием «Боевая песня», слушая которую я ощущала, что со мной все будет прекрасно и жизнь моя станет только лучше без Кейна Уэста.

Надуваю мыльные пузыри, подумала я и рассмеялась.

Я оставила машину на дорогущей платной парковке недалеко от дома и громко вздохнула. Убеждать свой разум намного проще, чем убеждать сердце. Я испытывала противоречивые эмоции, раздираемая между разумом и чувствами. Душевный подъем несколько раз сменялся эмоциональным спадом за то время, пока я в одиночестве прошла пять кварталов до дома.

Пребывая в глубокой задумчивости, я не обращала внимания на то, что происходило вокруг. Я шла неторопливо, но, когда завернула за угол, направляясь к дому, меня охватила внезапная паника. Я даже оглянулась через плечо, посмотрела на другую сторону улицы, обвела взглядом весь квартал, чувствуя, как во мне поднимается сильная волна беспокойства.

Неприятное чувство росло, и я ускорила шаг, направляясь к дому. Лишь когда я открыла входную дверь в подъезд, я поняла причину своей тревоги.

Я подпрыгнула и завизжала, увидев фигуру, стоявшую в вестибюле. Совершенно инстинктивно я отпрянула и со всей силы ударила мужчину кулаком, зажмурившись при этом.

– Блин! – завопил злоумышленник.

Я сразу узнала этот голос. И это был вовсе не маньяк, проникший на территорию дома.

– Кейн! Какого черта? Ты напугал меня до усрачки. Снова!

Он прижимал руку к лицу в том месте, куда я попала.

– Вижу. У тебя неплохо поставлен удар, злюка.

– Прости. С тобой все в порядке? – Сердце мое было готово вырваться из груди.

– Ничего, жить буду. Не стоит об этом беспокоиться. Я вовсе не хотел тебя напугать. Звонил в твою квартиру. Думал, ты к этому времени уже вернешься, ведь «У О’Лири» закрывается в полночь.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Он отнял от лица руку, и я увидела, что его щека уже покраснела и начала опухать.

Кейн кивнул.

– В любом случае я этого заслуживаю.

Как только уровень адреналина в крови начал падать, я почувствовала, что моя рука тоже сильно болит. Я сжимала и разжимала пальцы, задаваясь вопросом, уж не сломала ли я что-нибудь себе.

– Ты повредил мне руку.

Кейн закинул голову назад.

– Это я повредил тебе руку? Ты же меня сама ударила.

– Да, но это ты напугал меня до потери пульса. И уже не в первый раз. Зачем тебе понадобилось устраивать на меня засаду в коридоре?

– Дай-ка осмотрю твою руку.

Я протянула ему руку. Ссадин на ней не было, но костяшки среднего и указательного пальцев уже начинали опухать. Внезапно меня словно ударило электрическим током, и это не имело никакого отношения к моему увечью. Я резко отдернула руку.

– Очень больно?

– Да, – соврала я.

– Нам надо срочно приложить лед.

Услышав из его уст слово «нам», я тут же вспомнила, что он не должен был вообще приходить сюда, в мой дом.

– Что ты тут вообще делаешь?

Кейн опустил глаза, потом снова взглянул на меня. При виде его невероятно красивого лица у меня невольно сжалось сердце. Он выглядел усталым и измученным, его щека опухла в том месте, куда я ударила, но все равно он был потрясающе красив. Это был тот тип мужской красоты, которая не вянет со временем, и каждый раз вы приходите в изумление от того впечатления, какое она на вас оказывает.

Голос его был полон нежности.

– Мне надо с тобой поговорить. Пожалуйста, не отказывай мне в этом.

– Уже поздно. Может быть, завтра?

– Я не могу ждать.

Я не спешила отпирать дверь, и он воспринял этот как признак того, что мне не очень хочется приглашать его внутрь.

– Мы могли бы пойти куда-нибудь, выпить кофе или просто прогуляться, если хочешь.

Я принялась рыться в сумке, ища ключи.

– Нет, все нормально. Мне в любом случае надо переодеться.

В лифте, поднимающемся наверх, мы чувствовали себя крайне неловко. Двери были из серебристого металла, и, глядя в них на наше отражение, я видела, что Кейн смотрит на меня. Я старательно отводила глаза, следя, как зажигаются цифры, обозначающие каждый этаж, словно движение лифта зависело от меня. Но проклятая штуковина ползла со скоростью черепахи.

Войдя в квартиру, я направилась на кухню, извлекла из морозилки пакет замороженного горошка и вручила его Кейну.

– У тебя щека опухла.

– Ну и пусть. Приложи лучше к своей руке.

Я положила горошек на столешницу и поспешила в спальню, чтобы переодеться, а на самом деле, чтобы собраться с мыслями.

– Вернусь через пару минут.

Еще двадцать минут назад я распевала в машине «Боевую песню», мечтая об избавлении от Кейна, а сейчас у меня вновь вспыхнула надежда, потому что он заявился ко мне домой. Какая же я жалкая. Что он здесь делал? Может, он напился? Пусть даже не думает, что я с ним пересплю. Секс с Кейном. Проклятое либидо – я заводилась от одной мысли об этом.

Я переоделась в штаны для йоги и майку без рукавов, расчесала волосы, плеснула в лицо водой. Наверное, даже пшикнула на себя духами (пожалуйста, не осуждайте меня). Собираясь уже вернуться в гостиную, я поняла, что еще не пришла в нужное расположение духа. Я схватила айфон, открыла плей-лист и просмотрела его, пока не нашла композицию, которая могла вернуть меня в боевое настроение. Я остановилась на песне группы «Three Days Grace», которая называлась «Я ненавижу в тебе абсолютно все».

То что надо.

Я легла на кровать, закрыла глаза, вставила в уши наушники и провела перезагрузку. После прослушивания этой песни я почувствовала себя сильнее и поняла, что теперь могу встретиться лицом к лицу с Кейном.

Он стоял на своем обычном месте, разглядывая фотографии на стене, когда я, наконец, вышла.

– Тебе принести что-нибудь выпить? – Я прошла мимо него на кухню, чтобы взять бутылку воды, хотя сама не отказалась бы от чего-нибудь покрепче.

– Нет, благодарю.

Отвинтив крышку, я залпом выпила полбутылки, а он следил глазами за каждым моим движением.

– И о чем же ты хочешь со мной поговорить?

– Мы можем куда-нибудь присесть?

Кейн подождал, пока я усядусь в кресло. Диван был ко мне ближе, но я намеренно выбрала кресло, чтобы не садиться с ним рядом. В тот вечер мы поменялись ролями. Но мне надо было быть подальше от него, чтобы сохранять ясность мысли.

Он сел на диван, сцепил руки, опершись локтями о колени, и опустил голову, глядя себе под ноги. Я никогда не видела Кейна в столь взвинченном состоянии. Обычно он являл собой образец невозмутимости. Однако чем дольше мы молчали, тем больше нервничала я сама.

Так прошло всего две-три минуты, но они показались мне вечностью. Наконец Кейн издал прерывистый вздох. Когда он поднял на меня взгляд, его глаза были остекленевшими и полными боли. Мне так хотелось протянуть руку и дотронуться до него, но надо было быть осторожной. То, что причиняло ему такие страдания, возможно, могло зацепить и меня.

– Даже не знаю, с чего начать, – произнес он хриплым голосом.

При виде его смятения я нашла только один ответ.

– Как насчет того, чтобы начать с самого начала?

Он кивнул.

– Это я должен был сделать еще несколько недель назад. – Он пристально посмотрел мне в глаза. – Знаю, ты мне ничем не обязана, но все же попрошу тебя кое о чем.

– О чем же?

– Выслушай меня до конца.

– Хорошо.

Кейн опять в нерешительности покачал головой.

– Помнишь нашу первую встречу в тот вечер?

– В баре? Конечно, помню.

– Я тогда сказал, что ты показалась мне знакомой. Ты, конечно, подумала, что я вешаю тебе лапшу на уши. В тот момент я не мог объяснить это впечатление, но когда узнал, что ты учишься в Бруклинском колледже, то решил, что просто раньше видел тебя там.

Я нахмурила брови.

– Ты хочешь сказать, что мы с тобой встречались еще раньше?

Кейн кивнул. Лицо его приобрело крайне серьезное выражение.

– Да, много лет назад.

– И где же мы встречались?

– В церкви.

О чем это он говорит, черт возьми? Я склонила голову набок.

– В церкви?

Кейн запустил пальцы в волосы и посмотрел на меня в упор. Выражение его лица просто разрывало мне сердце.

– Ты помнишь, как каждую субботу ходила в церковь Святого Киллиана, чтобы побеседовать со священником?

Мои глаза расширились, я словно окаменела.

– Откуда ты об этом знаешь?

Он взглянул мне прямо в глаза.

– Это был не священник. Это был я.

* * *

Наверное, я пребывала в шоковом состоянии. Просто не понимала, какие чувства меня обуревают. Я не была расстроена или рассержена – скорее онемела. Мне казалось, что я потерялась в густом тумане и никак не могла из него выйти. Руки стали холодными и липкими, ноги налились свинцом, хотя я сидела в кресле. У меня голова шла кругом, одновременно накатил приступ тошноты, и я обеими руками крепко вцепилась в подлокотники.

– Рэйчел?

Я слышала, как Кейн звал меня по имени, но на самом деле словно отсутствовала.

– Рэйчел? Может, тебе лучше прилечь?

Наверное, мне действительно следовало прилечь, но мне нужны были ответы на вопросы.

– Когда ты вычислил, что это была я?

Кейн грустно улыбнулся и полез в карман. Когда он вытащил руку и раскрыл кулак, на его ладони лежало с десяток мелких монеток.

– Я их все сохранил. Даже не знаю почему. Носил все эти годы с собой.

Смутившись, я взяла одну с его ладони.

– Это же?..

Он кивнул.

– Те самые монетки, которые ты бросала в исповедальню мне на удачу.

– Ты и правда их сохранил?

– Честно говоря, даже тогда я понимал, что делаю что-то непозволительное, но, когда понял, что ты веришь в удачу, несмотря на всю мерзость, которая тебя окружает, я не мог так просто взять и уйти, даже если бы захотел. Сам не знаю, почему я сохранил эти монетки, но когда я увидел, как ты бросаешь пенни на пол моей спальни, то в голове у меня что-то щелкнуло.

– Почему ты мне ничего не сказал в тот день, если уже догадался?

– Я еще не был уверен до конца. К тому же, полагаю, какая-то часть меня отчаянно не хотела, чтобы это была ты, мне невыносима была мысль, что ты жила под одной крышей с этим гребаным чудовищем. Мне надо было знать наверняка. Твоя привычка подбрасывать монетки могла быть просто совпадением. Поэтому, когда в следующий раз представилась возможность, я спросил тебя, не выходила ли твоя мать повторно замуж.

Я изменилась в лице.

– А я сказала, что нет.

Кейн кивнул.

– А потом у твоей сестры…

– Она упомянула Бенни.

Он снова кивнул.

– Но это еще не все. Я провинился перед тобой гораздо больше, Рэйчел.

Что еще он может скрывать?

– Больше?

– Ты знаешь о том, что Бенни устроил драку в мастерской?

– И что?

– Так вот, это был вовсе не клиент. Это был я. В ту субботу, когда я назначил тебе и твоей сестре встречу, я проследил за тобой до дома на тот случай, если ты не придешь. И, когда ты не появилась в церкви в воскресенье, я решил поехать, проверить, что там у вас происходит. За несколько кварталов до твоего дома я остановился на заправке и увидел ту же машину, что стояла на вашей подъездной дорожке накануне. Я попал в то место, где работал этот мерзавец, совершенно случайно.

– И что произошло?

– Я велел ему держаться подальше от тебя и твоей сестры. Он начал нести всякие ужасные вещи, а потом попер на меня с гаечным ключом в руке.

– Ты пострадал? Он тебя ранил тогда?

– Пара царапин и ссадин, но в целом я остался невредим.

У меня страшно кружилась голова.

– Что-то я неважно себя чувствую, – пробормотала я.

– Прости меня, Рэйчел. За все. За то, что безбожно врал тебе тогда, много лет назад. За то, что не обратился в полицию сразу, тогда вы с сестрой получили бы помощь раньше. За то, что ты пострадала из-за меня. Если бы я не велел вам прийти ко мне на встречу на следующий день, этот подонок не застал бы вас за сборами и не… – Боль в голосе Кейна была просто невыносимой. – И тогда он не избил бы вас до полусмерти. Прости.

Как ни печально мне было видеть Кейна в таком смятении, мне надо было побыть одной. Мне необходимо было время, чтобы все обдумать. Было сложно переварить то, что обрушилось на меня.

Мои беседы со священником проходили много лет назад. Я не помнила многого из того, что говорила ему, но тогда я была напугана и растеряна. И он был единственным человеком, в присутствии которого я чувствовала себя в безопасности. А теперь я выяснила, что все это было обманом, и поэтому чувствовала себя… сбитой с толку, обозленной, оскверненной.

Но, что хуже всего, я испытывала стыд. Я всегда сожалела, что приходилось скрывать некоторые эпизоды своего детства, и чувствовала себя виноватой за то, что не смогла раньше остановить то, через что пришлось пройти моей сестре.

– Мне надо прилечь. – Я чувствовала, что Кейн смотрит на меня, но не могла решиться встретиться с ним взглядом. – Тебе сейчас лучше уйти.

Он с минуту молчал, а я упорно продолжала смотреть в сторону. Потом я услышала, что он встал и еле слышно произнес:

– Прости меня, Рэйчел. Прости за все.

Глава 40. Рэйчел

Я многие годы хотела вернуться туда. Но та часть моей жизни была словно запечатанной шкатулкой. Я боялась открыть ее из страха обнаружить там воспоминания, которые уже не смогу загнать обратно. Однако в последние четыре дня после обрушившихся на меня откровений Кейна стремление вновь посетить это место усилилось настолько, что я больше не могла ему противиться.

Службы в это время в церкви не было, но в последние десять минут люди начали прибывать и рассаживаться по рядам возле исповедальни. Возможно, они ждали своей очереди на исповедь. Я сидела в другом конце церкви, глубоко погрузившись в собственные мысли. Иногда я обращала внимание на людей, входящих и выходящих из исповедальни. Все они пришли покаяться в своих грехах. В церковь вошла женщина с ребенком, они уселись неподалеку. Девочке на вид было лет десять – она была не старше меня, когда я начала приходить сюда по субботам.

После того как из исповедальни вышел пожилой джентльмен, женщина наклонилась к девочке и прошептала ей что-то на ухо, а потом вошла в кабинку. Мне это напомнило, как я с мамой приходила в эту церковь до того, как она заболела. Я закрыла глаза и увидела нас с мамой, сидящих здесь двадцать лет назад.

– Ты же знаешь, когда у тебя болит животик или поднимается температура, ты всегда ходишь к доктору, – произнесла она, когда мы дожидались ее очереди войти в эту странную каморку.

– Да.

– Ну вот, а сюда ты приходишь, когда у тебя болит здесь. – Она похлопала себя по груди.

– Когда болит в груди? Как у Райли, когда она заболела этой… как ее?… невманией?

Мама рассмеялось.

– Пневмонией. Но я не про ту боль говорю. Речь идет о том, что сидит глубоко внутри тебя и благодаря чему мы испытываем чувства.

Я сморщила носик.

– И что же там, внутри меня?

– Душа. Это то, что сложно объяснить. Но это твоя истинная сущность, то, что делает тебя той, кто ты есть.

Я засмеялась.

– Не понимаю.

Мама улыбнулась.

– А тебе сейчас и не надо понимать. Просто помни, что в этом месте ты можешь разговаривать с Богом – о чем угодно.

– А если Бог в этот момент будет занят?

Она наклонилась и поцеловала меня в макушку.

– Тогда тебя выслушает один из его ангелов.

Я не замечала, что плачу, пока слезинка не упала на сложенные на коленах руки. Открыв глаза, я посмотрела туда, где сидела маленькая девочка, но все ряды уже опустели. Девочка с матерью ушили, как и все прихожане, а я этого даже не заметила. Тут мое внимание привлекла открытая дверца исповедальни. Осмотрев церковь, я поняла, что осталась тут в полном одиночестве. Сердце мое сжималось в груди от пробудившихся воспоминаний о матери.

– Сюда ты приходишь, когда у тебя болит здесь.

– И что же там, внутри меня?

– Твоя истинная сущность, то, что делает тебя той, кто ты есть.

Не успев опомниться, я поднялась и направилась к исповедальне.

После стольких лет мне все казалось нереальным. Мне уже было двадцать пять, но в кабинку вошла прежняя десятилетняя девочка. Внутри ничего не изменилось. Комнатушка выглядела в точности так же, как в последний раз, когда я входила туда. Я слышала чье-то дыхание в другой половине исповедальни – священник ждал, когда я заговорю. На этот раз я видела, как он туда входил. И это был настоящий священник.

В конце концов, поборов сомнения, я сделала глубокий вдох и отодвинула деревянное окошко, закрывающее решетчатую перегородку.

– Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила. Прошло пятнадцать лет со дня моей последней исповеди.

* * *

Священник вел себя довольно сдержанно, и ничего, кроме «продолжайте» и «расскажите, что было дальше», я от него не услышала. После довольно сумбурного начала, когда я не знала, с чего начать и о чем говорить, я просто без остановки бессвязно болтала целых полчаса. Я никогда так долго ни с кем не разговаривала о моей матери и о сестре, о непреходящем чувстве вины, о годах, которые я проживала, пожираемая стыдом за то, чему позволила случиться.

– Что же вас при-ивело сюда сегодня? Похоже, вы в последнее время много размшля-али. – В его голосе явно слышался ирландский акцент.

Несмотря на то что я пришла сюда, охваченная смятением из-за неожиданного признания Кейна, мы о нем почти не говорили. То, что меня беспокоило, имело отношение больше ко мне самой, а не к нему.

– Это очень длинная история.

– Не волнуйтесь, времени у меня в избытке, дорогая.

Думаю, священники за свою жизнь наслушались такого, что их сложно удивить, поэтому, когда я закончила свою безумную историю, он не показался ничуточки удивленным.

– Хотите покаяться еще в чем-нибудь?

– Я действительно давно не исповедалась, и у меня накопилась уйма грехов. Например, я часто употребляю крепкие выражения.

Священник некоторое время молчал.

– Назначаю вам епитимию – пять раз прочесть «Аве, Мария», один раз «Отче наш» и два раза молитву о прощении грехов.

– Хорошо.

Я стояла и смотрела на решетчатую перегородку исповедальни. Священник смотрел в сторону двери, и я видела лишь смутные очертания его профиля.

– Благодарю, что выслушали меня, отец.

Я уже протянула руку к двери, когда он вдруг остановил меня.

– Рэйчел?

– Да?

– Ваши грехи легко отпустить. Вы ведь не совершали ничего ужасного. Главное, чтобы вы сами могли себя простить.

Прочитав назначенные молитвы, я вернулась в машину. И лишь на полпути домой до меня дошло – я не называла священнику своего имени, но он откуда-то знал, что меня зовут Рэйчел.

* * *

На обратном пути я предавалась размышлениям. Я решила заехать в бар «У О’Лири» и попросить у Чарли несколько свободных дней. В последнее время я не очень хорошо соображала, а мне надо было поработать над диссертацией. Дело близилось к вечеру, и в баре было тихо, только несколько завсегдатаев – отставных полицейских – толпились вокруг Чарли.

– Привет, Чарли. Найдешь для меня минутку?

– Конечно, дорогая. На тебя гораздо приятнее смотреть, чем на этих замшелых стариков. – Он ткнул пальцем в своих приятелей и улыбнулся.

Я села на другом конце бара, а Чарли наполнил бокал диетической колой и подошел ко мне.

– Ты мне позволишь взять пару выходных? Я могу попросить Аву поработать за меня.

– У тебя все в порядке?

– Я забросила научную работу, и мне просто надо кое-что наверстать.

– Конечно, позволю. И не надо даже просить Аву тебя прикрыть – не беспокойся, я сам поработаю в твою смену.

– Спасибо, Чарли. Я очень ценю твою заботу.

– Кстати, у меня тут есть кое-что для тебя. – Он подошел к кассе, поднял поднос с деньгами и извлек из-под него конверт. Хорошо, что ты рассталась с этим профессором. Я его пробил. У него, оказывается, есть судимость.

– Ты его пробил?

Он бросил конверт на барную стойку.

– Конечно. Я же говорил тебе, что теперь собираюсь узнавать всю подноготную о парнях, которые ошиваются вокруг моих девочек. На него в свое время завели дело за то, что он на кого-то напал. Это случилось давно, и судебное разбирательство проходило в закрытом режиме, потому что он был несовершеннолетним. Но, знаешь, мало кто из преступников меняет свои повадки.

Я даже не попыталась что-либо объяснить, а просто поблагодарила Чарли за заботу. Однако достойное завершение дня, ничего не скажешь. Когда появились еще несколько завсегдатаев, Чарли отправился на кухню готовить фирменные куриные крылышки, и тут я решилась открыть конверт.

Я не верила своим глазам, словно во сне читая полицейский отчет, в котором фигурировали Кейн и Бенни. Первая часть содержала стандартную информацию – имя, дату, место и время происшествия. В нижней половине страницы был раздел под заглавием «Описание происшествия», составленный полицейским, который писал, надо сказать, как курица лапой:

8 марта 2002 года в 15.35 подозреваемый совершил нападение на незнакомого тридцатидевятилетнего мужчину. Свидетелей нападения не было, но, когда я прибыл на место происшествия, подозреваемый стоял рядом с пострадавшим, который лежал на полу без сознания. Я осмотрел ссадины и кровь на костяшках пальцев подозреваемого, которые соответствовали телесным повреждениям, нанесенным пострадавшему. Машина скорой помощи номер 4631 прибыла на место происшествия в 15.48. Пострадавший пришел в сознание, когда врачи оказывали ему помощь. Подозреваемый признался, что он совершил нападение на пострадавшего, но отказывался давать показания, требуя только, чтобы полицейские и сотрудники социальной службы отправились по адресу: 3361 Роббинс-Лейн в городе Плезентвиль. Туда было направлено несколько сотрудников для проведения расследования. Подозреваемого подвергли обыску, на него надели наручники и посадили в патрульную машину. Место происшествия было оцеплено. В 16.50 подозреваемого отправили в 33-й полицейский участок, где ему было предъявлено обвинение в нанесении телесных повреждений 2-й степени тяжести.

Я уже знала все, про что читала, но, увидев описание этих событий на бумаге, была просто потрясена. Кейн поставил мои интересы и интересы моей сестры выше собственной безопасности, сделав все возможное, чтобы привлечь внимание к нам, не думая при этом, чем это все может для него кончиться. И он проделал то же самое несколько недель назад – предпочел пожертвовать собственным счастьем и сам порвал со мной отношения, чтобы не ворошить столь болезненное для меня прошлое.

Я закрыла глаза. Перед глазами снова возник образ мамы, каким я его запомнила в тот день в церкви. Она сказала, чтобы я приходила в церковь, когда мне захочется с кем-нибудь поговорить, и Бог выслушает меня.

– А если Бог в этот момент будет занят?

– Тогда тебя выслушает один из его ангелов.

Внезапно истина предстала передо мной во всей своей предельной ясности. Не Кейна надо было мне прощать. Он никогда не делал ничего плохого, лишь пытался защитить меня. Мне надо простить саму себя, чтобы безоговорочно принять его в свое сердце. Ведь бежать от него было поздно – мое сердце уже принадлежало ему.

Чарли, наверное, заметил мою задумчивость и решил, что я расстроена.

– С тобой все в порядке? – Он указал на мятый конверт на стойке и документ, который я читала.

– Теперь в порядке. Спасибо тебе, Чарли.

Глава 41. Кейн

Меньше всего я ожидал получить сообщение от Рэйчел. Я еще раз перечитал наш странный обмен репликами, который произошел час назад и после которого остались одни вопросы.

Рэйчел: Мы можем поговорить завтра после занятий?

Кейн: Конечно. У тебя все в порядке?

Рэйчел: Да. Все отлично.

Кейн: Ты хочешь что-то обсудить? Что-то связанное с занятиями или с диссертацией?

Рэйчел: Нет.

Я знал, что по вторникам после колледжа она обычно убегала на работу в бар.

Кейн: Разве тебе не нужно на работу после занятий?

Рэйчел: Нет. Я взяла отпуск на неделю.

Так что у меня не оставалось ни малейшей надежды заснуть сегодня вечером. Я был слишком взвинчен и растерян. И, конечно, мой разум тут же начал играть со мной злую шутку, воображая всякое дерьмо, например, почему она вдруг решила взять недельный отпуск. Я тут же вообразил, как она сидит в самолете и летит в какое-нибудь экзотическое место отдыхать с этим придурком Дэвисом. И хотя с момента последнего сообщения прошло уже довольно много времени, я все-таки взял телефон в надежде выяснить хоть что-нибудь, что поможет мне, наконец, расслабиться.

Кейн: Ты куда-то собираешься?

Она напечатала ответ только через несколько минут.

Рэйчел: Нет. Никуда не собираюсь.

Дальнейшие попытки расслабиться были столь же тщетны. В конце концов я схватил ключи и решил, что ждать до завтра, чтобы услышать, что хотела сказать мне Рэйчел, слишком долго. Я дал ей время все осмыслить, как она просила, но если она, наконец, готова поговорить, то мне тоже, безусловно, нужно многое ей сказать.

* * *

Добравшись до ее дома, я понял, что уже довольно поздно. Не желая напугать ее поздним звонком в дверь, я решил сначала написать.

Кейн: Ты не спишь?

Точки запрыгали по экрану. Ответ пришел почти сразу.

Рэйчел: Нет.

Кейн: Может, нам стоит поговорить чуть раньше, чем завтра после занятий?

Рэйчел: Конечно. Во сколько?

Кейн: Прямо сейчас.

Рэйчел: Думаю, будет лучше, если мы поговорим при встрече.

Кейн: Согласен. Я внизу. Можно подняться?

Через минуту зазвонил телефон.

– Ты шутишь?

Вместо ответа я нажал на звонок.

– Не пугайся, это я.

После того как она впустила меня в дом, я еще некоторое время с нетерпением ждал лифта. Эта чертова штуковина двигалась слишком медленно. Теперь, когда Рэйчел позволила мне войти и я уже был рядом, ожидание казалось мне невыносимым. Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Сгорая от нетерпения, я огляделся в поисках входа, ведущего на лестницу. Обнаружив его, я распахнул дверь и почти побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Дверь в квартиру Рэйчел открылась как раз в тот момент, когда я буквально ворвался на ее этаж.

– Ты и вправду здесь.

Я не мог определить, была она счастлива или расстроена, что я пришел к ней вот так, без предупреждения – ее лицо выражало лишь бесконечное изумление.

– Да, это я.

Она стояла в дверях в своей тоненькой хлопковой футболке и шортиках. Волосы были собраны в конский хвост, а на чисто вымытом лице не было ни грамма косметики. Я видел Рэйчел всякой, в том числе и невероятно красивой и нарядной, когда мы ходили в оперу, но никогда еще она не казалась мне столь прекрасной, как в этот момент.

– Мне можно войти?

Она в некоторой растерянности отступила в сторону.

– Да, конечно… проходи.

Пока я ехал сюда, я твердо решил, что до того как она выскажет все, что у нее на уме – будет она ругать меня или заявит, что с кем-то встречается и я должен отвалить, или даже, что маловероятно, скажет, что готова дать мне еще один шанс, – я все равно сначала признаюсь в своих чувствах к ней. Мне надоело хранить секреты.

– Принести тебе что-нибудь выпить?

Во рту у меня пересохло от волнения и забега вверх по лестнице.

– Да, от воды не откажусь. Спасибо.

Пока Рэйчел наливала мне воды, я оглядел комнату в поисках фотографий на стене, которые всегда привлекали мое внимание. Мой взгляд остановился на фотографии Рэйчел и ее приятелей, с которыми она делила жилье в кампусе. На фотографии Дэвиса, если быть точным. Мне необходимо было знать, что у них за отношения.

Поэтому, когда она принесла мне стакан воды, я спросил прямо, без обиняков:

– Ты снова встречаешься с Дэвисом?

– Нет.

– Но я видел тебя с ним на прошлой неделе в баре «У О’Лири».

– Да, я знаю.

– Так ты все-таки видела меня?

– Нет. Ава тебя видела. Почему ты не остался поговорить со мной тогда, раз уж пришел?

Я опустил взгляд.

– Я пытался поступить правильно.

– Поступить правильно? Что ты хочешь этим сказать?

– Позволить тебе быть с кем-то, кто подходит тебе больше, чем я. Просто уйти и освободить тебя.

Она задумалась на мгновение, пытаясь, казалось, осмыслить мои слова.

– Тогда почему ты сейчас здесь?

Я вздохнул.

– Потому что я эгоистичный засранец.

– Не понимаю.

Я подождал, пока она поднимет на меня взгляд, и только тогда решился сказать то, что должен был сказать ей еще несколько недель назад.

– Я лгал тебе. Я скрывал от тебя очень важные вещи. Я причинил тебе боль. Это из-за меня у тебя шрам на спине. У тебя нет абсолютно никаких причин доверять мне или давать мне еще один шанс завоевать твое доверие, но я должен попытаться. – Я глубоко вздохнул. – Я должен попытаться, потому что люблю тебя, Рэйчел. Я так сильно, так отчаянно влюблен в тебя.

Она смотрела на меня так, словно готова была вот-вот заплакать. Все внутри меня скрутилось от страха перед неизбежным концом. Но тут она заговорила:

– Я не виню тебя за то, что случилось, Кейн. И я совсем не поэтому не хотела видеть тебя некоторое время. Я просто не могла тебя видеть, потому что… потому что мне очень стыдно за все, что произошло.

– Стыдно? Тебе? О чем ты говоришь? Тебе вообще нечего стыдиться.

Рэйчел опустила голову.

– Я долго ничего не предпринимала и никому не рассказывала о том, что происходило у нас дома. Надо было пойти в полицию. Или все рассказать учителю. Если бы я меньше трусила, возможно, с моей сестрой не случились бы все эти ужасные вещи. И, возможно, она не провела бы полжизни в реабилитационном центре. Я – единственная, кто все знал и мог бы что-то предпринять, чтобы положить всему этому конец, а я этого не сделала.

Я взял Рэйчел за подбородок, заставляя ее посмотреть на меня. Мне было невыносимо больно видеть слезы, текущие по ее лицу.

– Ты не сделала ничего плохого. Тебе нечего стыдиться. Абсолютно нечего.

– Я должна была…

– Ты должна была быть беззаботной десятилетней девочкой, кататься на велосипеде и не думать ни о чем плохом. Это детство, которое должно было быть у тебя. И единственный человек, который действительно виноват в том, что произошло с твоей сестрой, – это Бенни. Тебе было всего десять, ты была напугана и не совсем понимала, что происходит. Но даже и тогда ты пыталась об этом рассказать. Ты рассказала мне. Я был старше тебя. Это я должен был все понять и обратиться за помощью.

– Но ведь ты нам и помог. Если бы не ты, не знаю, сколько бы продолжался весь этот ужас.

– Я должен был остановить все это раньше.

Она покачала головой.

– Как-то на днях я думала о том, что же заставило меня пойти в ту церковь, и тогда я вспомнила разговор, который у меня как-то состоялся с мамой. Она велела мне идти туда, если меня будет беспокоить что-то в душе. Она говорила, что церковь – это особое место, куда я могу пойти и поговорить с Богом о чем угодно. Мне тогда было, наверное, всего около пяти, поэтому я восприняла ее слова очень буквально. Я спросила ее, что будет, если Бог окажется занят. И знаешь, что она ответила?

– Что же?

– Она сказала мне, что если Бог занят, один из его ангелов меня обязательно услышит.

Ее лицо просветлело, слезы высохли, и мне самому стало легче дышать. Я смотрел на нее, завороженный силой ее духа, вспоминая, какой сильной и умной девочкой она была тогда.

– Твоя мама, похоже, была необыкновенным, глубоко верующим человеком.

– Именно такой она и была. И она была права, Кейн. Разве ты не видишь этого? Ведь и вправду Бог был занят, поэтому он и послал мне ангела. Моего собственного ангела-хранителя. Бог послал мне тебя.

Пусть я выглядел слабаком, но я не смог сдержать слез.

Рэйчел положила руку мне на грудь, туда, где билось мое сердце.

– Настало время нам обоим отпустить наше прошлое.

– Я так сожалею обо всем этом, Рэйчел.

– Тебе не о чем сожалеть. Ты все сделал правильно.

Наклонившись, я обхватил ее прекрасное лицо руками и поцеловал, вложив в этот поцелуй всего себя. Ее щеки были пунцовыми, когда я отодвинулся.

– Ой, чуть не забыла, – вдруг всплеснула руками она.

– Что же?

Рэйчел отступила от меня на шаг и неожиданно подняла руки и стянула с себя футболку. Лифчика на ней не было, так что представляю, какое выражение она увидела на моем лице.

– Воздержись от непристойных мыслей, профессор. Я хочу показать тебе кое-что другое.

Она развернулась ко мне спиной и выжидающе посмотрела на меня через плечо. С левой стороны, ниже лопатки ее спину закрывала широкая повязка.

– Что с тобой случилось?

– Сними ее. Только осторожно, потому что там все еще немного болит.

Только когда, ничего не понимая, я начал снимать повязку, я вдруг вспомнил, что под ней был шрам, который оставил Бенни пятнадцать лет назад. Моя рука замерла.

– Что-то не так с твоим шрамом?

Она улыбнулась.

– Это больше не шрам. Просто порез, который давно зажил. Ведь настоящие шрамы – это те, которые нельзя увидеть – и именно их труднее всего исцелить.

Сняв повязку, я едва не задохнулся, когда понял, что она сделала. Длинного шрама, который уродовал ее прекрасную гладкую кожу, больше не было. На этом месте красовалась искусно сделанная татуировка в виде ангела.

– Это ты, – тихо сказала Рэйчел. – Я похоронила так много всего, чтобы избавиться от прежних переживаний. Сложно было признать все, что вышло наружу сейчас, но я наконец чувствую, что сумела преодолеть эти воспоминания, оставить их позади. Они всегда будут со мной, но теперь я вижу их как бы в зеркале заднего вида, а не перед собой.

Я был так потрясен ее словами, что, когда заговорил, мой голос срывался.

– Это прекрасно. Как и ты сама.

– Повязку уже можно снять. Парень в тату-салоне велел мне оставить ее на восемь часов. Я только сегодня ее сделала. – Рэйчел повернулась ко мне лицом. Ее полные, восхитительные груди задорно торчали, приковывая мой взгляд. – Эй, Кейн?

– А, что? – Я поднял глаза и встретился с ней взглядом.

Она откровенно забавлялась моей растерянностью.

– Есть только одна проблема.

– Какая?

– Я не могу лежать на спине.

– Это не проблема, злюка. Я могу придумать множество способов, как оказаться внутри тебя так, чтобы ты не лежала на спине.

Я наклонился, подхватил ее на руки и, баюкая, понес в спальню.

– Скажи, ты хочешь оседлать меня, встать на четвереньки, перегнуться через изножье или лечь на бок? Или, может быть, ты сядешь мне на лицо?

Я усадил Рэйчел на край кровати, снял с нее шорты и трусики и начал поспешно скидывать свою одежду. Добравшись до боксеров, я приостановился и посмотрел на нее, а затем подцепил трусы большими пальцами по бокам и стянул их вниз. Мой член был болезненно твердым.

– Как тебе больше нравится, любовь моя? Какой из способов больше подходит под твое настроение?

Рэйчел призывно облизнулась.

– Я должна выбрать только что-то одно?

Я перешагнул через трусы и несколько раз погладил себя.

– Нет, детка, ты просто выбираешь то, с чего мы начнем. Ведь мы собираемся испробовать их все, так что завтра тебе будет очень больно сидеть на моем занятии. А я буду смотреть на тебя и точно знать, почему ты все время ерзаешь. И тогда у меня будет стояк перед всей аудиторией. Ну, так что ты выбираешь?

– Я оседлаю тебя. Хочу покататься на тебе верхом.

Ее шаловливая улыбка сводила меня с ума. Я забрался на кровать, прислонился спиной к изголовью и посадил ее к себе на бедра. Я хотел видеть ее лицо, пока она принимала меня в свое лоно.

– Ты уже влажная? – Я просунул руку между ее ног и обнаружил, что она полностью готова принять меня.

Она молча кивнула, глаза ее были широко открыты.

Обхватив член, я направил его к входу.

– Прими его. Опускайся медленно. Я хочу видеть, как он исчезает внутри тебя.

Рэйчел привстала на коленях, держась руками за мои плечи, и замерла над блестящей верхушкой моего члена. Мне отчаянно хотелось вскочить и самому погрузиться в нее как можно глубже, но я сдержал себя. Она хотела поскакать на мне, а мне сейчас больше всего хотелось дать ей все, что она захочет.

– Черт возьми, – простонал я, когда она начала медленно садиться на мой член. Такая тугая и горячая… я, как завороженный, смотрел, как он постепенно исчезает внутри нее. Прошло всего несколько недель с тех пор, как мы были вместе в последний раз, но я изголодался по ней так, словно прошли годы.

Она несколько раз приподнялась и опустилась, с каждым разом вбирая меня все глубже и глубже, пока член полностью не скрылся внутри нее и ее ягодицы не прижались к моим яйцам. Тогда она начала вращать бедрами, а я большим пальцем погладил ее сладкий бугорок и схватил за волосы другой рукой.

– Скачи же на мне, злюка. Скачи на мне.

Она застонала, я дернул сильнее за ее длинный хвост, и она запрокинула голову, а ее великолепные груди оказались прямо на уровне моих глаз. Я смотрел, как они подпрыгивают вверх и вниз, отводя глаза только для того, чтобы наклониться вперед и полизать сначала один ее бутончик, потом другой. Рэйчел двигалась все быстрее и быстрее, то приподнимаясь, то опускаясь и вновь вбирая меня в себя с ритмом, который под конец стал просто невероятно восхитительным.

Но как раз в этот момент, приблизившись к своей кульминации, она начала терять темп. Тогда я обхватил ее за бедра и продолжил с того момента, где она приостановилась, входя в нее снизу, пока она еще могла двигаться мне навстречу, не растратив запала страсти. У нее внутри было так тесно и жарко, да еще она без конца повторяла со стонами мое имя, что я невольно начал двигаться все быстрее и двигался до тех пор, пока мое имя стало лишь едва слышно слетать с ее губ. Я вбирал в себя поцелуями каждый из ее стонов, а затем последний раз проник в нее так глубоко, как только мог, содрогаясь от наслаждения.

– Я люблю тебя, Рэйчел Мартин, – пробормотал я ей в губы.

– Я тоже люблю тебя, Кейн Уэст.

Мы долго сидели так, она – у меня на коленях, а я ласкал ее лицо.

Я просто никак не мог успокоиться по поводу того, как все обернулось. Я был потрясен не только красотой и силой духа Рэйчел, но и тем невероятным зигзагом судьбы, которая снова свела нас вместе.

– Что с тобой? Ты как-то странно смотришь на меня, – прошептала Рэйчел.

– Это просто что-то потрясающее – подумай только, сколько лет события выстраивались так, чтобы мы в конце концов нашли путь друг к другу.

Рэйчел улыбнулась и наклонила голову.

– Ты же знаешь, что мы снова встретились благодаря тебе, верно?

– Ну, думаю, смерть профессора Кларенса тоже сыграла свою роль.

– Возможно. Но, если бы не ты, я бы никогда не узнала, что такое музыкальная терапия и насколько она сильна. Много лет назад ты дал мне наушники и посоветовал слушать песни, сосредотачиваясь на словах, когда я очень расстроена. Я так тогда и делала, и это действительно мне помогло. Именно так я и начала серьезно заниматься музыкой.

Я начал припоминать наши разговоры в исповедальне и вспомнил.

– Я ведь дал тебе тогда наушники, да?

– Да. Знаешь, я ведь написала тебе письмо в то утро, когда все случилось. Ну, то есть не тебе, а тому священнику, как выяснилось, не настоящему.

– Правда? И ты принесла его в церковь?

– Нет. Если честно, я даже не знаю, что с ним случилось. Наверное, его выкинули, когда мы переезжали жить к дяде и тете.

– И что ты там написала?

– Точно не помню. Но я знаю, что поблагодарила тебя за наши еженедельные беседы.

– Я еще целый месяц ездил туда по субботам, на случай, если ты вернешься. Мне казалось, что мне чего-то не хватает, каждый раз, когда я уходил оттуда, так и не встретив тебя.

– Ты оставил там кусочек своего сердца. – Она улыбнулась. – Который я сохранила и теперь принесла его тебе.

– Нет, Рэйчел. Я навсегда отдал тебе свое сердце и не хочу его обратно.

Эпилог. Рэйчел

– Если хочешь, чтобы мы не занимались сексом перед свадьбой, перестань расхаживать по дому без лифчика, – проворчал Кейн, наклоняясь и целуя меня в губы. При этом он сунул руку мне под майку и ущипнул сосок. Сильно ущипнул.

Ой.

– Ну, тебе же это нравится.

Мой будущий супруг любил поворчать, но в данном случае он был прав. Мне втайне нравилось, что за две недели воздержания, на котором я настаивала, он становился все более раздражительным.

Я с нежностью посмотрела на него.

– Когда ты вернешься?

– Примерно около шести. Мне надо проверить все оценки, которые поставила студентам моя тупая новая ассистентка, прежде чем окончательно оценить их работу.

Кейн был чрезвычайно недоволен ассистенткой, которую ему назначили в этом году. Я невольно улыбнулась.

– А все потому, что перед этим у тебя была лучшая ассистентка на свете, по сравнению с которой все другие просто отстой.

– Действительно, ты была неплохой ассистенткой. Но, вероятно, я пристрастен, потому что у тебя классные сиськи и задница. Если уж на то пошло, раз ты отказала мне сейчас в доступе к ним, то, по крайней мере, помоги разобраться с оценками.

– Вот уж фигушки, профессор. У меня сегодня такой насыщенный день. Утром надо закончить складывать вещи. Потом мы с твоей сестрой и с девочками поедем покупать им платья, заодно и пообедаем. А после этого я заеду в церковь к отцу Макдональду, чтобы представить ему наши пожелания в отношении проповеди и музыки. Так что придется тебе самому позаботиться о своих делах в колледже.

Кейн обиженно надулся.

– Я и так уже две недели на самообслуживании.

Я поднялась со стула, на котором сидела, потягивая утренний кофе, и, встав на цыпочки, обвила руками его шею.

– Осталось потерпеть всего два дня. Только представь, как волнующе будет, наконец, улечься в постель после субботнего свадебного торжества. И на этот раз, когда ты будешь заниматься со мной любовью, я уже буду миссис Кейн Уэст.

Его взгляд смягчился.

– Мне нравится, как это звучит. Я согласился подождать до свадьбы, но ни слова не говорил о самой свадебной вечеринке.

– И что ты предлагаешь? Мы будем заниматься любовью в машине по пути из церкви в ресторан?

– Я подумал, что мы можем заняться этим в исповедальне, сразу после того как священник объявит, что мы с тобой теперь повязаны на всю оставшуюся жизнь.

– Ну, это уже полное извращение, даже для тебя.

Кейн расхохотался.

– Пожалуй, пора бежать, а то опоздаю на экзамен. Давай-ка сюда свои губы и поцелуй меня как следует, чтобы я смог пережить еще один день воздержания.

Одним движением он обхватил меня руками и поднял, сжав ягодицы. Я обвила ногами его талию, а он жадно приник к моим губам нетерпеливым поцелуем. Я тихо застонала, не отнимая губ, он прижал меня к стене бедрами, чтобы освободить руки для вдумчивого обследования моего тела.

Да, мой будущий муж, несомненно, знал толк в высоком искусстве поцелуев.

После того как он неохотно ушел, разгоряченный, но так и не получивший вожделенного секса, я оглядела те немногие вещи, которые мне еще предстояло собрать. Мы решили, что я перееду в квартиру Кейна, и весь последний месяц понемногу перевозили туда мои вещи. Мне осталось упаковать в основном картины, фотографии в рамках, книги и несколько личных принадлежностей из ванной. Я сначала уложила книги, а потом перешла к стене, на которой висели фотографии.

За прошлый год на этой стене появились новые фотографии: мы с Кейном на торжественной церемонии вручения дипломов выпускникам магистратуры. Я смотрела в камеру, гордо улыбаясь, а не менее гордый Кейн смотрел на меня. Я со всей командой бара «У О’Лири» в свой последний вечер работы там. Чарли стоит радом со мной, по-отечески обнимая за плечи. Несмотря на все мои усилия, ему было очень сложно принять тот факт, что Кейн не был отпетым преступником. В конце концов как-то вечером, после того как мы с Кейном восстановили отношения, я рассказала Чарли всю историю от начала до конца. После стольких лет молчания об этих событиях у меня было весьма странное чувство, когда я об этом говорила открыто, но чем больше я откровенничала, тем дальше в прошлое уходили воспоминания о тех ужасных днях.

Я, конечно, скучала по веселым временам, когда я работала в баре у Чарли, но мне безумно нравилась моя новая работа специалиста по музыкальной терапии. Я теперь была независимым консультантом при школьном округе и занималась музыкальной терапией с детьми-аутистами, проводя индивидуальные сеансы. Это была работа, которую я воспринимала как праздник, а не просто обязанность. Каждую неделю мы с Кейном приходили пообедать с Чарли в бар «У О’Лири». Отставной коп уже не был моим работодателем, но ведь это он фактически заменил мне отца после смерти дяди. И именно Чарли предстояло через два дня вести меня к алтарю. Можно только представить, каким грозным предостерегающим взглядом он будет смотреть на Кейна во время церемонии.

Несмотря на то что мое исследование было завершено и научные результаты диссертации опубликованы, я продолжала общаться с Лидией и Умберто. В первое воскресенье каждого месяца мы с Кейном привозили к ним Мёрфи, чтобы они могли поиграть с псом. Не уверена, кто получал больше пользы и удовольствия от этих визитов – мы или эта пожилая пара.

Я упаковала фотографии в рамках в две коробки, предаваясь сентиментальным воспоминаниям, когда заворачивала каждую рамку в пузырчатую пленку. Последнее, что я упаковала, была фотография матери, сидящей на качелях у нас во дворе. Я нежно провела пальцами по ее прекрасному лицу под стеклом. «Благодарю тебя, мама». Без ее совета обращаться в церковь в случае жизненных невзгод я бы никогда не встретила Кейна.

Небольшие зажимы, удерживающие фотографию в рамке, вероятно, сдвинулись, когда я снимала ее со стены. Я потянулась за пленкой, и тут картонный задник рамки отвалился, и что-то выпорхнуло оттуда на пол. Это был сложенный в несколько раз листок бумаги. Думая, что это квитанция или какая-то тестовая распечатка, я подняла листок, развернула его… И застыла на месте, когда увидела, чьей рукой написан текст на бумажке.

Моей собственной рукой.

Почерк был еще неровный и менее аккуратный, чем сейчас, но он явно принадлежал мне. К тому же я вспомнила, что это такое – это письмо я написала шестнадцать лет назад мнимому священнику, с которым почти полгода встречалась в церкви. А ведь я совершенно забыла, что спрятала его за фотографией мамы. Я собралась с духом и начала читать.

Дорогой святой отец!

Мне так жаль, что я не смогла встретиться с вами, как обещала. Отчим догадался, что мы собираемся сбежать, и очень сильно разозлился. Он сказал, что если узнает, кто собирался нам помочь, то расправится с ним. Поэтому я не могу больше приходить к вам на исповедь по субботам, так как не хочу, чтобы он причинил вам вред. Но я все же хочу поблагодарить вас за все. За наушники, которые вы мне подарили, за то, что научили слушать музыку, чтобы поднять себе настроение. Спасибо за то, что выслушивали меня, ведь я так боялась обо всем этом рассказывать. Но больше всего за то, что стали моим ангелом, когда Господь был слишком занят, чтобы меня услышать. Надеюсь, мы с вами когда-нибудь увидимся.

Рэйчел

Я задумчиво смотрела на страницу. А потом прочитала письмо второй раз. Потом третий. Мама действительно послала мне ангела. Теперь я в этом не сомневалась.

* * *

Спустя два дня я шла к алтарю, чтобы выйти замуж за любовь всей моей жизни. Мои маленькие племянницы, Лиззи и Элли, в красивых платьях разбрасывали передо мной лепестки роз из корзинки. Когда они дошли до алтаря, Элли оглянулась назад с широкой улыбкой, и я ей кивнула, напоминая, что настало время бросить еще кое-что, что я положила в ее корзинку. Она посмотрела на своего дядю, а потом бросила к его ногам две монетки. Они обе приземлились решкой.

Под песню Джина Кларка в стиле кантри-рок «Круг замкнулся» Чарли шел к алтарю рядом со мной. В глазах Кейна стояли слезы, когда я подошла и встала рядом с ним у алтаря. Он взял меня за руку, и, когда песня закончилась, мы, улыбаясь, обернулись, чтобы еще раз посмотреть на нашу исповедальню, где когда-то встретились маленькая девочка и безбашенный парень-музыкант, изображавший священника. Как говорилось в песне, мы вернулись к началу нашего пути – круг наших жизней замкнулся. Каждый из нас шел своей дорогой, чтобы прийти в эту точку, но мы оба достигли цели. Это был первый день новой жизни, которую мы пройдем вместе до конца, и мне уже не терпелось сделать свой первый шаг.

КОНЕЦ

Сноски

1

«Ходячие мертвецы» (The Walking Dead) – видео-игра по мотивам одноименного комикса Роберта Киркмана «Ходячие мертвецы». – Прим. перев.

2

«Hurt» – последний прижизненный хит Джонни Эша – одного из самых знаменитых американских певцов и композиторов-песенников. В песне есть такие слова:

Я причиню тебе боль.

Если бы я мог начать все заново,

За много миль отсюда,

Я бы остался собой,

Я бы нашел свой путь.

3

Кейн – английский вариант библейского имени Каин. Сценическое имя Кейна – Авель. Рэйчел намекает на известную библейскую легенду, по которой Авель и Каин были братьями, детьми Адама и Евы. – Прим. перев.

4

В американских вузах дается студенту в связи с неуспеваемостью. – Прим. перев.

Content

Ви Киланд
Моя прекрасная ошибка

Глава 1. Рэйчел

Глава 2. Рэйчел

Глава 3. Рэйчел

Глава 4. Рэйчел

Глава 5. Рэйчел

Глава 6. Рэйчел

Глава 7. Кейн – пятнадцать лет назад

Глава 8. Рэйчел

Глава 9. Кейн – пятнадцать лет назад

Глава 10. Рэйчел

Глава 11. Рэйчел

Глава 12. Кейн – пятнадцать лет назад

Глава 13. Рэйчел

Глава 14. Рэйчел

Глава 15. Рэйчел

Глава 16. Рэйчел

Глава 17. Рэйчел

Глава 18. Кейн – пятнадцать лет назад

Глава 19. Рэйчел

Глава 20. Рэйчел

Глава 21. Рэйчел

Глава 22. Рэйчел

Глава 23. Рэйчел

Глава 24. Кейн – пятнадцать лет назад

Глава 25. Рэйчел

Глава 26. Рэйчел

Глава 27. Рэйчел

Глава 28. Кейн

Глава 29. Рэйчел

Глава 30. Рэйчел

Глава 31. Кейн

Глава 32. Рэйчел

Глава 33. Кейн – пятнадцать лет назад

Глава 34. Кейн

Глава 35. Рэйчел

Глава 36. Кейн

Глава 37. Рэйчел

Глава 38. Кейн

Глава 39. Рэйчел

Глава 40. Рэйчел

Глава 41. Кейн

Эпилог. Рэйчел

Сноски