Липницкий Николай Иванович

Записки марсианина [publisher: SelfPub]

Для оформления обложки использовалась иллюстрация с сайта Pixabay: https://pixabay.com

«Есть ли жизнь на Марсе –

нет ли жизни на Марсе?

Науке неизвестно».

Лектор из к/ф «Карнавальная ночь»

Реж. Э.Рязанов.

«Марс – четвёртая по удалённости от Солнца

и седьмая по размерам планета Солнечной системы;

Отсутствие магнитосферы и крайне разрежённая

атмосфера Марса являются проблемой для

поддержания жизни. Кроме того, Марс также

находится на пороге т. н. «геологической смерти».

Окончание вулканической активности,

по всей видимости, остановило круговорот минералов

и химических элементов между поверхностью

и внутренней частью планеты»

Материал из Википедии

Машина летела по трассе, едва не касаясь днищем магнитной ленты. Я всегда любил скорость, но основное количество трасс не давало мне такого удовольствия. Слабые индукционные токи не позволяли разогнать машину так быстро, как хотелось бы. Иное дело – эта трасса. Тут можно было выжать всё, на что способна моя «Хайва». Только огромные лопасти принудительной вентиляции пролетали мимо, да светильники под сводом тоннеля превратились в одну сплошную светящуюся полосу. Красота! Захотелось петь от распирающей грудь радости и восторга скорости. На одном из поворотов машину занесло, но выдвинувшийся из стены набор мягких роликов плавно вернул её на трассу.

Здание открылось всё и сразу. Тоннель внезапно оборвался, уступая место огромной пещере, посреди которой стоял куб Министерства Спасения Цивилизации. Я усмехнулся, вспоминая, как десять лет назад жена уговаривала меня не соглашаться на перевод сюда. Тогда это была небольшая контора с неясными задачами, мизерным бюджетом и полным отсутствием какого-либо влияния. Многие скептически хмыкали, когда узнавали о том, что я принял предложение. И я как выяснилось, оказался прав! За эти четыре года министерство Спасения Цивилизации стало самой влиятельной организацией в Империи. Сам Император посещает нас не реже раза в месяц! А это о многом говорит.

Как же иначе, если планета умирает. Всё население переселилось в подземные города. Постоянные ветры, дующие с огромной силой, всё более разреженная атмосфера, снижение электромагнитного поля и увеличивающаяся радиация, влияющая на репродуктивные функции человека. Всё это началось как-то внезапно около двухсот лет назад, а в последнее время эти процессы начали ускоряться, и конец стал приближаться, обгоняя все сроки, установленные учёными. Ещё и внешние угрозы. Выродков стало гораздо больше, и они стали агрессивнее. А ответа на вопрос «Как спасти цивилизацию?» не было. Единственным выходом оставалось забиться поглубже в недра и выживать там. Развернулось масштабное строительство подземных городов там, где когда-то были огромные выработки полезных ископаемых.

Империи повезло. Благодаря Богам, она изначально стояла на территории, богатой углём, рудой цветных и чёрных металлов и копями драгоценных камней. Не зря она исстари считалась самой богатой и влиятельной страной на Марсе. Недра давно истощились, как, впрочем, и на всей планете, а огромные пустоты глубоко под поверхностью остались. И сейчас, если другим странам приходилось вгрызаться в скальные грунты, чтобы создать пространство для строительства убежищ, Империя строила свои города в уже готовых полостях.

Я остановил машину у парадного входа, ткнул в кнопку с надписью «Парковка», выбрался из-за руля, проследил взглядом, как встроенный в навигацию машины искусственный разум отгоняет её на стоянку и поднялся по заветным четырём ступеням из чёрного мрамора. Много кто сейчас мечтал бы так же небрежно пробежаться по ним и, толкнув тяжёлую, величественную дверь, пройти мимо охранных систем, небрежно кивнув охраннику на пульте. Однако, время упущено, и в этом министерстве больше вакансий нет. Тут работают только надёжные сотрудники, проверенные первым годом неустроенности и низкой зарплаты.

Шаги заглушались резиновым покрытием, и в коридоре стояла такая тишина, что казалось, реальность переведена в беззвучный режим. Рабочий день давно начался. Это я задержался, решая вопросы своего отдела с биологами. Впрочем, начальство в курсе, и выволочка за опоздание мне не грозит. Однако, доложиться стоит. Поэтому я сразу направился к дверям в приёмную начальника, минуя дверь в свой кабинет. Эстер, секретарша босса, сидела на своём обычном месте, откинувшись на спинку стула и созерцая голограмму новомодных идей маникюра, вращающуюся над столом.

Вошедшего посетителя она удостоила всего одним мимолётным взглядом и опять вернулась к своему, ну очень важному, занятию. Я поморщился. Работница, типа. С начальником отдела Барнабом я был на достаточно короткой ноге. Не в ущерб субординации, конечно. Просто, вместе не раз засиживались после работы в кабачке неподалёку, где под бокальчик найонского вина обсуждали молоденьких сотрудниц, решали общие вопросы и делились проблемами. Поэтому я знал, что Эстер была головной болью Барнаба. Как работница – полный ноль. Даже, не ноль, а величина не менее десятки со знаком минус. Благодаря своей непроходимой глупости, она умудрялась вредить везде, где пыталась приложить свои куриные мозги. И, ведь, не уволишь! Кто рискнёт уволить дочку министра и любимицу Императора?

– Так, ты считаешь, что это возможно? – Барнаб отхлебнул из стакана глоток тоника и вопросительно уставился на меня. – Сократить сроки проведения второго этапа почти в тридцать раз?

– По крайней мере, биологи заверили, что шанс есть. Они уже уменьшили сроки роста растений на десять процентов и на пятнадцать увеличили скорость фотосинтеза. Плюс закончена работа над цианобактериями и одноклеточными водорослями. Первые две партии готовы к заброске.

– Цианобактерии используются уже давно. На протяжении девяноста шести лет мы забрасываем туда капсулы с ними. Последние тридцать лет туда летят водоросли. Не вижу ничего нового.

– Речь идёт о совершенно новых видах, производительность которых увеличена в сто раз по сравнению с базовыми экземплярами. Если так пойдёт и дальше, к концу года понадобится непосредственное человеческое участие. А это уже – первая волна колонизации.

– Ты сам это видел? Может, всё это просто досужая трескотня, направленная на то, чтобы выбить дополнительные инвестиции?

– Не думаю. Второй экземпляр отчёта они кладут на стол Императору еженедельно. Вряд ли кто-то рискнёт обманывать монарха.

– Ну да. Это себе дороже. Будем надеяться, что скорость преобразований увеличится.

Я и сам бы хотел на это надеяться. Тот энтузиазм, которым я заразился у биологов, гордых своими достижениями, под влиянием скептицизма Барнаба угас, уступая место прежнему конструктивизму. Действительно, радоваться рано. Лабораторные испытания, конечно, дело хорошее. А как всё это будет развиваться там, в чуждой среде, зачастую смертельно агрессивной?

Идея, которую предложил сто лет назад высокочтимый Ерхон, президент Академии наук Империи, показалась всем несерьёзной. Переселиться на соседнюю планету, орбита которой находится ближе к Солнцу, что может быть глупее? Однако, Император уже тогда думал иначе. И я понимал, почему. Вывезти всех нереально по определению. Даже учитывая, сколько народу потеряла империя при переселении в эти города. Запуск космического корабля всегда был очень дорогим удовольствием. А тут – запуск целой армады, способной перенести всё население империи. Но эвакуировать правительство, учёных и самых достойных членов общества – вполне себе выполнимая задача. Пусть, не сразу. Пусть, для этого нужно будет немало потрудиться и затратить уйму средств, но это, всё же, реальный выход.

Именно под эту задачу и создавалось это министерство, когда потребовалось все изыскания в различных областях науки скоординировать и вплести в один, стройный и чёткий план. До этого каждая лаборатория и конструкторское бюро работали сами, по своему графику, не оглядываясь на других. Но в завершающей стадии необходима была общая координация этого фантастического проекта. И имелись все основания полагать, что в числе достойных окажусь и я со своей женой. Три года исследований, проведённых ещё в самом начале, сотни зондов, пересекших космическое пространство, высадившихся там и скрупулезно собравших данные о планете, назначенной вторым домом. А она впечатляла. Много воды, обширная территория, где можно развернуться. Даже сутки подходили. Вместо привычных двадцати пяти, двадцать четыре часа – погрешность небольшая. Ну и, вполне устойчивое, электромагнитное поле. Однако, все достоинства перечёркивали пара факторов. Во-первых, атмосфера, практически, не содержала кислорода и поэтому не подходила для жизни. К тому же, планета постоянно подвергалась опасному ультрафиолетовому излучению, губительному для всего живого.

Решение проблемы атмосферы предложили биологи. На первом этапе Земля, как называли испокон веков ту планету, бомбардировалась миллионами капсул, содержащих цианобактерии, способные вырабатывать кислород. А его нужно было много. Не задерживался он в свободном состоянии, а почти сразу расходовался на окисление горнах пород, растворённых соединений и газов атмосферы. Но, капля камень точит. Постепенно, содержание вырабатываемого кислорода превысило объёмы, требуемые для окисления. И тогда кислород стал накапливаться в кислородных карманах: полостях или углублениях на поверхности. То есть, стали появляться участки, пригодные для жизни, пока ещё совсем небольшие, но перспективные.

Второй этап состоял в том, чтобы засеять их одноклеточными водорослями, для создания аэробных сообществ, своеобразных природных фабрик по производству кислорода. За тридцать лет водоросли размножились. Да и кислородные карманы стали гораздо больше. Они росли, соединялись между собой, постепенно приводя состав атмосферы к приемлемому результату. Ещё немного, и настанет очередь человека. Необходимо будет основать на орбите Земли лабораторию, которая будет отслеживать увеличение кислорода в атмосфере, а в нужный момент включит формирование в верхних слоях озонового слоя. Работа кропотливая, не допускающая ошибок.

А там уже, настанет пора высаживать на Землю первую партию колонистов, которые приступят к озеленению планеты более сложными растениями и заселению биологическими видами. Вот, тогда, и обретёт человечество новый дом взамен старого, пришедшего в негодность. Побыстрее бы. Я позволил себе улыбнуться. Новая планета, новый дом, новые перспективы. Что может быть лучше?

Вот уже второй год на дальней орбите идёт сборка корабля – лаборатории, которая отправится к Земле, когда это станет возможным. Грэг видел её на голографических снимках и не уставал удивляться человеческому гению. Огромный шар размером с планетоид, покрытый толстым слоем астероидных и метеоритных пород, защищающих внутренние помещения от жёсткого космического излучения и повреждений при столкновении с метеорами и космическим мусором. Зрелище впечатляло. Внутреннее расположение отсеков корабля держалось в тайне, но кое-что просочилось в массы.

По крайней мере, все знали, что треть всего объёма занимает двигательная установка, позволяющая перемещать такую махину в межпланетном пространстве с очень высокой скоростью. Половина оставшегося объёма занимают криокамеры, содержащие ДНК материал всей флоры и фауны Марса. Ну а остальное пространство делят между собой технические, жилые и лабораторные помещения.

Сигнал тревоги прервал мои размышления и вышвырнул меня из кресла. Следом из-за стола поднялся Барнаб и, бросившись к шкафу, принялся надевать защитный жилет из композитных материалов. Острый приступ зависти догнал меня, когда я был уже на полпути к своему кабинету. Ну, да. С зарплатой начальника отдела можно себе позволить такую роскошь. Мягкий, гнущийся, но при этом способный выдержать не только удар заострённой арматурой, но и заряд плазмы из штурмового пистолета, он был почти невесомым. Не то, что мой бронежилет, висящий на вешалке у моего стола, тяжёлый, неудобный, в котором я превращался во что-то неповоротливое и неуклюжее.

Навстречу по коридору бежали сотрудники, встревожено переговариваясь между собой. Многие на ходу застёгивали свои бронники, автоматически хлопая по магнитным застёжкам. Паники не было, так как каждый уже давно знал своё место и свою задачу. Такие тревоги происходили часто. Не реже одного раза в неделю, а в последнее время вообще участились.

– Внимание! – неслось по громкой связи. – Тревога! Нападение выродков на воздухозаборы! Всем занять места согласно штатному расписанию.

Я быстро забежал в кабинет, сдёрнул с вешалки бронежилет, накинул его на себя и помчался к центральному лифту. Штатных расписаний было два: одно – в рабочее время, второе – в нерабочее. Если тревога заставала меня дома, я должен был занять место у пульта управления крупнокалиберным пулемётом у вентиляционной шахты, обслуживающей наш квартал. А, если тревога заставала меня на работе, я занимал место второго номера плазменной пушки. Вот, как сейчас.

Лифт заполнялся быстро и без суеты. Все были сосредоточены, но в глазах, то и дело, мелькало отчаяние. Я натянул на лицо кислородную маску и глянул на индикатор давления. Вот незадача! Забыл вчера поставить её на подзарядку и генератор дыхательной смеси работает в полсилы. Надеюсь, что на сегодня мне хватит, и не придётся в самый разгар боя удаляться в помещения с нормальной атмосферой. За это по головке точно не погладят. А лишаться премиальных и попадать под штраф не хочется. И так жизнь дорожает с каждым днём.

Наконец, лифт заполнился, створки закрылись, и кабина поползла вверх. Я никогда не любил лифты. Было что-то противоестественное для меня, когда люди в замкнутом пространстве отдают себя на милость подъёмному механизму. Хоть и сам понимал всю иррациональность этого чувства. В конце концов, я же отдаю себя электромагнитному двигателю машины, когда мчусь в замкнутом пространстве кабины по трассе. И мне это нравится. Но природа человеческая всегда была противоречива.

На верхней площадке, дождавшись, когда створки раскроются, мы все дружно устремились на предписанные нам места. Кром, первый номер орудия, уже был на месте и, включив тестовый режим, внимательно смотрел через бойницу наружу.

– Что там? – поинтересовался я, усаживаясь на неудобное сиденье второго номера и проверяя данные нагрева индукционной катушки.

– Жуть, – не отвлекаясь от бойницы, ответил Кром. – Такое ощущение, что их становится всё больше и больше. Мы выкашиваем их тысячами, а их количество не уменьшается, а увеличивается.

Я скептически хмыкнул, подтвердил завершение тестов, дал команду на приведение пушки в боевое положение и тоже выглянул наружу. Поначалу мне показалось, что всё пространство впереди, на расстоянии трёх километров, заполняет вода. И откуда вода на поверхности Марса? Последние водоёмы испарились или ушли внутрь лет шестьдесят назад. А тут потоки грязной коричневой воды, несущиеся в нашу сторону, захлёстывающие поверхность, оставляя нетронутыми только острые пики разрушаемых ветрами скал и закручивающиеся водоворотами у огромных навалов камней. И только потом я рассмотрел отдельные тела, которые и составляли всю эту массу. Выродки. Бич цивилизации Марса. Те, кто когда-то были людьми.

Когда, лет восемьдесят назад, началось великое переселение людей в подземные города, далеко не каждым мог позволить себе выкупить хоть сколько-то квадратных метров жилого пространства. Поэтому, самые неимущие остались на поверхности. Они сбивались в общины, искали себе пещеры, достаточно глубокие, чтобы там была плотная атмосфера, жалкие источники воды и не доставали пыльные ветра, словно абразивом сдирающие кожу с незащищённого тела. Под воздействием радиации они мутировали и за столько лет превратились в человекоподобных монстров, утративших язык и остатки разума. Единственной целью их была еда. А еды, по их разумению, в подземных городах было много. Особенно свежего мяса, в качестве которого рассматривались все, там живущие.

Тактический экран выдал расстановку сил и порядок ведения огня. Нам пока предписывалось молчать. Первыми в бой вступают пулемёты. До нас донеслись приглушённые расстоянием басовитые очереди, и первая волна атакующих отхлынула, оставляя на камнях сотни изувеченных крупнокалиберными пулями тел. Всё это напомнило мне кадры голофильмов про море, когда волна, накатившаяся на берег, отступает, оставляя на берегу различный мусор. Где сейчас это море? На его месте, давно уже глубокий каньон, по которому гуляет ветер, полируя базальтовые выступы и кроша в мелкий щебень скалы.

Пошла вторая волна, более мощная. Пулемёты опять заработали, выкашивая первые ряды, но волна всё шла и шла. Ещё немного, и она захлестнёт установки. В дело включились лазерные пушки, и в рядах атакующих стали появляться глубокие бреши, не сразу заполняемые живыми. Тактический планшет пискнул и высветил три красные точки. Целеуказание нам.

– Индукционную катушку на максимум! – тут же отдал команду Кром, бросаясь к навигационной системе наведения. – Температура плазмы?

– Две трети расчетной! – доложил я.

– Подключить дополнительные индукторы!

– Есть! Температура плазмы расчётная!

– Огонь!

Пушка взвыла и выплюнула из своего жерла струю металла, раскалённого до состояния газа. В середине второй линии штурмующих вспухло и стало разгораться пламя. Выродки вспыхивали, словно состояли не из плоти и крови, а из хорошо высушенных кусков дерева.

– Огонь! – скомандовал Кром, изменив координаты цели. И снова вой орудия, ослепительная струя и в другом месте вспыхивает жуткий костёр.

– Огонь! – Кром снова перенёс координаты.

Три огромных костра в рядах наступающих, наконец, переломили ход боя. Среди выродков началась паника и, если задние ряды ещё стремились вперёд, то передние решительно бросились назад. Ряды смешались. То и дело вспыхивали локальные схватки, но паника победила, и незваные гости отступили. Отступили, чтобы вернуться снова, поправил я себя.

– Фух! – вытер пот со лба Кром. – Отбились. А, ведь, когда-нибудь они прорвут линию пулемётов.

– И доберутся до нас, – подытожил я. – Мы не сможем быстро стрелять, как это пулемётчики делают.

– Не сразу. Не забудь, что нас прикрывают импульсные установки. Но, когда-нибудь, они нас задавят числом.

– Когда-нибудь задавят, – нахлынула апатия, и не хотелось ничего делать.

На тактический планшет пришёл сигнал отбоя, и Кром стал переводить орудие в спящий режим. Я нехотя поднялся на ноги и стал лениво ему помогать. Пора было возвращаться к своим непосредственным обязанностям. Да и в маске осталось слишком мало заряда для генератора воздушной смеси. Я глянул на часы и удивился. Уже полдень, а я в своём кабинете был только за тем, чтобы забрать бронежилет. И по работе ничего не сделал. А, ведь, это важно. Важно, прежде всего, для меня. Ведь я, как-никак, планирую слинять с этой планеты. И, желательно, до того, как до нас доберутся выродки. И приблизить этот день, в том числе, и в моих силах.

В отделе никто не хотел настраиваться на рабочий лад. Пережитая тревога и оборона воздухозаборников требовали выхода, и в кабинете стоял гвалт. Каждый доказывал другому, что именно его успешные действия в обороне способствовали победе. Особенно неистовствовали Силкх и Брем. Оно и понятно. Они, по расписанию, состояли в пулемётной команде, и сейчас в их организмах адреналин просто зашкаливал. Я вышел в комнату отдыха и заказал кухонному автомату чашечку кофе. Похоже, что поработать, сегодня, не удастся. Хотя, мне и самому не очень-то и хотелось садиться сейчас за виртуальную клавиатуру искусственного интеллекта и сравнивать графики работ, выискивая малейшие расхождения или наложения, могущие привести к срыву плана работ.

– Говорят, что в сегодня выродков было больше, чем всегда, – проговорила жена, принимая у бота стакан с чаем.

Я посмотрел на неё и улыбнулся. Такой она мне всегда нравилась. В эластичном домашнем костюме, взобравшаяся с ногами в кресло и укутанная пушистым пледом. От неё веяло чем-то родным и невероятно домашним.

– Их с каждым нападением становится больше, – ответил я, делая пометки в голограмме рабочей тетради.

– Почему? Ведь в каждом бою их гибнет тысячи!

– Какие-то особенности мутации. Биологи говорят, что вынашивание плода у них сократилось до трёх месяцев, а двухмесячный ребёнок уже может спокойно передвигаться и добывать себе еду. Естественный прирост возобладал над убылью. А это, на минуточку, для них сокращение ресурсов и, соответственно, увеличение агрессивности. Им не терпится добраться до нас. И своими скудными мозгами они понимают, что сквозь шлюзы им не проникнуть. Додумались, ведь, что самые уязвимые места, это вентиляционные шахты и воздухозаборники!

– Разве они разумны? Я думала, что нет.

– По нашим меркам – нет. Но, по-своему, определёнными зачатками мышления они обладают. Это не разум. Это что-то другое. Коллективная память, помноженная на интуицию, наверное. Мне Холл, биолог, на днях говорил, но я почти ничего не понял. Слишком заумно всё это. Учёные, ведь, народ своеобразный. Они считают, что все должны говорить на их языке. Ну, или, хотя бы понимать его. А, если не понимаешь, то это твои проблемы. Они до нас, простых смертных не опускаются.

– Как мне это всё надоело! Я устала жить в страхе, по сигналу тревоги мчаться на свой пост в медпункт и бояться строить планы на будущее! Мы с тобой даже детей не заводим, потому что не видим для них ничего хорошего впереди!

– Так все живут. Потерпи немного. Ты же знаешь, над каким проектом мы работаем.

– Ты всерьёз хочешь попасть в первую волну колонизаторов?

– Да. И я всё сделаю для того, чтобы нас в неё включили.

– Но, почему в первую? Первым всегда приходится тяжелее всего.

– Во-первых, во вторую, а, тем более, в третью волну, втиснуться будет гораздо тяжелее. Ну и, будут ли эти волны? Может случиться так, что никто больше не успеет эвакуироваться с планеты.

– Ты говоришь страшные вещи, Грэг.

– Я говорю правду. Количество выродков с каждым днём растёт. Два города на севере уже погибли. И это только в нашей империи! Каргинская Республика уже практически пала. Только Уно, столица республики, ещё как-то держится. Когда-нибудь они доберутся и сюда. Уже сегодня они чуть не захлестнули пулемётную линию. Кроме того, атмосфера становится всё более разреженной. Скоро будет нечего качать с поверхности, а установки регенерации воздуха маломощные. Система генераторов дыхательной смеси крайне несовершенна и постоянно ломается. Из-за большой разреженности атмосферы сила ветра многократно возрастает. Слабый атмосферный слой создаёт огромные перепады температур в ночное и дневное время, что приводит к тому, что скальное основание лопается и идёт трещинами. А это нарушение герметизации полостей, в которых стоят города. Усилились подвижки материковых платформ, что привело к активизации тектонических процессов. Нет. Нам однозначно нужно бежать с этой планеты в самом первом составе экспедиции.

– Император знает об этом?

– Сводки о состоянии планеты ему кладут на стол каждый день.

– А почему, тогда, он ничего не делает?

– Что он должен делать? Работы по строительству корабля – лаборатории идут форсированными темпами. Но он не полетит на нём. Там нет места для комфортного размещения Императора, членов его семьи и членов правительства. Для него в резервной шахте стоит персональный звездолёт, комфортабельный и заправленный под самую макушку. Но лететь некуда. Пока некуда. Вот, когда первая волна колонизаторов подготовит условия для высадки на Землю, тогда настанет время для старта императорской ракеты и эскадры кораблей попроще, в которых полетят достойнейшие люди.

Я поморщился. Видел, как-то, список тех самых достойных. Министры, члены их семей, представители богатейшей аристократии и богема. Отдельный корабль, места в котором распределены так, что туда можно набить людей, как сельди в бочки – для учёных, инженеров и прочих специалистов. Тех, кто будет обслуживать всю эту когорту. Даже на краю пропасти эти достойнейшие думают о себе любимых. Неужели и новый мир мы начнём с них? С этих жадных и самовлюблённых созданий. Ведь, можно было когда-то пустить в города всех, не наживаясь на желании выжить основной массы. И тогда бы мы не имели проблемы с выродками. Ан нет! Деньги превыше всего.

Под днищем гравилёта проносятся безжизненные скалы. Изредка, то тут, то там, виднеется цепочка выродков, передвигающихся по тропам. Порывистый ветер то и дело набрасывается на машину, с бешенством дикого зверя стараясь швырнуть её на камни. Но навигатор справляется, выдерживая аппарат на заданной высоте. Вот, только нам с Рупом от этого не легче. Болтает изрядно. Руп, вон, уже зелёный. Слабенький у него вестибулярный аппарат. А я свой тренирую. И Мию, жену, тоже заставляю тренировать. Нам ещё на Землю лететь. А во время полёта комфорт никто не обещал. И, пусть, в корабле обещают создать подобие гравитации, но я сомневаюсь, что будет так, как на Марсе.

Летим мы на северный полюс с инспекцией. Там находится хранилище всего генофонда планеты. Именно его корабль – лаборатория заберёт с собой, когда будет дан приказ на старт. А мы должны проверить условия хранения. Обидно будет привезти половину корабля нежизнеспособного материала. Тогда все труды на смарку. Опять тряхнуло, и Руп, словно ужаленный, подскочил и умчался в санитарный отсек. Только надрывные звуки говорят о том, что он живой ещё. Эк, как выворачивает-то бедолагу! Даже жалко. Наконец, он появился, бледно-зелёный, с дрожащими губами и мокрым лицом, и опять уселся в кресло.

– Никогда не улететь мне с этой планеты, – жалобно проговорил он, поймав мой сочувствующий взгляд. – Никогда. Я не смогу пережить полёта.

– Тренироваться тебе надо. Потихоньку, начиная с самого малого. Зайди к биологам. Они тебе накидают программу.

– Не поможет, – отмахнулся Руп. – Пробовал. Особенности организма.

– И это при современном уровне медицины?

– Бывает, что и медицина бессильна.

Навигатор пискнул, и зелёный индикатор сменился оранжевым. Это охрана семенного фонда, лежащего на нашем пути первым, идентифицирует нас.

– Гравилёт один – семь – семь, приказываю вам остановиться и позволить просканировать ваш бортовой искусственный интеллект! – донеслось из динамиков.

Я послушно отдал команду навигатору и снял защиту с процессора. Охрана – это серьёзно. Они шутить не будут. Малейшее подозрение, и сожгут прямо в небе. Даже на завтрак выродкам от нас ничего не останется. И это правильно. Ни одно государство Марса не поддержало нашу идею колонизации соседней планеты. Все настороженно наблюдают за нами со стороны, но пакость в виде уничтожения или захвата генофонда устроить могут. Поэтому и охрана усиленная.

Гравилёт завис, удерживаемый навигатором на одном месте. По экрану поползла зелёная полоса, внутри что-то загудело, защёлкало, а потом пискнуло и затихло. Тишина давила на мозг. Динамик связи молчал, а ветер яростно трепал нашу посудину. Что-то распознавание затянулось. Тут не знаешь, что и думать.

– Уважаемые Грэг и Руп! – наконец голос нарушил тишину. – Доложите цель вашего визита.

– Инспекция правильного хранения.

– Приказ номер ноль двадцать три подтверждаю. Можете продолжить движение.

Аж от сердца отлегло. В который раз прохожу эту процедуру, а всё равно не по себе. Каждый раз ждёшь чего-то неожиданно плохого. Оно и верно. Стоит ошибиться на узле связи какой-нибудь молодой операторше, и приказ не пройдёт. И тогда нас просто собьют сгустком плазмы. Догорим, не долетев до земли. А их там, молодых, смазливых и романтически настроенных, полно. Что стоит одной из них, задумавшейся о неразделённой любви, просто забыть отправить нужную бумагу не по назначению? Или вообще потерять, засунув в какую-нибудь другую папку. А нам тут гореть, из-за неё, синим пламенем.

Гравилёт пошёл по дуге, плавно снизился и влетел в шлюзовую камеру. Мы дождались, когда створки шлюза закроются, и давление снаружи кабины выровняется, откинули дверцы машины и спрыгнули на мощёный шлифованным камнем пол. В дальней стене открылась дверь, и вышедший оттуда военный в тактическом комбинезоне поманил нас. Я подхватил сумку и пошёл к нему. Следом, на ватных ногах, пошатываясь, потянулся и Руп.

– Центурион Валльс, начальник охраны объекта, – представился военный. – А вы, думаю, и есть Грэг и Руп?

– Да. Это мы, – ответил за обоих я. – Проводите нас к руководству объекта.

– Следуйте за мной.

За дверью оказался небольшой коридорчик, тамбур, потом ещё один тесный коридорчик, заканчивающийся бронированной заслонкой. Валльс провёл рукой по правой стороне, чип, вживлённый в запястье, подал сигнал, и заслонка поднялась, открывая обыкновенный коридор, каких я повидал немало в различных учреждениях. Такое ощущение, что я в какой-то конторе, а не на особо важном охраняемом объекте государственного значения. Мы прошли мимо рядов стандартных канцелярских дверей и остановились перед последней, солидной, выполненной из сталитового графита.

– Кабинет доктора Тренка. Вам сюда. А я, с вашего позволения, вернусь к своим делам.

– Идите, центурион. Мы тут сами справимся.

Валльс чётко, как на плацу, развернулся и удалился. А я, толкнув дверь, впихнул впереди себя начинающего приходить в себя Рупа и вошёл следом. Доктор Тренк, высокий, костлявый и весь какой-то несуразный, поднялся из-за стола и вымученно улыбнулся.

– Рад вас видеть, досточтимые!

Ага. Безумно рад! Так все обычно радуются, когда к ним прилетает инспекция. И улыбается неискренне. Впрочем, нам с Рупом как-то безразлично, с какими чувствами нас встречают. Лишь бы не мешали нам выполнять наши задачи. А бывает всякое. То с документом требуемым затягивают, то на объект никак не доставят. Хотя, на объект нас тут никто и не допустит. Во-первых, условия хранения при температуре, близкой к абсолютному нолю требуют нахождения там в скафандре наподобие того, в котором выходят в открытый космос космолётчики. А, во-вторых, там мы всё равно ничего не поймём. Не наша епархия.

Наша задача – документация. График проверки криогенных систем, журнал очерёдности тестирования, журналы наблюдения, снятия проб, охранные системы, системы климатического контроля и так далее. Нудно, конечно, но на то мы и канцелярские крысы. А кто ещё в министерствах работает? Только крысы канцелярские. Которые, день ото дня, этим самым и занимаются. Документация – наше всё. Мы с Рупом отказались от предложенного чая и сразу прошли в кабинет, специально выделенный для инспекции. Там уже стояли два вычислительных модуля с голографическими экранами, и мы с ходу принялись за работу. Быстрее начнёшь, быстрее закончишь. Мне надолго тут зависать, как-то, не улыбается. Рупу – тоже.

Как ни торопились, но провозились до самого вечера. Не лететь же в ночь дальше! Пришлось остаться с ночёвкой. Наверху разыгралась нешуточная буря, и связь заработала с перебоями. Из-за помех вообще невозможно было ничего понять из того, что говорят на том конце. Поэтому я, после нескольких безуспешных попыток поговорить с Мией, бросил это бесполезное занятие и вернулся в комнату, где нас разместили. Руп уже улёгся в постель и сейчас что-то читал на голопроекторе. Я разделся и тоже улёгся. Сон не шёл. Не люблю я надолго из дома уезжать. И на чужом месте мне не спится.

Покрутившись в постели около получаса, мне, всё-таки, удалось уснуть. И, даже, что-то снилось. Я где-то бегал, в кого-то стрелял, потом прыгал со скал в глубокую пропасть. Суматошный сон получился. В чём его суть, я как-то не запомнил. Только в целом суета и беготня. Хотя, какая может быть суть у сна? Одни эмоции, которые накопились за день и ночью выплёскиваются таким образом. Мотало нас хорошо во время полёта, вот и сон такой.

Утром, позавтракав в общей столовой, мы отправились дальше. На очереди у нас – хранилище генофонда. Вот, закончим с ним, и домой можно. Выводил нас всё тот же центурион Валльс. Уже готовый к полёту гравилёт дожидался нас в шлюзовой камере, чистенький, с обслуженным антигравом и, даже, с вымытым салоном. Приятно. Мы залезли внутрь, заняли свои места, а Валльс стукнул кулаком в грудную пластину, отдавая честь, и скрылся за дверкой. Загудели сервоприводы, шлюз открылся и мы стартовали.

Ветер, словно ждал, когда мы вылетим. Резкий порыв ударил гравилёт слева, потом подхватил под днище и навалился справа. Бортовой вычислительный комплекс выровнял машину и прибавил скорость, спеша отогнать аппарат повыше. Оно и верно. Тут из-за скалистого рельефа и воздушные потоки непредсказуемы. А наверху ветер, чаще всего, в одном направлении дует. Легче машину удерживать. Руп моментально позеленел и тут же рванул в санитарный отсек. Бедняга. Не надо было ему завтракать.

До генофонда добрались быстро. Всего час полёта, который Рупу точно показался вечностью. Наконец, пройдя необходимые процедуры, вылезли из гравилёта в шлюзовой камере, и, в сопровождении начальника охраны центуриона Хлойка, прошли в кабинет профессора Нарсена, руководителя хранилища. Пара слов в качестве приветствия, стандартный, ничего не значащий разговор, вымученная улыбка, призванная изображать радость от встречи с инспекторами, и такой же, как и в семенном фонде, кабинет. Работа есть работа. Закончили уже ближе к вечеру. Оставаться на ночёвку не хотелось, хоть нас и уговаривали. До дома лететь часа три, если по прямой, до темноты вполне можно уложиться, поэтому мы решили вылетать.

Гравилёт привычно боролся с порывами ветра, а Руп всё так же пугал унитаз, когда мерное жужжание антиграва внезапно сменилось рваными, дергаными звуками. Да и сам гравилёт, вдруг, завибрировал корпусом и, снижаясь, стал рыскать из стороны в сторону. Пульт управления замигал огнями, над лобовым стеклом вспыхнула красная панель, а тишину разорвал писк тревоги.

– Что случилось? – выскочил из санитарного отсека Руп.

– Сбой в работе реактора, – взволнованно сообщил я, всматриваясь в показания приборов.

– Это серьёзно?

– Более чем. Быстро на своё место! И пристегнись!

– Сейчас! – Руп бросился к креслу, но, внезапно, позеленел ещё больше и опять рванул в санитарный отсек.

– Куда! – заорал я, но было уже поздно.

Гравилёт внезапно резко потерял высоту и грохнулся на поверхность. Силой инерции непогашенной скорости его потащило по камням, вырывая куски конструкции и сминая обшивку. Что-то ударило меня по голове, и я отключился. Впрочем, ненадолго. Пришёл в себя почти сразу. По крайней мере, раскуроченная машина всё ещё двигалась вниз по склону. Не так быстро, но двигалась. Морщась и постанывая от головной боли, я нацепил дыхательную маску, затянул капюшон комбинезона, отстегнул систему безопасности и поднялся на ноги.

– Руп! – позвал я. – Руп!

Тишина с той стороны, нарушаемая свистом ветра, треском сминаемого корпуса и хрустом крошева камней, катящихся вместе с нами, показалась мне уж очень нехорошей. Удерживаясь за стену и пытаясь остаться на ногах, я кое-как добрался до санитарного отсека и уставился в невидящие глаза коллеги. Руп лежал возле унитаза с неестественно вывернутой головой. Видимо, от удара он упал и сломал себе шею. «Ну, хоть умер быстро, практически мгновенно» – пронеслось в моей голове, и я сам удивился, насколько равнодушной была эта мысль. Как будто речь шла не о коллеге, товарище, с котором я проработал четыре года¸ а о незнакомом мне мужике.

Резкий толчок корпуса сбил меня с ног, и я полетел прямо на тело Рупа. Гравилёт остановился, наконец, видимо упершись во что-то. Я, стараясь не смотреть мертвецу в лицо, поднялся и побрёл назад. Давление в кабине резко упало, в рваные пробоины заглядывало начинающее темнеть небо, а ветер уже начал гонять по кабине тучу песка. Пора озаботиться о себе. Рупу уже ничем не поможешь. Умом я прекрасно понимал, что шансы выжить и добраться до своих мизерные, но желание жить заставляло меня действовать. Надежда, как говорится, умирает последней.

Первым делом я вскрыл аварийный запас. Так, что там у нас? Ага, два запасных генератора воздушной смеси. Ну да, гравилёт то двухместный. Что там дальше? Фонарь с запасным аккумулятором, запас еды в концентратах на сутки для двоих. Мне одному – на двое суток, значит. Вода. Это хорошо. При должной экономии можно трое суток протянуть, как и еду. Лучевой пистолет. Его – сразу в кобуру и клипсой на грудь слева. Второй – на пояс. Надеюсь, что не понадобятся, но с ними спокойнее. Ну и набор выживания, включающий нож, зажигалку, брикеты для костра и спальный мешок.

Медлить нельзя. Генератор дыхательной смеси рассчитан на два часа. Их у меня три, включая два запасных. Правда, есть ещё дыхательная маска Рупа, но к нему я уже не подойду. Не смогу себя заставить. И того, на поверхности я смогу быть только шесть часов. За это время мне нужно найти достаточно глубокую пещеру, чтобы в ней была необходимая для дыхания плотность атмосферы и там поджидать помощи. Надеюсь, что она будет, ведь маяк, установленный в машине, должен подавать непрерывный сигнал бедствия. Хотя, панель управления погасла и не подавала признаков жизни. Так что, на маяк тоже надежда призрачная. Ещё нужно отыскать горючий материал для костра. Тех брикетов, что были в наборе, надолго не хватит. Быстро собрав объёмистый ранец, я приторочил к нему спальный мешок, закинул всё это себе на спину и полез наружу. Ветер радостно набросился на меня и чуть не сбил с ног, а мелкие песчинки с противным скрежетом заскребли стёкла маски.

Из-за пыли видно было плохо. Я стоял и озирался, решая, куда мне направиться. Наконец, решился и пошёл вниз по склону, полагая, что там больше вероятности найти глубокую пещеру или, хотя бы расселину. Пройдя немного вперёд, я увидел причину остановки гравилёта. Это был огромный валун, лежащий на склоне. Именно в него у пёрся наш аппарат. А так бы ещё дальше бы скользил. И, кто знает, может, докатился бы до какого-нибудь обрыва и полетели бы мы вниз. Рупу то всё равно, а себе я такой смерти не желаю.

– А какой желаю? – задало у меня в голове вопрос моё второе я. – Задохнуться от недостатка воздуха, когда все генераторы разрядятся? Замёрзнуть от холода или быть заживо съеденным выродками?

Кстати, о выродках. Что-то я о них совсем забыл. А в поисках пещеры я вполне могу на них наткнуться. Что делать? В мозгу волнообразно стала расти паника. Впервые, со времени крушения, перспектива близкой и мучительной смерти предстала передо мной во всей красе. На мгновение я, даже, позавидовал Рупу. Отмучился мужик. Быстро отмучился. Наверное, даже сам не понял, что умер. А я тут один и, может, ко мне уже подкрадываются, прячась за камнями, выродки, истекая слюной от вида моей аппетитной тушки. Я стал с опаской озираться по сторонам, выставив перед собой лучевик.

Мелькнувшая между нагромождений валунов тень добавила мне ужаса, ноги внезапно ослабли, подогнулись, и я сел там, где стоял. Даже про пистолет забыл. Тень оказалась заросшим до самых глаз бородой косматым мужиком, одетым во что-то грубое, расцветкой ничем не отличающееся от местности, окружающей меня.

– Пошли быстрее! – дёрнул меня за рукав комбинезона мужик. – Не тяни. Скоро сюда квирги придут.

В голове было до звона пусто. Что за квирги? Зачем они придут? Ничего не понимаю. Повинуясь рывку, я встал на ватные ноги и побежал вслед за незнакомцем. Мы поднялись по склону немного наискосок, и мужик, затащив за небольшой, но густой куст, повалил меня на землю и упал рядом. Я попытался было взмутиться и, даже, вспомнил про пистолет, который до сих пор удерживал в руке. Но незнакомец быстро отобрал у меня оружие, шикнул и, вдохнув что-то из небольшого кожаного мешка, который держал, указал рукой на обломки моего гравилёта. Вокруг него стали собираться выродки. Впервые я имел возможность рассмотреть их так близко.

Отвратительное зрелище. Большие, приплюснутые головы, тупые плоские лица с маленькими глазками, большими вывернутыми ноздрями и мощными челюстями, огромные бочкообразные грудные клетки, длинные мускулистые руки с ужасающими когтями и короткие, кривые и сильные ноги. И ещё их шкура, даже на расстоянии выглядящая толстой, бугристой и покрытой наростами. Пока ещё их было немного, особей пятнадцать. Но они всё прибывали и прибывали. Кто-то из них нырнул внутрь и вытащил оттуда тело Рупа.

От начавшейся сразу вакханалии меня чуть не вывернуло прямо в маску. Мутанты накинулись на тело и стали его разрывать, тут же вгрызаясь в плоть. Сразу же вспыхнули драки за обладание наиболее аппетитным куском. Группа выродков помчалась догонять одного, видимо, наиболее хитрого, который ухватил ногу Рупа и постарался незаметно улизнуть. Не тут-то было. Хитрого догнали и отобрали добычу. Еды для такого количества было явно мало. А что, если они, съев тело моего коллеги, примутся искать еду и обшаривать окрестности? Они же тогда нас быстро найдут!

– Чего мы лежим? – спросил я у мужика. – Сваливать надо.

– Тихо ты! – прикрикнул на меня незнакомец и опять приложился к мешочку. – Подожди. Сейчас уйдут, потом и нам можно будет выдвигаться.

– А, если, они нас тут найдут?

– Не найдут. Они к этим кустам не приближаются.

– Почему?

– Вонючие, потому что.

Ничего не понял. Ладно, пусть кусты вонючие, хоть я в дыхательной маске по определению не чувствую запахов, но выродкам то какая в том печаль? Они и сами, судя по тому, что я видел, особой чистоплотностью не отличаются и смердят, наверное, будь здоров. Но мужик, наверное, знает, что делает. По крайней мере, хотелось бы на это надеяться. Вакханалия продолжалась ещё, где-то, около получаса. От Рупа не осталось практически ничего. Даже кости все в крошку разгрызли. Потом, вяло, ещё немного подрались и ушли. Только после этого мужик поднялся и, поманив меня за собой, пошёл.

Мы шли, оскальзываясь на щебёнке и сгибаясь под порывами ветра. Хорошо ещё, что ветер не настолько сильный. Но скоро опять поднимется буря, как это бывает на границе ночи и дня, когда температура воздуха невероятно низко падает, а нагретые за день камни отдают своё тепло. Ничего не поделаешь. Законы физики. Тёплые потоки устремляются вверх, а холодные спешат занять их место. Незнакомец, судя по всему, тоже опасался этого, так как ускорил шаг и всё чаще поглядывал на небо.

Наконец, он остановился у очередной расселины и махнул мне рукой. Я понял, обошёл его и заглянул в неё. Грубо вырубленные в скале ступени уводили куда-то в низ. Мужик легонько подтолкнул меня в спину, и я осторожно ступил на первую ступеньку. Спуск был длинным. Стены расселины уже давно сомкнулись над головой, и мне пришлось включить фонарь, чтобы не навернуться вниз. Наконец, передо мной оказалась пещера, в глубине которой слабо мерцали отсветы огня. Кто-то жёг костёр.

Пещера оказалась не очень большой. Костёр горел в глубине, но возле него никого не было. Я остановился в нерешительности, а из темноты с той стороны костра кто-то оглушительно свистнул. Я вздрогнул и отступил на шаг назад.

– Не пугай гостя, Хлюм, – вышел у меня из-за спины незнакомец.

– Это ты Фрам? – в свете костра появился невысокий коренастый мужчина с такой же густой бородой и настороженным взглядом из-под мохнатых бровей.

– Я. Вот, видишь, бедолагу подобрал. На своей летающей машине разбился.

– Это из городских, что ли? Зачем тебе это? Они нас бросили в своё время тут подыхать, а ты его к нам тащишь? Пусть бы на своей шкуре испытал, каково нам пришлось.

– Ну, положим, не он бросил, и не тебя.

– Хорошо, моих предков бросили его предки. Но факт остаётся фактом!

– Если мы не будем помогать разумным, чем мы тогда от квиргов будем отличаться?

– Разумом. Ладно, проходите.

Я, вслед за Фрамом, обошёл костёр и увидел на той стороне тоннель, тянущийся в темноту. Опять пришлось включать фонарь.

– Не обращай на Хлюма внимания, – попытался успокоить меня мужик. – Так-то он человек хороший. Только вредный. Штуку эту свою можешь снять. Тут дышать можно.

Я осторожно оттянул маску и вдохнул. Действительно, воздух разреженный, но вполне пригодный. Значит, можно отключить генератор дыхательной смеси и сэкономить заряд.

– Кстати, так охранять вход, тоже придумал Хлюм, – продолжил Фрам. – Костёр посреди пещеры хорошо освещает всё пространство и любой, зашедший туда оказывается на мушке. А охранник прячется в гроте, совершенно невидимый в темноте. Гениально! Правда?

– Куда ты меня ведёшь? – поинтересовался я, проигнорировав его вопрос.

– В город.

– В город? Разве тут есть города? Если я не ошибаюсь, ближайший населённый пункт находится южнее километрах в десяти.

– Это – ваш. А наш – тут.

– Где?

– Вот.

Тоннель внезапно оборвался, и моему взору предстала огромная полость в скале. Редкие фонари, судя по копоти, поднимающейся над ними, масляные, слабо освещали местность, но, даже при этом неверном тусклом свете, было видно, что вся полость застроена. Узкие кривые улочки и дома, выложенные из грубого камня. По улицам ходили люди, где-то играла музыка, а из ближайшего дома раздавались крики. Какая-то жёнщина, на чём свет стоит, ругала своего нерадивого мужа. Я, даже, глазам своим не поверил. Разве такое может быть? Нам же всегда твердили, что за пределами городов жизни нет. Выродки не в счёт.

Фрам повёл меня по улице, свернул на ближайшем перекрёстке потом ещё раз и, наконец, остановился возле одного из домов, выглядевшего солиднее, чем остальные. Мой новый знакомый толкнул дверь и пригласил меня внутрь. Я вошёл и огляделся. Небольшая прихожая, полутёмная, освещённая только рассеянным светом, падающим из открытой двери во внутренние помещения. Запах горелого масла, копоти и немытого тела шибанул в нос.

– Кто там? – раздалось из глубины дома.

– Это я, Хилл! – ответил Фрам.

В дверях показался крепкий старик, весь седой, словно в муке вывалянный.       Он, подслеповато щурясь, осмотрел нас обоих и, недовольно кряхтя, опять вернулся в комнату. Похоже, приглашение получено. Фрам понял так же и первым пошёл за стариком. В небольшой комнате мы уселись за стол, явно сделанный из оторванной от чего-то обшивки, и старик вопросительно посмотрел на меня.

– Вот, это наш староста, – пояснил мне Фрам. – Зовут Хилл. Меня ты уже знаешь, как звать, а кто ты?

– Меня зовут Грэг. Я работник одного из министерств империи. Мы с коллегой как раз возвращались с инспекции, как гравилёт вышел из строя и упал. Друг погиб при падении, а мне повезло.

– Если бы не я, то не повезло бы, – самодовольно улыбнулся мой новый знакомый.

– Всё это понятно, – вмешался в разговор староста. – Сюда, зачем привёл?

– Тебя в известность поставить.

– В город, зачем притащил его, спрашиваю.

– Ну, как же? Не бросать же его там. Он же на поверхности, как ребёнок. Ничего не знает. Схарчили бы его квирги за милую душу.

– А тебе-то что за печаль? Ну, схарчили бы. Нас эти городские не пожалели в своё время.

– Ну, он-то не виноват.

– А кто виноват? Ты попробуй, попросись к ним. В лучшем случае пошлют куда подальше. А в худшем, пристрелят как пса бешенного.

– Со мной пустят, – вмешался я в разговор. – Я, всё же, сотрудник министерства. Меня послушают.

– Не знаю, что такое министерство, но то, что нас ваши за людей не считают, это точно. Ты, Фрам, что с ним делать собираешься?

– К себе заберу. Пусть отойдёт немного. А там, сам решит: домой добираться, или с нами оставаться. Нам, ведь, тоже люди нужны.

– Нужны. Численность племени сокращается. Только, захочет ли он оставаться?

– Ему решать. Правильно, Грэг?

– Посмотрим, – если они берут во внимание два варианта, то, возможно, есть возможность добраться до цивилизации.

– Всё, – хлопнул ладонью по столешнице староста. – Идите. Я отдыхать буду.

Дом у Фрама оказался поменьше, чем у старосты, но достаточно уютный. Правда, о привычной чистоте можно было только мечтать, но я привередничать не стал. Есть где голову преклонить и подумать над своей судьбой. Да и безопасно к тому же.

– Ты располагайся, не стесняйся, – зажёг светильник мужик. – Сейчас чай подогрею. А пожрать, извини, нет. Я же на охоту ходил, да, только, вместо добычи тебя нашёл. Так и не поохотился. Но, ничего, сейчас по соседям пробегусь, займу чего-нибудь.

– Не надо никуда бегать, – я поставил на пол ранец и принялся доставать оттуда пищевые концентраты. – У меня есть.

– Да ты полезный гость! – обрадовался Фрам.

Вода в кастрюле закипела быстро, я закинул парочку брикетов и, вскоре, мы уже наворачивали ложками довольно наваристую кашу.

– И, всё же, – поинтересовался я. – Кто вы такие? У нас про вас никто и не знает.

– Кому надо, знают, – отмахнулся мужик. – Дикари мы.

– Какие дикари?

– Обычные. Твои предки, видимо, деньги имели, раз смогли купить себе место в ваших городах. А у наших не было денег. Вот их и не пустили. Пришлось выживать.

– Ну, я про это знаю. И все знают. Вот, только мы думали, что все, кто на поверхности остался, мутировали и в выродков превратились.

– Ты это про квиргов? Есть такие. Это те, кто объединяться не захотел. А те, кто в общины объединились, выживать стали. В пещеры ушли, поглубже, чтобы дышать можно было. Вот и сохранили человеческий облик. Квирги, сам видел, приспособились к жизни на поверхности. Кожа в бронированную шкуру превратилась, грудь увеличилась, чтобы разреженный воздух вдыхать. А мозги, наоборот, уменьшились.

– Слушай, а как ты на поверхности не задохнулся? У тебя же дыхательной маски не было.

– Это шмун! – взял опять в руки мешочек Фрам. – Мох особенный. В пещерах растёт. Выделяет воздух, пригодный для дыхания. Если его поместить в плотный мешок, то там постоянно есть, чем дышать. Мы постоянно таким пользуемся.

– Интересно. Это, как у нас, в дыхательной маске. Только у нас генераторы специальные стоят, а тут у вас мох обыкновенный. Да это же настоящее открытие! Наши биологи за это полжизни бы отдали!

– Не знаю, кто такие ваши бологи, но мне их полжизни и даром не нужно.

– А из чего это ваша одежда?

– Это шкура каменного варана. Мясо его едим, а шкуру на одежду пускаем. Хорошие вещи поучаются. Сносу нет! Я свою одежду после отца донашиваю. Да и на местности в ней хорошо прятаться. Сливаешься с камнями. Только, редко он, в последнее время, встречается. Раньше, говорят, много его было. В основном грызунов бьём.

– Тогда там, на склоне, мы с тобой за кустом прятались. Ты ещё сказал, что куст вонючий. Это как понимать?

– А так и понимай. Уж очень сильно этот куст воняет. Ты-то в штуке своей был, не чуял, наверное. Квирги охотятся, используя в том числе, и обоняние. Оно у них очень острое. Из-за высокой разреженности воздуха запахи распространяются плохо, и они приспособились. Видел, какие у них ноздри? А запах куста бьёт по их обонянию не хуже дубины. Они поэтому к нему близко не подходят.

– Как же вы тут живёте?

– А нормально живём. Видишь, тоже город отгрохали. Даже, школа есть. С оружием, правда, проблемы. Аккумуляторы на лучевиках сыпаться начали. Оно и верно-то. Сколько лет им? На луки и самострелы переходим.

– А как лучевики заряжаете?

– В каждой общине своя электростанция есть. Слабая, правда. На освещение мощности не хватает. Но для необходимых нужд самое то.

– На чём же она работает? Неужели реакторы есть?

– Нет. На разности температур. Как-то так.

– Вы для дикарей хорошо развиты! А эти выродки сюда не сунутся?

– Квирги-то? Нет. Они в пещеры не лезут. Тут для них воздух сильно плотный. Дышать тяжело. Ну и запахи к тому же. Пространство-то замкнутое, не проветривается. Запахи стойкие тут.

– А от кого, тогда, охрана на входе? Этот Хлюм?

– Караул на всякий случай выставляется. Несколько человек с Хлюмом во главе этим и зарабатывают на жизнь. Кроме квиргов, ведь, есть ещё и такие же племена, как наше. В таких же пещерах живут. Мы враждуем потихоньку.

– Зачем?

– А пограбить? В наших условиях любое добро лишним не бывает. Те же дрова где-то добывать надо. Расселины, в которых деревья растут, на каждом шагу не попадаются. Их искать надо. Ладно, давай спать ложиться. Я вижу, ты уже носом клюёшь.

Действительно, пережитый стресс отступил, уступая место чудовищной усталости. Я поднялся на ноги, добрёл до лежанки и рухнул на неё, засыпая на ходу.

Утром, когда мы с Фрамом, экономя еду, впустую погоняли чай, точнее, отвар из корешков каких-то растений, хозяин дома оставил меня, а сам ушёл на охоту.

– Ты, пока, посиди тут, подумай, а я схожу, что-нибудь поесть раздобуду, – проинструктировал он меня. – Без дела на улицу не выходи. Народ у нас тут резкий. И горожан ваших не жалуют. Не все такие, как я, добрые.

Жаль. А я, как раз прогуляться хотел, осмотреться. Но, Фрам просто так болтать не будет. Да и, то, что нас тут, мягко говоря, не любят, я уже вчера заметил. Поэтому, стоит его послушать. Да и подумать надо о том, что делать буду дальше. Что-то становиться дикарём не хотелось. Вспомнилась жена. Как там Мия? Хотя, можно догадываться, как. Ей, наверное, уже сообщили, что гравилёт упал. Вспомнился не подающий признаков жизни пульт. Вряд ли кто-то вылетел на помощь. Похоронили меня. А такая возможность была вырваться с этой умирающей планеты и начать новую жизнь! Аж выть хочется!

Весь день я просидел в доме. Маялся от безделья, не зная, чем занять себя, но на улицу так и не вышел. Ближе к вечеру пришёл Фрам и притащил с собой связку небольших, похожих на раскормленную крысу, убитых зверьков.

– Вот, набил, – довольно проговорил он. – Сейчас разделывать будем. Подходи, поможешь.

Я приблизился к нему и взял в руки одного. Нет. Это не крыса, хоть и похоже. И что с ними делать? Я мясо раньше уже только разделанным покупал.

– Свежевал когда-нибудь? – поинтересовался мужик.

– Это как?

– Ну, шкуру снимал?

– Нет. Никогда.

– Тогда бери нож, топорик и вставай к столу. Я обдирать тушки буду, а ты разделывай на небольшие кусочки. Хоть это можешь?

– Смогу, наверное.

Занятие оказалось несложным. Фрам ловко сдирал шкурки, подвешивая тушки над тазом, а я рубил их на куски, изредка помогая себе ножом. Наконец, работа была закончена, и мы принялись готовить кушать. В дверь кто-то постучал.

– Кого это нелёгкая принесла, – проворчал хозяин дома и пошёл открывать.

Я, пока, принялся просаливать оставшееся мясо, для того, чтобы его развесить для вяления. Это мне Фрам объяснил. Холодильников у них нет, а позволить портиться продуктам питания никто не может. Слишком дорого и тяжело достаётся им эта еда. Поэтому, излишки мяса вялят. Благо, что соль есть. Морское дно рядом. Вода ушла, а соляные наросты остались. Конечно, это не та чистая белая соль, что мы используем у себя, а коричнево бурая масса. Но, достаточно солёная.

От двери донёсся звук отодвигаемого засова, потом чьи-то голоса и, наконец, в комнату ввалились несколько человек. Сзади них показался Фрам, виновато разводящий руками в стороны.

– Ты, Грэг, извини. Захотели ребята посмотреть на живого городского.

Ага. Нашли диковинку. И что на меня смотреть? Такой же, как и они. Такая же голова, две руки, две ноги.

– Привет! – жизнерадостно поздоровался невысокий щуплый парень с реденькой бородкой. – Я – Гош. Это: Шан, Прон, Чвак и Хал.

– Очень приятно. Я – Грэг.

– Ух, ты! Это ваша одежда такая? – Гош вцепился мне в рукав комбинезона и принялся с любопытством его теребить. – Какая тонкая!

А непосредственный парень. Остальные трое – поскромнее. Присели в уголке и смотрят с любопытством.

– Тут ребята принесли кое-что. Посидим вместе, поболтаем.

Кое-чем оказалась кожаная фляга с отвратительно пахнущей брагой, куски вяленого мяса и какие-то ягоды, необычайно кислые и мелкие. Но, вкус браги забивали хорошо. Посидели душевно. Ребята всё расспрашивали меня о моей жизни, я рассказывал, стараясь описать более понятно то, что они и в глаза никогда не видели. Наконец, разговор зашёл о том, как я вижу своё будущее.

– Если бы была, хоть маленькая, но возможность добраться до ближайшего города, то я бы вцепился в неё. У меня жена, работа, цель, наконец.

– Тебе хорошо, – вдруг произнёс Шан. – Тебя назад примут. Нам бы с тобой. Пожить хочется так, как вы.

– А, что, есть возможность?

– Есть. До ближнего города можно добраться расселинами и тоннелями.

– Так, проводите меня! Обещаю, что я замолвлю за вас слово, и вы тоже будете жить в городе. Вас пустят.

– Не верится что-то.

– Со мной пустят. Я, всё-таки, сотрудник министерства.

– Что это значит? Ты у себя большой человек?

– Очень большой! Меня послушают. Ну, что? Поведёте меня?

– Пожалуй, можно попробовать, – почесал в затылке Хал. – Как думаешь, Фрам?

– Почему бы и нет?

Договорились на послезавтра. Во-первых, нужно было запастись шмуном. Идти-то не близко. По-прямой километров пять, конечно. Но прямых путей не бывает тут. Поэтому, хорошо ещё, если за день дойдём. А мох этот в дальних пещерах растёт. Он шума не любит, поэтому там, где люди селятся, не приживается. Ну и, во-вторых, провиант на дорогу. Парни решили идти семьями, так что, караван ещё тот получится. Да и ещё желающие нашлись. И тоже с семьями.

В том, что их примут, я ни капли не сомневался. Население городов стремительно сокращается. Люди стареют, детей рождается катастрофически мало. Не хотят люди рожать в условиях, когда будущее неясное. Да и старение в таких условиях наступает быстро. Продолжительность жизни снижается. Особенно сильно это проявляются в периферийных городах, типа того, до которого я хочу добраться. В таких условиях приток новых людей пойдёт только на пользу. Они, попав в райские, после прежней жизни, условия, наоборот, воспылают энтузиазмом. Что благотворно скажется на общем психологическом климате. Свежая кровь, как говорится. Кто знает, может, это путь к возрождению? И, вообще, следует подумать о том, чтобы забрать в города все эти общины. А то, скоро, уже и работать некому будет.

Возможность добраться до своих меня приободрила. Впереди появился свет, к которому нужно стремиться. И Земля, моя главная цель, опять показалась мне близкой и доступной. Я, в который уже раз, перекладывал свой ранец, представляя, как прилечу к себе и обниму свою Мию. Время тянулось бесконечно долго, и я никак не мог дождаться, когда мы уже двинемся в путь.

– Грэг! – ворвался в комнату Фрам. – Собирайся. К старосте пойдём.

– Зачем? – удивился я.

– Поговорить с тобой хочет.

Интересно, что ему надо? То, что часть племени уходит со мной, знали уже все. Он, что, тоже хочет? Так много людей сразу я вряд ли в город проведу. Это согласование нужно. Перспективы, конечно, хорошие, но, как работник министерства, я прекрасно понимал, что приток такого количества новых членов общества требует решения многих задач. Это и перераспределение ресурсов, и расселение, обучение незнакомым им профессиям. Да, мало ли что? Тем более в небольшом периферийном городе. Поэтому вот так, с плеча, такие дела не делаются. Надо объяснить ему, что остальных примут потом, когда продумают всю инфраструктуру и подготовятся. Придётся потерпеть.

Староста ожидал меня в своём доме. Когда мы вошли, он так же сидел за своим столом, сложив на столешницу свои большие руки с кривыми узловатыми пальцами. Увидев меня, он кивнул на скамью напротив и вопросительно взглянул мне в глаза.

– Говорят, что ты людей с собой берёшь, – наконец, заговорил он.

– Тех, кто хочет, – ответил я.

– Зачем?

– Они хотят.

– Я не об этом. Зачем ты даёшь людям ложную надежду?

– Почему ложную? Их примут. Я замолвлю за них своё слово. И, поверьте, моё слово многого стоит.

– Не верю. Не пустят никого в город. Только народ зря взбаламутил.

– Городам выгодны новые жители. Мне только стоит попасть домой и рассказать о вас. Уверен, что всех вас примут и дадут новое жильё.

– Почему, тогда, до сих пор не принимали?

– Мы не знали о вас ничего. В нашем представлении всегда были только мы и выродки, которых вы зовёте квиргами.

– Ложь! О нас знают. Сколько раз мы подходили к воротам вашего города! И всегда нас отгоняли выстрелами. Всегда!

– Наверное, не были в курсе, – растерялся я. – Или на местах что-то мудрят. Но я, как только вернусь, сообщу высшему руководству. Будет разработана программа переселения, и вы все окажетесь в человеческих условиях.

– О как загнул! В человеческих! А мы сейчас, что, не в человеческих условиях? Ты оглянись вокруг. Когда-то нас бросили. Оставили на произвол судьбы. Думаю, что они были уверены, что мы не выживем. А мы выжили и не скатились в скотское состояние, превратившись в квиргов. Мы организовались, построили свои поселения и стали жить племенами. Как видишь, мы остались людьми и в будущем собираемся ими же и остаться, вопреки всему.

– Ну, я не то имел в виду. Просто, у нас жить полегче.

– Перестал бы ты людей баламутить и напрасную надежду вселять. Разочаровываться всегда больно. Хочешь, я дам тебе проводника? Того же Фрама. Ты тут же покинешь нас. Тихо, незаметно. Просто уйдёшь и всё.

Я оглянулся на Фрама. Мой новый знакомый отвёл взгляд, избегая встречаться со мной глазами, и молчал.

– А, что подумают обо мне те, кто собрался со мной?

– А тебе какая разница? Ты вернёшься в свой мир и будешь опять жить в тех условиях, к которым ты привык. Что тебе до всех нас?

– Я обещал людям.

– Обещал он! Что толку от твоих обещаний, если они невыполнимы?

– Вы так говорите, потому что ничего не знаете. А я знаком с экономикой и социологией империи и уверен, что она нуждается в вас. Ваше появление у нас будет полезно для нашего общества.

– И что ты такой упёртый! Запретить людям идти с тобой я не могу. Пусть идут. Но, слышишь, Фрам, разочарование будет полностью на вашей совести. Всё. Идите.

Мы вышли из дома старосты и молча пошли назад. В своей правоте я был уверен, и, даже, слова старика не поколебали меня. Но в сердце поселилась тревога. Слишком убеждённо говорил он. Что двигало им? Горечь от того, что он был вынужден влачить жалкое существование тут, всеми силами стараясь не скатиться к животному существованию? Злость на меня за то, что я родился и вырос в тепличных, по сравнению с ними, условиях? Или всё вместе? Не знаю.

Мы вышли рано утром. Большой караван из двадцати восьми человек. Мужчины, женщины, дети, все смотрели на меня с надеждой, а в разговорах между собой предвкушали новую жизнь, в которой им не придётся выживать. Проводником ожидаемо был Фрам. Помощником – Хал. Я пошёл следом за ними в самом начале каравана. Люди тащили на себе узлы со своим скарбом, не собираясь расставаться с нажитым добром, от чего скорость передвижения замедлилась. Хотя, пока движение шло по естественным гротам в скальных породах, мы всё равно шли сравнительно ходко. Тёмные лабиринты тянулись глубоко под поверхностью, то сужаясь, то расширяясь. Свод, то уходил куда-то вверх, абсолютно теряясь в темноте, то снижался так, что приходилось ползти на четвереньках. В таких условиях я никогда не был.

Те тоннели, что у нас в городах, все хорошо освещены, достаточно просторны, и ощущения, что находишься глубоко, как то не возникало. Другое дело здесь. Вся многометровая толща ощущалась буквально каждым сантиметром кожи. Казалось, она давит буквально физически, и страшно было представить, что будет, если всё это обрушится на наши головы. Свой путь мы освещали факелами, которые заготовили заранее. Ну и, время от времени, я включал свой фонарь, чтобы осветить то, что было впереди. Всё-таки концентрированный луч справлялся с этой задачей гораздо лучше, чем рассеянный неровный свет факела.

Впереди забрезжил дневной свет, и я приободрился. Даже шаг прибавил. Неужели, дальше по поверхности пойдём? Где-то сзади заплакал ребёнок и колонна остановилась. Выяснилось, что кто-то отстал, поэтому несколько мужчин вернулись назад для того, чтобы найти отбившихся. Я с нетерпением поглядывал на слепящий солнечным светом выход всего-то метрах в ста от нас.

– Не радуйся, – прекрасно понял моё состояние Фрам. – Сейчас пройдём по ущелью и опять в тоннель.

– А по поверхности нет пути? – не хотелось, как-то, лезть в эти ненадёжные ходы.

– Есть. Но они опаснее. На поверхности можно на квиргов нарваться. Не отобьёмся. Да и других хищников предостаточно. А, с нами женщины и дети.

– На поверхности ещё остались животные?

– Ну, ты же ел крупов.

– Это тех зверьков, что на крыс похожи? Они – понятно. Грызуны. Эти в любых условиях выживают.

– Есть ещё каменистые вараны.

– Ты же говорил, что их мало осталось.

– Мало. Но они есть. И, кстати, очень опасны. Нападают из засады. Есть коши. Это такие крупные хищники с огромными когтями и клыками. У них предками дикие кошки были. Скорпы, наконец.

– А это, что за зверь?

– Скорпионы переростки. По колено тебе будут. Тоже от человечинки не откажутся.

– А в тоннелях?

– Ну, там тоже можно на скорпа нарваться. Или на жабозуба. Жаба такая большая, с ядовитым зубом посреди пасти. Но шансов пройти больше гораздо, чем по поверхности.

По ущелью шли километра три, но времени затратили много. Над головой завывал ветер, изредка сбрасывая вырванные с корнем кусты или мелкие камни, выветриваемые наверху нам на головы. Мы укрывались за валунами и кустарником, а проводники по очереди уходили вперёд, разведывая путь. Несколько раз приходилось возвращаться назад и обходить стороной опасные участки. Действительно, по тоннелям идти гораздо быстрей. Потом впереди показалась пещера, и Фрам повернул туда.

И снова темнота, пятна лишайника на стенах, освещаемых неровным светом факелов и спёртый воздух, временами отдающий чем-то гнилостным. На обед остановились в довольно большом гроте, в котором явно ощущался сквозняк. Место для разведения костра было просто идеальным, так как получить отравление угарным газом не хотел никто. Женщины тут же захлопотали у костра, готовя пищу, а мужчины рассредоточились по периметру, охраняя временный лагерь. Чувствовалось, что это для них довольно привычное дело.

Первое нападение скорпов случилось именно там. Гош первым заметил, как тварь осторожно подбирается всё ближе, используя выступы и тени, образуемые мечущимся пламенем факелов. Он закричал и выстрелил из самострела. Стрела, сделанная и из железной арматуры, скользнула по панцирю и отлетела в сторону. Скорп, поняв, что его заметили, перестал прятаться и бросился вперёд. Из дыры в стене на высоте около двух метров показались клешни, потом и сама многоглазая морда, и на каменный пол грота шмякнулась ещё одна тварь. Вдоль стены, выставив впереди себя клешни, пробежал третий. Что-то зашевелилось в темноте дальнего конца грота. Четвёртый.

Мужчины выхватили оружие и вступили в схватку. А оружие было довольно разнообразным. Тут присутствовали самодельные копья, луки, самострелы и древние, полуживые лучевые пистолеты. Я тоже, выхватил свой лучевик. Надо отдать должное: паники среди женщин и детей не было. Они сбились у костра плотной кучкой и ощетинились горящими головнями. И всё это в тишине. Даже ни один ребёнок не заплакал.

После моего выстрела ближний скорп отлетел назад и, перевернувшись на спину, забил хвостом с ядовитым шипом на конце. Подскочивший к нему молоденький парнишка, не мешкая, вонзил своё копьё в мягкое подбрюшье. Наружу сразу полезла зелёная слизь, скорп дёрнулся и затих. Следующего достали из своих пистолетов Фрам и ещё один мужик с вечно недовольным лицом. У мужика после выстрела аккумулятор сдох, и оружие превратилось в бесполезную железку. А, вот, мой новый знакомый довольно улыбнулся, хвастливо потряс своим пистолетом и сразу же открыл огонь по следующей твари. Оно и верно. У него всё-таки новенький, мной подаренный, из аварийного комплекта. Таким, умеючи, воевать можно.

После того, как нападение скорпов отбили, мужики дружно стали разделывать их и отрубать клешни и жала с хвостов. Я с удивлением смотрел на это занятие и не мог понять, зачем им это надо.

– У нас всё в ход идёт, – пояснил Фрам. – Жало – превосходный наконечник для копья. Даже листовой металл пробивает. Яд в охоте нужен. Ну, или в бою. Он жертву парализует. Спинной панцирь на нагрудные пластины идёт. Стрелу из самострела отлично держит.

– Зачем вам нагрудные пластины?

– Ну, я же говорил, что мы с соседними племенами воюем.

– Ах, да! А клешни зачем?

– Да ты что? В клешнях же самое вкусное и нежное мясо. Сейчас на углях запечём, прекрасная добавка к обеду получится.

Мне, даже, дурно сделалось. Но остальным такой трофей явно пришёлся по вкусу. Женщины сразу оживились, разгребли костёр и тут же стали закапывать клешни в угли. Даже дети обрадовались и стали прыгать вокруг костра, дожидаясь лакомства. Остатки напавших насекомых-переростков оттащили в дальний конец пещеры и забросали камнями. Больше нам никто обедать не мешал. Мы быстро поели похлёбку, приготовленную женщинами, потом мужики ножами раскололи клешни и достали оттуда что-то слегка рыхлое и розоватое. Заставить себя попробовать хотя бы кусочек я не смог, и только с отвращением наблюдал за тем, как остальные смакуют неожиданный десерт. Каждому досталось совсем немного, но радости от угощения было, хоть отбавляй. Ну, прямо праздник живота у них. А мне в пору Рупа вспомнить, как он в санитарный отсек бегал.

После обеда немного отдохнули и снова отправились в путь. Опять ходы в скальном грунте, где, то приходится проползать, стукаясь головой о нависающий низко свод, то огромные залы, где стены невозможно рассмотреть даже в луче моего мощного фонаря. После нападения скорпов я был настороже и болезненно реагировал на любую тень, колышущуюся при свете факелов. Но Фрам был спокоен и уверенно вёл весь наш караван. Глядя на него, и я успокоился.

Оба проводника буквально излучали уверенность. Изредка останавливаясь и тихо переговариваясь между собой, они вели нас в переплетении тоннелей, даже не особо задумываясь в местах, где ходы раздваивались или перекрещивались. Сразу было видно, что они ходили тут не один раз. Я бы точно давно уже заблудился. И, ведь, на стенах ни одного значка, указывающего правильный путь! Я специально освещал стены, искал.       Возле одного из поворотов Фрам насторожился и, подняв руку, остановил наше движение.

– Грэг, дай посветить, – протянул он ко мне руку.

Я, ничего не понимая, протянул ему фонарь и, на всякий случай, приготовил свой пистолет.

К повороту приблизился Хал, прислушался и с одобрением кивнул. Оба чувствовали опасность и, самое главное, знали, как с ней справиться. Уже в который раз я возблагодарил Богов за то, что судьба свела меня с ними.

– Смотри, мне в спину не пальни, – хмыкнул Фрам и, взяв в левую руку фонарь, вскинул правую с лучевиком. – Ну, я пошёл.

– Аккуратнее там, – приготовил свой древний лучевой пистолет Хал. – После выстрела сразу вправо уходи. Мне сектор освободишь.

– Хорошо.

Оба подобрались и присели у поворота. Потом Фрам распрямился, словно сжатая пружина, и бросился за поворот. С лёгким треском дважды сработал лучевик, потом туда же нырнул Хал и тоже выстрелил.

– Всё! – раздался голос Фрама. – Можно идти дальше.

Все, молча, поднялись и, не задавая лишних вопросов, продолжили путь. Я тоже завернул за поворот и увидел обоих проводников, что-то изучающих впереди, по ходу движения.

– Возьми, – вернул мне фонарь Фрам. – Выручил.

Я вышел из-за их спин и увидел лежащую на каменной поверхности буро зелёную тушу. Только потом до меня дошло, что эта туша напоминает мне лягушку, непомерно раздутую и очень больших размеров. Мне точно по пояс будет.

– Жабозуб, – пояснил Хал, доставая нож.

– Но, как вы узнали, что он за поворотом?

Он, когда в засаде сидит, издаёт тихие урчащие звуки. Вот их я и услышал, – пояснил Фрам. – Нам фонарь твой помог. Обычно реакция у них мгновенная. А тут, луч фонаря ослепил, он растерялся, и мы смогли подстрелить его быстро и без проблем. А так, побегать бы пришлось.

– А зачем Хал его режет?

– Воздушные пузыри на щеках. Отличная вещь. Можно воду переносить. Не тухнет она совсем в них. Ну, или дыхательный мешочек сделать. В них шмун очень прекрасно себя чувствует.

Ну, точно безотходное производство. Хоть на мясо не пускают. Очевидно, последние слова я сказал вслух, потому что Хал оторвался от своего занятия и посмотрел на меня.

– В других условиях точно бы задние лапы забрали. Мясо жёсткое. Варить надо долго. Но, еда есть еда. Ею не разбрасываются. Это сейчас у нас, в принципе, провиант есть. До города вполне хватит. А там, если верить твоим словам, у нас пищи вдосталь будет.

– Конечно, будет! О чём разговор?

– Ладно, дальше надо идти.

К городу вышли ближе к вечеру. Солнце уже стояло над самым горизонтом, отбрасывая длинные тени от валунов, которых возле шлюзовых ворот было предостаточно. Остаток пути пришлось пройти по поверхности, а последние метров триста, вообще, выбраться из расселины, по которой мы пробирались и идти по открытой местности. Дышать сразу стало тяжело. Я нацепил на лицо маску, а остальные, то и дело, прикладывались к своим дыхательным мешочкам. Увидев такие родные ворота, я обрадовался и бросился вперёд, обгоняя проводников. Однако, жужжание сервоприводов меня остановило. Лепестки пулемётных башенок раскрылись, и тонкие стволы уставились на нас.

– Стой, где стоишь! – загрохотало в динамиках. – Кто такой? Что надо?

– Я – инспектор Грэг! – принял я внушительную позу. – Институт Спасения Цивилизации. Требую, чтобы нас пропустили внутрь!

– Одну минуту, – прозвучало в ответ. – Оставайтесь на своём месте.

Я оглянулся на своих спутников. Они сбились в кучу и испуганно смотрели на ворота. Да уж. Для них эта стандартная процедура кажется пугающей. Да ещё этот голос ниоткуда. Серьёзный удар для их психики. Но, ничего. Вольются в общество, адаптируются. Ещё будут над своими страхами смеяться. Динамик опять захрипел, заставив меня повернуться опять к воротам.

– Мы связались с министерством и нам сообщили, что инспектор Грэг погиб, – сообщили мне.

– Это не так. Мы с инспектором Рупом вылетали по заданию министерства. На обратном пути реактор вышел из строя и гравилёт упал. Руп погиб, а я выжил. Меня подобрали эти добрые люди. Я требую, чтобы нас всех пропустили в город!

– Одну минутку!

Опять ждать! Честно говоря, я не ожидал такого приёма. Меня! Инспектора самого влиятельного в империи министерства держат за воротами, словно выродка! Закипевший внутри гнев готов был вырваться наружу. Хотелось подбежать и молотить в эти ворота ногами до тех пор, пока они не откроются. Удерживали меня только пулемёты, державшие нас на прицеле. На этот раз ожидание затянулось минут на десять. Я уже стал опасаться, что обо мне забыли.

– Инспектор Грэг, подойдите, пожалуйста, к двери в воротах, – наконец раздалось в динамиках.

– Давно бы так! – буркнул я и махнул рукой своим спутникам. – Пошли!

– Инспектор Грэг! Команда касается только вас. Остальные должны оставаться на месте!

– Я за них ручаюсь! И я пообещал им, что они будут жить в городе!

– Никто с вами не спорит. Но для начала вы должны пройти идентификацию. После того, как мы убедимся, что вы – это вы, настанет очередь остальных.

Ругая службу безопасности за излишнее рвение, я подошёл к открывшейся в воротах небольшой дверке и шагнул внутрь. Луч фонаря, направленный мне прямо в лицо ослепил.

– Вашу руку, – произнёс чей-то голос.

Кто-то грубо схватил мою левую руку и на своём запястье я ощутил холодный металл считывателя.

– Это он, всё верно, – опять тот же голос, и луч фонаря, слепивший меня, погас. – Огонь!

За воротами, заглушённые бронированными створками, загрохотали очереди пулемётов. Меня буквально подбросило.

– Отставить! – заорал я и вцепился в чей-то комбинезон.

Яркие круги в глазах от слепившего недавно меня фонаря пропали, и я разглядел перед собой плотного мужчину средних лет с косым шрамом, наискосок пересекавшим лицо. Мужчина был одет в форму капитана службы безопасности. С непонятно откуда взявшейся силой я отшвырнул его в сторону и бросился к бойнице и взвыл от отчаяния. Все мои спутники изломанными куклами валялись на камнях. Все! Даже дети! Шансов крупнокалиберные пули не оставили никому.

– Вы что натворили, капитан?! – заорал я и вцепился в отворот его комбинезона. – Вы понимаете, что вы наделали?!

– Я уничтожил выродков, – спокойно ответил безопасник и легко отцепил мои руки от комбинезона. – Возьмите себя в руки, инспектор. Вы в безопасности.

– Это были не выродки! Они такие же, как и мы!

– Это выродки.

– Они обладают разумом, в отличие от выродков!

– Это выродки. И, пусть, мутации их не так явны, но они есть. Разговор закончен. Прекратите истерику. Сейчас вас проводят в гостиницу, где вы сможете привести себя в порядок и отдохнуть. Кроме того, вам предоставят возможность связаться с вашим начальством и семьёй, если она у вас есть. А утром за вами прибудет гравилёт.

– Как вас зовут?

– Капитан Флобс.

– Я запомню вас, капитан. Вы ещё ответите за своё самоуправство.

– Как вам будет угодно.

Утром за мной прилетел гравилёт с начальником моего отдела на борту. Барнаб быстро сгрёб меня в объятия, похлопал по спине и подтолкнул к машине.

– Полетели уже. Там тебя Мия ждёт – не дождётся. Я уже не говорю про министра, который хочет тебя видеть прямо сейчас.

– Я тоже хочу встретиться с министром. У меня есть, что ему сказать.

Что сказать, действительно было. До полуночи, пока меня, наконец, окончательно не сморил сон, я всё выстраивал в уме структуру беседы. Даже во сне я, то спорил с министром, то наказывал капитана за то, что он убил невинных людей. Поэтому я, целиком и полностью, согласился с начальником и поспешил в салон. Как только за нами закрылась герметичная дверь, гравилёт взлетев, сразу взял курс на столицу.

В дороге я пересказал Барнабу вкратце всё, что со мной произошло. Начальник хмурился, хмыкал, но так и не сказал ничего внятного. Мия ждала меня там, возле шлюзовой камеры, и, как только мы вышли, сразу же с рыданиями бросилась мне на шею.

– Ну, что ты? – пытался успокоить я жену. – Всё в порядке. Я живой.

– Да, живой! – давилась слезами Мия. – Ты, хоть, представляешь, что я пережила, когда мне сообщили, что вы с Рупом погибли?

– Представляю.

– Ничего ты не представляешь! Я чуть не умерла!

– Всё уже позади. Я выжил и опять с тобой.

– Извините, что перебиваю вас, но нас ждёт министр, – прервал наш разговор Барнаб.

– Да, конечно, – засуетился я. – Иду уже. Мия, ты езжай домой и приготовь что-нибудь вкусненькое. Сегодня у нас праздник.

– Хорошо, – шмыгнула носом жена, не спеша от меня отрываться.

Она так и дошла со мной прямо до машины начальника и проводила нас взглядом, пока мы выезжали с парковки и выруливали на трассу. Барнаб прибавил скорость, и мы помчались в центр города. Я с любопытством осматривался по сторонам. После пережитых приключений всё то, привычное, что меня всегда окружало, сейчас виделось по-новому, с другого ракурса. Я глядел на стелющуюся под нашу машину магнитную ленту трассы и вспоминал неровную поверхность тоннелей, по которым я шёл ещё вчера. Рассматривал светильники, на такой скорости превратившиеся в сплошную светящуюся полосу, и вспоминал нависающий над головой свод грота, в котором мы бились со скорпами. Как, всё-таки, наша жизнь отличается от жизни дикарей! В груди опять кольнуло чувство вины. Это я подвёл их под стволы пулемётов. Прав был староста. Ох, как прав. Он же просил меня не баламутить людей, не вселять в них ложную надежду. Нет же! Не послушал! Благодетель! Теперь их смерть на моей совести.

Наконец, впереди показался куб министерства и мы, отправив машину на парковку, поднялись по ступеням чёрного мрамора, толкнули тяжёлую дверь и вошли внутрь. Министр ждал у себя в кабинете. Увидев меня, он отставил в сторону чашку с кофе, указал мне на кресло для посетителей, скрестил руки на груди и испытывающе глянул на меня. Я уселся в указанное кресло и, выражая полную готовность к диалогу, принял верноподданническое выражение лица.

– Я рад, что для вас всё закончилось хорошо, – выдержав паузу, наконец, заговорил он. – Конечно, очень жаль инспектора Рупа. Для нас это большая потеря. Но, если бы погибли ещё и вы, это было бы тяжело вдвойне. Скажите, как вы спаслись?

– При падении меня спасла система безопасности.

– А Руп?

– Из-за болтанки в гравилёте его постоянно тошнило. Слабый вестибулярный аппарат. Он всю дорогу почти не вылезал из санитарного отсека. А, когда возник сбой в реакторе, машину заболтало ещё больше. Руп уже собирался сесть в кресло и пристегнуться, как его накрыл новый приступ и он рванул назад. В результате, когда гравилёт рухнул, он упал от удара и сломал себе шею.

– Что было дальше?

– Дальше я выбрался из разбитой машины и попытался найти укрытие.

– Нашли?

– Не успел. Я столкнулся с местным жителем.

– С выродком?

– Нет. Это дикари. Потомки тех, кто остался на поверхности, когда наши предки ушли в города.

– И он не выродок?

– Нет. Он спас меня от них. Вовремя увёл с того места и спрятал. К разбитому гравилёту как раз стали собираться эти твари. Они вытащили тело Рупа и растерзали его прямо у меня на глазах. Я видел это с пятидесяти метров.

– Как, тогда, они не нашли вас, если вы были совсем рядом?

– Дикари знают многое о жизни на поверхности. Мы укрывались за кустом какого-то растения, невероятно вонючего. Именно этот запах отпугивает выродков. Они близко не подходят к нему.

– И чем эти дикари там дышат?

– А, вот, это самое интересное! – я достал из ранца упаковку из-под топливных брикетов, в которую уложил образец шмуна. Упаковка уже ощутимо раздулась от того воздуха, который успел выработать мох.

– Что это?

– Это шмун. Мох, обитающий в пещерах и вырабатывающий воздушную смесь, пригодную для дыхания. Они кладут его в мешочек и пользуются им так, как мы пользуемся дыхательными масками. Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю, – осторожно проговорил министр, уставившись на маленький кусочек мха, словно на опасное насекомое. – Барнаб, дорогой, возьмите образец и срочно к биологам. Похоже, это будет бомба.

Мой начальник отдела подскочил, схватил упаковку и пулей выскочил из кабинета.

– Что дальше? – вернулся к теме разговора министр.

– Дальше этот дикарь меня отвёл в своё племя. Настоящий посёлок в глубокой пещере. Там я провёл три дня и посмотрел, как они живут.

– Там был какой-то инцидент. Мне доложили в службе безопасности империи. Не просветите?

– Я попросил дикарей отвести меня к ближайшему городу. Пообещал, что они смогут попасть туда и станут жить так, как живём мы. Они мне поверили. Понимаете? Около тридцати человек, включая женщин и детей, пошли со мной. А их возле шлюзовых ворот банально расстреляли. Расстреляли ни в чём не повинных людей, которые не сделали ничего плохого! Приказ на расстрел отдал капитан…

– Почему вы решили, что они могут поселиться в городе и жить среди наших граждан? – перебил меня, не дослушав, министр.

– Как, почему? Они такие же люди, как и мы. Численность населения городов падает, а, если мы примем их, решатся многие проблемы. Численность возрастёт, увеличится рождаемость, появятся новые рабочие руки. Да и сам психологический климат улучшится.

– За счёт чего?

– То, в чём наши граждане видят безысходность, для них будет казаться раем. Они заразят своим оптимизмом остальных. И, кроме того, они знают о поверхности гораздо больше нас. Представляете, как они смогут обогатить наши знания. Кто знает, что ещё есть кроме этого мха на поверхности? Ведь, если бы мы знали об этом, биологам не пришлось бы тратить десять лет для того, чтобы поднять производительность кислорода в водорослях на сто процентов. Прогресс, конечно, но со шмуном не сравнить. Мох, по любому, эффективнее.

– В ваших словах есть резон, но, если бы это было так просто, они давно уже были бы среди нас.

– А, что не так?

– То, что эти, как вы выразились, дикари, мутанты.

– Но у них нет изменений! Они такие же, как и мы! Они разумны! Они умудрились выжить там, где остальные превратились в выродков. Они сорганизовались, построили в глубоких пещерах свои поселения. У них есть разделение труда на профессии! Они умеют добывать электроэнергию! Там, даже, школы есть! Подождите, так, о них известно было?

– Да. За ними наблюдали. Известно, конечно, о них совсем мало. Вы за три дня, и то, узнали гораздо больше. Вопрос поднимался неоднократно. Наконец, было издано высочайшее повеление: раз они находились и развивались за пределами наших, защищённых от губительного воздействия окружающей среды, городов, то они не могли не мутировать, а, значит, следует их за людей не считать и прировнять к выродкам. Ну и приказано о них не распространяться особо. Благо, что они и сами не особо лезли на контакт. Хватало у них ума держаться от нас подальше.

– Не может быть!

– Что?

– Вот это всё не может быть! Нация, да что там нация, человеческая раса на краю гибели. Есть способ возродить её, влив новую кровь, разбавив новыми людьми, знающими, стойкими и упорными. Наш народ раскис, стал слабым. Вы, ведь, в курсе, что количество самоубийств в последнее время лавинообразно выросло! Люди не видят будущего.

– А его и нет, будущего этого.

– Нет, пока мы не захотим меняться. Вон, оказывается, от дикарей отгородились. А они не сдаются. Они борются за жизнь и приспосабливаются к окружающей среде.

– Вам-то что? Насколько мне известно, вы внесены в список колонизаторов первой волны. Вам ли беспокоиться о будущем этой планеты? Думайте о будущем.

– Я, всё же, надеюсь, что остальное население не опустит руки после нашего отлёта. Улетят правители, найдётся кто-то, кто возьмёт управление империей в свои руки. Станут строить новые звездолёты. Полетят следующие партии. Есть ещё и другие государства, которые, в конце концов, поверят, что переселение на Землю возможно, и тоже начнут строить звездолёты.

– Вы идеалист, – засмеялся министр. – Никогда бы не подумал, что махровый бюрократ, работник министерства, окажется столь романтической личностью. Будет только три волны. Больше никто не попадёт на Землю. Это будет совершенно новый мир. Мир без истории. Такой, который мы построим для себя и под себя.

– А, если прилетит ещё кто-то?

– Во-первых, технологию строительства космолётов мы заберём с собой. Это оградит граждан нашей империи от необдуманных поступков.

– Спасение человечества на другой планете – необдуманный поступок?

– Да. На Земле нам не нужно столько народу. Это не просто люди. Они носители старой жизни, старой истории и старого менталитета. Они там не нужны. Их судьба: умереть вместе с планетой.

– Другие страны тоже обладают технологией полётов в космос. Как быть с ними?

– А это, уже, во-вторых. Любой космолёт, появившийся в окрестностях Земли после третьей волны, будет уничтожен.

– Как? Чем?

– На корабле–лаборатории предусмотрены зенитные комплексы. Ни один космолёт не подлетит больше к Земле.

А, вот, это новость! С такой стороны я наш проект не рассматривал. Получается, что император заранее обрёк всё население Марса на погибель. Оглушённый, я сидел и смотрел в одну точку.

– Надеюсь, вам не надо говорить, что это секретная информация? – вкрадчиво проговорил министр. – Тем более, что вы перед тем, как быть допущены к проекту, давали подписку о неразглашении.

– Я помню, – механически ответил я.

– Ну, раз поняли, то я вас больше не задерживаю. Езжайте домой и отдыхайте. Жду вас завтра с утра на службе.

Я поднялся и, откланявшись, вышел из кабинета. Как бы то ни было, а отдохнуть действительно надо. Тем более, что меня ждёт Мия. У нас сегодня праздник по случаю моего возвращения.

Мия расстаралась на славу. Стол и вправду был праздничный. Чего стоили одни только стейки, средней обжарки, истекающие розовым соком! А салаты! А мясная нарезка, манящая тонким запахом копченостей! А, нарезанный тонкими ломтиками сыр, истекающий капельками пота! И, в довершение всего, бутылочка найонского вина, гордо стоящая посреди стола, в окружении ароматических свечей.

Жена смущённо развела руками и немного виновато улыбнулась.

– Не знаю, насколько празднично, но я старалась.

– Обалденный стол! А хозяйка, вообще, загляденье!

– Скажешь, тоже.

– Я не шучу.

– Это я на скорую руку приготовила.

– Да это самый лучший праздничный стол в моей жизни! Ты не представляешь, чем я питался последние четыре дня! – сердце внезапно кольнуло острое чувство вины.

За всеми перипетиями я как-то забыл о Фраме и остальных моих спутниках. Праздничное настроение улетучилось, и кушать внезапно расхотелось. Я – тут, возле накрытого праздничного стола, а они там, под неласковым марсианским небом, разорванные пулями крупнокалиберного пулемёта. Все двадцать восемь человек.

– Что-то случилось? – мгновенно почувствовала изменения во мне Мия.

– Нет. Ничего. Всё в порядке.

– Я же вижу. Я тебя чувствую. Расскажи.

– Может, не будем портить праздничную обстановку?

– Она уже испорчена. Ты не сможешь расслабиться. Лучше расскажи. Может, тебе легче станет.

И я рассказал, хоть и не хотел. Естественно, о том, что мне говорил министр, не сказано было ни слова. Я говорил только о дикарях. О том, как меня спас Фрам там, на склоне, возле разбитого гравилёта. Как привёл он меня к себе в поселение. О старосте, отговаривающем меня от того, чтобы тащить людей с собой. О своём тупом упрямстве и самомнении, из-за которых я подвёл людей под пулемётные выстрелы. Мия слушала и молчала. Только расширенные от ужаса глаза и дрожь по всему телу.

– Ты рассказал об этом министру? – наконец, нарушила она молчание. – Этого капитана накажут?

– Не накажут. Он, оказывается, действовал по инструкции.

– Это, что за инструкция, которая заставляет убивать людей?

– Для правительства это не люди. Их, оказывается, давно приравняли к выродкам.

– Но, как это возможно?

– Оказывается, возможно.

– Бедные люди! Сначала их бросили на произвол судьбы, а потом, когда они не погибли и не превратились в выродков, стали расстреливать из пулемётов!

– Мне самому жаль. И очень обидно. Но, что я могу сделать?

– Понятно, что ничего. Ты, что мог, сделал. Ты донёс информацию о них до руководства.

– Более того, я обосновал целесообразность их переселения сюда.

– Тогда, будем надеяться, что министр донесёт твою точку зрения до императора. А там, глядишь, и до императора дойдёт, что в наше время нельзя людьми разбрасываться.

– Будем надеяться.

На самом деле, надеяться было не на что. Если планируется всего три волны переселения, то императору глубоко наплевать на то, что население империи вымирает, что не хватает банально рабочих рук, не говоря уже о том, что сокращается и количество защитников города, в то время, как количество выродков только увеличивается. Главное, чтобы работа по организации и обеспечению экспедиций была обеспечена. Все три волны должны стартовать вовремя и в штатном режиме.

Как ни странно, но разговор меня успокоил. На душе действительно стало легче, и мы, всё-таки, уселись за праздничный стол. Даже аппетит вернулся. Пока Мия раскладывала еду, я взялся за бутылку и снял пробку.

– Давай выпьем за моё чудесное спасение! – провозгласил я, разливая вино по фужерам.

– Нет. Давай, сначала, за тех, кто тебя спас. Пусть им там, в чертогах Богов, будет хорошо. Если бы не они, тебя бы съели выродки так же, как они растерзали беднягу Рупа.

– Согласен. Пусть им там будет хорошо.

Мы выпили. Вино было хорошим. Мия всегда знала толк в винах. Я набросился на стейк, и он показался мне божественным. Домашняя обстановка расслабила. Ещё жена включила лёгкую музыку и я, наконец, стал приходить в себя.

Такое впечатление, что я никуда и не отлучался. С самого утра сразу же окунулся в рабочую атмосферу с головой. А работы, действительно, было много. Вчера, оказывается, вывели на геостационарную орбиту две перевалочные станции для будущих колонистов. Сегодня стартует ещё одна, так называемая ВИП станция. Своеобразный орбитальный дворец для Императора и особо достойных членов общества. Ну, да. Членам императорской семьи и их приближённым негоже ютиться в тесных каютах. Тут должно быть всё с размахом.

Забегал Барнаб, справился о здоровье, загрузил новыми задачами, и опять убежал. Да уж. Запарка та ещё. Некогда и словом лишним перекинуться. После обеда пришлось выехать к поставщикам питания, затянувшим очередную партию. Назад, в министерство попал уже под конец рабочего дня. Барнаб предложил мне посидеть в баре, но я отказался. Сил не было. Хотелось домой. Я уже садился в машину, когда, внезапно, раздался сигнал тревоги. Территориально я ещё был на работе, поэтому быстро взбежал по ступенькам и устремился на своё место по штатному расписанию. Не успевшие уехать по домам сотрудники так же мчались по коридору на свои штатные места.

Народу, в принципе, немного было, так как основная масса уже разъехалась. Хотя, это не особо и тревожило, потому что в ночное время военные вводили усиление и их резервные подразделения уже должны были быть на позиции. Я забежал в кабинет, сдёрнул бронежилет с вешалки и побежал к лифту, на ходу экипируясь. И тут погас свет. Это было настолько неожиданно, что я, вначале, подумал о том, что у меня что-то со зрением. Потом кто-то недалеко в сердцах выматерился, и я понял, что это просто внезапная темнота. Насколько я помню, такого не бывало.

Могло быть что угодно. Прорыв грунтовых вод, нарушение герметичности, сбой вентиляции. Но только не перебои с электроэнергией. Реактор – это сердце города. Его берегут, как зеницу ока. Охраняют его элитные подразделения. Никакого ополчения. Обслуживают лучшие специалисты. Так было всегда. Тогда, что же случилось? Паника волнами стала заполнять мозг, когда свет вдруг заморгал и опять зажёгся. Я оглянулся и увидел сотрудников, замерших в нелепых позах в разных местах коридора. Похоже, перебой в электроэнергии поразил не только меня. Только тут я заметил, что сирены не слышно. Это, что, тревога закончилась, или просто последствие отключения электричества?

– Всё! – раздался голос начальника службы охраны министерства Эрза. – Отбой тревоги!

Он шёл по коридору пружинистым шагом, на ходу пряча в кобуру лучевой пистолет.

– Что случилось? – перехватил его я.

– Выродки напали на реактор. Был повреждён контур системы охлаждения. Для того, чтобы исправить поломку, пришлось отключить подачу питания.

– Но они никогда не нападали на реактор! Это бессмысленно! Оттуда в город не проникнуть!

– Зато возле него тепло, а ночи на Марсе холодные. Но, отбились. Теперь все можете разъезжаться по домам.

Ну, слава Богам! Я опять вышел из здания и вызвал свою «Хайву». Машина выехала со стоянки и послушно подкатила ко мне. Я плюхнулся на сиденье и скомандовал сам себе: «Домой». Однако, так просто добраться до дома не получилось. Сразу же, почти, метров через двести, я наткнулся на первую аварию. При отключении электроэнергии отключилась и магнитная полоса. Летевшая на полной скорости «Шима» грохнулась на трассу и её по инерции понесло кувырком. Она врезалась в едущую навстречу машину, марку которой трудно было определить в этом нагромождении железа. Потом в эту кучу влетело ещё несколько машин.

Я, даже, порадовался тому, что задержался на работе и сигнал тревоги застал меня возле министерства. А то точно так же кувыркнулся бы на своей «Хайве». Тем более, что я любитель быстрой езды. Убился бы, точно. Пришлось ждать, пока растащат затор и увезут пострадавших. По пути дальше тоже постоянно попадались аварии, но таких заторов больше не было. Аккуратно объезжая их, я, наконец, добрался до дома. Мия с испуганными глазами смотрела на меня.

– Ты чего так испугалась? – прижал я её к себе.

– Была тревога, и отключили свет. Потом аварии на дорогах. А ты любишь полихачить.

– Ну и что?

– Тебя долго не было. Я испугалась. После твоего исчезновения во время инспекции я всё время боюсь тебя потерять.

– Не бойся. Ничего со мной не случится. Если я смог выбраться даже из той передряги, то со мной больше ничего не может произойти.

– Хотелось бы в это верить.

Последний месяц интенсивной работы не пропал даром. На орбите развернулся целый отель, на котором уже начал работать обслуживающий персонал. Орбитальный дворец императора тоже уже в любой момент готов был принять привилегированных постояльцев. Запасы еды были завезены. Корабль-лаборатория тоже был уже практически готов, и осталось только закончить кое какие работы по биологии. Учёные серьёзно заинтересовались шмуном, и сейчас их невозможно было оторвать от этого мха.

Я сидел в кабинете за своим столом, и уже в который раз просматривал графики выполняемых работ. Позиций стало мало, поэтому графики были простенькими. Но я всё равно скрупулезно сравнивал пункты и перепроверял. Не хотелось пропустить ошибку от того, что слишком рано расслабился.

– Вы чего тут сидите?! – влетел в кабинет Фурмат.

– Работаем, в отличие от некоторых, – ответил Олдин, отыскивая под столом стилос, который уронил от неожиданности.

– Бросай это гнилое дело! Официально работы завершены! Всё! Сейчас общий сбор в актовом зале.

Новость оглушила. Ещё не веря до конца, мы поднялись со своих мест и поспешили по коридору. Актовый зал бурлил. Атмосфера радости от завершения работы пьянила. Сотрудники ощущали себя спасителями человечества и просто всемогущими людьми. Даже взошедший на трибуну министр не сразу смог восстановить подобие порядка. Наконец, возбуждение улеглось, и все дружно уставились на своего главного начальника.

– Коллеги! – прокашлявшись, начал министр. – Наша работа подходит к завершению. Сегодня мы, как никогда, близки к нашей цели. Биологи закончили свои изыскания, и сборная теплица готова для ускоренного производства первого урожая быстрорастущих растений. Корабль тоже уже практически готов. Осталось определиться с экипажем. Монарх заявил, что первый эшелон должны возглавить сотрудники нашего министерства, как координатора всего проекта. Создано несколько подразделений по направлениям деятельности. В каждом из них общее руководство и координацию действий будут вести наши люди. Предварительный список тех, кто составит все три волны колонизации готов. Осталось его уточнить и скорректировать. Начальники отделов, проверьте всё ещё раз, проведите собеседование с каждым кандидатом. Кто-то может передумать. В таком случае найдите достойную замену. Всё понятно? Вопросы есть? Если вопросов нет, я хочу поздравить вас всех с завершением такой титанической работы. Без преувеличения могу сказать, что настолько глобальной задачи человечеству ещё не доводилось решать. Я горжусь тем, что мне выпала честь руководить таким коллективом. Спасибо вам. А сейчас, все расходитесь по своим рабочим местам. Сегодня сокращённый рабочий день. После обеда все по домам и порадуйте этой новостью своих близких.

Министр одарил всех своей ослепительной улыбкой, сошёл с трибуны и покинул зал. Следом потянулись мы. Коридор потонул в гомоне возбуждённых голосов. Говорили все со всеми. И тут по ушам ударил звук тревожной сирены. Это было настолько неожиданно, что все впали в какой-то ступор. Я и сам растерялся настолько, что из головы вылетели все инструкции. Наконец, я опомнился и поспешил за бронежилетом. Остальные тоже стали приходить в себя, вспоминая, как действовать в подобных случаях. Паническая толчея сменилась упорядоченным движением. Я заскочил в лифт и стал ждать, пока он не заполнится.

Вот, ведь, проклятые выродки! Такой праздник испортили! Наконец, кабина заполнилась, и подъёмный механизм потащил её вверх. Кром, как всегда был уже на месте.

– Опаздываешь, – проворчал он.

– Там, внизу паника была.

– Как новички, честное слово! Не первая же тревога.

– Так получилось. Что там?

– Как обычно. Выродки.

– Много?

– Немало. Сам глянь.

Я выглянул в бойницу. От неожиданности у меня, даже, стёкла на маске запотели. Столько выродков сразу я ещё не видел. Там, внизу, бушевало целое море. Мутанты волнами наваливались на склон и откатывались назад. Казалось, они танцевали какой-то танец, готовясь к битве.

– Скоро полезут, – проговорил Кром, не отрываясь от бойницы.

Вдалеке застучали пулемёты. На каком-то участке обороны бой уже начался. Предбоевой азарт начал овладевать моим телом. Как всегда, появилась мелкая дрожь, и я в нетерпении взялся за верньеры орудия. Тактический планшет пискнул, и на нём отобразились первые цели.

Сегодняшний бой затянулся. Выродки с непонятным, каким-то фатальным упорством, всё лезли и лезли вперёд. Пулемёты уже замолчали. Их вообще уже не было видно за телами мутантов. Хотелось надеяться, что пулемётные расчёты уже успели эвакуироваться. Нам бы тоже пришлось несладко, если бы не заряды импульсных пушек, отсекающих наступающих от нас. Наши выстрелы делали огромные бреши в рядах выродков. Но их было слишком много.

На Крома было страшно смотреть. Словно зверь в клетке, он метался между бойницами, тактическим планшетом и системами наведения орудия. Пушка с шипением выпускала струю плазмы, потом, с гудением, перезаряжалась и опять выстреливала. И вдруг она замолчала. Только запах горелой проводки и дымок в воздухе.

– Что такое? – обернулся ко мне Кром.

– Сгорел индуктор. Не выдержал перегрузки.

– Третье орудие! – донеслось из переговорного устройства. – Почему прекратили огонь?

– Орудие вышло из строя! – крикнул я в микрофон.

– Срочно эвакуируйтесь из орудийной башни!

А то мы сами не знаем! В триплексах бойницы уже замелькали уродливые морды выродков. Мы выскользнули из помещения, заперли за собой бронированную дверь и помчались по коридору к аварийной лестнице. Нам на этом уровне уже делать было нечего. У самого спуска опускалась бронированная перегородка, и команда заслона готовила к бою спаренный пулемёт. Командир заслона недовольно зыркнул на нас, мы скользнули мимо него и побежали вниз по гулкой металлической лестнице.

Кром остался на своём, минус третьем этаже, а я спустился на минус шестой, туда, где находилось моё рабочее место. В опустевшем коридоре было немного страшно и одиноко. Из своего кабинета выглянул Барнаб и, увидев меня, призывно махнул рукой. Я поспешил к начальнику. В помещении стоял настоящий бедлам. Ящики стола вывернуты, начальническое кресло опрокинуто, а по всему полу разбросаны папки с распечатками. Я взглянул на Барнаба и поразился, насколько изменился он за это время. Глаза запали, щёки, некогда пухлые, ввалились, кожа посерела, а взгляд стал каким-то загнанным.

– Что случилось? – встревожился я.

– Катастрофа. Оборона сыпется. Выродки уже в городе. Армия ведёт бои на улицах.

– Что?! Нам, тогда, срочно нужно к жёнам! Их надо выводить из опасной зоны! Поехали!

– Грэг!

– Что Грэг?! Позволь напомнить тебе, что и у тебя жена в городе. Мы, ведь, соседи. И она, если не ошибаюсь, тоже дежурит по случаю тревоги в медпункте. Их же нужно забрать!

– Некого уже забирать.

– Что ты такое говоришь?

– Мне сообщили, что выродки проникли в город по центральной системе вентиляции. Весь центр уже под ними.

– Но, как? Они же не лезут, обычно, так глубоко! Им тяжело тут дышать!

– Еда. Голод их гонит к нам. Популяция возросла, а еда на поверхности сокращается. Тут и потерпеть можно. Лишь бы насытиться.

– Тогда, получается, что и дикарям грозит опасность! К ним в пещеры легче попасть, чем в охраняемые города.

– Боюсь, что их уже съели. Как и наших жён, – последние слова он произнёс тихо и с такой тоской, что у меня зубы заныли.

– Не может такого быть! Надо всё равно пойти туда! Может, они закрылись в каком-нибудь помещении и сидят сейчас, ждут помощи!

– Грэг, посмотри сюда, – Барнаб развернул голограмму интерактивной карты города. – Видишь?

Я глянул на карту и ужаснулся. Весь центр заняло уродливое, кроваво-красное пятно, пытающееся протянуть свои мерзкие щупальца дальше. А вокруг – тонкая зелёная линия нашей обороны. Верхний уровень, тоже, почти полностью окрасился красным. Зелёный цвет покрывал только треть города и полностью второй уровень.

– Согласно приказу начальника гарнизона, армия оставила центр и удерживает периферийные районы с учреждениями государственного назначения. Это – министерства, НИИ, производственные мощности и реактор. Оборону второго уровня военные тоже взяли на себя. Всё ополчение отводится на резервную линию обороны.

– Подожди, министерство, значит, важно, а люди нет? Их можно бросить?

– Выходит, что так. Там, наверху, – Барнаб посмотрел в потолок, – уверены, что выродки не будут особо рваться дальше. Всё-таки, атмосфера тут не для их органов дыхания. Скоро они уйдут.

– Только, сначала, насытятся и прихватят себе еды на дорожку.

– Да.

Я обхватил голову руками и сел прямо на пол. Хотелось выть. Мия. Такая милая, любимая, такая родная! Вспомнилось, как на моих глазах выродки рвали тело Рупа. Ему-то, хоть, уже всё равно было. Он к этому времени был уже мёртв. А Мия? Боги! Это нежное, хрупкое тело, скорее всего, рвали живьём! Меня чуть не вырвало прямо тут, в кабинете.

Сколько мы просидели с Барнабом вот так, бездумно глядя друг на друга и думая, каждый о своём, не знаю. Хотя, почему о своём? Мы думали об одном и том же. О своих близких, которых уже не вернуть. Я вспомнил, как хлопотал о том, чтобы изменили штатное расписание на случай тревоги и включили Мию именно в этот медпункт. Тогда мне здорово помог мой начальник, жена которого уже числилась там. Центр всегда охранялся лучше окраин и считался одним из самых безопасных районов города. Так было. Именно поэтому я и хотел, чтобы моя жена была там, пока мы отбиваемся от выродков. А оказалось…

Внезапно ожил динамик внутренней связи, и по всему этажу пронёсся мелодичный звук тонального сигнала.

– Внимание! – послышался следом голос. – Всем специалистам, участвующим в проекте спасения человеческой цивилизации, оставить позиции и собраться в своих подразделениях. Руководителям подразделений – связаться с вышестоящим начальством. Повторяю…

А это ещё что? Я посмотрел на Барнаба. Тот тоже ничего не понимал, однако инстинкт руководителя заставил его действовать. Его взгляд приобрёл некоторую осмысленность, мой начальник подобрался и резко протёр ладонями лицо.

– Встреть остальных, и ожидайте меня, – преувеличенно резко произнёс он. – Я вернусь с новыми инструкциями.

В коридоре уже послышались возбуждённые голоса. Люди возвращались с позиции. Они только что вышли из боя и адреналин в организмах ещё зашкаливал.

– О, Грэг! – заметил меня Олдин. – Мы тут с выродками бьёмся, а ты в тишине отсиживаешься.

– Ага, – ответил я. – У меня быстрее освободиться получилось.

– Что случилось-то? – Джа расстёгивала свой бронежилет, борясь с заедающей магнитной застёжкой. – На моей памяти с позиций во время боя не снимали ни разу.

– На моей – тоже, – хмуро согласился с ней я.

– Ты чего такой? – не поняла девушка.

– Станешь тут таким. Новости последние не слышали?

– Нет, – влез в разговор Фурмат. – Мы же только из боя, считай.

– Центр города под мутантами. Под нашим контролем только окраинные районы.

– Это как? – всхлипнула какая-то женщина из толпы. – А люди?

– Нет уже людей. В центре только выродки. Уж, поверьте. Там живых уже не осталось. Я видел, как мутанты расправляются с людьми.

В коридоре повисла звенящая тишина. От аварийного хода вышли ещё несколько человек, и их возбуждённые голоса прозвучали так громко, словно были пропущены через усилитель. На них сразу зашикали и шёпотом стали пересказывать последние новости. Потом раздались всхлипывания и кто-то, наконец, в голос зарыдал. Я понимал людей. У многих там остались родные и близкие. Как ни странно, но та тяжесть, которая навалилась на меня, стала отпускать. Моё горе растворилось в горе других и стало, как бы, общим. А общее горе и переносить легче.

– Что дальше делать? – наконец, нарушил молчание Олдин.

– Барнаб ушёл к министру за инструкциями и приказал нам дожидаться его.

– Чего ждать-то! – внезапно взвился Грут, обычно тихий и немногословный. – Хотите – ждите. А я – назад. За своих, хоть, этим тварям отомщу.

– Отставить! – раздалось сзади и мы все, как по команде повернулись на голос.

Барнаб скорым шагом приближался к нам.

– Никто никуда не идёт. Все срочно в зал для совещаний! Все!

– Что я там забыл? – упёрся Грут.

– Инспектор Грут! – на начальника было страшно смотреть. – Хочу вам напомнить, что сейчас идёт бой! Прямо сейчас! Мы получили свою задачу. И, ради того, чтобы мы её выполнили, солдаты в данный момент, сдерживают противника ценой своих жизней!

– Вот я и хочу им помочь.

– У вас другая задача. Все в зал для совещаний!

Приглушённо переговариваясь, мы прошли в большое помещение с рядами полумягких кресел и столом начальника во главе. Все четыре года мы собирались тут по понедельникам, обсуждая задачи на неделю. Этот зал помнил всё. И отчаяние первого года, когда нас не воспринимали всерьёз и любое, даже пустяковое дело требовало неимоверных усилий. И триумф последних двух лет, когда всё стало получаться, стронулось с места и покатилось, словно по магнитной полосе. А сейчас он увидел нас таких: растерянных, пришибленных внезапно свалившимся горем и не знающих, что будет дальше.

– В связи с последними событиями, мне, как и другим начальникам, поручено скорректировать списки первой волны. Я всё понимаю: горе от потери близких, опасность от наседающих выродков. Но, всё же, давайте соберёмся. Мы должны закончить наше дело. Почти половина из нас потеряла свои семьи. Освободились места, которые должны занять другие. Первая волна, что бы ни случилось, должна иметь строго запланированное количество людей.

Стало больно. Это он про освободившееся место возле меня говорит. То место, которое по праву жены должна была занимать Мия. А её нет. И уже никогда не будет. А она так хотела улететь со мной туда, в новый мир. Мир, который мы сами создадим. Перед глазами встало её лицо. А, может, послать всё куда подальше и, действительно, вместе с Грутом пойти туда, в первую линию обороны, чтобы крошить и крошить этих уродов, а потом, когда выйдет из строя оружие, рвать их зубами? Я посмотрел на Барнаба и подивился его силе воли. Он тоже потерял жену. Это её рвали на куски в то же время, когда и мою Мию. Они были рядом. Но он смог взять себя в руки и не бросил свой пост. Решено. Я полечу. Я сделаю всё, чтобы тот мир состоялся. Не ради себя. Ради Мии. Ради её мечты.

Министр в полной тишине взбежал на трибуну. Полторы сотни глаз уставились на него, с надеждой ожидая хоть чего-то хорошего. Не было ни возгласов, ни разговоров, так привычных при таком собрании народа. Даже шепотки прекратились. Он обвёл взглядом зал и нервно сглотнул слюну. Даже из середины зала было видно, как дёрнулся его кадык.

– Коллеги, – начал министр, и голос его дрогнул. – Для империи настали тяжёлые времена. Я больше скажу: империя в опасности. Выродки осаждают наши города. Связь с некоторыми прекратилась. Весь центр столицы занят мутантами. У многих из вас там остались родные и близкие. Я хочу выразить вам своё соболезнование, как от себя, так и от имени императора. Но ещё не всё потеряно. У нас есть цель, ради которой мы столько лет работали. Империя смотрит на нас. Империя надеется на то, что, несмотря ни на что, мы закончим начатое. Поэтому все кто входит в список первой волны, сейчас, уходит к месту сбора экспедиции. Все.

– А, кто не входит в список? – раздалось откуда-то сзади.

– Для остальных место эвакуации предусмотрено. Император приказал сделать всё, чтобы вы остались живы. Вы – слишком ценный фонд империи, который мы не имеем права потерять.

– А семьи?

– Если у кого-то семьи не попали в зону, захваченную выродками, сообщите им с узла связи, чтобы выходили к любому ближайшему учреждению. Оттуда их вывезут к месту сбора. Всё равно все тоже туда направляются.

– Это, что, полная эвакуация? – ахнул кто-то.

– Я бы так не называл. Скажем так: временная предосторожность. Как только удастся очистить город, все, кто не вошёл в первую волну, вернутся на свои места. Тех, кто потерял жильё, проживанием обеспечат.

– А вещи?

– Там, куда вы направляетесь, всё есть. Начальники отделов! Ведите своих людей на девятый уровень. Транспорт уже ждёт.

Выходили из зала в полной тишине. Все пришибленно оглядывались по сторонам, ещё не до конца понимая, что прежняя жизнь закончилась и, что там впереди ждёт, одним Богам известно.

– Барнаб, – придержал я начальника. – А, разве, есть он, этот девятый уровень? Я думал, что восьмым техническим всё заканчивается.

– Есть. Правительственная подземка. Не видел, что ли, в лифтах красный сенсор сбоку?

– Видел. Только не думал, что это кнопка уровня. Мало ли?

– Это она и есть. Включается только по допуску. Сегодня допуск открыли всем начальникам отделов.

В коридоре стали возникать локальные водовороты. Люди распределялись по отделам, а начальники проверяли, все ли на месте. Наши тоже стали собираться возле нас. Я огляделся. Вроде, все. Хотя, нет. Силкх и Брем отсутствовали. Странно, я не мог вспомнить, видел ли я их в зале для совещаний? Неужели погибли? Они по штату были в пулемётной команде, а линия пулемётов пала в первую очередь. Я надеялся, что они успели эвакуироваться. Видимо, зря надеялся.

В лифт тоже заходили отделами. Барнабу пришлось поработать извозчиком, спуская весь наш отдел четырьмя партиями. Я поехал в последней. Когда створки кабины раскрылись, передо мной предстал перрон, такой огромный, что свод подпирали толстые квадратные колонны. На путях стояли два состава: один из четырёх вагонов, а у второго их было больше двадцати. На вагонах первого светящиеся панели отображали цифру один и логотип в виде взлетающей ракеты. Значит, мне сюда. Люди с интересом заглядывали в окна, рассматривали видные сквозь стекло сиденья внутри и негромко о чём-то переговаривались.

– Все собрались? – вышел из неприметной дверцы в стене министр. – Тогда на посадку. Все, кто входит в списки первой волны – в этот состав.

А то мы и сами не догадались! Мог бы и не говорить. Все тут же ринулись в вагоны, рассаживаясь по сиденьям и с любопытством осматриваясь. Я, попрощавшись со своими коллегами, остающимися на Марсе, и обнявшись с Барнабом, тоже уселся на мягкое сиденье и огляделся. Мне, конечно, доводилось пользоваться подземкой, когда мотался в ближайшие города по службе. Но там были спальные места, и не было окон. А тут, одни сидячие, и окна на половину вагона. Непривычно, как-то. Раздалось жужжание, пол мелко завибрировал и вагон ощутимо приподнялся. Мимо поехал перрон, потом состав нырнул в тоннель и помчал, набирая скорость, в полной темноте. Только редкие огоньки изредка пролетали мимо.

Ехали долго, часа полтора. Народ всё чаще с тревогой стал поглядывать на проносившуюся за окнами темноту. Судя по всему, город давно уже остался позади. Никто не знал, куда нас везут, и где находится это место сбора. В вагоне царило молчание. Только изредка кто-то с кем-то перебрасывался фразами, а потом опять замолкал. Наконец, движение стало замедляться, потом в окна ударил яркий свет, и состав выкатился на большую станцию. Там уже были люди, которых кто-то собирал в группы и уводил в большие сводчатые тоннели. Мы стали выгружаться из вагонов, когда к нам подбежал паренёк в ярко голубом комбинезоне.

– Откуда вы?

– Министерство Спасения Цивилизации, – ответил за всех я.

– Все по списку?

– Да.

Паренёк понятливо угукнул и умчался в голову состава. Мы остались на месте и, непонимающе, закрутили головами. И что дальше? Не век же нам на этой станции сидеть. Неожиданно захотелось кушать, и я некстати вспомнил, что не ел весь день. А время, судя по часам, уже к вечеру идёт. Надеюсь, что скоро нас покормят. Дикари меня, помнится, и то кормили. В груди опять шевельнулось чувство вины. Эх, Фрам!

– Внимание! – подал голос опять подбежавший парнишка. – Все работники института следуют за мной! Просьба не отставать! А то в этой суматохе и затеряться можно. Пошли!

Мы проследовали по просторному тоннелю до большого зала, из которого дальше вило не менее двадцати ходов. Наш оказался восьмым слева. Потом ещё раз была развилка, и мы пошли по центральному, пока не вышли к большому общежитию. Там нас и расселили. Было объявлено, что ужин в столовой на первом этаже будет готов через час, а пока, те, кто хочет отыскать своих родных и близких, должны обратиться в информационный пункт в вестибюле.

Вот уже сутки, как мы живём в общежитии. Что будет дальше, не знает никто. Ну, хоть кормят. Новостей из города никаких не поступало, и было неизвестно, что там вообще творится сейчас. Общее уныние немного разбавлялось радостью тех, кто отыскал своих родных и близких. Ближе к вечеру нам, наконец, сообщили, что сегодня заканчивается погрузка семенного и биологического материала на корабль-лабораторию. Ещё неделя на приведение готовность всех систем готовности и всё. Первая волна вылетает. Поэтому, все завтра с утра отбывают на орбиту в орбитальные станции для акклиматизации. Несколько дней поболтаемся там, и дальше, на корабль-лабораторию.

Странно, но никакой радости от того, что, наконец, моя цель оказалась так близка, я не испытывал. Внутри было пусто. Вспомнилось, как мы с Мией мечтали о том, как полетим вместе сквозь космическое пространство к Земле, как освоимся там и будем строить новую жизнь без выродков и прочих опасностей, среди которых жили здесь. А теперь нет Мии. Даже опять мысль закралась: отказаться от полёта. Хотя, кто же мне теперь позволит? Людей много потеряли, поэтому сейчас каждый человек на счету. Списки пересмотрели, взамен погибших назначили новых, и сейчас опять что-то менять никто не будет. Ночь прошла беспокойно. Не спалось. В голове крутились мысли о предстоящем полёте, о будущей мисси и, естественно, о погибшей жене. Вспоминались различные истории из жизни космолётчиков, эпизоды из голофильмов об авариях и катастрофах в космосе, и было немного жутковато. Уснуть удалось уже под утро, поэтому, когда всех разбудили, я поднялся невыспавшийся и разбитый.

– Что-то ты неважно выглядишь, – подошёл Фурмат.

– Не выспался. Мысли всякие в голову лезут.

– Ты это брось. Нам вылетать сегодня. Готов?

– А куда я денусь? Готов, конечно.

– Вот и хорошо. После завтрака вся ваша первая волна собирается в зоне предполётной подготовки. Не опаздывай.

– Постараюсь.

За завтраком я, то и дело, ловил на себе любопытные взгляды обслуживающего персонала. И не я один. На всех нас, отлетающих сегодня, смотрели со странной смесью зависти, надежды и сожаления. Я поймал себя на мысли, что на протяжении многих лет все эти люди стремились к этой цели, видели в ней смысл своей жизни и возможность вырваться, наконец, из своего унылого и безнадёжного существования. И, вот, настал долгожданный день. Только, вместо восторга в душах появился страх. Что ждёт нас там, в безжалостных просторах космоса? А, потом, на этой далёкой, чужой планете, которую мы хотим превратить во второй дом? Получится ли? Не случится ли так, что мы обрекаем себя на мучительную гибель, похлеще той, что грозила от лап выродков? И спасения не будет. Первая волна даст ответ на этот вопрос. Остальные прилетят позже, если всё получится. А если не получится, помянут нас, и будут дальше выживать на Марсе.

В зоне предполётной подготовки нас сразу распределили по подразделениям и стали готовить к вылету. Я, естественно, был включён в биолого-аграрную группу, где и должен был руководить биологическими изысканиями. Дело знакомое. Я биологов здесь курировал, и там буду. А биологи притихли. Только и глядят по сторонам испуганными глазами.

Нас облачили в лёгкие скафандры и вывезли в стартовую шахту. Шесть кораблей орбитальной доставки стояли на стартовых позициях, дожидаясь нас. Мы прошли по трапу внутрь, и, при помощи персонала, расселись в ложементах. Было достаточно просторно, хоть и по двести пятьдесят человек на корабль пришлось. Говорили, что, после нас, их будут переделывать в межпланетные. Дополнительные ступени присоединят, да салон расширят. Шутка ли, за раз четыре с половиной тысячи человек перевезти! Это не наши полторы. Тут каждый корабль на счету будет. А меньше нельзя. Если правда, что после третьей волны больше никого не будет, то популяция людей в новом мире, должна быть такой численности, чтобы не угасала, а развивалась. А это, судя по последним изысканиям, не менее пяти тысяч человек. Именно такая численность гарантированно позволит не допустить близкородственных связей.

Орбитальные станции к заселению уже были готовы. Мы разместились в каютах и принялись обживаться. Нам, хоть и обещали гравитацию, но мощности гравитационных установок явно было недостаточно. Половине колонизаторов было плохо. Мои биологи тоже все лежали без сил, борясь с постоянными приступами тошноты. Вот тут я и понял, что несколько суток акклиматизации действительно необходимы. Только через два дня люди стали приходить в себя и потихоньку передвигаться по палубам. Кто-то, даже, отваживался поесть. Я с тревогой поглядывал на свою команду. Нам ещё лететь и лететь. Если они не адаптируются, то кого я привезу? Полумёртвые тушки? Тогда, хоть сам за них работай. И спросят, ведь, с меня. Моя команда.

Наконец, по шлюзовым переходам мы перебираемся в челнок, который отвезёт нас на дальнюю орбиту к кораблю-лаборатории, который уже полностью готов к дальнему переходу и, только ждёт, когда весь экипаж соберётся на его борту. Все сразу в челнок не влезли, поэтому пришлось делать несколько рейсов. Мы с биологами вылетели во второй очереди.

Я уселся в ложементе позади своей группы и глянул в иллюминатор. У шлюзового перехода суетились два робота, убирая стыковочные тросы и кабели. Наконец, челнок отчалил от станции, и сразу наступила невесомость. Мои подопечные снова приняли страдальческие выражения на лицах. Ничего. Придётся потерпеть. В челноках, по определению, не бывает искусственной гравитации. Всего пара часов полёта, и мы у корабля. Можно быстрее, конечно, но промахиваться и заходить на второй заход космолётчики не хотят, поэтому ведут свой челнок неспешно, невзирая на страдания пассажиров.

Станция провалилась куда-то вниз, за иллюминаторами была видна только чернота космоса, отдельные звёзды и край красноватого диска нашей планеты. Говорят, что раньше она смотрелась из космоса жёлтой. Только с началом своей гибели Марс начал приобретать красный оттенок, всё более насыщенный. Так, скоро, он совсем красным станет. Я откинулся на спинку кресла. Можно и подремать. Всё равно за ночь не выспался. Сон не шёл. Опять в голову полезли всякие глупые мысли.

На каком этапе я, всё же, задремал, и сам не понял. Просто, в какой-то момент, звук изменился, и вибрация корпуса усилилась. Подлетаем. Тормозные двигатели включились. Я глянул в иллюминатор и оторопел. Конечно, я знал, что корабль-станция огромна. В прессе её сравнивали с планетоидом. Но, чтобы, настолько! Челнок заходил на посадку, а под нами вдаль, до самого горизонта, простиралась поверхность планеты. Другого сравнения я не нашёл. Именно планеты, с её горами, расселинами и долинами. Это же сколько труда, средств и знаний нужно было вложить, чтобы создать такое произведение человеческого гения?!

Наконец, мы сели. Стало полегче, хоть до конца невесомость и не отступила. Но само чувство хоть какого-то небольшого, но всё-таки, тяготения, чисто психологически успокаивало. Даже мои биологи приободрились. Стюард прошёлся вдоль рядов кресел и определил порядок высадки. Выходили партиями. Вместимость лифта не позволяла принять всех сразу. Настала, наконец, и наша очередь. Мы торопливо проследовали к люку и спустились на толстые металлические рифлёные плиты огромного ангара, способного вместить не один челнок. К нам сразу подбежал какой-то мужик в скафандре техника с откинутым гермошлемом, и быстро увёл нас в боковое ответвление.

– Проходите в лифт! – крикнул он нам, пытаясь перекричать гул каких-то установок, и махнул рукой в том направлении, куда нам нужно будет идти. – Там вас встретят!

Лифт ожидал нас в конце коридора. Парень в точно таком же скафандре, что и у мужика, дождался, когда мы все втиснемся в кабину, повернул переключатель, и мы ухнули вниз. Скорость спуска была такой, что мы все, даже, в начале, оторвались от пола и на пару секунд зависли. Поездка заняла минут двадцать. К концу, скорость замедлилась и, наконец, лифт остановился. Сразу мы ощутили спасительную гравитацию. Даже, вроде посильнее, чем на Марсе будет. Хотя, после нескольких дней на станции, проведённых в условиях пониженного тяготения, вполне могло и показаться.

Створки лифта раздвинулись, и мы вышли в просторное помещение. Парень махнул нам рукой и умчался наверх за следующей партией. А к нам подошла немолодая уже женщина в комбинезоне с нашивкой в виде голубой планеты на груди.

– Добро пожаловать на корабль-лабораторию Луна! – провозгласила она с некоей ноткой торжественности в голосе.

– А почему Луна? – поинтересовался Хив, самый молодой из моих подопечных.

– Так назвал император. Это имя его самой любимой дочери.

Ну, Луна, так Луна. Могло быть и хуже. Да, собственно, нам-то какая разница? Лишь бы полёт прошёл нормально, и эксперимент удачно завершился.

– В данный момент я буду вашим гидом и помогу вам устроиться в новом месте. Тут вам предстоит провести около семи месяцев полёта, а потом ещё всё необходимое время, пока условия жизни на Земле не придут к приемлемому результату. Итак, мы сейчас находимся на верхней палубе.

– Погодите, – перебил её Ласт, учёный, в последнее время, с головой ушедший в изучение шмуна. – Как это, верхняя, если мы только из ангара опускались сюда двадцать минут?

– Не вижу никаких противоречий. Толщина металлического корпуса корабля составляет двадцать три километра.

– Двадцать три? – ахнули мы хором.

– Да. И только потому, что он состоит из сплава никеля, вольфрама, бериллия и ванадия. Если бы его создавали из более привычных и распространённых материалов, оболочка была бы толще.

– Но, почему? – не отставал Ласт.

– Пойдемте на второй ярус. Не будем мешать прибывающим. Это помещение – тамбур, в который выходят восемь пассажиских и четыре грузовых лифта. Сейчас прибудут следующие партии, и мы будем только мешаться.

Мы прошли к дальней стене помещения, где был довольно большой проём и лестница вниз. Когда уже начали спуск, за нашими спинами открылись створки другого лифта, и в тамбур стала высыпать очередная партия.

– Добро пожаловать на корабль-лабораторию Луна! – донёсся до нас мужской голос, приветствующий прибывших.

Второй ярус представлял собой длинный широкий коридор, не имеющий ни начала, ни конца, плавно закругляющийся и уходящий за поворот. Вдоль него через равные промежутки были видны закрытые створки лифтов. Мы пошли по коридору.

– Зовите меня Луя, – продолжила свою речь девушка. – Так вот, в процессе полёта, а потом, на орбите земли, Луна будет подвергаться бомбардировке космическими телами. Кроме того, нельзя недооценивать смертельную опасность космического излучения. Поэтому конструкторы и заложили в конструкцию Луны такую прочность. Не думаю, что вам понравится погибнуть в полёте от столкновения с метеоритом. Из-за огромных размеров кораблём практически невозможно маневрировать.

– Неужели нельзя было построить армаду обычных космолётов? – удивился Байс. – Это было бы дешевле и проще, чем городить такого монстра.

– Вы несколько дней прожили на орбитальной станции, – возразила ему Луя. – И как, вам понравилось?

– Признаться, не очень.

– Вот именно из таких соображений и остановились на идее строительства Луны.

– Но, ведь, это безумно дорого! – удивился Линк. – И откуда взяли такое количество достаточно редких металлов?

– Корабль строили шесть лет. Флот тягачей патрулировал пояс астероидов, выискивая среди них те, которые были богаты рудами необходимых металлов. Потом всё это перерабатывалось на орбитальных металлургических заводах. Без преувеличения, можно сказать, что на эту идею работала вся империя. А, в качестве субподрядчиков выступали металлургические и транспортные компании других стран. Естественно, что в нашу затею они не верили, но тут работала жажда наживы. Почему бы и не подзаработать?

– Впечатляюще получилось, – одобрил я, проведя рукой по стеновой панели.

– Более, чем, – согласилась Луя и остановилась возле одного из лифтов. – Нам сюда.

Створки послушно раздвинулись, и мы вошли в кабину. Я сразу обратил внимание на огромное количество кнопок, символизирующих этажи. Их же не менее ста! А, может, и больше.

– Ваш этаж тридцать второй, пояснила девушка, нажимая на кнопку с соответствующей цифрой.

Ну, да. Точно. Сто пятнадцать этажей. Белая зона заканчивается кнопкой с цифрой девяносто шесть, а, начиная с девяносто седьмой, остальные в красной зоне. Видимо, туда можно не каждому. Сразу вспомнился сенсор красного цвета, ведущий на девятый уровень.

– Общий объём внутренних помещений станции составляет семьдесят четыре кубических километра, продолжала свою речь девушка. – Но вам это не надо. Вряд ли вас заинтересуют технические помещения, или хранилища семенного и генофонда. Да, вас туда и не пустят. Ваше жизненное пространство находится в пределах жилой зоны и лабораторий. Это, как раз ярусы с тридцатого по пятидесятый.

Лифт понёс нас вниз и остановился на нашем этаже. Мы выбрались в очередной коридор. Эх, жизнь наша коридорная! На Марсе сплошные ходы-переходы, на станции, а, теперь, уже и здесь. Луя провела нас до поворота, и тут мы оказались на небольшой улице. Прямо, как в городе, где-нибудь на окраине. Даже, небольшие электрокары курсировали по проезжей части. На стенах домов висели привычные голограммы с обозначением номера дома, а на тротуарах стояли, растерянно оглядываясь, новосёлы. Наш дом оказался под номером сто шестьдесят два, и пришлось идти по улице долго.

– Ничего, – успокаивала нас девушка. – Вам далеко бегать не придётся. Столовая в вашем квартале вон там. На каждую отрасль будет выдан один электрокар. У всех в комнате распорядок дня есть. Ознакомитесь.

– А лаборатории где? – поинтересовался я.

– Вон там, видите, портал? Это ваша лифтовая шахта. На кнопке вашего этажа так и написано: «Биология». Ну, располагайтесь, а я побежала остальных встречать.

Девушка упорхнула, а мы пошли осваиваться на новом месте. Я прошёл в свою комнату и осмотрелся. А, в принципе, неплохо! Пять метров на шесть, удобная кровать, стол с голопроектором и коробкой искусственного интеллекта, шкаф с блоком ультразвуковой чистки и глажки одежды, дверь в санузел, неожиданно сделанный по последнему слову техники, и большая информационная панель на стене.

Я пробежался глазами по информации. Ага, вон распорядок дня, вон схема расположения уровня, график движения внутриуровневого транспорта. О! Вот схема всего корабля. Ну и махина! В самом центре реактор, вокруг – технологическая зона, потом хранилища, дальше лаборатории и испытательные полигоны, лаборатории, жилая зона, потом складские уровни и система безопасности. Что в эту безопасность входит – можно только догадываться. Помнится, мне министр про зенитные установки говорил.

К жизни в Луне привыкли быстро. Да и, как не привыкнуть, когда условия почти не изменились. Такие же перекрытия над головой и всё так же не видно неба. Правда, на большие расстояния передвигаться теперь не приходится. Не то, чтобы тут не было больших расстояний. Их-то, как раз, было, хоть отбавляй. Корабль-лаборатория поистине подавлял своими размерами. Просто, всё, что нам нужно, было в пределах нашего квартала. Все магазинчики, столовые и кафешки находились в шаговой доступности, а лаборатории – тут же, только на девять этажей ниже. Проходишь двадцать метров, входишь в портал, вызываешь лифт, потом нажимаешь бирюзовую кнопку с надписью «Биология», спускаешься всего пару секунд, и ты на рабочем месте.

Длинный коридор с белыми стенами и стеклянными дверями по сторонам. И за каждой – шлифуются и доводятся до совершенства те технологии, которые мы будем применять там, на новой планете. А потом все эти отчёты стекаются в мой кабинет, где мной тщательно изучаются и определяются направления, обладающие особым приоритетом. Даже странно. Мы уже летим, а работы продолжаются. Просто до нас такой грандиозный эксперимент не делал ещё никто. Поэтому и все переживают, по десять раз перепроверяют расчёты и постоянно выдают на гора что-нибудь новенькое. По сути, я тет и нужен, чтобы контролировать неуёмное рвение учёных. А то, так, без контроля, кто знает, куда их заведёт их безудержный гений?

Ещё оказалось, что мы не привыкли до конца верить в честность людей. Напрягало, что в дверях нет замков или каких-либо других запоров. Двери просто прикрывались и всё. Не могли до конца смириться с тем, что тут было безопасно. Никаких выродков. Да и о криминале тоже можно было только вспоминать. К Земле летели люди достойные. Абы кого по определению не брали. Поэтому пропажа какой-либо вещи была тут нонсенсом и причиной этого являлась обычная человеческая рассеянность.

О том, что мы летим в открытом космосе, а не находимся на привычной и надёжной планете, можно было только догадываться. Никаких ощущений, подтверждающих эту истину, не было. Мы просто знали об этом. А, позже, вообще выкинули это знание из головы. Как-то не соотносилась наша рутинная спокойная жизнь с нашими представлениями о межпланетных перелётах, как о чём-то опасном и трудном. Да и не видели мы этого космоса. Так же, как и у себя на Марсе не видели ничего, кроме сводов и тоннелей. Маленьким, я ещё застал людей, тоскующих по просторам и высокому небу, но уже тогда их не понимал. Поэтому и здесь, в Луне, быстро привык. Это, как переехать в квартиру в другом районе.

Перезнакомились в своём квартале со всеми быстро. Недалеко от моего дома располагался неплохой бар, где по вечерам, в основном, собирались все, живущие по соседству. Там я и подружился с Хармом, одним из руководителей проекта, мужчиной, примерно, моего возраста и обладающим поистине невероятной харизмой. Он просто притягивал людей и всегда, стоило только ему появиться в баре, вокруг него собиралась толпа. А я просто наблюдал со стороны и никак не мог понять, что же так манит людей к нему.

Что такого в этом человеке? По крайней мере то, что именно он возглавит высадку на планету, когда придёт время – тогда никто не принимал в расчёт. Сказать, чтобы он был прекрасным оратором? Нет. Он, даже, анекдоты рассказывал скучно и не смешно. Это перед ним старались блеснуть красноречием и остроумием, жадно пытаясь отхватить хоть толику одобрения. Наверное, он просто был честен со всеми, принимая каждого таким, какой он есть, не делил людей на хороших и плохих, ни с кем не говорил свысока и обладал почти маниакальным чувством справедливости. И однажды он сел за мой стол.

– Не против, если я присяду? – спросил он, заглянув мне в глаза.

– Конечно, садись! – я не любитель тыканья малознакомым людям, но сейчас обращение на «Ты» показалось мне естественным, словно я знал этого человека всю свою жизнь.

– Скучаешь?

– Да нет. Просто в последнее время мне всё больше нравится одиночество.

– Ты кого на Марсе потерял?

– Жену, – в груди уже привычно отдалось болью.

– Тут большинство потеряло кого-нибудь. Никто не ожидал такой атаки.

– Наверное. Ты, наверное. Тоже пострадал.

– Да. Я всю семью потерял. Жену и двоих детей. Дочь и сына.

– Обидно. Оставалось совсем чуть-чуть. Даже, если бы не было этого аврала, полёт всё равно состоялся бы в течение месяца.

– Обидно. А я тебя давно заметил.

– С чего бы это?

– Да тут, в основном, все кучкуются. А ты всё время один.

– Мне так лучше.

– Слышал уже. Но это неправильно.

– Почему?

– Раньше ты любил одиночество?

– Нет. Конечно, с кем попало, я не дружил, но определённый круг общения был.

– Твоя тяга к одиночеству – это реакция на горе, которое ты пережил. Ты стараешься замкнуться в своём коконе, считая потерю жены поводом к тому, чтобы страдать в одиночестве. Так тебе кажется правильным и удобным.

– А что не так?

– Всё не так. Это прямой путь к психическим отклонениям. Ты же не хочешь быть психом.

– Не горю желанием, знаешь ли.

– Вот, поэтому, нужно в народ идти. И не думать о своём горе ежеминутно и ежечасно. Конечно, ты считаешь, что, если не будешь думать о жене, то предашь её память. А веселье – вообще кощунство. И, это, скажу тебе, основная ошибка, которая столько людей сгубила, что и назвать страшно. Помнить о погибших нужно. Но память эта должна быть светлой, как и грусть. А оттаять, как раз, общение с людьми поможет.

С лёгкой руки Харма, я снова стал общаться с народом и, действительно, почувствовал себя гораздо лучше. Виделись мы каждый вечер и вместе просиживали допоздна за стаканчиком-другим винца. Часто к нам присоединялась и Луя, проживающая неподалёку, в нашем же квартале. Симпатичная девушка, весёлая и рассудительная одновременно. Она прибыла на Луну за месяц до нашего туда заселения и считалась старожилом. Мы, как-то быстро сошлись и я, даже, начинал скучать, если она по каким-то причинам, не приходила вечером в бар.

– Ты в курсе, что будет всего три волны колонизации? – как-то задал он мне вопрос.

– Да. Слышал я такое, – уклончиво ответил я.

– И как тебе?

– Что?

– Ну, то, что всего шесть тысяч человек будут удостоены чести жить в новом мире. А остальные будут умирать вместе с Марсом.

– Не знаю. Когда впервые узнал это, у меня шок был. Но, ведь, это не моего ума дело. Ничего не поменяешь. Не в наших силах.

– А мне это категорически не нравится! Почему всего шесть тысяч? А остальные, что, рылом не вышли?

– Подбирали только тех, кто работал над проектом. Ну и, ещё, тех, кто квалификацией нужной обладает.

– То есть летят те, кто конкретно его касался? А то, что на этот проект вся империя работала, это не в счёт? По большому счёту, каждый гражданин нашей империи приложил руку к нашему полёту. А полетят только те, кто может обеспечить изменение условий жизни на Земле, а потом те, кто будет обслуживать императорскую семью и достойных членов общества, то есть, элиту. А на остальных им наплевать.

– И что мы можем поделать? И так, считай, повезло, что в экспедицию попали.

– Не знаю. Неправильно всё это. Император и на Марсе жил, как у Богов за пазухой. Как и его приближённые. Но, там ему приходилось на других монархов оглядываться. Того и гляди кто-нибудь из них войну объявит. А тут – он будет единственным правителем на всей планете. И опять не понятно. Ему-то народу, чем больше, тем лучше нужно. Чтобы сразу большая империя получилась.

– Не нужно ему это, – наконец, решился я, справедливо полагая, чтоХарм тоже допущен к секретам, поэтому, ему рассказать можно.

– Почему не нужно?

– Была у меня беседа с нашим министром. Много чего интересного он мне рассказал в порыве откровенности.

– Интересно. Ваше министерство-то – самое влиятельное в империи, а министр вообще, считай, почти правая рука императора в последнее время.

– Ага. Так, вот, он сказал мне, что на Земле им не нужно столько народу. Это не просто люди. Они носители старой жизни, старой истории и старого менталитета. А такие там не нужны. Их судьба: умереть вместе с планетой.

– Так и сказал?

– Слово в слово.

– Вот, сволочи! Тогда всё ясно.

– Что тебе ясно?

– То, что император затеял создать на земле новую нацию. Нацию, для которой он будет богом. А для этого, много народу не нужно. Чем больше общество, тем тяжелее контролировать каждого его члена. Это на марсе было: чем больше народу, тем сильнее государство.

– Ты всерьёз думаешь, что нам можно внушить такую глупость?

– Ну, внушить, конечно, нельзя. Но контролировать наши слова и поступки – можно. Мы же верим в избранность монарха. Для начала этого достаточно. А потом пойдут дети, которым уже можно внушить и божественность происхождения императорской семьи. А внуки уже это будут воспринимать, как истину в последней инстанции.

– Он столько не проживёт.

– Так, он не только о себе заботится. Он в будущее смотрит. У него тоже наследник будет. А у этого наследника ещё наследник. Уже бог, на которого будет молиться всё население земли.

– Хитро он замутил. И, ведь, получится же у него!

– Получится, если до Земли долетит.

– Ты это о чём?

– Да, нет. Это я так, к слову.

– Секретничаете? – подбежала к столику Луя.

Наши перечмоканные физиономии тут же расплылись в улыбке. Не знаю, как у Харма, но у меня всегда поднимается настроение, стоит только девушке появиться рядом.

– Ну, что ты? – поспешили мы оправдаться. – От тебя никаких секретов!

– О чём разговор? – Луя уселась на свободный стул. – Грэг, закажи мне коктейль.

– Одну минуту! – я махнул рукой официанту.

Тому много говорить тоже не нужно было. Девушку тут знали и то, что она обычно заказывала, тоже секретом не было. На столе, как по волшебству, быстро возник высокий бокал с оранжевым напитком.

– Так, о чём до меня говорили-то? – сделала она глоток. – Лица у вас какие-то тревожные были.

– Да о Земле говорили.

– И что?

– Ну, что там ждёт нас? Сможем ли мы приспособить её к жизни?

– Нашли о чём печалиться! Да всё нормально будет! Тут такие умы собрались! Я, когда Луну к заселению готовила, списки изучила. Такие величины, аж оторопь берёт! Уровень планетарный. Да и на Марсе, наверное, не ерундой маялись. Все варианты просчитали, стратегию разработали. Вон, складские помещения доверху оборудованием забиты. Месяц только его завозили. Опять же семенной материал, образцы ДНК в криокамерах. Нет, что ни говорите, а получиться должно.

– Кто же сомневается? – засмеялся я. – Получится, конечно.

– Так и грустить нечего. Я сейчас, – заметила кого-то в толпе Луя и, тут же, подскочив со своего места, умчалась.

– Вот, егоза! – с нежностью проговорил Харм. – Ты присмотрись к девушке. Хорошая она.

– С чего это, вдруг?

– Нравится она тебе. Чувствую я. И ты ей нравишься. Из вас прекрасная пара получится.

– Скажешь, тоже, – смутился я.

– Уж поверь мне. Я такие вещи сразу вижу.

То, что к Луе я давно уже неравнодушен, я и сам знал. Только, гнал от себя эту мысль. А, видать, со стороны заметно. Вон, Харм же видит. Но, получается, и ей я небезразличен. И это хорошо. Правда, чувство вины перед Мией вносит некоторый дискомфорт. Но Харм, наверное, прав. Память об ушедших не должна мешать жить. Грусть должна быть светлой. Хотя, о чём-то серьёзном говорить ещё рано. Мы с Луей, пока, просто друзья. А перерастёт это во что-то большее, или нет, кто знает?

– Не выпили ещё мой коктейль? – опять появилась за столом девушка. – Скучные вы сегодня какие-то.

Действительно, слова Харма вселили чувство тревоги, и веселиться как-то резко расхотелось. Может, пойти домой? Пораньше спать лягу. Или голофильм посмотрю. Неплохую коллекцию организаторы экспедиции прихватили с собой. Есть, что посмотреть. Да и неплохие ток шоу на местном головидении появились. Интерактивные. Можно принять в них самое живое участие, не выходя из квартиры. И темы интересные. Про новое общество, например. Хотя, если поверить в то, что совсем недавно предположил Харм, то всё это досужая болтовня. За нас уже давно всё решили.

– Грэг! – вывел меня из задумчивости голос Луи. – Может, погуляем сегодня? Что-то не хочется мне опять в пустую комнату возвращаться.

– О чём разговор? – оживился я. – Конечно погуляем!

Мы посидели ещё немного, болтая ни о чём, а потом поднялись и вышли из бара. На стыке нашего и соседнего квартала был разбит неплохой сквер. Довольно уютный, с широкими аллеями, красивыми фонтанами и развесистыми деревьями, он был излюбленным местом прогулок жителей окрестных районов. Там, в самом центре, был музыкальный фонтан с красивыми голограммами, как бы вплетёнными в водяные струи. А ещё там были узенькие дорожки, уводящие в темноту и лавочки, укрытые от посторонних глаз густым кустарником.

Мы, гуляя по скверу, совершенно неожиданно оказались на одной из этих боковых дорожек и, не сговариваясь, уселись в тени пышного куста. Слов не было. Они нам были не нужны. Мы находились на одной волне, и, казалось, даже думали в унисон. Луя посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Я притянул её к себе, не встречая сопротивления, и поцеловал. Наверное, это был первый раз, когда я не вспомнил о Мие. Живым – живое, как сказал один мудрец.

К Земле вышли через шесть месяцев и две недели. Правда, две недели ещё ушло на определение наиболее оптимальной орбиты, а потом на стабилизацию вращения корабля, наиболее оптимальную в создавшихся условиях, но, наконец, появилась возможность к практической реализации того, что было намечено. Все собрались у экранов головизоров, на которые с внешних камер в реальном времени транслировалось изображение с внешних камер. Серый шар с голубоватым оттенком, почти во весь экран, медленно вращался перед нами. Это она, наша новая планета.

И работа закипела. Картографирование поверхности, изучение климатических зон и погодных условий, выбор места посадки, ожидание лета или весны. В выборе места посадки наши специалисты не имели права на ошибку. Ошибка могла стоить нам жизни. Наконец, определились. Тем временем генетики стали потихоньку расконсервировать хранилище генофонда и создавать первые образцы фауны. Начали с насекомых и некоторых видов птиц. Все эти работы заняли чуть более двух месяцев и, наконец, были выполнены. На протяжении всего этого времени постоянно вёлся мониторинг, и зонды показали, что наличие кислорода в атмосфере увеличилось, но ещё недостаточно для того, чтобы можно было находиться на Земле без дыхательных масок. Пора было приступать к следующему этапу освоения планеты. И этот этап требовал непосредственной работы на поверхности планеты. Всё, что можно было сделать дистанционно, уже было сделано.

Специальный спускаемый модуль стартовал с Луны и через восемь часов совершил посадку в намеченной точке. Для посадки была выбрана долина среди гор. Именно она должна стать отправной точкой расселения человечества. Ведь в такой закрытой от внешнего мира зоне можно было быстрее добиться желаемых результатов. И сразу нам стало не до шуток. Сила тяготения оказалось очень высокой. Непривычные к такой гравитации, мы старались больше сидеть, а ещё лучше – лежать. Однако, все прекрасно понимали, что нашу работу за нас никто не сделает, поэтому через силу, всё-таки, заставляли себя трудиться. Из графика выбились моментально.

Надо отдать должное Харму: он не давил на нас и не требовал работать на износ. Но и на самотёк дела он не отпустил. Сумел как-то, где словом, где личным примером, так нас мотивировать, что мы сами старались выполнить как можно больший объём с необходимым качеством. Пока шли инженерные работы, мы с Ялчем, руководителем направления микробиологии, решили осмотреться. Серое небо, бурая почва под ногами, непривычно неагрессивное солнце и необычно слабый ветер. Пока, конечно, безжизненная планета, но мне она уже начинает нравиться. Правда, сила тяжести, всё-таки, великовата. Мы присели на выступ опоры модуля и смотрели вдаль. Вот он, наш новый мир!

Ребята из строительного отдела принялись разворачивать огромный тепличный комплекс, занимающий двести гектаров земли. Небо закрыли специальные оргалитовые экраны, пропускающие солнечный свет, но задерживающие радиацию, так, что, вскоре, можно было обойтись без неудобных и тяжёлых скафандров. Тем более, что в местных условиях они вообще казались неподъёмными. Передвигаться стало гораздо легче. Дальше, уже, наша работа. Биологи принялось за дело. Стали высаживать в грунт специально модифицированные быстрорастущие растения, дающие увеличенный запас кислорода, а почву между грядками обложили шмуном. Группе Ялча, всё же, удалось добиться того, чтобы этот мох мог адаптироваться к жизни на открытых пространствах и, даже, увеличить скорость его роста.

Тридцать дней мы работали не покладая рук, с трепетом обрабатывая каждый листочек, каждую травиночку и, наконец, смогли выйти из модуля без дыхательных масок. Вместе с тем, были произведены вылазки за пределы закрытой территории, и были высажены тестовые посадки растений в незащищённый грунт в разных местах долины. Микроклимат в пределах теплиц был приведён к необходимой кондиции. Мы радовались, словно малые дети. Теперь настала очередь следующего этапа. Через специальные клапаны, специально охлаждённый, тепличный воздух стал стравливаться в атмосферу долины. По расчётам, в долине, словно в чаше, должна накапливаться пригодная для дыхания атмосфера, а уже потом, когда достигнет необходимых объёмов, она перевалит через горы и пойдёт распространяться дальше.

Через пять дней из теплицы были выпущены первые птицы. Почему Ласт притащил именно ворону и пару голубей, для меня осталось загадкой. Скорее всего, это были особи, первыми попавшиеся под руку. Слишком сильным был мандраж, охвативший нас. Мы изменяли планету. Такого до нас ещё не делал никто. Боясь ошибиться, первым отправили в полёт большого, иссиня чёрного, ворона. Через приборы наблюдения мы смотрели, как птица сделала первый тяжёлый полёт над кровлей теплицы и вернулась назад с недовольным карканьем. Не понравилось. Да и по полёту было видно, что плотность атмосферы ещё слаба.

Пришлось ждать ещё пять дней. Ворон, выпущенный наружу, больше не вернулся. Мы наблюдали его полёт, пока он не скрылся из виду. Настала очередь голубей. Ласт сидел у шлюза и смотрел на экран. Птиц не было. Улетели или погибли? Этот вопрос волновал нас всех.

– Всё, можно уже не ждать, – подошёл к нему Байс. – Улетели твои птички вслед за вороном.

– Но, нам же нужен конкретный результат!

– А приборы на что? Вон, смотри, показывают немного разреженную, но, всё же, пригодную для дыхания, атмосферу.

– Приборы, это, конечно, хорошо. Но показания живого существа – другое дело. Ты же биолог.

– Ну, да, в этом ты прав, наверное. Существует множество факторов, которые могут погубить жизнь и, при этом не будут замечены приборами. Хорошо. Давай вытащим крыс в клетке и установим воле шлюза.

– Подожди. Слышишь?

Мы действительно услышали странный, скребущийся звук на верхних панелях. Ласт развернул экран, и нашему взору предстал один из выпущенных четыре часа назад голубей, терзающий веточку какого-то растения прямо на крыше теплицы.

– Живой! – радости Ласта не было предела. – Живой!

– И довольно бодрый, – заметил я.

– Похоже, они собирается прямо здесь свить гнездо, – присмотревшись, проговорил Байс.

И точно, второй голубь, или это была голубка, притащила вторую веточку и уложила рядом.

– Это хорошо, – стал потирать руки Ласт. – Прямо отсюда мы сможем наблюдать за их состоянием!

Следующий этап занял два с половиной месяца, в течение которых мы озеленили всю долину и внимательно следили за улучшением атмосферы. Выпускались всё новые виды птиц, насекомых и мелких животных, которых постепенно создавали из привезённого биомиатериала. Это было необходимо, как для заселения Земли, так и для дальнейшего озеленения планеты. По долине уже можно было ходить в лёгких костюмах радиационной защиты, укрывающих наши тела от губительного воздействия солнечной радиации и ультрафиолета, впрочем, благодаря сильному магнитному полю планеты, не настолько агрессивным, как у нас на Марсе. И, наконец, с корабля-лаборатории нам сообщили, что параметры, необходимые для создания озонового слоя, достигнуты. Ну, наконец-то!

Эту ночь мы, практически, не спали. Из модуля мы наблюдали за ночным небом, где беспрерывно гуляли электрические всполохи, создавая щит для радиации и ультрафиолета. Ближе к утру получили сообщение о том, что озоновый слой создан. Земля готова к заселению человеком. В этот день мы не работали. Харм объявил этот день первым праздником на новой планете. Мы позволили себе это, потому что действительно добились многого. На открытой местности, прямо перед шлюзовой камерой теплицы мы накрыли столы и веселились. А столов получилось много. Пятьсот человек, не считая тех, кто дежурил за приборами. Луя сидела рядом со мной и счастливо улыбалась.

– У нас получилось! – кричал кто-то из-за дальних столов. – Получилось!

– Мы – Боги! – вторили ему строители, расположившиеся за боковыми столами.

– Здравствуй, новый мир! – кричал Ласт от нашего стола. – Мы тебя создали!

Наверное, такой праздник был нужен. Столько времени непрерывной, напряжённой работы, и, вот он, результат. Вряд ли кто-то признается, но, мне кажется, что у каждого в душе, время от времени, возникали сомнения. А как же иначе? До нас такого никто ещё не делал. Все наши расчёты, все планы и наработки, были только теорией, не подкреплённой практикой. А космос велик. И он способен преподнести ещё много сюрпризов, наподобие вот этой гравитации. Ребята из инженерного обеспечения провели замеры и выяснили, что местная сила тяготения втрое выше привычной, марсианской. И нам следовало ещё адаптироваться к ней. А это не так уж и просто. Всё-таки устаём мы чудовищно.

– Мы справились, – проговорила мне на ухо Луя. – А ты сомневался. Теперь всё будет хорошо.

– Ещё не всё, – возразил ей я. – Это только начало. Мы, по сути, приспособили только маленький пятачок. Если перевалить через горную гряду, то там воздух ещё слишком разреженный, чтобы дышать. Это долгий процесс.

– Но здесь уже можно жить.

– Можно, но не всем. Нас пятьсот человек и мы все ютимся в двух спускаемых модулях. Для полноценной жизни нужно заложить населённый пункт с необходимой инфраструктурой.

– Есть инженеры-строители и строительные принтеры. Это не сложно. Необходимое оборудование доставят с орбиты хоть завтра.

– Ну, пятьсот человек, допустим, тут можно разместить. И на этой неделе строить начнут. Но, если тут оборудовать поселение на тысячу человек, будет уже тесновато. Не забывай, что основную площадь долины займут сельскохозяйственные угодья и дикая растительность. И, потом, зверью всякому тоже нужно жить где-то. Каждый день генетики воссоздают всё новые и новые виды.

– Вижу, – отмахнулась Луя от мухи. – Ну, хоть мух можно было не воссоздавать? Надоедливые создания!

– Ага. И комаров тоже, – засмеялся я.

– Да. И комаров тоже!

– Нельзя. Природа создала все эти виды, значит, они необходимы. Тут вопрос целесообразности, а не удобства отдельного индивидуума.

– Это я отдельный индивидуум? Можно подумать, что они тебе не мешают!

– Мешают. Но корректировать замысел природы в угоду своему благополучию, мы не имеем права.

– Как ты думаешь, когда вторая волна будет?

– Как только мы расширим свой ареал за пределы долины. До этого, даже, те, кто сейчас болтается на орбите, не спустятся на планету.

– Ну, пятьсот человек по любому там останутся. Нужно поддерживать жизнедеятельность корабля и обеспечить транзит обеих волн на Землю.

– Ага. Особенно третьей волны.

– Ты, как-то, неприязненно это сказал.

– А откуда взяться приязни? Третья волна – это трутни. С ходу сядут нам на шею. Люди, приехавшие на готовенькое, чтобы и дальше благосклонно принимать наше обслуживание. Небожители, чтоб их!

– Так зло? По-моему, ты целиком попал под влияние речей Харма.

– Ты знаешь, что больше волн не будет? Остальных, если ещё кто-нибудь сюда сунется, будут банально уничтожать. На Луне есть зенитные комплексы.

– Не может быть! Но почему?

– Так решил император.

Ещё месяц ушёл на строительство и обустройство городка. Наконец, мы все расселились в новеньких домах. Заработали кафе, по дорогам побежали первые машины, а на окраине вступили в строй комплексы по переработке сельскохозяйственной продукции. Первая колония на Земле постепенно стала переходить на самообеспечение. Кроме того, местные горы были богаты полезными ископаемыми, поэтому доставили с орбиты, собрали и запустили горнодобывающие и обогатительные комплексы. Ещё немного, и наша промышленность начнёт давать нам всё необходимое, произведённое здесь же, а не завезённое с Марса.

Растительный и животный мир увеличил свой ареал, и уже распространился достаточно далеко. Атмосфера стала более пригодной для дыхания, и уже две бригады возводят посёлки с той стороны горной гряды. Вторая волна стартовала с Марса, поэтому к их прилёту всё должно быть готово. Даже посадочную площадку запланировали сделать за пределами долины. Здесь уже негде. Всё занято, или рощами, или заливными лугами, где пасётся, скот, или посадками сельскохозяйственных культур, или садами. Мы с Луей полюбили вот так, выбираться за границу городка и любоваться природой. Волшебное зрелище. Я смотрел на поля колосящейся ржи, бурную речку, шумящую на перекатах, лес, встающий тёмной стеной вдали, и понимал, что никто больше меня не загонит в тёмные и тесные пещеры.

А по вечерам мы собирались в небольшом трактире и, как и раньше, в Луне, весело проводили время. Харм появлялся в баре всё реже. Доставали дела колонии и он частенько засиживался в здании администрации допоздна. Но, если он появлялся, все сразу собирались вокруг Харма, который притягивал людей, как мощный магнит. А он, всё чаще высказывал недовольство тем, что скоро опять нам придётся сажать себе на шею толпу бездельников.

– Вы представляете, мы с вами выбивались из сил, строя всё это, – вещал он. – И, вот прилетит императорская семья со своими прихлебателями, которая и палец о палец не ударила, и сразу потребует, чтобы им обеспечили самый максимальный уровень удобств!

– Ну, почему ничего не сделали? – усомнился кто-то. – Император поверил в этот проект и организовал работу над ним. Ведь, это он выделил средства из государственной казны. А средства немалые!

– Вопрос: для чего он всё это сделал?

– Как для чего? – удивился ещё кто-то. – Чтобы спасти народ империи.

– Он это сделал в первую очередь для себя. Новая империя, где не будет тех неудобств, которые он испытывал на Марсе. И, потом, шесть тысяч человек – это население империи?

– Почему шесть тысяч? – заволновался народ.

– Две волны – ровно шесть тысяч. Считайте: первая, наша – полторы тысячи, вторая – четыре с половиной. А в третьей волне прибудут избранные. Те, кому мы должны служить.

– Но потом прилетят остальные!

– Никто больше не прилетит. Императору не нужны лишние люди здесь.

– Но, ведь, Земля большая? Как можно тут быть лишним?

– Вот именно! Если народ сразу расселится по всей Земле, как контролировать людей? Как остаться для всех императором и единственным повелителем?

– А что тут сложного? Все и так знают, что монарх – наш повелитель. А как по-другому?

– Назови причину, по которой он имеет право нами управлять? Почему именно он, а не ты, не я, не вот этот парень, например.

– Ну, он мудр.

– В чём ты увидел его мудрость? Ты уверен, что это он мудр. А, может, он туп, как пробка, а мудр его советник? Или советник советника? В чём, вообще, проявляется его мудрость? Вся система экономики и безопасности империи создана была ещё до него. Назови те нововведения или реформы, которые он ввёл, чтобы облегчить жизнь своих подданных. Я что-то не припомню. Увеличение налогов – помню. Постоянно растущие цены – тоже помню.

– Ты говоришь крамольные вещи.

– Может быть. Но управлять страной, запертой в пещерах, когда слишком большая армия рассматривается, как средство защиты и все слушают тебя беспрекословно, как гаранта безопасной жизни, это одно. А управлять народом, живущим свободно, на просторах, под открытым небом, над которым не висит риск нападения выродков или опасность остаться без воздуха, это другое. Такой народ, в конце концов, спросит: «А почему, собственно, я должен кормить тебя? Почему я должен ублажать тебя и заботиться о твоём комфорте. Ведь, я могу уйти далеко, туда, где ты меня не достанешь, и жить самостоятельно, в своё удовольствие!». Поэтому ему не нужны толпы подданных. Шести тысяч вполне хватит для удовлетворения насущных потребностей и тотального контроля за каждым.

– И что ты предлагаешь?

– Пока не знаю. Но смириться с тем, что мне опять предстоит сажать себе на шею кого-то, я не могу. Слишком сладким оказался вольный воздух этого мира.

– Нас не спросят.

– Ещё есть время что-то придумать.

– Не знаю, что ты задумал, Харм, – хмуро проговорил до этого молчавший Юхт. – Но, если твои слова дойдут до ушей императора, когда он окажется здесь, тебе не поздоровится. И вам всем.

Люди, словно очнувшись, замолчали, и стали спешно расходится, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

– Ты бы, действительно, поосторожнее был, что ли, – проговорил я другу.

– Да, – поддержала меня Луя. – Тут половина тех, кто сразу побежит докладывать, как только император прилетит сюда.

– Хорошего же ты мнения о людях, – рассмеялся беззаботно Харм.

– Люди нормальные. Не лучше и не хуже, чем всегда. Просто, сам знаешь, нас с детства приучили докладывать. И уровень лояльности как раз от этого и зависит.

– Да, – согласился я. – Народу ещё трудно осознать, что это новый мир, в корне отличающийся от того, который мы оставили.

Сегодня геологи пришли с дальнего выхода счастливые. Нашли, наконец, месторождение чёрного мрамора, достойного пойти на строительство императорского дворца. Строительство решили развернуть в седловине между гор, откуда открывается прекрасный вид на долину. Вокруг планируется построить целый городок из трёх и пяти этажных особняков. Это для элиты, которая прибудет вместе с императором. У нас тоже новости. Вторая волна уже достигла Луны и готовится к высадке. Для акклиматизации в самом корабле-лаборатории довели гравитацию до двухсот процентов, и новоприбывшим будет не так тяжело пережить силу тяжести на Земле, как нам. Мы-то уже привыкли и втянулись за этот год. Уставать стали поменьше. А поначалу тяжело было.

Для новой волны было уже приготовлено несколько поселений с готовой инфраструктурой. Центром нового мира станет городок на берегу бурной реки. Там выстроено большое здание администрации, которое ещё ждёт первое правительство Земли. Новый мир расширяется. Ровный климат позволяет снимать по нескольку урожаев в год. Правда, живность тут получилась какая-то невысокая. Генетики объясняют это более высокой гравитацией. По их словам, и наши дети будут меньше нас. А, вот это не радует. Хотя, с нашими пятью метрами, в среднем, роста, при такой силе тяготения, ой как неудобно. Наверное, действительно, природа подкорректирует следующие поколения.

А ещё, мы с Луей сегодня, наконец, решили жить вместе. Память о Мии никуда не делась, но боль притупилась, и, наконец, пришло понимание того, что жизнь продолжается. Надо отдать должное девушке: она меня не торопила и предоставила мне возможность самому прийти к этому. По такому случаю, мы закатили небольшую вечеринку в нашем баре, куда пригласили тех, кто нам наиболее близок. Таких набралось шесть человек: Ласт, Фурмат, Сита и Айва – подруги Луи, ну и, конечно, Харм.

Друг, как обычно в последнее время, опоздал и пришёл тогда, когда вечеринка была в самом разгаре. Ласт вовсю заигрывал с девушками, а Фурмат, как и подобает добропорядочному семьянину, сидел рядом с нами и поддерживал беседу ни о чём. Жена его была на последнем сроке беременности, поэтому не пришла, отправив мужа одного, и ему было, немного, скучно. Но не прийти он не мог. Слишком много нам довелось пережить вместе и здесь, и, ещё, на Марсе.

Оживление на входе привлекло моё внимание. Ну, точно Харм пришёл. Его появление никогда не проходит незаметно. Все стремятся приблизиться к нему и поприветствовать лично. И для каждого у него находится несколько приятных слов. Вот и сейчас, он добрался до нашего столика только минут через пять, с трудом пробившись сквозь толпу. С шумом выдохнув, он сел и тут же опрокинул стаканчик вина, предупредительно налитый       Айвой.

– Опаздываешь, – шутливо погрозила ему пальчиком Луя.

– Никак не мог раньше, – развёл руками Харм.

– Текучка? – участливо поинтересовался я.

Уж мне ли не знать? Я и сам зашиваюсь от насущных дел, которых оказалось так много! А как же? Новый мир. Всё по-новому. Да и организационные вопросы никуда не делись.

– Если бы! Ночью стартуют с Луны четыре посадочных модуля. Потом они вернутся назад за следующей партией. Переселяются все, за исключением пятисот человек – дежурная смена на корабле, которая обеспечит транзит третьей волны.

– Так, вроде, всё готово к переселению.

– Всё не бывает готово никогда. Одна документация чего стоит!

– Ты и документацию передавать будешь?

– Да. Во главе колонии встанет Нойл, глава временного правительства Земли.

– А ты?

– Не знаю. Нойл будет решать. Да, что мы о делах-то? Тут праздник у нас. Рождение новой семьи, а мы о рутине какой-то. Поздравляю вас, ребята! Пусть у вас всё будет хорошо! Новый мир, новая жизнь, новая семья. По-моему это символично! Не находите?

Ага, рутина. Да тут такими переменами пахнет! Когда все прибудут на Землю, и новая администрация заработает, обязательно найдутся добрые люди, которые донесут до нового начальства крамольные разговоры, которые вёл мой друг. А Нойлу тоже выслужиться надо будет, чтобы и он на своём месте остался, и слово временный само собой отпало. Ох, чувствую, настанут для Харма тяжёлые времена. Не знаю, насколько далеко Нойл сможет пойти, но мало другу не покажется. И что делать?

– Что ты собираешься предпринять? – поинтересовался я у него, улучив момент.

– Ничего.

– Но, тебя же сожрут с потрохами!

– Посмотрим.

– Харм! Когда новая администрация заработает, кто-нибудь обязательно доложит о твоих словах.

– Я знаю Нойла. И знаю давно. Он достаточно разумный человек, способный мыслить критически. Надеюсь, он не поддастся на эмоции. А там, поговорим с ним, подумаем. Глядишь, и придём к какому-нибудь консенсусу.

– К какому консенсусу? О чём ты говоришь? Нойл – не свободный человек. Он – представитель императора. И первое, что сделает император, когда ему по прибытии доложат о тебе, это поинтересуется, какие меры Нойл принял, чтобы устранить такого крамольника, как ты.

– Грэг, не паникуй раньше времени. Поживём – увидим.

– Что увидим? Твою казнь, или твой труп в результате, якобы, несчастного случая?

– Император ещё, даже, не стартовал с Марса. А Нойл завтра уже будет здесь. Он не такой человек, чтобы рубить с плеча, и, в любом случае, захочет услышать мою точку зрения.

– Может, лучше нам уйти? Земля большая, нам места хватит. Затеряемся, построим свою колонию и будем жить.

– Ну, во-первых, затеряться не получится. Земля большая, а площадь, освоенная нами ничтожна. А, во-вторых, системы наблюдения на Луне засекут нас в любой точке. Не спрячешься. Опять уходить в пещеры? Уволь. Так что я предпочитаю играть в открытую.

– Не знаю, что выгорит из всего этого, но я с тобой.

– Вот и хорошо. Потом поговорим. А, пока, давай праздновать. У нас, ведь, есть повод!

Мы стояли на скальном выступе, и смотрели, как, минуту назад появившаяся, превращается в ослепительный факел звёздочка, опускается всё ниже, а потом постепенно вырастает в сплюснутый цилиндр шести километров в диаметре. Спускаемый модуль завис над посадочной площадкой и плавно сел. В это время на небосклоне зажглась очередная звёздочка следующего спускаемого модуля.

– Эх! – сказал кто-то в толпе. – Жалко-то как!

– Чего жалко? – переспросили его.

– Кислорода. Мы столько усилий затратили, а тут при посадке, только, сколько его выжгли!

– Ничего, – не оборачиваясь, проговорил Баст. – Природная кислородная фабрика запущена и работает без перебоев. Океаны кислородом задышали. Вон, какие леса выросли. Ещё произведут.

– Произведут. Но не надо забывать, что так быстро они расти, уже, не смогут, – возразил ему Ялч. – Это первые экземпляры, модифицированные для ускоренного роста. Остальные не будут ни чем отличаться от тех, что росли на Марсе.

– Высотой будут, – вставил я своё слово.

– Ну, разве, только, ниже будут, – согласился Ялч. – Но, тут уж ничего не поделаешь. Гравитация.

Аппарели спускаемого модуля опустились, и первые колонисты второй волны стали выходить на воздух.

– Наверное, мы были такими же, – засмеялся парень, по-моему, из строительной команды, указывая рукой на вереницу растерянных переселенцев. – Вы посмотрите на их лица!

– Наших лиц за масками видно не было, – заметил кто-то второй.

– Но, если бы снять маски, точно, мы так же выглядели бы.

– А двигаются как! Точно крабы!

Тройная гравитация, уж точно не сделала их походку лёгкой и грациозной. Люди шли осторожно, с трудом переставляя ноги.

– Мы похуже выглядели, – проговорил Харм. – Эти, хоть, акклиматизацию в Луне прошли в условиях двойной силы тяжести. А мы сразу на тройную попали.

– А они, ведь, вместо нас там заселялись, – заметил Ласт. – Интересно, как там моя квартирка поживает?

– А, что с ней сделается? – удивился Ялч. – Нормально поживает. И может ещё не одного жильца приютить.

– Вот, только, никого больше не приютит, – мрачно проговорил Харм. – Так и будет стоять пустая, как и все остальные.

Новость о том, что после третьей волны никого больше не будет, уже давно облетела всех. Поэтому смысл слов Харма все поняли без объяснений.

– А третья волна? – попытался возразить паренёк-строитель.

– Третья волна это императорская семья и элита общества. Неужели ты думаешь, что они будут ютиться в тех квартирах? Ты представляешь министра энергетики, живущего в твоём доме? Или советника императора? Да, хотя бы, этого, певца Хляма, который пел: «Тут глубоко и неба не видать, но роз пещерных слышу аромат». Помнишь, этого сладкоголосого любимца императорских дочерей?

– Помню. Его бы за пульт строительного принтера. Посмотрел бы я, как он запоёт.

– Нет уж. Он поселится в одном из вон тех особняков, – кивнул Харм на элитный посёлок вдали, окружающий почти построенный дворец монарха.

– А где они, тогда, в Луне будут селиться?

– В корабле два закрытых уровня. Пятьдесят первый и пятьдесят второй. И, поверь, условия там поистине королевские. Так, что, акклиматизация никаких неприятных ощущений нашим небожителям не доставит.

Я вглядывался в лица прибывающих и старался найти кого-нибудь из знакомых. С того момента, как мы стартовали с Марса, никаких известий оттуда мы не получали, и не знали, что там творится. Хотелось узнать, что там произошло после нашего отлёта. Порой, я ловил себя на мысли, что подсознательно хочу узнать о судьбе Мии. Наверное, хоть что-то, уже, известно. И больше всех об этом мне сможет рассказать Барнаб. Он же остался там, на планете и, скорее всего, сразу после того, как выродки покинули город, бросился домой. Где же он?

Наверное, всему виной то расстояние, с которого мы наблюдали за высадкой колонистов, но Барнаба я так и не увидел. Я его нашёл уже ближе к вечеру, когда занимался обеспечением питания вновь прибывших. Осунувшийся и слегка ссутулившийся, мой бывший начальник отдела обрадовался, увидев меня. Мы обнялись и договорились встретиться после ужина, когда всё уже утрясётся, а то, что не утрясётся, подождёт до утра.

Я привёз его к нам в городок на служебной машине. Барнаб с интересом рассматривал наше поселение, пока мы катили по улицам, а потом, с таким же любопытством, и убранство бара, где мы собирались посидеть. Мы прошли к столику, за которым обычно я люблю сидеть, и сделали заказ официанту. Пока заказ готовился, бармен подал нам по стаканчику вина, и мы, молча, сидели какое-то время, делая небольшие глотки из бокала, и не зная, с чего начать.

– Необычный вкус, – нарушил молчание Барнаб.

– Это с нового урожая. Уже местное.

– Да? Удивительно.

– Как тебе тут?

– Непривычно. Нет, правда, непривычно. Даже страшно, когда видишь над собой бездонное небо.

– Нам тоже так было поначалу. И, заметь, тогда Земля ещё не была так красива.

– Да. Вы сделали почти невозможное. Этот мир такой… – Барнаб покрутил в воздухе кистью, пытаясь подобрать эпитет. – Такой сказочный.

– Наверное, ты прав. Он сказочный. Наш Марс был таким же когда-то.

– Когда-то. Пока не случилась катастрофа.

– Надеюсь, Земле такая судьба не грозит. Мы осваиваем её для себя.

– Скажи, Грэг, а зачем нам выдали оружие? Неужели тут тоже есть выродки?

– Нет. Планета девственно чиста. Но оружие – это необходимость.

– Для чего?

– Зверьё, Барнаб. Мы сами воссоздали их из биоматериалов, которые привезли с собой. И они активно осваивают планету.

– Есть риск нападения на людей?

– Конечно! Мы же воссоздаём не только травоядных. Возрождаются все виды, какие есть. И они ещё не пуганные. Уже была парочка случаев нападения на человека. Наши поселения, правда, их отпугивают, и то, только шумом, ярким светом и технологическими запахами. Поэтому вне городков без оружия появляться не рекомендуется.

– Значит, есть в нашей жизни и минусы.

– Назовём это, скорее, небольшим неудобством, вызванным начальным периодом. Пройдёт немного времени, и звери разберутся, на кого можно нападать, а на кого – нет.

Мы смотрели друг на друга и не решались перейти к самому главному. К тому, что нас связывало, и было частью нашей жизни. Наконец, я решился.

– Барнаб, как там, на Марсе?

– Тяжело, Грэг. От империи осталось всего два города. Остальные пали под натиском выродков. Жители соседних городов, кто успел спастись, перебрались к нам. Сейчас возникла проблема продовольствия. Людей много, а еды мало. Фермы и посадки сельскохозяйственных культур почти все погибли.

– Но, как же так? Они же были в самых глубоких гротах? И охранялись не хуже, чем реактор.

– Выродки прорвались и туда. Спасти удалось немногое. И так не только у нас. То же самое происходит и в других странах. Марс гибнет, Грэг.

– Мы давно знали, что цивилизация на планете долго не протянет.

– Да, но никто не рассчитывал, что это произойдёт так быстро. Рассчитывали, что угасание будет постепенно происходить в течение трёх-четырёх поколений. А, за это время, можно было что-нибудь придумать, даже без учёта Земного проекта.

– Что?

– Были идеи. Велись работы в области восстановления магнитного поля Марса, образования парникового эффекта на планете, ионизации верхних слоёв атмосферы, разгона вращения ядра… Да, мало ли? Каждое государство работало над этим. Были и международные проекты. Только Боги не дали нам времени. Единственный проект, который состоялся, это Земля. И то, далеко не для всех.

– Скажи, Барнаб, – наконец решился подойти я к самому главному. – Ты узнавал, что случилось с нашими жёнами?

– Я был там.

– И что?

– Грэг, лучше бы я туда не ходил. Там, даже, костей не осталось. Только кровь. Всё в крови, и стены, и полы, и, даже потолки.

В тот вечер мы напились. Напились так, как я не пил никогда в жизни. Луя приняла нас из рук работника бара и уложила спать.

Вчера приняли последнюю партию второй волны. Три дня суеты, связанной с расселением, решением различных бытовых проблем, распределением специалистов и трудоустройством прибывших. С утра я проснулся с ощущением, что опять надо куда-то бежать и что-то решать. Только соскочив с кровати, я, наконец, понял, что сегодня торопиться некуда. Осталось, не торопясь, умыться, позавтракать и спокойно пойти в администрацию, чтобы в размеренном режиме заняться своей работой. Даже, непривычно.

Уже, идя по коридору к своему рабочему месту в здании администрации, я заметил открытую дверь в кабинет Харма. Странно. Обычно он, как и все мы, не любил открытых дверей. Сказывалась наша жизнь в замкнутых пространствах марсианских городов. Насторожившись, я подошёл к проёму и заглянул внутрь. Харм сидел за столом, подперев голову руками. Несколько кристаллов памяти лежало перед ним аккуратно, в ряд, а ещё один крутился в блоке искусственного интеллекта, записывая что-то.

– Харм, что случилось? – позвал я его.

– А, это ты, Грэг, – словно только что проснувшись, вздрогнул друг. – Ничего особенного. Просто готовлюсь сдавать дела.

– Как это сдавать? Тебя снимают с должности?

– Скорее всего.

– С чего ты это взял?

– Нойл вызвал меня к себе в большую администрацию с полным отчётом за всё время нашего пребывания здесь.

– И что с того?

– Обычно это делается в том случае, когда должность передаётся другому. Так сказать, ввести в курс дела нового руководителя.

– Я пойду с тобой.

– Зачем? Это может быть опасно. Я не знаю, насколько далеко зашёл Нойл в своих амбициях. И, потом, тебя не пустят.

– Пустят. Я, всё-таки, тоже работник администрации. Будем считать, что я твой помощник. Тем более, что я действительно в курсе основной логистики нашей колонии.

– Ладно. Если ты так хочешь, пошли. Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь.

– Отдаю. Когда выходим.

– Сейчас. Только кристалл запишется, и пойдём.

– Буду у себя в кабинете.

Я вышел в коридор и зашёл к себе. Стоило подумать. Кто знает, чем обернётся эта поездка? Но, Харм едет. А я должен быть рядом. Глядишь, в случае чего, отобьёмся. Хотя, он говорил, что Нойл здравомыслящий человек. Может, и обойдётся.

– Я уже всё! – раздался голос Харма. – Так, ты едешь?

– Да! – подхватился я и вышел в коридор.

– Тогда пошли. Машина на улице.

Его машина дожидалась нас за углом на стоянке. Это был не тот маленький разъездной автомобильчик со слабеньким реактором, в котором я ездил по служебным делам. Это был средний транспортёр с мощной силовой установкой и большими рубчатыми колёсами. В таком только на большие расстояния мотаться. Харм дождался, когда я усядусь на сиденье, и забил маршрут в навигатор. Двигатель заурчал и мягко стронул машину с места. Я автоматически проверил лучевой пистолет в нагрудной кобуре и аккуратно пристроил в держателе импульсную винтовку. Поехали.

Несмотря на то, что транспортёр выглядел грубо и, немного, несуразно, двигался он достаточно бодро, а в салоне было вполне уютно. Рубчатые колёса добросовестно вгрызались в грунт, перемалывая его, а вокруг проносились поля. Я любовался пейзажем, думая, что никогда уже не смогу налюбоваться. Дорога повернула к лесу и нырнула под сень деревьев. Сразу наступил полумрак, и только солнце, словно играя с нами в прятки, замелькало в прорехах густой листвы.

– Ты так смотришь вокруг, словно видишь всё впервые, – улыбнулся Харм.

– Не могу никак поверить, что всё это реально. И всего этого мы были лишены там, на Марсе! Как мы могли жить, словно норные звери?

– Ну, это был единственный способ выжить. Ты же помнишь, во что превратились те, кто остался на поверхности.

– В выродков. Уж, поверь, их я не забуду никогда. Но такая красота! Как можно было жить и не знать, что бывает такое!

– Мы, всё-таки, родились уже там, в городах, в толщах скальных пород. И, естественно, что не знали, каково это, жить под открытым небом. Слепой не чувствует себя обделённым, если уже родился таким. Он прекрасно обходится теми органами навигации, которые ему достались. Так и мы.

Машина преодолела перевал и уже спускалась к центральному городку, к новой нашей столице. Лента реки сверкнула на солнце и скрылась за первыми домами. Хруст почвы под колёсами сменился шуршанием шин по дорожному покрытию, и мы выехали на центральную улицу. Там, в конце, возвышалось трёхэтажное здание администрации нового мира. И там нас ждут.

Меня, поначалу, пускать не хотели. Два охранника на входе лаконично дали понять, что внутрь пройдёт только Харм. Для меня вообще стало новостью то, что здание администрации охраняется. Насколько я помню, в списках вакансий на переселение такой специальности, как охранник, не было. И зачем Нойлу охрана? Положение спас Барнаб, как раз выскочивший, зачем-то, на крыльцо.

– Грэг! – обрадовался он, увидев меня. – Ты чего тут? Проблемы?

– Да вот, с начальником своим на отчёт к Нойлу прибыл. Только эти меня не пускают. А на мне, между прочим, вся логистика! Как он сейчас без меня отчитываться будет?

– И только-то? Сейчас, подожди.

Он скрылся в дверях и минуты через две вернулся.

– Проходите. Вас обоих примут.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в просторное фойе. Никогда не понимал, как такое возможно? Я, ведь, буквально неделю назад был на этом объекте. Тут, как раз заканчивались отделочные работы, и здание приводилось в пристойный вид. А сейчас всё здесь уже пропахло канцелярским духом. Сплошной бюрократический климат. Тихие голоса, стеклянные глаза и полное равнодушие во всём. Нас провели по лестнице на второй этаж и оставили у больших двустворчатых дверей. Дальше сами. Ну, сами, так сами. Харм толкнул дверь и вошёл внутрь. Я – за ним.

Нойл восседал за монументальным столом и сам себе, наверное, казался монументом. По крайней мере, выражение лица у него было точно, как у памятника. Такое же тяжёлое, равнодушное и безжизненное. Даже, по-моему, он и нас не сразу заметил. Наконец, его совершенно равнодушные глаза уставились на нас, и он благосклонно кивнул на кресла для посетителей. Мы уселись на указанные места и притихли, давая руководству настроиться на начальственную волну. Вот, честно, после года, проведённого на Земле, все эти потуги казаться важными и недосягаемыми, больше смешили.

– Ну, – наконец соизволил разомкнуть свои уста Нойл. – Как дела обстоят?

– Вы прилетели сюда, на эту планету, и попали не на голое место, а во вполне оборудованную для жилья и прочей жизнедеятельности общественную структуру, – ответил ему Харм. – Так, что дела вы можете увидеть своими глазами. А полный отчёт я могу дать прямо сейчас.

– Не горячись, – наконец, спустился Нойл с небес на землю и сразу стал обыкновенным. – Вижу, что поработали хорошо. Есть с чем императора встретить. Думаю, он будет доволен.

– Для чего весь этот цирк? – вдруг, совсем по-другому заговорил и Харм. – Отчёты, доклады. Если ты считаешь, что кто-то мог справиться лучше, зачем назначил руководителем партии высадки меня?

– Да ничего я не считаю! И не трогал бы я тебя, если бы не слухи эти!

– Какие слухи?

– А ты не знаешь? Вот, хороший ты руководитель! Да чего там? Один из лучших! Но, кто тебя за язык-то тянет? Что за критика императора?

– Ты меня знаешь. Я всегда говорю правду.

– Тебе, что, свобода голову вскружила? Год побыл единоличным хозяином планеты и всё? Не нужен монарх? Сами с усами?

– А, что, я не прав? Чем он заслужил такое привилегированное положение? Тем, что ему повезло в монаршей семье родиться? Я бы ничего не имел против, если бы он действительно заботился о своём народе.

– А он не заботится? За какие деньги ты прилетел сюда? Вся эта экспедиция была профинансирована из государственной казны! Вся! Понимаешь?

– А, скажи-ка мне, в нашей империи всего шесть тысяч человек было?

– Нет, конечно.

– Вот видишь! А остальные его не интересует. Ему нужны только шесть тысяч человек, чтобы обеспечить себе комфортное правление. А остальные пусть погибают.

– Ну, знаешь, никто не давал нам права сомневаться в действиях императора.

– А кто это сказал? Кто сказал, что император априори безгрешен? Я ему гибель стольких людей не прощу!

– Прекрати эти разговоры. Тебе свобода голову вскружила.

– Вот именно, Нойл, свобода! Новый мир! А мы в него старьё тащим. Опять хотим себе на шею дармоедов сажать. Видел, какие хоромы им выстроили? А для себя поменьше, да попроще. Доколе? Может, стоит начать новый мир без них?

– Знаешь, что я тебе скажу, Харм? Если твои речи дойдут до императора, то я ничего для тебя не смогу сделать.

– Это угроза?

– Нет. Предупреждение.

– Спасибо. Приму к сведению.

– Да не ершись ты так! Есть один вариант.

– Какой?

– Насколько я знаю, ты своим вольнодумством уже успел заразить людей. У тебя много сторонников.

– Вижу, что ты в курсе местной обстановки. Преклоняюсь перед твоим даром руководителя. Не успел прибыть, а уже обстановкой владеешь. Только не пойму, к чему ты клонишь?

– Я тебе предоставлю возможность уйти со своими людьми и основать колонию в другом месте.

– А смысл? Далеко я не уйду. Не настолько расселилась далеко жизнь на планете. А с Луны нас засечь раз плюнуть.

– Зато ты выиграешь время. А там, придумаем что-нибудь.

С центральной площади нашего городка отправлялась колонна. Двадцать семь грузовых транспортёров и тридцать пассажирских. Мы отбываем на новое место. Где это будет, мы ещё не очень представляем. Где-то там, за горами, на равнине, где только начинает подниматься хвойный лес. Это место мы нашли с помощью дрона, одного из тех, что облетают территорию и отмечает расширение границ. Строители убыли туда ещё неделю назад и уже возвели несколько зданий. Будет, где обосноваться на первое время.

Нас провожал Симг, один из заместителей Нойла и нынешний глава нашего поселения. Как, впрочем, и ещё нескольких, находящихся неподалёку. Всего заместителей у Нойла два: Симг и Яфет. Вот между ними он и разделил все городки с переселенцами. И правильно. Чего власть дробить? Можно, конечно, раздуть управленческий аппарат до немыслимых размеров. Вот, только, толку от этого? Дармоедов, да бюрократов плодить? Харм тоже потенциально мог стать третьим советником и тоже получить под своё управление несколько поселений. Вот, только, ему этого не надо. Как-то я спросил его, жалеет ли он об упущенных возможностях. Он только усмехнулся. Ему свобода дороже. Да и мы, хлебнув вольного воздуха, тоже не особо горим вливаться в состав новой империи.

С нами уезжают те, кто хочет прожить свободно, не имея на шее нахлебников. Всего шестьсот девяносто два человека. Луя сидела рядом со мной и с тревогой глядела вперёд. Я её понимаю. Любого человека пугают такие резкие перемены. Но мы все так решили. Никто никого не тянул силой.

– Как ты думаешь, нам дадут спокойно жить там? – спросила она меня после долгого молчания.

– Думаю, какое-то время мы поживём. А там видно будет. Глядишь, Нойл и придумает что-нибудь. Как я понял, он Харма просто так на съедение не отдаст. А, значит, и нас.

– Всё равно страшно.

– А ты не бойся. Всё будет хорошо.

Из леса выскочила стая волков и остановилась, провожая нас взглядом. Совсем непуганые. Настоящие жители дикого мира, где человек, пока ещё, гость. Рука автоматически легла на рукоять лучевика, а Луя засмеялась.

– Ты чего так испугался? Мы же в кабине.

– Не знаю. Глянул в глаза вон тому, лобастому, и, аж, жутко стало.

– Ну, конечно. Мы же живых зверей только в голофильмах видели. Хорошо ещё, что в институте биологии принялись вовремя генофонд собирать. Успели, пока они все не вымерли.

– Кто-то вымер, а кто-то и переродился, – вспомнились мне скорпы и жабозуб.

– Зато здесь они живые. Это же хорошо!

– Конечно, хорошо. Мы к этому стремились.

Лес закончился и потянулась степь. Ласковый ветерок гонял по траве волны, а я открыл окно и подставил лицо набегающему потоку воздуха. Было, как-то, радостно на душе. Марсианские ветра, сдирающие кожу вместе с мясом, не хотелось вспоминать. Как и жёсткое агрессивное солнце. Солнечный луч скакнул Луе на щеку, а потом переместился мне на колени и успокоился на катушке импульсной винтовки. Движение колонны замедлилось, а потом, вообще остановилось.

– Привал! – сообщили по внутренней связи. – Обедать будем.

Люди стали выходить из транспортёров. Кто-то уже стал раскладывать топливные брикеты и разводить костры. И действительно, обеденное время. Мы тоже устроили костёр со своими попутчиками, и вскоре из котла, подвешенного над огнём, потянуло аппетитным духом. Вот и пригодились концентраты, которых мы прихватили достаточно много с орбиты. В животе сразу заурчало. Мы с Луей схватили свои чашки и подтянулись поближе. Хорошо ещё, что концентрату много вариться не надо. А то бы слюной захлебнулись.

Пообедали быстро. Не стали время тянуть. Всё-таки, никто не хотел ночевать под открытым небом, когда впереди есть надёжный кров. И уюта хочется, да и, никто не знает, чего от дикого зверья ждать ночью. Лучше успеть доехать. Вскоре, после обеда, преодолели самую высокую точку подъёма, где были голые камни, и только кое-где пробивались чахлые кустики травы. Дорога повела вниз и, постепенно, зелени становилось всё больше. Стали опять появляться деревья, пока ещё кривые и невысокие, но по мере уменьшения высоты их становилось больше¸ а они сами – выше. Наконец, снова стали попадаться рощицы, зелёные поля и перелески.

Некоторое время параллельно с нами по траве бежало стадо каких-то рогатых животных, но, потом, отстало. Высоко в небе распласталась чёрным пятном хищная птица, а по веткам проносившихся мимо деревьев скакали и весело щебетали разноцветные пичуги. В открытое окно пахнуло разнотравьем, перелески закончились, а перед нами раскинулась широкая степь без конца и без края. И, только, далеко, почти на самом горизонте, чёрной полоской виднелся лес.

Харм решил больше не останавливаться и, пожертвовав ужином, добраться до нового посёлка. А никто и не спорил. В конце концов, можно и потерпеть, перебившись белковыми батончиками, а перекусить уже на месте. Несколько раз пересекали вброд речки, пока ещё мелководные и бурные. Это дальше они успокоятся, широко разольются и величаво понесут свои воды. А пока, для наших транспортёров они преградой не являлись, как и распутица, когда мы пересекали полосу довольно сильного дождя.

Сумерки начали сгущаться, грозя перерасти в полноценную темноту, когда фары наших машин осветили стены строений нашего нового поселения. Строители высыпали на дорогу, встречая нас шутками и приветственными выкриками. Настроение было приподнятым, несмотря на усталость, вызванную дневным переходом по пересечённой местности. Мы быстро принялись расселяться в новостройках. Пока селились плотно, но все понимали, что это временно. Ещё пара недель, и будут построены все запланированные дома. Начинается новая жизнь.

За год наше поселение значительно разрослось. Я всё больше времени проводил в администрации, помогая Харму в решении насущных проблем. А проблем не уменьшалось. Люди, вкусив настоящей свободы, захотели жить так, как велит им их сердце. Налаживалась промышленность, заработали машиностроительные комплексы, металлургические, химические. Мы перешли полностью на свою электронику и, уже, наши боты в полную свою механическую силу вкалывали на полях, пасли стада наших животных и патрулировали наши границы, отпугивая ультразвуком диких зверей. А неприятностей от них приходилось ждать постоянно. И, причём, не обязательно от хищников. Уж очень полюбились травоядным наши посадки сельскохозяйственных культур.

Новостей из метрополии, как мы стали называть место нашей высадки на Землю, не было. Они не пытались с нами связаться, да и мы не напрашивались. Глядишь, о нас вообще забудут. Тем более, что мы существенно расширили свои границы. Люди сбивались в общины по родственному признаку или по интересам, и отделялись, основывая поселения неподалёку. В результате, к концу года, образовался целый агломерат из поселений, центром которого оставался наш городок.

Луя оставила работу и, в основном, сидела дома. А как же иначе? У нас родилась дочка. Я назвал её Мией. Жена не протестовала. Она, вообще, мудрая женщина и всё поняла сразу. Приходя с работы, первым делом я забегал в детскую и целовал эту пухлую щёчку, так трогательно пахнущую молоком. Мия уморительно морщила свой носик и улыбалась мне своим беззубым ротиком. А Луя прижималась к моему плечу и тихонько смеялась. Наверное, это и есть счастье. Не знаю, но таким счастливым я не был, наверное, никогда.

А потом, после семейного ужина, я выходил на балкон и смотрел в глубокое звёздное небо, пытаясь отыскать маленькую красноватую звёздочку. Нет, я не тосковал по Марсу. О нём у меня были только мрачные воспоминания. Даже беззаботное детство после здешних просторов и синего неба над головой рисовалось в чёрно-белых тонах. Я вспоминал Мию. Мы так мечтали, как прилетим сюда. И вот я здесь, а она навсегда осталась там, на той красной неуютной планете. Но, порой, мне казалось, что она смотрит на меня оттуда, из далёкого мира, и улыбается.

А сегодня ночью мы всем городком наблюдали необычное космическое явление. Задрав головы, мы смотрели, как в окрестностях Луны заиграли зарницы, появились вспышки, потом полыхнуло где-то в стороне, потом ещё и ещё, а под занавес в ночном небе вспыхнула яркая звезда. Горела она, правда, недолго, а потом погасла, и всё закончилось. Мы долго ещё не расходились, обсуждая увиденное. Версий было много, но все сходились на том, что на Луне что-то случилось. Может, авария? Мало ли? Объект насквозь технологичный. Всё может случиться. Правда, это не объясняло внезапно вспыхнувшую и так же внезапно погасшую звезду, но об этом как-то не говорили. Как и о тех вспышках, которые ей предшествовали. Может, просто совпало, и где-то далеко в космосе вспыхнула сверхновая. Хотя, такой коллапс так быстро не заканчивается.

Большой гравилёт бурого цвета с широкой серебристой полосой по борту, завис над городком и стал аккуратно садиться на площадь перед зданием администрации. Мы встревожено повыскакивали из своих кабинетов, запоздало вспомнив о том, что наше оружие мирно пылится дома в самом дальнем углу. Эх! Так хорошо развивались, практически все направления промышленности охватили, а об армии не подумали. Не только об армии, а, хотя бы об ополчении! Слишком спокойная жизнь и отсутствие врагов расслабили. А то, что над нами висит угроза императорского гнева, позабыли.

– Что случилось? – перехватил я направляющегося к выходу Харма.

– Нойл прилетел.

– Так неожиданно? Зачем?

– Почему неожиданно? Он вышел на связь полчаса назад. Сказал, что есть тема для переговоров.

– Звучит зловеще.

– Это у тебя паранойя. Обратись к психиатру.

– Я серьёзно.

– А, если серьёзно, то бояться нечего. Задумай он что-то плохое, сюда бы не он прилетел. Нас бы уже по пеноблокам боевые гравилёты раскатывали. Или с Луны зарядили тактическим боеприпасом средней мощности и превратили бы нас в пар. Так что, успокойся.

Это был действительно Нойл собственной персоной. Правда, не один. Как было принято ещё на Марсе, большого начальника всегда сопровождает большая свита. Я видел, как поморщился Харм, рассматривая всю эту суетящуюся толпу. Однако, не сказал ничего, а, только, молча пожал руку гостю. Они глянули друг другу в глаза и улыбнулись. Даже от души отлегло.

– Добро пожаловать, – проговорил Харм.

– Проводишь к себе?

– Пошли. Заодно угощу тебя нашим местным вином. Не хуже найонского.

– Хвастун!

– Сам увидишь.

Они прошли в кабинет Харма, а мы принялись, на правах хозяев, занимать гостей из свиты Нойла. Закон гостеприимства, как говориться. В итоге, наше вино попробовал не только Нойл. Хозяин ближайшего бара, куда мы по обыкновению захаживали после работы, неплохо заработал в этот день. Впрочем, как и официанты, доставлявшие вино прямо в администрацию и получая за это неплохие чаевые. Наши руководители беседовали около часа. Наконец, они выбрались на крыльцо, раскрасневшиеся и весёлые, сердечно попрощались, и Нойл дал команду на посадку. Мы проводили гостей, и, стоило гравилёту отлететь немного, повернулись к Харму.

– Что? – словно не понимая причины нашего любопытства, невинно поинтересовался он.

– Ну? – выдохнули мы все разом.

– Что, ну?

– Не томи, – попросил я. – Зачем он прилетал?

–Пошли в зал для совещаний. Там всё и расскажу. Не на улице же трепаться.

Действительно, народ, заинтригованный неожиданным посещением, давно уже стал подтягиваться к площади. Мы все, не задерживаясь, поспешили внутрь, пробежались по первому этажу и быстро расселись вокруг большого круглого стола. Харм, словно испытывая наше терпение, не спеша вошёл последним и сел в кресло руководителя.

– Нойл прилетел с предложением, – наконец, дождались мы хоть чего-то. – Он предложил нам план расселения по планете. Этот план разработали специалисты для того, чтобы избежать хаотичного освоения Земли. Обжитые зоны должны расширяться планомерно, постепенно и равномерно. Так вот, было определено три направления.

Харм поколдовал с голопроектором и вывел голограмму карты Земли., на котором были выведены и раскрашены в три цвета два материка. Остальные четыре так и оставались серыми. Красной точкой была обозначена территория нашей высадки, самого начала освоения Земли.

– Так, вот, нам предложено развивать свои поселения в южном направлении, – продолжал Харм, показывая большой полуостров, а дальше материк, полностью закрашенный зелёным.

– Ого! – шутливо заметил кто-то. – Нас на всё не хватит!

– Это долгосрочная программа на много поколений вперёд, – не поддержал шутки Харм. – Нам сюда.

Я смотрел на голограмму и поражался тому, насколько далеко планируется освоение жизни. Заняли-то всего клочок. А тут уже континентами мыслят.

– Яфет развивает свой сектор на север. Вся северная часть материка его. Видите территорию, раскрашенную жёлтым? А Сигму достаётся весь восток. Вся его территория окрашена розовым.

– А остальные материки? – подала голос Гуна, заведующая сельским хозяйством.

– О них рано ещё думать. Это бы освоить.

– Всё это хорошо, конечно, – задумчиво проговорил я. – Но, что скажет император?

– Ничего не скажет.

– Как это?

– Император не прилетит.

– Почему не прилетит?

– Не знаю. Нойл подробностей не раскрывал. Сказал только, что там, на Марсе, монарху сейчас не до межпланетных перелётов. О народе думать надо.

Лёгкая музыка ласкала слух. Император откинулся на подушки и потянулся за бокалом игристого вина. Что-то, в последнее время эта Эрза, официальная любовница, его стала немного раздражать. Вот и сейчас полезла ноги массировать. Надоела. Он оттолкнул её ступнёй и сделал глоток. Даже вино уже не может унять раздражения. Почти пять месяцев перелёта. Почти пять месяцев замкнутого пространства, когда нет прогулок в пещерном саду у фонтана, нет безудержного веселья ночных пиров на двести человек и нет, так любимых, гонок на спортивном скутере по специально построенной гоночной трассе. Только эти стены и прогулки по палубе. Семьдесят шагов в одну сторону, семьдесят – в другую.

С нижней палубы слышались ритмичные звуки новомодной рунды, музыкального направления, так захватившего молодёжь в последнее время. Дочери развлекаются. Опять терзают бедного Хляма. Он, наверное, тысячу раз пожалел, что отправился в полёт на императорском звездолёте, а не на корабле попроще. Только за сегодня уже третий концерт для принцесс и их свиты. Он скоро все свои песни возненавидит. Император глянул в иллюминатор. Все три корабля сопровождения с личной гвардией на борту, двигались рядом.

– Сколько мне ещё в этом космосе болтаться? – раздражённо спросил он капитана корабля, как раз зашедшего в комнату отдыха.

– Осталось совсем немного, – учтиво склонил голову офицер. – В данный момент наши специалисты пытаются установить связь с кораблём-лабораторией на орбите Земли.

– Луна!

– Что, простите?

– Луна! Я приказал называть его Луна!

– Прошу прощения. Конечно же, Луна.

– И что?

– Они вот-вот ответят.

– Хорошо, иди и занимайся своими делами.

Капитан вышел, а император опять отхлебнул глоточек вина из бокала. Когда уже прекратится этот полёт? Говорят, что сейчас на Земле просто райские условия. И его дворец уже готов и только ждёт заселения. Там, при строительстве, использовали какой-то особый мрамор необыкновенной красоты. А вокруг, говорят, разбит дивный сад. Должно быть, это вообще красиво, дворец, сад, пруды, и всё это под открытым небом! Может, стоит плюнуть на акклиматизацию в этой Луне и сразу махнуть на Землю? Нет. Нельзя. Там сила тяготения втрое выше, как сказали учёные. Нужно постепенно привыкать. А жаль. Ну, хоть, в Луне простору побольше.

– Мой император! – опять вошёл в комнату капитан.

– Что ещё? – раздражение просто зашкаливало.

– Там, в Луне, что-то непонятное творится.

– Что там может быть непонятного?

– Они запретили нам двигаться дальше.

– Не понял! – этот день положительно не задался.

– Нам запретили дальнейшее движение.

– Почему?

– Причину они изложат только вам. Они так сказали.

– Ничего не понимаю. Кто может запретить императору?

– Я не знаю. Но двигаться дальше мы не можем. Нас уже взяли в захват. Одно наше неправильное действие, и зенитная ракета превратит наш корабль в пылающий шар.

– Что вообще творится? – возмущённый монарх поднялся на ноги и пошёл вслед за капитаном.

В отсеке связи он уселся в кресло и уставился на голограмму мужчины в серебристом форменном комбинезоне.

– С кем я говорю?

– Начальник дежурной смены корабля-лаборатории Зенк.

– Мне, я думаю, представляться не надо.

– Да. Я узнал вас.

– А где обязательное: «Мой император»?

– Вы, уже, не мой император.

– Не понимаю. Ты – мой подданный и обязан обращаться ко мне установленным образом! Это, что, бунт?

– Нет. Я – подданный правительства планеты Земля и не имею к вам никакого отношения. Вам предписано сменить курс и возвращаться на Марс. В противном случае вы будете уничтожены, как нарушители границ суверенной планеты.

– Это бред! Немедленно пропустите нас! И, учтите, все зачинщики бунта будут казнены!

– Я всё сказал.

Голограмма погасла, оставив на столе одиноко чернеющую колонку головизора. Император растерянно поднялся и пошёл на выход.

– Простите, мой император, – несмело обратился к нему капитан. – Что делать дальше?

– Мы куда-то летим?

– Нет. Легли в дрейф. Маршевые двигатели заглушены. Работают только подруливающие.

– Пока лежим в дрейфе.

Сутки неизвестности довели монарха до исступления. Все домашние попрятались по дальним отсекам, стараясь не попадаться ему на глаза. Даже традиционные приёмы пищи стали проходить в разное время. Хуже всего пришлось свите и прислуге, которым по должностным обязанностям приходилось постоянно быть возле императора. Уж им-то доставалось по первое число.

Император ждал. Не могло быть такого, что у всех шести тысяч человек, посланных обеспечить комфортные условия проживания на новой планете, вдруг возникло желание бунтовать. Он же император! Монарх, призванный править по праву рождения! Скорее всего, какая-то небольшая кучка бунтовщиков прорвалась к аппаратуре связи и пытается взять верх на Земле. Ничего. Скоро там, на Земле разберутся с этими крамольниками. Нужно только немного подождать. Наконец, капитан корабля опять нарушил грустные размышления монарха.

– С вами хотят поговорить, мой император, – склонил он голову в полупоклоне. – Если вы соизволите, прошу вас пройти в отсек связи.

– Кто ещё?

– Сигнал с земли. Луна только транслирует его.

– Хорошо. Пошли.

Настроение поднялось. Вот и всё. Клика заговорщиков арестована и сейчас ему принесут нижайшие извинения. Надо будет потребовать, чтобы без него бунтовщиков не казнили. Он сам будет присутствовать на казни. Особенно на казни того офицера, который с ним говорил вчера. Слишком по хамски он себя вёл.

– Готовьте маршевые двигатели к запуску, – кинул он капитану, усаживаясь в кресло. – Сейчас продолжим полёт.

– Не торопитесь, император, – вдруг перебила его голограмма мужчины средних лет с тяжёлым лицом и обильной проседью в волосах.

– Мой император! – поправил его монарх.

– Вы – не мой император, – с нажимом ответил ему мужчина.

– Кто ты такой? – лицо собеседника показалось смутно знакомым.

– Не узнали? Конечно, рылом не вышел, чтобы узнавать меня. Я – глава правительства Земли.

Вспомнил! Точно! Это же тот самый чиновник, как его, Нойл, кажется, которого он назначил начальником экспедиции! Ну, каков наглец!

– Временный глава временного правительства. А с этого момента бывший!

– Увы, император, не бывший. Не вам меня смещать с должности. Вы не заслужили права управлять земной колонией.

– Я ничего и не должен заслуживать! Позволь напомнить, что я – правитель по праву рождения!

– Там, на Марсе. Миллионы людей не сомневались в вашем праве управлять и подчинялись вам там безоговорочно. Они вам верили и надеялись на вас. Но вы забыли, что у монарха кроме прав есть ещё и обязанности. И самая святая обязанность – это заботиться о своих подданных. А вы наплевали на них и бросили их умирать, в то время, как для себя приготовили новый безопасный мир. Но тут, нет права рождения. Тут надо заслужить право управлять. Поэтому, вы сейчас развернёте свою флотилию и вернётесь назад. Может, тогда вы вспомните о своём народе и сделаете всё для его спасения. Земля готова принять переселенцев с Марса. Всех. Но вы прилетите сюда последним кораблём, когда все уже будут здесь. Тогда мы вас примем, как простого гражданина нового мира.

– Ты не смеешь! – зашипел император и ударил по колонке.

Изображение Нойла пошло волнами, зарябило и пропало.

– Канал потерян, мой император! – доложил офицер связи, находящийся за спинкой кресла. – Восстановить?

– Не надо. С ними всё ясно. Соедини меня с командующей гвардией.

Офицер, неудобно перегнувшись через кресло, поколдовал над своими приборами, и колонка головизора опять засветилась фиолетовым светом.

– Корабль командующего на связи, – появилось лицо молоденького гвардейца.

– Дай командующего, – бросил ему император, недовольный тем, что приходится общаться с таким низким уровнем.

– Есть! – гвардеец пропал, и через минуту появился генерал.

– Слушаю вас, мой император! – квадратная челюсть командующего двигалась противоестественно медленно.

– Генерал, доложите мне, какими силами мы обладаем в настоящий момент.

– Тысяча отборных бойцов, двести человек спецназа, способного высадиться на любой корабль и произвести захват.

– Ракетное вооружение?

– Восемнадцать установок класса космос-космос, десять – для планетарной бомбардировки и восемь – глубинных, для обработки катакомб и заглубленных систем обороны.

– Оцени потенциал обороны Луны и земной колонии.

– Что-то случилось?

– На земле бунт. Зенитные установки Луны держат нас на прицеле.

– Мой император! Мне нужно полчаса, и я представлю вам план подавления бунта.

– Действуйте! – император откинулся на спинку кресла, и устало прикрыл глаза.

Генерал, как и обещал, вышел на связь ровно через полчаса. На этот раз связь транслировалась прямо в рабочий кабинет монарха. Головизор тут был гораздо мощнее, поэтому создавалось впечатление, что командующий находится прямо здесь.

– Что надумал? – нетерпеливо поинтересовался правитель.

– План разработан, мой император. Он состоит из двух частей. Первая часть – штурм Луны и захват её. Вторая – высадка на Землю. Самая сложная часть – первая, потому что Луна серьёзно укреплена. Несмотря на малочисленный гарнизон, у неё имеется серьёзное вооружение в виде зенитных комплексов, позволяющих уничтожить межпланетные корабли любого класса. Предлагаю нанести по ней упреждающий удар залпом из всех установок класса космос – космос. Серьёзного вреда это не нанесёт, но гарантированно выведет из строя все радары и прицельные комплексы. Они просто не смогут ответить, потому что ослепнут. Потом, ударим тремя глубинными зарядами сюда, сюда и сюда, – генерал указал световой указкой места на развёрнутом перед ним голографическом изображении Луны.

– Почему именно туда?

– Там находятся основные узлы зенитной обороны корабля-лаборатории.

– Хорошо. Дальше.

– Второй конвойный корабль совершает посадку на Луну, и штурмовые подразделения спецназа проникают внутрь и захватывают её. Всё. Первая часть плана выполнена.

– Это реально?

– Вполне. Мои люди – профессионалы высочайшего класса.

– Допустим. Вторая часть?

– А тут всё гораздо проще. Судя по имеющимся сведениям, земная колония не имеет ни тяжёлого вооружения, ни регулярных вооружённых сил. Можно допустить наличие ополчения, но это ни о чём. Не им тягаться с гвардией. Изначально планировалось, что именно Луна будет прикрывать Землю. Мы нанесём пару устрашающих и дезориентирующих ударов ракетами планетарной бомбардировки по районам, соседствующим с населёнными пунктами, а потом на челноках высадим десант. Думаю, двух суток хватит на то, чтобы взять под контроль все поселения.

– У них с собой были роботизированные машиностроительные комплексы. При желании, давно можно было создать тяжёлое вооружение.

– Это вряд ли. Я же говорил вам, что функцию прикрытия должна осуществлять Луна. Не думаю, что они будут занимать производственные мощности на строительство вооружения. У них и без этого забот хватает.

– Хорошо. Когда планируешь начать?

– Все системы вооружения будут приведены в готовность через два часа.

– Значит, через два часа и начинайте. Я буду на связи у себя в кабинете, так что, транслируй мне картинку в прямом эфире.

– Слушаюсь!

Император довольно потёр руки. Наконец-то дело сдвинулось с мёртвой точкой. Неожиданно пришла мысль, что после подавления бунта, править будет гораздо слаще. Это будет, действительно, заслуженный мир. Мир, который он захватил и подчинил себе. Вот и ответ будет этому бунтовщику Нойлу. Получит он его на эшафоте. В хорошем настроении император вышел в столовую и налил себе бокал старосимского. Даже не терпится победителем ступить на эту Землю. Нет. Не будет он задерживаться на Луне. Даже залетать туда не будет. Сразу на планету. Этот триумф он не отдаст никому. Спустя два часа император опять уселся в своём кабинете. Даже смешно стало, когда сравнил ситуацию со зрительным залом.

– Мой император! – тожественно заговорил генерал. – Разрешите начать операцию по принуждению к подчинению?

– Начинайте!

– Есть! Переключаю изображения на камеры внешнего обзора.

Лицо командующего пропало, а вместо него появилось изображения космоса. Три космических крейсера, активно маневрируя, выстраивались в боевой порядок. Позади них зависли в пространстве четыре пассажирских звездолёта, в которых находилась элита империи, и императорский корабль, выделяющийся своими размерами на фоне остальных. Наконец, построение закончилось, и крейсеры дали синхронный залп. Их носовые часть окутались ослепительным пламенем. Потом из них вырвались красные сгустки, которые рванули вперёд, оставляя за собой оранжевый след. Восемнадцать смертоносных комет полетели к своей цели.

Император даже отставил свой бокал в сторону, ожидая, когда, наконец, залп достигнет цели. Проклятые расстояния! На марсе давно бы уже одни осколки в разные стороны летели. А тут, только, треть пути прошли. Ну! Быстрее! Ага, уже половина. Две трети. Голограмма разделилась на две части. На одной: крейсеры гвардии, расходящиеся веером в стороны и один, устремившийся к Луне вслед за ракетами. А на второй – всё увеличивающееся изображение Луны и восемнадцать ракет, несущихся к ней.

Император ещё успел подумать, что всё идет хорошо, когда крошечные искры отделились от поверхности корабля-лаборатории и устремились навстречу ракетам. Три минуты до их встречи и в космосе расцвели восемнадцать огненных цветов. Как это? Ракеты уничтожены? Но такого не может быть? Он схватил бокал и осушил его залпом, даже не ощутив изысканного букета. Нет. Положительно нужно успокоиться. Достав из ящика стола кусок гортовой смолы, положил его в курильницу, поджог и вдохнул ароматный дым. Оторопь отступила.

Снова вернулся к голограмме. Там уже шёл настоящий бой. Крейсеры гвардии маневрировали, уклоняясь от ракет, выпущенных с Луны, и сами выпускали по ней залп за залпом. На поверхности корабля-лаборатории поднялись первые разрывы, но и один из крейсеров вспух огненным шаром. Защита Луны пропустила ещё несколько ракет, а потом оба крейсера почти одновременно взорвались. Император в оцепенении смотрел на кувыркающиеся обломки, плывущие в воздухе. Это всё, что осталось от его гвардии. А потом мелодично зазвенел сигнал тревоги, и палуба загрохотала под десятками бегущих ног.

– Мой император! – заорал влетевший, в нарушение всех церемоний, капитан корабля. – Срочно пройдёмте в спасательный катер!

– Ты, что, обнаглел в конец? – для монарха поведение офицера стало последней каплей. – Ты с кем разговариваешь?

– Мой император! По нам выпущена ракета! Опасность первой категории!

– Ну, так, маневрируй! Что, учить тебя, что ли?

– Боеприпас объёмный, нейтронного действия! Радиус взрыва двести тысяч километров. На корабле мы не уйдём из опасной зоны! А на катере – шансы есть.

– Как там семья?

– Их тоже сейчас выводят.

– Ладно, пошли.

Он вышел из кабинета, потом вернулся и прихватил с собой бутылку старосимского вина. В то, что по ним нанесли удар, не верилось. Не могли подданные стрелять в своего монарха. Никак не могли. На ватных ногах он прошёл по палубе, спустился в лифтовой кабине на четыре уровня вниз и подошёл к люку, ведущему в катер. Уже на подходе он услышал возмущённые голоса дочерей и визгливый – жены. Особенно было слышно императрицу, недовольную комфортом спасательного судна. Семья, значит, была уже там. Император заглянул внутрь, огляделся и горделиво выпрямился.

– Вы, что, собрались нас везти в этом? – возмущённо произнёс он, пытаясь придать своему голосу максимальный градус негодования.

– Но, мой император!

Больше никто ничего не сказал, потому, что сильный удар начал сминать корпус корабля, сквозь разрывы ворвалось пламя, выжигая всё на своём пути. Ракета с зарядом объёмного действия сожгла все корабли с элитой, так стремящейся на Землю.

– Вот и всё, – проговорил Нойл, выключая колонку головизора. – Не учли вы, император, что Луна строилась с применением последних технологий и достижений науки и техники. Военной, в том числе. И метеоритная защита там была. Уж если она могла справиться с метеоритами, то перхватить пару десятков ракет ей – раз плюнуть.

– Что дальше? – поинтересовался Сигм.

– Гравилёт где?

– Давно на площадке, – Яфет потёр переносицу. К Харму полетишь?

– Да. Пора претворять наш план в действие. Земля ждёт, когда мы её освоим. Познакомлю его с нашими мыслями о расселении.

– А мы? С тобой?

– Нет. У вас своя задача. Что задумались? Веселей! Император вернулся к своим подданным, а на Земле зарождается новая человеческая раса. Земляне. И пойдут они от трёх ветвей: Сигма, Яфета и Харма. Есть повод гордиться!

Content

Липницкий Николай Иванович Записки марсианина [publisher: SelfPub]