Гемини: официальная новеллизация фильма

GEMINI MAN

This translation of Gemini Man, first published in 2019, is published by arrangement with Titan Publishing Group Ltd.

© 2019 Skydance Productions LLC.

All Rights Reserved.

© С. Рюмин, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

Поезд из бельгийского Льежа шел до Будапешта, петляя по Германии и Австрии, вдоль юго-западной границы Словакии, прежде чем достигнуть конечной точки, расположенной на полпути от севера до центра Венгрии. Путешествие могло занять всего тринадцать часов или круглые сутки в зависимости от того, как часто приходилось делать пересадки. На одном поезде от Льежа до Будапешта не добраться. Четыре-пять пересадок считались в порядке вещей, хотя на некоторых маршрутах приходилось пересаживаться и семь, и даже десять раз.

Так что маршрут Валерия Дормова вышел на загляденье – всего две пересадки, одна во Франкфурте, вторая в Вене, и одиннадцать остановок. Или двенадцать, если считать сам Будапешт. Время в пути не больше тринадцати часов.

Удивительный план поездки наметил не сам Валерий, а некий безликий работник, имеющий дар видеть расписание в трехмерном формате, где большинство людей видят колонки цифр, которые они не способны расшифровать. Дормов вообразил, как работник выходит из кабинета в подвале и представляет свой перл на суд начальства, а потом, вместо оваций или хотя бы похлопываний по плечу, выслушивает поток недовольных замечаний по поводу множества остановок. Но совсем без остановок маршрутов не бывает. В Европе железные дороги проходят не в захолустье.

Валерия Дормова количество остановок не тревожило, зато оно тревожило его телохранителей. Каждая была чревата нападением или проникновением на поезд ликвидатора; перегоны были еще опаснее. Эскорт подробно проинформировал Валерия, как они собираются охранять его жизнь на вокзалах Франкфурта и Вены, подчеркивая, насколько важно в точности выполнять все их указания.

Дормов хотел было возразить, что для потенциального убийцы было бы логичнее сесть с ними на поезд в Льеже, но почувствовал, что парням не понравится, если он полезет с советами, а потому просто кивнул. Валерию перевалило за шестьдесят, и он был рад, что остались всего два этапа пути – больше не придется срываться с места каждые несколько часов и бегать по вокзалам в сопровождении трех здоровенных издерганных охранников. Не то что бы он страдал от какого-то недуга – на последнем медосмотре в США сорокалетний врач сказал, что завидует нормальному кровяному давлению и мышечному тонусу Дормова, – а просто потому, что находился в пути уже несколько дней и порядком устал. Он был не прочь просидеть оставшиеся тринадцать часов, не отрывая зад. К сидению на одном месте он привык и не воспринимал его как неудобство.

Ехать поездом предложил сам Дормов. По воздуху он, конечно, добрался бы быстрее, но объяснил куратору, что если американцы пожелают его перехватить, то в первую очередь расставят своих людей в аэропортах и даже привлекут на подмогу местных охранников. За железнодорожными вокзалами, разумеется, тоже следили, однако в массе пассажиров затеряться легче – даже с телохранителями. Если честно, Дормов просто не любил летать самолетами. На поезде хотя бы можно в любой момент сходить в туалет, что в его возрасте немаловажно.

Он подозревал, что, если бы даже изъявил желание лететь в Москву самолетом, тамошние бюрократы зарубили бы идею на корню. Не потому, что авиапассажиров легче выследить, а чтобы поставить его на место – в России были, конечно, довольны, что он возвращался на родину, однако это вовсе не означало, что достаточно щелкнуть пальцами, и все бросятся исполнять его желания. Бюрократы всегда становятся в позу, чтобы хоть как-то скрасить унылость своей доли. Дормов на них не обижался. Он тоже мог показать, что и после тридцати пяти лет, проведенных в Штатах, не разложился и не стал капризным.

По правде говоря, с возрастом Дормов ко многим вещам стал относиться проще. Например, лет двадцать назад его бы страшно раздражала девочка, бегающая туда-сюда по проходу и тараторящая по-французски с мягким бельгийским акцентом. Теперь он был не против детей и детских шалостей, особенно если из ребенка прет наружу восторг от поездки на поезде. Пройдет совсем немного времени, и малышку застращают, загонят в серость и заурядность, которые во многих местах выдаются за добропорядочность. Или же она станет циничной и вредной, придираясь ко всем и каждому, неоправданно считая, что это ее как-то выделяет или делает умнее.

Поезд еще не покинул вокзал, а сидящий рядом телохранитель в тысячный раз спросил, не желает ли Валерий кофе или перекусить. Дормов покачал головой и отвернулся к окну. Двое других охранников – типичные русские богатыри, невозмутимые, каменнолицые, но куда более внимательные, чем могло показаться остальным пассажирам, сидели по другую сторону маленького столика.

Сосед же выглядел моложе и неопытнее. Видимо, был на задании в первый раз и еще не понял, что от него требуется сидеть тихо и смотреть волком или, на худой конец, делать неприступный вид. Он то и дело спрашивал Валерия, не желает ли он чего поесть или выпить, удобно ли ему, не нужно ли принести одеяло.

Да, Юрий говорил, что много людей ждут не дождутся возвращения блудного ученого в лоно матушки России. Юрий не мог удержаться, чтобы не расцветить фразу. Наверное, потому, что работа Юрия требовала от него часто бывать как на Западе, так и на Востоке. У агентов из-за этого проявляются некоторые странности.

Между Востоком и Западом существовало много схожестей, но различий было больше. Бюстье Мадонны на лоно матушки России не напялить. Дормов всегда втайне считал, что крушение Берлинской стены и последовавший за ним развал Советского Союза были обусловлены тремя факторами – Мадонной, MTV и ароматизированной туалетной бумагой. А уж когда появился интернет, на прошлом окончательно поставили крест.

Все началось еще в памятном 1984 году, когда американцы стали обхаживать его, обещая технологический рай, в котором можно жить, не опасаясь отступлений от линии партии и недремлющего ока тайной полиции. Мысль показалась Валерию замечательной. Однако за последующие три с половиной десятилетия Дормов усвоил, что тайная полиция способна рядиться в разные одежды. Если человек не сидит в сибирском ГУЛАГе, это еще не значит, что он не в тюрьме (даже если там есть мягкая туалетная бумага).

К тому же существует вопрос этики. Боже ж мой!

Он всегда старался придерживаться этики и морали, не поступаться совестью. В перенаселенном мире это нелегкая задача. Валерий родился в год смерти Иосифа Сталина, в те времена подобные вещи понимали конкретно. Сталин превзошел Гитлера в душегубстве, причем истреблял в основном русских. Жить при советском режиме было тяжело, однако этика и мораль были определены совершенно четко.

Дормов уехал в США не из-за MTV и туалетной бумаги, а потому что был уверен – рано или поздно с партией ему окажется не по пути. Ему не улыбалось проснуться однажды утром в ГУЛАГе, где лучшей наградой могли быть разве что выколотые на спине церковные купола.

Решение покинуть США далось куда труднее.

Молодой, заискивающий телохранитель с левого бока в очередной раз предложил подушку, Дормов в очередной раз отрицательно покачал головой. Двое напротив не подавали вида, но Валерий заметил, как они бегло переглянулись. Должно быть, недоумевают, зачем он терпит подобную навязчивость. Дормов мысленно усмехнулся. Третий охранник совсем еще ребенок, его поведение – разновидность все той же детской беготни и трескотни. Пробыв тридцать пять лет в эмиграции, Дормов с удовольствием слушал родную речь в исполнении другого русского, а не американца, пусть даже научившегося не коверкать произношение.

Двое других телохранителей за всю дорогу едва ли обменялись с ним парой слов, лишь кратко объяснили план пересадок с поезда на поезд да проверили на GPS-маячки и «жучки». Эти устройства теперь выпускали такими миниатюрными, что проходящий мимо оперативник мог прицепить его, ненароком задев тебя на улице, на вокзале или прямо в поезде, пока ты сидишь на своем месте, и никто ничего не заметит.

Все эти уловки были Валерию хорошо знакомы – американцы здорово натаскали его различать слежку, пусть даже не всегда умышленно. Время от времени кто-нибудь, совершенно не связанный со шпионажем, пытался установить «жучки» в его лаборатории и даже у него дома. Дормов всегда это замечал, потому что гости представлялись работниками госорганизаций, о которых он никогда не слышал. В таких случаях он отказывался продолжать работу, пока его лабораторию не почистят – всю лабораторию, включая туалетные комнаты. Все, кого интересовало, чем занимался он и его помощники, могли просмотреть записи с «жучков», установленных совершенно официально.

Дормов решил вернуться на родину не из-за слежки. Он чертовски хорошо понимал, что в Москве за ним будут следить еще пристальнее – Советский Союз канул в Лету, но старые привычки живучи. Российские власти в отличие от американцев вели наблюдение без угрызений совести. В России само собой подразумевалось, что за тобой кто-то где-то следит. В США же много говорят о «прайваси» и праве на защиту личной жизни от поползновений государства, из-за этого прослушивающие устройства приходится делать миниатюрнее и лучше их прятать.

После 11 сентября 2001 года средний американский гражданин окончательно запутался в конфликте между личной «прайваси» и национальной безопасностью. Нельзя сказать, что американские госорганы раньше не пользовались прослушками, «жучками» и не совали свой нос в личные дела лиц, которых считали угрозой национальной безопасности. Разведслужбы любили пользоваться расплывчатым термином «национальная безопасность» как предлогом, чтобы не объяснять свои действия или вообще в них не признаваться.

И все-таки государственная слежка – это одно, а то, о чем его недавно попросили, – совершенно другое, на такое он не мог пойти. Дормов никогда не был сторонником коммунизма советского образца, однако и капитализм, если ему дать волю, был не лучше, а, возможно, много хуже. Его всегда преследовало чувство, что рано или поздно наступит предел, и тогда придется навсегда покинуть Запад. В конце концов, он понял, что американцы не отпустят его на пенсию – он слишком много знал и представлял собой угрозу для их национальной безопасности. Настало время срочно уносить ноги и возвращаться на родину.

Россия, конечно, не утопия вроде «Города Солнца», и Валерий не питал иллюзий насчет того, почему там обрадовались его возвращению, – доступ к спрятанным в его голове знаниям для них блестящая победа. Вдобавок, это разозлит американцев. Ничего личного, по крайней мере, большую чашку приличной солянки ему дадут. И кувшин кваса – настоящего, а не подслащенную водичку в бутылках, какую продают в американских магазинах деликатесов.

Дормов посмотрел из окна на плавные линии арочной крыши. От облика Льежского вокзала захватывало дух. Увидев его в первый раз, Валерий подумал, что перед ним гигантская белая волна, которая каким-то чудом застыла на месте, волна с желобками. Она целиком состояла из стали, стекла и белого бетона, не имела ни фасада, ни портала – сплошной шатер крыши. Желобки оказались белыми бетонными балками. Когда светило солнце, они отбрасывали геометрические узорчатые тени.

По словам услужливого охранника, таков был фирменный стиль архитектора – Сантьяго Калатравы Вальса. Конструкция привела Валерия в восхищение, он был бы не прочь встретиться с человеком, чей разум был способен породить такую штуку. В то же время вокзал выглядел совершенно чудно – как инопланетный объект. Ан нет – вокзал находился там, где ему и положено быть. Это Валерий не находил себе места.

Он списывал тревогу на тоску по родине. Постепенно перемещаясь с Запада на Восток, Дормов начал ощущать, насколько истосковался по дому за тридцать с лишним лет; чем ближе он приближался к лону матушки-России, тем больше у него щемило в груди.

После прибытия в Будапешт можно вздохнуть с облегчением, выйти на контакт с Юрием. Венгрия еще не родина, но уже не Запад. Если не найдется солянки и кваса, сойдут гуляш в казанке и водка.

* * *

В нескольких милях юго-восточнее города, на голой вершине холма, с которой открывался вид на долину, во внедорожнике сидел мужчина по имени Генри Броган. Вытянутая мускулистая рука с шоколадной кожей покоилась на руле, водитель смотрел вдаль. Случайный наблюдатель мог бы подумать, что человек приехал в пустынное место побыть наедине с собой, подвести жизненные итоги, поразмышлять над тем, как он дошел до этого момента в жизни, и решить, что делать дальше.

Более внимательный наблюдатель заметил бы прямую осанку и связал бы ее со службой в армии. Когда-то Генри действительно служил в морской пехоте, но эти дни давно миновали. От тех времен, помимо навыков, которые он развил и отточил до невероятной степени, осталась небольшая татуировка на правом запястье – зеленый туз пик. Он мог бы избавиться от нее вместе с формой и прочим армейским барахлом, да только символ этот был для него важнее всех медалей и благодарностей, полученных за все время службы. Глядя на этот знак, Генри видел в нем самую сокровенную и важную часть своей сущности, что другие люди назвали бы душой, хотя сам он не любил рассуждать на эту тему. К счастью, от него этого и не требовалось – все умещалось в маленьком зеленом тузе пик, изящном и четком, как и все, чем он занимался.

На данный момент внимание Генри занимали железнодорожные пути в 800 метрах от холма, по которым вот-вот должен был пройти поезд из Льежа. Он периодически посматривал на фотографию, прикрепленную клейкой лентой к зеркалу заднего вида, – нечеткому портрету, скопированному то ли с паспорта, то ли с водительского удостоверения, а может быть, с пропуска сотрудника учреждения. Черты лица однако было нетрудно разобрать. Внизу четкими буквами было напечатано имя: ВАЛЕРИЙ ДОРМОВ.

* * *

Монро Рид любил ездить по старому континенту поездом. Европейцы знают толк в наземных путешествиях. Он тоже научился их ценить – воздушные требовали все больше хлопот и предоставляли все меньше удобств. Мало того что приходилось уйму времени проводить в очередях к рамке металлоискателя и позволять рабочей пчелке в униформе щупать тебя где попало, авиакомпании к тому же имели теперь два, а то и три типа второго класса – и все отвратные.

Работая в паре с Генри, он был избавлен от утомительных пассажирских авиарейсов. Однако временами РУМО поручало индивидуальное задание или просило задержаться и «навести порядок». Для мелких сошек вроде Монро служебных самолетов контора не высылала. В таких случаях приходилось по шесть часов слушать детский рев и терпеть удары детских ног в спинку кресла, – девочка-трещотка в проходе была не лучше. Сколько ей лет – шесть, семь? Слишком мала, чтобы путешествовать в одиночку, однако если ее родители и сидели в вагоне среди других взрослых, то ничем себя не проявляли. Похоже, соплячку никто не собирался усмирять. Родители нечасто наказывали Монро, но если бы он так повел себя в ее возрасте, не смог бы присесть на задницу целую неделю.

«Надо просто расслабиться, – подумал агент. – Похоже, девчонка никому не действует на нервы, даже Дормову, а уж старикан – брюзга, каких поискать». Конечно, перебежчики редко бывают добродушными и приятными людьми. С другой стороны, Дормов – уроженец России, так что, скорее всего, считал себя не перебежчиком, а человеком, заслужившим уйти на покой у себя на родине. Наверно, скучает по родным местам даже после тридцати пяти лет, прожитых в США. После краха Советского Союза можно не опасаться, что КГБ постучит ночью в дверь и отправит в сибирский ГУЛАГ.

И все-таки Монро не верил, что в России Дормова-пенсионера ожидала столь же уютная жизнь, как в Америке. А вот если он не выходит на пенсию и собирается продолжать так называемую работу, быстро увидит, что, невзирая на все вывезенные из США секреты, русские не смогут обеспечить ему сверхсовременную лабораторию и приборы, которые в Америке он принимал как должное. Черт, пусть скажет спасибо, если ему хотя бы выделят кресло с поясничной опорой. Старики вечно ноют, что кресла плохо держат поясницу, – по крайней мере, знакомые Монро старики.

Ну, да ничего – Дормову скоро станет не до этого, он не успеет расколоться. Неуемного ребенка придется терпеть только до следующей остановки, где, если все пойдет по плану, Монро покинет поезд. Он не сомневался в успехе. Ведь он работал с Генри Броганом, а Генри еще ни разу не ошибся. На задании партнер действовал как машина. Его ничто не выводило из себя, не отвлекало. Генри умел сосредоточиться на цели, как лазерный луч, и обладал сверхъестественным ощущением нужного момента. Нервозность, охватывавшая Монро в начале каждого нового задания, объяснялась лишь напряжением ожидания.

Однако сегодня девчонка с мелкими кудряшками, с непрерывным щебетанием бегающая туда-сюда по проходу, буквально выводила его из себя. Сколько ей – шесть? Монро не умел определять возраст детей на глаз.

Да и возраст взрослых тоже. При первой встрече с Генри он не дал бы ему больше сорока. Когда тот сказал, что ему уже пятьдесят один, у Монро отвалилась челюсть. Каким образом человек в пятьдесят лет мог выглядеть настолько хорошо?

Черт, куда подевались родители этой пацанки? Поезд через минуту отойдет со станции, почему ее до сих пор не загнали в стойло? Да уж – в Европе все не так, в том числе подход родителей к детям. Монро где-то слышал, что во Франции детям с трехлетнего возраста начинают давать вино к ужину. Такая же практика, вероятно, существовала во всех странах, говорящих по-французски, как, например, в провинции Льеж. Он посмотрел на часы. Девчушка, тараторя без умолку, пронеслась мимо в тысячный раз. Жаль, что ужин еще далеко, немножко вина ее бы успокоило. Спала бы потом всю дорогу. Скорее всего, французы поили детей вином именно по этим соображениям.

На другой стороне прохода Валерия Дормова с самой посадки в вагон обхаживал один из телохранителей. Видимо, в прошлой жизни был сиделкой. Парень не унимался, хотя Дормов махал на него руками и говорил, что ему ничего не нужно.

Чрезмерная заботливость охранника нервировала Монро не меньше беготни девчонки. Какая мука выслушивать бесконечные вопросы, не желаешь ли ты поесть, выпить или почитать, не нужна ли подушка, удобно ли тебе. «Нет», «нет», «нет» твердил старик по-русски, отмахиваясь одной рукой. В других обстоятельствах Монро не выдержал бы и попросил оставить человека в покое. Бедолага и так скоро уйдет в мир иной. От этой мысли Монро невольно улыбнулся.

Девочка пробежала мимо его сиденья – на этот раз в обратную сторону. Если поезд сейчас же не тронется, придется самому бегать туда-сюда, чтобы выпустить пар. Хотя опоздание им нипочем – лишь бы Генри вовремя занял позицию. А он это сделает.

Словно прочитав его мысли, состав дернулся и сдвинулся с места. Одновременно в динамиках раздался женский голос, объявляющий время в пути, пункт назначения и правила безопасности пассажиров. Говорили по-французски, отчего речь казалась чарующей и обольстительной. Монро слышал, что в Бельгии выговор был мягче, чем в самой Франции. Он не воспринимал разницу на слух. А вот Генри с его скрупулезностью, тот, наверно, смог бы.

Монро посмотрел в окно. «Вагон номер шесть», – тихо, но отчетливо сказал он. – Едем. Четыре альфа. Повторяю: четыре альфа. Место у окна. По бокам его люди».

* * *

В нескольких километрах юго-восточнее поезда Генри ответил: «Вас понял».

Он смотрел на железнодорожное полотно вдали, особенно на то место, где пути исчезали в прорубленном в склоне холма туннеле. Въезд в туннель находился чуть ниже наиболее выгодной точки. Быстро, но без спешки Генри вышел из машины, обошел ее сзади и поднял торцевую дверцу, задержавшись на мгновение, чтобы проверить время по наручным часам. Он купил их на базе еще в учебке, потому что, как ему показалось, именно такие пристало носить морским пехотинцам. Часы по-прежнему работали и до сих пор не разонравились. Генри открыл жесткий футляр в багажнике внедорожника.

Карабин «Ремингтон 700» – старый и надежный, как его часы, как и сам Генри – работал по-прежнему безотказно. Как только он начал собирать «Ремингтон», в душе разлилось ощущение покоя и уверенности, пошло вширь – от сердцевины к голове и рукам, пропитало окружающий воздух, из которого он вдыхал невозмутимость, идеальное равновесие между разумом и телом. И «Ремингтоном».

Генри отрегулировал телескопический прицел, насадил его на ствол поверх сошки, затем лег на живот, тело само собой прильнуло к земле. Он почувствовал себя как дома, так было всегда.

– Скорость? – спросил он.

– 238 километров в час, постоянная, – ответил голос Монро в наушнике. Генри улыбнулся.

* * *

Монро поерзал в кресле. Ему не сиделось на месте. Делая вид или пытаясь делать вид, что читает книгу, он переложил ее из одной руки в другую и тут же вернул обратно.

– Ты возбужден, – спокойным, как всегда, тоном заметил Генри.

– Люблю гасить злодеев, – ответил Монро, опять меняя позу. Будь Генри рядом, врезал бы напарнику прикладом «Ремингтона». А потом сказал бы: «Извини, это все для твоего же блага. Ты мог засветить операцию».

Монро заставил себя сосредоточиться на чтении и больше не смотреть в сторону Дормова и телохранителей. Он был не первый раз замужем и прекрасно понимал, что на объект нельзя слишком много глазеть. Противник может заметить и почуять неладное. Монро стал смотреть в другую сторону.

Дормов начал терять терпение, теперь он отмахивался от молодого охранника, даже не поворачивая головы от окна. Ничего, недолго осталось. От этой мысли Монро занервничал еще больше.

* * *

Поезд показался в семистах метрах от вершины холма, на которой лежал Генри.

Он зарядил в «Ремингтон» одиночный патрон. Времени все равно хватит только на один выстрел. Если не получится с одного выстрела… да нет, раньше всегда получалось.

Генри дважды постучал по прикладу и прицелился.

* * *

– Подожди, подожди.

Генри буквально услышал, как хрустнули и побелели костяшки пальцев корректировщика. Он хотел уже сказать Монро, чтобы тот не ссал кипятком, как вдруг услышал волшебное слово:

– Цель закрыта – гражданские!

Генри застыл, а с ним – вся вселенная. И только чертов поезд летел к туннелю, словно спешил нырнуть в укрытие.

* * *

Хорошо, что девочка, наконец, перестала бегать по проходу. Плохо, что она встала прямо перед Дормовым со товарищи, уставившись на них, как завороженная. Дормов посмотрел на нее, явно недовольный столь беззастенчивым любопытством.

«Она никуда не уйдет и убережет его от смерти, – встревоженно подумал Монро. – Говнючка спасет негодяя. Лишит нас единственного шанса помешать иностранной разведке завладеть секретными материалами, причем винить ее не за что – она еще совсем ребенок».

Монро хотел встать и отвлечь девочку под каким-нибудь предлогом, даже если бы пришлось отпихнуть ее в сторону, как вдруг нарисовалась ее мама. Между соплячкой и красивой молодой дамой, одетой в белую блузку и синюю юбку, существовало поразительное сходство, но отчего-то эту женщину он до сих пор не замечал. Она взяла дочь за плечи и отвела прочь, что-то выговаривая ей по-французски – язык звучал в ушах Монро как музыка.

Чувство облегчения быстро улетучилось, когда обе заняли место в следующем за Дормовым ряду кресел. Монро не нравилось, что девочка сидит так близко к объекту, однако она была вне зоны поражения, а это – главное.

– Чисто, – чуть слышно сообщил корректировщик.

* * *

Глядя в оптический прицел, Генри вновь позволил себе дышать.

– Подтверди, – попросил он, когда первый вагон скрылся в туннеле. «И побыстрее, твою мать», – мысленно добавил он.

– Даю добро. Все чисто. Действуй, – сказал Монро напряженным, сдавленным голосом.

– Понял. – Палец Генри обнял спуск и надавил на него.

* * *

Момент выстрела – главный момент. Единственный момент истины, когда вселенная приходит в равновесие и обретает смысл. Все причины совпадают со следствиями, все расставлено по местам, и каждое место соответствует его собственной позиции. Генри знал, в какой момент пуля вылетела из ствола, и мог воочию представить себе ее полет в залитом мягким солнечным светом воздухе до самого вагона, где, как и все остальные части вселенной, ей суждено занять предназначенное для нее место.

Да только все вышло не так.

* * *

Генри оторвался от прицела. Незыблемое спокойствие, ясность и убежденность, всегда сопутствовавшие его работе, внезапно улетучились. Идеально уравновешенная вселенная дала сбой. Единственный момент истины не наступил. Покоя как не бывало. Остался обыкновенный стрелок с карабином, лежащий в грязи на брюхе под равнодушным небом где-то на северо-востоке Европы.

Он промазал.

Объяснить, почему он был в этом уверен, Генри не мог, но не сомневался в промахе.

* * *

Монро, разумеется, не мог прочитать мысли Генри. В вагоне поднялся переполох. Мать девочки кричала, прижимая дочь к себе, рукой закрывая ей глаза, хотя ребенок не мог ничего видеть – даже отверстие в окне рядом с Дормовым. Сам Дормов сидел, наклонив голову под неестественным углом, из огнестрельной раны в горле на рубашку стекала кровь.

Его охранники застыли на местах, словно выстрел превратил их в каменные изваяния, включая того, что был особенно говорлив. Они не вышли из ступора, даже когда поезд покинул туннель. Охране здорово достанется от начальства. Им поручили большое дело, а они мелко обделались.

Се ля ви, как говорят французы. Злодей заслужил свою участь. Дормов больше не расколется, не выдаст результаты исследований, на которые США тратили деньги тридцать пять лет. Все, что русский ученый знал о химическом и биологическом оружии, умерло вместе с ним. Катастрофа не состоится, все будет так, как и должно быть. Мир – в порядке.

– Пэ-пэ-цэ мерзавцу, – радостно воскликнул Монро.

* * *

Генри вынул крохотный наушник, не ответив. Обычно, ответная реакция Монро играла роль вишенки на торте, но сегодня снайперу было не до сладкого. Он на автопилоте разобрал карабин, не испытывая обычного удовлетворения от уничтожения террориста – и не просто террориста, а биотеррориста – и очередного спасения мира. Что-то пошло не так, поэтому говорить с Монро пока не о чем.

Глава 2

Генри множество раз путешествовал по миру, сначала в составе морской пехоты, потом по заданию нынешних хозяев, однако в отличие от других бывалых путешественников он не придерживался мнения, что одно место похоже на все остальные. Тем, кто так говорил, просто не хватало наблюдательности. Любое место, где он бывал, имело характерный облик и черты, отличавшие его от других, за одним исключением – заброшенных зданий.

Если бы кто-то завязал ему глаза, привел в заброшенное здание в любой точке мира, приставил к голове пистолет и предложил угадать, не выглядывая в (разбитое) окно, где он находится, он бы не выжил. Во всех заброшенных зданиях пол был усыпан одним и тем же хламом – обломками лестниц и перил, битым стеклом и мусором, оставшимся от множества тинейджерских попоек или ночевок людей, задержавшихся в пути из ниоткуда в никуда. Заброшенное здание, в котором он находился сию минуту, не составляло исключения.

Он вдруг поймал себя на мысли, что стоит над ящиком с надписью «Рыбий жир», как сомнамбула, держа в руках части от «Ремингтона», не зная, что с ними делать. Надо бы захватить с собой парочку банок рыбьего жира, подзарядить мозги омегой-3, хватит уже пользоваться им только для маскировки оружия. «Меткости, однако, это не прибавит», – с сожалением подумал он, пряча части карабина в упаковку.

– Отправка в то же место? – за спиной бодрым голосом спросил Монро.

– Ага, – Генри невольно улыбнулся. Монро всегда поднимал ему настроение. Парень напоминал пуделя – всегда был рад видеть хозяина, никогда не унывал. Разумеется, он был молод, но не настолько. Большинство агентов РУМО в его возрасте начинали терять лоск и бодрость, Монро пока еще не вступил в эту стадию. Генри хотелось верить, что Монро окажется крепче среднего юноши двадцати с лишним лет. В таком случае контора лишь увеличит натиск, чтобы сломать его. Устоять перед ними невозможно.

– Должен признать: это – твой самый лучший выстрел, – Монро присоединился к Генри с выражением неизъяснимой радости на лице. Воистину, пудель в человеческом облике. – Поправка на ветер, угол возвышения, погрешность на оконное стекло. Я просто…

Генри претило протыкать пузырь восхищения, но выбора не было.

– Куда я попал?

– В шею. В движущемся поезде! – Монро показал ему свой айфон.

Генри в ужасе отшатнулся.

– Ты снимал на телефон?

– И я, и все остальные.

В уме Генри возник образ толпы людей, толкающихся локтями в попытке подойти к мертвецу поближе, причем ни один из них, включая кондуктора, даже не помышляет о том, чтобы позвать на помощь. Чувство омерзения только усилилось. Что нынче творится с людьми? Упыри!

– Господи! – вырвалось у Генри. – Сотри!

– Генри, прежде чем вызвали тебя, к этому типу принюхивались четыре стрелка, все как на подбор. А тут приходишь ты и валишь его с первого раза, – Монро прижал руку к груди и смахнул воображаемую слезу. – Я реально растрогался.

– Сотри! – рыкнул Генри.

– Ладно-ладно, сотру, – Монро предъявил экран телефона. Теперь на нем красовалось фото котика с облачком текста, в котором тот на котэ-языке просил чизбургер. – Вот, все убрал. Доволен?

Генри не сказал бы, что был доволен, – где там! Однако он определенно был бы не доволен, если бы Монро таскал с собой эту похабень. Жаль, что парню приходится обламывать крылья. Но ничего не поделаешь. Когда знаешь истину, ее уже нельзя забыть и незачем пытаться ее отрицать.

Генри протянул ладонь. Монро удивился, немного помялся и пожал ее.

– Спасибо за отличную работу. Желаю удачи.

Генри занялся лежащим рядом с ящиком рюкзаком, застегнул молнию. На лице напарника щенячий восторг сменился растерянностью и предчувствием недоброго.

– Минуточку. Желаю удачи? Типа «прощай»?

Генри закинул рюкзак на плечо.

– Да. Я решил завязать.

На одну-две секунды парень реально лишился дара речи.

– Но почему?

Перед глазами Генри мелькнул образ Дормова с дыркой в шее, согнувшегося пополам в кресле.

– Потому что я целился в голову.

Уходя, он спиной почувствовал огорошенный взгляд напарника. Жестокое обращение с пуделем, а как иначе? Стоило Генри нажать на спуск, как он сразу же нутром почувствовал, что пуля пошла не туда. Гадкая фотография, которую ему показал Монро, только подтвердила, что промах – не старческий глюк невротика. Он давным-давно дал себе клятву – в тот день, когда промажет, подаст в отставку, – и не мог теперь ее нарушить. Следующий промах может не сойти ему с рук.

Черт, по пуделю он будет ужасно скучать.

Глава 3

Если все места разные (за исключением брошенных зданий), напрашивается естественный, как смена дня и ночи, вывод: везде хорошо, а дома лучше. Даже если Генри полностью ошибался насчет всего прочего, он был твердо уверен в одном – второго такого места, как лагуна Баттермилк-Саунд в речных эстуариях штата Джорджия не сыскать.

Генри неторопливо прошелся по длинным мосткам до лодочного сарая, стараясь по привычке держаться посередине обветшавшего настила. После ухода из конторы он собирался воспользоваться близостью к воде на всю катушку. Однако, прежде чем раз и навсегда выбросить из головы задание в Льеже, предстояло сделать еще одно дело.

В лодочном сарае он достал из одного кармана фотографию Валерия Дормова, из другого – зажигалку «Зиппо». Огонь зажегся с первого поворота колесика. Генри поднес зажигалку к фотографии, некоторое время наблюдал, как пламя пожирает лик русского ученого, и бросил горящий снимок в аквариум на полке, где тот лег поверх кучки пепла от других фотографий, сожженных после прежних заданий.

Вот и все. Теперь он точно на пенсии.

Генри повернулся, чтобы идти к дому, но в последний момент остановился. Аквариум для золотых рыбок, заполненный чуть больше чем наполовину пеплом, – неужели это и есть итог всей его жизни?

Какому-нибудь офисному хомяку в ознаменование многолетнего бития баклуш преподнесли бы золотые – вернее, похожие на золотые – часы. Он принес бы их домой и однажды умер от сердечного приступа, сидя перед телевизором, покинув этот мир, не оставив в нем следа. Но после него хотя бы останутся часы, некий полезный предмет. А из пепла в аквариуме даже приличных конфетти не сделаешь.

Генри тряхнул головой, отгоняя грустные мысли. Чего это на него нашло? К черту! Часы у него и так есть; несмотря на возраст, все еще работают. Ему часы нужны не для того, чтобы отсчитывать время, оставшееся до смерти.

Генри вернулся по мосткам к дому. Черт! Последний промах теперь все перекрашивал в серый цвет.

* * *

Яркий солнечный свет в гостиной улучшил настроение и развеял уныние, застрявшее в душе после Льежа. Комната была открытой, просторной, с окнами шире, чем простенки. Генри любил смотреть на природу прямо из дома, а еще больше любил окунуться в солнечный свет – особенно по возвращении с задания. В отличие от Льежа чаще всего задания приходилось выполнять под покровом темноты, ему ли не знать, как плохо нехватка солнечного света отражалась на самочувствии.

Он сидел в святая святых дома, где проводил больше всего времени после заданий, а потому помещение имело неординарную обстановку. У общей стены гостиной и кухни стоял шкаф, где он хранил свой рабочий инструмент, разложенный согласно эстетическому вкусу и одновременно в порядке нужности. Отвертки, гаечные ключи, стамески, развертки, плоскогубцы, торцевые головки, шурупы, гвозди и все прочее выстроились не только по ранжиру, но и по степени удобства, зависящей от частоты употребления. Генри словил огромный кайф, создавая эту систему, основанную на правиле 20/80, – двадцать процентов инструментов использовались восемьдесят процентов времени, и наоборот. Может быть, покинув убойный бизнес, стоило подумать о карьере оформителя витрин для хозяйственных магазинов? Он обожал хозяйственные магазины еще ребенком. Торговля инструментами следовала железному правилу – 100 % товара незаменимы в 100 % случаев.

По соседству стоял верстак с большим увеличителем. Генри поставил его в таком месте, чтобы, работая, не пропускать игры любимых «Филлиc»[1] по телику. Даже мастеря скворечник, следил за игрой. Он глянул на висящее за окном творение своих рук и повеселел еще больше.

Решение сделать скворечник явилось неожиданно. Возможно, от балды – по крайней мере, пока только-только приступал к работе. Обычно постройкой скворечников занимаются девятилетние мальчишки, чтобы вступить в скауты, а не профессиональные снайперы экстра-класса, скрашивающие досуг между убийствами. Удивительно, но процесс – выпиливание частей, склеивание, ошкуривание, покрытие защитной пленкой и лаком – доставил ему огромное удовольствие. Закончив работу, Генри почувствовал, будто открыл в себе новые качества. Кто бы взялся предсказать, что пятидесятилетний киллер может такое отчебучить? Пятидесятилетний, но только самую малость – еще вчера был сорокалетний. Черт, когда он успел состариться?

Вешая скворечник на дерево, Генри испытал настоящее блаженство. Он своими собственными руками построил дом. Пусть маленький, не лодочный сарай и даже не садовый – эти постройки он заказывал специалистам. Но все же создал убежище для живых существ, которые в нем осядут и будут считать своим домом – по крайней мере, до нового перелета. Сколько снайперов занимаются творческим трудом после заданий? Вероятно, нисколько.

Скворечник покачивался на ветру. Генри нахмурился. Непорядок. Видимо, после Льежа не получилось до конца освободиться от мрачных мыслей. Из-за неудачного выстрела весь мир, казалось, сдвинулся процентов на десять от нормы.

Нет, не в этом дело. Непорядок ему не почудился.

Вскоре он понял причину – от соединения крыши со стенкой скворечника на левом боку отошли две щепки. Большинство людей их бы не заметили, а заметив, вряд ли бы пошли исправлять.

Но люди – это не птицы в поисках гнезда. В глазах птиц щепки выглядят как заостренные колья. Потенциальный жилец, подхваченный порывом ветра и не удержавшийся на насесте, мог легко на них напороться. Вот, видимо, почему скворечник пустовал с самого начала. Ошибки начинаются с мелочей, даже в мире пернатых.

Генри подошел к шкафу с инструментами и выдвинул ящик, в котором держал нарезанную мелкими квадратами наждачную бумагу, рассортированную по степени зернистости. Он выбрал средний квадратик, подумав, поменял его на менее жесткий и отправился чинить скворечник.

Закончив, он посмотрел вокруг в поисках жильцов. «Ну вот, ремонт закончен. Прилетайте уже, пока жилье не захватил злюка зимородок и вам не пришлось растить птенцов в гнезде на открытом воздухе под терновым кустом», – мысленно произнес он. Вместо птичьего щебета он услышал сигнал тревоги с телефона. Это означало, что к дому приближается чей-то автомобиль.

Генри знал, кто к нему едет, мысленно готовился к визиту и ожидал, что он последует раньше. Видно, пробки на дорогах помешали. Он начал обходить дом спереди, потом вспомнил, что все еще держит в руках наждачную бумагу, и, не обращая внимания на гудки, вернулся в гостиную. Даже если б на порог явилась целая компания архангелов, объявила о наступлении Судного дня, сказав, что его задница теперь трава, а Бог – газонокосилка, он бы заставил их ждать, пока не приведет все в порядок. Всему свое место, и Генри, прежде чем приступать к следующему делу, всегда проверял, все ли, черт побери, было на своем месте. Его дом – его правила.

Раздался еще один гудок клаксона. Генри вышел. Дел Паттерсон припарковал свою сухопутную яхту (как всегда, неуклюже), выскочил с водительского сиденья и бросился навстречу Генри, размахивая рапортом об уходе в отставку, который ему доставили днем раньше.

– Ты что удумал?! – воскликнул Паттерсон вместо приветствия.

– Ага, я тоже рад тебя видеть, Дел, – ответил Генри. – Заходи, присядь, чувствуй себя как дома, а я пока приготовлю выпивку.

Минуту спустя Паттерсон примостился на краешке дивана в гостиной. Яркий солнечный свет не повлиял на его настроение. Генри вернулся с кухни с пивом и кока-колой, Дел держал рапорт наготове.

– Я должен был уйти, – сказал Генри. – Оступиться разрешается почти на всякой работе. Но только не на этой».

– Лучше тебя у нас все равно никого нет, – возразил Паттерсон. – Ни у кого нет. Можешь мне поверить, мы проверяли.

Генри поставил кока-колу на столик перед коллегой. Дел смотрел набычившись, как человек, доведенный до крайности, не желающий больше отступать. Очки в черной оправе иному владельцу придают вид оторванного от жизни профессора. Паттерсон в них выглядел символом суровой власти, решения которой не подлежат обсуждению.

– Прохладительное? Только не сегодня, – Дел скомкал рапорт, бросил на столик и щелчком сбросил его на пол.

Генри вскинул брови.

– Уверен?

– Ты действительно уходишь в отставку? – ровным голосом спросил Паттерсон. Генри кивнул. – Тогда уверен.

Генри заменил кока-колу пивом. При первой же встрече он заметил, что Паттерсон любит выпить, со временем любовь эта только набирала силу. Подчас казалось, что пьянство вскоре заменит ему все остальное, как вдруг однажды – без торжественных клятв, громких заявлений и оправданий – Паттерсон перешел исключительно на кока-колу.

Все, включая Генри, гадали, как долго он протянет, ждали, пока сам Дел что-нибудь скажет, никто не хотел лезть первым с расспросами. Один агент, страдавший тем же недугом, спросил его, не записался ли он в друзья Билла Уилсона.[2] Паттерсон отреагировал на вопрос крайним недоумением.

Наконец, Генри решил узнать наверняка. От этого могла зависеть его собственная жизнь. Паттерсон сказал, что работа требовала от него постоянной готовности днем и ночью без выходных. Поэтому, ради подчиненных ему агентов надо оставаться трезвым. Больше он ничего не пожелал раскрывать. Разговоры – дешевка, поступки говорят больше, чем слова, тема была закрыта.

Генри был вполне удовлетворен. У каждого человека есть свои резоны поступать так, а не иначе. Если Паттерсон нашел свой способ не скатиться по наклонной в пропасть, то флаг ему в руки. Генри был рад, что в коллеге не надо больше сомневаться.

Чего доброго, теперь Паттерсон заявит, что Генри вынудил его вернуться к пьянству. Генри присел рядом с ним на диван, выдержав грозный, как луч смерти, взгляд.

– Стрелять многие умеют, – заметил Генри, – группы наблюдения и обнаружения целей у морпехов, рейнджеры сухопутных войск, «морские котики».

– Ты – особая категория, – сказал Паттерсон осуждающим тоном, словно Генри сам был в этом виноват. – Такой репутации, как у тебя, ни у кого нет.

– То-то и оно. Репутация как раз вредит делу. У меняя ее слишком много. Мы оба знаем: с возрастом стрелки не становятся лучше – они попросту стареют.

– Кто тогда закончит обучение Монро? – обиженно спросил Паттерсон. – Парень мне три раза звонил, просил, чтобы я уговорил тебя вернуться.

Генри со вздохом покачал головой.

– Зря он так.

Дел подался вперед с решительным выражением.

– Генри, мы с тобой многое повидали. Благодаря нам мир стал надежнее. Не выполни мы того, что нам поручали, погибли бы хорошие люди, плохие люди извлекли бы наживу, пострадало бы добро, а всякое дерьмо стало бы только наглее. Мы занимаемся важным делом, оно имеет смысл. Но чего-то достичь я смогу, работая только с теми, на кого могу положиться, а к новичку у меня нет такого же доверия, как к тебе.

Генри опять затряс головой.

– Честно, Дел, на этот раз что-то пошло не так. Пуля не попала точно в цель именно поэтому, даже грунт подо мной словно подменили.

Паттерсон обвел взглядом комнату, словно искал поддержку своим контрдоводам, и тут заметил скворечник за окном.

– И что теперь? Будешь делать скворечники?

– Дел, рядом с объектом вертелась маленькая девочка. Ошибись я на пятнадцать сантиметров, я бы ее убил. С меня хватит!

По лицу Паттерсона можно было понять, что он наконец-то услышал своего подчиненного, а услышав, пришел в уныние. Генри не рассчитывал, что разговор будет легким. Их профессия оставляла мало места для личной свободы, общения с другими людьми. Все время требовалось отдавать работе, только работе и ничему, кроме работы, даже в ущерб коллегам по команде. Каждый полагался на то, что другой займет нужное место в нужное время и выполнит нужные действия. Все тщательно планировалось, не допускались никакие неожиданности, лишние движения, глупые случайности, оплошности – чтобы не погибли посторонние. Всякий раз, когда он думал об этом, Генри трясло от осознания, что он лишь по чистой случайности пока ни разу не попадал в ребенка. В ребенка!

– Знаешь, когда я начинал службу в корпусе, у меня не было никаких сомнений, – сказал Генри. – Мое дело – мочить негодяев. Артистичное исполнение, любыми средствами. Но в Льеже… – он покачал головой, – в Льеже артистизмом и не пахло. Мне просто повезло. Я не прочувствовал выстрел как положено.

Генри замолчал, тяжело вздохнул.

Выражение на лице Паттерсона сменилось с обиды на покорность. Как профессионал, он все понял.

– Дело не только в возрасте. Я поразил семьдесят две цели, – продолжал Генри, – столько, что это начинает расшатывать что-то глубоко внутри меня. Как если бы душе стало невмоготу. Похоже, я исчерпал отведенную мне норму экзекуций. Хочу покоя – больше ничего.

Паттерсон тяжело вздохнул.

– А мне что теперь прикажешь делать?

Вопрос застигнул Генри врасплох. Паттерсон – куратор, планировать и распоряжаться – его обязанность. Это Генри полагалось спрашивать у Паттерсона, что ему делать, а не наоборот.

Снайпер развел руками и пожал плечами.

– Пожелать мне всего хорошего?

Глава 4

У пристани Баттермилк-Саунд стояли яхты побольше, побогаче и помощнее, но, по мнению Генри, ни одна из них не могла сравниться элегантностью с «Эллой Мэй».

Спущенная на воду в 1959 году, яхта была одной из самых маленьких в клубе, зато корпус ее целиком состоял из полированного дерева. Этот факт ставил судно в глазах Генри на несколько уровней выше корыт из стеклопластика, пришвартованных по соседству, независимо от размеров, навороченности и цены последних. Деревянный корпус требовал тщательного ухода – как и любая вещь, обладающая настоящей ценностью.

Генри подвел «Эллу Мей» к мосткам с топливными насосами и наполнил бак. Покончив с заправкой, он поправил кепку с эмблемой «Филлис» и направился к будке перед офисом яхт-клуба. К его удивлению, там дежурила новенькая – приятная на вид, улыбчивая женщина, темноволосая, розовощекая, удручающе молодая, в тенниске с надписью «Баттермилк-Саунд». Завидев Генри, она вынула из ушей «капельки».

– Доброе утро! – поздоровалась она веселым, искренним тоном и, как показалось Генри, без тени фальши.

– Привет! – ответил он. – Что случилось с Джерри?

– Ушел на покой. – Лицо девушки озарила улыбка. – Ему надоела здешняя суета. Меня зовут Дэнни.

– Генри. – Он невольно подумал, что никогда сам не выглядел так молодо, даже в ее возрасте. – Я вам должен двадцать три доллара сорок шесть центов.

– Что будете ловить? – Зрачки девушки чуть расширились, когда он протянул стодолларовую купюру.

– Тишину и покой. И макрель заодно.

Дэнни с улыбкой отсчитала сдачу.

– Тогда, думаю, пойдете к Бичерс-Пойнт?

Джерри никогда не проявлял подобного любопытства. Может, набиваясь в знакомые, старается установить хороший контакт с клиентурой?

– А вы рекомендуете? – игриво спросил Генри.

– Денек вполне подходящий.

Прежде чем Генри успел ответить, мимо пролетела пчела. Он машинально сдернул с головы кепку и сбил ее налету. Пчела упала на стол.

– Ух ты! – воскликнула Дэнни, высунувшись из-за стойки, чтобы рассмотреть насекомое. – Сам живи и другим не мешай – это не про вас ни разу?

– У меня смертельная аллергия на пчел, – сказал Генри. – Вы что, студентка? Или заклинательница рыб? – Он кивнул подбородком на учебник, лежащий на стойке. На обложке – художественное фото из тех, что и обыкновенную медузу наделяют неземной красотой.

– Продираюсь через аспирантуру. По морской биологии.

– Университет Джорджии, в Дариене?

– Вперед, Собаки![3] – вскинула вверх сжатый кулак Дэнни.

– Будьте осторожны, здесь на пристани тоже водятся собаки, – хохотнул Генри.

– Пусть только сунутся, – бодро заверила его девушка и вставила «капельки» обратно в уши. Генри поплелся назад к яхте, чувствуя себя последним дураком. «Здесь на пристани тоже водятся собаки» – зачем он это брякнул? Если собрался раздавать отеческие советы юным девам, пора завести войлочные тапки, вязаный кардиган с кожаными заплатами на локтях и чертову курительную трубку. Может, сбегать и сказать, чтобы, переходя улицу, смотрела по обеим сторонам? Такая молодая, чего ж не напомнить?

Генри глянул на часы. Нет, времени для глупостей больше не осталось. Его ждали в другом месте.

* * *

После часа одиночества и музыки Телониуса Монка под мерное покачивание «Эллы Мэй» на волнах настроение Генри заметно улучшилось. Морю неведомы преклонный возраст, отставки, неудачные выстрелы и дурацкие заигрывания с приятными юными девушками в офисах яхт-клубов. Лишь просоленный свежий воздух, легкая качка и неповторимые звуки пианино Монка. Парень играл так, что его музыку не просто слушаешь, а чувствуешь всем телом. Брал клавиши штурмом, извлекая из них нечто большее, чем музыка. Кроме Монка, так никто не умел.

В море Генри мог расслабиться до конца, чего никогда не получалось на суше. Погружаться в воду он страшно не любил. Находиться на воде – другое дело. Для живого человека нет состояния ближе к раю. Он поглубже надвинул кепку с эмблемой «Филлис» и отдался легкой дреме, или так ему показалось. Когда он услышал приближающийся звук мотора и сел, солнце в небе поднялось заметно выше.

Гул мотора – низкий, объемный – нарастал, где-то рядом двигалось крупное судно. Генри перегнулся через правый борт и побрызгал морской водой на лицо, чтобы проснуться. Повернувшись, чтобы взять лежащее на пассажирском сиденье полотенце, он увидел большую яхту, приближающуюся с левого борта.

Генри узнал если не модель, то марку судна. Такие покупали миллионеры, обласканные не только богатством, но и чувством вкуса. На небольшой верхней палубе с навесом, где находился штурвал, места хватало только для шкипера и еще одного человека. Некоторые шкиперы не любили брать с собой пассажиров. Похоже, этот был из их числа. Хозяин судна сбросил газ и поставил его параллельно «Элле Мэй», отчего та пробкой закачалась на расходящихся волнах.

Шкипер выключил двигатель и улыбнулся Генри. Генри тоже его узнал, хотя они не виделись больше двадцати лет, и улыбнулся в ответ.

* * *

Нижняя палуба «Стертой восьмерки»[4] дышала элегантностью – широкие мягкие диваны тянулись вдоль стен из полированного дерева, подводя взгляд к мини-бару, облицованному тем же материалом. Бар как бы задавал общий тон, с правого борта рядом с ним под палубу уходила винтовая лестница. Генри яхта показалась особняком, превращенным в плавающий загородный дом. Это было совершенно в характере Джека Уиллиса.

Джек, одетый в расстегнутую белую рубаху, цветастые пляжные шорты и палубные мокасины, всей своей внешностью поддерживал облик хозяина плавучего особняка. Хотя время обошлось с Джеком не столь сурово, как со многими другими знакомыми Генри, он определенно постарел. Как и в прошлом, приятель Генри был скор на улыбку, однако морщинки в уголках глаз накопились скорее из-за тревог, чем от веселых улыбок. Нижняя челюсть уже не выступала вперед так явно, туловище слегка раздалось в стороны посредине, но мускулы он не растерял. Джек двигался с беспечной физической грацией человека, которому редко приходится сидеть за рабочим столом.

Генри, неизвестно почему, ощутил прилив неуместного смущения. У Джека на запястье был выколот тот же зеленый туз пик – обоим можно было не притворяться. Друг исчез из поля зрения Генри, когда решил уйти на частные хлеба. Джек и его приглашал, но Генри отказался. Время от времени Джек присылал ему открытку, обычно с какого-нибудь роскошного пляжа, нацарапав короткое сообщение: «Не хотел бы присоединиться? Не передумал?»

Через некоторое время открытки перестали приходить, Генри понял, что Джек, в конце концов, смирился с отказом. Меньше всего Генри рассчитывал на телефонный звонок с просьбой о встрече. Генри был тем не менее рад ей, и как только Джек передал координаты, с нетерпением ждал появления друга. А тут вдруг почувствовал себя зеленым салагой, не знающим, куда девать руки и глаза.

– Похоже, спрашивать, как идут дела, необязательно, – сказал Генри, с улыбкой озираясь вокруг.

– Ты и сам мог все это иметь. Я тебе всего-то раз десять предлагал, – застенчиво улыбнулся Джек. Генри понял, что его друг тоже нервничает. – Рад тебя видеть, Генри.

– Да, и я тебя тоже, – искренне ответил Генри.

Они обнялись, оба чувствовали себя не в своей тарелке. И все же они столько повидали вместе, что некоторая неловкость не могла омрачить встречу.

– Что поделываешь? Охотишься на баб? – кивнул Генри на расстегнутую до пупа рубашку.

Джек хохотнул, они перешли в кабину.

– Спасибо, что быстро откликнулся.

– Все еще женат? – спросил Генри.

– Ага. Жена уехала в Париж гулять по магазинам, сын – в интернате в Швейцарии. А ты?

Генри покачал головой.

– Ни жены, ни сына, ни Парижа.

Джек подошел к бару из полированного дерева и достал из маленького холодильника несколько бутылок пива. Он открыл две, одну подал Генри, друзья подняли бутылки для традиционного тоста.

– За следующую войну, – сказал Джек. – Чтобы она не началась.

– Чтобы не было войны, – поддержал Генри. Они чокнулись бутылками и выпили. Последний раз они пили вместе двадцать лет назад. Генри пожалел, что нет времени прочувствовать момент встречи, однако оба прибыли на нее не для того, чтобы пить пиво и рассказывать о личной жизни.

– Ну ладно, что у тебя?

Джек усмехнулся.

– Ты по-прежнему не любишь тратить время на ерунду?

Генри вопросительно склонил голову набок.

– Я-то не против, брат. Но ты сам говорил, что дело срочное.

Джек кивнул и повел его на корму, по дороге прихватив со встроенной полки лэптоп. Они сели спиной к кабине, Джек открыл компьютер. Экран немедленно ожил.

– Узнаешь? – спросил хозяин яхты.

Генри узнал. Он видел это фото не далее, как вчера, когда поджег его и бросил догорать в аквариум. Стараясь не подавать виду, он повернул лицо к Джеку.

– А кто спрашивает?

– Твой старый друг, обеспокоенный, что ты влип, – на загорелом лице Джека обозначилось серьезное выражение, какого Генри не видел много лет и надеялся не увидеть больше никогда. – Так узнаешь или нет?

– Да. Несколько дней назад шлепнул его в Льеже.

– Тебе сказали, кто он такой?

Генри нахмурился. Конечно, сказали – контора всегда давала описание объекта ликвидации. И Джек это знал.

– Валерий Дормов, террорист.

Джек скривился.

– Нет. Валерий Дормов, молекулярный биолог, – пробурчал он. – Проработал в Штатах больше тридцати лет.

Он тронул сенсорную панель одним пальцем, изображение съежилось до размеров фотографии Дормова на водительских правах, выданных в штате Джорджия и еще действительных.

– Но я читал его досье, – возразил Генри. Ему показалось, что в желудке застрял большой кусок льда. – Там было сказано, что он – террорист.

– Досье заряжено, – сообщил Джек. – Только я не знаю кем.

Яхта почти не двигалась на спокойной воде Баттермилк-Саунда, но Генри показалось, что весь мир накренился набок. Он ожидал увидеть покосившийся горизонт, однако все казалось нормальным. Да только где там! Неужели Дел Паттерсон его обманул?

Два с половиной десятка лет Генри передавал свою жизнь в руки Дела Паттерсона, всегда веря на двести процентов, что информация, поступающая от куратора, надежна. Но Джек – все равно что брат. Он бы не попросил встречи с Генри впервые за столько лет, не будь он полностью уверен в фактах.

– А смысл? – выдавил из себя Генри после долгой паузы.

Джек с извиняющимся видом пожал плечами.

– Боюсь, этого я тоже не знаю. Но когда Дормов перебежал на другую сторону, это многих всполошило.

Мысли Генри лихорадочно забегали. Что, если Паттерсон не лгал? Его самого могло обмануть старшее начальство. Кто Паттерсон – коварный предатель или ничего не подозревающий простофиля? И в том, и в другом куратора Генри трудно было заподозрить.

– Кто тебе все это рассказал?

Джек замялся, как если бы опасался сказать лишнее.

– Друг с другой стороны.

Друг?! Генри прекрасно представлял себе, кем мог быть этот друг. Увы, с такими людьми он никогда не имел контактов. Чтобы докопаться до истины, придется уточнить личность этого друга, а также убедиться, что самого Джека не обвели вокруг пальца. Да только Джеку палец в рот не клади – он чуял лжецов за милю против ветра, и все же единственный способ убедиться на сто процентов – встретиться с источником Джека лицом к лицу. Джек поймет. Поменяйся они местами, Джек поступил бы точно так же.

– Я хочу поговорить с твоим другом, – сказал Генри.

Джек поперхнулся пивом.

– Ну, конечно! Всегда пожалуйста! Что предпочитаешь – «Скайп» или «Фейстайм»?

Генри сохранил нейтральное выражение.

– Я должен сам поговорить с ним.

Генри буквально мог видеть невооруженным глазом, как вскипает разум Джека, перечисляя причины невозможности такого контакта и примеряя их к пониманию, что Генри ни за что не отступится.

– Какого черта! Чувак передо мной в долгу, – сказал, наконец, Джек. Он вставил бутылку в подстаканник и быстро набрал несколько слов на клавиатуре. Повернув экран к Гери, он показал надпись, сделанную большими черными буквами:

ЮРИЙ КОВАЧ

БУДАПЕШТ

Генри хотел поблагодарить, как вдруг услышал сзади какой-то звук. Он обернулся и увидел невероятно красивую женщину, поднимавшуюся по ступеням из подпалубного помещения. Когда она вышла из кабины, Генри заметил удивительно густую копну волос медового цвета и не менее удивительную фигуру в сидящем как влитое бикини, прикрытом лишь прозрачной, ничего не скрывающей пелеринкой.

Женщина на секунду задержалась, чтобы поверх солнечных очков взглянуть на Джека с холодно-сдержанным и одновременно властным выражением. Отвернувшись, она элегантно вспорхнула по ступеням в нарушение, как показалось Генри, закона притяжения на верхнюю палубу. Он вопросительно глянул на Джека. Явление девушки, очевидно, было связано с некой загадочной историей.

Джек ухмыльнулся и небрежно пожал плечами.

– Это – Китти. Помогает мне наверстывать все то, в чем я отказывал себе на службе в РУМО.

– Я должен поверить, что ты не занимался этим, когда служил в РУМО? – засмеялся Генри. Он хотел было намекнуть, что в то время, когда они уже начали работать вместе, это чудесное существо только-только училось раскрашивать картинки мелками, но вовремя прикусил язык. Джек и без него прекрасно это знал.

* * *

Хозяин провел гостя по всем помещениям плавучего особняка – лучше многих, которые Генри видел на суше. Прекрасная Китти больше не показывалась и не поддержала их компанию. Казалось, она растаяла в воздухе, что иногда свойственно красивым женщинам. Только они обладают таким сверхъестественным свойством. Джек больше о ней не упоминал, Генри тоже. Люди, совместно проливавшие кровь, не обсуждают, какими способами их соратники борются со стрессом, даже если кровопролитие закончилось два с половиной десятилетия назад.

Они вернулись на корму, выпили еще пива, посидели, глядя на воду, балдея от ощущения, что вокруг, насколько хватало глаз, нет ни одной живой души. Генри – тот точно словил кайф от созерцания купола безмятежной небесной лазури.

Безмятежной, да не совсем. В небе мелькнула искра – солнечный зайчик, отраженный металлической поверхностью. Как если бы гладкую голубизну неба проткнул металлический осколок. У Генри возникло недоброе предчувствие. Однако после всего, что ему рассказал Джек, надеяться на добрый исход не было никакого резона.

– Ты очень рисковал, встречаясь со мной, – сказал Генри, оторвав взгляд от сверкающей точки. – Зря ты так.

– Знаю. А что еще оставалось делать? Ты мне как брат, – голос Джека на последних словах дрогнул.

– Ты мне тоже, – ответил Генри, окончательно расстроившись. С людьми, побывавшими вместе в боевых условиях, эмоции могут сыграть дурную шутку, однако Джек всегда умел сохранять выдержку, держать эмоции под спудом и не терять из виду непосредственную угрозу.

Но сейчас они были не в бою. Или, по крайней мере, не рассчитывали быть. Искра в небе однако предвещала иное.

Глава 5

– Тебе сказали, кто он такой? – раздался голос Джека.

– Валерий Дормов, террорист, – ответил Генри.

– Нет. Валерий Дормов, молекулярный биолог. Проработал в Штатах больше тридцати лет.

Голос Джека Уиллиса звучал четко, словно он сидел с Джанет Ласситер и Клэем Веррисом в ее кабинете, а не на яхте посреди Баттермилк-Саунда, над которой на высоте 1200 метров парил, передавая разговор живьем, беспилотник. Разрешение камеры позволяло точно установить всех, кто находился на борту.

Уиллис и Броган еще не закончили разговор, как вдруг женщина появилась вновь. Ласситер скорчила недовольную мину. Она почти забыла, что Уиллис явился на встречу с Броганом не один. Вряд ли молодая подруга Уиллиса решит провести остаток дня в магазинах Саванны и за роскошным ужином в дорогом ресторане.

Женщина поднялась на верхнюю палубу, сбросила накидку и устроилась в небольшом джакузи сразу за штурвалом, подогнув длинные ноги и откинув яркие золотистые волосы на палубу, чтобы не замочить красоту. Ласситер поразилась – зачем размещать джакузи в таком месте?

Как зачем? Показать мощь денег. Любой, у кого их достаточно, мог купить дорогую яхту, да только что толку, если твоя яхта не отличается от других больших посудин в каталоге? Важна не покупка большой дорогостоящей яхты, важен впечатляющий дорогущий эффект. Обычные люди для той же цели используют наклейки на бамперах и татушки.

Ласситер было жаль молодую женщину. Должно быть, увидела Джека на его яхте и подумала, что знает, на что подписывается. Возможно, даже вообразила, будто разобралась в Джеке Уиллисе. На самом деле бабенка не подозревала, во что вляпалась, и, по опыту Ласситер, так случалось со многими – если не со всеми – молодыми женщинами. Себя к их числу Джанет не относила.

Она не питала ни малейших иллюзий насчет избранной сферы деятельности. Разведка всегда была мужским клубом, и РУМО не являлось исключением. С первого дня Ласситер усвоила: чтобы чего-то достичь, получить очередное звание, придется царапаться, толкаться, кусаться. И так – всю карьеру. Потолка как такового не существовало, потолков было множество, вместо одного появлялся новый. Оставалось лишь долбить его головой, пока не сломаешь либо потолок, либо голову.

Чем выше она забиралась, тем толще становились потолки, тем тверже должна быть голова, ибо руку помощи никто не протянет. Никто означало, что ни один мужчина не сделает для тебя потолок проницаемым, пару раз хорошенько по нему стукнув, не подсунет тебе ножовку и не покажет тайный обходной путь, даже если этот мужчина – твой отец. Иначе он бы не гордился, что дочка уродилась в папу.

Если бы кто-то из коллег-мужчин помог бы одолеть очередную ступеньку, разумеется, все остальные сочли бы, что Джанет с ним переспала. Дурацкое предположение – Ласситер лично убедилась, что ни одна женщина пока еще не взобралась на самый верх конторы через постель. Некоторым интрижками удавалось проложить дорогу до среднего уровня, однако амбиции Ласситер всегда были неизмеримо выше.

Она много лет раздавала тумаки, толкалась и рвала когтями, и в конце концов достигла стратосферы, где воздух был холодным и разреженным. И никто не увидит, как она ежится от холода и хватает ртом воздух. Каждое утро, вставая с постели и принимая деловой вид, являясь на работу на час раньше всех остальных, Джанет повторяла про себя: да, оно того стоило – совершенно, определенно и несомненно, ее не преследовали задние мысли, разочарование либо досада. Ни капельки. Она добилась своего. Она – директор. Это – божественный статус, не тупик, не синекура и не беличье колесо, созданные для того, чтобы посредственному, недальновидному, лишенному честолюбия хомячку-работяге казалось, будто он чего-то там достигает, пока не свалится и не протянет ноги.

Пусть она «бездушный дьявол в юбке из девятого круга ада», как ее назвали две сотрудницы в женском туалете, не подумавшие, что их разговор мог услышать кто-то еще, все равно это лучше, чем быть секретаршей-сплетницей под гордым титулом «помощника-референта».

В пользу возомнивших о себе рабов на зарплате говорило только то, что ни одному из них не приходилось иметь дело с человеком, сидящим сейчас в ее кабинете и дышащим одним с ней воздухом.

Ласситер невзлюбила Клэя Верриса с первого взгляда. Постоянные контакты на протяжении многих лет превратили неприязнь в глубокую, стойкую ненависть. Однако обожание Веррису вовсе не требовалось. Любовь Клэя Верриса к самому себе была, вне всяких сомнений, намного сильнее ненависти Ласситер. Он мнил себя провидцем, Стивом Джобсом военного дела. Крупнокалиберным Стивом Джобсом в полном боевом снаряжении за вычетом причуд.

Работающие в разведке люди, как правило, сдержанны, однако Веррис был настолько лишен эмоций, что по сравнению с ним питон показался бы игривым щенком. А еще он умел включать и выключать бесстрастность по желанию. В сфере, кишащей опасными людьми, это качество придавало ему убийственную эффективность. Ласситер знала, что с ним надо быть начеку, но отказывалась поддаваться страху.

– Как жаль, – сказал Веррис, резко и в то же время буднично, как если бы вел разговор, слышный ему одному. Ласситер не удивилась. Голоса в голове Верриса, видимо, не на шутку расшумелись. Она подождала, что он еще выдаст.

– Генри всегда мне нравился, – добавил он.

На мгновение Ласситер засомневалась, правильно ли расслышала, а когда поняла – пожалела.

– Генри служит в РУМО, Клэй. Он один из моих людей.

Веррис бросил недовольный взгляд.

– Он уже знает, что ты его обманула.

– Мы приставили к нему человека, – ответила Ласситер. – Стандартный протокол при выходе агента на пенсию. Мы удержим его в рамках.

– В рамках? – презрительно усмехнулся Веррис. – Генри Брогана? Ты не поняла смысл их разговора? Он вышел на связного Дормова и будет распутывать эту ниточку, пока мы с тобой не окажемся у него на мушке.

Ласситер покачала головой.

– И все-таки…

– А его куратор, ну, лысый этот?

– Паттерсон? – Ласситер пожала плечами. – Он будет недоволен, но против меня не пойдет. Дел не станет возникать.

На самом деле директор вовсе не была в этом уверена, но теперь Веррис хотя бы воздержится от убийства Паттерсона. По крайней мере, она на это надеялась.

– Я обрежу концы, – сказал Веррис. – Все будет похоже на операцию русских.

Ласситер ощутила вспышку гнева.

– Ты ничего не будешь делать! Я сама справлюсь. Сообщу своим людям, что Генри – перевертыш.

Веррис надменно фыркнул.

– Обломавшись с Дормовым четыре раза? Нет уж. Без «Гемини»[5] ты не справишься.

Опять всколыхнулся гнев – еще сильнее прежнего.

– Я не позволю тебе совершать покушения на территории США…

– У тебя нет человека, способного ликвидировать Генри Брогана, – повысил голос Веррис. – А у меня есть.

В такие моменты Ласситер понимала, почему люди иногда поддаются первобытному порыву дать ближнему в морду. Веррис всегда вызывал у нее подобную реакцию.

– Спасибо, мы сами уберем за собой дерьмо, – произнесла она тоном адского дьявола в юбке.

Веррис с каменным лицом медленно подошел к ее столу и оперся на него кулаками.

– Все, над чем мы работали, теперь под угрозой – и все из-за твоих промахов. – Веррис уставился на нее, словно пытался скомкать ее лицо взглядом, но дьяволица устояла. – У тебя есть последний шанс не запороть дело. Давай, удиви меня.

Он выпрямился, все еще сверля Ласситер убийственным взглядом, и только тогда вышел из кабинета. Дьявол в юбке не испугалась – по крайней мере, пока. И все же Джанет Ласситер была не на шутку встревожена.

* * *

Привязав «Эллу Мэй» к свае у причала, Генри, прежде чем сойти на берег, решил дослушать соло Монка на пианино. За время, прошедшее после того, как он отшвартовался от «Стертой восьмерки» с обреченно улыбающимся и машущим рукой Джеком Уиллисом и подрулил к пристани, искорка в небе исчезла, что не сулило ничего хорошего. Несмотря на радость встречи со старым другом, внезапное появление Джека было сродни этому блику – оно предвещало грядущие потрясения, которые все перевернут вверх тормашками. А потому лишняя пара спокойных минут не помешает.

Генри отклонился назад и вытянул ноги на соседнем сиденье. Монк подбирался к финалу «Misterioso». Взгляд Генри упал на приборную доску.

Датчик угла перекладки руля был слегка сдвинут, как если бы кто-то выковырнул его из приборной доски и поспешно вставил на место. Генри ощутил, как закипает гнев. Доску вытачивали вручную, нельзя же просто так вынимать и вставлять части, это вам не кубики лего. «Элла Мэй» – элегантная дама, у нее каждый волосок – или датчик – на месте. Генри относился к ней с исключительным уважением, и она неизменно выглядела на все пять. Тогда кто позволил себе столь фамильярное обращение и, главное, почему?

Он аккуратно вынул датчик из гнезда на полированной панели, стараясь не порвать провода, и сразу же увидел причину непорядка. «Сукин же ты сын!» – подумал он, отделяя от проводков тонкий волоконно-оптический кабель.

Ишь ты, раскатал губу. Думал, что, прослужив в РУМО двадцать пять лет, с миром уйдет на пенсию и ему не устроят какую-нибудь пакость? Генри держал в руках микроскопического «жучка» – такой крохотный он видел впервые. Разумеется, приборчик был рассчитан только на прослушивание, хотя что он мог уловить кроме рокота двигателя, шума ветра и шелеста воды? Хотя кто их знает – современные системы слежки обалденно хороши. Может, уже засекают частоту пульса и дыхания. Если так – пусть видят, как он взбешен.

Очевидно, контора установила «жучок» еще до его возвращения из Льежа, как только Монро передал, что Генри уходит в отставку. Джерри никого бы близко не подпустил к «Элле Мэй», а потому от него избавились. Генри искренне надеялся, что ему сделали выгодное предложение, от которого глупо отказываться. Джерри – хороший мужик, заслуживающий лучшей жизни. Если ему позволили сохранить жизнь.

Генри выключил музыку и по мосткам подошел к будке перед офисом яхт-клуба. Да, мисс Морской Биолог все еще дежурила. Думает, наверно, какая она ловкая, как невинно выглядит со своими наушниками и улыбочками, будто ничего не происходит. Может, она действительно так молода, что не ведает, чего ожидать от рассерженного пенсионера-убийцы?

– Поймали что-нибудь? – весело спросила она, когда Генри положил перед ней на стол микрофончик с волоконно-оптическим кабелем. Девушка посмотрела на прибор, потом на Генри – улыбка растеряла уверенность.

– Ну-у, обычно парни выбирают цветы или плей-лист, который, по их мнению, покажется мне романтичным, но это…

Похоже, невинное хлопание глазками она отрабатывала перед зеркалом.

– Ты из РУМО? – резко спросил Генри.

– Э-э… как сказать. А что такое РУМО?

– Развлекательно-увеселительное музыкальное общество. Кто тебя послал следить за мной? Паттерсон?

– Паттерсон? – переспросила Дэнни, словно пробуя на языке слово, которое слышала в первый раз.

Роль наивного ребенка начала действовать Генри на нервы.

– Слушай, – сказал Генри, – ты вроде бы порядочный человек. Но ты спалилась. Твоя легенда не работает.

Девушка наклонила голову набок.

– Я тут слушала Марвина Гэя, так что я…

– Назови три корпуса в кампусе Дариена, – предложил Генри. – Давай, морской биолог, любые три. Валяй!

– Что, правда? – спросила она с сомнением.

– Правда.

Дэнни вздохнула.

– Аудитория Родса, аудитория МакУортера и аудитория Рукера.

– Теперь я точно знаю, что ты из РУМО. Гражданская послала бы меня куда подальше.

– Вежливая гражданская не послала бы, – ровным тоном сказала Дэнни.

– Черт, ты – молодец. Продолжай охмурять, как указано в методичке РУМО. Ты и живешь рядом?

Девушка заморгала.

– Что?

– Потому что я хочу зайти в гости.

– Это еще зачем? – Девушка встревоженно отодвинулась.

– Могу побиться об заклад, что не найду у тебя ни одного учебника по морской биологии, зато обнаружу добротное, толстое досье на Генри Брогана.

Дэнни вдруг снова заулыбалась, но не ему. За спиной Генри стояли два рыбака, они терпеливо ждали своей очереди.

– Это все прикольно, нет, правда, – сказала она, – но мне как бы еще надо работать. Если вы не против…

– Ладно, может, тогда выпьем вместе? – предложил Генри. – В «Пеликан-Пойнт»?

Дэнни разинула рот в искреннем удивлении.

– Зачем? Чтобы вы могли продолжить допрос?

– Может быть. А может, я весь вечер буду извиняться. В любом случае по понедельникам там играет классная группа.

Генри мог поручиться, что в уме девочки закрутились шестеренки, как прежде в уме Джека Уиллиса, – сказать «да» и продинамить? Бросить прикидываться и вызвать подкрепление? Не начнут ли двое рыбаков качать права не вовремя? Зачем она вообще не проспала сегодня утром?

– В семь, – наконец, ответила Дэнни. Нерешительно, выжидающе улыбнулась. – Только шизу оставьте дома. Хорошо?

Генри осклабился, он не стал ничего обещать.

* * *

По пути в «Пеликан-Пойнт» Дэнни забежала домой, переоделась в джинсы и футболку с эмблемой Университета Джорджии и прибыла в заведение пораньше, чтобы собраться с мыслями под виски с пивом. Несколько озабоченных мужиков один за другим попытали счастья с интервалом в пару минут. Слава богу, когда их отшили, они не пытались ее переубедить. Некоторые мужчины не упустят в баре ни одной одинокой особы женского пола, эти хотя бы не стали возникать.

А вот что говорить Генри, когда он появится, неизвестно. Если появится… Нет, он обязательно придет. Уж Генри точно не продинамит – хотя бы ради продолжения допроса. Не ровен час извинится, однако у Дэнни сложилось впечатление, что Генри не из тех, кто часто извиняется. Одни не могут, другие не хотят, и обе категории делают все возможное, чтобы не выглядеть виноватыми.

Зато сама Дэнни реально прикидывала, не продинамить ли Генри. Она до сих пор не решила, правильно ли сделала, что согласилась с ним выпить, после того, как он снял с нее стружку. Кто так разговаривает с незнакомым человеком, которого только что повстречал? Тем более с аспиранткой на минимальной зарплате? Дэнни представила, что бы сказал по этому поводу ее отец. Двое рыбаков, стоявших за спиной Генри, не слышали разговор целиком, однако проводили его подозрительными взглядами. На нее тоже посмотрели с прищуром. Дэнни попросту пожала плечами и сказала: «Клиент всегда прав» и отвлекла вопросом насчет их дела.

Перед ней на столик вдруг поставили цветы – яркий букет, не слишком экстравагантный, но и не такой, что можно в последнюю минуту прихватить из дежурного магазина. В качестве извинения вполне сгодится. Надо отдать должное Генри Брогану – он умел улаживать конфликты. Оборачиваясь и улыбаясь, она почувствовала жар на щеках. «Господи, покраснела, как школьница», – подумала она, каменея, из-за чего раскраснелась еще больше.

– Уй, – вырвалось у нее, пока она думала, как скрыть румянец.

– Извиняюсь за сегодняшнее поведение, – произнес Генри, садясь за стойку справа от нее. – Застарелая привычка. Я тяжело схожусь с людьми. Ты, очевидно, тоже.

Дэнни сникла. Она-то думала, что Генри отбросил паранойю.

– Почему вы так говорите?

Генри положил на стойку рядом с цветами стандартный лист белой бумаги. Дэнни посмотрела на него, потом на Генри и слегка покачала головой.

– Я не пони…

Генри перевернул лист, с обратной стороны смотрела Дэнни собственной персоной – с цветной копии пропуска, выданного Разведывательным управлением Министерства обороны. Изображение было увеличено в пять раз, так что ее имя – Дэниель Закаревски – легко читалось. И ее подпись тоже.

Дэнни понурилась, вся энергия, которую она запасла на этот вечер, вмиг улетучилась. Она поставила локоть на стойку, на минуту подперла голову рукой.

– Где ты это взял?

– За двадцать пять лет праведной службы я обзавелся кое-какими друзьями, – ответил Генри. Голос его звучал мягко, не победоносно. Он не злорадствовал. Генри Броган опять ее удивил. Хотя зря она удивлялась – все его досье подсказывало, что человек он вполне порядочный.

Дэнни допила напиток одним затяжным глотком, однако не стала бить дном бокала о стойку.

– Да, теперь я точно спалилась, – невесело признала она. – Как подгоревший пончик.

– Ты не виновата, – заверил ее Генри все тем же благожелательным тоном. – Ты хорошо вела роль. Хочешь еще виски с пивом?

Дэнни мрачно кивнула. «Ничего себе развитие сюжета», – подумала она. За один день ее карьера проделала путь от стремительного полета в небеса к субстанции, которую собирают в мешочек после выгуливания собачки.

– Этот набор пьют копы, – заметил Генри, когда бармен поставил перед Дэнни кружку пива и стопарь виски. – У тебя в семье были копы?

– Отец работал в ФБР, – она не удержалась и сказала это с гордостью. – Очень ценил службу родине.

– Ценил? – переспросил Генри.

«От него ничего не скроешь», – подумала Дэнни. При этом она даже не заметила, когда он успел забрать копию ее пропуска со стойки. Чем дальше в лес, тем больше дров.

– Погиб в свой выходной. Пытался помешать ограблению банка.

– Мне очень жаль, – сказал Генри. Дэнни почувствовала, что он не кривит душой.

Чтобы упредить момент, когда начнут душить слезы, она вылила виски в пиво и приподняла бокал. Генри тоже поднял свой и чокнулся с ней.

– В досье говорится, что ты служила в ВМС, – сказал он. – Четыре года на шестом флоте, в Бахрейне.

– Мне всегда нравилось море. Не понравилось только жить в жестянке с сотнями матросов.

– Это все же лучше, чем бункер в Могадишу, – сухо заметил Генри.

– Ладно, твоя взяла, – усмехнулась Дэнни.

– После флота ты вызвалась служить в РУМО, в агентурной разведке, – продолжал Генри. – Вербовка и поддержка агентов. Ни одного взыскания. И тут служба внутренней безопасности ставит тебя на прикол и заставляет следить за без пяти минут пенсионером. – Генри искоса глянул на собеседницу. – Тебя это не возмутило?

Дэнни улыбнулась. В любом агентстве шла подковерная борьба за статус, разведка в этом плане мало чем отличалась от гражданских корпораций. Она решила сменить тему.

– Знаешь, чем моего отца больше всего привлекала служба в ФБР? – Дэнни отпила из бокала. – То, что заключено в этих трех буквах: филигранность, бесстрашие, репутация. Он часто об этом говорил – между порциями виски с пивом. – Девушка пошевелила бокалом. – Само название организации каждый день напоминало ему, как следует поступать. Соблюдая эти принципы, говаривал он, ты не пропадешь на любой работе, и я смогу тобой гордиться. Надеюсь, он гордится.

– Не сомневаюсь, – ответил Генри без тени сомнения.

Несмотря на провал, Дэнни чувствовала себя приятно удивленной и тронутой. Ей вдруг захотелось сказать Генри, как высоко ценит его слова, но вовремя опомнилась. Она все еще на работе и должна вести себя подобающе даже в роли «подгоревшего пончика». Эдакий пончик-профессионал.

Хотя заказать еще виски с пивом это не мешает.

* * *

Когда Дэнни и Генри вышли из «Пеликан-Пойнт», стояла глубокая ночь. Невзирая на не самые лучшие обстоятельства, она прекрасно провела время, поговорив за жизнь с человеком, считавшимся легендой РУМО. Разумеется, Дэнни фильтровала разговор, Генри, конечно, тоже. И все-таки эта встреча была намного интереснее последних реальных свиданий. Если подумать – практически всех свиданий. Нет, не практически – всех.

– Ну, пожалуй, пора прощаться, – сказала Дэнни, стараясь не выдать голосом свое сожаление. – Мне было прикольно за тобой следить. И спасибо за цветы. Завтра меня, скорее всего, отзовут.

– Подвезти до дома? – спросил он.

Дэнни покачала головой.

– Мой дом – здесь, – она указала на многоэтажку в пятидесяти метрах. Ей нравилась Саванна, исторический центр города, речные круизы, оживленный городской рынок, нравилось жить вблизи от океана. Но об отъезде она не сожалела. Вместо нее это место выбрала контора, оно находилось настолько близко к причалу, что автомобильная парковка перед яхт-клубом была видна из окна квартиры. Существование однако отравляли тонкие, как папиросная бумага, стены и паршивый вай-фай.

Дэнни протянула руку для прощального рукопожатия и задержала ее на пару секунд.

– Генри… Почему ты подал в отставку?

Он замешкался, не решив вовремя, что соврать.

– В последнее время я начал шарахаться от зеркал. Я решил, что это – намек.

«Это – дань репутации, – подумала Дэнни. – В комплекте с бесстрашием и филигранностью».

– Следи за тылами, – пожелал Генри.

– Ты тоже, – с легкой усмешкой ответила она и повернулась к дому.

– Спокойной ночи, подгоревший пончик, – добавил он.

Девушка рассмеялась с примесью меланхолии. Временами у нее возникало отчетливое понимание, насколько одинока жизнь, которую она выбрала. Работа требовала от нее находиться среди людей, но не с людьми, не принимать в них участия. Пусть даже эти люди – другие агенты, тем более другие агенты; с коллегами положено соблюдать дистанцию, ни к кому не привязываться эмоционально. В случае их гибели, перехода на сторону противника или разоблачения как двойных агентов эмоциональная связь с ними могла сбить с верных мыслей, заставить промедлить или сделать опрометчивый поступок. Так недолго погибнуть самой и погубить других, а то и что похуже.

В свободное от работы время агент не может «перезагрузиться» и начать общаться на гражданский манер. Если ты, как делают обычные люди, стремишься к контактам, любишь компашки, то, когда позвонит куратор, прикажет поехать в Саванну и взять под наблюдение легендарного агента, почему-то решившего завязать с убийствами, ты не сможешь отключить общительность простым нажатием кнопки. Поэтому агенту положено жить особняком, держаться от всех в стороне. Как компьютеру, выключенному из сети в век интернета.

Однако иногда – очень редко, почти никогда – на твоем пути попадается особенный человек, и несмотря на все зароки, ты вступаешь с ним в связь. Ты краешком глаза видишь, каково это иметь отношения с другим человеком, личные отношения – неважно, романтические или не очень. С гражданскими это происходит сплошь и рядом. Они не сознают своего богатства, для них это само собой разумеется. Агентам же требуется избавляться от наваждения, как от похмелья.

И поэтому встречу с Генри нельзя было считать свиданием.

* * *

– Эй, Джек, ты когда-либо задумываешься об истории? – спросила Китти с палубы, стоя у поручней.

Джек Уиллис оторвался от коктейлей, которые смешивал в баре, и добродушно улыбнулся. Он всю жизнь преклонялся перед женской красотой, его жена была одной из самых красивых женщин, попавшихся ему на жизненном пути. В последние годы, однако, он сделал открытие: женщина, предпочитающая разговоры с ним походам по магазинам, имела для него особую привлекательность помимо ярких глаз, прелестного личика и убийственных форм, которыми Китти была тоже не обижена.

– Я думаю о ней, когда смотрю на звезды, – продолжала Китти. – Ведь на них смотрели пещерные люди. Клеопатра. Шекспир. На те же самые звезды. Пара веков для звезды ничего не значит. Не знаю почему, но меня это успокаивает.

Джек тоже не мог бы сказать, почему. Ему трудно было вообразить, что такого могло беспокоить красивую женщину, если она, конечно, на попала в аварию или зону боевых действий. Он выглянул из-за бара и принялся нарезать лайм.

– Люди в прошлом смотрели в небо, как я сейчас, – сказала Китти. – И чувствовали, что я сейчас чувствую, – благоговение. Пройдет еще несколько сотен лет, но люди будут чувствовать то же самое. Это как…

Джек подождал окончания фразы. Молчание затянулось. Даже не выглядывая, он понял, что Китти уже не стоит у поручней и не восхищается звездами. Он достал из-за резинки штанов пистолет и, стараясь ступать бесшумно, вышел на палубу. Китти нигде не было. Джек вспомнил, что Генри Броган говорил о сверхъестественной способности красивых женщин исчезать без следа. Они так делают, бросая нас ради какого-нибудь богатенького буратины.

«Эх, если б сейчас так и было», – упав духом, подумал Джек. Он рассчитывал, что на него не сделают покушения, пока он в американских водах. Почему он не высадил Китти в надежном месте, черт побери…

Джек увидел на палубе акваланг и ласты, а краем глаза заметил метнувшуюся к нему тень, мгновенно превратившуюся в человека с пистолетом. Джек бросился вперед, чтобы упредить его, они начали бороться. Джек давным-давно не участвовал в рукопашных схватках, он чувствовал, что противник сильнее и, вероятно, моложе. Надо кончать побыстрее, иначе сил не хватит.

Джек все еще пытался нацелить пистолет в грудь аквалангиста, как вдруг прямо над ухом грохнул выстрел. Оглохнув, он только прибавил прыти, пока еще не чувствуя, ранен или нет, – на одном адреналине. Ему почти удалось прижать ствол к животу противника, но чья-то рука сзади захватила шею.

«Черт, я бы услышал, как подкрался второй, если б не выстрел», – успел подумать Джек, прежде чем потемнело в глазах.

* * *

Действуя быстро и слаженно, как труппа смертельного балета, команда связала убитых – главного объекта и его спутницу – по рукам и ногам, подцепила груз и выбросила за борт. Агенты не ожидали, что задание окажется таким легким. Женщина подвернулась случайно, а вот Уиллис считался матерым зверем с опытом тайных операций. Очевидно, жизнь на пенсии не пошла ему впрок, он слишком быстро уступил – никакого азарта, даже обидно.

Оставалось надеяться, что завершение операции будет поинтереснее. Как сохранить высокую кондицию, если объекты даже не оказывают сопротивление?

Глава 6

Генри Броган тонул в общественном плавательном бассейне Филадельфии.

Дети вокруг него молотили ногами, взбивая пену, хохотали, словно им взаправду было очень весело. Так оно и было – для них. Ведь они не тонули. Почему? Почему все прыгают в воду, веселятся и только он один тонет?

Когда он уже решил, что умрет, две сильные руки схватили его под мышки и вытащили из воды на пропахший хлоркой, насыщенный светом воздух. Генри, кашляя и разевая рот, поморгал, чтобы вода ушла из глаз. Отец смотрел на него с улыбкой. Его огромное лицо заслоняло собой почти весь мир, даже небеса. Генри ничего не видел перед собой, кроме этого массивного улыбающегося лица, половину которого занимали зеркальные солнечные очки, – отец никогда их не снимал. В стеклах отражался перепуганный пятилетний Генри, щуплый, в не по размеру больших трусах, которые приходилось завязывать тесемкой, чтобы не спадали, задыхающийся, дрожащий от стыда, страстно желающий улизнуть, потому что знал, что сейчас произойдет – то, что всегда происходило.

– Будем учить тебя работать ногами! – со смехом сказал отец. Звук его голоса заглушал детские крики и плеск воды. – Сосредоточься, Генри! Тебе уже пять лет! Это нетрудно! Давай, еще раз!

Оба Генри на отражении в очках беспомощно взмахнули руками и съежились – отец швырнул его обратно в воду, как рыбак выбрасывает слишком мелкую рыбешку. На поверхности колыхалась тень нависшего над водой отца, а Генри опять погружался – все глубже и глубже. Гулкий громоподобный смех стал глуше.

По телу Генри электрическим током пробежал ужас. Он попытался закричать, но издал лишь негромкое, свистящее бульканье. Светлый прямоугольник поверхности наверху отдалялся все больше. Как бы он ни двигал ногами и руками, пытаясь всплыть, у него ничего не получалось – вода держала крепко. Ноги стали тяжелыми, такими тяжелыми, будто к ним привязали огромный груз. Он чувствовал, как этот груз тащит его за щиколотки все дальше вниз, на такую глубину, где он еще ни разу не был, так глубоко, что ему ни за что на свете не всплыть на поверхность. Вокруг него смыкалась тьма. Отцовский смех, крики детей, плеск воды постепенно замерли, и он тоже сейчас навсегда замрет.

«Спасите меня! – с мольбой тянул он руки к далекой мерцающей поверхности. – Спасите!»

Внезапно в поблекший прямоугольник наверху врезалась чья-то темная фигура – кто-то нырнул за ним. Генри узнал фигуру, это была его мама. Он вскинулся, усилием воли отогнал тьму, протянул навстречу руки. Мать всегда приходила на помощь… но не всегда успевала.

Тьма сопротивлялась, душила, не отпускала. Вода чересчур холодна для бассейна. На языке – вкус соли, а не хлорки. Он тонул в океане, а значит, мать не придет на помощь. Ее больше не было рядом, как, впрочем, и отца. И это не Филадельфия – совершенно другое место и время, в котором его подстерегало нечто худшее. Руки и ноги так отяжелели, что он не мог ими даже пошевелить. Не мог закричать, даже в уме. Мог лишь погружаться все глубже в холод и тьму.

Тишину разорвал непрерывный писк. Это какой-то прибор, понял Генри. Наступила клиническая смерть. Но не надолго – он уже возвращался. Его спасла не мать, а кто-то другой. Сейчас станет чертовски больно. Как только к коже прикоснулись электроды дефибриллятора, он сразу же очнулся. Генри не долго радовался, что лежит в собственной постели. Писк никуда не делся.

Генри схватил с тумбочки айпад и выключил сигнал тревоги сигнализации. Кто-то налетел на лазерный «спотыкач», установленный на периметре участка. Если прохлаждаться, клиническая смерть наступит наяву.

В зеркале напротив кровати что-то мелькнуло, оно отразило какое-то движение за окном слева от Генри. В темноте вспыхнула и начала кружиться красная точка – стрелок искал цель.

Генри беззвучно взял свой сотовый и набрал номер, одновременно сползая с кровати на пол. «Ну, давай!» – мысленно попросил он, открывая люк в полу рядом с кроватью и спускаясь в подполье. Тревожная сумка лежала там, где он ее оставил, – покрытая пылью снаружи, но чистая и сухая (предположительно) внутри. На звонок все еще не отвечали. – «Ну же, ну!»

– Надеюсь, это означает, что мы снова работаем вместе? – без приветствия сказал Монро.

– Где ты? – прошептал Генри.

– Слежу за одной чертовой машиной, – недовольно ответил бывший напарник.

– Слушай, немедленно уходи оттуда, – тихо сказал Генри, ползком передвигаясь по земле. Когда он попросил прораба поставить дом на полуметровые бетонные сваи, тот посмотрел на него как на ненормального. Прорабам не приходится быстро и незаметно покидать свои дома посреди ночи.

– Не возвращайся домой, не ходи к подружке. Езжай на автобусную станцию, купи билет за наличные. Везде пользуйся только наличными. Если надо, укради, но только не бери деньги из банкомата. Уезжай в такое место, где тебя никто не знает.

– Черт! – голос Монро дрогнул. – Ты уверен?

– Они за окном моего дома. Извини, приятель. Из-за меня ты стал лишним свидетелем.

– Я разберусь, – ответил Монро, безуспешно пытаясь скрыть страх под напускной храбростью. – Как с тобой связаться?

– Никак. Хочешь жить – не звони мне. Никому не звони. Никогда. Особенно в РУМО. Выброси свой телефон. Ты меня понял?

Генри забеспокоился, что Монро начнет артачиться, но он не стал. Парень вообще ничего не сказал. Вместо этого Генри услышал два громких хлопка и звук удара сотового телефона о землю. Генри зажмурился. Перед глазами встал образ человека-пуделя – их самая первая встреча, фотография с плохим изображением Дормова, которую Монро показал Генри на своем телефоне, молодой, веселый, знающий себе цену парень, уверенный, что будет жить вечно и никогда не состарится.

Генри скатал скорбь в маленький шарик и засунул его на самое дно сознания. Горевать о гибели Монро нет времени. Сначала надо позаботиться о собственной жизни. Генри открыл тревожную сумку и быстро осмотрел содержимое – одежда, обувь на месте, это хорошо, для уважающего себя агента недостойно погибать босиком и в штанах от пижамы, даже если он на пенсии. Между слоями одежды в сумке лежали несколько пачек денег, паспорт, «Глок» и, самое главное, два автомата IWI ACE. Генри любил эти израильские штучки – если требовалось автоматическое оружие, умещающееся в тревожной сумке без подозрительных выпуклостей, «израильтяне» были идеальным вариантом.

Генри достал один из автоматов, проверил боезапас и, работая локтями, выполз под веранду. «Ну что, сволочи? Идите сюда, попробуйте меня взять», – подумал он.

Как по команде, сверху послышались тихие шаги. Генри перевернулся на спину и дал очередь вверх. Тело тяжело грохнулось на расщепленные доски покрытия. В этот же момент Генри уловил краем глаза движение, перевернулся обратно на живот и увидел в прицеле еще одного агента. Выстрел. Противник упал на колени. Генри прикончил его вторым выстрелом в голову и выкатился из-под дома.

Он тут же заметил третьего со снайперской винтовкой на крыше сарая. Генри выстрелил первым, телескопический прицел и лицо за ним разнесло в клочья. «Кто не успел, тот опоздал», – про себя сказал Генри. Он затаился, внимательно осматривая сектор прямо перед собой. Неужели все?

Нетушки – в паре метров от сарая, почти невидимый в тени высоких деревьев стоял четвертый. Почти, да только не для Генри. Он тщательно прицелился и выстрелил. Агент упал, оставив на древесной коре половину мозгов.

Генри еще раз осмотрел окрестности, интуиция подсказывала, что он уложил всю группу. Теперь действительно все.

«Прислали всего четверых», – подумал он, быстро, но без спешки переодеваясь. Как если бы с ним могла справиться одна четверка. После выхода в отставку прошла всего неделя, а в конторе уже забыли, на что он способен. До чего докатилась убойная отрасль?

Генри запрыгнул в свой внедорожник и отправился к жилому дому близ Пеликан-Пойнт.

* * *

Сначала ему показалось, что он опоздал и группа киллеров побывала здесь до него, оставив после себя страшный бардак. Но тут он услышал, как Дэнни сопит во сне – просто агент Закаревски годилась в чемпионы мира по неряшливости.

Двухкомнатная квартирка была похожа на комнату в общаге. Если бы Генри увидел ее до того, как раздобыл копию пропуска Дэнни, он в самом деле бы поверил, что она студентка. А может, не поверил бы – ведь аспиранты, по крайней мере, более организованны?

Он прошел на кухню, увидел на стойке кофеварку. Заполненная наполовину емкость еще не остыла. Пьет кофе перед сном? А-а, ну да – надо было подготовить доклад в контору, сообщить, что ее настоящее положение – горелый пончик. Как хорошо, что на пенсии больше не нужно составлять отчеты.

Генри налил немного кофе в кружку и, осторожно обходя разбросанные по полу вещи, прошел в спальню. Кружка едва слышно стукнула о прикроватный столик, но Дэнни мгновенно распахнула глаза. Она вскочила на ноги, не слезая с матраса, и направила ему в лицо «беретту».

– Перерыв на кофе, – как ни в чем не бывало сообщил Генри, – не на стрельбу. Где твоя тревожная сумка?

– Сначала объясни, что ты здесь делаешь.

Судя по тону, неправильный ответ мог стоить ему жизни.

– Кто-то прислал ко мне группу убийц, – продолжал он с той же непринужденностью. – Раз ты спишь и не сбежала из города, значит, ты ничего не знаешь. Я прав?

Девушка нахмурилась, но пистолет не опустила.

– Разумеется, не знаю. Я бы тебя предупредила.

– А значит, ты – на очереди.

Генри осмотрелся, заметил на дальнем краю кровати пару джинсов и бросил их Дэнни.

– Одевайся, – скомандовал он и повернулся к ней спиной, давая понять, что не будет подглядывать. Или давая возможность выстрелить себе в затылок, чего он не очень опасался. – Ты крепко спишь, – добавил он через минуту.

– Чистая совесть, наверно.

Генри усмехнулся.

– Тогда понятно, почему я мучаюсь бессонницей.

Он хотел еще что-то добавить, но его заставил замолчать тихий стук металла о металл. Генри прижал к губам палец, Дэнни кивнула на входную дверь. Они бесшумно вышли из спальни с оружием на изготовку.

Круглая дверная ручка чуть-чуть поворачивалась туда-сюда.

Генри многозначительно посмотрел на Дэнни, та кивнула в ответ. Он резко распахнул дверь, страшно напугав стоящего на коленях человека в коридоре, от неожиданности тот выпустил отмычки из рук, и они застряли в замке. Генри мгновенно «усыпил» его рукояткой «Глока».

– Что-то не похоже на агентов конторы, – прокомментировала Дэнни упавшим голосом. Она поспешила за Генри к окну, выходящему в патио. – Эти типы явно наняты со стороны.

Если бы они наткнулись только на клоуна с отмычками, Генри еще мог бы согласиться. Однако к нему прислали целую группу. Хотя эти ребята не могли с ним тягаться, они отнюдь не вели себя как любители. Времени на обсуждение всех за и против не было. Пора уводить отсюда Дэнни, иначе им обоим крышка.

– Может быть, но только у этих леваков оружие из конторы.

Тут она заметила черный внедорожник, медленно разъезжавший по стоянке яхт-клуба с выключенными фарами.

Пристань…

– В офисе хранятся запасные ключи от всех яхт, так ведь? – спросил Генри. Дэнни кивнула. – Быстроходные среди них есть?

Девушка опять кивнула. Мужик в коридоре со стоном заворочался. Генри пнул его ногой в голову – теперь до утра не очнется. Он даже не дернулся, когда Дэнни, уходя, наступила ему на спину.

* * *

Дэнни быстро осмотрела офис, заглядывая в окна. Небо только-только начало светлеть, она ничего толком не различала. Помещение, однако, было небольшого размера, прятаться особо негде. Насколько можно судить, никто ничего не сдвинул с места. Замок черного входа тоже не взломан. «Придется положиться, что Генри проследит за периметром», – подумала она, перешагивая через порог.

Висячий замок на шкафу с запасными ключами был не тронут – хороший знак. Дэнни отперла его и сразу же нашла нужные ключи. Когда она сняла их с крючка, сзади кашлянули и спросили: «В море потянуло?»

Дэнни, мысленно проклиная себя за то, что не проверила туалет, медленно обернулась. Сердце колотилось на максимальных оборотах, подкравшийся сзади человек стоял очень близко, пистолет, нацеленный в ее грудь, был еще ближе. Сделав вдох, она не торопясь подняла руки и развела их в стороны, чтобы мужчина не мог уследить за обеими ладонями одновременно.

– Где он? – спросил незнакомец.

Дэнни потупилась и грустно вздохнула, как в детстве, когда отец ловил ее за неположенным занятием и ей не оставалось иного выхода, кроме как прекратить его. По самодовольной мине Дэнни поняла, что незваный гость попался на этот трюк. Как только он ослабил внимание, она бросилась вперед, схватила пистолет одной рукой, а другой ударила его в кадык.

Незнакомец вывернулся и шлепнул ее пистолетом по лицу. Дэнни отлетела назад, в голове ярким сполохом взорвалась боль, одна рука машинально потянулась за своим пистолетом. Человек выбил его из руки Дэнни, оружие со звоном отлетело по полу куда-то в сторону. Когда к ней вернулось зрение, человек нависал над ней лежащей, целясь ей в лицо. Из носа по губам и подбородку текла кровь. Кровотечение из ран на лице и голове всего обильнее – там много капилляров, это преподавали на занятиях по оказанию первой помощи. «Вечно в мозги лезет самое неподходящее в самый неподходящий момент», – подумала она, незаметно протягивая руку к лодыжке.

– Ты можешь сказать, где Броган, прямо сейчас, – мерзким самодовольным тоном предложил незнакомец, – или скажешь через минуту, но уже без зубов. Но говорить все равно придется.

Размашистым движением Дэнни достала нож из ножен на лодыжке и полоснула им по коленям стоящего. Или, вернее, попыталась – он блокировал удар, перехватил ее запястье и вывернул его, заставив пальцы разжаться. Нож упал на пол. В тот же момент снаружи раздался выстрел. За ним – еще два. Наступила тишина. Человек застыл на месте, все еще не отпуская руку Дэнни.

– Я насчитала три, – непринужденно заметила Дэнни. – Сколько человек с тобой было?

Вопрос смутил незнакомца, заставил его остановиться – ровно настолько, чтобы Дэнни успела срубить его взмахом ноги. Человек упал, всхрюкнув, они сцепились на полу. Противник был кулачным бойцом, драчуном, привык решать проблемы ударом в челюсть. Но на полу он был не так резв, как на ногах. Дэнни умудрилась забраться ему на спину и провести захват за шею, удерживая его, пока тот не обмяк. Оттолкнув тело в сторону, она подобрала оба пистолета. Придя в себя, незнакомец уставился в жерло ствола «Беретты» в руках Дэнни.

– Я слушаю, – сказала она, ощущая теплый соленый привкус крови во рту. – Кто тебя прислал?

Человек не ответил.

– Можешь сказать прямо сейчас или через минуту, но уже без зубов. – Дэнни улыбнулась кровоточащими губами. – Но говорить все равно придется.

* * *

Ожидая на мостках с тревожными сумками и автоматом, Генри уже начал волноваться, не пора ли идти искать Дэнни в офисе яхт-клуба, но тут она вышла сама. В первых лучах утреннего света он заметил ссадины, немного крови, Дэнни была больше шокирована, чем серьезно ранена.

– Это – Ласситер, – без обиняков заявила она.

Генри и сам сделал тот же вывод, но для острастки спросил:

– Откуда ты знаешь?

Дрожа от притока адреналина, девушка взяла его за руку и что-то вложила ему в ладонь – четыре выбитых передних зуба. Генри перевел взгляд с них на Дэнни и криво улыбнулся, обнажив свои собственные зубы.

От нее можно было ожидать фразы вроде «он первый начал», однако Дэнни молча прошла мимо к гавани. Зауважав ее, Генри закинул на плечо сумки с автоматом и пошел следом к площадке № 17. К ней был пришвартован новенький десятиметровый «Корсар», владелец снабдил яхту всеми наворотами, а потому крайне расстроится, когда узнает, что любимицу угнали покататься.

«Мы отнесемся к ней бережно и постараемся вернуть домой целой и невредимой – даю слово», – мысленно поклялся Генри. Сочтет ли владелец надежным слово, данное состоявшим на службе государства и теперь ушедшим на пенсию киллером, – это еще большой вопрос. Генри не рассчитывал, что вердикт склонится в его пользу. Но какого черта! – за последние двадцать пять лет ему приходилось откалывать номера похлеще угона плавсредств.

Дэнни перешла на борт и, вытерев тыльной стороной ладони кровь под носом, жестом пригласила сгрузить сумки. Генри так и сделал. Он отвязал «Корсар» от свай и тоже спрыгнул на яхту.

Он кашлянул, чтобы привлечь внимание спутницы.

– Прежде чем бежать со мной, хорошенько запомни – садясь на эту лодку, ты прощаешься с прежней жизнью. Ты это понимаешь?

Дэнни опять провела тыльной стороной ладони по губам.

– Почти все люди, попавшиеся мне на пути после того, как я вылезла из кровати, пытались меня жизни лишить. И только один решил спасти ее.

Дэнни швырнула свой мобильный телефон в воду. Генри, невольно улыбнувшись, подошел к штурвалу и завел мотор.

Дэнни опустилась на пассажирское сиденье. Несмотря на показную храбрость, она все еще дрожала. Девушка заметила, что Генри это видит, и, покраснев, обхватила себя руками, чтобы унять дрожь.

– Эй, бояться не стыдно. Это хорошо, что ты боишься, – сказал Генри. – Боишься – значит, начеку, а раз начеку, сохранишь жизнь.

– Просто… – Дэнни замолчала, сделала глубокий вдох. – Меня никто прежде не пытался убить.

Она произнесла это таким тоном, словно признавалась в досадном или постыдном недостатке. Как если бы крутые агенты могли узнать, что она никогда раньше не подставлялась под пули, и отказаться сидеть с ней за одним столиком в кафетерии.

– Главное, что он тебя не убил. Ты надрала ему задницу, такое он никогда не забудет.

Лицо Дэнни просветлело, как если бы она взглянула на происшествие под новым углом зрения.

– А ведь так и есть, правда? – Она сделала паузу. – А ты чего боишься? Помимо пчел?

– Утонуть.

Выводя «Корсар» от пристани в лагуну, Генри спиной почувствовал недоверчивый взгляд.

* * *

Ласситер редко интересовалась сводками погоды. Дождь не приводил ее в уныние – она была слишком занята, чтобы его замечать. Она бы и на этот не обратила внимания, если бы только не пришлось сидеть под дождем на скамье рядом с Клэем Веррисом. Клэй пришел с собственным зонтиком, пускать его под свой, как на встрече с тайным любовником, не требовалось, и то хорошо. Парк и офис РУМО находились в разных концах Саванны, из-за этого пришлось пожертвовать утренним кофе латте в любимом кафе. Мало того что Джанет лишилась традиционной утренней подзарядки еще до того, как сукин сын открыл рот, – он еще и не торопился его открывать.

– Вот, значит, – наконец произнес сукин сын, – как ты подчищаешь собственное дерьмо.

Ласситер вздохнула, прислушиваясь к барабанному стуку капель по зонтику.

– Давай без нравоучений!

– Это все равно что наблюдать как «Гинденбург» врезается в «Титаник», – сказал Веррис таким тоном, словно отзывался о грандиозном шоу. «Этому садюге такое, пожалуй, понравилось бы», – промелькнуло в голове Ласситер. Она бы и сама была не прочь посмотреть – если бы одним из пассажиров на борту был сам Веррис.

– Я пока не решила, что предпринять, – угрюмо пробурчала Джанет.

– Генри Броган – обычный солдат, как и все, – продолжал Веррис, возвращаясь к менторскому тону. – Пока они молоды и глупы, выполняют все, что им прикажут. Потом взрослеют. Изнашиваются, обзаводятся совестью. Поэтому нам нужен солдат нового типа. «Гемини» эта задача по плечу.

Ласситер мысленно представила, как втыкает кончик зонтика Веррису в глаз.

– Извини, – еще угрюмее ответила она. – Этого я не могу допустить.

– Твоего разрешения мне не требуется, – сказал Веррис. В его голосе зазвучала скрытая смертельная угроза. – Или побежишь жаловаться начальству? Не сомневаюсь, они придут в восторг от нашего с тобой левого проекта.

Дождь полил еще сильнее, Веррис больше не скрывал самоуверенности, он излучал ее, как духовка жар, да только вместо жара от него веяло холодом, ледяным холодом. У человека вместо сердца кусок вечной мерзлоты.

– Я все устрою так, что подумают на русских, – оживленно сообщил Веррис. Он поднялся, вслед за ним встала и Ласситер. Встреча, очевидно, подходила к концу, Джанет не терпелось закончить ее побыстрее.

– Устрой Генри похороны со всеми почестями, в гробу, накрытом флагом, с салютом из двадцати одного ствола, выступи с красивой речью, все поплачут, назовут его героем, жизнь пойдет своим чередом.

– Генри – особый случай, – возразила Ласситер. Дождь лупил по мостовой, забрызгивая икры ног.

– Да ладно тебе! Дворняги вроде Генри рождаются, чтобы служить расходным материалом. Не надо делать вид, будто ты считаешь по-другому.

«Когда умолял его работать на тебя, ты считал иначе», – подумала Ласситер, бросив на собеседника косой взгляд. Веррис смотрел прямо перед собой, раздуваясь от сознания собственной важности, влюбленный в свою гениальность. В этой стычке ей не взять верх.

– У тебя есть на примете подходящий кадр? – спросила она.

– У меня есть идеальный кадр.

Ласситер поняла, кого он имел в виду, и у нее сжалось сердце.

Глава 7

Генри бросил якорь у пустынного флоридского берега. Он обещал Дэнни, что некоторое время их здесь не будут тревожить, предложил наверстать упущенный сон. Дэнни мысль развеселила, после всех недавних событий ей казалось, что она никогда в жизни не сможет спать.

Не успела она высказать свою догадку вслух, как однако почувствовала, что держится из последних сил и так вымоталась, что вот-вот упадет замертво. Девушка на ватных ногах спустилась в спальную каюту под палубой и с удивлением обнаружила, что там не душно – владелец позаботился установить кондиционер.

Ложась, она заметила, что темная широкая полоса вдоль носа «Корсара» состоит из тонированного плексигласа с тремя форточками, которые можно открыть для вентиляции. Она прикинула, не открыть ли их, впустив свежий воздух, и не выключить ли кондиционер, но не успев додумать мысль до конца, провалилась в глубокий сон без сновидений.

* * *

Когда она проснулась, заторможенная, с тяжелой головой, но больше всего – голодная, солнце стояло в небе гораздо выше. Дэнни несколько минут приходила в себя, затем осмотрелась в узкой каюте. В мини-холодильнике нашлись несколько бутылок дорогого импортного пива, но ни французских сыров, ни черной икры, ни шоколада не было в помине. Холодильник сиял чистотой – сомнительно, что в нем держали что-либо кроме пива. А значит, владелец «Корсара» не имел привычки катать на яхте барышень.

Дэнни с урчащим от голода желудком исследовала содержимое шкафов. Найди она одни наркотики или бриллианты, лично бы оторвала хозяину яхты руки и ноги – просто из принципа.

Она была близка к отчаянию, как вдруг заметила в самом дальнем углу последнего шкафа пачку соленого печенья. От одного вида крекеров изо рта потекли слюнки. А что если в пачке не крекеры? Если бы там обнаружились драгоценные камни или пластиковые мешочки с кокаином, она бы их все равно съела.

Нет, в коробке лежали старые добрые печеньки, слегка подсоленные и неимоверно сухие – чудо, если вспомнить, что они хранились на лодке. Картинка на обертке предлагала покрошить их в суп или положить на них сыр, никто не ест соленые крекеры в чистом виде. За исключением тех случаев, когда на краденом «Корсаре» нет других припасов. Дэнни убедила себя, что рада находке и ни капельки не жалеет, что вместо соленых крекеров не нашла пшеничные «Ритц» или сырные. Соленые – само объедение. Просто люди не научились ценить вкус съедобного папье-маше.

Дэнни поднялась на палубу. Генри вброд дошел до берега и валялся на пляже, вытянув ноги и скрестив лодыжки, надвинув на глаза вездесущую кепку с эмблемой «Филлис». Он на секунду оторвался от телефона и поманил ее к себе.

– Есть хочешь? – спросила Дэнни, протягивая крекеры.

Генри оторвался от телефона.

– Очень. Да только срок годности… – он постучал по коробке, – закончился еще три года назад.

– Правда? А на вкус ничего. – Она развернула коробку и посмотрела на дату под надписью «срок реализации». Очевидно, Генри не знал, что срок реализации и срок годности не одно и то же. Она хотела было объяснить разницу, но решила отложить это до лучших времен, когда за ними перестанут гоняться убийцы. В любом случае период полураспада соленых крекеров наверняка был длиннее трех лет. Или она просто жестоко проголодалась и была рада, что ни с кем не надо делиться.

– Ты долго проработал с Ласситер? – спросила она.

– Это сказано в моем досье, ты его читала, – ответил Генри, не отрываясь от экрана телефона.

– Читала. Поэтому и не поверила тому, что сказал этот тип в офисе яхт-клуба. Перед тем как я выбила ему зубы, он утверждал, что ты продался.

– Но ты ж не поверила?

– На девяносто девять процентов я была уверена, что он лжет.

– Да уж, вечно этот чертов один процент мешает, – хмыкнул Генри.

Дэнни переступила с ноги на ногу, подумав о том же. При свете дня, оказавшись вне игры, на украденной яхте, с одной лишь пачкой соленых крекеров на завтрак, она невольно засомневалась, правильно ли поступает. Не угробила ли она свою карьеру из-за неумения отличить хороших парней от плохих?

В таком случае, что произойдет, если явятся настоящие хорошие парни и привлекут ее с Генри к ответу? Не придется ли провести остаток жизни в тюрьме строгого режима как самой глупой сотруднице за всю историю РУМО?

– Генри, – сказала она, заставив его в который раз оторвать глаза от телефона, – с тобой это раньше уже случалось?

– Что «это»? Поконкретнее, пожалуйста.

– Когда правительство твоей страны пытается тебя же ликвидировать?

Генри усмехнулся.

– Нет, это – первый случай.

– Но ведь ты прослужил в конторе столько лет. Неужели ты не подозреваешь, в чем дело?

Генри бросил на нее лукавый взгляд.

– Если бы подозревал, то не отправился с тобой в это замечательное путешествие.

– Когда я стану директором управления, мы в корне пересмотрим порядок выхода на пенсию, – пообещала она.

Генри хотел что-то ответить, но вместо этого стал вглядываться в облака на юге и на западе. Дэнни услышала отдаленный гул приближающегося самолета. Гул все нарастал, пока, наконец, из белой облачной ваты не вынырнул двухмоторный гидроплан «Ацтек».

Лицо Генри просияло от радости.

Гидропланами часто пользовались туристические компании побережья Джорджии и Флориды, однако этот логотип – «Бэрон Эйр» – Дэнни видела впервые. Очевидно, владелец компании и был ее единственным пилотом, так многие поступали. В разгар сезона работы хватало всем, а в остальное время года находились заказы на курьерскую доставку, которыми более крупные фирмы пренебрегали из-за малых объемов, сомнительности либо рискованности.

«Ацтек» совершил элегантную, просто идеальную посадку. Самолет подошел к яхте по поверхности воды и остановился прямо рядом с «Корсаром». Дэнни затаила дыхание, надеясь, что наступил новый этап, на котором разрешатся все ее проблемы, и больше не придется делать рискованный выбор. Дверь кабины открылась, пилот с роскошными усами улыбнулся ей. Он был одет в футболку, жилет со множеством карманов, шорты «карго» и ботинки мотоциклиста.

– Туркомпания Бэрона готова принять на борт Брогана и еще одного пассажира, – подмигнув, объявил он.

Дэнни в полной растерянности повернулась к Генри.

– Дэнни, позволь представить тебе Бэрона, – сказал он, – развратника средних лет и лучшего из знакомых мне пилотов.

Генри улыбался от уха до уха, она даже вспомнить не могла, когда видела настолько счастливого человека.

– Бэрон, это – Дэнни.

– Привет, горелый пончик, – радушно поздоровался Бэрон.

Дэнни скорчила гримасу, к щекам прилил жар, на этот раз – от стыда. Если старшие агенты в РУМО придумывали кличку, она обычно прилипала – нравится тебе или нет. Открытое выражение недовольства лишь гарантировало, что ярлык пристанет на всю жизнь.

Когда Бэрон подал руку, чтобы помочь ей сесть в самолет, Дэнни заметила на правом запястье такой же зеленый туз пик, как у Брогана, и немного успокоилась. Эти двое связаны прочными узами, а значит, Бэрону тоже можно верить на девяносто девять процентов, как и Генри.

– Одноразовые, как просил. – Бэрон подал Генри целлофановый мешок с сотовыми телефонами. – Но прежде чем ими пользоваться, может заглянешь в Картахену?

Генри не ответил – похоже, всерьез обдумывал предложение.

– Там хорошо, – добавил Бэрон, обращаясь и к ней тоже. – Анонимность и безопасность гарантированы.

В глазах Генри мелькнула искорка, на мгновение Дэнни показалось, что он согласится. Но когда он заговорил, тон был извиняющимся:

– Бэрон, мы увязли в дерьме. Я уверен, что Джека Уиллиса уже нет в живых.

Бэрон впервые с момента встречи перестал улыбаться.

– Черт! За вами был хвост?

– Нет.

– Значит, будет. Поехали. Пончик, можно взять один из твоих крекеров? – Бэрон кивнул на коробку печенья. – Я обед пропустил. И завтрак тоже.

Дэнни совсем забыла, что держит коробку в руках, и протянула ее пилоту.

– Наберитесь терпения, – бросил через плечо Бэрон, запуская двигатель. – В дороге будет шумно.

* * *

Дел Паттерсон был человеком, которого всегда преследовали проблемы.

Его жизненный путь никогда не был гладким. Вечно возникали какие-нибудь срывы, а после них – новые осложнения. С юного возраста Паттерсон научился думать на ходу, переобуваться на лету, не забывать о подстраховке. Благодаря этому свойству он скорее всего и попал в РУМО, где освоил свою нынешнюю специализацию. Комфортнее всего он чувствовал себя вне привычной зоны комфорта.

Недавние события однако заставили напрячься даже его. Он не мог припомнить времени, когда его одновременно не одолевал бы десяток проблем, приближающихся к точке кипения. Одни были личного свойства – он полысел и отрастил живот, кровяное давление – как у человека на двадцать лет его старше и на двадцать пять килограммов тяжелее, тяга к выпивке была сильнее желания побороть алкоголизм. Все это, в свою очередь, было вызвано непрекращающимися неприятностями, прямо или косвенно связанными с жизненными угрозами США, а подчас – всему миру.

Он не мог поделиться грузом забот с кем-либо вне стен конторы. Паттерсон не имел права говорить посторонним, где работает. Он даже семье не мог рассказать, чем зарабатывает на жизнь, из-за чего жена стала бывшей, а сын… ну, он пока еще подросток, а от подростковых проблем есть только одно лекарство – взросление. Хотя и оно не всегда действует.

Видимо, поэтому в голову Паттерсона лезли навязчивые мысли – а не рассказать ли случайным людям, не имеющим секретного допуска, чем он занят? «Я организую точно выверенные похищения и ликвидацию людей в других странах, чтобы свободный мир мог жить в безопасности». Как бы их переклинило! Желание это было особенно сильным прямо сейчас, в кабинете директора школы, где учился его отпрыск.

Его не впервые вызывали сюда сидеть и слушать длинный список тяжких прегрешений и проступков сына. Всем известно, что преподавание в школе – тяжелое, действующее на нервы, неблагодарное занятие, а работа директора школы – и того хуже. Но иногда Паттерсону страшно хотелось прервать нытье директора фразой вроде: «Что вы говорите! Мне очень жаль, что он опять плохо себя вел. Я был страшно занят подготовкой убийства кого надо в другом конце света в интересах нашей национальной безопасности – ну, вы понимаете… предотвращением террористической атаки на территории США – что, видимо, не обратил должного внимания на тревожные сигналы».

Мужик проглотил бы язык.

– Дома он себя тоже так ведет? – спросил директор школы, отрывая Паттерсона от грез наяву.

– Не думаю, – Паттерсон упустил нить разговора. – Не знаю. – Он обернулся к сыну, ссутулившемуся в соседнем кресле в типичной подростковой позе дерзкого безразличия. – Ведешь?

Пацан затряс головой, до Паттерсона вдруг дошло, что его сын сгорает со стыда. Непонятно только, чье поведение вызывало у него стыд – свое или директора.

Реакция ученика лишь раззадорила директора.

– Будь добр, объясни: если дома ты себя так не ведешь, почему ты вел себя столь отвратительно на уроке естествознания?

– Не знаю, – буркнул парень. – Потому что этот урок – унылая фигня?

Паттерсон хотел было вставить пару слов, но тут зазвонил его телефон. Он со вздохом повернулся к директору:

– Извините, я обязан ответить на этот звонок, – сказал он. – Постарайся не натворить дел до моего возвращения, – добавил он, обращаясь к сыну.

Заминка директора ничуть не смутила. Он возобновил нравоучения – видимо, для того, чтобы мальчишка не расслаблялся, пока его отца нет в кабинете.

– Сын мой, тебя несет со скоростью в сто миль прямо на кирпичную стену, – сказал директор. – Притормози! Стоит тебе открыть крышку своего сотового, как у тебя немедленно возникают неприятности.

«Не в бровь, а в глаз», – подумал Паттерсон, прикрывая за собой дверь.

– Алло? – напряженным голосом спросил он.

– Судя по всему, ты не мог стерпеть мою отставку, – послышался знакомый голос.

У Паттерсона что-то дернулось в груди, словно ее навылет пробило пулей.

– Генри! Ты жив! – вырвалось у него. Дел даже не заметил звонка на перемену. Мимо него в коридор, толкая его со всех сторон, хлынула школота. – Слава богу!

– Перестань! – остановил его Генри спокойным ледяным тоном. – Монро убит?

Паттерсон проглотил комок в горле.

– Да.

– Черт! – в бешенстве рыкнул Генри. – А Джек Уиллис?

– Это не я, Генри, – отчаянно запротестовал Паттерсон. – Я не трогал ни того, ни другого. Клянусь!

– Господи, а ведь я тебе верил, Дел.

– Ты и сейчас можешь верить. Я на твоей стороне! Давай я перезвоню по другой линии.

Наступила пауза, показавшаяся Паттерсону последней секундой перед ударом о землю при падении с пятидесятиметровой высоты.

– 604-555-0131. Даю тебе тридцать секунд, – сказал Генри и отключился.

Паттерсон отчаянно завертел головой по сторонам, высматривая в коридоре, у кого бы попросить взаймы телефон. Всего минуту назад коридор кишел детьми, но теперь был пуст. Куда они все, черт возьми, подевались?

Как по заказу из женского туалета выпорхнула щебечущая и хихикающая стайка девчонок.

Паттерсон подскочил к ним, на ходу доставая бумажник.

– Плачу сто долларов, если дадите мне ваш телефон на пять минут.

Девочки переглянулись и дружно уставились на него. Все они были одеты по последней тинейджерской моде – практически, как актеры в театре кабуки, – но держались настороженно. Их, видимо, предупреждали не принимать подарки и деньги от незнакомых мужчин. Однако действие разворачивалось не на улице, им не предлагали сесть в машину, просто просили попользоваться телефоном. Если ни одна не согласится, придется отбирать силой, прикинул Паттерсон. Что тогда директор школы подумает о нем самом?

Наконец, самая рослая из девчонок кивнула. Паттерсон сунул ей деньги, схватил телефон и отскочил в сторону, лихорадочно набирая номер.

– Начни с того, кому пришла в голову мысль послать группу на квартиру агенту Закаревски, – без вступления сказал Генри. – Она-то тут при чем?

– Это тоже не мое решение, – заверил его Паттерсон. – Закаревски состоит в штате генерального инспектора и мне не подчиняется. Вы сейчас вместе?

– Да. У нее не было выбора.

Паттерсон осмотрелся вокруг. Девочки стояли поодаль и шептались. Они слышали каждое слово – можно не сомневаться. У детей слух, как у летучих мышей, и лучше всего они слышат то, что слышать им не положено.

– Я не могу обсуждать это по телефону, – ответил он, не в силах скрыть отчаяние. – Я в чертовой школе с сыном.

– Дел! – резко остановил его Генри. – Что за фигня происходит?

Паттерсон вздохнул.

– У нас тут… проблема, – он понизил голос и прикрыл рукой трубку. – С «Гемини».

На другом конце воцарилась гнетущая тишина.

– Твой старый дружок, – продолжил Паттерсон, выдержав паузу, – сговорился с Джанет Ласситер и ее людьми. Я не могу им помешать.

– А Дормов? Он тоже как-то связан с «Гемини»? Ты же помнишь Дормова? Мужика, которого я завалил прямо в поезде, потому что ты сказал, что он, твою мать, биотеррорист. Он работал на «Гемини»?

Паттерсон прислонился к стеллажу со шкафчиками для личных вещей и закрыл глаза. Что сказать? Что его самого обманула Джанет Ласситер? Что правда, то правда, но Паттерсон мог себе представить, как это прозвучит. Извинить себя тем, что не просек, как стал марионеткой у марионетки Верриса?

«Дела так не делаются, – подумал Паттерсон. – Служба родине не должна быть грязным делом. Считается, что контора – это хорошие парни». Он посмотрел на девчонок в коридоре. Они глуповато улыбались. Ему захотелось сказать, что их ожидает блестящая карьера в реалити-шоу «Настоящие домохозяйки». Им чего доброго еще и понравится!

– Получается, я работал на Клэя Верриса, – сказал Генри.

Паттерсон сделал длинный выдох. Среди прочего он бросил пить, потому что твердо и безвозвратно решил остановить унизительное сползание на дно. Увы, он каким-то образом умудрился достигнуть дна совершенно трезвым.

– Генри, извини меня за неискренность, но сначала выслушай, – сказал Паттерсон, сбиваясь на скороговорку.

– Сколько раз ты так поступал со мной? – требовательно спросил Генри. – Сколько раз ты бодяжил досье и отправлял меня гасить невиновных?

– Ни разу, – без колебаний ответил Паттерсон. – Раньше такого не случалось. Клянусь жизнью сына.

Он мог предсказать, что подумает Генри – его куратор либо лгун, либо дурак.

– Ну, ладно, – немного погодя сказал Генри. – Агент Закаревски в этом не замешана.

– Генри, я смогу исправить положение, но вы должны вернуться. Оба.

Его собеседник скептически хмыкнул.

– Куда?

Он снова повесил трубку.

Паттерсон уставился на розовый телефон. Не просто розовый – самый розовый из всех розовых. Удивительно, как он сразу не заметил.

– Эй, мистер!

Дел обнаружил стоящую сзади девочку, у которой он взял телефон, и ее подругу.

– Чего тебе? – недовольно спросил он.

– Если вы закончили, верните мой телефон.

Не дожидаясь ответа, она выхватила у него аппарат и ушла вместе с подружкой. Паттерсон услышал попискивание набираемой на ходу эсэмэски.

Дел глубоко вздохнул. Он только что закончил самый важный в жизни телефонный разговор, а теперь снова придется выслушивать ворчание директора школы.

– Купи себе автозагар, – крикнул он вслед девчонке.

– Мне по барабану! – огрызнулась та, не отрываясь от телефона.

Глава 8

Дэнни стояла у джипа Бэрона на пляже, глядя, как Генри достает из телефона SIM-карту, ломает ее пополам и затаптывает в песок. У него был сердитый вид, что неудивительно. Она и сама разозлилась, прослушав телефонный разговор с куратором Генри – теперь уже бывшим. Снайпер говорил с ним, включив динамик, чтобы Бэрон и Дэнни тоже могли слышать.

Отрицание Паттерсоном собственной вины звучало искренне, но в их сфере любой умел разыгрывать невинность. Разумеется, Паттерсон ни за что не признается, что был как-то связан с киллерами. Какой дурак честно заявит, что желает тебе смерти? Даже если застать их с занесенным мясницким ножом, они все равно будут отрицать свои намерения. «Да чтобы я? Пришел тебя убивать? Видишь, я совершенно спокоен! Нож? Какой нож? Надо же, а я и не заметил. Как он здесь очутился?»

В разговоре прозвучало ключевое слово – «Гемини». Дэнни знала, что скрывается под этим названием: многие в РУМО были не в восторге от слишком тесных отношений между конторой и этой компанией. В то же время реакция Генри и Бэрона ее смутила, оба буквально пришли в ужас, упоминание о Клэе Веррисе только подлило масла в огонь. Дэнни считала, что Генри ничто не может выбить из равновесия, и сама не на шутку встревожилась. Надо бы самой навести справки. Раз уж Генри разволновался, то ей… Она так и не придумала окончание фразы.

– Ладно, что с «Гемини»? – спросила Дэнни.

Глаза Генри, полуприкрытые веками, медленно повернулись в ее сторону.

– Что ты о них знаешь?

– Частная военная компания, владелец – Клэй Веррис, – девушка сделала паузу, чтобы оценить ответную реакцию. Ее не последовало, один Бэрон поморщился. – У конторы с ними много всяких дел. Это не все?

Мужчины переглянулись.

– Мы с Бэроном служили под командованием Верриса в морской пехоте – в Панаме, Кувейте, Сомали, – сообщил Генри. – Выйдя в отставку, он основал «Гемини». Пытался нас привлечь тоже. Мы оба отказались.

– Я поступил умнее – уехал за 1500 миль, – хохотнул Бэрон.

– Да, ты очень умно поступил, – согласился Генри, садясь на переднее пассажирское сиденье джипа. – А я вот прогадал.

Дэнни бросила прощальный взгляд на пляж и шикарную голубую воду, на которой недалеко от берега качался стоящий на приколе «Ацтек». Если и Картахена так же красива, тогда нетрудно понять, почему люди все бросают и уезжают в солнечные места. Ей пока об этом даже думать рано. А вот отключить телефон на недельку-другую и провести здесь отпуск она была бы не против.

При условии, конечно, что контора не только оставит ее на работе, но и возместит телефон, который Дэнни выбросила в лагуну Баттермилк-Саунд.

«Опять я забегаю вперед», – подумала она, усаживаясь на заднее сиденье джипа. Каждому овощу свое время. В данном случае – каждому роковому кризису.

* * *

Вопреки всему, по дороге к дому Бэрона напряжение немного отпустило. Бэрон много лет – если не десятилетий – приглашал друга навестить его, а Генри вечно находил отговорки. Бэрон обиделся, решив, что Генри избегает его из-за того, что он полностью отошел от дел. Генри в конце концов признал, что – да, избегал, но по единственной причине – он бы не выдержал и полдня в месте, где невозможно посмотреть матч «Филлис».

На самом деле Генри страшился, что Картахена прельстит его, как Бэрона, увлечет беззаботной жизнью без снайперских винтовок, боевых заданий и – в довершение всего – игр «Филлис». Он не созрел, чтобы отказаться от всего этого – тем более насовсем. Генри не имел понятия, когда созреет, просто понимал – еще не время.

Бэрон проехал мимо сидящих у реки рыбаков. Некоторые из них действительно вытаскивали на берег какой-то улов. Дэнни на заднем сиденье ерзала от окна к окну, стараясь все вокруг рассмотреть как следует. «Хорошо путешествовать с детьми, – с вялой иронией подумал Генри. – Им никогда не надоедает восхищаться окрестностями».

Или это – шутка, которую с ним играет подсознание? Нельзя сказать, что он воспринимал Дэнни как дочь – скорее как племянницу. Да только у него не было братьев или сестер, а значит, она могла быть только «удочеренной» племянницей вроде дочери близкого друга. Но вот беда – ни Бэрона, ни Джека Уиллиса невозможно представить себе в роли отца. Паттерсона тоже – как отец он закончился. Тем более не годилась в матери Ласситер, существа ее породы, вероятно, пожирали своих детенышей.

Проехав несколько миль, Бэрон повернул с набережной на улицу, ведущую, по его словам, в Старый город.

– Для кое-кого, – сказал он, – нет лучшего места, чем Старый город.

Они проехали через рыбный базар с толпами людей, торгующихся, сплетничающих, занятых своими будничными гражданскими делами. Генри не мог представить себя живущим такой жизнью, она была ему совершенно чужда. И все же, когда Паттерсон говорил, что Генри спас много жизней, он имел в виду жизнь именно таких людей.

Рынок сменила церковная площадь с коллекцией невероятно красивых статуй святых, имен которых Генри никогда не слышал и кому никогда не стал бы поклоняться. Раньше он мог бы поклясться, что Бэрон тоже неверующий, а сейчас – кто его знает. Святые святыми, но Бэрон ему как брат. По первому же звонку все бросил и примчался на выручку, не задавая лишних вопросов.

Бэрон, затормозив, остановил джип перед большим двухэтажным домом, выкрашенным в канареечно-желтый цвет. Дом показался Генри бутик-отелем для супербогатых. Повернувшись к другу, он вопросительно вскинув брови.

– Прибыли, – подтвердил тот. – Casa Baron.[6]

Внутри дом впечатлял еще больше. Генри завертел головой в холле, вытаращив глаза на изогнутую лестницу, светопрозрачный фонарь в потолке, полированную плитку на полу, тропические растения в висячих корзинах и кадках вдоль стен. Бэрон слегка подтолкнул друга к просторной белой гостиной. Несмотря на то что дело шло к вечеру, комната была залита ярким светом. Дэнни устроилась на диване напротив высокого – от пола до потолка – окна с видом на океан. Водная поверхность, казалось, уходила в бесконечность.

– Черт побери, Бэрон, да ты – король Картахены! – воскликнул Генри, осматривая высокий сводчатый потолок с деревянными балками.

– Не жалуюсь, – усмехнулся Бэрон с фальшивой скромностью и подошел к тележке с напитками. – Вдобавок ниже по улице есть офигительный хозяйственный магазин. Генри любит хозяйственные магазины, – пояснил он специально для Дэнни, глянув на нее через плечо.

Девушка нетерпеливо поерзала на диване.

– Отлично. Трепаться так трепаться. Расскажите-ка о Клэе Веррисе и «Гемини».

Генри замялся, посмотрел на Бэрона, его друг озабоченно звенел бокалами.

– Веррис попытался вас нанять, – напомнила Дэнни, – а вы оба отказались. Ты поэтому его терпеть не можешь? Потому что он предложил тебе работу? Что-то верится с трудом.

Снайпер пожал плечами.

– Да ладно, Генри, – девушка начала терять терпение. – Что ты недоговариваешь?

Неприкрытая откровенность вопроса немного застала его врасплох, а зря – после того как он показал Дэнни ее фото, скопированное с пропуска РУМО, все вопросы она задавала без уверток. Он вздохнул.

– Клэю Веррису ежегодно платят миллиарды за выполнение заданий негласными методами. «Гемини» занимается неформальными похищениями, пытками. Когда надо, чтобы без шума пропала дюжина саудовских принцев, звонят Клэю. Или когда надо подготовить для кого-то эскадрон смерти.

Выражение лица Дэнни говорило, что ей понятно – это еще не все, и что она не отступит, пока ей не расскажут всю правду.

– Когда я отучился в школе снайперов шесть недель, Клэй Веррис взял меня с собой в лодку и вывез за пять миль от берега. Привязал мне к щиколоткам груз, сбросил за борт и приказал держаться на плаву, пока не выдохнусь.

У Дэнни отвисла челюсть.

– Он не знал, что ты…

– Разумеется, знал. – Генри не смог сдержать смешок. У девочки отличный послужной список, но ей еще многому предстоит учиться. – В том-то все дело.

– А ты что?

– Держался, пока хватало сил. Потом пошел на дно. Утонул.

Прекрасная светлая гостиная Бэрона исчезла, Генри посреди океана погружается в холодный мрак смерти, не чувствуя пальцев рук и ног, конечности отяжелели и не слушаются, сила в мышцах израсходована до последней капли, иссякла, уже не вернется. Что-либо ощущала только голова. Какой ледяной стужей встретила вода окунувшееся в нее лицо! Память сохранила сцену такой же четкой, выпуклой, как и образ широчайшей отцовской улыбки и отражение перепуганного мальчишки в зеркальных очках. Смерть в океане представилась Генри последней злой выходкой отца, капканом, расчетливо поставленным в таком месте и в такое время, чтобы рядом не оказалось готовой прийти на выручку любящей матери. Последний выдох вырвался изо рта Генри цепочкой пузырьков, и он умер посреди мрака и холода.

Генри очнулся, вернувшись в гостиную, залитую полуденным светом. Дэнни сидела на краешке дивана в ожидании продолжения рассказа, в расширенных глазах – негодование и ужас. Подобные вещи в ее жизни не могли случиться, или так она по крайней мере считала. Бэрон эту историю уже слышал, он мог бы рассказать свою собственную, не менее жуткую, но даже его пробрала дрожь.

– Он вытащил меня из воды, – заторопился Генри. – Приложил к груди электроды дефибриллятора, разрядом вернул меня к жизни и заявил, что я прошел испытание и теперь могу служить под его началом.

На лице Дэнни были написаны шок и отвращение. Да-а, много чего она еще не знала.

Бэрон вернулся с бутылкой бесцветной текилы «Хосе Куэрво» и тремя стопками. Он раздал их и до краев наполнил.

– За новую войну. Чтобы она не случилась, – произнес Бэрон, приподняв стаканчик.

– Чтобы она не случилась, – эхом отозвался Генри.

– Чтобы она не случилась, – подхватила Дэнни, заслужив одобрительную улыбку Бэрона. На удивление Генри, девушка проглотила текилу, не моргнув глазом. Он тут же вспомнил, как она пила виски с пивом.

– Я уйду, а ты оставайся в доме, – сказал он ей. – Чем я буду дальше, тем лучше для тебя.

– Извини, но это не тебе решать, – отрезала Дэнни не терпящим возражений, почти официальным тоном.

– Ладно-ладно, понял уже. Вырубила чувака на пристани, теперь – крутая злодейка. Но речь идет о другом. Ты не готова.

Мина Дэнни омрачилась.

– Эй, дедушка, – ответила она – на этот раз совершенно неформально, – тебе тоже зубы выбить?

Бэрон загоготал, словно ему пощекотали пятки.

– Она мне нравится, – сообщил он приятелю.

– Мне тоже, – согласился Генри. – Вредная, как дьявол.

Он откинулся на спинку дивана, вдруг почувствовав себя страшно уставшим, как если бы рассказ об утоплении отнял у него последнюю толику энергии. Генри провел ладонью по лицу.

– Надо покемарить.

– Заметано, – весело воскликнул Бэрон. – Вам в одной комнате или…

– В разных! – поспешно воскликнула Дэнни, словно опасаясь, что ее не так поймут. Ее лицо тут же покрылось румянцем смущения. – В разных, – повторила она более спокойным тоном.

– Ну, если хочешь, он у меня будет спать в гараже, – предложил Бэрон.

– В разных так в разных, – сказал Генри. – Я так устал, что мне пофиг, есть ли там кровать.

– Кровать есть. А спать в ней или на полу, сам решай. Идите за мной. Лестницу одолеешь, дедушка?

– Ох, насмешил. Надеюсь.

Глава 9

Генри проснулся несколько минут назад и спокойно лежал, собираясь с мыслями, как вдруг рядом с открытым окном спальни вспорхнула с места стайка птиц. Их что-то спугнуло. Испуганные птицы издают иной звук в сравнении с птицами, спокойно улетающими по своим птичьим делам. Разница – очень тонкая, но Генри умел ее различать.

Он скатился с постели на пол, подполз к окну и осторожно выглянул из-за подоконника. На расстоянии трех домов с более высокой крыши на крышу пониже спустился человек в черной кепке. За плечом – оружейная сумка. С первого же взгляда Генри понял, что этот парень на несколько разрядов выше, чем те, кого прислали к его дому в Джорджии. Кепка надвинута на глаза, лица не видно, но в движениях сквозило что-то знакомое, как если бы Генри его раньше знал или где-то видел. При этом он был уверен, что они никогда не сталкивались лицом к лицу. Ни один, с кем он встречался в боевой обстановке, не прожил достаточно долго, чтобы вернуться отомстить.

Сам собой напрашивался ответ – человека прислала «Гемини». Особая система внушения и тренировок придавала их агентам характерные черты – манеру двигаться, держаться и даже носить (и применять) оружие. Веррис был настолько скрупулезен, что лично отрабатывал приемы с каждым до того, что все его бойцы, в конце концов, становились похожи на клонов друг друга.

Не высовываясь, Генри быстро оделся, схватил тревожную сумку и выскользнул из комнаты. Дэнни крепко спала в спальне на первом этаже. «Насчет чистой совести она сказала правду, – подумал он. – Умудрилась дрыхнуть даже на чертовой яхте».

Генри подполз к кровати, нащупал «Глок» в тревожной сумке и накрыл ладонью рот девушки. Ее глаза распахнулись с выражением ужаса, но ощутив в руке вложенный в нее «Глок», она тут же успокоилась. Генри убрал ладонь.

– Двести метров отсюда, – прошептал он. – На крыше.

Дэнни молча, деловито кивнула. Генри ощутил волну симпатии. Ей еще, конечно, учиться и учиться, зато схватывала уроки она на лету и не хныкала.

– Он увидит, что я ушел, и пойдет за мной, – вполголоса произнес Генри. – Уезжай с Бэроном в какое-нибудь надежное место. Пожалуйста, – добавил он, когда Дэнни открыла рот, чтобы возразить. Девушка неохотно кивнула.

Бэрон спал на диване в гостиной. Он задремал напротив телевизора с плоским экраном на противоположной стене. Генри вскинул брови. Кажется, вчера, когда они прибыли, там висела репродукция какой-то картины? А сейчас шла колумбийская телевикторина, ведущий и участники бешено жестикулировали. Слава богу, звук выключен. Пульт ДУ на коленях Бэрона по сложности мог соперничать с системой управления спутниками НАСА. «Если в Картахене транслируют игры первенства США по бейсболу, – подумал Генри, – следует всерьез взвесить предложение Бэрона о переезде».

Но не сегодня.

Он зажал ладонью рот друга. Бэрон открыл глаза, увидел Генри.

– Стрелок на три часа, подтверди, что понял.

Бэрон кивнул, жестом попросил его отодвинуться и убрал диванную подушку, за которой обнаружился приличный арсенал. Генри бросил на друга уважительный взгляд. Он сложил в тревожную сумку футляр с разобранным автоматом, оптический прицел, боеприпасы и несколько ручных гранат. За пояс засунул «Глок» с глушителем.

– Хреновый из тебя гость, – полушепотом сказал Бэрон, наблюдая за его действиями. – Большинство гостей приносят с собой цветы или там бутылку вина. Как он нас нашел, черт возьми?

– Слушай сюда. Дэнни способная. Правда. Но она не подозревает, как много еще не знает. Позаботься о ней, хорошо?

Бэрон кивнул.

– Спасибо, брат.

Генри поднялся и направился к парадной двери – пригибаясь, чтобы не подставиться под пулю, но и не прячась. Вздохнув, он вышел на улицу, закинул тревожную сумку на плечо и закрыл за собой дверь. Сумка стала тяжелее, но лишний вес его не волновал. Генри замер на пару секунд, осматривая окрестности и прислушиваясь.

«Доброе утро, Картахена!»

Снайпер бодрым шагом направился к Старому городу, делая вид, что у него нет иных забот, кроме как посмотреть город и походить по магазинам, а сумка его вовсе не набита оружием, чтобы отбиться от киллера.

* * *

Новый киллер был хорош.

Генри заметил его только через десять минут, да и то случайно. Переходя через улицу, он ненароком посмотрел под ноги, на лужу и увидел в ней отражение своего преследователя. Генри спокойно обернулся и, спрятав пистолет под расстегнутой рубашкой, выстрелил в него. Этот прием не входил в число его любимых, однако раньше Генри успешно им пользовался.

На этот раз однако не выгорело. Парень исчез, Генри был уверен, что он не скатился вниз по крыше трупом. «Смотри, какой шустрый», – подумал Генри, не обращая внимания на проделанную в рубашке дыру. Преследователь спрятался, как только заметил, что Генри оборачивается – еще не зная, что он будет стрелять.

«Надо держать ушки на макушке», – мелькнула неприятная мысль.

* * *

В следующий раз Генри заметил преследователя еще через десять минут около автостоянки. Проходя мимо ряда машин, он, сам не зная почему, вдруг остановился у ярко-желтого «Фольксвагена-жука» и оценил обстановку в зеркале заднего вида. Генри уловил блеск металла и пригнулся за полсекунды до того, как зеркало разлетелось ошметками стекла, пластика и резины.

Упав на землю, Генри ползком, таща за собой тревожную сумку, обогнул «Фольксваген» и остановился у соседнего джипа. Выждав пару секунд, он стволом «Глока» поправил зеркало машины, чтобы видеть крыши домов позади стоянки.

Никого. Преследователь снова скрылся. Неплохая мысль – Генри решил сделать то же самое. Он прополз под джипом на другую сторону и осторожно привстал – сначала на колени, потом в полуприсед. Ближайшая улица в тридцати метрах справа. Генри помедлил, потом, наклонив голову, рванул к ней, и только достигнув улицы, распрямился и прибавил ходу. Что-то вжикнуло у самого уха, так близко, что он ощутил движение воздуха. Пуля пробила дырку в кирпичной стене справа.

Генри свернул в узкий переулок и припустил так, как давно уже не бегал. Стрелок больше не прятался, открыто перепрыгивал с крыши на крышу, словно хотел показать, что мог с такой же легкостью бежать по кровлям, как Генри по земле.

«Пора развернуться и дать бой – беглый огонь вместо бегства», – подумал Генри, надеясь, что Дэнни и Бэрон успели уйти в надежное место. Он нырнул за телеграфный столб, достал из сумки автомат и быстро его собрал.

«Ладно, мистер Бегун-по-Крышам, посмотрим, что ты из себя представляешь», – про себя сказал Генри. Он приложил автомат к плечу и посмотрел в оптический прицел.

Никого.

Черт! Генри в раздражении осмотрел крыши через оптику. Прошло несколько секунд, прежде чем он заметил блеск металла и стекла, выдававшие посторонний предмет.

Генри перехватил цевье поудобнее. «Давай, приятель, – молча проговорил он, – высунь головку, чтобы я мог как следует представиться. Меня зовут Генри Броган, а тебя?»

Голова парня медленно высунулась из-за линии крыши, Генри оцепенел.

Невероятно, непостижимо и в то же время совершенно определенно на Генри смотрел человек, как вылитый похожий на него самого.

Глава 10

Генри слышал от других байки о странных кошмарах, когда берешь объекта на мушку и вдруг видишь через прицел, что это ты сам. Такое не редкость среди снайперов. Согласно поверью, если такой сон снился чаще двух раз в неделю, значит, ты заработался, и подсознание говорит, что пора завязывать. Некоторым снилось обратное – то, что сейчас происходило с Генри, – что тебя преследует твой двойник. Это случалось реже, но все же не считалось аномалией.

Генри никогда не снилось ни то, ни другое. Его мучил лишь один кошмар, в котором он тонул. Видение посещало его с разной частотой, подробности менялись, иногда подсознание ставило Верриса на место отца, иногда наоборот, а подчас Генри чувствовал, что ему одновременно и пять и двадцать пять лет от роду. Сна о злобном близнеце он не мог припомнить. А потому, как бы абсурдно это ни звучало, происходящее было реально. Человек, как две капли похожий на него самого, не плод воображения, и – как Генри успел разглядеть – значительно моложе его. Однако свое лицо невозможно не узнать.

Реальным такой человек быть не мог.

Но ведь был!

Потерявшись между истинным и воображаемым миром, Генри опустил автомат.

Человек на крыше на это ответил очередью.

Ладно, очередь определенно реальна. Генри прижался к столбу, от него отлетали вполне реальные щепки, а от стены дома – вполне реальные бетонные крошки. Очевидно, парень больше не боялся привлечь внимание. Да и раньше, видимо, тоже не боялся.

Киллер выдал еще один совершенно реальный залп. Генри ответил огнем, чтобы заставить противника нырнуть в укрытие, схватил сумку и побежал во все лопатки, хотя ноги дрожали так, что он спотыкался и кренился из стороны в сторону, как на палубе корабля в шторм. Реальные пули, цокающие около пяток, мигом заставили его подтянуться. Генри пустился в затяжной спринт к заброшенному зданию в конце переулка.

«Сейчас увидим, действительно ли все заброшенные здания похожи друг на друга», – мелькнула оторванная от реальности мысль. Возможно, рухлядь в самом центре Картахены выглядит более презентабельно, пропитана духом истории. Надпись на щите у забитого досками входа грозила уголовным преследованием за незаконное проникновение. Рядом висело какое-то официальное объявление, которое он бы остановился прочитать, не будь он под обстрелом. Генри вскинул автомат и на ходу выстрелами снес дощатую загородку вместе с объявлениями. Он нырнул в здание, вдогонку его окатило асфальтовой крошкой.

Разумеется, стрелок хорошо видел, где он укрылся. Но внутри здания попасть в него намного труднее. Генри быстро осмотрелся. Жилой корпус – три этажа с галереями, в центре – двор под открытым небом. «Определенно одно из самых лучших заброшенных зданий, да только что проку», – подумал Генри, подбегая к ближайшему лестничному пролету.

Он выскочил на галерею, с одной стороны – поломанные перила, с другой – двери квартир – жильцам удобно, можно выглянуть и посмотреть, кто там в холле. Через окно в дальнем конце здания Генри заметил, как стрелок, ловко перепрыгивая с балкона на балкон наподобие трейсера, спускается на улицу.

Парень вдруг резко обернулся, словно кожей почувствовал взгляд Генри. Он вскинул автомат и выстрелил прямо в прыжке на нижний балкон.

Пригибаясь, Генри подошел к окну и ответил на огонь, его собственные пули высекали фонтанчики каменного крошева в тех местах, где противник находился на полсекунды раньше. Пока Генри дошел до окна, стрелок успел спрыгнуть на землю и вбежать в здание.

«Поиграем в прятки-стрелялки?» – послал мысленное приглашение Генри, на корточках подбираясь к стене. На этом конце галереи вниз вел еще один лестничный пролет. Посреди лестницы – площадка. Генри услышал скрип стекла под подошвами приближающегося стрелка.

Генри выглянул между поломанными стойками перил. Вверх по дуге – прямо ему в лицо – полетел предмет размером чуть меньше кулака. Снайпер машинально отбил его, упал на спину и закрыл голову руками. Граната разорвалась в воздухе, встряхнув галерею и оторвав кусок парапета. Взрыв оглушил Генри, но преследователь тоже оглох. Генри приподнял голову, смахнул щепки и мусор, выглянул за край.

Стрелок в фойе смотрел на него снизу вверх с изумлением на лице. На лице Генри!

«Ага, ты еще молод, киллер. Думал, быстро справишься?» Генри ощутил зловещее удовлетворение, вот только думать было трудно из-за звона в ушах. Граната взорвалась ближе к полу холла, так что парню тоже досталось. Хотелось бы верить.

Стараясь побыстрее очухаться, Генри закинул автомат с оптикой на левое плечо и достал из сумки «Глок». Проверяя магазин, он услышал тихий металлический скрежет – слух начал возвращаться. Мама всегда говорила, что в их семье все отличались крепкими барабанными перепонками. «Спасибо за гены, мама. Осталось выяснить, почему у этой сволочи мое лицо».

Взгляд вдруг остановился на большом зеркале, висящем над лестничной площадкой. Оно висело на большой высоте. Хотя зеркало было засижено мухами и покрылось пылью, все еще исправно выполняло свое предназначение. Как оно вообще уцелело? Почему его до сих пор никто не снял и не унес?

Присмотревшись, он понял, что зеркало висело вне досягаемости для обычных «собирателей», которые предпочитали срывать плоды, висящие пониже. К тому же оно было огромно, а значит, много весило. Если разбить такое, два раза по семь лет несчастья гарантированы, а то и все три.

Генри сообразил, что зеркало повесили здесь для того, чтобы люди, поднимавшиеся и спускавшиеся по лестнице, видели, кто идет навстречу. Случайная встреча на лестнице тоже дурная примета? Он уже не помнил. У Генри имелись свои незатейливые ритуалы – постучать по прикладу перед выстрелом, сжечь фото объекта после ликвидации, однако снайпер не маялся предрассудками и не обращал внимания на приметы – как плохие, так и хорошие. Опыт говорил, что удача сопутствует тому, кто лучше подготовлен, особенно к таким переделкам, как эта. Манера, в которой его преследовал молодой киллер, определялась не удачей. Чтобы выслеживать объект на земле, не спускаясь с крыши, требовалось знать район как свои пять пальцев, выжечь его карту в своем мозгу, уметь действовать хоть с закрытыми глазами.

Однако это не объясняло, откуда парень так хорошо знает, что именно Генри предпримет в следующую минуту, – до того хорошо, что мог уверенно стрелять, прыгая с балкона с балкон.

Или почему у него такое же лицо, как у Генри, – совершенная нелепица.

Кто-то решил подействовать ему на мозги, устроить психвойну один на один? Но каким образом? С помощью пластической операции? Супермаски для Хэллоуина?

Генри отодвинул вопрос в сторону, с дерьмовыми невероятностями он разберется позже. А сейчас, если он хотел выжить, надо полагаться на свои преимущества. «Думай!» – приказал он себе. На нижнем этаже не было окон, значит, ему легче проследить за маневром юного киллера, чем тому – за маневром Генри.

От поломанных стоек перил вдруг во все стороны полетели щепки – молодой снова открыл огонь. Генри сделал пару выстрелов в ответ, на животе скользнул к лестнице, где быстро вскочил на ноги и спустился на несколько ступеней. Молодой не отставал. Отражение в зеркале еще раз подтвердило – то, что Генри увидел через оптический прицел, не обман зрения. Лицо определенно было его собственное, но в двадцатилетнем возрасте. Генри хорошо помнил это время. Он уже повзрослел, но год-другой еще был сыроват – как непросохшая краска или необожженная глина. Только-только вышел из детства и пока еще свято верил, что сможет отличить плохих людей от хороших, правду от кривды, и что, если запахнет жареным, схватит вселенную за хвост и раскрутит над головой.

– Стой! – крикнул Генри. – Ты кто?

Юный киллер глянул в зеркало, ничего не ответил. Генри знал, что тот видит лишь неясный силуэт в лабиринте теней. Хотя парня он видел намного отчетливее, стрелять было неудобно – Генри не хотел убивать его, не узнав сначала, что происходит.

– Я не хочу в тебя стрелять, – крикнул Генри.

– Хорошо. Не стреляй.

У Генри волосы встали дыбом. Он много раз слышал собственный голос на записях прослушивающей аппаратуры и легко его узнавал. Какого хрена! У пацана не только его лицо, но и голос тоже?!

– А если я буду стрелять, ты не против? – схохмил пацан голосом Генри.

– Эй, я мог бы снять тебя еще на крыше.

– Зря не снял.

Генри почувствовал прилив досады и ожесточения.

– Тебе показывали мою фотографию?

– Ага. – Юный киллер сделал шаг к лестнице. – Ты старый.

«За это ты еще ответишь», – молча пообещал Генри.

– Парень, если ты сделаешь хоть еще один шаг, у меня не останется другого выбора.

Отражение в зеркале продолжало приближаться. Генри достал из тревожной сумки гранату и на глаз прикинул траекторию, потом выдернул чеку и швырнул гранату с отскоком от стены, чтобы обратить пацана в бегство. Граната отскочила от стены в пятнадцати сантиметрах от зеркала и полетела в сторону молодого киллера. От борта в лузу – или парень убежит, или комедия закончится.

Дальнейшее произошло так быстро, что Генри не успел опомниться, хотя прием был ему знаком. Однажды в отчаянный момент он сам так сделал.

Юный киллер прицелился в гранату и выстрелил, отбросив ее пулей назад к зеркалу. Раньше чем Генри успел закрыть голову руками, она взорвалась, разметав вокруг осколки, штукатурку, щепки и битое стекло.

Ударная волна толкнула в грудь, сплющив легкие, кулаком саданула по сердцу, вдавила глаза в глазницы, отчего мозг заметался внутри черепной коробки. Через долю секунды в лицо и руки вонзились бесчисленные осколки зеркала, обломки покрупнее посыпались как камнепад, вокруг взвились клубы пыли.

Генри отвернулся, закрыл краем футболки нос и рот, попытался сделать контрольный вдох. Некоторое время сдувшиеся легкие отказывались работать. Наконец, грудь блаженно расширилась. Сердце еще билось – в глазницах дергался пульс.

Подняв руку, Генри ощутил резкую боль в щеке, что-то текло по лицу. Он осторожно нащупал и вытащил длинный осколок стекла, застрявший в нескольких сантиметрах под глазом. Когда он протянул руку за тревожной сумкой, оказалось, что она исчезла вместе с перилами и куском лестницы. Придется обходиться автоматом, «Глоком» и двумя магазинами в карманах. Вот что значит заранее подумать о неожиданностях. Генри пожалел, что не рассовал по карманам побольше боеприпасов для автомата и пистолета, так что предусмотрительность здесь, похоже, ни при чем – ему просто глупо повезло. А раз так, полоса везения – после того, как он и младший киллер разбили зеркало, – может быстро прерваться.

Генри мысленно напомнил себе, что он не суеверен. Пусть плохих примет боится пацан. Может, полоса везения закончится для него.

На данный момент конкретной была только боль. Болело все, словно его несколько дней колошматила группа опытных бойцов. Заставив себя подняться и бегом спуститься из галереи в холл, Генри чуть не взревел от боли. «Ты способен двигаться быстрее», – мысленно внушал он себе, не отрывая взгляда от лестничного пролета в дальнем конце холла. Лестница вела наверх, он мог взбежать по ней. Если не шевелить булками, шустрый младший киллер быстро избавит его от мучений.

Ступени привели Генри на темную лестничную площадку с закрытой дверью в дальнем конце. В щели между притолокой и дверью проникал свет. Генри с разбегу врезался в нее. Дверь разлетелась на куски, он выкатился в еще один лестничный пролет – короче первого, из кованого железа. Генри не столько взошел, сколько протащился по ступеням наверх и вывалился через открытый дверной проем на крышу.

В ушах все еще шумело. Непонятно, то ли он слышал птичий щебет и гудки машин, то ли просто звенело в голове – как прелюдия к полной потере слуха. Генри, пошатываясь, подошел к парапету, который с четырех сторон окаймлял крышу на уровне пояса, и заглянул вниз. Выцарапанная надпись сообщала, что до него здесь побывал некий Монте.

«Рад за тебя, Монте!»

До земли метров десять, прыжок с такой высоты пережить можно, но уйти с места падения своим ходом уже не получится. К счастью, с крыши на землю вела пожарная лестница – довольно старая, но вроде бы еще крепкая. Генри не заметил ни одного места, где бы она отделилась от стены. И все же лестница сильно проржавела, неизвестно, выдержит ли она его вес.

Что теперь – рассусоливать, пока его не догонит младший киллер?

– Нет уж, ни черта! – пробормотал Генри. Он засунул пистолет за пояс, закинул автомат на плечо, перелез через парапет и спустился на верхнюю секцию пожарной лестницы. И платформа, и сама лестница вроде бы не пошатнулись и не оторвались от стены. Проверять было некогда. Но вторая платформа, как только он на нее ступил, поехала в сторону, пришлось прыгать и хвататься за поручни второй секции.

А вот самая нижняя платформа точно отошла от стены вместе с верхней частью последней секции, чего нельзя было разглядеть с крыши. Придется двигаться с такой быстротой, чтобы чертова лестница не развалилась под его тяжестью.

Платформа скрипнула, однако Генри успел соскочить на лестницу. Хлопья ржавчины приставали к ладоням, пачкали рубашку, застревали в волосах. Лестница шаталась, но некоторое время еще держалась и оторвалась от стены, только когда он наполовину закончил спуск.

Генри застыл на месте, отчаянно озираясь в поисках какого-нибудь выступа, за который мог бы ухватиться, чтобы подтянуть лестницу обратно к стене.

И вот удача – он его нашел. На уровне пояса из каменной стены на несколько сантиметров выступал болт толщиной с большой палец. Когда Генри ухватился за него, автомат соскользнул с плеча на запястье. Болт выдержал, Генри вцепился в него кончиками пальцев и потянул на себя.

Лестница прилегла к стене. Генри облегченно вздохнул и глянул вверх с предчувствием, что младший киллер вот-вот появится из-за парапета и возьмет его на мушку.

Но парня там не было – пока.

Все еще держась за болт и прижимая лестницу телом к стене, Генри попытался спуститься на одну перекладину. Лестница тут же снова начала отходить, автомат с запястья съехал на тыльную сторону ладони. Снайпер попытался прижать лестницу к стене туловищем. Ремень автомата соскользнул с костяшек до нижних фаланг пальцев.

Генри тяжело вздохнул. Он мог отпустить болт, движением кисти перекинуть ремень автомата обратно на запястье и снова ухватиться за болт, но все это требовалось проделать почти мгновенно, пока лестница совсем не отвалилась. Однако, стоило ему разжать пальцы, как ремень автомата соскользнул с пальцев и оружие упало на землю, в то же время лестница отклонилась назад пуще прежнего. Генри приготовился к падению, ожидая, что лестница оторвется и тоже полетит вниз. Вдруг раздался глухой лязг, лестница остановилась. Генри успел заметить, что ее верх зацепился за платформу у него над головой, секундой позже он потерял хватку и с высоты нескольких метров упал на землю.

Воздух с шумом покинул легкие. Черт! Второй раз за день перехватывает дыхание. Хотя бы не граната, и то хорошо. Тем не менее перевернуться и встать на ноги стоило большого труда. Когда он протянул руку за автоматом, что-то свистнуло рядом с кистью, взбив фонтанчик пыли. Генри не стал оглядываться, нырнул за ствол мангового дерева. Младший киллер прибыл точно по расписанию. Ну, или с крохотной задержкой. Выстрели он двумя секундами раньше, пуля попала бы в грудь Генри. Спустя пару мгновений он рискнул выглянуть из-за дерева.

Автоматная очередь вспорола листву, отколола щепки от ствола. Младший киллер спускался по пожарной лестнице, стреляя на ходу. Генри решил не дожидаться, чтобы посмотреть, как тот преодолеет последнюю секцию. Улучив паузу, он, прикрываясь стволом дерева, перелез через ограду из тесаного камня и приземлился в густые кусты.

В терновник – а как же иначе? Генри выкарабкался из кустов и выскочил на еще одну площадь. Черт! Жители Картахены определенно любили площади. И еще кафе. Эта была вымощена красной керамической плиткой, на удивление чистой и яркой. Интересно, кто здесь следит за чистотой? Наверно, хозяева кафе. В конце концов, в Картахену приезжает масса туристов. Чертовы мысли, лезут в голову не к месту. Генри обвел взглядом площадь в поисках хоть какого-нибудь подспорья.

За спиной внезапно рыкнул мотор мотоцикла. Сердце Генри радостно екнуло. На стоянке под манговым деревом между двумя зданиями он заметил кучку мотоциклов и мопедов. На одном сидел мужчина. Застегивая шлем, он разговаривал с женщиной в поравнявшейся с мотоциклом машине. На лице Генри сама собой расцвела широкая улыбка. Окраска и конструкция мотоцикла подсказывали, что перед ним «Хонда Эндуро» – как доктор прописал. Такому что асфальт, что бездорожье – один хрен. Не обращая внимания на боли в ногах, ребрах и всех остальных частях тела, Генри бросился к мотоциклисту.

Мужчина уже попрощался с женщиной и собирался тронуться с места. Генри в прыжке ударил его двумя ногами в спину, отчего тот неуклюже кувыркнулся через руль. Пока он барахтался на земле, женщина издала пронзительный вопль и схватила Генри за руку, яростно тараторя по-испански. Хозяин мотоцикла хотел было вскочить на ноги, но вдруг передумал. На мгновение Генри перехватил его удивленный испуганный взгляд. Генри, пытаясь избавиться от неожиданно цепкой хватки женщины, повернул корпус и заметил, как младший киллер перепрыгнул через каменную стену, умудрившись не упасть в кусты и не выронить оружие. Даже чертову кепку не потерял! Генри выхватил «Глок» и сделал выстрел. Женщина резко дернула его руку, пуля пронзила заросли терновника и ударила в стену далеко от цели.

«Черт побери! Ни минуты продыху», – подумал Генри. Он движением кисти освободился от хватки, дал газу и унесся прочь.

Глава 11

Генри несся по узкому переулку и радовался маневренности мотоцикла и наличию у «Эндуро» дефлекторов для рук. Они предохраняли костяшки пальцев от ссадин, пока он петлял между машинами и грузовиками, водители которых слишком буквально понимали значение слова «уличная парковка», останавливаясь где попало. Они, похоже, вообще не замечали обходящего их на бешеной скорости мотоциклиста.

Генри пожалел, что не запомнил план города как следует. Отцепив с хвоста младшего киллера, он намеревался вернуться в дом Бэрона – хотя бы для того, чтобы собрать новую тревожную сумку. Он надеялся, что Бэрон и Дэнни уже отбыли в неизвестном направлении и больше не рискуют попасть на линию огня. Увы, Бэрону придется искать себе новое жилище. Генри будет виноват перед ним до конца жизни. Бэрон свил для себя такое уютное гнездышко. Если бы Генри не втянул его в свои дурные дела, другу не пришлось бы бросать свое имущество.

Между тем в Картахене начинался обычный рабочий день, машин на улицах заметно прибавилось. Генри увидел скат, ведущий к дамбе шириной не меньше тех переулков, по которым он только что проехал, если не шире. Байкеры Картахены, вероятно, облизывались при мысли по ней прокатиться. Для туристов час слишком ранний – он живо представил себе, как фигуры в соломенных шляпах и просторных шортах разлетаются в стороны, подобно кеглям в боулинге.

Нет, прямо по курсу туристов не было, как и других мотоциклистов, вероятно, потому, что езда по дамбе все же запрещена. Что ж, придется взять еще один грех на душу. В отдалении, там, где дамба делала резкий поворот, он заметил каменную лестницу, ведущую на нижний уровень. «Эндуро» по такой проедет – порядком потрясет, но машина выдержит. Главное, самому не упасть.

Генри притормозил и оглянулся, пробегая глазами по транспорту, идущему в обоих направлениях. Неужели он, наконец, отвязался от нахального сукина сы…

Не-а, как бы не так! Раздался быстро нарастающий рев еще одного мотоцикла, вряд ли за Генри гнался обиженный владелец «Эндуро». Звук приближался, но с какого направления, определить было трудно.

Внезапно что-то мелькнуло слева. Генри инстинктивно выстрелил и только потом понял, что в него швырнули мотоциклетный шлем. Если в Картахене есть правило, требующее ношения шлема, то выходит, он нарушил его дважды. Снайпер сунул «Глок» за пояс, двигатель чужого мотоцикла опять взревел на высоких оборотах. Через мгновение Генри увидел пацана, несущегося вверх по лестнице на таком же «эндуро».

Наблюдать, удержится ли сукин сын в седле, не было времени. Генри резко крутанул руль, развернул мотоцикл вокруг своей оси на заднем колесе и помчался в том направлении, откуда приехал. Поддав газу, он услышал, как у левого уха свистнула пуля. Генри пригнулся к рулю, следя за дорогой и краем глаза наблюдая за отражением младшего киллера в левом зеркале заднего вида.

Спустившись по скату, он резко повернул налево и пересек две дорожные полосы, чтобы укрыться от преследователя-двойника за другими машинами. Огибая ярко раскрашенный автобус, Генри заметил свое отражение в его боковом зеркале. Лицо покрыто пылью штукатурки, грязью, засохшей кровью – в основном из пореза на щеке.

«Боже, я похож на маньяка-убийцу больше, чем тот, кто действительно хочет меня убить», – подумал Генри. Неудивительно, что парень, у которого он угнал мотоцикл, так испугался. Поди, подумал, что на него напал психопат, спешащий на очередное массовое убийство.

С левой стороны прожужжала еще одна пуля – так близко, что Генри показалось, будто он почуял пороховую гарь. Он выпростал «Глок» из-за пояса и выстрелил из-под мышки. Младший киллер дернулся, пуля попала ему в корпус, но кровь не брызнула, он не упал с мотоцикла, даже чертову кепку не обронил – она сидела на его голове как приклеенная. Хотя, судя по его морде в зеркале заднего вида, попадание сильно его разозлило.

Одет в кевлар – кто бы сомневался. Однако пуля должна была вышибить водителя из седла. Младший киллер – крепкий орешек. Генри сунул пистолет за пояс и снова рванул через две полосы. Пацан не отставал.

Генри резко повернул в боковой переулок, пролетел мимо цветного панно с фигуристой дамой на стене здания. Сделав еще один поворот, Генри наискосок пересек площадь, распугав голубей, и вонзился в еще один переулок, такой узкий, что мотоцикл едва мог проехать. Переулок выходил на главную улицу.

Слева показались современные кварталы Картахены. После красочного Старого города резкая дисгармония модернистских форм резала глаз. Генри опять достал оружие, попытался выстрелить и обнаружил, что кончились патроны. Он молча выругался и выбросил пустой магазин. Чтобы достать из кармана новый, пришлось сунуть пистолет обратно за пояс, тем временем младший киллер палил в него наугад.

Генри сунул магазин за пояс и умудрился вставить его в «Глок» одной рукой, не уронив ни магазин, ни оружие в штаны. Он однажды поспорил с Бэроном на сто баксов, что сможет сделать это под обстрелом. Если сносит голову, можно будет заявить о выигранном пари. Правда, сначала придется купить Бэрону новый дом. Пуля свистнула над плечом. Генри глянул в зеркало, младший киллер успел скрыться.

Скрылся, да не совсем. Чертовы пули продолжали прилетать, сзади доносился рык мотоцикла. Генри лихорадочно посмотрел в оба зеркала. На мгновение у него в голове возник нелепый образ младшего киллера, перескакивающего на мотоцикле с крыши на крышу. «Не кросс-кантри, а крыш-кантри», – подумал Генри, огибая автобус. Наконец, в правом зеркале мелькнуло отражение переднего колеса чужого мотоцикла. Да только ехал он не по дороге. Младший киллер несся по верху стены, ширины которой едва хватало для колес «Эндуро».

Генри оскалился в угрюмой улыбке. Парень просто не мог удержаться, чтобы не пофасонить, прежде чем нанести смертельный удар. Да только через шесть метров стена заканчивалась трехметровым обрывом. Даже «Эндуро» не сможет выдержать такой соскок, не повредив колес. Если только младший киллер не отрастил крылья, его показательный номер сейчас будет перемножен на ноль.

Откуда ни возьмись завыли полицейские сирены, причем очень близко. А перед полицией повыпендриваться слабо? Словно прочитав мысли Генри, парень положил мотоцикл на бок и резко повернул ручку газа. Пустой «Эндуро» сорвался со стены и полетел прямо в Генри.

Генри рванул с места и проехал мимо старой пушки за полсекунды до того, как в нее врезался и вспыхнул мотоцикл младшего киллера. «Ага, полиции понравится твой фокус», – подумал Генри, услышав полицейскую сирену прямо за спиной. Он жестко затормозил и обернулся, чтобы полюбоваться на сцену.

Полицейские на мотоциклах остановились прямо перед парнем, который стоял на стене и с бешенством смотрел на Генри. Интересно, что он им теперь расскажет? Что уложил мотоцикл в слайд, чтобы не разбить его? Однако, прежде чем полицейские успели достать оружие, младший киллер спрыгнул со стены и столкнул их лбами, вырубив подчистую. Затем схватил один из их мотоциклов – тоже «Хонда Эндуро». Видимо, эта модель в Картахене продавалась на ура. Генри дал газу и унесся прочь.

Он свернул с главной дороги обратно в узкие улочки Старого города, молодой не отставал. «Если не получается оторваться, – подумал Генри, – надо просто сбить его с чертова байка. Не получилось одним выстрелом, пяти-шести должно хватить».

Генри, вырвавшись далеко вперед, на большой скорости проехал по деревянному мосту, распугивая прохожих. Он резко остановился, юзом развернувшись на 180 градусов, достал «Глок» и стал ждать. Прошла всего одна секунда, как появился полицейский мотоцикл. Генри открыл огонь, люди на мосту с визгом побежали в разные стороны или попадали на землю, закрывая головы руками.

Младший киллер поднял байк на дыбы и, словно танцуя, уклонился от пуль. Опять мимо. Генри снова нажал на газ. Пацан в левом зеркале заднего вида попытался прицелиться, потом отказался от затеи и рванул на мотоцикле вперед. Народ на мосту опять бросился врассыпную.

Улица вывела Генри на автостраду, с левой стороны тянулась дамба. Эта была шире, но Генри не нашел, где на нее въехать. Он начал озираться по сторонам, как вдруг правое зеркало разлетелось на мелкие осколки стекла и дешевого пластика. Он пригнулся, насколько мог, ожидая очередного попадания – желательно не в голову.

Но выстрелов больше не было. В левом зеркале младший киллер с искаженным яростью лицом снова и снова давил на спуск. У сукина сына наконец-то кончились патроны. Генри уже начал думать, что тот вооружен волшебным пистолетом с неистощимым боезапасом, как в кино. Рев мотора сзади начал нарастать, парень быстро сокращал дистанцию.

На губах Генри расплылась еще одна угрюмая улыбка. У пацана закончились патроны, но у Генри они еще были, и он не собирался палить в белый свет. Он обогнал едущий впереди автомобиль и занял место перед ним. Когда младший киллер бросился его догонять, Генри обернулся и прострелил у автомобиля левую переднюю шину.

Снайпер немедленно пожалел об этом, мельком увидев ужас в глазах водителя. Машина потеряла управление, завизжали шины, обод с пробитой шиной высек из асфальта искры. Младший киллер перескочил в соседний ряд, даже не обернувшись на столкновение автомобиля с внедорожником.

«Замечательно, – подумал Генри, выжимая газ, – я тут целую аварию устроил, а сопляк даже не притормозил». Укол совести вдруг сменился дежавю – участок дороги, по которому он ехал, выглядел ужасно знакомо. Они что, колесили кругами?

Нет, не в этом дело, быстро понял он. Под ложечкой засосало, когда впереди показался знакомый ярко-желтый дом. Хоть бы Дэнни и Бэрон не высунулись на улицу в этот момент, а еще лучше – уже уехали куда подальше, взмолился про себя Генри. Но, естественно, все вышло ровно наоборот. Он промчался мимо стоящих на обочине с разинутыми ртами Бэрона и Дэнни. Его они, конечно, опознали, а сейчас опознают и младшего киллера.

Генри сделал очередной поворот, направляясь в центральную часть Старого города. Может, если удастся заманить пацана в один из узких переулков…

Опять совсем рядом завыли полицейские сирены. Где они так долго пропадали? Младший киллер поравнялся с ним, подъехав с левой стороны. Генри бросило в холодный пот, он четко видел упорство на лице парня, видел свое лицо, свое характерное выражение, свою посадку. Опять мелькнула мысль о нереальности происходящего, в этот момент младший киллер вильнул рулем и ударил по мотоциклу Генри своим мотоциклом.

Раньше с ним уже пробовали играть в гонки на истребление другие, Генри умел смещать вес тела и наклонять мотоцикл относительно дороги под нужным углом. Он ощутил прилив острого удовольствия при виде ошарашенного лица соперника. «Я же тебе говорил: не на того напал, – послал мысленное напоминание Генри. – Если тебя даже это удивило, приготовься». Он вильнул и ударил пацана мотоциклом, в придачу резко толкнув его левой рукой в плечо.

Младший киллер шатнулся туда-сюда, но через несколько секунд восстановил равновесие, удержав байк от падения с видимой легкостью, как если бы просто поиграл мышцами. Генри впервые узнал об этом приеме удержания равновесия, когда ему было примерно столько же лет, как парню сейчас. Тренировки отняли много часов, Генри стер налысо не один слой собственной и искусственной кожи. Опережая пацана на тридцать лет в возрасте, он рассчитывал, что опережает его в тридцать раз в опытности.

Если ничего не сработает, в запасе оставался еще один сюрприз. Младший киллер явно не думал, что со «стариком» придется так долго возиться. Отпустив рычаг газа, Генри приотстал и заехал с левой стороны. «Хорошо, парнишка, посмотрим, как у тебя работает слабая сторона. За двадцать лет я накопил много фокусов, трюков и приемчиков. А что у тебя за душой?»

Реакция – вот что, быстро понял Генри, когда тот вновь толкнул его мотоциклом и нанес удар левой в голову. Генри успел пригнуться, почувствовав, как кулак парня скользнул по волосам, и отвернул чуть в сторону, чтобы удержать равновесие. Пацан в точности повторил его маневр, словно их мотоциклы были привязаны друг к другу. Когда Генри тормозил, парень тоже замедлял ход, когда ускорялся – набирал скорость почти одновременно, повторяя движения, как зеркальное отражение или партнер по синхронным танцам – все это на скорости 120 километров в час.

«Ах ты, чертенок!» – в ожесточении подумал Генри. Однако, оглянувшись, он увидел, что младший киллер вовсе не выглядит довольным или надменным, потому что достал старика до печенок, – пацан был ошеломлен.

Пора с этим кончать. Генри хотел достать «Глок» из-за пояса, в этот самый момент молодой вырвался вперед и занял место прямо перед ним.

Все случилось за несколько секунд, впоследствии Генри восстановил сцену в режиме замедленной съемки.

Заднее колесо «Эндуро» младшего киллера внезапно поднялось до уровня глаз и вильнуло влево. Генри отклонился назад, но оно шлепнуло его по плечу. Ощущение крутящейся резиновой шины, рвущей рубашку, было коротким, но ярким. Генри вместе со своим мотоциклом упал на дорогу и не менее ярко почувствовал, как асфальт сдирает на нем джинсы вместе с верхним слоем кожи. В голове мелькнула единственная мысль – не превратиться бы в донора органов.

Внешняя сторона правой ноги загорелась огнем, однако Генри вытеснил ощущение насколько мог из сознания и лишь проверил, не сломаны ли кости. Повезло, обошлось без переломов. И слава богу – как и за отсутствие жены, сына и Парижей. Генри перевернулся на живот, приготовившись встать на четвереньки.

У обочины с каждой секундой пухла толпа зевак. Очевидно в Картахене никому не приходилось видеть, как кому-то надирают задницу, зрители смотрели как завороженные. Судя по выражениям лиц, они к тому же были слабонервными. Но не настолько, чтобы забыть заснять его на видео. И действительно – лишь немногие смотрели прямо на него, большинство наблюдали за ним через экранчики телефонов, у пары туристов даже имелись настоящие фотоаппараты. Монро был прав: через час Генри станет знаменитостью в Сети. Маньяк отправил мотоцикл в слайд, чтобы его не разбить. Бедный пудель.

Скорбь по напарнику грозила вырваться на поверхность, но Генри засунул ее обратно. Сейчас есть вещи поважнее, надо очистить мозги. Он чувствовал себя немного одуревшим, слегка кружилась голова. Нет, не слегка – сильно кружилась, понял он, когда встал сначала на колени, потом на ноги. Генри осторожно выпрямился, его тут же повело вбок, он успел схватиться за припаркованную машину. Внутреннее ухо, очевидно, еще не осознало, что поездка закончилась, и никак не могло решить, скользит ли он еще по дороге или вертится волчком. Вдобавок полицейские сирены в отдалении завывали так, словно наступал конец света.

А вот и знакомый треск «Эндуро», он приближался намного быстрее полицейских сирен. Генри глубоко вздохнул. Танец с парнем еще не закончился. Черт!

Снайпер, хромая, отошел от толпы на середину улицы, подчиняясь смутному побуждению увести младшего киллера подальше от зевак. Кроме того, его труднее достать среди движущегося транспорта.

Да только транспорт почти не двигался. Водители тормозили, объезжая препятствие либо вообще останавливались. Нет, сегодня определенно не его день. Что делать – встать между киллером и толпой или повернуться к толпе лицом, чтобы посторонние не попали под шальные пули? Поздно – толпа разрослась настолько, что обступила его со всех сторон, думать не получалось – рев двигателя «Эндуро» глушил все мысли.

Зрение Генри прояснилось, и он увидел байк, несущийся прямо на него – как копье, как молния, как ракета. А он, черт возьми, не мог сдвинуться с места, сделать хоть шаг. Мог лишь стоять, покачиваясь, и ждать, когда младший киллер собьет его. Возможно, одна из далеких сирен принадлежит машине «Скорой помощи», хотя, судя по всему, вряд ли.

Можно закрыть глаза, но Генри не стал этого делать. Сегодня ничего не ладилось. Не его день…

За секунду до столкновения младший киллер нажал ручку тормоза определенным образом, толпа ахнула, увидев, как «Эндуро» встал на переднее колесо. Генри несколько месяцев учился делать эндо,[7] не падая через руль, и еще дольше – стоппи[8] с задержкой колеса в воздухе более чем на три секунды, а тут какой-то пацан проделал этот трюк дважды.

Младший киллер встретился взглядом со старшим, волосы на затылке Генри встали дыбом. У него на глазах парень повернул руль, совершив настоящий пируэт. Генри наблюдал как завороженный, не понимая, что происходит, пока вращающееся заднее колесо не ударило его в грудь. Во второй раз!

Генри почувствовал, как ноги отрываются от земли, его подбросило и ударило о бок автомобиля.

«Двойная оплеуха мотоциклом!» – восхитился Генри. Держась за дверную ручку, он встал на ноги. Водитель машины дал тягу, выскочив через пассажирскую дверь. «Извини, моя страховка покрывает столкновения только, когда я сижу в машине», – виновато подумал Генри.

Он вовремя обернулся: мотоцикл опустился на оба колеса и пошел юзом – пацан собирался шлепнуть его задним колесом в третий раз! Крепко прижавшись спиной к кузову автомобиля, Генри вскинул обе ноги в воздух, на него пахнуло жаром от глушителя, байк прошел мимо в каких-то сантиметрах.

Взвизгнули шины, младший киллер обернулся, чтобы посмотреть на него. Он поставил байк на заднее колесо, выжал газ и направил его в Генри, а сам спрыгнул. Генри шарахнулся в сторону, переднее колесо разбило стекло машины со стороны водительского места, толчок швырнул Генри через капот. Он грохнулся на землю и остался лежать – тяжело дыша, хватая ртом воздух, не в силах пошевелиться.

Но не шевелиться нельзя, младший киллер его не оставит – не человек, а какой-то робот-убийца. Генри попытался встать, но смог лишь немного отползти назад. Парень приближался, достав боевой нож. Даже не запыхался, заметил Генри. Мышцы на руках гладкие, сильные, лицо – каменная маска профессионала, полного решимости довести начатое до конца. Младший киллер шел добить его, и Генри ничего не мог с этим поделать. Ему нечем было защищаться, и пацан это знал. Теперь его ничто не остановит.

Всякий раз, отправляясь на задание, Генри понимал, что может не вернуться. С таким личным счетом пораженных целей можно было не сомневаться, что однажды он сам станет мишенью. Он не питал иллюзий, что умрет от старости. Генри прожил с ощущением близости смерти многие годы, никогда ему не поддаваясь.

Он много раз воображал, как именно закончится его жизнь, но такого предвидеть не мог. Такой расклад заведомо нереален и просто не мог прийти ему в голову. Увы, с реальностью не поспоришь – младшего киллера он прохлопал.

А может, молодой просто сноровистей? Генри вновь отметил собственную походку, манеру держать чертов нож. Более того – он точно знал, что младший киллер сделает в следующий момент, как отреагирует на контрприем Генри, потом на контрконтрприем, и т. д., и т. п. до бесконечности. Как если бы каждый из них дрался с собственным зеркальным отражением.

Дрался бы, имей Генри силы хотя бы отползти. Нет, парню не придется с ним долго возиться. Достаточно нагнуться и полоснуть ножом по бедренной артерии. Генри истечет кровью в считаные минуты.

Гляди-ка, сукин сын все-таки потерял свою кепку! Да только какая теперь разница.

Вой сирен вдруг раздался буквально над головой. Две патрульные машины остановились прямо за спиной Генри, еще несколько, скрипя тормозами, перекрыли улицу. Взгляд парня метнулся к офицерам полиции, с решительным видом выходящим из машин. Генри оглянулся, увидел сердитые лица. Младшего киллера они тоже не пощадят. Интересно, хватит ли пацану наглости затеять бой с целой толпой взбешенных полицейских? Генри повернул голову.

Младшего киллера уже след простыл. Снайпер видел лишь высыпавшее на улицу в полном составе население Старого города да стягивающихся со всех сторон полицейских – Генри даже не подозревал, что в Картахене так много полицейских. И каждый был вне себя от негодования.

Когда они окружили его, Генри поднял руки вверх.

Полицейские поставили его на ноги и, положив на капот ближайшей патрульной машины, надели наручники на сложенные за спиной руки. Генри посмотрел вокруг. Пацан не иначе наблюдал спектакль, в котором Генри Брогану надирали задницу, с какой-нибудь крыши, однако его не было видно ни наверху, ни внизу. Вокруг бродили одни зеваки, не торопившиеся расходиться, несмотря на попытки полиции разогнать толпу. На что они надеялись? Что пацан вернется на еще одном угнанном байке и покажет парочку новых трюков?

В толпе Генри заметил Бэрона и Дэнни. Им полагалось быть далеко отсюда, но он не мог сдержать радости, что друзья его не бросили. Во всей Картахене только эти двое не горели желанием молотить по его шкуре, как по бас-барабану. Бэрон смотрел с оскорбленным видом, Дэнни стояла потупившись. Трудно было сказать, злилась ли она или досадовала. Девушка наклонилась и что-то подняла с земли.

Генри успел заметить это лишь мельком – полицейские уже бросили его в машину – подобранный предмет был похож на бейсбольную кепку.

Глава 12

Среди многих исторических мест Картахены Кастильо-Сан-Фелипе-де-Барахас – самая внушительная крепость, построенная Испанией в своих колониях. Она находится на холме Сан-Лазаро, возвышаясь над остальными районами города, включая полицейский участок через дорогу. В отличие от каменного форта семнадцатого века здание Национальной полиции снаружи выглядело как чистенькое, светлое ультрасовременное строение двадцать первого века, в то время как внутри скрывало унылые плиточные полы и стены из бетонных блоков, характерные для заведений, куда люди не заглядывают по доброй воле. Интересно, смотрят ли полицейские иногда на крепость и размышляют ли, насколько охрана правопорядка изменилась за последние три с половиной века? Скорее всего, нет. У них был очень занятый вид.

По опыту Генри знал, что арест, производимый на иностранном языке, представляет собой куда более многословный процесс, чем на английском. Но в Картахене этот процесс происходил особенно нервно. Ему редко приходилось видеть стражей закона в таком остервенении – как если бы он нарушил все законы разом и вдобавок лично оскорбил членов их семей. Возможно, отчасти в этом был виноват американский акцент. Для американцев определенные места на земном шаре всегда неблагополучны, и, похоже, со временем их становится все больше.

Сидя в маленьком душном кабинете и обливаясь потом под одеждой, наблюдая непрерывный поток офицеров полиции – в форме и в гражданском, – произносящих гневные речи, Генри постепенно пришел к выводу, что антиамериканские настроения тут ни при чем. С их точки зрения, он явился в их город, повел себя как законченный псих, а когда его задержали, начал рассказывать сказки о злобном двойнике, который якобы хотел его убить.

Если бы ему дали вставить хоть слово, он мог бы объясниться понятнее. С другой стороны, он порядком подзабыл испанский и мог вляпаться еще больше. Вряд ли это смягчило бы их гнев из-за устроенных Генри и младшим киллером аварий, не говоря уж о риске пострадать от шальной пули для прохожих. Картахена – туристический город. Сорвавшиеся с цепи психи, бегающие по городу и стреляющие друг в друга, способны угробить туризм, а с ним – всю экономику. Хуже того – напав на двух полицейских, угнав полицейский мотоцикл и разбив его, выделывая всякие трюки, он полностью подпадал под определение «пендехо».[9]

Генри пытался возражать, что он не тот самый, а другой «пендехо», на другом мотоцикле, которого настоящий «пендехо» на полицейском байке пытался прикончить, что в отличие от него на другом «пендехо» была бейсбольная кепка, но только разозлил офицеров полиции еще больше. Их нетрудно понять. На их месте он и сам бы подумал – чувак перестал принимать таблетки от бешенства – и позвонил бы куда надо, чтобы его забрали. И действительно, почему он до сих пор потел в комнате для допросов, совершенно вменяемый, а не парил закутанный в смирительную рубашку в облаке торазина?

Видимо, в Картахене нет заведений для душевнобольных преступников, решил он. Ближайшее, скорее всего, находится в Боготе или Медельине, оба города далеко, в нескольких сотнях километров – дорога не близкая. Медбратья, возможно, уже в пути. А может, власти в Боготе или Медельине все еще спорят с полицией Картахены, кто отвечает за его транспортировку.

Генри показалось, что он начинает бредить от духоты.

Он потерял счет часам, проведенным в духовке комнаты для допросов, как вдруг услышал новый – женский – голос, причем хорошо знакомый. Женщина говорила по-испански бегло и в то же время спокойно и твердо, излагая свои доводы без нетерпения или враждебности, но и не принимая возражений. Наконец, в комнату вошел офицер в форме, отцепил Генри от стола и провел его через весь участок к главному входу, где ждала Дэнни.

Серо-зеленый пиджак, белая блузка, синие джинсы придавали ей неприступно-властный вид, который подчеркивала висящая на шее карточка с надписью «Департамент внутренней безопасности США». На выходе Дэнни бросила на Генри повелительный взгляд. «С такой и я не стал бы спорить», – подумал он, моргая от яркого света полуденного солнца.

Офицер что-то сказал Дэнни – то ли извинился, то ли предложил выйти за него замуж. «Сотрудница ДВБ» ответила профессиональным тоном с легким налетом дружелюбия, мол, ступай и больше не греши. Бэрон подъехал к бордюру, Дэнни усадила Генри в машину.

– Извини, старина, что спалил твою хату, – сказал Генри. – Отвезите меня в такое место, где он не сможет подкрасться незаметно.

– Сделаем, – ответил Бэрон.

* * *

Из крепости Сан-Фелипе открывался потрясающий вид. Генри сидел на низком парапете с Бэроном и Дэнни, откуда были видны и Старый город, и современные небоскребы Картахены, все это на фоне роскошной голубизны, какую можно увидеть только на Карибах.

Бэрон привел их на вершину холма коротким путем, который, как оказалось, потребовал взбираться наверх по множеству ступеней. Бэрон одолел их без труда, Дэнни вспархивала на одну площадку за другой без видимого усилия, Генри же запыхался, еще не дойдя до середины. На «Эндуро» он взлетел бы наверх в один миг, однако правила вряд ли позволяли разъезжать по национальной святыне на мотоциклах.

В прежние времена он бы взошел на вершину холма с легкостью, каким бы трудным ни выдался день.

Да, а еще в прежние времена он бы не промазал, как в Льеже, из-за чего он, собственно, и решил уйти на покой.

Черт! Чего бы он ни делал, ему не давали ни минуты передышки.

Солнце клонилось к закату. В широтах близко к экватору ночь наступает очень быстро. Надо срочно определяться со следующим шагом – чем раньше, тем лучше.

– Я хотел сделать вооруженный налет, – ухмыльнулся Бэрон. – Она решила, что дипломатический подход сработает лучше.

– Налет они бы еще выдержали, – ответил Генри, – а вот Дэнни не оставила беднягам ни одного шанса.

Бэрон усмехнулся.

– Дальше что?

И он, и Дэнни выжидательно посмотрели на Генри.

– Надо съездить в Будапешт, – ответил он.

– Зачем? – хором спросили друзья.

– К информатору Джека, Юрию. – Генри встал и потянулся. В уме вызревал новый план. Адреналин, который поддерживал его на ходу, пока за ним охотился младший киллер, иссяк, он сдерживал усталость одним усилием воли, но надолго его не хватит. Надо найти способ, чтобы мозги не отключались, сосредоточиться, иначе он начнет полагаться на эмоции, а не рассудок. Стоит это допустить, начнутся ошибки, а ошибку он сейчас никак не мог себе позволить.

– Эти ребята преследуют меня не потому, что я вышел на пенсию. Они охотятся за мной, думая, что Джек выдал мне какой-нибудь секрет. Юрий, вероятно, что-то об этом знает.

Бэрон с усмешкой покачал головой.

– Извини, приятель. Мой «Ацтек» туда не долетит.

– Да, я думал взять напрокат что-нибудь покрупнее. Гэшку, например.

Бэрон заметно погрустнел.

– Ого! Целый «Гольфстрим»? Надо очень не любить хозяина самолета, чтобы такое сделать. – Лицо Бэрона вдруг осветила улыбка. – Я как раз знаю одного. Дай мне минуту. – Он достал телефон и отошел на несколько шагов.

* * *

– Я весь на взводе, – пропел Бэрон на мотив песни «I Got A Woman» Рэя Чарльза. – Я весь на взводе! Но мне все равно-о-о-о!

На последнем слоге самолет оторвался от земли и заложил небольшой вираж. Догорающие остатки заката скрылись за хвостом.

Вопреки всему Дэнни улыбалась, обрабатывая многочисленные порезы и ссадины на коже Генри. Аптечка на «Гольфстриме» внушала уважение, как и количество ран на теле снайпера. Длинный, глубокий соскоб на внешней стороне бедра пришлось очищать от грязи и асфальтовой крошки. Процесс мучительный, но Генри даже бровью не повел. А ранки на руках и под ключицей тем более не удостоил внимания.

Помимо ссадины на ноге наибольшую угрозу представляла собой дырка в опасной близости от глаза, оставленная каким-то острым предметом. Чтобы оценить серьезность повреждения, Дэнни счистила засохшую кровь и грязь ватным тампоном, смоченным в настое гамамелиса. Рана была небольшой, но глубокой. Дэнни смочила еще один тампон в перекиси водорода и предупредила, что сейчас будет больно.

Генри немного поморщился, когда она приложила тампон к ранке, но не более того. Естественно, такой укус не шел ни в какое сравнение с ударом колесом мотоцикла в исполнении маньяка-убийцы, причем не какого-нибудь – она знала, что Генри видел его лицо. Но рассмотрел ли соперник лицо Генри под грязью и кровью, заметил ли сходство, неизвестно. Пробудь она со своим спутником меньшее время, и сама бы вряд ли его опознала.

– Генри? – осторожно позвала Дэнни. Снайпер не ответил, ему не хотелось вступать в разговоры, но девушка решила действовать в лоб. Какого черта? Она тут врачует его раны, а значит, имеет право задать пару вопросов.

– У тебя были дети? Сын?

Он посмотрел на нее из-под полуопущенных век.

– Нет, а что?

– Этот парень на мотоцикле, ты не заметил ничего необычного?

– Да, заметил. Он хорошо подготовлен.

– Я имею в виду его лицо, – пояснила Дэнни, накладывая ему на щеку пластырь-бабочку. Лучше бы зашить, но опыта наложения швов на лице у нее не было, так что пока сойдут «бабочки». – Похожесть.

Генри со вздохом уступил.

– Да, я это тоже заметил.

– Ты ни с кем не состоял в длительных отношениях?

– Нет, если не считать тебя.

Дэнни невольно улыбнулась.

– У тебя мог быть ребенок, о котором ты не знал?

– Нет, – твердо ответил он. – Исключено.

– Тогда?..

– Дэнни, – остановил ее Генри. Он сказал это, не повышая голоса, но намек был ясен. Она решила больше не наседать, спрятала окровавленные ватные тампоны в целлофановый мешочек и сунула его под сиденье.

– Пока не забыла – спасибо тебе, – сказала она.

– За что? – вскинул брови Генри.

– За то, что ушел из дома Бэрона и отвел от нас убийцу. И за то, что вернулся за мной в Джорджии, хотя мог сбежать в одиночку.

Генри фыркнул.

– Просто хотел покатать тебя на частном самолете и устроить бесплатную поездку в Венгрию.

– Кто нас там ждет?

– Венгры. Когда я его увидел, мне показалось, что вижу призрака.

– Призрака? С оружием?

– У меня было такое чувство, будто все время жал на спуск я сам.

Дэнни стало не по себе. Она так и не решила, что ответить. Генри тем временем лег на спину и закрыл глаза. Разговору, как и оказанию первой помощи, наступил конец.

Глава 13

Старый, вальяжный особняк, который Клэй Веррис называл домом, был одним из тех, которыми славится Саванна, хотя находился он не в самом городе, а в нескольких километрах за окраиной, подальше от проторенных туристами троп. За участком в несколько акров хорошо ухаживали и следили, в нескольких шагах от парадного крыльца начиналось озеро. Спокойные прозрачные воды идеально отражали здание, с расстояния казалось, что дом и его перевернутая копия составляют одно целое. Фотографы обожают такие ракурсы, однако те немногие, кого впускали внутрь защитного периметра, даже не помышляли о том, чтобы брать с собой фотокамеры.

За двадцать три года, которые Клэй Веррис провел со своим сыном в этой резиденции, их редко беспокоили непрошеные гости. Посты охраны, расположенные на приличном расстоянии от дома, временами заворачивали с участка любопытных, выдававших себя за сборщиков гербария. Собственно, в дом до сих пор никому не удавалось проникнуть.

Тем не менее в доме Верриса имелась своя сигнализация – на всякий случай. Персонал «Гемини», которому Клэй поручил установку, посетовал, что столь современную систему будет трудновато проложить, не нарушив исторического облика здания. Веррис спросил, какой ответ они предпочитают: что система не настолько современна, как ему говорили, или что они плохо знают свое дело?

Сигнализацию установили без заминки, как и все последующие обновленные версии. Веррис время от времени проверял ее лично и не сомневался, что непрошеным гостям путь в дом заказан.

Поэтому, проснувшись перед рассветом, он сразу почувствовал: что-то не так. На сон он никогда не жаловался, спал, по собственному выражению, основательно. Его навыки и физическая кондиция были не менее основательны, благодаря чему он обладал обостренным вниманием – именно поэтому присутствие в доме кого-то еще немедленно его разбудило.

Клэй затаился, надеясь услышать какие-нибудь шорохи и по ним определить, с каким количеством враждебных элементов придется иметь дело и где каждый из них находится. Выяснить, каким образом они преодолели защитный периметр, не вызвав срабатывание внутренней сигнализации, можно потом. Ночной караул будет жалеть о своей халатности всю оставшуюся паршивую жизнь, если не дольше.

Прошел, казалось, целый час, прежде чем он услышал новый шорох – на этот раз в спальне сына. Веррис напрягся. Что это, дурацкий розыгрыш по пьяни? Подобное однажды случалось, но не здесь, а в офисе учебного центра. Его люди были склонны к грубым шуткам, но никто из них не осмелился бы вломиться к нему в дом – в этом он был абсолютно уверен. Но если в дом проник кто-то чужой, многим не сносить головы.

Веррис беззвучно встал, надел халат и потихоньку поднялся по лестнице. В комнате Младшего горел свет – непорядок. Сын еще не вернулся на родину. Когда попытка убрать Брогана накрылась медным тазом, Веррис распорядился, чтобы Младший тихо сидел на явочной квартире в Колумбии и ждал дальнейших указаний. Он лично отдал приказ, прежде сын всегда был надежен и послушен.

Веррис достал из кармана халата пистолет и, прильнув к стене, осторожно заглянул в спальню.

На кровати сидела вылитая копия Генри Брогана, как если бы ему было сейчас двадцать пять лет. С помощью пинцета и кривых металлических щипцов юноша извлекал из своего бока и бросал на полотенце с монограммой мелкие осколки.

Нудное, неприятное занятие осложнялось кровотечением. Всякий раз, как он доставал осколок покрупнее, из раны выливался новый сгусток крови – не так много, чтобы потерять сознание, но достаточно, чтобы развести порядочную грязь.

Верриса редко кто-либо застигал врасплох, однако такого оборота он не предвидел. Еще больше его могло бы удивить разве что появление в доме настоящего Генри Брогана. Та еще картина, Веррис живо себе ее представил. Такому, конечно, не бывать. Физическое сходство не более чем видимость. Младший был детищем Верриса до мозга костей.

Клэй сунул пистолет обратно в карман и шагнул через порог. Парень на кровати мельком взглянул на него и снова занялся своим делом.

– Я же сказал тебе сидеть в Колумбии и ждать указаний.

– Мне было нужно с тобой поговорить.

Голос сына прозвучал чуть громче, чем позволяла субординация. Пацан и сам это заметил, сообразил Веррис, не отводя строгого взгляда. Младший выдержал взгляд, давая понять, что не считает себя виноватым. Так иногда ведут себя все сыновья, даже самые послушные. Это – их способ подвергать сомнению основы поведения, к которым их приучили, проверять их на прочность. От хорошего отца требуется внушить уверенность, показать, что эти основы есть то немногое в жизни, на что можно положиться.

Младший подчас устраивал жесткие проверки. Прошло полминуты, прежде чем он опустил глаза.

– Извини, – буркнул он.

Не услышав ответа, он вновь поднял взгляд, на этот раз встревоженно.

Веррис смотрел сквозь сына, Младший понял, что переступил черту. Он сделал вид, что достает из раны очередной осколок, но не смог ничего как следует ухватить. Кровь полилась обильнее.

Веррис повернулся на каблуках и прошел в свой кабинет. Сканер сетчатки глаза открыл дверь с задержкой, но спешить некуда. Клэй достал из шкафа позади рабочего стола аптечку и сосчитал до десяти, прежде чем вернуться в спальню сына.

Младший встретил его с облегчением, смешанным с настороженностью. Веррис смахнул с постели все лишнее, уложил сына на здоровый бок и сам извлек осколки. «Мальчишки они и есть мальчишки», – подумал он, подтирая кровь ватной прокладкой. Как бы быстро они ни взрослели, некоторые уроки приходится повторять по нескольку раз. Если получится, этот урок оставит в памяти юноши неизгладимую зарубку. Веррис любил сына, но временами казалось, что Младший вот-вот начнет своевольничать. Рано ему… не дорос еще.

Веррис поправил стоящую на ночном столике лампу высокой яркости на длинном штативе и предложил сделать укол лидокаина. Младший замотал головой. Он не смотрел на Верриса, отец позволил себе беглую одобрительную улыбку. По крайней мере Младший раз и навсегда усвоил урок преодоления боли. По правде говоря, Веррис не знал другого человека, способного переносить физические неудобства с такой стойкостью, как его сын.

Но продлевать его мучения Веррис тоже не собирался. Непрерывная боль вызывает нежелательный стресс даже у самого крепкого человека – как физический, так и психологический. Клэй действовал как можно быстрее и аккуратнее, бросая каждый новый осколок на крышку от аптечки, чтобы Младший слышал этот стук – пусть знает, что еще один осколок покинул его тело.

Веррис не впервые оперировал солдата, доставая осколки, ему доводилось это делать в куда более худших условиях, однако в боку сына застряла масса мелких частиц, многие совсем крохотные. Очень важно извлечь все до одной – с заражением крови шутки плохи. На его глазах парни валились с ног с дикой температурой, их организм прекращал работать только потому, что криворукий медик плохо зашил рану. Веррис допускал, что человек под его началом, как любой солдат, мог погибнуть в бою, но не в горячечном бреду из-за отказа органов.

Прежде чем наложить швы, он еще раз продезинфицировал раны Младшего. Когда он покончил с первой и хотел приступить ко второй, Младший вдруг сказал: «Он… хорош».

Веррису не требовалось переспрашивать, кого имел в виду сын.

– Лучший из всех. Поэтому я и послал тебя.

– Он заранее прочитывал каждый мой ход. Целюсь, стреляю, а его уже нет на месте – как призрак.

– Ты успел рассмотреть его лицо? – спросил Веррис, зашивая вторую рану.

– Не очень. Видел один раз, на лестнице, в грязном зеркале.

– Разве ты стрелял не с крыши?

Младший вздохнул.

– Стрелял. Но он меня заметил. Пришлось спрыгнуть.

– Чему я тебя всегда учил? Занимай верховую позицию, прижимай противника к стене и…

– …не отсекай пути отхода, – закончил вместе с отцом Младший. – Только мне стало не по себе. Стремно.

– То есть? – переспросил Веррис, принимаясь зашивать последнюю рану.

– Я как бы все видел, но… – парень помедлил, – но меня как бы там не было. Кто он такой?

Верриса встревожило не только то, что Младший слегка занервничал. Он учил сына обеими ногами стоять в настоящем, не отвлекаясь от текущей ситуации, однако, судя по словам Младшего, он отвлекся от происходящего. Плохо дело, такие позывы надо душить в зачатке, пока они не превратились в серьезную дурную привычку вроде посторонних мыслей или сомнений насчет смысла жизни.

– Младший, то, с чем ты столкнулся, эта странность, не что иное, как страх. – Веррис затянул последний шов и выпрямился, чтобы заглянуть сыну в глаза. – Не отталкивай его. Наоборот – иди ему навстречу. Встреть лицом к лицу. Уясни свое отношение. А уяснив, преодолей.

Младший сконфуженно кивнул.

– Ты стоишь на пороге совершенства. – Веррис кольцом сложил большой и указательный пальцы, оставив между ними крохотный зазор. – Вот столько осталось. Проголодался?

– Так точно, сэр. – Младший опять кивнул, на этот раз воодушевленно.

Он посмотрел на фото в рамке, стоящее на тумбочке у кровати, – он вдвоем с отцом на охоте, Младшему восемь или десять лет, жизнь в то время была простой и понятной.

Веррис улыбнулся и повел сына на кухню.

* * *

Взорванный автобус лежал на боку, следы огня почти полностью скрывали крупную арабскую вязь на борту. Со своего места на оцепленной канатами наблюдательной площадке Младший мог бы прочитать надпись по памяти – «Городская транспортная компания». Он хорошо владел арабским – и современным литературным, и египетским диалектом.

Сцена тоже была ему знакома – на земле вокруг автобуса без движения лежали гражданские «жертвы», убитые «повстанцами», которые заняли позицию чуть поодаль и снимали одного за другим людей, выползающих из-под обломков. Боевыми, разумеется, никто не стрелял, все пользовались тазерами. Некоторые из гражданских пытались отчаянно бежать к низким постройкам, которые в зависимости от сценария игры служили поселком, микрорайоном или техническим объектом. Кое-кому это удавалось, но у них не было оружия, их расстреливали, как уток на пруду. В конце концов, «повстанцы» выдвинутся из-за автобуса к поселку и перебьют всех, кого обнаружат.

Однако «повстанцам» предстояла схватка посерьезнее. В качестве наблюдателя у Младшего имелся доступ ко всем видеокамерам, снимающим учебный бой. На экране сотового телефона он наблюдал за теми, кому на этот раз была поручена роль «хороших парней», элитным подразделением, подбирающимся – пока еще не замеченным «повстанцами» – с другой стороны поселка. Эти были одеты в форму ливийской армии с лишним шевроном на рукаве, выдающим в них членов отряда огневой поддержки «Гемини».

Отряд «Гемини» занял другую половину поселка, готовясь ударить по боевикам. Если получится, они спасут гражданских, но главный приоритет – уничтожение «повстанцев», а не спасение мирного населения. Судя по численности отряда «Гемини», брать пленных они не собирались, а значит, эвакуировать гражданских тоже не будут.

Младший знал, что в боевой обстановке не всегда возможно спасти каждого несчастного, попавшего под перекрестный огонь, но в глубине души чувствовал, что никогда не бросил бы человека, если мог помочь ему – приказ или не приказ. Это чувство противоречило всем принципам, на которых его воспитывал отец.

Неподчинение прямому приказу им тоже противоречило, однако он его нарушил, покинув Колумбию и вернувшись домой, и отец с этим смирился. С другой стороны, в Картахене он действовал в одиночку. Групповые бои Младший видел только на занятиях в учебном центре.

Уж в них он поучаствовал вволю – больше, чем кто-либо другой в «Гемини». Получал на орехи, и другие получали от него – как в роли «хороших парней», так и в роли «повстанцев». За «гражданских» он никогда не играл. Когда Младший спросил Верриса о причине, отец сказал, что, в отличие от всех остальных, Младший родился и всегда будет воином. Клэй сказал это таким тоном, словно хотел подчеркнуть: Младший – самый лучший элитный боец даже среди тщательно отобранных бойцов «Гемини».

Почему это внушало отцу такую гордость, Младшему было невдомек. Он стал бойцом, а не гражданским не по своему выбору. Не то что бы он желал быть гражданским – он вовсе не желал. Однако полное отсутствие гражданского прошлого – это не то же самое, что профессиональная карьера военного. Парень ощущал, что многие человеческие переживания прошли мимо него, – так скорее станешь фриком, чем элитой.

Другие бойцы «Гемини», похоже, сделали такой же вывод. Для них учебный центр «Гемини» служил местом тренировок, для Младшего – родным домом. Но будь он с ними на реальном задании и веди бой против настоящих повстанцев, они бы ни на секунду не задумались о его странностях.

И все же он не мог избавиться от ощущения, что другие каким-то непостижимым для него образом замечали это полное отсутствие гражданского опыта, ощущали, что с ним что-то стремно, что-то не так, даже не понимая, в чем дело.

Юноша переключил внимание на учебный бой. Элитное подразделение взялось за повстанцев, демонстрируя, что они думают о людях, убивающих безоружных мирных жителей. Отряд в военной форме действовал как взаправду, будто атаковал настоящих повстанцев, как если бы обе стороны были вооружены не тазерами, а настоящим оружием.

Обучение велось жестко, много внимания уделялось доведению бойцов до кондиции, чтобы умели превозмогать боль – кулачные удары, пинки, укусы электрошокера, даже ножевые и пулевые раны – и не раскисать, не опускать руки. Младшему показалось, что бойцы чересчур увлеклись и впали в неоправданную жестокость. Даже самый крепкий жлоб, если его раз за разом жарить тазером, может получить серьезные повреждения. Кроме того, это – бессмысленный расход энергии.

Парни, игравшие за «повстанцев», не сдавались, доводя полезность тренировки до максимума. Да только на тренировку это уже не похоже. Так называемые хорошие парни явно ловили кайф от насилия. «Плохие» не уступали, полностью вошли в роль и играли ее с азартом. Затянувшееся побоище навело Младшего на мысль, что тут происходит какое-то сведение счетов, такое поведение попахивает недостатком профессиональности. Профессионалы так себя не ведут.

Он оглянулся на других бойцов, не занятых в тренировке. Обычно весь свободный персонал обходил учебную площадку стороной. Но некоторые все же ненадолго задерживались в зоне наблюдения и, несомненно, видели, что происходит. Если они и сочли, что учебный бой вышел за нормальные рамки, то ничего не сказали. И не скажут, пожалуй. Все относились к Младшему вежливо, но даже те, кто был настроен дружелюбно, держались от него подальше, не стремясь познакомиться поближе, словно не знали, как себя с ним вести. Фрик он и есть фрик.

Младший хорошо себе представлял, что сказал бы отец, поделись он с ним негативными впечатлениями от тренировки. Веррис напомнит, что ребята пока еще учатся. Все они из низов, не умеют себя сдерживать, управлять мыслями и эмоциями, побеждать страх, не отворачиваясь от него, точно наводить разум на цель и выполнять задание до конца, не принимая его близко к сердцу. Тем более ни один из них не умеет контролировать физическую боль так, как это умеет делать Младший.

Отец не раз повторял, что особенно гордится этой чертой сына. Физическая боль – главный враг солдата. Умение не смешивать личную жизнь и работу – полезный навык, которым может овладеть почти любой при наличии целеустремленности. Но физическая боль стоит особняком. Она способна подточить силы и обречь на проигрыш даже самых крепких духом солдат.

«Это и к тебе относится, – говаривал его отец. – Ты на удивление хорошо умеешь не позволять боли проникать в мысли и влиять на твои суждения. Но даже ты не сможешь сдерживать боль бесконечно. Боль ослабляет тело, действует на мозги, и постепенно солдат ей поддается. Это неизбежно. В итоге его либо берут в плен, либо убивают после того, как солдат допускает ошибку или попросту выбивается из сил и теряет способность обороняться».

«Почему лаборатории не выпускают болеутоляющие средства посильнее? – спросил он Верриса. – Такие, что через несколько часов перестают действовать, не превращая человека в наркомана?»

«Это легче сказать, чем сделать, – ответил отец. – Приличную часть моей службы я провел в поисках способов защиты моих подчиненных от болевых эффектов. Медикаменты не на всех действуют одинаково, к тому же многие препараты создают проблем больше, чем решают, – взять хотя бы наркозависимость. Я пришел к выводу, что единственный реальный ответ носит эндогенный характер, то есть содержится в теле самого солдата, является частью его организма».

Младший не понял, что имел в виду отец, от его слов веяло жутью и смутной угрозой. Может, все дело в слове «организм», как если бы отец говорил о безликой биологической структуре? Отец всегда рассуждал в подобном ключе, но подчас юноше становилось не по себе.

У него за спиной солдаты щелкнули каблуками – на наблюдательный пункт прибыл отец. Честь отдавали только курсанты «Гемини». Те, кто не испытывал перед ним ужаса, говорили: «Здравствуйте, сэр. Добрый день, сэр. Рады вас видеть, сэр». Приветствия отлетали от защитного панциря Верриса, как горошины от стены. Отец занял место рядом с сыном в зоне наблюдения.

– Новые лица, – Младший кивнул на солдат.

– Ага. Они первыми высадятся в Йемене, – с нескрываемой гордостью ответил Веррис.

Если это правда, йеменцам несдобровать. Интересно, в какую форму их оденут – уж точно не в ливийскую. Если только отец не прокрутил еще одну хитроумную сделку, на которые он был большой мастер. В таком случае несдобровать всем ее участникам. Разумеется, кроме отца.

– Этих ребят знакомили с режимом применения силы? – спросил он Верриса. – Или у них одно правило – стреляй во все, что движется?

– Они – элита, – с еще большей гордостью ответил отец. – Им ли не знать, что такое дисциплина. Если есть шанс сделать выстрел без помех, скажем, через открытое окно, они его не упустят. Тебе тоже следовало бы настроиться на эту волну по дороге в Будапешт.

Младший удивленно обернулся.

– Самолет Генри только что сел, – пояснил отец. – Собирай вещи, скоро твой вылет.

Глава 14

Дэнни несколько раз бывала в Европе по линии РУМО. Зимой можно было четко определить, находишься ли ты в Западной или в Восточной Европе. На востоке, особенно в северных широтах, где понятие «холодно» означает лютый мороз, люди носят шубы.

До сих пор, однако, ей не приходилось бывать в Венгрии, девушка прониклась благоговением, как ребенок, впервые приехавший с родителями в Старый Свет. Ни в одном городе, где Дэнни прежде бывала, она не испытывала повсеместное присутствие истории с такой интенсивностью, как в Будапеште, в котором, казалось, историей был пропитан сам воздух.

В Москве или Риме настоящее и спешащее ему на смену будущее сразу бросается в глаза, оттесняя прошлое, где бы ты ни находился, – в соборе, заказанном Иваном Грозным, или в Колизее.

В Будапеште прошлое со временем становится только гуще, удерживая свои позиции вопреки насущным сиюминутным требованиям, не оставляя городу иного выбора, кроме как наилучшим образом приспосабливаться к своему присутствию. И эффект этот наиболее заметен в будапештском Университете технологии и экономики. Старая подруга, до которой дозвонилась Дэнни, сообщила, что университет был ответом Венгрии Массачусетскому технологическому институту и в сокращении по-венгерски назывался точно так же – МТИ или Magyar Technologia Intezet.

Хитро придумано, одобрила Дэнни. А факультет биологии у них сильный? Особенно биологии человека?

Подруга, которую Дэнни знала по совместной службе на подводной лодке, а теперь работающая переводчицей в ООН, заверила, что университет кишит студентами-головастиками, уже сейчас задающими темп в своих отраслях знаний. Она передала Дэнни имя одной кандидатки в доктора наук, проявившей себя настолько ярко, что ее подключили к авангардному проекту генетического секвенирования еще до поступления в аспирантуру. Дэнни надеялась, что репутация Анико не окажется дутой.

Библиотека, в которой была намечена их встреча, скорее напоминала кафедральный собор. Несмотря на колоссальные размеры библиотеки, Дэнни легко нашла аспирантку. Среди студентов, сидящих за длинными полированными столами – кто с ноутбуками, кто с пачками бумажных листов, – она единственная читала журнал комиксов.

– Анико? – тихо позвала Дэнни.

Девушка, оторвавшись от журнала, улыбнулась. Невозможно поверить, что она пишет докторскую. Блестящие смоляные кудри, розовые щеки, огромные черные глазищи делали ее похожей на двенадцатилетнюю девчонку. Или все дело в комиксах?

Сев напротив, Дэнни положила на стол два пластиковых мешка. В одном лежала грязная черная бейсбольная кепка, в другой – окровавленные ватные тампоны.

– Спасибо за то, что вы нашли для нас время. Вот образцы.

Анико взяла один мешок, оценила его взглядом, кивнула.

– Я управлюсь… за два дня.

Дэнни уже выкладывала из разных карманов на стол смятые банкноты. В тревожной сумке она всегда держала про запас иностранную валюту, в основном евро. Часть она обменяла на форинты, однако обменный пункт зарядил грабительскую ставку. Анико, несомненно, сумеет произвести обмен повыгоднее. Вид евро отнюдь ее не расстроил.

– Нет, управиться надо за два часа.

Анико перевела взгляд с небольшого сокровища на столе на агента. Дэнни поерзала, устраиваясь в кресле поудобнее.

– Я подожду.

* * *

Через два часа с небольшим Дэнни ждала Генри и Бэрона в парке перед библиотекой, пытаясь разобраться в новой реальности, прибывшей в конверте от Анико. Она была бы не против, если бы Генри и Бэрон на этот раз просто опоздали. Ну, поволновалась бы. Волнение – часть привычного мира. Да только привычный мир вдруг весь вышел. То, что лежало в конверте, предвещало, что мир уже никогда не будет прежним.

Мужчины, разумеется, явились вовремя.

– Эй! – окликнул ее Генри, убыстряя шаг. Бэрон поспевал следом. – Юрий назначил встречу в… – Тут он заметил выражение на лице девушки и замолчал на полуслове. – С тобой все в порядке?

Дэнни протянула ему конверт с результатами лабораторных анализов. Конверт – совершенно обычная вещь, а содержал в себе такую фантастику.

– Мне кажется, я поняла, почему этот парень так же ловок, как и ты, Генри.

Снайпер вытаращил глаза. Бэрон стоял с видом человека, ожидающего концовки анекдота.

Дэнни набрала в легкие воздуха и прыгнула в пучину.

– Он – это ты.

Генри и Бэрон переглянулись и уставились на нее.

– Э? – только и сказал Генри.

– Здесь есть лаборатория. – Дэнни мотнула головой на здание университета. – Я дала им образцы – твой и кепку киллера.

Мина на лице Генри говорила, что новость ему ни капли не понравилась. На его месте она бы чувствовала себя точно так же, но по крайней мере захотела бы узнать, что и как.

– Киллер был так похож на тебя, что я приняла его за твоего сына. Вот я и… они повторили анализ три раза. И твоей ДНК, и его. Все три раза ответ – «одно и то же лицо». Не «близкое сходство» – полная тождественность. Идеальная копия. Он – твой клон.

* * *

Он – твой клон.

Он – твой клон.

Твой клон.

Клон.

Генри выстукивал мотив на скамье, сидя рядом с Дэнни. Девушка была в прострации. Бэрон тоже. А Генри было почти смешно: если они полагают, что сами столкнулись с чертовщиной, то как насчет посмотреть в зазеркалье с его стороны?

– В лаборатории подумали, что вкралась ошибка. Что я дала им пробы, взятые у одного и того же человека. Но это не так. Он – это ты.

– Не может быть, – через некоторое время сказал Генри. Он глянул на приятеля, проверяя, разделяет ли он его мнение.

Бэрон был ошарашен не меньше Генри.

– Помнишь, что Веррис всегда говорил о тебе? «Если бы у меня был целый корпус таких Генри». Я-то думал, что он гонит пургу.

– Мой… – Генри вымученно улыбнулся. – Черт, я даже не могу себя заставить выговорить это слово. Он меня преследовал так, словно его вырастили для этой цели.

Мысли вдруг вернулись на улицы Картахены, к шлепкам вертящимся задним колесом мотоцикла, попытке сбить его с ног передним колесом. А когда не вышло, он выхватил боевой нож. Не подоспей полиция вовремя, парень, вне всяких сомнений, выпустил бы ему кишки. Лезвие ножа стало бы последним, что Генри увидел бы на этом свете.

Человек – сам себе злейший враг, в буквальном смысле. Генри скривился. Шутка вышла не смешная. Весь мир слетел с катушек, и Генри вместе с ним. Обратно уже не вернешься.

– Я не… – начала Дэнни, но остановилась, чтобы перевести дыхание. – Генри, черт возьми, на кого мы работали?

«Именно поэтому нельзя расслабляться», – подумал Генри, выпрямляя спину. Сантименты подождут до лучших времен. Он всю жизнь служил родине, защищал хороших людей от плохих – и дома, и за границей. Хороших людей, как Дэнни и Бэрон, не говоря уже о тех, кто довольствовался малым, не подозревая, чем типы вроде Клэя Верриса занимаются в секретных лабораториях. Они достанут Генри даже на пенсии. Поступив на службу в морскую пехоту, он принес клятву на верность долгу, эту клятву нельзя снять с себя вместе с формой, она – на всю жизнь. А если вдруг когда-нибудь забудет о ней, зеленый туз пик на запястье быстро напомнит.

Semper fi.[10]

* * *

– В конторе давно ходили слухи о закрытой лаборатории и каких-то экспериментах, – сказал Генри, когда они шли через парк к месту встречи с Юрием. После бомбы, сброшенной на него Дэнни, он едва не забыл о цели поездки в Будапешт.

– Как это вообще возможно? – спросил Бэрон.

– Сложно, – сказала Дэнни, – но выполнимо. У донора берут ядро соматической клетки, в нашем случае – у Генри, потом берут яйцеклетку, извлекают из нее генетический материал и помещают в нее клетку донора. Такова научная основа.

Бэрон посмотрел на девушку с уважением.

– Подруга из лаборатории рассказала?

Дэнни покачала головой.

– «Гугл».

Генри скептически прищурился. Неужели мир настолько обезумел, что любой может найти инструкции по клонированию человека в интернете?

– Я-то надеялся, что, если до клонирования дойдет дело, размножать будут докторов и ученых, а не таких, как я. Могли бы, например, клонировать Нельсона Манделу.

– Нельсон Мандела не умел метко стрелять по движущемуся поезду с расстояния двух километров, – заметила Дэнни.

Генри скорчил гримасу. Если спутница пыталась его развеселить, у нее хреново получалось.

– Эй, я и сама не в восторге. Я для них жизнью рисковала. И ради чего? Чтобы они такое вытворяли?

– Ты рисковала жизнью ради своей родины, – поправил ее Генри. – Как и твой отец.

– Родины? – горько усмехнулась Дэнни. – Боюсь, мне не нравится, к чему это привело.

– РУМО – просто учреждение, это не родина, – возразил Генри. – Скажи спасибо, что тебе не пришлось прожить двадцать пять лет, прежде чем увидеть разницу.

Бэрон похлопал девушку по плечу.

– Слушай, если захочешь послать все это к черту и стать вице-президентом «Бэрон Эйр», я придержу для тебя место.

Дэнни грустно улыбнулась.

– Будь мой отец еще жив, он бы вывел тех, кто за это в ответе, на чистую воду и сделал бы из них отбивную. Но его больше нет.

– В таком случае это наша задача, – поддержал ее Генри.

* * *

Купальни «Сечени» представляли собой не отдельное здание, а целый комплекс величественных старинных построек, возведенных вокруг термальных источников. Юрий напел Генри полные уши об успокоительных, благотворных свойствах местных купален, но и здания – да-да, очень импозантны, прекрасная архитектура. Однако, выйдя с Дэнни и Бэроном на балкон с видом на толпы довольных купальщиков, нежащихся на солнышке, Генри не мог взять в толк, почему Юрий выбрал для встречи такое место.

Когда Юрий упомянул купальни, Генри вообразил турецкую баню с парилкой, популярное место встреч шпионов и гангстеров – когда на человеке одно лишь полотенце, микрофон или оружие не спрячешь. Ради нужной информации он был готов раздеться догола и посидеть в парилке.

Вместо этого место встречи напоминало гигантский общественный бассейн.

Задним числом Генри упрекнул себя в невнимательности – упоминание термальных источников должно было подсказать, что в этом месте есть кое-что помимо парилок и джакузи. Бассейны были не очень глубоки, взрослому человеку среднего роста не требовалось шевелить ногами, чтобы не пойти на дно. Детей здесь тоже не было, – очевидно, термальные источники не рекомендованы для малышей – поэтому в воде почти никто не хохотал и не плескался.

Нет, не почти – вообще никто. Люди вели себя словно заторможенные. На мраморном бордюре у лестницы два старичка установили шахматную доску, с изумлением заметил Генри. Он не раз видел шахматистов в парках – пенсионеров, растягивающих игру на весь день, молодых пижонов, проводивших сеансы одновременной игры на десяти досках и побивающих всех соперников за десять баксов с носа. Но кому придет в голову идти играть в шахматы в бассейн?

Очевидно, этим самым старичкам. Присмотревшись, Генри заметил, что эта пара не являлась исключением. Однако, даже увидев сцену собственными глазами, он не мог вообразить, как нормальный человек, проснувшись поутру, может решить: сегодня я иду в бассейн играть в шахматы.

Он тоже, проснувшись сегодняшним утром, считал, что клоны не существуют, не говоря уже о том, что кто-то мог клонировать его самого. Это тоже не укладывалось в голове, и вряд ли уложится в будущем. Бог знает, что еще откроется, когда он проснется утром завтра.

Если проснется – юный экземпляр Генри упорно пытался этого не допустить.

«Где, черт возьми, Юрий?» – подумал Генри, прислушиваясь к оживленным звукам венгерской речи и музыке журчащей, пузырящейся воды.

– У тебя все в норме? – спросил он Бэрона, занявшего наблюдательный пост слева у лестницы.

– Все хорошо, не волнуйся.

– Тебя понял. – Генри взглянул на часы, чувствуя себя на взводе, причем не только потому, что Юрий завлек его в гигантский плавательный бассейн и теперь опаздывал. Возникнув сегодня, это чувство уже не оставит его до последней минуты жизни. После гибели Монро и Джека мир внезапно стал совершенно чужим, Веррис отправил группу ликвидации, чтобы убить Генри и ни разу не проштрафившуюся агента Дэнни. Прими поздравления, агент, и получи награду – пулю в лоб.

– Генри, – позвал Бэрон.

Снайпер обернулся и увидел стоящего в дверном проеме мужчину. Он был одет в типичный наряд всех тех, кто не лез в воду, – банный халат и шлепанцы. В отличие от других посетителей, этот, однако, выглядел отнюдь не безобидно. Мужчина был меньше ростом, чем Генри, но сложен, как кирпичный сарай.

– Мистер Броган! – радушно улыбнулся мужчина и поманил Генри следовать за ним.

Генри пожал его руку и обернулся, ища взглядом Бэрона и Дэнни. Теплое приветствие Юрия очевидно на них не распространялось. Его партнеры кивнули, давая понять, что подождут его на балконе. В таких случаях встречи допускаются только один на один, двое на одного – и ты нарвешься на неприятности, трое на одного – жертвы гарантированы.

Генри не сомневался, что Юрий не станет выкидывать фокусы в таком месте, тем более одетый в один халат и шлепки. Он лишь настоял, чтобы Генри тоже в них переоделся. Юрий даже принес для него плавки, которые предложил оставить на память. Когда Генри замешкался и засомневался, Юрию пришлось настоять на своем. Они не должны выделяться в толпе. Люди не сидят в купальне одетые по-уличному. Друзьям Генри он бы это тоже рекомендовал, – Юрий бросил на Дэнни взгляд знатока, – но для них это необязательно. Пусть постоят на балконе, местные подумают – американские туристы, стесняются собственного тела.

Генри надел плавки и халат, оставив свою одежду в раздевалке. Он испытал облегчение, когда Юрий подвел его к скамье и предложил присесть. Снайпер был готов идти до конца и даже погрузиться в бассейн, если этого потребует Юрий, но, очевидно, для маскировки хватило и халатов.

Генри стало ясно, чем русский нравился Джеку Уиллису. Помимо слегка красного носа, выдававшего пристрастие к водке, Юрий излучал веселую порочность с налетом коварства – качества, абсолютно необходимые для выживания при порочном, коварном режиме. Это был шпион в квадрате, неудивительно, если у Юрия имелся компромат на Путина, и неудивительно, если Путин об этом знал. Путин, скорее всего, понимал: пока Юрий доволен жизнью, пока его не трогают, сор не вынесут из избы.

– Прежде чем приступить к делу, – начал Юрий все с той же сладкой улыбкой, – должен признаться: я много лет восхищаюсь вашей работой!

Генри удивлено заморгал.

– Вы знаете, кто я?

Юрий рассмеялся.

– Слушаю постоянно, но звоню первый раз, как говорят любители интерактивного радио у вас в Штатах. Я бы поздравил вас с выходом на пенсию, но, я слышал, с последнего задания остались кое-какие недоработки, а?

– Ну-у… – Генри едва сдержался, чтобы не скорчить гримасу. – Мое правительство меня обмануло и попыталось убить – если вы на это намекаете.

Юрий опять рассмеялся.

– У нас в России говорят: в понедельник любит, а во вторник губит. А вы, американцы, сразу обижаетесь…

– Почему Дормов захотел вернуться в Россию?

– Ага, сразу к делу! Очень по-американски, вы – занятой человек! – довольная улыбка Юрия улетучилась, лицо приобрело задумчивый вид, он глянул по сторонам. В коридоре, кроме них, никого не было.

– Мы оба дружили с Джеком Уиллисом, – помедлив, сказал Юрий. – Джек был хорошим человеком. Я, как и вы, скорблю о нем. Вы приехали сюда, и я до сих пор вас не убил, – на губах Юрия мелькнула тень улыбки, – по единственной причине: у нас есть общий враг.

– Клэй Веррис?

Юрий угрюмо кивнул.

– Это он переманил Дормова на Запад. Финансировал его лабораторию. А теперь вы имеете дело с плодами его трудов. Овечку Долли клонировали в 1996-м году, а в 1997-м…

– Овечкой стал я, – закончил за него Генри. Мысль все еще была непостижима, но постепенно удивление сменялось ощущением, что его обокрали, отняли нечто беспредельно важное и ценное, чего уже не вернешь назад.

– Вы должны быть польщены – Веррис взял вашу ДНК и вырастил мальчика как собственного сына, сделал из него идеального убийцу.

– Почему тогда уехал Дормов? – спросил Генри, хотя был практически уверен, что знает ответ – по крайней мере, отчасти.

– Мы несколько лет пытались переманить его назад. Ничего не получалось. И тут в прошлом году Дормов поругался с Веррисом. Дормову стало страшно, он навел мосты со мной. У нас имелись сведения, что Дормов сделал открытие в области ДНК человека, которое можно было поставить на конвейер. Дормов стремился к созданию более крепких и умных солдат. Верриса интересовало… – Юрий сделал паузу, – другое.

– Другое, – повторил за ним Генри. Что имелось в виду, он не знал, но ничего хорошего это не предвещало.

Юрий заглянул ему в лицо. Разбитной, порочный и расчетливо-коварный шпион исчез, остался человек, наткнувшийся на нечто, чего не мог оправдать либо принять. Если правдиво утверждение, что у всех есть своя цена, то не менее правдиво и то, что у всех есть черта, которую они не перейдут ни за какую плату.

– Мистер Броган, вы – лучший в своем деле, – без тени насмешки сказал Юрий. – Но вы не более чем человек. Вы устаете, сомневаетесь, испытываете страх, боль и даже раскаяние, потому что у вас есть совесть. Это снижает вашу ценность как солдата. Вы не идеальны, а потому приносите меньше прибыли. – Юрий наклонился к нему и понизил голос. – Клэй Веррис, играя с ДНК, мнит себя богом. Его нужно остановить.

Генри погрузился в молчание. Всего несколько дней назад он понимал, как устроен мир. Мир был неуютен, несчастлив и опасен, Генри всю жизнь посвятил тому, чтобы он стал лучше или, на худой конец, не стал хуже.

Стоило ему вернуться из Льежа и подать в отставку, как вдруг мир перевернулся кверху тормашками, и все, к чему он привык, оказалось неправдой. Он убил порядочного человека, а его младшее эго пыталось теперь убить его самого, чтобы замести следы, причем действовало по приказу человека, который подстроил убийство ученого. Интересно, что Веррис наплел клону? В фальшивом досье на Дормова значилось, что он – биотеррорист. Клону Веррис, поди, сказал, что Генри живьем пожирает детей. Черт, в свои двадцать лет он бы и сам поверил таким байкам.

Генри долго сидел молча, обдумывая сказанное Юрием.

– Если все настолько серьезно, почему бы вам не долбануть ракетой? Уничтожить лабораторию целиком?

Юрий издал короткий невеселый смешок.

– Мы это и намерены сделать. Ракета – это вы! Желаю удачи!

Русский встал, потянулся и подтянул пояс на халате.

– А теперь извините – дела. Надо шлепнуть одного украинского олигарха. – Юрий осмотрел пустой коридор. – Шутка! – добавил он, одновременно проводя ладонью по горлу. Шутка, да не совсем.

Юрий повернулся к выходу, но вдруг остановился.

– Напоследок хотел бы сказать. Вы с боем прорвались из дома пару дней назад, верно? Восхитительная работа! Я все время сидел как на иголках!

У Генри отвисла челюсть.

– Как вы об этом узнали?

Юрий добродушно пожал плечами.

– Что сказать? Я ваш поклонник.

Он пошел по коридору, хлопая шлепанцами.

«Черт! – подумал Генри, провожая его взглядом. – Не завидую я этим украинцам».

* * *

Дэнни и Бэрон ждали его на балконе. Они внимательно выслушали рассказ Генри о встрече с Юрием.

– Ты ему веришь? – спросила Дэнни, когда он закончил.

Генри утвердительно кивнул.

– На данный момент я верю ему больше, чем кому бы то ни было в конторе.

– Это отрезвляет, – заметил Бэрон. – Вы, ребята, часом не собираетесь перебежать?

Дэнни двинула его локтем под ребра.

– Нам надо найти этого юнца. Пока мы его не найдем, твоя жизнь, Генри, будет в постоянной опасности. Наша тоже.

«Какой он тебе юнец?» – чуть не произнес вслух Генри, но вместо этого сказал: «Хорошо, допустим, мы его нашли. Дальше что?»

– Ты с ним поговоришь, – ответила Дэнни таким тоном, словно этот шаг был для всех очевиден. – Он не знает, кто он такой и кем ты ему приходишься. Может, сможешь его убедить.

– Ты это серьезно? – Генри издал отрывистый, жесткий смешок. – Если бы к тебе вдруг явилась твоя копия возрастом в пятьдесят лет и заявила, что ты ее клон, тебя бы это успокоило?

– Пятьдесят один, – поправил Бэрон.

Генри пронзил его убийственным взглядом.

– Без обид! – пожал плечами Бэрон.

Дэнни осторожно коснулась руки Генри.

– Может быть, он и есть то зеркало, в которое ты не желаешь заглянуть, Генри. Однако без него нам будет трудно выйти на Верриса.

В сердце Генри боролось два желания – обнять Дэнни и вытрясти из нее душу. Он улыбнулся, придумав третий вариант.

– Пойдем выпьем по чашке кофе, – предложил он.

– Куда? – спросил Бэрон.

Генри окинул себя взглядом, он все еще был одет в халат и плавки.

– Туда, где не надо раздеваться.

Глава 15

– Джанет Ласситер?

Директор РУМО сидела на любимом месте в кофейне «Коппер Граунд», наблюдая утреннее движение по улицам Саванны и ожидая привычного заказа, который сегодня отчего-то запаздывал. Обернувшись, она увидела стоящего рядом со столиком высокого чернокожего мужчину, которого она где-то уже видела. На нем был синий мотоциклетный шлем, узкая цветная рубашка и черные шорты, через плечо перекинута видавшая виды холщовая сумка.

«Еще бы не видела!» – вспомнила Ласситер. Перед ней стоял курьер, скорее всего, тот самый, что подрезал ее чуть не каждое утро.

– А кто спрашивает? – ответила Джанет вопросом на вопрос, заранее зная, что ответ ей не понравится. Ни один из полезных для нее людей не доверил бы что-либо важное курьеру.

Парень вытащил из сумки сотовый телефон.

– Мэм, меня попросил передать сообщение человек, который перевел на мой счет криптовалюту на сумму в тысячу долларов с единственной просьбой – чтобы оно дошло до вас.

– И у него есть имя? – с хитрецой спросила Ласситер.

– Его имя – мистер Криптовалюта-На-Моем-Счету.

Ласситер прикинула, не спросить ли сокращенный вариант имени, но решила не давать остряку новый повод для зубоскальства, и лишь молча наградила его ледяным взглядом. «Не казнить ли гонца, несущего дурные вести?» – подумала Джанет. Пуля из пистолета калибра.38, лежащего в сумочке, его не убьет, но причинит адскую боль, заставит найти приличную работу и научит не грубить низкорослым старушкам.

Курьер откашлялся и начал зачитывать вслух сообщение с экрана мобильника.

– Привет, Джанет. Прежде чем пытаться еще раз убить меня, подумай о следующем…

Боковым зрением Ласситер отметила, что люди за соседними столиками с искренним любопытством поворачивают к ней головы, чтобы посмотреть на убийцу, затесавшуюся среди посетителей кафе. Если не хочешь оказаться во власти противника, нельзя показывать, что он повлиял на твое поведение. Противник всегда стремится выбить тебя из равновесия, заставить выглядеть глупо или, боже упаси, испуганно.

– Ваш домашний адрес – Кэррол-Гроув, номер 1362. Код сигнализации – 1776, – продолжал курьер. Все больше людей таращились, тянули шеи, даже привставали, чтобы лучше рассмотреть ее. Черт! Все-таки придется уходить. И поменять код сигнализации тоже.

– Вы каждое утро просыпаетесь в 6:12 и по дороге на работу в 6:42 пьете чашку двойного кофе латте, – с явным удовольствием читал курьер. – Каждый вечер вы стоите перед окном огромной спальни, потягивая «Маргариту» с «Хосе Куэрво» под звуки документального телесериала о судмедэкспертах.

Ласситер показалось, что парень остановился, чтобы передохнуть, однако тот мазнул пальцем по экрану телефона и убрал его в сумку. Сообщение передано полностью. Ласситер невольно почувствовала разочарование – развязка слабовата, не в духе Генри.

Посетители кафе, видимо, думали, что спектакль еще не окончен. Ласситер мысленно прострелила коленные чашечки курьера, а заодно и супружеской пары, вылупившейся на нее из-за соседнего столика. Но тут зазвонил ее собственный телефон. Джанет прикоснулась к закрепленному на ухе наушнику «Bluetooth».

– Ласситер слушает, – бодро ответила она.

– Ты на прицеле у двух стрелков – на десять часов и на два часа, – произнес Генри Броган вежливым тоном, как будто оказывал услугу. – Встанешь со стула, они тебя пэпэцэкнут.

Ласситер резко повернулась к окну, пробежала взглядом по зданиям на десять часов и два часа – высоткам со множеством окон, чьи стекла отражали яркий утренний свет, слепя глаза. Там могло никого не быть, а могло сидеть по взводу на разных этажах, перекрывая все углы стрельбы. Джанет склонялась к первому варианту, однако знала Генри Брогана достаточно долго, чтобы рисковать и ловить его на блефе. Если ей суждено погибнуть, то не сегодня и не здесь, в чертовом кафе на виду у языкастого курьера и толпы чертовых подсевших на кофеин хипстеров.

– Если бы я считал, что миру требуется еще один такой, как я, я бы завел ребенка, – продолжал Генри.

Ласситер облизнула губы.

– Эта программа была начата еще до моего появления в конторе. Кому, как не тебе, это знать, – ответила она сухим, деловым тоном. Если выражаться скучно, окружающие быстро потеряют к ней интерес.

Генри рассмеялся.

– Узнаю стандартный ответ РУМО. Всегда прикрывай зад, все отрицай, а если не выходит – ныряй в тину!

Генри выкрикнул последнюю фразу так громко, что Джанет невольно втянула голову в плечи и закрыла лицо руками от воображаемых осколков стекла. Да только стекло оставалось на месте, ни с десяти часов, ни с двух никто не стрелял. Один лишь курьер с подозрением смотрел на нее, как на сумасшедшую, как и посетители кафе, возможно, подозревавшие, что попали на реалити-шоу.

– Дай курьеру на чай и отпусти, – приказал Генри тоном снисхождения.

Ласситер выпрямилась, пригладила волосы и приподняла плечи. Нацелилась пальцем в курьера.

– Вы… – Палец опустился на девяносто градусов, указывая на дверь. – …можете идти.

Курьер на прощание презрительно ухмыльнулся, в ответ Ласситер сделала то же самое. Цок-цок-цок – подкованные ботинки курьера застучали к выходу. Если парень рассчитывал получить чаевые после такой жалкой клоунады, может быть, действительно стоило прострелить ему колено – в порядке жизненного напутствия?

Главное, остальная шелупонь в кафе с уходом курьера решила, что шоу закончилось, и снова уткнулась в свои телефоны, планшеты и лэптопы. За исключением любопытной пары за соседним столиком – эти, похоже, надеялись на финал пооригинальнее.

Ласситер развернула стул, подчеркнуто повернувшись к ним и всем остальным спиной, – главным образом, чтобы проверить, нет ли снайперов в соседних зданиях и на улице. Она по-прежнему не заметила ничего подозрительного в двух указанных направлениях – ни на верхних, ни на нижних этажах. Броган не иначе как блефовал, она была в этом почти уверена, однако в ее сфере, чтобы выжить, мало быть почти уверенной.

– Со мной здесь твой агент – Дэниель Закаревски. Она хочет вернуться.

– Хорошо. – Ласситер про себя решила заодно прострелить колено и Закаревски.

– Она такая же патриотка, как и я. Но в отличие от меня желает провести следующую пару десятков лет, таская каштаны из огня для вас, гадов. Ее неприкосновенность не обсуждается. Не забывай, Джанет, ты на мушке – с десяти и двух часов.

Голос баристы, называющей ее имя, каким-то образом связанное с чашкой двойного кофе латте с соевым молоком, проник в сознание Ласситер, но так и не смог преодолеть общий фоновый шум.

– Ты не имеешь… – начала она.

– Единственный человек, кому я согласен ее передать, – это тот, кого ты подослала ко мне в Картахене, – перебил ее Генри. – Даже не пытайся посылать кого-то другого.

– Семейная встреча? Как мило!

– Поговори еще в таком же духе, Джанет, и ты станешь первой, кого я убил за просто так. Как быстро он сможет быть в Будапеште?

Ласситер отрывисто усмехнулась.

– Через пять минут? Устроит?

Наступило длительное молчание. Ласситер злорадно улыбнулась. Задавака не рассчитывал на такой поворот событий.

– Ладно, – наконец, сказал Генри. Попытка скрыть потрясение буквально слышалась в его голосе. – Она будет ждать во дворе замка Вайдахуньяд сегодня в полночь. Теперь можешь спокойно допить свой кофе.

О, да. Джанет выпьет кофе с превеликим спокойствием – гораздо спокойнее, чем будет чувствовать себя Генри в ближайшие несколько часов. Директор РУМО спрятала телефон. Чертово латте было бы сейчас очень кстати – куда оно запропастилось? Она перевела взгляд на стойку, хмурясь, как небо перед грозой. Если бариста забыла выполнить заказ, Ласситер обрушит на нее поток адского пламени, о котором та не забудет до конца жизни.

* * *

Генри отклонился в кресле. У него чуть пар не шел из ушей. Бэрон подал знак официанту, чтобы тот принес еще одну порцию эспрессо, хотя Генри вряд ли требовался лишний заряд кофеина. С другой стороны, он назначил встречу на полночь, нельзя поддаваться сонливости, ведь они страдали от смены часовых поясов. По крайней мере, Дэнни страдала. Бэрон был рубахой-парнем, голова у него, похоже, никогда не болела. О Генри и вовсе говорить не приходилось – он все больше выглядел в ее глазах тайной ипостасью супермена.

Бэрон тронул девушку за локоть.

– Если ты не знаешь, что такое «пэпэцэ»…

– Полный пипец. Знаю.

Оба мужчины слегка ужаснулись.

– Да ладно вам! Что мне, пять лет?

Генри покачал головой.

– Намного важнее вопрос: как он узнал, что я в Будапеште?

Глава 16

Замок Вайдахуньяд находился посередине будапештской Городской рощи, которая согласно интернету была старейшей городской парковой зоной Европы. Или мира? Генри уже позабыл. Запомнил только, что замок Вайдахуньяд состоял не из одного строения, как крепость Сан-Фелипе в Картахене, но из целого комплекса зданий. Генри выбрал его в качестве места встречи, потому что замок и парк находились в самом центре города. Ему казалось, что так будет надежнее для Дэнни. Если Младший попытается ее похитить, на узких центральных улицах быстро не разгонишься. Опять скакать по крышам – с Дэнни на руках – он вряд ли отважится. А если отважится, шансы Младшего превратиться в кляксу на мостовой будут выше, чем у Дэнни.

И все-таки, когда их машина остановилась в нескольких сотнях метров от ворот замкового комплекса, Генри засомневался в своем выборе места встречи. Он был почти готов объявить отбой и увезти Дэнни подальше от Младшего.

Профессионализм девушки не вызывал никаких нареканий. Генри видел ее в деле и знал, что она способна за себя постоять. Дэнни не струсит, хотя добрая часть ее храбрости была следствием молодости и неопытности – просто она пока еще не знала, до какой подлости способны опускаться «плохие парни». Если не уйдет из РУМО, все со временем узнает сама, столкнется с тем, с чем мирные люди никогда не сталкиваются и о чем даже не подозревают. Генри искренне пожалел, что Дэнни Закаревски не осталась на гражданке.

Он видел, как она нервничает. Из-за этого Дэнни выглядела еще моложе, вызывая у Генри угрызения совести, что посылает ее на встречу с вышколенным киллером с пустыми руками. Инстинкт подсказывал, что он должен вывести ее из-под удара, защитить, не подвергать опасности.

Знай Дэнни, какие мысли бродят в голове у Генри, она обвинила бы его в сексизме, эйджизме и прочих измах – капитализме, анархизме, антиклерикализме – что придет на ум. Как много изменилось с тех пор, когда он начинал блестящую карьеру в РУМО молодым, сильным, способным агентом. Мир стал настолько неузнаваемым, что подчас Генри сомневался, на какой планете живет. А теперь Дэнни – тот самый молодой, сильный, способный агент на пороге блестящей карьеры, а он стареет.

Если ему позволят состариться…

Дэнни нерешительно взялась за дверную ручку.

– Наш замысел сработает, правда?

– Да, – заверил Генри, искренне надеясь, что говорит правду.

– Откуда ты знаешь?

– Он не совсем я, но мне известен его вкус.

– Минуточку, это значит, что я тебя привлекаю?

«Черт, лишнего наговорил», – уныло подумал Генри.

– Меня лично? Сейчас? Ни черта! Но будь я молод и незрел – может быть.

Дэнни рассмеялась, Генри рассмеялся вместе с ней нервным смехом человека, которому страшно до смерти. Нет, ее нельзя отпускать от себя. Генри открыл рот, чтобы отменить операцию.

– Генри? – окликнула его Дэнни.

Звук его имени повис между ними, а вместе с ним – все не высказанные вслух вопросы.

Есть ли у меня хоть ничтожный шанс выбраться отсюда живой? А у тебя? Если нет, то стоит ли ради этого умирать? Стоит ли вообще ради чего-то умирать? Неужели таков неизбежный финал той жизни, что мы выбрали? Правильный ли, хороший ли это финал? Будет ли от нас польза? Сможем ли мы что-то изменить? Есть ли кому дело до того, что с нами случилось?

Прослужив двадцать пять лет, Генри знал все эти вопросы наизусть. Если повезет, Дэнни найдет больше ответов, чем смог найти он.

Все это промелькнуло у него в голове за мгновение, которое ушло на то, чтобы смахнуть непокорную прядь черных волос с ее лица.

– Когда я пришел за тобой в Джорджии, мне не требовалось долго думать. Я действовал по наитию, подчиняясь желанию тебя спасти. У Младшего наверняка есть такое же свойство – он не причинит тебе вреда.

Дэнни с готовностью ухватилась за эту мысль, горячо желая, чтобы сказанное оказалось правдой.

– Ему нет смысла тебя трогать, – добавил Генри. – Ему нужен я. В прицеле.

Дэнни сделала успокаивающий вдох-выдох, вышла из машины и, не оглядываясь назад, двинулась ко входу в замковый комплекс.

Генри проводил ее взглядом. Внутренний голос истошно вопил, призывая дать отбой.

* * *

Дэнни шла по перекидному мосту к надвратной башне замка Вайдахуньяд ровным шагом, не слишком быстро и не слишком медленно. Наружные стены были освещены яркими золотисто-желтыми огнями. Хотя освещение отчасти проникало во двор, внутренность замка была погружена в зловещую темноту. Ворота подняты, острые зубцы нависали над входом. Дэнни была уверена, что ворота опускают на ночь. Очевидно, клон Генри сообразил их открыть, чтобы ей не пришлось карабкаться на башню. Зубастая пасть ворот совершенно не напоминала разинутые челюсти гигантского зверя – ни капельки!

С другой стороны мостика дорога стала неровной, была вымощена кирпичом. Дэнни и здесь не спешила, и только проходя под воротами, перешла на рысь, чтобы не оставаться под заостренными железными зубьями ни одной лишней секунды.

Глупо, если подумать. Стал бы клон с ней встречаться лишь затем, чтобы пригвоздить к земле железными зубцами ворот? Она вспомнила слова Генри: «Ему нет смысла тебя трогать. Ему нужен я. В прицеле». Ей очень хотелось, чтобы Генри не ошибся, особенно в отношении первой фразы. Кроме того, клон Генри получил от Джанет Ласситер приказ доставить Дэнни в Штаты целой и невредимой. Если он решил не подчиниться и убить ее, то мог бы сделать это, когда она шла по мосту. Или прямо сейчас.

Дэнни стало стыдно за свои страхи. Ведь она не одна. Генри и Бэрон прикрывают ее с тыла, она прикрывает их. Вместе они – сила.

Дэнни замедлила шаг и, наконец, остановилась. С левой стороны маячила церковь, с правой – едва различимая в темноте сидящая на скамье статуя. Согласно информации в телефоне, это был граф Шандор Каройи, а вот названия церкви она ни за что не могла вспомнить. К тому же выяснилось, что она словно приросла к месту.

– Вперед шагом марш, – сквозь зубы прошептала Дэнни. – Левой, правой.

Никакого эффекта, ступни словно приклеились к кирпичной дорожке.

– Левой, правой, ать-два! – снова прошептала она. Опять ничего. Может, задать ритм? «У попа была собака, он ее любил. Она съела кусок мяса…»

Нет, она не будет вести себя как последняя дура на глазах у клона Генри. А он точно смотрит, девушка заметила его за железной изгородью у входа в церковь. Дэнни охватило острое чувство враждебности и негодования. Давно он там стоит? Заметил ли, как она перепугалась? Черт побери, дело происходило в полночь в замке, послужившем Брэму Стокеру прообразом логова Дракулы. Нужно иметь железные нервы, чтобы в таком месте не пробрала жуть.

Нервы, как у этого парня. Он с абсолютно спокойным видом открыл ворота и поманил ее к себе. Железный клон. Дэнни закусила губу, чтобы не рассмеяться. Если не сдержать себя, будет трудно остановиться, истерика – не самый конструктивный образ действий.

Проходя мимо клона в небольшой дворик, Дэнни посмотрела на парня в упор. Он пристально смотрел на нее. Ждет, когда она раскиснет? Не дождется. Пусть видит, что перед ним не жалкая терпила, которой можно понукать.

Луна стояла высоко в небе. От нее остался один узкий серп, однако лунного света вместе с фонарями за стеной хватало для того, чтобы рассмотреть лицо клона лучше, чем во время мимолетной встречи в Картахене. Оно не просто было похожим на Генри, на нее смотрел Генри собственной персоной за вычетом разницы в возрасте и некоторого износа. То, как клон смотрел на нее, – холодно, не узнавая – выводило из душевного равновесия еще больше, чем вид замка Дракулы в полночь. Как если бы Дэнни ошиблась дорогой и свернула в параллельную вселенную, где они с Генри так и не повстречались на пристани и вместо объединения с Бэроном стали врагами.

– Чудесный двор, – брякнула Дэнни. Глупое замечание – двор таил в себе только те чудеса, что показывают в фильмах ужасов, где в финале все умирают ужасной смертью. Дэнни сказала это, чтобы проверить, не дрогнет ли голос, и сама удивилась, как спокойно и неустрашимо он прозвучал.

– Извините, мэм, – сказал клон голосом Генри. – Первым делом я должен попросить вас раздеться.

Дэнни разинула рот. Ее задело обращение «мэм».

– Что ты сказал?

– Чтобы проверить, нет ли на вас микрофона.

– Секундочку. Как ты меня назвал? Мэм?

– Меня учили уважать старших, – сказал он с легкой укоризной, как бы намекая, что ее воспитание оставляло желать лучшего. – Снимите одежду, пожалуйста.

За «мэм» он еще ответит, поклялась про себя Дэнни, стаскивая с себя топик. Смерть его будет медленной, мучительной, и продлится несколько недель. Нет, месяцев. Она сбросила ботинки, спустила и откинула в сторону джинсы. Теперь она стояла на съемочной площадке фильма ужасов в полночь в одном белье. И в носках. Дэнни снова надвинула ботинки – ее вид от этого не улучшился. Хорошо хоть успела положить в тревожную сумку красивое белье, хотя к такому повороту событий она, конечно, не готовилась. Другие, поди, об этом думают – и нередко.

Она постаралась отогнать от себя досужую мысль, но не тут-то было. Если что щелкнуло, говаривал ее дедушка, назад не отщелкнешь. Клон Генри стоял перед ней в камуфляже, кевларовом бронежилете и берцах. Тащится? Упивается властью над полуголой беззащитной женщиной? В этом вся фишка – заставить ее почувствовать себя слабой и бессильной. Но почему он не двигается? Чего он ждет? Еще одной возможности обозвать ее «мэм»?

Или она не до конца разделась?

В душе Дэнни закипела холодная ярость. Как быть, если он этого потребует? Но если просто стоять перед ним и ждать, ее может пробрать дрожь, а уж это, черт возьми, она не собиралась показывать.

Дэнни засунула большой палец под лямку лифчика и слегка ее оттянула с вопросительно-враждебным выражением на лице. Нет, неправда – она знала, что сделает. К черту план.

Клон Генри неловко мотнул головой, на мгновение отвел взгляд, потом снова посмотрел на нее. Сцена повторилась несколько раз. Как если бы он пытался глядеть и не глядеть одновременно.

Из памяти выскочил образ Генри в ее квартире, когда тот отвернулся, чтобы дать ей возможность одеться, и она вдруг все поняла. Клон не упивался властью, он был смущен, нет – сгорал от стыда.

«Вот и хорошо, – послала она мысленный сигнал. – Помучайся, ублюдок». А ведь правда: клоны и есть ублюдки. У них нет ни отца, ни матери, что делает их ублюдками вдвойне. Надо будет вставить это в разговор сегодня ночью.

– Повернитесь, пожалуйста, – сказал клон Генри.

Дэнни четко развернулась на месте, позволив себе беглую злорадную улыбку. Парень подошел сзади, и Дэнни мигом пожалела, что исполнила его команду с такой готовностью. Она и так уступила, согласившись раздеться. Исполнять все его приказы без разбора – все равно что признать свою полную покорность. Урок на будущее: если кто-то еще прикажет раздеться под дулом пистолета, а потом повернуться, она наотрез откажется. Что с ней сделают – убьют? Если ее решили убить, то вовсе необязательно потакать убийцам.

И еще один урок: надо быть безумной оптимисткой, чтобы думать о будущем, когда совершенно не ясно, переживет ли она настоящее.

Оптимизм резко пошел на убыль, когда Дэнни почувствовала голой спиной прикосновение кевлара. Она старалась не дергаться, пока руки клона быстро шарили по ее телу от шеи до бедер. Но даже в этот момент она чувствовала, что парень пытается вести себя бесстрастно, отстраненно, трогать, в то же время не трогая, как прежде смотрел, не глядя. У него почти получилось. Почти… Невозможно сохранять бесстрастный, отстраненный вид, когда тебе стыдно.

Дэнни вздрогнула только тогда, когда он запустил ей руку в волосы.

– Вижу, ты ничего не упустишь, – заметила она.

– Я жив, потому что осторожен, мэм, – ответил он, добавив лишнюю неделю пыток к своему незавидному будущему. – Можете одеваться.

Как только она привела себя в порядок, клон протянул ей телефон.

– Позвоните ему.

Дэнни помедлила, но в конце концов решила, что ничего не выиграет, если начнет сейчас артачиться. Она набрала номер, клон забрал у нее телефон и включил общий звук.

– Да? – отозвался после первого гудка Генри.

– Даю двенадцать минут или я пущу в затылок агенту Закаревски две пули, – произнес клон.

Дэнни представила, как моментально вскипает кровь Генри.

– Тебе приказано доставить ее целой и…

– Мне приказано убить тебя.

По спине Дэнни поползли мурашки. Что голоса, что лица – полная копия, как если бы Генри спорил сам с собой в припадке раздвоения личности.

– Кварцевую палату в катакомбах знаешь?

– Ни фига, – гневно ответил Генри. – Давай разбираться на видном месте. Хватит прятаться.

– Осталось одиннадцать минут. – Клон дал отбой. Несмотря на браваду, он не выглядел уверенным. Может, тоже заметил, как похожи их голоса? Перехватив ее взгляд, парень указал на ворота.

– Прокатимся.

К мучительной медленной смерти клона добавилась еще одна неделя – просто из принципа.

* * *

Машина такси была снабжена черно-желтыми шашечками по бокам и фонарем на крыше с надписью «ТАКСИ», но клон Генри заверил Дэнни, что это – «гиена», элемент разводки туристов на деньги.

– Если кто набрался под завязку и не разбирает дороги – тоже работает, – добавил клон, наставив на водителя ствол «Глока». – Да-да, приятель, возьми отгул до утра. А утром поищи себе другую работу, – выкрикнул он в спину убегающему водителю. – Любое такси, не имеющее на дверцах или капоте эмблемы компании, – «гиена». Это отличает честных таксистов от жуликов. Садитесь, вам вести машину.

Дэнни села на водительское место, парень устроился на заднем сиденье у нее за спиной.

– Хорошо, шеф, куда едем? – спросила она с нервным смешком.

– Вы не таксистка, – раздраженно бросил он.

– С твоих слов, водитель, которого ты прогнал, тоже им не был. В любом случае, если ты хочешь куда-то приехать, придется сказать адрес.

– Якская часовня, – низким голосом, чуть не рыча, произнес клон.

– Якская часовня? Добро. Тебе придется показывать дорогу.

– Покажу, если не будете торчать на месте.

Дэнни завела двигатель и включила передачу. Венгерские таксомоторы на вид ничем не отличались от других машин, однако, переключая передачи, Дэнни как будто ворочала ломом тяжеленные куски железа. Слава богу, улицы Будапешта в этот час словно вымерли, и опасность никому, кроме нее и клона Генри, не грозила. Причем ей больше, чем клону, – наличие воздушных подушек безопасности в этой модели вызывало у Дэнни глубокие сомнения.

– Взять такси – хорошая мысль, – заявила она через некоторое время, поправляя зеркальце заднего вида, чтобы лучше следить за пассажиром. – Сам-то откуда? – Их взгляды пересеклись. – Обходительный и все такое, похоже – южанин?

На лице клона Генри промелькнула досада.

– Не хочу вас обидеть, но я бы предпочел сейчас помолчать.

– Вот, опять… Из Джорджии? Техаса?

– Нам лучше не разговаривать.

У Дэнни вертелось на языке спросить: потому что мясники не подлизываются к скоту перед забоем? Пожалуй, не стоит злить его лишний раз. Однако пусть не расслабляется. Она ему не бессловесная скотина.

– Слушай, раз уж решил использовать меня как приманку, а потом убить, то хотя бы не откажи в беседе.

Она бросила на отражение парня в зеркальце острый взгляд.

Клон тяжело, обреченно вздохнул.

– Я родился поблизости от Атланты.

– Я так и знала! – Дэнни хлопнула по рулю ладонью. – У тебя с Генри много общего.

– Сомневаюсь.

– Ты не поверишь, как много. Знаешь ли, меня одно время тоже послали за ним наблюдать. Потом мы познакомились ближе. У него щедрое сердце. – Дэнни сделала паузу. – Как у тебя.

Клон мгновенно ощетинился.

– Что вы можете знать о моем сердце?

– Знаю, что оно у тебя есть. Знаю, что оно говорит тебе: с заданием, которое тебе поручили, что-то не так.

Помедлив всего лишь долю секунды, клон ответил:

– Задание как задание.

* * *

– Красивая! – воскликнула Дэнни, когда такси остановилось перед церковью. – Обычно, когда сидишь за рулем, некогда глазеть на достопримечательности.

Клон Генри выволок девушку с сиденья водителя, не озаботившись закрыть дверцу.

– Старые церкви такая прелесть, – продолжала она по дороге к главному входу. Якская часовня тоже. Романский стиль! Красота! Ой! – Клон, подгоняя, ткнул стволом «Глока» в спину девушки.

Когда они вышли на площадку для причащения перед алтарем, парень подтолкнул Дэнни к алькову справа, откуда вниз вели каменные ступени.

– В подвал? – вымученно игривым тоном спросила она. – Ты, видать, хорошо изучил будапештские церкви.

– Часто смотрю «Нешнл географик». Спускайтесь.

Ступени были узкие и неровные, Дэнни боялась оступиться и упасть, тем более что сзади ее то и дело толкали в спину «Глоком». Мучительная смерть клона в ее представлении растянулась еще на две недели.

Когда они спустились в самый низ, клон направил ее в коридор, обставленный стеллажами с голыми лампочками, висящими под потолком на расстоянии четырех-пяти метров друг от друга. Пять ватт? А то и меньше. Ничего толком не рассмотреть, а если клон ткнет ее стволом пистолета еще хоть раз, она засунет пушку ему в нос – поперек.

Налетев на что-то носком, Дэнни споткнулась и чуть не упала, но в последний момент успела схватиться за стальной стержень, накрепко вделанный в пол. Она шла не по утрамбованной земле, как ей сначала показалось, а по бетонному полу, покрытому вековым слоем грязи и пыли. Девушка подняла голову и обнаружила, что смотрит прямо в черные пустые глазницы очень старого черепа. Их было много на полке. И не только на этой – тысячи черепов лежали на множестве полок по обе стороны коридора, слоями друг на друге, от грязного бетонного пола до голых лампочек на шнурах, уходя еще выше, в непроницаемую тень.

– Ух ты! – вырвалось у Дэнни при взгляде вверх. Клон снова ее подтолкнул. – Интересно, сколько человек здесь похоронено?

Парень промолчал. Дэнни подавила желание съязвить, что он не знает ответа, потому что пропустил «Неделю катакомб» на канале «Нешнл географик».

Впереди показалась ржавая железная калитка. Когда они подошли ближе, Дэнни заметила сломанный висячий замок. Таблички на четырех языках предупреждали: «Посторонним вход строго воспрещен».

Клон опять ткнул стволом «Глока», подгоняя вперед. Когда его учили уважать старших, очевидно, забыли сказать, что тыкать их стволом пистолета неучтиво. Вместо того чтобы поддаться желанию засунуть пистолет ему в нос, Дэнни обеими руками надавила на калитку.

– Здесь сказано: посторонним входить не разрешается.

– Очень смешно.

Коридор за калиткой был еще уже и еще хуже освещен. Клон схватил девушку за руку.

– Стойте здесь. – Он подтолкнул ее к еще одной стальной стойке. – Не двигаться.

Парень вложил гранату в челюсти черепа, лежащего на следующей от пола полке, прикрепил растяжку и прицепил ее к другому черепу на полке с противоположной стороны. Растяжка натянута в пятнадцати сантиметрах над полом, заметить ее при таком освещении невозможно.

«Подобное обращение с мертвыми настоящее святотатство, – подумала Дэнни. – На такое не пошел бы даже самый закоренелый атеист». Двойника Генри мертвецы ничуть не смущали. Воистину железный клон. А может, просто не видел ни одного фильма ужасов.

Парень стволом пистолета разбил лампочку над головой. По мере продвижения вперед он разбил все остальные, дорогу теперь освещал только луч фонарика.

– Разбив все лампочки, как ты увидишь собственную растяжку на обратном пути? Граната – не шуточки. Нет, я, конечно, понимаю твой замысел: темнота лишает противника главного преимущества. А в ближнем бою ты сильнее, не так ли? Он сам не может бросить гранату, потому что тогда погибну я. А что, если он пустит слезоточивый газ? Или усыпляющий состав?

Клон привел Дэнни по еще одному коридору в большой круглый зал с голыми лампочками слабого накала высоко – вне досягаемости – над головой. «Это, должно быть, и есть Кварцевая палата», – подумала Дэнни. Стены и здесь были сплошь закрыты полками с черепами в несколько ярусов, с металлическими шестами-опорами через каждые пару метров. Насколько можно судить, другого входа или выхода здесь не было. Клон сбросил рюкзак на пол и достал из него компактный противогаз, оснащенный прибором ночного видения. Он натянул его на голову, но не стал опускать на лицо.

– Ага, вижу. Ты обо всем позаботился. Противогаз и ПНВ в одном флаконе – толково. Можно я задам один вопрос?

– Если помолчите достаточно долго, чтобы я успел ответить, – не скрывая раздражения, откликнулся клон.

Дэнни в душе улыбнулась. Она его достала.

– Что ты знаешь о Генри? Что тебе о нем рассказали? – Клон подвел ее к одной из стальных опор. – Тебе кто-нибудь объяснил, почему они хотят его смерти? Ты хотя бы спрашивал?

Клон недовольно вздохнул.

– Чувак слетел с катушек, – сказал он, доставая из рюкзака пластмассовые стяжки. Он привязал руки девушки к шесту повыше запястья, чтобы она не смогла дотянуться и перегрызть путы, и плотно их затянул, полностью обездвижив ее руки. А вот это уже плохо. Очень скоро ладони онемеют, а если жаловаться, клон затянет стяжки еще крепче.

– За одну ночь убил восемь агентов и своего корректировщика.

– Это то, что тебе рассказали?

– Это то, что он сделал.

– Не совсем! – вспылила Дэнни, забыв, что это она пыталась заставить клона потерять контроль над собой. – Я была с ним в ту ночь, когда погибли эти агенты. Их отправили ликвидировать Генри. И меня тоже. «Гемини» отправила. Сам посуди: Генри спас мне жизнь, хотя меня приставили следить за ним! – Дэнни сорвалась на крик вне себя от бешенства – от парня все отскакивало, как горох, он продолжал невозмутимо рыться в рюкзаке.

– Тебе, конечно, все равно, – продолжала она на повышенных тонах, – но его корректировщика убили в Вирджинии, в то время как агентов отправили в Саванну. Генри умеет метко стрелять с большого расстояния, но не с такого же… Я…

Клон Генри внезапно выпрямился.

– Знаете, что? – не дожидаясь ответа, он заклеил ей рот куском широкой липкой ленты, прижал его ладонью и выждал несколько секунд. – Так-то оно лучше.

– Ыды науй, – прорычала она в ответ.

Парень привинтил к дулу «Глока» глушитель и открыл стрельбу по лампочкам, рассыпая по палате осколки стекла и костей. Дэнни хотелось дать ему пинка за то, что он нарушил покой мертвых, который им обещали на веки вечные, но не могла дотянуться.

Он прицелился в последнюю лампочку, как вдруг рванула граната.

Глава 17

Рывком опустив противогаз на лицо, Младший ринулся по коридору с колотящимся от предвкушения, возбуждения и уверенности в успехе сердцем. Взрыв, разорвавший в клочки противника, одним махом вернул весь мир на привычную орбиту. Все снова пришло в норму. Осталось сделать зачистку и перейти к следующему заданию…

Он резко остановился. Очки работали с высоким разрешением, позволяя видеть сцену в различных оттенках зеленого цвета – повисшую на одной петле железную калитку, проделанную взрывом в бетонном полу воронку, разбросанные в зоне поражения бесчисленные обломки костей. Но никаких пятен крови, оторванных частей тела, умирающих либо мертвых стариков. Неужели сукин сын умудрился подорвать гранату с безопасного расстояния? Нет, не может быть. Даже имей Броган очки ночного видения, мог бы заметить растяжку, лишь точно зная ее расположение, а этого он знать никак не мог. Он не смог бы найти гранату наугад.

Юношу ослепила вспышка, свет был так ярок, что стало больно глазам. Младший попятился, срывая с себя противогаз, часто-часто моргая, чтобы восстановить зрение. Он вслепую пошарил и нащупал рукой стальной шест, крепко схватился за него, чтобы остановить головокружение. В этот момент перед ним возникло какое-то движение.

Когда он вскинул «Глок», раздался выстрел, пуля выбила пистолет из его руки, обожгла ладонь. Начало возвращаться зрение, он мельком заметил красную сигнальную ракету, шипящую на полу, как вдруг что-то ударило по голове. Удар был такой силы, что отбросил его назад, Младший грохнулся на бетонный пол, больно стукнувшись затылком.

Он разозлился, попытался вскочить, но на грудь надавил тяжелый ботинок, каблук врезался в солнечное сплетение, не позволяя дышать. Младший пошарил по осколкам костей, каблук надавил на грудь сильнее. Еще одна ракета начала с шипением разбрасывать красные блики. Младший вскинул руку, в лоб уперлось дуло автомата.

Зрение вернулось достаточно для того, чтобы увидеть – над ним стоял тот самый старик, кого он не сумел убить в Картахене. Невероятно. Ведь Брогану не меньше пятидесяти? Как такой старпер может устоять перед молодым, отлично подготовленным бойцом без чужой помощи?

Броган включил подствольный фонарь, направив луч прямо в глаза Младшего, обыскал его, вытащил пистолет из кобуры на щиколотке и нож диверсанта из ножен на предплечье. «Видимо, я здорово трахнулся башкой», – подумал Младший, следя за движениями Брогана, – ему показалось, что наблюдает он за самим собой. Да только сам он сидел на чертовом полу, стараясь не занимать ум мыслями о боли в голове. А значит, никак не мог смотреть на самого себя.

Но ведь смотрел же!

Нет. Младший на секунду зажмурился. Глаза его подводят. Это не более чем обман зрения из-за слабого освещения.

Броган отступил назад, поднял с пола одну из осветительных шашек и поманил его движением ствола.

– Встань!

Младший поднялся на ноги. Безо всякого перехода они оказались лицом к лицу, и отрицать, что на него смотрел он сам, стало невозможно. У глаз Брогана собрались морщины, кожа слегка растеряла эластичность, губы обветрены. Все равно, что смотреть в зеркало, показывающее, как ты будешь выглядеть через тридцать лет. Причем абсолютно одинаковыми были не только их лица, но даже их выражение. Младший не мог бы сказать, как долго они стояли и смотрели друг на друга. В конце концов, Генри ткнул своего двойника стволом автомата и повел его обратно в Кварцевую палату.

Первым делом Броган отлепил изоленту со рта Дэниель Закаревски и перерезал стяжки. Ее непрерывная болтовня, очевидно, не действовала ему на нервы. Может, это приходит с преклонным возрастом?

– Спасибо, – сказала Закаревски.

– Это я должен благодарить за намек на гранату, – ответил Броган.

У Младшего отвисла челюсть, что очень развеселило Генри и его спутницу. Закаревски что-то отлепила пальцем от переднего зуба и показала ему. Света в палате не хватало, но Младший узнал в маленьком черном предмете, лежащем на подушечке пальца, миниатюрный микрофон.

Он перевел взгляд на Брогана.

– Она ни на секунду не теряла с тобой контакт, – произнес Младший, стараясь не выдать тоном удивление и досаду.

Броган пожал плечами.

– Обыскивать надо основательно или не обыскивать вообще. Основательность спасает жизнь. – Он достал из кармана еще одну осветительную ракету и вручил ее Закаревски. – Знаешь, как ими пользоваться?

– Господи, Генри! – закатила глаза женщина, зажигая пирофакел. Броган медленно обошел вокруг Младшего, как сержант на строевом плацу, парню стоило усилий, чтобы не поежиться. Черт возьми, Броган стоял, как он, ходил, как он, и даже жестикулировал, как он.

– К твоему сведению, – сказал после паузы Броган, – я не хочу тебя убивать. Но если понадобится – убью.

Младший попытался смотреть сквозь старика, как поступал с отцом, когда тот его отчитывал, но у него ничего не вышло. Возможно, и отец бы спасовал, столкнись он лицом к лицу с человеком, похожим на него как две капли воды.

– Что Клэй Веррис рассказывал тебе обо мне? – спросил Броган.

Младший сжал губы, отказываясь отвечать.

– Ладно, тогда я расскажу тебе о нем. Видишь ли, мы с мистером Веррисом старые знакомые. Чем он тебя увлек? Охотой? На птиц и белок, я угадал? Потом, когда тебе исполнилось двенадцать лет, переключился на оленей.

Младший избегал смотреть на Брогана, лицо парня превратилось в каменную маску. Но он не мог избавиться от мысли: Броган видел – то ли по глазам, то ли по осанке или даже ритму дыхания – что не попал в точку.

– Когда он впервые предложил застрелить человека, тебе, думаю, было лет девятнадцать-двадцать. Я угадал? Он также учил тебя идти навстречу своему страху, ибо ты – воин, наделенный великим даром защиты слабых. Верно?

Несмотря на закипающую внутри злость, Младший заставил себя молчать и не шевелиться.

– Но он не смог заглушить тихий голос в твоей голове. Ту тайную часть твоей натуры, из-за которой ты всегда считал себя не таким, как все. Ту самую часть, из-за который ты чувствовал себя фриком.

– Ни черта ты не знаешь! – выкрикнул Младший, не совладав с собой.

– Парень, – улыбнулся Броган, – я знаю тебя вдоль и поперек. У тебя аллергия на пчел, ты терпеть не можешь кориандр и всегда чихаешь четыре раза.

– Никто не любит кориандр, – воскликнул Младший, искренне удивляясь, почему Броган не знает такую простую истину.

– Ты дотошен, основателен, дисциплинирован, настойчив, – продолжал старый снайпер. – Ты любишь ребусы. Играешь в шахматы, верно? Я уверен, что хорошо играешь. Но страдаешь от бессонницы. Твой разум не дает тебе покоя, а когда удается уснуть, атакует тебя кошмарами. Я веду речь о кошмарах типа «спасите меня кто-нибудь» в три часа ночи.

Младший мысленно призвал потолок обрушиться на голову старика, лишь бы он замолчал.

– А еще тебя мучают сомнения. Хуже их ничего нет. Ты их ненавидишь, и себя тоже ненавидишь за то, что из-за них чувствуешь себя слабым. Настоящий солдат не ведает сомнений, не так ли? Ты счастлив лишь в ту минуту, когда лежишь на животе, готовый нажать на спуск. В этот миг весь мир пребывает в гармонии. Откуда я все это знаю, как ты думаешь?

– Мне похер, где ты что узнал, – вызывающе огрызнулся Младший.

– Посмотри на меня, дурачок! Посмотри на нас обоих! Двадцать пять лет назад твой так называемый отец взял у меня пробу крови и клонировал меня. Он сделал тебя из меня! Наша ДНК – одна и та же!

– Он говорит правду, – буднично вставила Дэнни.

– Заткнитесь! – крикнул Младший. Они оба обкурились или просто психи? Все знают, что Клэй Веррис его усыновил, это не какая-нибудь государственная тайна. А вот то, что Генри сказал о ДНК, уж точно полная фигня. Такого просто не может быть.

Да, но это объясняло, почему у него с Броганом одно лицо.

Нет, это какая-то шиза. Даже если они похожи – все равно шиза. Клонированием никто не занимается, тем более клонированием человека.

– Он выбрал меня, потому что других таких просто нет, – продолжал Броган. – Он рассчитал, что однажды я состарюсь, и тогда ты займешь мое место. Клэй лгал тебе все это время. Говорил тебе, что ты сирота. У него столько людей, почему он послал убивать меня именно тебя?

– Потому что лучше меня никого нет.

– Да неужели? – Броган внезапно приставил ствол автомата прямо к уху парня. – Видишь? Ты не лучший. Начнем с того, что ты слишком упертый. Скорее это что-то вроде подарка ко дню рождения. Я так и так приговорен, и лучше, если меня убьешь ты. Пока я жив, тайный эксперимент Верриса нельзя считать завершенным. Вот ради какого маньяка ты жмешь на спуск.

– Заткни свой рот и не упоминай о нем! – Гнев и раздражение Младшего превратились в ярость. – Ты всего лишь пытаешься вывести меня из равновесия.

– Я пытаюсь спасти тебя. Сколько тебе сейчас? Двадцать три? И до сих пор девственник, верно? Тебе до смерти хочется нормальных отношений, контактов, но ты боишься подпускать к себе людей – вдруг кто-то узнает, кто ты на самом деле? Если узнают, кто тебя такого полюбит? Поэтому для тебя все вокруг мишени, а ты сам – идеальное оружие.

Дерьмовый психоанализ в конце концов сжег последние предохранители. Младший схватил ствол автомата и резко дернул его на себя. Броган качнулся вперед, Младший ударил его ногой в пах, отчего Броган выпустил оружие из рук и упал на пол. Младший потянулся за ним, но Броган неожиданно оттолкнул автомат ногой в сторону Закаревски и въехал ему локтем по голове. Младший плашмя шлепнулся на грязный каменный пол, тут же сделал перекат, на ходу заметив, как Броган вытаскивает отнятый у него нож диверсанта. Парень прыжком занял боевую стойку и выбил нож из руки Брогана.

Удар причинил снайперу боль, Младший заметил это по его лицу. «Погоди, сейчас станет еще больнее», – мысленно пообещал юноша, он наклонил голову и бросился вперед, как полузащитник в американском футболе. Оба врезались в стену.

От столкновения взметнулись клубы пыли, полки подломились, кости, которые никто не трогал сотни лет, рассыпались на мелкие части и полетели во все стороны. «Здесь Брогану самое место, – злорадно подумал Младший, – под горой старых, всеми забытых костей». Он отцепился от старика, под руку ему попалась сломанная берцовая кость с острым зазубренным концом. Младший попытался всадить ее в горло Брогану. Оказалось, что снайпер нашел похожий обломок бедренной кости с острым концом и пытался проделать то же самое.

Младший, с хрустом топча разбросанные по полу кости, пытался преодолеть сопротивление Брогана. Пару раз он почти достал его и чуть было не вонзил зазубренную кость в глотку старика, но тот всякий раз умудрялся или оттолкнуть его, или увернуться, или провести захват ноги и повернуть ее так, что приходилось отпускать его и высвобождать ногу, пока не сломали колено. Младший никак не мог его одолеть. Но и Броган не мог взять верх.

– Хватит! – вдруг воскликнула Закаревски, направив на Младшего автомат. Парень взглянул на лицо старика, покрытое грязью и костяной трухой – лицо Брогана, его собственное лицо. Чего-чего, а это невозможно отрицать.

– Прекрати! – громко повторила Закаревски, – или я тебя пристрелю!

– Не стреляй! – крикнул Броган.

Младший заметил секундное колебание. «Спасибо, старикан, – с широкой улыбкой подумал он. Раз Броган сказал, чтобы она не стреляла, значит, нечего бояться. Он вывернул левое запястье из хватки старика и нанес удар. Под таким углом удар получился не нокаутирующий, но все же челюсть у Брогана поехала вбок, отчего Младший на миг ощутил удовлетворение, однако старик тут же озадачил его мгновенным тычком в горло.

Младший отпустил Брогана, сделал обратный кувырок и вскочил на ноги, потирая шею и кашляя. Парень стоял перед Закаревски, как на ладони, никто не мешал снять его одним выстрелом.

Но женщина все равно не нашла в себе силы выстрелить – он видел это по ее лицу. Как бы она ни тужилась, не могла всадить пулю в человека, так похожего на ее спасителя. «Запомним», – подумал он, как вдруг Броган сам провел атаку полузащитника.

Они врезались в противоположную стену. Хотя плечи старика были не так мускулисты, как у него, Броган, похоже, ничуть не уступал ему в силе. Вдобавок на чертовых полках лежало так много костей, что они, казалось, пробивали в них туннель своими телами.

На их пути сломалась какая-то преграда, внезапно кости и полки исчезли, все исчезло, даже пыль. Они летели сквозь темную пустоту и, прежде чем успели подумать, что ждет их внизу, плюхнулись в воду, по инерции погружаясь вглубь.

Твою мать! Подземный резервуар!

Старик неистово сучил руками и ногами, делая отчаянные, лихорадочные движения. Ага, кажется, Броган больше всего не любит воду. Смотри, как перепугался. Младший мстительно улыбнулся. Невероятное везение! Словно сама судьба решила, что Генри Броган должен умереть.

* * *

Генри не ожидал пробить стену и вылететь в пустое пространство. На изучение схемы катакомб не было времени, кроме того, почти вся информация, скачанная на мобильник, была на венгерском языке.

Он понятия не имел, с какой высоты они падают и что ждет их внизу, но все же постарался сделать так, чтобы тело младшего киллера оказалось под ним. У того, кто сверху, больше шансов пережить падение.

Да только падение, казалось, никогда не кончится.

Мысль о бесконечном полете мелькнула – явилась и исчезла – в долю секунды, думать об этом глупо и совершенно неуместно. С другой стороны, он только что посреди ночи проломил стену, вступив в рукопашную с собственным клоном. Планка странного и неправдоподобного поднялась на небывалую высоту. И все же возможность падения в воду никогда не пришла бы ему в голову.

Пока он бешено молотил руками и ногами, пытаясь вынырнуть на поверхность, все мысли покинули сознание. Да только на этот раз груз на ногах был не просто невероятно тяжел, он был живым существом, активно мешающим ему, тянущим его в бездну. Какой-то неправильный сон – во сне груз всегда был неодушевленным.

А значит, это не сон. И не ад. В этом случае он бы увидел отца, хохочущего, советующего сосредоточиться – это же чертовски просто. Нет, он наяву и еще жив, и если желает сохранить жизнь, должен вылезти из чертовой воды – НЕМЕДЛЕННО!

Генри, наконец, удалось сбить ногами державшие его руки и быстро всплыть. Вырвавшись на поверхность, он увидел далеко наверху Дэнни с пирофакелом в руке, выглядывающую из дыры, пробитой в стене Кварцевой палаты. Генри хотел ее окликнуть, как вдруг парень выскочил из воды и насел на него, пытаясь своим весом загнать его снова под воду.

Уступив нажиму, Генри позволил ему оттолкнуть себя скорее в сторону, чем в глубину. Снайпер вынырнул рядом с клоном, глядя по сторонам, где бы выбраться из воды. Слева он заметил зазубренный козырек – остатки пола или площадки. Он поплыл к нему, младший киллер цепко схватил его сзади за плечи.

Генри резко двинул клона в лицо затылком и ухмыльнулся, услышав, как тот вскрикнул от неожиданной боли. Парень с расквашенным носом, из которого обильно текла кровь, и заостренной берцовой костью в руке снова бросился на Генри.

«Как он умудрился не уронить ее?» – мелькнуло в голове, когда клон сделал выпад. Генри вскинул руки, словно собирался его оттолкнуть, подпустил клона ближе и крепко боднул его еще раз, после чего поплыл к выступу.

Пацан на этот раз не вскрикнул, но удар получился мощнее. Генри подтянулся и вылез из воды. Мокрая одежда повисла на нем тяжелым грузом. Он откатился от края, оставшись лежать на спине, хватая ртом воздух. Шею обжигала боль. Генри потрогал – на пальцах кровь. Пацан был тут как тут – выпрыгнул из воды на козырек без видимого усилия.

Генри взмахнул кулаком. Клон с легкостью отбил удар и бросился на противника. Не замечая льющуюся из носа кровь, он схватил Генри за шею и начал душить.

Снайпер пытался расцепить его руки, сделать вдох, но дышать было нечем. В поле зрения поплыли черные пятна, свет пирофакела начал меркнуть. Генри дергал за кисти и предплечья противника, с таким же успехом он мог бы дергать за стальные прутья решетки. Во дела! Вместо того чтобы утонуть, он задыхается на берегу, как чертова рыба. Генри смутно услышал всплеск, что-то упало в воду, но быстро угасающему сознанию было не до того.

– Отпусти его! – крикнула Дэнни где-то совсем рядом. Генри почувствовал, как хватка ослабела, но только на мгновение – Младший снова стал его душить.

И вдруг, о чудо! – грохнул выстрел. И второе чудо – Младший отпустил Генри.

Воздух хлынул в легкие с шумным, мучительным хрипом. Генри слышал, как рядом часто-часто – от шока и боли – дышит клон, как если бы его подстрелили впервые в жизни. Генри приподнялся на локте, Дэнни, держась на плаву, целилась в клона из «Глока».

«Дамочка способна плавать и стрелять одновременно!» – восхитился Генри. Если в будущем все агенты РУМО будут такими, то он вовремя ушел на пенсию.

Младший сверлил ее ошарашенным, возмущенным взглядом. Казалось, он вот-вот вскрикнет: «Так нечестно!» и бросится на обидчицу. Но он этого не сделал. Кровь из носа почти перестала течь, однако вся рубашка спереди залита кровью.

Дэнни подплыла поближе к Генри. Взялась за край козырька свободной рукой, снова навела пистолет на парня. Генри ценой титанических усилий дотянулся и заставил девушку опустить руку, сжимающую пистолет.

Дэнни вытаращила глаза. В них читалось удивление: почему ее останавливают, когда выстрел уже сделан?

Младший киллер был поражен еще больше.

– Я не ты! – вдруг выкрикнул он с перекошенным от ярости и боли лицом. – Ты меня слышишь, старик? Я не ты!

Парень скатился с козырька в воду.

Дэнни быстро выбралась на край и села рядом с Генри. Снайпер всматривался в темноту, прислушиваясь, где раздастся всплеск, когда Младший вынырнет набрать в легкие воздуха. Он уже начал думать, что парень, получив ранение, совсем обессилел и утонул. Какой извращенный поворот судьбы!

Наконец, где-то очень далеко плеснула вода – Младший, наконец, выплыл на поверхность. Генри посмотрел на спутницу, она кивнула – значит, тоже услышала. Резервуар или бассейн был намного больше, чем казалось. Вода не стояла на месте. А значит, у нее где-то есть выход.

– Думаешь, он не вернется? – через некоторое время спросил Генри. Грудь сжата обручем, каждый мускул шеи болит, больно даже глотать.

– Похоже на то.

– Куда ты ему попала?

– В плечо, – ровным холодным тоном ответила Дэнни.

– Тогда оклемается.

Генри казалось, что на них свалится какая-нибудь новая напасть, если только позволит себе подумать, что от клона в катакомбах он отделался. Черт, нехватка кислорода способна вытворять с человеком странные фокусы.

Дэнни приложила руку Генри к его шее.

– Зажми рану и жди здесь, – скомандовала она, поднимаясь на ноги. – Пойду посмотрю, можно ли вылезти из цистерны, не карабкаясь обратно в катакомбы.

– Мы в цистерне? – с ужасом спросил Генри.

– Ну, на плавательный бассейн это не похоже. Найду выход – позвоню Бэрону, чтобы заехал за нами.

Генри изумился.

– Ты захватила с собой водонепроницаемый телефон?

– Нет, обычный в водонепроницаемом футляре, – бросила она через плечо, ныряя в темноту, оставив Генри гадать, где она умудрилась спрятать от клона целый телефон.

* * *

В ожидании появления Генри и Дэнни Бэрон просидел в переулке перед недействующим служебным входом в катакомбы почти двадцать минут. Генри вышел, одной рукой опираясь на плечи девушки – как раненый солдат. Это было само по себе странно, но еще удивительнее было то, что с обоих текла вода. Бэрону не терпелось услышать подробности.

– Редко встретишь парня, кому надрали задницу два раза подряд на двух разных континентах. Запрыгивай! – Бэрон открыл пассажирскую дверцу. Генри развалился на заднем сиденье, Дэнни села рядом с водителем. Бэрон сам закрыл дверцу за другом и поспешно занял водительское место.

– Куда?

Дэнни вопрос почему-то показался смешным, Генри – нет.

– В Джорджию, – усталым голосом сказал он. – К Веррису.

* * *

На этот раз они улетали из наступающего дня, следуя по пятам ночи в западное полушарие, переводя стрелки часов назад. На обратном пути Бэрон уже не напевал, о чем Дэнни немного сожалела. Генри от оказания первой помощи отказался.

Раны не выглядели серьезными, Дэнни беспокоил лишь порез на шее. Хоть и неглубокий, он был нанесен старой, грязной костью в резервуаре с водой и мог запросто обернуться заражением. Генри, в конце концов, позволил ей очистить и перевязать рану. Но всякий раз, когда она пыталась проверить, не воспалилась ли она, он только отмахивался.

– «Адвил»? – предложила она, показав ему пузырек.

Генри пожал плечами. Дэнни дала ему две таблетки. Он показал на пальцах – четыре. Девушка добавила еще две. Негласное правило в полевых условиях: если удвоить дозу лекарства, не требующего рецепта, то оно приобретает силу рецептурного. Еще одно правило: раненый должен покинуть полевые условия как можно быстрее. Неизвестно, кто придумал эти правила, но уж точно не Генри. Снайпер проглотил четыре таблетки и запил их виски. Что ж, алкоголь тоже антисептическое средство, может, успокоится и поспит.

– Постарайся отдохнуть, – предложила Дэнни.

Генри не ответил. Она еще немного подождала и решила сама последовать собственному совету, устроившись на заднем ряду сидений.

Глава 18

Клэй Веррис следил из кабинета по разным видеоканалам за ходом ночных занятий. Охранница на первом этаже позвонила и сообщила, что к нему поднимается Младший с фонарем под глазом. Она добавила, что сын командира получил огнестрельное ранение левого плеча, на первый взгляд – не очень серьезное.

Веррис поблагодарил охранницу, сделав мысленную метку добавить ей плюсик в послужной список. Он не любил, когда его отрывали от разбора занятий – за исключением срочных дел. Менее сметливый охранник подумал бы – зачем беспокоить босса, если его и так сейчас побеспокоят. Эта правильно запомнила, что Младший всегда был для Верриса важнее всего.

После второй стычки с Генри Броганом Младший занимал все мысли Клэя. Веррис вполне отдавал себе отчет, что устранить Брогана будет нелегко. И все-таки он удивился, когда парень позвонил из Картахены и сообщил, что объект ушел от него.

С другой стороны, задание готовилось второпях. Брогана требовалось нейтрализовать как можно быстрее, у парня не было времени прочитать сводку о нем, посмотреть видеозаписи, изучить его повадки. В то же время Веррис не хотел давать сыну шанс как следует рассмотреть Генри вблизи – Младший пока еще не дорос до того, чтобы узнать всю правду о себе.

Поначалу Веррис планировал преподнести сыну ликвидацию Генри как подарок на двадцать первый день рождения. Однако даже в этом возрасте Младший был все еще чертовски зелен. Сыну недоставало не выучки и воспитания, понял Веррис, ему недоставало зрелости.

К воспитанию в семье Верриса относились серьезно. Его отец часто повторял, что обучение без воспитания – пустая трата хорошего человеческого материала. За годы службы в корпусе морской пехоты Веррис много раз убедился в истинности этого принципа. Однако проблема заключалась не столько в человеческом материале, сколько в командовании. Большинство командиров относились к солдатам как к еще одному восполняемому расходному ресурсу – пушечному мясу. Какое расточительное использование человеческого материала! Необходимо поставлять воинов, а не совать мясо в мясорубку вьетнамов и ираков.

Веррис давным-давно пришел к выводу, что, как войны и другие конфликты имеют множество граней, так и воины бывают разных типов. Младший был воином, которым Генри Броган мог бы стать, получи он необходимое воспитание и водительство. Ребята, за чьей ночной тренировкой наблюдал Клэй, совсем иной породы. Когда их пустят в дело в Йемене, весь мир обратит внимание, и в первую очередь – США. Все увидят, что воины «Гемини» – новый, более совершенный боевой человекоматериал. Как мужчины, так и женщины. В особенности женщины.

В корпусе он ни за что бы не смог осуществить свой замысел, в каком бы звании ни находился. Останься он на службе в морской пехоте, был бы связан по рукам и ногам. Поэтому Клэй уволился и создал «Гемини». Он был уверен, что Генри захочет поучаствовать в проекте – частный сектор предлагал куда больше возможностей и денег. Генри, однако, решил остаться на государственной службе, поддался на посулы РУМО. У него всегда имелся бзик – «служба родине». Генри был предан этой идее всей душой, и Веррис не сразу разглядел, насколько серьезно его сослуживец к ней относился, ведь Генри никогда не вел себя как киборг, размахивающий флагом.

Веррис не мог взять его поведение в толк, пока не понял, что так часто бывает с детьми, выросшими без отца. Им чем-то надо заполнить зияющую дыру, для Генри этим нечто стало понятие родины. Похвально? Возможно. В то же время это означало, что Генри никогда не сможет проявить свой потенциал полностью. При всем при том он многого достиг, преодолел свое низкое происхождение, заслужил признание.

И все-таки Верриса безостановочно преследовала мысль, как далеко Генри мог бы шагнуть под заботливым руководством отца. Веррис поклялся, что если сам станет отцом, ребенок будет его постоянной заботой без перерывов на отдых и выходные.

Со временем Веррис понял, что обычная семейная жизнь ему не светит. Чтобы стать отцом, придется усыновлять. Он был не против, однако свободные младенцы были, похоже, в дефиците, а ведомства предпочитали семьи с двумя родителями, а не ветеранов мужского пола, из-за строгой секретности не способных объяснить, чем они зарабатывают на жизнь.

Примерно в это же время до него дошли слухи о разработках Дормова. Клэй сразу сообразил, что может претворить заветную мечту в реальность – достаточно Генри Брогана перелицевать, заново вырастить его, сделать из него воина, которым он мог бы стать. Нового Брогана можно подготовить, развить до предела его сильные стороны, освободив его от психологической травмы, нанесенной детством и отрочеством, годами, проведенными в нищете, и безотцовщиной.

Генри Броган 2.0 – больше блеска, меньше писка.

Нельзя сказать, что путь был ровный. И все же Младший быстро превращался в воина – такого, каким настоящему Генри стать не суждено. Парню светило совершенство, о котором Генри не мог и мечтать.

Веррису не терпелось все это рассказать Младшему, но юноша пока еще не созрел. Младший был хорошо воспитан, обучен, был воином. Проблема лишь в том, что он не до конца преодолел подростковые комплексы.

Психологи «Гемини» уговаривали потерпеть. Разные люди созревают с разной скоростью, обычно мужские особи вида отстают в развитии от самок. Приходилось ждать и наблюдать, импровизировать по ходу дела.

Веррис всегда следовал этому совету, но и к двадцати одному году Младший все еще не созрел, и Клэй ни черта не мог понять, в чем тут причина, что мешало развитию парня. Разгадка находилась у Верриса прямо под носом – Генри Броган.

Младший не расправит крылья, пока жив Броган.

Это было настолько очевидно, что Веррис недоумевал, как он сразу этого не заметил. И Генри должен не просто умереть – убить его должен Младший. Лишь тогда парень займет свое заслуженное место в мире.

Достигнет совершенства.

Генри Броган сломлен и уязвим. Младший в сравнении с ним – новый, улучшенный прототип, но главное – он сын Верриса. Клэй позаботится, чтобы Младший всегда чувствовал: отец с ним каждую минуту. Это поможет не только обрести совершенство, но и сохранять его.

* * *

Иной солдат, прежде чем возвратиться в строй, сходил бы в лазарет, попросил, чтобы рану осмотрели и обработали, но только не Младший. Сын Верриса, несомненно, знал, что отцу успели доложить о вторичном провале, и поспешит отчитаться лично.

К неудовольствию Клэя, сын вошел без стука. Веррис убрал звук и изображение. Он повидал достаточно учебных боев и мог заранее предсказать, чем закончится настоящий. Если случится что-то непредвиденное, ему доложат.

Черт, охранница была права – Младшему досталось на орехи. Одежда выглядела так, словно он в ней искупался, а потом спал, не снимая, пока она не высохла.

Веррис ждал, пока сын заговорит первым, но парень стоял перед столом молча, буравя отца взглядом. Наконец, Клэй откинулся в кресле.

– Скажи-ка, – сказал он, глядя прямо в немигающие глаза юноши, – почему тебе так трудно убить этого…

– Знаешь, как я ненавижу национальный парк Биг Хэммок, папа?

В уме Верриса зазвенел сигнал тревоги. Младший начал разговор с предмета, который ненавидит, – жди неприятностей. Причудливое наслоение памяти о дне рождения на повторное неудачное выполнение задания означало, что парень позволил себе отвлечься на не относящуюся к делу дрянь. Веррису захотелось дать ему звонкую пощечину, как лупят по старому радиоприемнику, чтобы он снова заработал. Нельзя. Хороший отец никогда не бьет сына по голове – разве только на полевых занятиях.

Может, это детская попытка отвлечь внимание от неудачи или сложить с себя ответственность? Типа: «Я не сумел убить Генри Брогана, потому что ты заставил меня идти в парк Биг Хэммок на мой день рождения».

Вроде бы Младший уже вышел из этого возраста, хотя кто их разберет, мальчишек? Что бы с ним ни происходило, придется распутывать шаг за шагом, а там видно будет.

– Что ты сказал? – переспросил Клэй, стараясь не повышать голос.

– Каждый год, начиная с моего двенадцатилетия, мы ходили туда на мой день рождения стрелять индеек. Я всегда ненавидел эти походы. Я ж сирота, верно? Откуда ты вообще знаешь, в какой день я родился? Но тебе было до лампочки, и мы ходили туда, как заводные.

«Хорошо хоть, не начал жалеть индюшек», – подумал Веррис. Он с юных лет внушал Младшему, что человек, не способный убить дичь на ужин, слишком слаб, чтобы защитить свою либо чью-то еще жизнь. Пацан до сих пор не усвоил урок. Если так будет продолжаться, придется проводить психобработку.

Вслух Веррис сказал:

– Хорошо, в следующем году мы поедем на детские аттракционы.

– Мы? Кто эти «мы»? Ты, я и чуваки из лаборатории, где меня сделали?

Веррис отключил мимику, хотя был оглушен – как от удара между глаз.

– О!

Несмотря на все потуги оградить Младшего от правды, всегда сохранялся шанс, что он узнает то, что ему еще рано было знать. Веррис рассчитывал, что такая утечка случится на месте – на базе «Гемини», где реакцию сына можно до определенной степени проконтролировать (а заодно укоротить язык проболтавшемуся).

Многие годы Веррис наблюдал за Младшим в контролируемой среде, ограничивая контакты мальчика с персоналом. Метод хорошо работал в детском и подростковом возрасте, когда даже самые образцовые дети начинают бунтовать и не слушаются родителей. Со взрослыми это сделать труднее, даже с таким взрослым, который привык исполнять приказы и не задавать отвлеченные вопросы. Остальные солдаты предпочитали держаться от директорского сынка подальше, что помогало сводить до минимума количество доходивших до Младшего слухов, сплетен и сообщений «солдатского телеграфа».

Парню подчас приходилось не сладко. Веррис порой ловил его завистливые взгляды на стайки солдат, идущих компанией выпить после занятий. Всякий раз он отвлекал внимание парня на что-либо более приличествующее его умственным и физическим навыкам и способностям. Казалось, что со временем юноша перестал думать о никчемных пустяках вроде компании собутыльников. Предохранить его от правды до того, как он достаточно созреет, чтобы ее постигнуть, – важнее задачи не было.

Время от времени Веррис размышлял, не раскрыть ли глаза Младшему на его происхождение, как только он дорастет до понимания основ биологии. Может, если бы он все знал с самого начала, все бы пришло в норму и не о чем теперь было бы беспокоиться?

Как знать – Младший мог испытать душевный надлом совсем по другой причине. Дети – мастера их находить.

Все это теперь ни к чему – сын стоял перед столом, жег его взглядом и ждал объяснений.

– Я… э-э… всегда считал, что ты будешь счастливее, если не будешь знать, – наконец, выдавил из себя Веррис.

– Счастливее? – жестко усмехнулся Младший. – Я счастлив только в ту минуту, когда лежу на животе и жму на спуск.

Сигнал тревоги в уме Верриса зазвенел во всю силу. Он уже слышал эти слова, но не от сына – случайность исключена. Положение хуже, чем он подозревал. Младший не только не сумел убить Генри Брогана – Генри каким-то образом узнал о программе Дормова и воспользовался этими сведениями, чтобы залезть парню в мозги. Клэй не знал, что хуже – то, что Генри узнал о программе, или то, что он загнал Младшего в угол на достаточное время, чтобы успеть ему о ней рассказать. Где, черт возьми, он мог вообще о ней узнать…

В Будапеште. От русской крысы, Юрия, дружка Джека Уиллиса.

Черт! Если бы Веррис сразу нанес воздушный удар по яхте Уиллиса, пока они с Броганом на ней сюсюкали, как две малолетки, дерьмо не всплыло бы кверху. Младшему не пришлось бы объяснять, что он клон, нужда в обряде посвящения отпала бы сама собой.

Нет.

Такой ход был бы проще, но не следует забывать и о симметричности замены Генри на Младшего путем устранения первого. Какая красивая, элегантная, идеальная комбинация! Броган ее вполне заслужил. Самодовольный наглец, корчащий из себя убийцу с золотым сердцем, отказался, побрезговал работать в «Гемини» на бывшего командира. Как если бы он был слишком хорош для «Гемини».

Броган наверняка взбесился, узнав, кто такой Младший. Генри отказал Веррису, но Веррис все равно его достал. И не просто достал – Клэй вырастил Младшего для «Гемини», буквально вывел его для этой цели. Если кто и слишком хорош, то это – Младший. Уж точно слишком хорош, чтобы тянуть лямку в РУМО и прочих вшивых конторах.

– Значит, это произошло не по ошибке? – Младший оперся кулаками на крышку стола и наклонился вперед. – Не то чтобы ты кому-то заделал ребенка, а потом пошел на попятный и взял меня к себе? Нет, ты все решил заранее. Ты поручил ученому сделать человека из другого человека.

– Все не так, как ты…

– Нет, так! – Парень выпрямился, глянул на себя, приложив растопыренные пальцы к груди и животу, словно сомневался в собственной реальности. – И почему из всех стрелков в мире ты послал к нему именно меня?

– Потому что он – твой черный фантом. Ты должен был сам с ним разобраться.

Младший сузил глаза.

– Может, мой черный фантом – это ты?

Черт! Желудок Верриса скрутило узлом.

– Ты лгал мне, что родители подбросили меня в пожарную часть. Я тебе верил! Знаешь, каково мне было?

– Это была вынужденная ложь.

– Никто тебя не вынуждал! Ты сам решил сделать это со мной! – Младший замолчал с выражением потерянности и горечи. – Ты хоть понимаешь, как мне сейчас больно?

У Верриса лопнуло терпение.

– Фигня!

Младший разинул рот. Такого оборота пацан не ожидал.

– Ты забываешь, с кем говоришь, Младший! – бросился в атаку Веррис, пока парень не успел опомниться. – Я воевал! Я видел, как у солдат срывает крышу, потому что от них требовали невозможного! Я дал себе клятву, что никогда не допущу, чтобы подобное случилось с моим ребенком. Ни одной твари не позволю вытравить дух и силу из моего сына и отбросить его в сторону, как тряпку. И я сдержал свое слово! С тобой такого никогда не случится – я об этом позаботился. Ибо у тебя есть то, чего никогда не было у Генри Брогана, – любящий, заботливый, реальный отец, который каждый божий день повторяет: «Ты любим!», «Ты мне дорог!». Господи, сын мой, весь смысл был в том, чтобы передать тебе все качества Генри без его недостатков, все его таланты без его страданий! Вот что я сделал!

Узел в желудке Верриса рассасывался по мере того, как выражение на лице Младшего сменялось с обиженного и осуждающего на задумчивое. Клэю всегда удавалось заболтать парня, сгладить острые углы. Слава богу, удалось и на этот раз. Он встал и обошел вокруг стола.

– Иди сюда, – позвал он. Младший подошел, Клэй заключил сына в объятия – как подобает доброму, любящему, реальному отцу, всегда готовому дать совет, поделиться мудростью, успокоить.

– Я люблю тебя, сын, – сказал Веррис, обнимая парня еще крепче. – Не вешай носа.

* * *

Генри и Дэнни ждали на краю затерянного аэродрома в нескольких километрах от учебного центра «Гемини», пока Бэрон попрощается с «Гольфстримом». Последнее «прости» было частью ритуала. Бэрон как-то раз обмолвился, что всегда стремится сохранить добрые отношения с самолетом, на котором летал. «Потому как, если мы снова повстречаемся в ситуации, когда на кону стоит моя жизнь, – сказал Бэрон, – я не хочу, чтобы пилотская кабина меня отторгла».

Генри с улыбкой вежливо покивал. Пилоты – суеверный народ. У каждого есть свой личный ритуал. Даже у Чака Йегера[11] был свой метод привлечения удачи – перед вылетом он всегда спрашивал у наземного персонала пластинку жевательной резинки. Генри не протестовал – лишь бы Бэрон был доволен. (Для надежности он не стал говорить другу о разбитом зеркале в заброшенном доме.)

– Подобно многим моим встречам, эта была мимолетной и приятной, – Бэрон послал «Гольфстриму» воздушный поцелуй. – Спасибо, дорогой. Что бы потом ни случилось, мы оба запомним Будапешт.

Дэнни хихикнула, на Генри же вдруг повеяло холодом – мгновенное, но острое ощущение, от которого побежали мурашки по спине. Мать в таких случаях говорила: «Мураши пробежали по моей могилке». Неспроста это. Может, он тоже на старости лет стал суеверным? Или снова впадает в детство и завтра начнет перешагивать через трещины на асфальте?

– Что дальше? – спросил Бэрон, вернувшись к Генри и Дэнни.

– Во-первых, нельзя торчать на виду, – сказал Генри. – А еще нам нужен наземный транспорт.

– Я уверен, что здесь где-нибудь найдется пикап, – предположил Бэрон. – Аэродромов без пикапов не бывает.

– Когда ты заходил на посадку, я заметил вон там, за деревьями, открытый ангар, – Генри указал на противоположный конец взлетно-посадочной полосы. – Можно в нем окопаться, пока не решили, что делать дальше.

«Удивительно, как я еще не свалился с ног от усталости», – подумал Генри по пути к ангару. Как если бы обнаружил в себе источник энергии, о котором раньше не подозревал. Или просто дожигает адреналин? В любом случае он был рад, что еще держится. Иначе бы свалился и заснул мертвецким сном.

Когда они дошли до ангара, так и случилось.

* * *

На военной службе Генри научился перестраивать суточные биоритмы и функции по команде – хоть днем, хоть ночью. По личным предпочтениям он был «совой». Как многие другие дети, Генри не любил ложиться спать рано, ночь для него была родной стихией. Ночью всегда происходило много интересного, чего не бывает днем, большинство дневных явлений с закатом солнца исчезали – никакой тебе школы, никаких домашних заданий, а главное – никаких смертоносных пчел.

Увы, ужалить могла не только пчела.

Как только Генри почувствовал вонзившийся в шею дротик и выдернул его, сразу понял, что опоздал. Он знал, с чем и с кем имел дело. Сам виноват – разболтал пацану в Будапеште, каким образом его можно убить.

Жалеть осталось недолго – может быть, две минуты, прежде чем глотка распухнет и перестанет пропускать воздух. Хотя если кровяное давление упадет достаточно резко, вместо удушения он умрет от остановки сердца.

Он едва почувствовал столкновение с землей. Бэрон и Дэнни оживленно тараторили, Бэрон что-то говорил про «Эпипен», Дэнни отвечала, что препарат остался в старой тревожной сумке. Они быстро обшарили его, надеясь найти «Эпипен» в одном из карманов. Генри воспринимал их попытки, уплывая вдаль, звуки становились тише и глуше, голоса словно относило ветром в сторону.

Голова Генри упала на бок. Его юная копия вышла из тени с пистолетом в руке. Слева от Генри Дэнни что-то подобрала с земли – дротик.

– Не двигаться! – громко приказал младший киллер.

Дэнни показала ему дротик.

– Что в нем?

– Пчелиный яд.

Даже в своем сумеречном состоянии Генри не мог не отметить сметливость парня. Дротик – та же пчела, но такую не смахнешь кепкой. Даже если это кепка с эмблемой «Филлис».

– Как ты мог! У него же аллергия! – Дэнни сдала шаг навстречу клону. Он быстро сделал два выстрела, пули взрыли землю под ногами Дэнни и Бэрона. Клон целился не в них – просто предупреждал, чтобы не двигались.

Мир начал буреть, дышать стало труднее. Похоже, он все-таки задохнется. Не такая картинная смерть, как от удара мотоциклом, но зато стопроцентная. Если процесс пошел, от него не отобьешься кулаками, не отстреляешься и не убежишь. Он приведет к неизбежному итогу, если только кто-то не остановит его с помощью «Эпипена». Конец. Игра закончена.

Темные пятна в поле зрения разрастались, заслоняя фигуру стоящего над Генри Младшего. Черт, парень – вылитый Генри в возрасти двадцати трех лет. Не только лицо – фигура, манера держать оружие. Даже эмоции при виде умирающего объекта ликвидации такие же. Клэй Веррис воистину превратил пацана в самого страшного противника Генри. Паскудно, с какой стороны ни посмотреть.

Мысль растаяла, разум охватило новое ощущение – освобождения от оков, словно он был отвязанной от причала лодкой, дрейфующей по воде, вот только двигался он ввысь.

«Теперь действительно все», – подумал Генри. Шасси оторвались от земли, начался последний полет, в который отправляются без самолета. Младший может вернуться домой и сказать папочке, что наконец расправился со своим старшим эго.

Где-то далеко Дэнни умоляла: «Пожалуйста, не делай этого!» Бэрон кричал: «Дыши, Генри, дыши!» Старый друг не замечал, что Генри уже подхватил восходящий воздушный поток.

И вдруг что-то кольнуло руку.

Боль вернула его к сознанию. Ощущение полета исчезло, Генри вновь ощутил под собой твердую землю. Дышать стало легче. Глаза страшно не желали открываться, но он усилием воли разлепил веки и увидел перед собой лицо – так близко, что оно заслонило все остальное. Свое собственное лицо, только моложе.

– Эпинефрин, – произнес двойник голосом Генри. – И антигистамин.

Снайпер почувствовал еще один укол.

– Ничего, очухаешься.

Дыхание почти пришло в норму. Дэнни плакала от облегчения. Ему хотелось сказать ей, чтобы прекратила – слезы не к лицу убийце, даже если убивают его самого. В таких случаях надо подобрать сопли, взять себя в руки и чем-нибудь отвлечься. Повернув голову в другую сторону, он заметил, что у Бэрона тоже текут слезы по щекам.

– Эй, – прохрипел он Бэрону.

Бэрон кивнул на Дэнни.

– Она первая начала.

Дэнни рассмеялась сквозь слезы и вместе с Бэроном помогла Генри сесть. В паре метров от него на земле в позе лотоса сидел Младший. Генри кольнула зависть – его собственная растяжка была уже не та, что прежде. Однако, благодаря внезапному припадку совестливости у клона, он был еще жив. Парень походил на человека, очнувшегося от кошмара в незнакомой обстановке, – неуверенного в себе, озадаченного, потерянного. Генри это чувство было тоже знакомо.

– Мне очень жаль, – через некоторое время сказал Младший. Генри понял, что он не просто извиняется за попытку его убить. Ему искренне жаль, что он – клон и не знал об этом. Слово выскочило само собой, он сожалел о том, что еще не мог толком выразить. Генри видел это выражение лица прежде – в зеркале.

– Ничего страшного, – ответил Генри. – В такое дерьмо нелегко поверить.

Парень бросил на него настороженный взгляд.

– Пришел, значит, убить меня пчелиным ядом? Но антидот тоже захватил?

Клон неловко пожал плечами.

– Ты говорил, у тебя аллергия. Я подумал: а вдруг у меня тоже? Начал таскать с собой «Эпипен» – на всякий случай.

– Когда ты это решил? Сегодня вечером?

Еще одно неловкое пожатие плечами.

– Мужики, мне очень жаль, что я вторгаюсь в ваш междусобойчик, – перебил их Бэрон, – но, может, ты скажешь, каким образом вы всегда знаете, где мы находимся?

Клон замялся.

– Ты мне доверяешь? – спросил он у Генри.

Вопрос вызвал у снайпера скептический смешок.

– Ну ты нахал!

– Ага, спрашивается, в кого он такой уродился? – вставила Дэнни.

Клон достал из ножен на щиколотке боевой нож и подержал его в руке с немым вопросом.

Генри кивнул. Он доверял парню. Странно, но ему казалось, что это доверие возникло не сейчас.

Младший киллер встал на колени, взял Генри за левый бицепс и приставил острие ножа к точке чуть ниже округлости плеча.

– Боже! – воскликнула Дэнни. Даже у Бэрона пресеклось дыхание. Генри не пошевелился. Не щекотка, конечно, но и не самая худшая импровизированная операция, которую он переносил в полевых условиях. Мелочь, если сравнивать с прочими событиями вечера. Дэнни рылась в тревожной сумке. Ищет что-нибудь для перевязки, понял Генри. Мисс Первая Медицинская Помощь в действии.

Через полминуты Младший отстранился и показал Генри на лезвии ножа крохотный черный квадратик.

– Тебе установили чип. Помнишь операцию после разрыва бицепса три года назад?

Дэнни уже смазывала ранку каким-то холодным раствором, вызывающим легкое жжение.

– Какая я дура, – сказала она, оборачивая вокруг руки Генри кусок ткани и завязывая узел. – Должна была догадаться. Так просто.

– Просто, когда об этом знаешь, – мрачно произнес Генри. Он снял чип с кончика ножа и щелчком отправил его в траву.

– Веррис… – начал Бэрон.

– Ты с ним тоже знаком? – Парень глянул на Бэрона с искренним удивлением.

– Мы вместе служили в корпусе морской пехоты – в Панаме, Кувейте, Сомали, – ответил Бэрон. – Сможешь провести нас в его лабораторию?

Парень кивнул.

– Да. Только зачем?

– Мы должны ее прикрыть, – сказал Генри. – Ты и я.

Младший киллер кивнул.

– Я оставил джип на другой стороне взлетной полосы.

* * *

По мере приближения к учебному центру «Гемини» сердце Младшего билось все чаще. Он посмотрел на Генри. Снайпер был уверен в себе, выдержан и сосредоточен, как человек, хорошо знающий, что делает. Клэй Веррис хотел, чтобы Младший стал таким же человеком, но несмотря на все его старания, сын не дотягивал до стандарта.

Как и сейчас – юноша знал, что поступил правильно, примкнув к Генри и его друзьям. Ему лгали, его использовали вслепую, и теперь он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Младший понятия не имел, чего ожидать, когда они приедут в лабораторию «Гемини». Как поведет себя? Или скорее – как далеко сможет пойти?

Пока он верил отцу и полагался на него, все было легко и просто. Если Младшего что-либо смущало, отец немедленно вносил ясность. Все это теперь в прошлом. Младший больше не сможет обратиться к отцу за разъяснениями, ободрением или чем-то еще. Но Генри, похоже, ему верил. Младший это видел, хотя снайпер ничего не говорил вслух.

Младшего подмывало спросить: что от него хочет Генри, что они будут делать – не только в лаборатории, но и потом, всю оставшуюся жизнь. Однако наибольшее, на что он решился, был вопрос:

– Это правда, что ты вырос в Филадельфии?

Генри приподнял брови – вопрос его несколько озадачил.

– В Хантинг-Парке, в районе, который прозвали Дно.

– Дно? – нахмурился Младший с явным недоумением. Жизнь Генри была для него совершенной загадкой. Он помолчал пару минут, потом все же рискнул спросить:

– Кто была моя… наша мать?

– Хелен Джексон Броган, – в голосе Генри прозвучала гордость. – Самая сильная и способная женщина из всех, кого я знал. Сорок лет пахала на двух работах.

И после паузы:

– По заднице мне часто от нее доставалось.

– Заслуженно? – с искренним любопытством спросил Младший.

Генри усмехнулся.

– Обычно, да. Если злиться, делать глупости и ничем путным не заниматься, это заслуживает наказания? Трудно сказать. Мой… наш отец редко показывался. Он бросил нас, когда мне было пять лет. Мне всегда казалось: когда она смотрит на меня, то видит во мне моего отца. Поэтому я рано уехал из дома, поступил в морскую пехоту, повзрослел, завел друзей – настоящих друзей, а не всякую мразь, главная мечта которых не сесть в тюрьму еще до совершеннолетия. Я нашел себе дело, в котором сумел хорошо себя проявить и за которое даже получил пару медалей. К тому моменту, когда я вернулся домой с блестящими медальками на груди, матери уже не было в живых. И я стал… таким, как сейчас.

Младший, не отрывая глаз от темной дороги впереди, почувствовал на себе взгляд Генри.

– Завязывай, пока еще есть возможность, – добавил снайпер.

– Я больше ничего не умею.

– Нет, эту мысль вбил тебе в голову Клэй. Если сейчас остановиться, ты еще сможешь стать другим человеком.

Младший саркастически усмехнулся.

– Кем? Врачом? Юристом?

– Мужем. Отцом. Всем тем, кем ты не можешь стать из-за нынешней работы. Я профукал свой шанс. А у тебя еще может получиться.

Младшего охватило жгучее желание поверить, чтобы это оказалось правдой, хотя прежде он ни разу не помышлял об иной жизни. Он не представлял себя занимающимся чем-то другим, да и не имел такого желания. «У меня нет воображения, – подумал он. – Отец много сделал, чтобы удушить его в зачатке».

– Раз уж пошел такой разговор… – сказал Генри. – Тебя самого как зовут?

– Всегда звали Младшим. Клэй Младший. Но теперь я уже не уверен.

– Еще один повод, чтобы уйти.

Младший, сворачивая на дорогу в Гленвил, протяжно вздохнул. Уйти-то он уйдет, но не потому, что Генри насоветовал, – после всего, что случилось, у него просто не будет другого выбора. И этот шаг еще самый легкий.

В супермаркете «Уинн-Дикси» горел свет, главный менеджер всегда приходил раньше всех. Окна общественной библиотеки на углу пока оставались темными, окна школы чуть дальше – тоже. Зато светофоры уже работали в обычном режиме. Сигнал на первом же перекрестке сменился на красный. Светофоры Гленвила отличались вреднющим характером.

– Здесь я живу.

Генри осмотрелся вокруг.

– Симпатичный городок.

Двое на заднем сиденье тоже пробормотали что-то одобрительное.

Младший то ли фыркнул, то ли усмехнулся. На его памяти Гленвил всегда был жалким, умирающим городом. Унылый, пришедший в упадок, он не имел будущего – лишь остатки серенького прошлого. Город давно бы окончательно зачах, если бы его не реанимировало появление «Гемини». «Гемини» поддерживала в Гленвиле жизнь, потому что так было угодно Клэю Веррису. Город служил ему прекрасной маскировкой.

– Проникнуть внутрь будет не просто, – предупредил Младший.

– Наш пропуск – ты, – сказал Генри. – С тобой мы можем войти прямо через парадный вход.

Младший тихо хмыкнул.

– Да? А потом?

– Мы пойдем к нему вместе. Ты и я. Если в нем еще осталось что-то человеческое, он нас выслушает.

– А если нет?

Генри пожал плечами.

– Тогда мы вдвоем надерем ему задницу. Ты и я.

Пока они стояли на перекрестке, в кармане Младшего зазвонил телефон. Он показал Генри надпись на экране: «ПАПА».

– Легок на помине, – удивился Генри.

Бэрон с готовностью выпрямился на заднем сиденье.

– Ой, можно я отвечу? Ну пожалуйста! Я хочу быть первым, кто объявит ему, что мы с его сыном теперь не разлей вода.

После секундного искушения Младший приложил телефон к уху.

– Алло?

– Ты с Броганом? – нахраписто спросил Веррис.

– С какой стати? – ответил Младший, стараясь выдерживать невинно-непринужденный тон, невольно подражая сидящему рядом человеку, которого совсем недавно намеревался убить. – Ты же поручил мне его пэпэцэкнуть, разве не так?

– Без разницы. Беги!

– Что?

– Беги!!! – рявкнул Веррис. – Оставь его! Немедленно! Прошу тебя, Младший! Я не хочу, чтобы ты пострадал!

Юноша озадаченно усмехнулся.

– Почему? Потому что я – твой любимый эксперимент?

Свет поменялся с красного на зеленый, он включил передачу.

– Нет, потому что я твой отец и люблю тебя. Беги!

В этот момент Младший увидел яркую белую вспышку впереди и мгновенно сообразил, что они попали в беду.

Сбросив ремень безопасности, он распахнул дверцу.

– Всем из машины! – крикнул он и выпрыгнул сам.

* * *

Увидев вспышку, Генри моментально понял, что по ним засадили из РПГ.

– Прыгай! – крикнул он, выскочил из джипа и откатился по асфальту в сторону, остановившись неподалеку от Дэнни, уже доставшей оружие. Он не успел посмотреть, где Бэрон. Раздался взрыв.

Грохнуло немилосердно. Генри зажал уши, грунт под ним жестко тряхнуло, под воздействием взрывной волны Дэнни отъехала на животе с дороги на обочину. Генри закрылся рукой от летящих кусочков асфальта и комков земли. Взрыв проделал воронку посреди дороги, как легкую детскую игрушку, подкинул и перевернул джип в воздухе. Вся машина сразу же вспыхнула. Сощурившись от яркой вспышки и жара, Генри заметил, что обе задние дверцы машины распахнуты, а спереди – только одна, водительская. Вместе с вонью горячего металла и горящих покрышек в нос ударил еще один запах.

– Бэрон!

Генри вскочил на ноги и подбежал к горящему джипу, но пламя пылало слишком жарко, не пускало. Пламя и этот запах – кошмарный, тошнотворный, хорошо знакомый по службе в корпусе, говорящий, что Бэрон в отличие от них не успел выскочить из машины.

А его уже тянула за рукав Дэнни, призывая отходить, – да, да, она все видела, но нельзя лезть на рожон.

– Ты ранена? – спросил ее Генри.

Девушка замотала головой, оттаскивая его подальше от горящих обломков. Снайпер посмотрел вокруг слезящимися от дыма глазами. Младший ждал их на другой стороне улицы.

На освещенном пламенем лице юноши играла буря эмоций – ужас, страх, виноватость, отрицание, отречение. Стреляли не по чипу в руке Генри – Младший его извлек. У Генри сердце сжалось от боли – за Младшего, за Дэнни, за себя и за Бэрона.

Юноша встретился с ним взглядом, надолго задержав его, между ними в сполохах огня над горящим джипом возникло нечто вроде мощного силового поля. Генри не мог ни заговорить, ни пошевелиться, оставалось только стоять и смотреть.

«Зря ты не послушался и не убежал», – Генри послал свою мысль клону, как если бы Младший в самом деле был он сам, но только молодой, и Генри нынешний мог вложить в голову двадцатитрехлетнего Генри Брогана мысль о том, что еще не поздно, еще можно поменять курс. – «Беги, спасай свою жизнь – настоящую жизнь, а не то, как ты живешь сейчас. Беги без оглядки».

Младший, словно прочитав мысли Генри, повернулся и скрылся в темноте.

Глава 19

Дэнни, всхлипывая, тянула Генри за рукав прочь от горящего посередине улицы джипа.

– Генри, мне тоже очень-очень жаль! Но прошу тебя, прошу! Нам надо уходить.

Генри оттолкнул ее ладони, освободился от хватки.

– Это я виноват, я втянул Бэрона в это дело.

Он вытер слезящиеся от дыма глаза. Вонь горящих покрышек, смешанная с вонью горящей плоти, выворачивала наизнанку желудок.

– Я же просил тебя вернуться домой…

Генри замолчал, услышав звук подъезжающего автомобиля.

– Генри! – крикнула Дэнни прямо в ухо снайпера. – Уходим!

Лучи фар машины «Гемини» пробивались сквозь дым и пламя. Снайпер увидел гроздьями повисших на автомобиле, готовых к бою солдат, установленный на нем скорострельный пулемет «М134 Миниган».

Окончательную способность к действию ему вернули грохот выстрелов и звон битого стекла за спиной. Дэнни расстреляла витрину магазина спиртных напитков и потащила его к укрытию. Девушка едва успела втащить его внутрь магазина до того, как автомобиль остановился. Солдаты попрыгали на землю и, целясь, разбежались веером.

Преследователи дружно открыли огонь, Генри и Дэнни одновременно бросились на пол.

Пули разносили вдребезги бутылки, разбрасывая по сторонам брызги алкоголя и осколки стекла, ломали и обрушивали полки, разбивали на кусочки дверцы холодильных ящиков, уничтожая их содержимое.

Не поднимая головы, буквально вытирая пол лицом, Генри и Дэнни проползли по-пластунски в глубь магазина. Пулеметный огонь кромсал стены, вырывая ошметки гипсокартона и дерева, они падали на пол, смешивались с алкоголем и битым стеклом. «Так они, чего доброго, перережут здание пополам, – подумал Генри. – Надо уходить, пока вся постройка не обвалилась».

Он взглянул на Дэнни, смахнул с ее щеки влажный кусочек прилипшей бумаги. Царапины от битого стекла сами собой продезинфицируются пролитым алкоголем. В голову лезла всякая ерунда – лишь бы не мысли, как он сможет жить после того, что случилось с Бэроном.

Генри скатал горечь утраты в маленький комочек и засунул его в тот же угол, где уже хранилась скорбь по Джеку Уиллису и Монро. Надо взять себя в руки, чтобы то же самое не случилось с Дэнни Закаревски, образцовым агентом без единого взыскания, бывшей подсадной аспиранткой факультета морской биологии. Она давала присягу служить родине, а родина превратила ее в горелый пончик. Дэнни не заслужила такой участи. Может, теперь жалеет, что не пошла изучать морскую биологию. Генри – тот действительно жалел.

Девушка, обернувшись, улыбнулась. Генри мысленно поклялся, что не позволит, чтобы ее жизнь закончилась на полу разгромленного магазина бухла, он сам и она выберутся отсюда живыми. Дэнни вернется домой, проживет долгую, насыщенную жизнь, а для него достаточно дожить до того момента, когда он выстрелит в чертову рожу чертова Клэя Верриса.

Они доползли до склада. Дверь черного хода – тяжелая, армированная. Все понятно: город маленький, укрепленная дверь с тылу, спереди никаких жалюзи. Интересно, застрахован ли владелец магазина от внутреннего терроризма? Вряд ли. Большинство страховок не покрывают ущерб от войны или форс-мажора. «Гемини», несомненно, все починит и заделает воронку посреди улицы. Им, наверно, не впервой.

В торговом зале рухнул еще один ряд полок, несущие стены скрипели и стонали, они не рассчитаны на пулеметный огонь и скоро больше не смогут ничего нести. Генри потянулся к рычагу двери, кисть едва не скосило пулеметной очередью. Сволочи в точности знали их местоположение и не давали поднять голову. Если здание не рухнет и не погребет их заживо, то солдаты либо устроят засаду на выходе, либо прикончат их внутри магазина.

Генри сообщил свои соображения Дэнни с помощью шепота и языка знаков, после чего потянулся к рычагу во второй раз. И опять руку пришлось отдернуть – по металлу защелкали пули.

Однако на третьей попытке стрельба не возобновилась. Генри невольно улыбнулся. Четыре тысячи выстрелов в минуту – страшная штука, но боеприпасы при этом быстро кончаются. Пока пулеметчики перезаряжали, Генри открыл дверь, и они с Дэнни, пригибаясь, выскользнули в переулок за магазином.

* * *

Клэй Веррис, стоя на посыпанной гравием крыше масонского храма в самом центре делового квартала Гленвила, принимал доклады об обстановке по рации, одновременно наблюдая за боевыми действиями на улице визуально. Он видел в бинокль, как солдаты обошли магазин спиртных напитков с обеих сторон и заняли позиции в переулке позади здания, чтобы поприветствовать Генри и Закаревски, если те смогут выйти наружу. Он не рассчитывал, что они выйдут, – их прежде скосит пулеметным огнем.

Задняя дверь магазина распахнулась. Больше Веррис ничего не смог разглядеть – Броган и Закаревски вышли наружу ползком. Если привстанут, получат гостинец от солдат в засаде. Что твои Бутч Кэссиди и Санденс Кид, только в кино эта сцена подраматичней.

Торжествовал он недолго. На фоне стаккато из четырех тысяч ударов в минуту в исполнении М134 послышался вой полицейских сирен. Малочисленный отряд полиции Гленвила спешил на помощь. Копы держали патрульные машины у себя дома, так нередко бывает в маленьких городах. Участок закрывался в девять вечера, после чего экстренные звонки переводились на домашний номер начальника полиции Митчелла. Перепуганные граждане, должно быть, оборвали ему телефон жалобами на вспыхнувшую на главной улице третью мировую войну.

Веррис собирался позвонить начальнику полиции сразу же после приземления самолета с Генри Броганом, но его отвлек неожиданный подростковый кризис сына. Крайне важно не дать Митчеллу с его увальнями мешаться под ногами на поле боя. Если кто-то из них пострадает, окружные власти начнут расследование, и куда оно заведет, никто не возьмется предсказать. По меньшей мере, масса неудобств гарантирована.

Веррис нажал кнопку на гарнитуре рации.

– Господин Митчелл? Это – Клэй Веррис. Придержите ваших людей. Мы ведем бой с группой террористов, представляющих собой потенциальную биологическую угрозу.

– Твою мать! – вырвалось у Митчелла в нарушение всех инструкций о переговорах на полицейских радиочастотах. Веррис не собирался на него жаловаться.

– Федеральные власти уже поставлены в известность.

– Вас понял. Держите меня в курсе, Клэй.

– Так точно, сэр, – ответил он таким тоном, словно говорил «таков мой долг». – Я вскоре представлю вам отчет. Благодарю вас.

Клэй отключился прежде, чем Митчелл успел поблагодарить «Гемини» за спасение Гленвила от злобных террористов или начал предлагать помощь. Впрочем, последнее было маловероятно. Когда нужно сделать так, чтобы гражданские не лезли, куда их не просят, достаточно упомянуть потенциальную биологическую угрозу, и их как ветром сдует. Даже наблюдать не станут. Никто в трезвом уме не желает оказаться рядом с зараженным вирусом Эбола. Что если он чихнет, а ты стоишь по ветру? Митчелл, поди, забился под кровать с трехлитровой банкой антисептика для рук и пятилитровым бочонком бурбона.

Вот только где черти носят Младшего?

* * *

Генри и Дэнни лежали на земле под прикрытием перевернутых мусорных баков, солдаты «Гемини» выстрелами не позволяли поднять голову. Может быть, после того, как Младший не справился с заданием, Веррис решил прийти и расправиться с ними лично? В любом случае у Генри было достаточно времени, чтобы на слух определить позицию каждого стрелка. Он знаками объяснил свой план Дэнни и был рад, когда девушка быстро его поняла.

Они молча, только шевеля губами, отсчитали: три, два, один.

Вперед!

Встав спина к спине, они быстро поразили свои цели – три, два, один.

«Ага, пулемет не ровня меткому стрелку», – мысленно сказал Генри. Они с Дэнни перебежали к соседнему зданию. Новое здание было покрупнее и покрепче магазина спиртного, огнем из М134 его не развалить. Генри выстрелом сбил замок, но как только он открыл дверь, раздался еще один выстрел. Дэнни вскрикнула от боли и упала на колени, в бедре зияла неровная, кровоточащая дырка.

Генри оглянулся на магазин спиртного и увидел, что один из бойцов выполз из-за мусорного бака и снова целится.

С яростным восклицанием Генри всадил пулю в лоб солдата, потом втащил Дэнни в дом.

* * *

Плечо Младшего чертовски болело. Когда он выкатился из джипа, огнестрельная рана снова открылась. Спасибо криворукой медичке, обрабатывавшей рану на борту самолета.

Младший попросил ее извлечь чертову пулю и закрыть дырку. Она же настаивала, чтобы он разделся и надел больничный халат. Он не собирался идти к отцу в чертовом больничном халате. Медичка до хрипоты спорила с юношей о гигиене и стерильности, доведя его до белого каления. В конце концов, он сам выковырял пулю острием боевого ножа. А медичке сказал, что если откажется зашивать рану, он и это сделает сам – с помощью швейной иглы и нитки для чистки зубов.

Младший ждал нового наезда, но врачиха всего лишь обреченно вздохнула и попросила, чтобы он хотя бы снял рубашку – одну рубашку, которую потом может снова надеть – и лег. Вместо швов она использовала клей, но все равно сделала инъекцию лидокаина, – он не успел ее остановить. Врач сделала еще несколько уколов, сказала, что антибиотиков, однако Младший почуял, что там было что-то еще – боль сразу же пошла на спад.

Медичка, вероятно, считала, что оказывает добрую услугу. На самом деле медикаменты только мешали управлять ощущениями. Действие болеутоляющих средств начало заканчиваться, а привычные методы сдерживания боли не срабатывали. Таблеток с собой ему тоже не дали, так как подразумевалось, что он по прибытии сразу же отправится в лазарет к настоящему врачу, как будто он какой-то неженка-гражданский, требующий госпитализации из-за пустяковой раны!

И все же не следовало лезть на крышу масонского храма с больным плечом. Однако Младший знал: его отец стоит там, наблюдает, чтобы все видеть лично. В другом месте его не достать – предупредит охрана.

Боль еще терпима, юноша почти полностью ее отодвинул, теперь она скорее была фоновым шумом, чем ревущей сиреной. А вот настроение испортилось, в этом состоянии ему претило выслушивать всякое дерьмо вроде «ах, как я тебя люблю, сынок!». Особенно после выстрела из РПГ.

Один вид Верриса, стоящего на возвышении и взирающего на Гленвил сверху, что твой фельдмаршал, решающий судьбу мира на поле брани, вызывал у Младшего острое желание дать ему в морду.

«Хрен тебе!» – подумал Младший, вытаскивая пистолет.

– Останови своих людей, папа. Немедленно!

Веррис обернулся, увидел оружие в руках сына и буквально просиял.

– Ты правильно поступил, что ушел от Брогана.

– Я струсил! И меня от этого тошнит!

Мнимый отец покачал головой.

– Я слишком много от тебя требовал, – произнес он успокаивающим, миролюбивым тоном. Отец в который раз его обрабатывал. Младшему захотелось ему врезать. – Теперь я это вижу. Однако это вовсе не означает, что ты…

– Он не заслужил, чтобы в него стреляли из гранатомета, папа! Никто из них не заслужил.

– Какая разница, что он заслужил? Он должен умереть, – ответил Веррис все тем же бесконечно миролюбивым тоном, но с легким намеком на то, что его терпению существует предел.

– Ты отзовешь этих клоунов или как? – спросил Младший. Пульс в плече стучал, словно у него появилось второе сердце, разгоняя по телу волны яростной боли.

– Нет. Но это можешь сделать ты. Сделай выстрел и займи мое место – и все дела.

Веррис развел руки в стороны. В одной руке он держал рацию.

Что за херня? Младший смотрел то на Верриса, то на рацию. Отец предлагает, чтобы он убил его? Младший допускал, что с отцом придется вступить в рукопашную, оглушить его. Но чтобы убить? Неужели он не шутит? Не может же он желать собственной смерти?

Многие годы Веррис был резок, суров, неуступчив, властен, деспотичен и подчас беспощаден, но в этом всегда прослеживался определенный смысл, пусть даже извращенный, как, например, в его стремлении уничтожить Генри. Дикость. И вся эта затея с клонированием тоже полная шиза, однако до сих пор Младшему удавалось уследить за ходом мыслей отца. До сего момента.

Веррис расставил руки еще шире – вот он я, стреляй.

– Ну? – спросил он.

Младший никогда не совершал бессмысленных поступков и не собирался изменять правилу. Он вернул пистолет в кобуру.

Ожидание на лице Верриса сменилось разочарованием. Младший не особо расстроился. Если Клэй считал, что играет роль доброго отца, оставалось только гадать, каким он себе представлял отца злого.

Веррис сейчас увидит, что хороший солдат способен поступать правильно, не стреляя в командира. Младший осторожно приблизился и протянул руку за рацией.

Веррис с невероятной быстротой сунул свободную руку сзади под рубашку Младшего и рывком уложил его на гравий.

– Нет уж, – сказал Клэй и легко, почти танцуя, отступил в сторону.

Юноша вскочил на ноги, пытаясь не обращать внимание на оглушающую боль в плече, чувствуя, как усилилось кровотечение.

– Любящий, заботливый, реальный отец, – повторил Младший осуждающим тоном.

Веррис бросился вперед и нанес плотный удар правой, от которого у Младшего клацнули зубы. Парень попятился, но устоял на ногах. Он не успел поднять руки, Веррис снова подскочил к нему и обеими руками схватил за горло. Младший ответил тем же.

Ему показалось, что он сжимает пучок извивающихся змей, состоящих из хрящей и мышц, стремящихся выскользнуть из его хватки. Батя был в отличной физической форме и силен, как черт, – не руки, а стальные обручи. Если не вырваться, любящий, заботливый, реальный отец сломает ему трахею и, пожалуй, сбросит его с крыши.

Зрение потускнело. Если он сейчас упадет, Веррис окажется сверху, наступит конец. Слава богу, чувство равновесия пока не подводило Младшего, он опустил руки, въехал носком в подъем ноги Верриса и одновременным движением ударил по его рукам снизу, сбивая хватку. Отец отпрянул, они сцепились взглядами.

«Больно? – мысленно спросил его Младший. – Полезешь опять, будет еще больнее».

Веррис не полез. Хмыкнув, он демонстративно повернулся к нему спиной и стал смотреть на улицу, всем видом показывая, что ему недосуг повторять однажды преподанный урок.

Младший наклонил голову и бросился вперед. Оба упали, пропахав глубокую борозду в гравийной посыпке. Словно раскаленным стержнем проткнуло плечо, Младший, стиснув зубы, подавил вскрик. Веррис вывернулся из-под него и воткнул в рану большой палец.

Парень отскочил, Клэй немедленно попытался схватить его за плечо еще раз. Младший сбросил его с себя, откатился в сторону и начал подниматься на ноги, как вдруг бок взорвался от боли, окружающий мир накрыла белая вспышка. На мгновение ему показалось, что отец жахнул его электрошокером. На самом деле он получил кулаком по почке.

Младший упал на спину, Веррис опять надавил на рану большим пальцем. Кровь проступила сквозь повязку и ткань рубашки, рана еще больше открылась, но Младший и тут не вскрикнул. Он ударил Верриса сбоку по локтю, отбив его руку в сторону. Парень попытался провести захват на излом, Веррис свободной рукой успел бросить ему в лицо горсть гравия и пыли.

Отчаянно протирая глаза, Младший лягнул Клэя обеими ногами, но удар пришелся в воздух – Верриса там уже не было. Превозмогая острую боль в плече, Младший сделал перекат и попытался встать, Клэй снова его опередил. Парень ударился о гравий головой, ободрав кожу в нескольких местах. Он сел, по затылку текла кровь. Веррис ударил его локтем в лицо, челюсть мотнулась в сторону, наступила темнота.

Когда к нему вернулось зрение, Младший обнаружил, что любящий, заботливый отец оседлал его и кулаками превращает его лицо в мясной фарш, приговаривая: «я пытался» – удар – «сделать из тебя» – удар – «мужчину»…

«Лучший отец года», – подумал Младший, собирая последние силы, чтобы доказать Веррису, что может быть мужчиной без его помощи.

Вскинув ноги, Младший захватил сгибом колена шею Верриса и сковырнул его набок. Вскочив, юноша увидел оставленный им раньше автомат. Одним непрерывным движением он подхватил оружие, развернулся на носке и врезал прикладом прямо по ухмыляющейся роже.

Веррис отлетел назад, зашатался, но устоял на ногах. Младший перехватил автомат и направил на него ствол.

– Ну? – сказал Веррис. – Валяй! Цель на мушке! Стреляй!

«Он того заслужил», – подумал Младший. Черт! Веррис буквально сам напрашивался, но юноша все равно не мог заставить себя выстрелить.

Почему?! Какого черта он медлит?

А пошел ты… Младший развернул автомат и ударил Верриса прикладом в лицо еще раз. Клэй, не издав ни звука, рухнул на гравий. Младший закинул автомат на плечо, подскочил к краю крыши и по-паркуровски спустился на землю.

* * *

Как только парень скрылся, Веррис поднялся на ноги. Последний удар слегка оглушил его, но был нанесен не в полную силу. В последний момент рука Младшего дрогнула. Пацан не только не смог в него выстрелить, но даже ударить как следует боялся. Слагать с себя отцовские обязанности пока еще рано.

Веррис посмотрел в левую сторону. На соседней крыше стоял одинокий солдат «Гемини». Тело хорошо защищено кевларом последнего поколения, лицо скрывает компактный противогаз с очками ночного видения. Идеальный воин, мечта любого командира, о существовании которого никто пока не подозревает. Лучшего момента, чтобы испробовать его в деле, не придумать. Веррис кивнул солдату и качнул головой в сторону улицы.

Солдат в маске перепрыгнул через край крыши и скачками пробежал по стене с легкостью атлета, бегущего по ровной дороге. Он понесся по земле размашистыми шагами, словно зависая в воздухе. Подскочив к хозяйственному магазину, солдат, не сбавляя темпа, взбежал по стене на крышу здания.

Веррис ухмыльнулся. Сегодня все получат урок, а Младший – еще один. Осталось выяснить, кто доживет до конца дня.

* * *

«Для такого маленького города в Гленвиле довольно большой хозяйственный магазин», – подумал Генри, затягивая жгут на бедре Дэнни. Жгут самопальный – разорванный на лоскуты фартук, отвертка в роли ворота и кусок бечевки. В магазине таких размеров могла найтись аптечка с настоящим комплектом для остановки кровотечения, но искать ее не было времени.

Генри помог девушке подняться на ноги и доковылять до середины торгового зала, подальше от входа. Здесь имелись, по крайней мере, еще один запасной выход и аппарель для доставки грузов – вдвоем все направления атаки не перекроешь. Надо где-то окопаться, чтобы потом отвезти Дэнни в больницу. Разумеется, если они выйдут отсюда живыми – этот вариант Генри относил к разряду сложных, но не безнадежных, до тех пор, пока пуля не попала в бедро Дэнни.

Снайпер украдкой взглянул на агента. По личному опыту он знал – жгут доставляет адскую боль, но девушка даже не пискнула, лишь изредка отрывисто втягивала ртом воздух.

В конце длинной полки с цветочными горшками и мешками с черноземом Генри заметил табурет-стремянку на колесиках.

– Отдыхай, – сказал он. Снайпер помог Дэнни прилечь на стремянку, потом, пригибаясь, выглянул в правый и левый конец торгового ряда, за которым они прятались. Магазин выглядел пустым, он не увидел и не услышал ничего подозрительного, однако Генри был уверен, что их не оставят в покое. Командуй он операцией, поставил бы здесь пару своих людей. Они с Дэнни проникли внутрь отнюдь не на цыпочках, их противник хорошо представлял себе, где они прячутся. Проклятье!

Получится ли пробраться к оружейному отделу до того, как их накроют бойцы «Гемини»? Крутое боевое оружие тут не продают, хоть из дробовика по коленям – и то какая-никакая оборона. Похоже, придется идти одному…

Нет, лучше покинуть магазин вместе. У Дэнни больше шансов выжить в движении, чем окопавшись в отделе оружия.

– Нам надо уходить, – сказала Дэнни, слезая со стремянки.

– Не слезай. Я – пешком, ты – на колесах.

Он покатил стремянку поперек торгового ряда, придерживая девушку за плечи.

– Может, пересесть в тележку для покупок? – со слабым, судорожным смешком предложила Дэнни.

– Нет уж. Мне всегда попадаются тележки с дефективными колесами. Просто бесит!

Дэнни издала еще один неуверенный смешок. Они подошли к следующему поперечному торговому ряду, Генри осмотрел его. Пока никого. Здесь начиналось царство проводов и товаров для электриков. На пластмассовом щите красовалась улыбающаяся лампочка с надписью в облачке текста: «Всегда заземляйся!»

– Чистый дзен, – процедила сквозь сжатые зубы Дэнни.

– Как скажешь. – Генри остановил стремянку посредине прохода, потому что оба услышали тихий скрип резиновых подошв на плитках пола.

Генри пригнул голову Дэнни рукой и сделал несколько выстрелов сквозь стеллаж прямо перед собой. Осколки пластмассы и ошметки резины брызнули во все стороны, полка упала, по ту сторону на пол грохнулось два тела. Генри заглянул в дыру – оба готовы. Он опередил противника, не дав ему выстрелить, – это хорошо. Плохо, что теперь все вокруг знали их точное местоположение.

Дэнни хотела встать, но Генри опять – на этот раз мягче – вынудил ее не покидать место.

– Ты услышал шаги? – спросила она. Снайпер отрицательно покачал головой. – Значит, пришли заранее и ждали.

– Тогда почему они в нас не стреляли? – спросил Генри.

Дэнни пожала плечами.

– Хотели помериться силами?

У Генри застыла кровь в жилах. Предположение Дэнни не так уж вздорно. За пределами «Гемини» никто не имел понятия, что у Верриса на уме и как он собирался использовать солдат под своим командованием. Подготовка отличного солдата куда сложнее изготовления отличной мышеловки, и если у Верриса получится, мало не покажется.

– Генри? – позвала Дэнни. В ее глазах читалось больше беспокойства о спутнике, чем из-за ранения в бедро. Лицо обескровлено, девушка сидела на стремянке ссутулившись. Если не оказать медицинскую помощь вовремя, он ее потеряет, они оба это понимали. Наверняка боится, но не показывает виду, корчит из себя крутую.

«Мне пригодился бы такой партнер», – подумал Генри. Монро – молодец. Был молодцом, поправился Генри, ощутив укол совести. Однако, Дэнни Закаревски – настоящий термояд.

– Сколько у тебя осталось патронов? – спросил ее Генри.

– Пять или шесть, – извиняющимся тоном ответила она.

– Ладно, давай сделаем вот что, – объявил он, откатывая Дэнни к концу стеллажа, откуда между полками с предохранителями был виден следующий ряд. – Стой здесь, прикрывай проход. Я поищу, как отсюда выбраться…

Дэнни неожиданно цепко схватила его за рукав.

– Извини, но ты без меня никуда не пойдешь. – Девушка сняла автомат, положила его на пол и достала пистолет. – Я не позволю, чтобы ты погиб в одиночку.

Генри ощутил прилив нежности. Нет, какова? Чертова львица!

– Разрешаю проверить жгут, – добавила она.

Генри проверил. Жгут пока еще держался. Кровь она не теряет, но боль не прекратится. Надо выбираться, пока ее не доконал болевой шок.

– Прости меня, Дэнни, – вырвалось у него.

– За что?

– За то, что втянул тебя в это дерьмо.

– Это ж не ты, а я за тобой следила.

Не будь она ранена, он бы обнял ее так, что затрещали кости.

– Все равно прости, – сказал, не отрывая взгляда от ее раны.

– Я не сожалею.

Теперь настала очередь Генри удивляться.

– Серьезно? Если открутить время назад, к тому моменту, как мы встретились на пристани, когда я предложил посидеть в «Пеликан-Пойнт», ты бы все повторила?

– Ну уж на хрен, – нервно усмехнулась Дэнни. – Я не идиотка. Просто я не сожалею о том, что сделала. А сейчас давай прорываться, чтобы выпить вместе еще раз.

Улыбка Генри улетучилась. Он услышал, как в глубине магазина открылась дверь, хотя не ясно, была ли это та, через которую они вошли, или другая, которую он мог бы обнаружить, если бы Дэнни его отпустила. Генри молча сжал ее ладонь, она – его. Прислушавшись, снайпер уловил тихий звук шагов четырех или пяти человек. Дэнни потянула его за рукав вниз, одними губами прошептав: «Ложись!» и сама скатилась со стремянки на пол. В этот момент по ним открыли огонь с трех разных направлений.

Пули вдребезги разбивали товар, на кусочки разносили стеллажи, полки каскадом валились на пол – день для торговых заведений Гленвила выдался неудачный. Генри оттащил Дэнни назад, ей было трудно ползти с раненой ногой. Стрелков было пятеро, они приближались, поливая все вокруг автоматными очередями. Грохот стоял оглушительный, лупил по ушам, по голове, по всему телу. Трое солдат стали окружать Генри и Дэнни. «Надо вытащить ее отсюда, – в отчаянии думал Генри, отстреливаясь. – Отвезти в больницу, пока не потеряла сознание или пока чертов жгут не пережал ногу до такой степени, что ее придется ампутировать».

Увы, но он расстрелял боезапас полностью, остался всего один патрон.

Внезапно один из солдат «Гемини» упал, из шеи струей хлынула кровь. «Молодец, Дэнни», – подумал снайпер и передвинулся так, чтобы два других стрелка оказались перед ним на одной линии. Он прицелился. Последняя пуля пробила глаз первого солдата и попала в глаз второму. Раздались сухие щелчки – патронов больше не осталось ни у Генри, ни у Дэнни.

Генри перевел дух.

– Ты – прекрасный партнер, Дэнни.

Девушка кивнула, ее лицо тут же скривилось от боли. Они взялись за руки, наблюдая за медленным приближением двух уцелевших солдат. Солдаты на время прекратили стрелять, но держали автоматы на изготовку. Странно, у противника кончились патроны, а они берегут боеприпасы? Или хотят взять их живыми для Верриса?

Дэнни такой участи не заслужила. Если в мире существует справедливость, ее жизнь не должна оборваться, не успев толком начаться.

Внезапно раздались две автоматные очереди – за спиной солдат. У Генри отвисла челюсть, бойцы упали на пол как подкошенные, не успев понять, что уже мертвы. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он сообразил: солдат «Гемини» перестрелял Младший. Парень подошел к паре, лежащей посреди разгромленного магазина, и подал им несколько свежих магазинов.

Руки Генри машинально перезарядили оружие, не дожидаясь команды мозга. Вот и славно – он был слишком растерян, чтобы думать. Смерть столько раз приближалась к нему и всякий раз отворачивала в сторону – теперь он не мог прийти в себя.

– Э-э… спасибо, – с опозданием пробормотал Генри.

– Присоединяюсь, – добавила Дэнни с таким же ошарашенным видом.

Младший скорчил гримасу.

– Извините, я бегом бежал.

– Ночка выдалась та еще, – вяло проговорил Генри. – А где…

– Ты в порядке? – спросил Младший, заметив рану на ноге Дэнни.

– Еще взбрыкиваю. Другой ногой.

Сердце Генри перестало колотиться, дыхание успокаивалось. Впереди ждет работа, надо спасать Дэнни.

– Сколько их там еще?

– Не знаю.

– А что с Веррисом?

– Временно выбыл.

– Но он жив?

Младший пристыженно кивнул.

– Ладно, – сказал Генри. – Сейчас новые придут. Помоги мне поднять ее.

Дэнни замахала руками и замотала головой.

– Нет. Мне надоело от них бегать. А тебе? – Она достала боевой нож из ножен на щиколотке.

Генри взглянул на Младшего, парень кивнул. Они взяли по автомату и легли на живот, Генри – лицом к задней части магазина, Младший – на шесть часов, Дэнни прикрывала направление на три и девять часов. В наступившей тишине Генри два раза постучал по прикладу, Младший – три раза. Они изумленно переглянулись.

Дэнни хлопнула каждого по спине и жестом показала – смотреть в оба! Генри улыбнулся, готовясь к новым подаркам судьбы.

На этот раз атака последовала сверху.

* * *

Раздался треск, посыпались осколки стекла. Прикрыв лицо ладонью, как козырьком, Генри взглянул наверх. Черная фигура спускалась по тросу, стреляя на ходу. Генри, Дэнни и Младший бросились в разные стороны. Снайпер успел заметить ботинки Дэнни, нырнувшей за стеллаж с рабочим инструментом. Младший как сквозь землю провалился. «У пацана больше всех шансов выбраться из этой переделки живым, – подумал Генри. – Дэнни, вероятно выберется с моей помощью, но дырка в ноге все равно может ее прикончить».

Новый противник почему-то преследовал его одного.

Пули загнали Генри в конец прохода, где он свернул за длинную вереницу полок. Притормозив, он увидел, как боец стреляет по бокам сквозь стеллажи на случай, если Генри по дурости решил проскочить мимо него по соседнему ряду. Киллер, топча обломки, поливал огнем все пространство вокруг себя. Генри воспользовался грохотом, чтобы зайти ему в тыл, и дал короткую очередь в спину бойца.

Киллер слегка дернулся, мигом развернулся и ответил сторицей. Генри бросился прочь по проходу, перепрыгнул через поваленные стеллажи, подошвы поскользнулись на осколках пластика. Падая, Генри сгруппировался и сделал несколько быстрых кувырков, пули вырывали куски напольного покрытия, взметая бетонное крошево.

Стрельба резко оборвалась. Боец бросил автомат. За короткий миг, пока он доставал пистолет, Генри вскочил на ноги посреди отдела красок и лаков. Он начал на ходу хватать небольшие банки с краской и швырять их в преследователя. Несмотря на точные попадания, киллер, казалось, не замечал, как они отлетают от его головы, груди и плеч.

Генри сбросил с полки целый ряд банок, надеясь, что они заставят преследователя оступиться, но тот попросту топтал и отшвыривал их ногами.

«Нужны банки покрупнее», – мелькнуло в голове Генри, когда он поравнялся с полками, на которых стояла пятилитровая тара. Но эти бросать было значительно труднее, к тому же киллер, отбивая их, непрерывно стрелял. Внезапно у него за спиной раздалась чужая автоматная очередь. Боец пошатнулся, сбившись с шага, обернулся и вступил в перестрелку с Младшим, пока у обоих не закончились патроны.

«Отлично, приятель, – подумал Генри. – Посмотрим, что ты еще умеешь помимо неприцельной пальбы».

Генри вернулся в ту часть зала, где стояли лаки. Киллер лупил головой Младшего о двадцатилитровую канистру с жидкостью для гидроизоляции, оставляя вмятины. Генри с разбегу прыгнул, целя в спину солдата обеими ногами, повторив прием, который использовал во время угона мотоцикла в Картахене. Удивительно, но киллер согнул ноги в коленях и отклонился назад под невозможным углом. Любой другой на его месте упал бы навзничь. А этому хоть бы что. Генри пролетел над ним и плюхнулся на Младшего.

Снайпер откатился в сторону – как оказалось, недостаточно быстро. Мощный удар, чуть не попав в голову, угодил по лопатке. Растянувшись на животе, Генри скривился – в спине что-то хрустнуло. Он быстро вскочил, повел плечами, проверяя, нет ли крупных переломов. Двигаться он мог, но боль была адской, причем повсюду. Хорошо хоть болело равномерно, не больше и не меньше. Завтра будет болеть куда больше.

Если он доживет до завтра.

Генри достал нож, краем глаза заметив, что Младший сделал то же самое. Солдат в противогазе ловким движением выхватил сразу два ножа – по одному в каждой руке. Черт бы побрал этот противогаз, когда не видишь лица противника, бой приходится вести наполовину вслепую. Надо подобраться и сорвать гребаную маску. Она была похожа на противогаз с ПНВ, которым Младший пользовался в Будапеште, только компактнее. Прибор ночного видения – это еще понятно, но противогаз-то зачем? Они что, готовят газовую атаку?

Генри сделал один финт, потом другой, чиркая лезвием по воздуху. Младший провел ложный выпад, топнул ногой, как делают фехтовальщики, чтобы отвлечь внимание противника. Солдат в противогазе не повелся. Похоже, его совершенно не смущало, что он ведет бой на ножах сразу с двумя соперниками. Поза лишена настороженности или зажатости. Как будто ему сказали, что Генри и Младший вооружены резиновыми ножами. Генри решил его разубедить.

Он отклонился и быстро сделал несколько шагов вперед. Верзила встал в стойку, все еще не давая Младшему подойти, и приготовился вонзить нож в глотку Генри. В последнее мгновение снайпер скользнул на коленях у него под рукой. Он давно втайне желал опробовать на ком-нибудь этот прием, который видел в кино.

Пол был покрыт не плиткой – обычный бетон со слоем герметика – не идеальная поверхность для картинных подкатов. Бетон содрал штаны на коленях вместе с частью кожи. Прием не из разряда классических – инструктор кравмага вряд ли бы его одобрил, и все же Генри удалось полоснуть киллера ножом по бедру, избежав ранения самому.

К удивлению Генри, боец не издал ни звука – не крикнул от боли, не охнул и даже не крякнул, лишь глянул на глубокий порез, как будто рану нанесли кому-то другому и его это не касалось. По спине Генри пробежали мурашки – куда крупнее мурашей, разгуливающих по могилке. Кто, черт возьми, готовил этого парня? Маньчжурский кандидат? Терминатор?

Младший воспользовался секундной невнимательностью бойца и зашел с тыла. Поняв его намерение, Генри выпрямился и постарался отвлечь киллера на себя, в то время как Младший в прыжке над обломками стеллажа нанес удар двумя ногами. Непостижимо, но за полсекунды до удара киллер пригнулся. Младший перелетел через него, в этот момент киллер выбросил ногу – раненую! – и дал парню хорошего пинка в зад.

Генри тряхнул головой, не веря своим глазам. Младший откатился в сторону, солдат в противогазе двинулся к нему и тут же кувырком назад ловко ушел от удара в пах.

«Ах, ты так значит», – подумал Генри. Ножевая рана в бедре на оказала на бойца никакого эффекта. Он потерял один из ножей, однако Генри не рассчитывал, что это даст ему или Младшему какое-то преимущество. Юноша вскочил на ноги, бросился вперед для захвата и лицом врезался в выставленное колено.

Генри сделал еще один подкат – на этот раз бейсбольный, норовя сбить противника с ног. Но прежде чем он коснулся его, киллер сделал сальто с места, кувыркнувшись в воздухе – скорее небрежно, чем напоказ. Он опустился за спиной Генри и еще раз пнул его по лопатке.

На несколько секунд весь мир накрыла ослепительная белая вспышка, нерв в верхней части спины заголосил чуть не человечьим голосом. «Заткнись!» – приказал Генри нерву, с усилием поднимаясь на ноги. «Вот тебе и краски, и лаки с гидроизоляцией, – подумал он. – Лучше было взять что-нибудь из инструментов». Где их только найти?

Генри неуклюже побежал. Он увидел впереди стойку с дисками для циркулярных пил. «Посмотрим, как ты ловишь фрисби», – подумал Генри с ядовитой улыбкой.

Что-то большое и тяжелое задело его по голове, при падении Генри оцарапал ладони и колени о бетонный пол. Какого хрена!

Он обернулся, увидел, как киллер прицелился еще одной пятилитровой банкой краски, и успел откатиться в сторону до того, как она врезалась ему в лицо. Солдат упорно преследовал Генри, словно у него не было в этом мире задачи важнее.

На ум пришли слова Младшего: «Мне приказано тебя убить».

Может, Клэй Веррис завел целый взвод парней, специально подготовленных, нет – запрограммированных, – для его ликвидации?

Когда, казалось бы, абсурд достиг предела, Генри посмотрел вверх и прямо над собой увидел Дэнни, стоящую на антресольном этаже. А он даже не заметил, что здесь есть верхний этаж. Как она, черт возьми, одолела лестницу с ее ногой? Лицо девушки блестело и было бледным как никогда. Сбрендила от потери крови? Что она придумала?

Словно по сигналу Дэнни перекинула через перила канистру с бензином – прямо на киллера. Как только канистра упала на него, Дэнни сделала выстрел. Канистра взорвалась, киллера охватило пламя.

«Это тебе за Бэрона, сволочь», – мысленно произнес Генри, но тут включилась система пожаротушения.

Вместо того чтобы упасть, как полагается обычному убийце, солдат в противогазе попросту пешком вышел из огня, ни на каплю не растеряв решимости уничтожить все живое вокруг.

У Генри отвисла челюсть, сердце учащенно забилось, он в отчаянии огляделся. Такой огромный магазин, а его загнали в самый конец, к тыльной стене, с пустыми руками, и рядом – ничего подходящего из оружия.

Да уж, действительно пора на покой. Да только пожить на пенсии, похоже, не придется…

Взгляд упал на огнетушитель. О, отлично, подходящая штука. Жаль, что не для него.

А вот то, что рядом, пригодится.

А может, и нет. Генри отогнал предательскую мысль. Ничего другого все равно не было, минуту назад он вообще стоял с пустыми руками. Снайпер схватил орудие и встал спиной к стене. Маневр с канистрой бензина – удачный ход, блестящая идея. Веди он бой с обычным человеком, прием бы сработал. Генри решил узнать, почему огонь не остановил киллера. Даже если при этом погибнет сам.

«О, боже, этот запах! Опять этот чертов запах!» Желудок скрутило узлом, в глотке появился вкус желчи. Генри достиг предела терпимости к чертову запаху. Если его сейчас не убьет киллер, он захлебнется рвотой.

«Нет, я ничего не чую», – приказал он себе, отодвинулся от стены, изо всех сил размахнулся пожарным топором и всадил его в грудь киллера.

Ступни солдата поехали вперед, он грохнулся спиной об пол. Дэнни за это время успела спуститься и подкатила к Генри на табурете-стремянке, Младший тоже появился. Чертов смрад только усилился, хотя лежащий на полу человек больше не горел. Он натужно дышал, но – удивительное дело – не стонал и не плакал. Даже не корчился от боли.

Дождик из спринклеров под потолком прекратился. Генри перевел взгляд на Младшего.

– Надо отдать твоему бате должное. Он умеет готовить солдат.

Генри присел и стащил с лица здоровяка противогаз.

Все застыли.

Парень на полу смотрел на них в смятении, словно увидел нечто вне его понимания. «Он еще много чего не понимает, – подумал Генри. – Принципы и явления реальной жизни, до которых нужно дорасти, ситуации, в которых можно разобраться только с многолетним опытом». Парень же был слишком молод. Для Генри Дэнни и Младший были еще детьми, но этот – настоящий ребенок, поди, и восемнадцати нет. Беда только, что на него смотрел восемнадцатилетний Генри Броган. Или восемнадцатилетний Младший.

Генри не питал иллюзий, что Веррис остановится на одном клоне, однако же доказательство правоты его не обрадовало. У Младшего был такой вид, словно его огрели молотом по голове. Одно дело абстрактная теория, другое – видеть доказательство на полу с застрявшим в груди топором.

«Добро пожаловать в мой мир, Младший, – мысленно сказал Генри. – Приготовься, дальше пойдут странности похлеще».

Его внезапно охватила озабоченность благополучием Дэнни и Младшего, смешанная с виной за то, что он не смог уберечь их от зла. Так, должно быть, чувствуют себя родители ребенка, когда везут его со сломанной рукой в приемную больницы.

Или как чувствовала себя его мать, когда прыгала в муниципальный бассейн Филадельфии спасать тонущего сына.

Она вовсе не видела в нем отца, вдруг понял Генри. Он сам видел в себе своего отца, когда она смотрела на него. Мать не могла спасти его от собственных глупых заблуждений, как спасала от утопления. С ними он должен был разобраться сам, но до сих пор до конца не разобрался.

Все это промелькнуло в уме между двумя ударами сердца. Какой-нибудь мозгоправ решил бы, что наступил катарсис, но Генри находился не в кабинете психотерапевта, а в разгромленном хозяйственном магазине в компании двух клонов, один из которых обгорел и умирал с топором в груди, и женщины-агента, зависшей на пороге болевого шока.

Черт, по количеству одновременных кризисов за первую неделю после выхода на пенсию он наверняка побил мировой рекорд.

Дэнни склонилась над умирающим клоном, с сомнением и ужасом разглядывая его травмы. «Мисс Первая Медицинская Помощь, – мелькнуло в голове Генри. – Даже если бы у нее была с собой тревожная сумка, в ней не нашлось бы ничего, чтобы спасти этого парня».

– Разве ты не чувствуешь боли? – спросила она у клона.

Умирающий, озабоченно хмурясь, посмотрел на Дэнни, потом на Генри и, наконец, на Младшего. Веррис, очевидно, не посвятил мальчишку в семейные тайны. Интересно, как он его называл? Младший № 2? Надежда человечества?

И как его самого после этого называть?

Имя второго клона они уже не узнают. Глаза его закрылись, и он попросту перестал дышать. Как если бы тихо и мирно скончался у себя дома на кровати, а не среди обломков в хозяйственном магазине с ожогами по всему телу и пожарным топором в груди.

Они долго молчали. «Надо взять их под крыло», – подумал Генри, глядя на ошарашенные лица Дэнни и Младшего. Его задача – помочь им пережить этот кошмар, а потом преодолеть память о нем. Каким образом, он пока не знал. Ни один учебный курс – формальный или неформальный – не содержит инструкций на случай, когда твой клон попытался убить тебя, а ты убил его первым.

– Никак не возьму в толк, чем ты так недоволен? Ведь ты сам послужил прототипом этого проекта.

* * *

Младший перевел взгляд с мертвого клона на заботливого, любящего, реального отца, приближающегося к ним непринужденной, прогулочной походкой. Как если бы заскочил в магазин выбрать рабочий инструмент для нового проекта, да нечаянно захватил с собой самозарядный пистолет.

– Ты в порядке, сын? – спросил он у Младшего.

Парень захлопал ресницами. Какого ответа от него ожидал Веррис? «Да, папа, давай обнимемся?»

Между тем Веррис уже переключился на Генри.

– Знаешь, где мне пришла в голову эта идея? В Хафидже. – Веррис с улыбкой положил оружие на одну из уцелевших полок. – Наблюдая, как ты переходишь от дома к дому, я вообразил: было бы здорово иметь целую дивизию таких солдат, как ты. Тебе это не льстит?

Генри сухо усмехнулся.

– Зря я тебя не убил.

Веррис рассмеялся его словам, как удачной шутке.

– Ты видел то, что видел я – друзей, отправляемых домой в деревянных ящиках либо страдающих от пожизненных увечий, зверства. Зачем с этим мириться, если есть другая, лучшая возможность?

Не спуская глаз с Генри, Веррис приблизился к Младшему.

– Взгляни на то, что мы создали, – указал он на юношу подобно тому, как ведущий телевикторины указывает на главный приз. Младшему захотелось дать ему такую затрещину, чтобы голова оторвалась. – Он соединил в себе часть нас обоих. Ты не считаешь, что родина заслужила иметь твою улучшенную копию?

– У меня не может быть улучшенной копии, – отрезал Генри. – Как и у него, – он кивнул на Младшего. – И у любого другого.

– Вот как? – Веррис огорченно взглянул на труп клона. – Он готовился к отправке в Йемен, идеальный солдат. По твоей вине его заменит человек, у которого есть родители. Человек с восприимчивостью к боли и страху, которую мы стерли у этого солдата, и с такими же слабостями, как у истребляемых нами террористов. И ты говоришь мне, что так лучше?

Младший вспомнил свои собственные слова: «Ты сделал человека из другого человека».

Да, но у человека есть родители. Человек ощущает боль и страх. Если Веррис вытравил эти качества, можно ли то, что осталось, считать человеком?

– Речь идет о людях, Клэй, – возразил Генри. – Ты коверкаешь человеческую природу в угоду эгоистичному идеалу совершенного солдата.

Веррис покивал головой, словно подтверждая, что его мысль, наконец, дошла до Генри.

– Почему бы и нет? Ты только вообрази, сколько американских семей мы спасем? Никому больше не потребуется отправлять сына или дочь на смерть. Ветераны не будут страдать от посттравматического стресса и кончать с собой. Мы смогли бы поддерживать порядок в мире без горя и скорби. Кому от этого вред?

– Ему, – сказал Генри, указав на мертвеца на полу. – И Младшему. И мне. Людей нельзя использовать, а использовав, выбрасывать, высосав насухо, лишив человеческой природы, оставив ни с чем…

– Генри… – Веррис покачал головой, сожалея, что исходный материал для грандиозного проекта создания клонов оказался столь непонятлив. – Это самое человечное из того, что нам удавалось сделать…

Младшему надоел разговор.

– Сколько тут бегает моих копий? – грозно спросил он.

– Нисколько. – Верриса вопрос искренне удивил. – Ты – единственный.

Юноша и Генри переглянулись, оба едва заметно дали понять друг другу, что не верят ни одному слову Верриса.

– Этот – не более, чем орудие. – Клэй небрежно махнул на труп. – Ты же – мой сын, и я люблю тебя, как всякий отец любит своего ребенка.

«Генри прав, – подумал Младший, доставая «Глок». – Зря он не убил Верриса раньше».

– У меня нет отца, – сказал он. – Прощай, Клэй…

Генри мгновенно накрыл ствол ладонью – мягко, но властно, заставив юношу опустить оружие. Младший изумленно глянул на него. Снайпер покачал головой.

– Что с ним прикажешь делать? Сдать его властям? – В душе Младшего кипела ярость, он был готов взорваться. – Ты же знаешь: его не будут судить и лабораторию не закроют. Надо покончить с этим здесь и сейчас!

– Посмотри на меня, – сказал Генри.

Младший не хотел ни на кого смотреть. Он хотел видеть только лицо Клэя Верриса в тот момент, когда нажмет на спуск.

– Посмотри, – повторил Генри спокойно, даже ласково. Юноша подчинился. – Если ты сейчас выстрелишь, сломаешь в себе то, что уже никогда не починишь.

Он уставился в глаза Генри, такие похожие на его собственные глаза, однако Генри видел и знал не в пример больше его. У парня только начало зарождаться понимание, как мало он еще знал. Одну вещь он однако уже усвоил: Генри никогда ему не лгал. И наоборот: Клэй Веррис лгал обо всем на свете, в том числе о себе.

– Не надо, – сказал Генри. – Оставь его. Я сам.

Генри все еще прижимал руку юноши своей рукой – ненавязчиво, но уверенно, не пытаясь перебороть его, но стараясь дать понять, помочь. Упорство схлынуло, Младший опустил пистолет.

– Тебе ни к чему жить с призраками, – сказал Генри, забирая у него «Глок». – Можешь поверить мне на слово.

Он повернулся и выстрелил в Верриса.

Клэй рухнул на пол с аккуратной дырочкой во лбу и здоровенной дырищей на затылке, где пуля вышибла полчерепа вместе с мозгами.

Младший уставился на Генри широко раскрытыми глазами, не в силах что-либо сказать или пошевелиться.

Говорить однако ничего не требовалось. Генри указал большим пальцем на черный вход. Младший кивнул, они подхватили на руки Дэнни.

Глава 20

Недовольство Джанет Ласситер, стоящей у прилавка «Коппер Граунд», миновало стадию белого каления и на всех парах приближалось к полномасштабному взрыву.

Каждый день приходилось расхлебывать очередную заваруху, ликвидировать пожары сразу в пяти точках, которые контора и Клэй Веррис требовали тушить водяным пистолетиком и пригоршней песка. Вдобавок все чаще в пистолетике вместо воды обнаруживался бензин, а песок оборачивался порохом.

И все же ей всегда удавалось удержать чертов балаган на плаву, хотя давно надо было уйти на больничный. Или разом взять все шестьдесят четыре недели отпуска, накопившиеся за время службы. Она могла бы просто уволиться и послать все куда подальше. Вот это был бы пэ-пэ-цэ! Вот бы всполошилась вся эта куча увальней, включая «Гемини». Ан нет – Джанет выходила на работу каждый день, как автомат. Старая надежная Джанет Ласситер, пловчиха-спасатель в бассейне тайных разведопераций, где нет «лягушатника» и вода всем доходит до макушки.

Разве кто-либо ее за это ценит? Черта с два! За всю службу «спасибо» она сподобилась услышать… Джанет уже не помнила когда. Работа сожрала личную жизнь и наградила ее запорами, воспалением десен и гипертонией, не говоря уж о сомнительном удовольствии все время находиться в мужском клубе, где роль главного самца играл Клэй Веррис.

После всего, с чем приходилось мириться, неужели еще нужно ждать, пока принесут чертово латте? Она ждала соевое латте уже десять минут. Десять минут! И теперь опаздывала. Джанет заплатила вперед. Если плюнуть и уйти в другое место, она, конечно, не обеднеет. Тупая бариста выкрикнет ее имя три раза, потом выпьет кофе сама.

Но, черт возьми, она не желала идти в другое место. «Коппер Граунд» – хипстерский водопой, но Джанет терпела обстановку ради хорошего кофе, у них никогда не кончалось соевое молоко, а главное – кафе находилось ближе всего от конторы. При всем при том они третий день подряд заставляли ее ждать, опаздывая на работу.

На жалобы ей отвечали, что не хватает персонала, извинялись за неудобства. Неудобства? Они понятия не имеют, какими бывают неудобства. Речь идет всего лишь о кофе, черт бы их побрал. Джанет не могла протянуть без кофе еще один день, когда трещит по швам то, чья надежность якобы гарантирована. Неужели так трудно приготовить чашку долбаного кофе? Не ракету же в космос запускать. Черт, это вам даже не административный отдел в госконторе.

– Эй! – воскликнула Джанет, когда бариста начала выполнять еще один чужой заказ.

– Да? – Женщина ответила дежурной бизнес-улыбкой.

– Где мой кофе?

– Скоро будет! – ответила бариста с идеальной бизнес-дружелюбностью, опять подавая чашку кому-то другому. Сколько можно!

– Да?! Когда?

Бизнес-улыбка слегка завяла.

– Перед вами осталось всего несколько человек. После чего я с радостью вас…

– Боже! – Ласситер, пылая гневом, отвернулась. «Это бесполезно, – подумала она. – С таким же успехом можно дождаться заказа сидя». Она сделала шаг к своему любимому столику и застыла на месте.

Какая-то женщина… нет, какая-то сучка, сидела на ее стуле, у ее окна, пялясь на ее вид делового центра Саванны. Все обычные утренние посетители знали, что это ее место. Что эта тварь возомнила о себе?

Тварь обернулась, и Ласситер все поняла.

– Сюрприз! А я жива, – агент Закаревски улыбнулась тысячеваттной улыбкой человека, не знакомого с воспалением десен, запорами и гипертонией. – Не повезло вам!

* * *

Больше всего бары округа Колумбия нравились Делу Паттерсону проницательностью местных барменов. Они четко улавливали, когда клиент не в духе и не хочет болтать о последнем матче, детях, бывшей жене или работе (последнего Дел изначально не мог себе позволить). Бармены вовремя и без напоминания подавали напитки и не лезли в душу спешащим в ад. Путешествие в ад – процесс, растянутый во времени; бармены округа Колумбия старались не мешать постепенному увеличению темпа движения.

Когда на стойку перед ним поставили банку кока-колы, Паттерсон решил, что у него начались глюки от угрызений совести – она вечно просыпалась и дергала за рукав в самый неподходящий момент. Дел прикрыл веки. «Ты на сутки опоздала и не оплатила прежний счет, – мысленно сказал он совести. – А теперь убирайся, и без ордера на арест не возвращайся».

Открыв глаза, Дел увидел банку на месте, а рядом – на высоком стульчике – Генри Брогана собственной персоной. Это уже не глюк – какой бы нечистой ни была его совесть, такой мощью воображения она не обладала.

– Ты же знаешь, что тебе нельзя, – сказал Генри, придвигая к себе бокал виски.

Паттерсон коротко, невесело усмехнулся.

– Я удивлен, что тебе не один хрен.

– Во время твоей вахты меня пыталась замочить целая орава террористов. Но это не значит, что мне нравится наблюдать, как ты убиваешь себя алкоголем.

«Нет, это действительно Генри», – понял Паттерсон и почувствовал себя еще хуже. Его подопечного отличали цельность и порядочность – такие качества, считал Паттерсон, заложены в человеке от рождения. Он понятия не имел, как РУМО додумалось всадить когти в такого кадра, как Генри, но был уверен, что ответственным за это, включая самого Паттерсона, придется гореть в аду.

– Лаборатория «Гемини» демонтирована, – сказал куратор. – Программа клонирования закрыта.

– А что с Младшим? – вроде как беспечно спросил Генри, однако Паттерсон уловил в его голосе намек, что вне зависимости от ответа снайпер эту тему не оставит.

– Младший неприкосновенен. Его никто не станет тревожить. И кстати… Мы проверили – других клонов нет.

Генри кивнул.

– А ты что?

Паттерсон уклончиво потупился, подавляя желание сказать Генри, что нельзя быть таким порядочным.

– Звонили из службы внутренней безопасности. Мне предъявят обвинение. Но если похороню Джанет, обещали вытащить.

– Туда ей и дорога.

Паттерсон мрачно кивнул. Он хотел что-то сказать, передумал, снова открыл рот, но в итоге лишь вздохнул.

– Прости меня, Генри, – наконец, проговорил он и сам скривился от ничтожности извинения.

К его изумлению, Генри протянул ему ладонь и сказал:

– Береги себя, Дел.

«Чертов Генри втоптал меня в землю своей порядочностью», – мелькнуло в голове Паттерсона.

– Ты тоже, – он пожал протянутую ладонь обеими руками. – И… э-э… спокойной жизни на пенсии.

Глава 21

«Прошло всего полгода, а как много изменилось», – подумал Генри, сидя на скамье в студгородке Сити-колледжа.

Такую фразу не вставишь в песню – она слишком здрава, слишком реалистична, лишена драматизма и лирики. Да только реальные люди живут не в песнях. Он встал на ноги, кости срослись, раны зажили, синяки рассосались, страхи утихли – на это ушло немало времени. Одних суток было бы бесконечно мало, но и шести месяцев вряд ли достаточно, чтобы восстановиться полностью, хотя уже неплохо для начала.

В руках он держал паспорт – еще одно хорошее начало. Паспорт на имя Джексона Верриса. Генри удивился, когда парень решил сохранить фамилию мнимого отца. Но пораскинув мозгами, решил, что удивляться нечему. Паршивые отцы не редкость. Навскидку Генри оценивал долю паршивых отцов примерно в пятьдесят процентов от общего числа, а то и больше. Его собственный отец был еще тот паршивец, тем не менее Генри носил фамилию Броган всю жизнь. Каждый сам себе личность. Генри не повторение своего отца, а Джексон Веррис – своего.

Как там у Шекспира? Что в имени твоем? Что имя, что вся жизнь – чем наполнишь, такими они и будут.

«Ладно, хватит философствовать», – остановил себя Генри, засовывая паспорт в конверт из манильской бумаги, где лежали остальные документы. Может, атмосфера студенческого городка действует на мозги? Однако Сити-колледж не слыл оплотом высоколобых умников. И все же после событий в Будапеште Генри стал питать больше уважения к высшему образованию. Он хотел, чтобы Младший – пардон, Джексон – тоже им заинтересовался.

– Эй, – окликнул сзади хорошо знакомый голос.

– Сама эй, – ответил Генри, уступая часть скамьи Дэнни. – Рад тебя видеть. Поздравляю с повышением по службе. Слышал, РУМО прочит тебе большую карьеру. Справишься?

– Пройдя твою школу? После этого я с чем угодно справлюсь.

Генри заметил в уголках ее глаз новые морщинки – одни от улыбок, другие от тревог, что напомнило ему Джека Уиллиса. Он был уверен, что Дэнни ждала впереди лучшая участь.

– А ты как? – спросила она. – Где был?

– Только что вернулся из Картахены. Разобрался с наследством Бэрона, высыпал его пепел в Карибское море. Хочу поделать что-нибудь доброе в этом мире. Осталось решить, что и как.

Дэнни похлопала его по руке.

– У тебя все получится. Как тебе сейчас спится?

– Лучше.

Генри не врал.

– Никаких призраков?

– Давно не было. И от собственного отражения в зеркале перестал шарахаться.

Разговор начал вызывать у него дискомфорт. Дэнни сказала бы, что после всего, что они вместе пережили, глупо чего-либо стесняться. Она, несомненно, права, но о некоторых вещах Генри все еще было и, пожалуй, всегда будет трудно откровенничать с друзьями, несмотря на всю близость.

Прежде чем он придумал, как сменить тему, тема сменилась сама собой.

– А вот и мое отражение, – воскликнул он, с улыбкой глядя мимо Дэнни.

Она обернулась и увидела Младшего – э-э, Джексона, – который направлялся к ним в компании еще одного парня и двух девушек. Трое его спутников, похоже, решили разойтись по своим делам, они остановились быстро переговорить, где потом встретятся. Сцена была так обыденна, что у Генри запершило в горле и в глазах навернулись слезы. Он не любил обсуждать свои чувства, хотя недостатка их в последнее время не испытывал. В основном эмоции были положительного свойства, но и с такими подчас трудно было справиться.

Когда чувства обострялись, внезапно из памяти выскакивала картинка – маленький Генри отчаянно колотит руками и ногами в глубокой части бассейна. Его бросил туда отец, ведь плавать – это так просто. Для отца все на свете было просто. Окунись он в ту среду, где пришлось поплавать Генри, камнем пошел бы на дно.

Младший, нет, Джексон, одернул себя Генри, – его теперь зовут Джексон – попрощался с друзьями и подошел к скамейке. Стоило Генри вскочить на ноги, как парень заключил его в медвежьи объятия, затем легко, без какого-либо напряжения и скованности то же самое проделал с Дэнни. Дождавшись, когда он освободится, Генри протянул парню желтый конверт с документами.

– Что это? – спросил он.

– Новый ты, – ответил Генри. – Свидетельство о рождении, карточка социального обеспечения, паспорт. Кто бы мог подумать – у тебя хороший кредитный рейтинг. Имя, которое ты выбрал, мне тоже нравится.

– Спасибо. Джексон – так звали мою маму, – напомнил парень.

– Не забывай, что она сначала была моей мамой, – подколол его Генри.

Парень закатил глаза.

– Ага, ага.

Генри с напускной обидой надул щеки.

– Не агакайте, молодой человек. Тем более, когда старшие хотят показать вам отличное местечко для обеда. – Он повел спутников в направлении любимого магазина-кафе деликатесов. – Всего полквартала отсюда, вам понравится.

* * *

У новоиспеченного Джексона Верриса голова шла кругом. Боевые задания по сравнению с такой жизнью – сущие пустяки. Казалось, приходится жонглировать в уме сотней различных предметов – надо не забыть, где встречается с друзьями, как записаться на нужные уроки, где они все проводятся, в какие дни и время, куда он подевал список учебной литературы, а теперь еще держал в руках конверт, набитый новыми сведениями о самом себе.

Как люди умудряются за всем уследить? Может, все это они вводят в свои телефоны, из-за чего потом постоянно в них пялятся? Сможет ли он привыкнуть к этой так называемой нормальной жизни? Подчас даже требовалось напоминать себе, что его теперь зовут Джексон Веррис, а не Младший.

– Ну, – сказала Дэнни, ткнув его локтем в ребра, – не выбрал еще профилирующий предмет?

По крайней мере, на этот вопрос он мог ответить.

– Хочу пойти учиться на инженера.

– На инженера? – Дэнни взглянула на него с таким выражением, будто ничего нелепее в жизни не слышала.

– Дай мне сказать, – сказал Генри и повернулся к парню с похожим выражением на лице. – Послушай ее. Будь я на твоем месте – а я как бы немного ты – пошел бы на информатику.

– Ни черта! – перебила Дэнни, передразнивая манеру говорить Генри. – Лучше оставь этот предмет для аспирантуры. Начни с гуманитарных наук.

– Нет, постой, не слушай ее… – встрял снайпер.

– Нет, ты его не слушай! – быстро парировала Дэнни. – Тебе нужен классический фундамент…

– Э-э… минутку, – попытался возразить парень.

– Позволь-ка! – сказал Генри девушке. – Я тут пытаюсь убедить самого себя…

– Да-да, так и есть, ты разговариваешь сам с собой, но уж точно не с ним…

– Погодите, – сделал еще одну попытку парень.

– Я в молодости наломал много дров, – не слушал его Генри.

– А теперь ты должен позволить ему ломать свои дрова, – не отступала Дэнни.

Джексон вытянулся и замер без движения. Прошло несколько секунд, прежде чем Дэнни и Генри заметили перемену. Оба с удивлением уставились на парня.

– А ну все успокоились! – сказал он командным тоном, который они не рассчитывали услышать. – Со мной все будет о’кей, – добавил он уже спокойнее.

На губах Генри расплылась широкая улыбка.

– Если с тобой все будет о’кей, со мной тоже.

Дэнни сложила пальцы колечком, как бы тоже говоря «о’кей», все рассмеялись. Парню захотелось еще раз обнять Генри, признаться, что он сказал очень важную для него вещь и что до этой минуты даже не подозревал, насколько это для него важно.

Как Генри удалось прочитать его мысли? Потому что он с ним все-таки часть одного целого? Или потому, что они – одна семья? Семья, члены которой заботятся друг о друге, помогают друг другу – не потому, что кому-то что-то нужно от другого, а потому что люди нуждаются в заботе, помощи, любви.

На мгновение юношу охватило сильнейшее желание раскрыть Генри все эти чувства, сказать, что старый снайпер дал ему все, в чем он нуждался, еще до того, как он сам осознал свою нужду в полной мере. Но парень знал: Генри не любит излияний чувств – не потому, что он их подавляет или замыкается в себе, а потому, что такова его натура. Разговоры об эмоциях в ней не находили места и никогда не найдут. Особенно столь пространные.

Ничего страшного. Недавние события научили его не доверять людям, которые считают необходимым без конца повторять, как они тебя любят. Лучше переусердствовать с отрицанием.

Джексон улыбнулся Генри, вздохнул и покачал головой.

– Что? – встрепенулся Генри.

Юноша еще раз вздохнул.

– Трудно поверить, что через тридцать лет я буду выглядеть… – он указал на снайпера, – как ты.

– Ты шутишь? – Генри в фальшивом возмущении подпер бока кулаками. – Ты должен сказать мне спасибо, молодой человек! Тебе здорово повезло!

Все трое расхохотались.

– А теперь главное, – подчеркнуто назидательным тоном произнес Генри. – Я каждый день занимаюсь спортом. Каждый день! Да-да, смейся… подожди, пока тебе исполнится пятьдесят, тогда посмотрим, сможешь ли ты протащить свою задницу хоть один круг по стадиону…

– Ты хотел сказать, пятьдесят один? – вставила Дэнни.

– Не перебивайте, барышня, иначе посажу под домашний арест, – погрозил пальцем Генри. – Дальше. Во-вторых, – внимание, это очень важно! – я чищу зубы щеткой и ниткой, полощу их, благодаря чему они в идеальном состоянии. Нет, правда, ни одной дырки. Ни единой.

«Да, – подумал Джексон Веррис, – к новой жизни еще привыкать и привыкать», но он не сомневался, что она того заслуживает.

КОНЕЦ

Примечания

1

Профессиональная бейсбольная команда из г. Филадельфия (прим. пер.).

2

Основатель «Общества анонимных алкоголиков».

3

Девиз команды по американскому футболу Университета Джорджии; также название университетского гимна (прим. пер.).

4

Намек на моментальную лотерею, где нужно стереть восемь совпадающих полей, чтобы выиграть главный приз (прим. пер.).

5

Близнецы (лат.); также: биваленты или пары гомологичных хромосом, образующиеся при делении клеточного ядра.

6

Дом Бэрона (исп.).

7

Гимнастический элемент – перемах через турник с ногами врозь.

8

Элемент мотоакробатики – зависание на переднем колесе с отрывом от земли заднего колеса.

9

Идиот, кретин (исп.).

10

Сокращенное от semper fidelis – верен долгу (лат.), девиз морской пехоты США.

11

Американский летчик-испытатель, впервые превысивший скорость звука.

Content

Гемини: официальная новеллизация фильма

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания