Париж: город любви, город разбитых сердец

Анна Мулен

Быть парижанином не означает родиться в Париже. Это означает – родиться там заново.

Саша Гитри

Предисловие

– Желаете бокал шампанского? – спросил меня стюард.

Я еще не отошла от недавних событий в моей жизни, которые меня совершенно выбили из колеи, к тому же столько стресса в аэропорту. А все потому, что при регистрации мне каким-то образом не хватило места, и после долгих выяснений отношений авиакомпания отправила меня бизнес-классом. Учитывая все то, что я пережила за последние дни, тут точно одним бокалом не обойтись. Хотя, может быть, такая развязка событий – это знак, что Париж рад приезду столь важного гостя?

Допив до конца шампанское и откинув спинку кресла, я все ждала, когда настанет тот момент, о котором я столько мечтала и верила, что он наступит, лишь только самолет оторвется от земли – момент, когда мне станет легче. Когда моя старая оболочка останется там далеко, за облаками, разрываемыми стремительными крыльями, беспокойные мысли заглушит шум мотора, а тяжесть отляжет от сердца вместе с осознанием того, что впереди меня ждет новая жизнь.

Но ничего такого не происходило. Беспокойные мысли никак не оставляли. Что ждет меня впереди? Чем это все закончится? В душе перемешивались чувство гордости за то, что я все-таки осуществила задуманное, и страха – что я ввязалась в какую-то дурацкую авантюру и совершила фатальную ошибку. Какой вообще нормальный человек может вот так бросить все (хорошую работу, семью, друзей, кошку, в конце концов), собрать всю свою жизнь в чемодан и уехать в чужую страну, где нет ни единой знакомой души. Да даже элементарно без знания языка этой страны.

Наконец вихрь вопросов без ответа стал постепенно стихать – вместе с разливающимся по телу теплом от волшебных пузырьков. Я летела навстречу своей мечте, манящей и одновременно пугающей, взяв с собой из прошлого лишь чемодан одежды, ноутбук и бездонный океан неприятных воспоминаний и бессонных ночей. К счастью, мне удалось на время избавиться от их давления, погрузившись в сон. Так в сладком забытьи я пробыла до самого прилета.

Париж… Город мечты, город любви… В международном аэропорту «Шарль де Голль» меня сразу же мягко окутала французская речь, а все происходящее показалось каким-то сюрреализмом. Как будто все это происходит не со мной, а с героиней некоего фильма, единственным зрителем которого являюсь я сама.

Bienvenue![1]

Часть первая.

Москва

1

Началось все с той зимы два года назад, когда я еще была частью московской тусовки бессовестно молодых, красивых и успешных. У меня было все, чем может похвастаться девушка на пороге своего двадцатипятилетия – внешность яркой высокой блондинки, диплом лучшего столичного университета, работа менеджером по маркетингу в огромной международной компании, съемная квартира в центре, беззаботная жизнь, наполненная друзьями, вечеринками и путешествиями.

В этом списке не хватало лишь одного, но, как это обычно и бывает, самого главного пункта – удачной личной жизни. При этом казалось, что все вокруг меня уже переженились, и все хорошие мальчики уже разобраны. Да и откуда им было взяться, если даже самый молодой менеджер нашей компании уже сверкал своим обручальным кольцом, которое вкупе с его постоянно горящими глазами в сторону представительниц женского пола походило скорее на оковы.

Давид работал у нас недавно. Он только приехал в Россию и еще усиленно распространял свой «заграничный флер» – одетый с иголочки, самоуверенный, всегда в хорошем настроении. Этот его стиль с шейными платками вместо галстука и красными джинсами вместо синих так не вязался с принятой у наших мужчин брутальностью. И какой черт дернул меня сесть рядом с ним на нашем новогоднем корпоративе и потом вместе сбежать оттуда и бродить по заснеженной Москве, заходя по дороге в разные бары, чтобы согреться очередным коктейлем, болтая обо всем на свете до самого утра.

Какой мужчина пропадает, – думала я, проснувшись наутро, за чашечкой ароматного кофе. Несмотря на его заботливость, веселый нрав и нестандартное мышление, он еще не успел достаточно освоиться в этом большом и новом для него городе. И грядущий Новый год, судя по всему, он собирался провести дома. Мне этот факт показался совершенно несправедливым, тем более что я сама собиралась ехать с одной знакомой парой в Индию, и меня не очень прельщало положение третьей лишней. Давид мог бы стать для меня отличным попутчиком. И я незамедлительно написала ему, предложив поехать с нами.

Я понимаю, что сложно вот так спонтанно решиться на такую дальнюю поездку, но ведь Москва вообще вымрет на десять дней.

Да вообще без проблем, отличная идея! Я давно хотел побывать в Азии.

Ого! Быстро же ты согласился.

Только с одним условием – мы должны обязательно поездить по разным городам и прокатиться в местном поезде, в самом низшем классе. Только так можно прочувствовать настоящую жизнь там.

Как и все спонтанное в моей жизни, путешествие оказалось просто замечательным, и мы все четверо, не имея ни четкого маршрута, ни каких-либо знаний о местном туризме, объездили весь северо-запад Индии, от розовых храмов Джайпура, где чувствуешь себя героем восточной сказки, до туманного Дели, где видишься себе героем ужастика, бредущим по темному переулку, где вот-вот должно что-то случиться. Мы ощутили весь местный колорит и безумную энергетику этой страны. И мы проехали-таки ночью на местном поезде (экстрим, кстати, тот еще), умудрились отравиться местной водой и проваляться несколько дней в кровати, понежиться на солнечных пляжах модного в то время Гоа.

За это время мы с Давидом стали близкими друзьями, а друзья, как известно, познаются в путешествии. Совместный вояж – это как совместная жизнь в миниатюре.

Все путешествие он окружал меня удивительно заботой и вниманием. Например, дело было на пляже, где мы все с книжечками в руках наслаждались долгожданной прохладой предзакатных часов. Не знаю, чем был вызван мой выбор дорожной литературы, но я взяла с собой огромный том аксеновских «Апельсинов из Марокко». Но, несмотря на вполне «южное» название, действие там происходило в советские 60-е годы, да еще и зимой, что сильно контрастировало с окружающим меня пейзажем. А когда я наткнулась на описание обычного советского застолья, после двухнедельного поедания местных блюд, сдобренных различными пряностями, мне неимоверно захотелось нашего незамысловатого, но такой родного… бутерброда. Давид куда-то отошел, а вернувшись, развернул пакет с хлебом, сливочным маслом, твердым сыром и вареным яйцом, а затем приготовил мне бутерброд, который показался мне тогда самой лучшем блюдом на свете.

Казалось бы, абсолютно обычные вещи оказывали на меня поразительное влияние, как на собачку, которую погладили, и вот она уже идет за тобой, преданно виляя хвостом. Может быть, потому что я давно привыкла полагаться только на саму себя. Но в итоге я начала ощущать зарождение нового чувства в моей душе, и уже не просто дружеского.

А в последний день, когда, чтобы добраться в аэропорт, мы выбрали еще более экстремальный вид транспорта, чем поезд (ночной автобус, который несся, не сбавляя скорость даже на поворотах, когда казалось, что его вот-вот занесет, и мы сорвемся в пропасть), я от страха прижалась к своему попутчику и окончательно поняла, что влюблена. И что это взаимно.

2

По возвращении домой я сразу переехала к нему. Надо отметить, что не только его стиль и заботливость привлекали меня. Я при всей видимой уверенности в себе была человеком, довольно застенчивым и не осознающим своих сильных сторон, на которые я могла бы опереться в жизни. В моей голове творился полный бардак, а ту же самую жизнь я познавала методом проб и ошибок, как летящий на огонь мотылек.

У Давида же весь его образ, стиль, мышление, поступки, хобби – все было таким выверенным, гармоничным, запатентованным. Даже комбинезон у его английского бульдога был отделан той же клеткой Burberry, что и воротник его пальто.

Мне хотелось понять его мир, разгадать секрет этой цельной личности, я даже проглотила кучу книг его любимых американских фантастов, но он оставался для меня загадкой. Со временем мне начало казаться, что я с моим разбродом и шатанием в голове, помноженным на подростковый стиль, не вписываюсь в его идеальный антураж. И предчувствие меня не обмануло.

На очередном рабочем мероприятии он познакомился с секретаршей одного из директоров, высокой и стройной азиаткой, с идеальными кожей и волосами, от которой веяло уверенностью и спокойствием, и не замедлил сообщить мне о нашем расставании.

– Я не вижу нашего будущего, – только и сказал он, и ни один мускул при этом не дрогнул на его лице.

Фраза про будущее меня категорически не устраивала. Я как тот герой фильма «500 дней лета», который недоумевал, как это недавно бросившая его девушка вдруг так быстро вышла замуж, не могла понять ее смысл. Он всегда говорил, что собирается в будущем переехать в Европу, но непременно – вместе с русской женой. Мне очень понравилась такая перспектива, так что мысленно я уже представляла, как буду гулять по маленьким улочкам какого-то старинного живописного европейского города и жить этой его идеальной жизнью.

– Ты должна двигаться дальше. И с человеком, который тебе подходит.

Еще одна непонятная фраза, вводящая в тупик и одновременно в панику. «Двигаться дальше». Как двигаться? Куда? Опять одной? То есть теперь, когда мои мечты вдруг разбились в пух и прах, я просто должна вернуться к своей старой жизни, как будто ничего и не было, да еще и куда-то двигаться?

Через несколько месяцев он объявил о своем увольнении и отъезде в Европу со своей новой пассией. Это была катастрофа. Моя мечта осуществилась, но для кого-то другого…

Заурядное расставание настолько сильно ударило по самолюбию, что мне ничего не оставалось, как впасть во вселенскую тоску и спасаться от нее только развлечениями. Тем более, что для этого не надо было прилагать усилия, благо телефон мой не замолкал, и выходные всегда были заполнены. Только лишь проводя ночи в гламурных ночных клубах и поддерживая бокал полным до утра, я могла хоть как-то заглушить душевную тоску и отогнать эту фразу, холодным эхом непрестанно отдающуюся в моей голове – «т ы д о л ж н а д в и г а т ь с я д а л ь ш е».

Оказавшись окончательно опустошенной бесплодными попытками уйти от себя самой, я поняла, что мне поможет только изобретение машины, стирающей воспоминания, как в фильме «Вечное сияние чистого разума».

Но, как это обычно происходит, чему суждено быть, того не миновать. Жизнь все равно будет посылать и посылать знаки и подталкивать на пути, которого не избежать. Главное – их заметить и правильно интерпретировать. Для меня, видимо, Судьба выбрала в качестве таких знаков мужчин. А точнее – неудавшиеся отношения с ними, которые вгоняли в депрессию, но зато побуждали к переменам. Я долго пребывала в состоянии ожидания, когда же сработает эта кнопка переключения из режима «What the hell am I doing here? I don’t belong here»[2] в состояние конструктивного действия. И она сработала.

Обычный вечер. Случайная фраза, брошенная кем-то в нужный момент, прижилась в моей голове и привела в чувство.

– Возможно, ты расстроилась не из-за того, что вы расстались, а из-за того, что ты не уехала в Европу, как хотела. Но что мешает тебе сделать это самой?

Мой мир перевернулся. Я же и сама могу! Могу поменять свою жизнь. Сделать ее такой, как я хочу, а не продолжать жить жизнью других.

3

Все вокруг стало сразу таким ясным и понятным. Еда снова обрела вкус. Отражение в зеркале перестало быть таким невыносимым.

Я начинаю новую жизнь! Я переезжаю!

Конечно, для меня путешествия всегда были не только возможностью отдохнуть и увидеть что-то новое, но и вырваться из собственных рамок, совершить один из самых увлекательных поисков – поисков себя. Это что-то из разряда юношеского бунтарства, когда не хочется жить, как все. Когда желаешь путем перемены мест найти свою идеальную среду обитания, где ты сможешь действовать максимально натурально, в соответствии со своим «я», а не с заданными стандартами. Это же естественное желание всех живых существ! Даже выросший в зоопарке лев, исправно получающий свой кусок мяса, все равно сохранит инстинкт охотника.

Так и я: при всей любви к своему городу я не считала его своей идеальной средой. Я чувствовала, что все время нахожусь в погоне за тем, чтобы соответствовать каким-то принятым в обществе эталонам, что этот город, где все постоянно куда-то спешат, съедает меня, что я не успеваю за всеми, что я заранее проиграла в этой гонке.

Воспитанная на классической литературе и любовных романах, я чувствовала себя эдакой тургеневской девушкой, а вовсе не московской акулой. Мне казалось, что в маленькой неторопливой Европе я смогу, наконец-то, остановиться, вздохнуть полной грудью и просто насладиться жизнью. Европа для меня представлялась тихой гаванью. Конечно, я понимала, что базируюсь лишь на своих ощущениях от путешествий и от старых фильмов 60-70-х годов, на основании которых у меня сложилась «идеальная картинка», которая может быть очень даже далека от реальности, и что переезд и подлинная жизнь – это не то же самое. Но я решила все же положиться на свою интуицию.

Тем более, передо мною была новая цель, и жизнь обрела новый смысл.

Но идея потерпела крах, даже не успев зародиться. Куда? И главное – как? К тому же, казалось, что у меня не осталось времени. Мне скоро двадцать семь. Для меня всегда именно этот возраст, а не двадцать пять или тридцать, был важным переломным моментом, когда должно произойти что-то важное, определяющее дальнейшую жизнь.

И что же меня ждало?

Явно не семья, не существенное повышение по работе. Казалось, что я добилась уже многого, но в то же самое время – ни-че-го. Я вроде бы только что встряхнулась и расправила крылья, но пока еще совсем не знала, куда лететь.

4

Коллега пригласила меня на свадьбу. Мне всегда было неуютно на свадьбах, ведь на этом празднике любви я была лишь гостем. Чувствуя себя «аллегорией грусти с бокалом мартини», как та героиня Кэмерон Диас из «Ванильного неба», я что-то смотрела в своем телефоне, когда ко мне вдруг обратился высокий и подтянутый брюнет. Странно, что я не заметила его раньше, ведь, кажется, он единственный, как и я, пришел без пары.

Его звали Стас. Оказалось, что он из Москвы, но уже много лет живет и работает в Париже (так вот откуда этот европейский лоск и сияющая улыбка!), а скоро вновь возвращается в Москву, получив более выгодное предложение по работе.

Меня сразу же заинтересовала его история, и мы договорились поужинать на следующий день, чтобы пообщаться в более спокойной обстановке. Мне не терпелось расспросить его обо всем – как он уехал, и как ему живется, но вместе с тем я поймала себя на мысли, что впервые после последнего расставания и пребывания в депрессии и безразличии к мужскому полу мною движет не только любопытство, но и большая симпатия. Я старалась отбросить от себя эти мысли, ведь понимала, что от таких, как он, могут быть одни проблемы. Человека, который так самоуверен в завоевании девушек, скорее всего, интересует именно сама победа. Но, как назло, именно это-то к таким мужчинам и привлекает.

Мы снова встретились, и я узнала, что в Париж Стас уехал, поступив в университет и идеально зная язык, а через пять лет учебы он нашел работу по специальности. Я сразу же поняла, что это не мой вариант – у меня не было пяти лет.

– Попробуй бизнес-школу, – посоветовал он мне после того, как я поделилась с ним своими не сформировавшимися до конца планами. – С твоим резюме тебя примут без проблем, учеба длится меньше года, и у тебя будет больше шансов найти работу. А даже если и нет, с таким дипломом ты будешь больше стоить в Москве. Правда, и сама учеба, да и жизнь там без постоянного дохода – это дорогое удовольствие. У тебя есть какие-то накопления?

Как бы так ответить, чтобы не выставить себя полной идиоткой? Видимо, для него иметь в моем возрасте и с моей работой накопления – это очевидный факт. У меня же не только не получалось никогда ничего отложить, но и последнюю неделю перед зарплатой порой приходилось коротать на одном «Роллтоне». Феерически проматывать деньги – вот что я отлично умела! И мне стало в очередной раз стыдно за свою легкомысленность.

– У меня нет накоплений, я же снимаю квартиру. Но я смогу взять кредит и отдавать с того, что заработаю на месте. Устроюсь какой-нибудь официанткой в вечернюю смену.

– Учеба в бизнес-школе – это серьезно. Не думаю, что у тебя будет время на работу. Тебе нужно до отъезда отложить приличную сумму, чтобы потом не оказаться на улице и не бегать в поисках богатого мужа, как многие твои соотечественницы.

– Думаю, учитывая недостаток красивых женщин за границей, мне не придется ни за кем бегать. Скорее наоборот, – попробовала я все свести к шутке, но Стас оставался серьезным.

– Еще одно распространенное заблуждение. Хороших людей везде найти сложно. А ведь у французов еще и куча предрассудков по поводу иммигрантов. Для них все выходцы из Восточной Европы равны, и девушки оттуда хотят выйти замуж исключительно ради получения документов. Хотя, конечно, согласен, по сравнению с Россией там гораздо больше нетронутых красавцев.

– Ну, посмотрим. У каждого своя дорога. А у тебя-то как с личной жизнью, кстати? Нашел себе свою Летицию Касту?

– В плане женщин, я скорее по части Адрианы Лимы. Для меня идеальные женщины – это латиноамериканки. У них есть что-то, чего нет у наших. Наверное, это любовь к жизни. Энергия, желание получать удовольствие от каждого прожитого момента, теплота друг к другу, к посторонним людям, к семье. Плюс нет в европейках такой экзотики, что ли. Я собираюсь много-много работать и копить на безбедную старость в Бразилии.

– Пожили бы они шесть месяцев в году при температуре ниже нуля и без солнца, и от их жизнерадостности не осталось бы и следа. А если серьезно, ты молодец, конечно. Гораздо более практично подходишь к своей цели, чем я.

– Что-то я боюсь за тебя. Поживешь в Европе, а потом капитально разочаруешься, ведь кроме fun lifestyle[3]это тебе ничего не даст. Хорошему мужу жена, ничего не делающая и неспособная занимать достойное место в обществе, тоже не нужна. Хотя я, наверное, не имею право говорить за «хороших мужей».

– Mногих мужчин вообще не интересует ни интеллект, ни общественное положение жены, а некоторым даже наоборот – льстит его отсутствие.

– Все мужчины разные. Mногим важна только внешность. Все остальное их мало волнует. А многих мужчин, в том числе и меня, привлекают успешные женщины. A успешность – это не значит быть круче, чем мужчина. Это самостоятельность и финансовая независимость. Женщина, которая может хлопнуть дверью и уйти в любой момент, куда интереснее, чем та, которой некуда идти.

– Мне кажется, это у вас там в Париже женщина может спокойно «хлопнуть дверью», но не из-за финансовой независимости, а из-за уверенности, что за этой дверью ее ждет еще целая куча желающих. Женщина затем и выходит замуж, чтобы быть ЗА МУЖЕМ, и лукавит та, которая утверждает, что ей не нужно мужское плечо.

– Кстати, только в русском языке есть это ЗА МУЖЕМ. Наводит на интересные мысли.

– Ну, желаю тебе встретить этот твой идеал. А то я уже встречала мужчин, которые все искали, искали, а потом женились на секретаршах.

– Любовь непредсказуема…

5

Как у людей получается быть такими расчетливыми, так четко знать, чего они хотят, и идти к своей цели? Как бы мне хотелось быть из разряда тех людей, у которых в голове полный порядок. Которые твердо стоят на ногах, могут решить любую проблему, опираясь на свои принципы.

Как хотелось быть тем, кто все знает и сочувственно смотрит на остальных, как мама смотрит на ребенка, который что-то не смог и плачет, потому что не знает, как реагировать по-другому на неудачу. Как хотелось бы уже вырасти, стать зрелой.

Но я была не такая. И в своей стихии-хаосе у меня имелся единственный способ не упасть на дно. Моей соломинкой по жизни была деятельность. Даже в самые тяжелые моменты я не могла сидеть без дела. Не важно, что делать, главное – делать, а не лежать, сокрушаясь, на диване. Это как кто-то усваивает материал в институте, благодаря природному таланту или хорошей памяти, а кому-то приходится зубрить днями и ночами. Так и мне природа, видимо, недодала чего-то, что дано той категории людей, у которых все под контролем, и кто не втягивает себя в сложности, чтобы потом долго и упорно из них выпутываться.

Да, у меня не было накоплений. Да, я не представляла себе вообще, как и на что буду жить, но у меня была цель и моя активность. Я, как маньяк, круглые сутки сидела в Интернете в поиске различных бизнес-школ и учебных программ. Столько стран и предложений! Столько всего! Как не ошибиться с выбором?

Я решила действовать методом исключения. Сначала мой выбор был ограничен в первую очередь языком. Ведь я знала только английский, a бизнес-школ, предлагающих обучение на английском, в Европе было не так-то уж и много. Потом довольно быстро мой выбор ограничился странами, в которых, по моему мнению, было больше перспектив в плане поиска работы, а это Германия, Англия и Франция.

Из этих трех стран тоже довольно быстро выбор пал на Францию. Когда я представляла себя в Лондоне, Берлине или Париже, то только при мысли о Париже у меня пробегали по коже мурашки. История, архитектура, кухня, язык… Возможность стать частью этого мира изысканности, элегантности и шика. Пoпутешествовать по ласкающим слух еще с детства (после просмотра «Трех мушкетеров») Нормандии, Бургундии, Шампани и Провансу. Найти, в конце концов, среди этого моря красавцев, образ которых плотно засел еще со времен популярного некогда телесериала «Элен и ребята», мужчину своей мечты. Все это представлялось какой-то сказкой. Не зря же уже весь мир согласился с тем, что Париж – это самый красивый город, а главное – это город любви.

Итак, решено! Париж узнает д’Артаньяна!

Я, конечно же, была не против, чтобы все в моей жизни получилось немного проще, чтобы, например, Давид или Стас, или иной заморский красавец влюбился и увез меня с собой, как Ричард Гир – Джулию Робертс в фильме «Красотка». Но, видимо, они пришли в мою жизнь совсем не для этого…

Но я готова бороться! Я еду в Париж! Я начну новую жизнь, забуду все неудачи и начну все с чистого листа! Я покорю этот город и встречу свою любовь!

6

Моя уверенность была настолько сильна, что я даже не думала о том, чтобы как-то подготовиться к переезду. Квартиру найду на месте, работу найду по ходу делa, друзей найду всегда – это вообще не проблема. Все само собой образуется. Наверное, это была моя стратегическая ошибка. А, возможно, спонтанность – это был единственный способ не бояться перемен. Ведь разве я бы уехала куда-то, если бы все хорошо обдумала?

Говорят, что смена дислокации на карте не решит проблем. Что от себя не убежишь. Но порой так необходима некая точка отсчета, с которой можно хотя бы попытаться начать новую жизнь. И это не просто пресловутое «с понедельника» или «с нового года», а что-то кардинальное. Да и как приятно было верить, что новые условия европейской неторопливости и эстетики поспособствуют положительным изменениям, и в первую очередь помогут достичь успокоения души и обрести тот самый внутренний стержень. Я устала от бешеного ритма, я просто хочу пить хорошее вино на солнечной террасе[4], любоваться красотой и быть всем довольной. И прежде всего быть собой.

Итак, я выбрала парижскую школу с программой по маркетингу на английском. Возможно, это была еще одна стратегическая ошибка, и нужно было выбрать что-то новое, не связанное с моей профессией. Но я решила пойти по легкому пути. Нeoбходимо было подготовить все документы, а главное – сдать тест по английскому языку для оценки его уровня по международной системе.

A тем временем за окном царила очередная зима, и приближался Новый год. Только теперь уже не было надежды, что этот Новый год подкинет мне очередную любовную историю, как той зимой два года назад. Зато у меня была цель. Поэтому вместо того, чтобы сгорать от скуки десять дней, пока все развлекаются на морских и горнолыжных курортах, я записалась на ускоренные курсы подготовки к тому самому языковому тесту, которые длились как раз эти самые десять дней, а заодно устроилась официанткой в ночной клуб, чтобы скоротать новогоднюю ночь и немного заработать. И купить себе хороший подарок.

В ту новогоднюю ночь я собирала со столов пустые бокалы и пепельницы и наблюдала за чужим весельем. А когда новогоднее сумасшествие закончилось, зал опустел, и наша начальница выдала мне положенную за работу сумму, я вышла на безлюдную заснеженную набережную, не чувствуя под собой ног, упала на заднее сидение такси и с улыбкой стала вспоминать, как украдкой успела глотнуть шампанского под бой курантов, спрятавшись за барной стойкой с коллегами и загадав свое самое заветное желание…

7

Зима закончилась, экзамен был успешно сдан, все документы собраны и отправлены в школу. Вместе с весенним теплом пришел и ответ от школы о моем зачислении. Занятия начинались в середине сентября. У меня есть еще пара месяцев перед отъездом, чтобы насладиться летней Москвой.

В эту весну я особенно сильно любила Москву. Светило солнце, жизнь на улицах бурлила, кругом мелькали довольные лица, короткие юбки. У меня была любимая работа, друзья, квартира, деньги. Дух разочарования, до этого как будто вдыхаемый мной из московского воздуха, куда-то улетучился. Воздух стал свежим и теплым.

Может быть, самое время было остановиться и бросить свою затею. А может – именно перспектива скорого отъезда как-то расслабила меня и позволила наслаждаться жизнью. Меня больше не тяготили ни стресс на работе, ни отсутствие личной жизни, ни всевозможные фантомы прошлого. Я просто наслаждалась Москвой.

В любом случае, я руководствовалась принципом – лучше жалеть o сделанном, чем о не сделанном. Даже если все мои представления о новой жизни разлетятся в пух и прах, я просто обязана подчиниться зову сердца и следовать знакам Судьбы.

В одну из пятниц, которую, как манну небесную, ждали все офисные работники и я в том числе, чтобы сбросить стресс недели и пуститься в отрыв, мы с подружками по традиции отправились на «Красный Октябрь». Мы расположились на одной из многочисленных летних террас с прекрасным видом на канал Москвы-реки.

Вдруг ко мне подошел голубоглазый блондин.

– Привет! – сказал он. – Меня зовут Андрей. Я работаю в фирме, откуда ты ушла несколько лет назад. У меня как раз был первый день, когда у тебя был последний, и ты ходила по офису и со всеми прощалась. Но ты меня, наверное, не помнишь.

Я его не помнила, но почему бы не поболтать. Мы соединились столами с его друзьями. И только когда все уже собрались расходиться, я поняла, что провела несколько часов в болтовне с моим новым знакомым, не замечая ни времени, ни остальных людей. Меня покорило его чувство юмора, к тому же у нас полностью совпадал литературно-кинематографический вкус. Позже меня покорила его настойчивость, с которой он каждый вечер забирал меня с работы и возил ужинать в различные рестораны. Путь к моему сердцу абсолютно точно лежит через желудок.

В конце концов, я уже не могла дождаться конца рабочего дня, чтобы насладиться нашим маленьким ежедневным ритуалом. Для меня, как человека свято верящего в знаки, никакого труда не составило сделать вывод, что мы – половинки одного целого, настолько наши мысли и вкусы были похожи. Я даже думала, что Судьба не зря свела нас в тот самый единственный день на фирме между его приходом и моим уходом.

Казалось, что моих планов больше не существует. Получив студенческую визу, которую я ждала почти год, а может быть и всю жизнь, я не почувствовала никакой радости. Наоборот, мне хотелось плакать. Я совершенно не представляла себе разлуку с Андреем. Мне казалось, что если я уеду, то мое сердце будет вырвано и оставлено рядом с ним.

Вечером я с радостным видом показала ему свой паспорт с новенькой долгожданной наклейкой, но внутри меня все кричало: «Останови же меня!» Но он лишь покачал головой и ушел на кухню. Почему он не говорит о своих чувствах, ведь еще не поздно все изменить? Может быть, он не хочет брать на себя ответственность за такое важное решение в моей жизни? Но время шло, и ничего не менялось, мы говорили обо всем на свете, только не о моем отъезде. Так и пролетело лето. Когда до отъезда оставалось только два дня, я все-таки решилась взять инициативу на себя и задать тот самый вопрос, который так пугает всех мужчин: «Что же дальше?»

– Дальше – ничего. Ты уедешь. Я останусь. У каждого своя жизнь.

Шок… Когда-то в прошлой жизни я уже получала подобный хладнокровный отказ. И знала, что изменить что бы то ни было невозможно. Он уже принял решение.

– Зачем тогда все это было?

– Я думал, ты уедешь, и все как-то рассосется само.

Я не знаю, как реагировать, что думать, что сказать. В спешке вызываю такси, собираю вещи. Такси подъезжает через десять минут. Выбегаю из дома, отключаю телефон, еду в машине в каком-то полном бреду… Это все неправда… Это не может быть правдой… Только не снова…

Организм включает защитный механизм, изо всех сил блокируя нарастающий вулкан эмоций, и, лишь доведя меня до родной кровати, он моментально вырубается.

8

Просыпаюсь с тяжелой головой. Какое-то время не могу понять, где я, и что происходит. Я у себя дома, за окном светло. Неужели это все правда… Бросаюсь к телефону… Включаю… Жду загрузки… Сердце бешено колотится…

Никаких уведомлений. Пустота.

В отчаянии я пишу подруге Саше, понимая, что просто не могу сейчас быть одна:

Мы расстались. Можно к тебе приехать?

С Сашей мы дружили уже десять лет. Она влюбила меня в себя с того самого первого дня в университете, когда она влетела в аудиторию с приличным опозданием. Яркая, веселая, непосредственная, она вошла без тени стеснения, с широкой улыбкой, заставив всех окружающих студенток поблекнуть на своем фоне. В той же манере на перемене в курилке она заключила меня в дружеские объятия, узнав, что я тоже Водолей (а я-то всю голову сломала, как же к ней подступиться). С тех пор мы были неразлучны. Мы вместе поехали на все лето в Америку по программе «Работа и путешествие», мы вместе начали работать уже с четвертого курса, и, несмотря на всеобщую нелюбовь к нам преподавателей как к злостным прогульщицам, мы единственные из группы к окончанию учебы уже имели хороший стабильный заработок – я как маркетолог, Саша – как журналист.

К двадцати семи годам Саша не только была широко известна в журналистских кругах и занимала отличный пост на радио, но уже и успела выйти замуж и родить малыша. Меня всегда восхищала ее неиссякаемая жизненная энергия, неисправимая вера в красоту этого мира и людей, поразительная жизненная мудрость. Казалось, она знала ответ на любой вопрос, и ее любящее сердце могло вместить в себя весь мир со всей его красотой и уродством. Отсюда, наверное, исходило небывалое терпение к моим «холостяцким» историям и невероятная способность всегда поддержать. Саша была моим фарватером в бушующем море жизни. В ее уютном загородном семейном гнезде мы целый день предавались радостям дачного отдыха – тем, что всегда останутся в моем сердце олицетворением России. Чего нет нигде в мире. Ведро с вениками, досчатый стол с клеенчатой скатертью в клетку, окрошка, водочка – все это отогнало мою грусть и вдохнуло новую жизнь и надежду.

– Он не хотел лишать тебя твоей мечты. Он отпустил тебя. Скажи ему спасибо, – в очередной раз нашла нужные слова моя мудрая подруга.

Как будто в подтверждение ее слов вечером мне пришла эсэмэска:

У меня в машине остался твой чемодан, тебе его привезти?

А я и забыла про него. А между тем вещи еще не собраны.

На улице уже стемнело, когда я вышла из электрички и вся разморенная плелась по перрону к выходу, где в машине меня ждал Андрей. Мне казалось, что в тот день я сильно похудела, и мои до этого обтягивающие джинсовые шорты теперь еле держатся на бедрах. Мы почти не говорили. Наверное, потому, что все было понятно без слов. Наше последнее объятие было очень крепким и очень безысходным.

По дороге от машины до квартиры, таща за собой домой свой огромный чемодан, я пыталась собрать остатки моральных и физических сил, чтобы подготовиться к завтрашнему отъезду. Ехать никуда не хотелось. Но пути назад уже не было – все мосты были сожжены.

Часть вторая.

Осень в Париже

1

В таком спонтанном, неподготовленном заранее переезде, как мой, с самого начала был заложен подвох. Так, например, тот факт, что я не позаботилась заранее о жилье, а лишь в последний момент через дальних знакомых договорилась о съеме комнаты на сентябрь месяц в 10-м округе Парижа, преподнес мне приятный сюрприз в лице хозяев моей новой квартиры, но и неприятный одновременно – место ее расположения. Как человек, не имеющий никакого представления о специфике парижских округов, я была так счастлива жить практически в самом центре Парижа, да еще и на берегу канала Сен-Мартен, что не ожидала очутиться в «мини-Африке». Оказалось, район между Северным и Восточным вокзалами с недорогим социальным жильем в свое время сосредоточил иммигрантов из бывших французских колоний, которые придали району национальный колорит. Несмотря на традиционную парижскую архитектуру, всюду были разбросаны этнические магазины, салоны красоты и закусочные.

Париж, как и любой другой большой город, оказался городом контрастов, где районы мишленовских ресторанов и люксовых магазинов соседствовали с районами палаток с кебабами и экзотическими нарядами, а улицы, где прогуливались дамы с седыми элегантными укладками и сумками от «Hermès» – с улицами, полными чернокожих женщин в тюрбанах из ткани «вакс» и сумками-подделками «Michael Kors».

А еще у меня неожиданно оказалась уйма свободного времени. Конечно, я рассчитывала много гулять и узнавать город, а по вечерам смотреть кино. Но долго ли я протяну одна? Смогу ли я найти друзей? Смогу ли найти другое жилье? Ладно, сейчас был совершенно неподходящий момент для подобных мыслей. В конце концов, у меня появился тот, кто еще долго будет моим неизменным товарищем и попутчиком – мой город, мой Париж.

Уже с первых минут пребывания с ним наедине я ощутила его реальность и его одушевленность. Тогда, сидя на бетонной плите перед домом в ожидании возвращения хозяина квартиры, я впервые почувствовала его присутствие в моей жизни. Я ощущала, что он рад моему приезду, будет присматривать за мной и делать все возможное, чтобы мне здесь понравилось.

Тут подошел хозяин квартиры со своей спутницей. Я сразу же поняла, что это он, настолько сильно этот человек отличался от всех, кого я пока что видела. Это был мужчина с длинной белоснежной бородой, в белой рубахе навыпуск и фетровой шляпе. Его спутница выглядела еще более колоритно – с дредами, в разноцветной одежде, с окрашенными в розовый цвет бровями и с многочисленным пирсингом. Эта пара напомнила мне школьные годы, когда поддавшись моде на растаманскую культуру, я коротала время после уроков на старом Арбате с местными хиппи и уличными музыкантами.

Ребята были художниками. Их квартира оказалась довольно старой и загроможденной вещами, но в ней очевидно присутствовал артистический дух – повсюду картины, свечи и джазовая музыка нон-стоп.

– Я никогда не выключаю радио и не гашу свечи у входа, – объяснил мне хозяин. – Это поддерживает в доме уют и позитивные вибрации.

В моей комнате из мебели оказались лишь кровать и стенной шкаф, зато и на стенах, и на полу красовались прекрасные картины, нарисованные моими новыми творческими соседями.

– На улице пока светло. Если хочешь, мы покажем тебе район и выпьем вина за твой приезд на берегу канала?

Какие приятные ребята! И как здорово было иметь хоть каких-то людей рядом, кто говорит на твоем языке и может составить компанию в незнакомом городе.

Мы отправились на прогулку. Мои друзья показали мне «Laverie», где, как в американских фильмах, можно было закидывать вещи в стирку в одну из многочисленных стиральных машин. Следующим местом визита оказался супермаркет. Самый обычный сетевой районный магазин, но для меня он выглядел настоящим музеем. Я ходила между полок и отмечала для себя новые продукты, новые бренды, переводила в уме цены на рубли, так как еще не могла ориентироваться в евро.

Мы взяли бутылочку розé (оказывается, в теплое время года во Франции все пьют именно розовое вино), хрустящий багет, козий сыр и колбасную нарезку. Так я сразу получила возможность насладиться неотъемлемыми атрибутами французского аперитива – времени с шести вечера и до ужина, которое французы проводят за бокальчиком и закусками, ведь ужин у них наступает довольно поздно – в девять вечера. Тогда я еще не понимала всей прелести этого милого французского обычая. По мне, так можно же было просто сразу поужинать в семь, вместо того, чтобы перекусывать всякими не особо полезными для фигуры вещами.

Со всеми нашими покупками мы расположились на набережной канала Сен-Мартен. Это был второй по длине канал в Париже после Сены, прелесть которого в том, что набережная расположена на одном уровне с водой, без всяких загородок, и в солнечные дни и вечера эти набережные всегда наполнены сидящими у воды людьми со всевозможными аперитивами, как у барной стойки.

Какое-то «дежа вю» – я уже видела где-то это место… Кажется, в фильме «Один день», который я посмотрела перед отъездом, где произошел кульминационный парижский поцелуй героев. Это же было прямо здесь, у этого мостика!

– Ну, здравствуй! – впервые тогда я начала свой внутренний диалог с моим новым другом по имени Париж. – Спасибо тебе за такой теплый прием! Я тронута и бизнес-классом, и новыми знакомыми, и такими приятными посиделками в местечке из одного из моих любимых фильмов.

С первого вечера в этом городе Париж навсегда для меня будет иметь запах розового вина и разогретой солнцем каменной набережной.

2

А за окном тем временем наступила осень. Хотя французы не следуют календарному делению и считают началом осени октябрь, для меня начало осени, по аналогии с началом учебного года, всегда будет 1-е сентября. В Париже осень уже вовсю ощущалась по разбросанной по мостовым сухой листве и пожелтевшим каштанам, которые, похоже, преобладали во французской столице, и окрашивали город в этот однотонный унылый цвет, от чего мне парижская осень показалась какой-то сухой и даже блеклой. Хотя я еще не была в настоящих лесах и парках.

До начала учебы оставалась неделя, и у меня было еще время в запасе, чтобы поближе познакомиться с моим другом – городом мечты.

То ли из-за наступающей осени, то ли из-за последних событий на любовном фронте, мне не хотелось идти в людные туристические места, не хотелось заходить в метро, я испытывала потребность немного побыть наедине с собой и с городом, погрустить вместе с ним, подумать, привести в порядок мысли. Нельзя же начинать новую жизнь, не утряся в голове старый хлам.

Мой меланхоличный сосед, канал Сен-Мартен, как нельзя лучше подошел моему настроению. Набережные и дома всех оттенков серого, сухая листва на земле и на деревьях практически лишали парижскую осень цвета, но зато дарили истинное эстетическое наслаждение своей однородностью и минималистичностью, а пропитанная духом старины архитектура и неповторимая жизнь мелких улочек с их уютными террасами кафе, табачными ларьками и миниатюрными машинками и мопедами, припаркованными так близко друг к другу, что невольно задаешься вопросом, а как они будут выезжать оттуда, дарила ощущение покоя. А это как раз было то, чего я искала, сбежав из Москвы. Отсюда все московские многоэтажки и двенадцатиполосные шоссе казались просто гигантскими.

Каждое утро я выходила на набережную с книжкой под мышкой и шла гулять вдоль канала. Если идти в одну сторону, то канал довольно быстро заканчивается и переходит в бульвар Richard-Lenoir, по которому можно дойти аж до площади place de la Bastille. Если идти в другую – можно дойти до огромного парка La Villette.

Совершая подобные пешие прогулки, я даже представить не могла, что проходила таким образом несколько округов, то есть Париж настолько мал, что при желании можно дойти пешком абсолютно до любого места. Но то ли из-за природной плохой способности ориентироваться, то ли из-за принципиального отказа от карт, я еще на протяжении долгого времени была потеряна в пространстве Парижа и продолжала теряться в городе, ездить в метро с двумя пересадками там, где можно дойти за десять минут пешком, и наворачивать круги там, где можно легко пройти по прямой.

Не знаю, откуда у меня эта нелюбовь к картам. Может быть, мне было сложно в них разбираться, а может – просто казалось, что город откроет свою истинную сущность лишь при подобном хаотичном брожении. Как будто, если я не буду пользоваться известными туристическими маршрутами, а буду теряться, выбираться на ощупь, сливаться с городом, прочувствовав его, Париж сам составит персональный маршрут лично для меня и покажет мне именно те свои скрытые стороны, которые подходят именно мне.

Эту неделю я хотела провести в уединении и покое, и потому не выезжала в город, а продолжала гулять вдоль набережных или просто читать на лавочке в тени высоких платанов набережной Луары, роняющих свою листву в воды Виллетского бассейна, самого большого искусственно созданного водоема, где канал Сан-Мартен впадает в Уркский канал. Это место мне особенно нравилось. Там было так спокойно и безлюдно. Казалось, что все вокруг заняты делом, а одна я, сумасшедшая иммигрантка, в рабочий день бездельничаю.

В один из таких дней на лавочке за чтением книги мне показалось, что мои мысли немного успокоились. Со всей этой бесконечной беготней, стрессом, переживаниями я так давно не прислушивалась к себе. Воспользовавшись небольшой передышкой, я решила попробовать заглянуть внутрь себя, отбросив все лишнее, понять свои внутренние потребности. Без излишнего анализа и раздумий – просто чистый поток мыслей, приходящих первыми.

Вот я и совершила это огромный шаг – переезд. Если отбросить всякие условности типа денег и хороших оценок в бизнес-школе, чего же мне хочется получить от этой жизни, от Парижа?

Мне хочется, чтобы этот город помог мне обрести дом – и физический, в виде настоящего собственного дома у моря, и духовный, в виде моей большой семьи. После стольких лет переездов, съемных квартир и неудавшихся романов я хочу обрести наконец свое пристанище. Наверное, потому, что «домик в деревне» из детства, являющейся той незыблемой основой, стержнем, на который всегда можно было опереться в минуты душевного блюза, был в какой-то момент мной утерян, и теперь, чтобы обрести душевное успокоение, мне нужно было создать этот самый дом для своих будущих детей, и таким образом – для себя.

Но до этого предстоит еще долгий путь. А пока я хочу работать в индустрии моды. Не знаю, почему. Наверное, потому, что главная мировая столица моды к этому располагает. Я представила себя красивой уверенной женщиной, в дорогом пальто и на шпильках, бегущей по парижской улочке после удачного рабочего дня домой, где меня ждет любимый для совместного ужина. Мы открываем бутылочку красного и любуемся видом из окна, а там так замечательно сверкает Эйфелева башня. Я – настоящая парижанка! Я хочу много путешествовать, я хочу открыть для себя эту прекрасную страну. А главное – я не хочу больше стресса. Я не хочу больше никого из себя строить, я хочу быть самой собой. Я не желаю больше метаться в поисках, я мечтаю обрести гармонию. Но сначала надо закончить учебу, а потом найти и получить рабочий контракт и рабочую визу…

Когда мне показалось, что план на ближайшее будущее готов, я со спокойным сердцем направилась обратно к дому, где меня ждал ужин с моими соседями и сладкий сон на пути к новому дню.

3

Еще в Москве у меня была мечта съездить на парижский воскресный рынок.

Я отыскала в «Гугле» один из ближайших к моему дому рынков и отправилась туда пропитываться типично французской атмосферой. Я бродила между торговыми рядами, получая истинное эстетическое наслаждение от прилавков с прекрасными свежими овощами и фруктами, сырами и колбасами, но не решалась ничего купить. Во-первых, к каждому прилавку стояло огромное количество покупателей, а во-вторых, я со своим английским явно не вписывалась в антураж. Подойдя к палатке с сырами, я зачарованно рассматривала эти произведения искусства и все думала, неужели когда-то наступит тот день, когда я смогу разбираться во всем этом многообразии и сама выбирать несколько волшебных кусочков на десерт к воскресному обеду, ведь французы едят сыры именно на десерт.

Но я еще сохранила русскую привычку соленых завтраков и все же решилась купить кусочек «бри», один из немногих видов сыров, который я знала. Продавщица завернула мне вожделенный треугольничек в бумагу, и я отправилась на rue du Bac в поисках моего второго пункта назначения, куда мне непременно хотелось попасть – дом Сержа Гензбура.

Как для героя вудиалленовского фильма «Полночь в Париже» золотой век Парижа относился ко временам Хемингуэя и Гертруды Стайн, так для меня это было время Гензбура и Биркин. Я обожала эту пару – брутального бунтаря Сержа, который мог позволить себе непристойно выражаться с бокалом виски и сигаретой в руках в прямом эфире на телевидении, в паре с невинно-детской Джейн с глазами олененка Бэмби. Они воплощали идеальную пару, вершину стиля и в чем-то даже олицетворяли для меня ролевую модель взаимоотношений.

Дом прятался за исписанной граффити глухой стеной, и я даже вначале прошла мимо него. Оказалось, что он закрыт для посещения, вроде бы, по распоряжению дочери Сержа и Джейн – Шарлотты, известной французской киноактрисы. Я разглядывала граффити и думала, что вот даже такая красивая женщина, как Бриджит Бардо, страдала от любви. Будучи замужем, она так и не дала развиться их роману с Гензбуром и позже сильно страдала, наблюдая за его счастьем с Биркин, ведь успела осознать, что это была, пожалуй, ее единственная настоящая любовь в жизни.

Если даже сама Бриджит Бардо лицезрела своего любимого в объятиях другой женщины, то что уж говорить обо мне, простой смертной. Одни пары рушатся, другие складываются, и все это – бесконечный круговорот любви в природе, над которым мы не властны.

4

Приближался первый учебный день. Меня переполняло радостное волнение и гордость, когда я впервые вышла из метро «La Défense» и направилась к нашему зданию через этот «парижский Манхэттэн». Солнце разливалось бесчисленными бликами в окнах бизнес-центров, все бордюры были заняты людьми в деловых костюмах со стаканчиками кофе. В душе я завидовала им всем, ведь у них есть возможность начинать свой день вот так, не думая о том, что будет завтра. Я подумала, что мои коллеги, теперь уже бывшие, на другом конце Земли точно так же, наверное, обмениваются новостями за стаканчиком кофе. А мне предстояло встретить совершенно незнакомых людей и как-то влиться в эту новую действительность.

Встреча студентов проходила в большой аудитории. В этой толпе я всячески старалась отыскать русское лицо. Как ни странно, мы достаточно быстро друг друга нашли и сели все вместе – еще две девочки из Питера и одна из Москвы. Мне показалось, что они гораздо моложе меня – как, собственно, и все студенты. Но что удивляться, для французов бизнес-школы – это пятый год их учебы, то есть им всем должно быть не больше двадцати трех. Я чувствовала себя совсем «старушкой», все еще делающей записи в блокноте, на фоне этих молодых и стильных европейских ребят, разложивших перед собой свои «маки» и последние «айфоны». Их ждет большое будущее. А что же ждет меня?

После небольшой вводной лекции и обсуждения разных организационных вопросов нас отпустили на перерыв на обед. Мы нашей русскоязычной четверкой отправились в ближайшее кафе. Двум девочкам, как я и предположила, было двадцать три, они поступили на финансовое отделение и обе приехали в Париж к своим молодым людям французам. Одна из них, Марина, познакомилась со своим французом в Москве, когда тот приехал на каникулы, и буквально через несколько месяцев она уже переехала к нему в его собственную квартиру, иметь которую было редкостью для французов его возраста. Третья девочка по имени Оксана была всего на год младше меня и училась на моем потоке, правда, в первом полугодии нас определили в разные группы, и она, так же как и я, приехала одна. Меня обрадовала похожесть нашей ситуации, разве что наш приезд в Париж отличали цель и средства. Оксана приехала для получения новой профессии, к тому же была под надежным крылом своих родителей, покрывавших все ее расходы. Она даже не была уверена, хочет ли она остаться в Париже. Все трое жили в 16-м буржуазном округе зажиточных парижан, отличающимся чистотой и спокойствием, обилием дорогих магазинов, ресторанов и пожилых дам с собачками. Этот округ уже давно облюбовали русские иммигранты. Мне было стыдно признаться, что мне уже двадцать семь, и я приехала без гроша в кармане, и что у меня даже нет нормального жилья, поэтому я решила блеснуть хоть какой-то своей сильной стороной – прекрасной московской работой и большим опытом в маркетинге.

Нам было хорошо и весело вместе. Мы сразу же сдружились, решили выходить вместе и даже договорились пойти на приближающийся «Техно-Парад» – ежегодный музыкальный фестиваль, заключающийся в том, что траки с музыкантами движутся по улицам Парижа, и танцующая молодежь следует за ними. Мне было приятно поучаствовать в чем-то новом и необычном, да еще и с новыми друзьями.

Как-то раз мы с Мариной договорились погулять по городу. Поскольку Марина уже год жила в Париже, она довольно хорошо знала французскую столицу и согласилась провести мне небольшую экскурсию по центру. Мы встретились на «Opéra» и прошли пешком почти через весь центр. Оказывается, центр Парижа совсем небольшой, и я все думала, что когда-то наступит день, когда я тоже смогу без проблем доходить пешком до любого места. Оказавшись на набережной Сены, мы поднялись на знаменитый мост Pont des Arts, первый железный мост Парижа, ныне пешеходный, где ограды полностью завешаны замочками, которые прикрепляют влюбленные пары со всего мира. Запасшись заранее бутылочкой розового, цена которого меня приятно поразила, штопором и бокалами, мы сели на лавочку лицом к реке и, глядя, как под нами проплывают кораблики, за милой беседой (о чем еще можно говорить в таком невероятно романтичном месте, как не о любви?) встретили закат.

Весь первый год своего пребывания здесь Марина ходила на курсы французского и говорила на нем практически без акцента. Они с ее молодым человеком собирались в скором времени пожениться, и, благодаря диплому бизнес-школы и стажировке в банке, Марина планировала получить в нем постоянный контракт, что позволяли и документы, и хороший уровень языка. Таким образом, ее ситуация позволяла ей довольно крепко стоять на ногах и наслаждаться иммиграцией, хотя она признавала, что порой ей довольно скучно, ведь ей так и не удалось найти хороших подруг, а знакомые ее будущего мужа не спешили принимать ее в свою компанию. Поэтому она была рада провести время с кем-то из ее родного города, с кем можно было поговорить на одном языке во всех смыслах этого слова.

С француженками в школе отношения не складывались так же безоблачно. Они все сохраняли дружелюбность, впрочем, принятую у французов по отношению ко всем, но дальше дежурных фраз и улыбок дело не заходило. Я для них была как будто человеком с другой планеты. К тому же, как я довольно быстро поняла, французам просто-напросто лень утруждать себя разговорами на чужом языке. Была лишь одна девочка, больше похожая на англичанку, благодаря своим ровным темным волосам с прямой челкой – как-то уж очень по-английски выглядела для меня эта прическа а ля Джейн Биркин на фоне французских растрепанных блондов. Но она оказалась француженкой, хотя и мечтала после школы уехать работать в Лондон, так что мое предположение ей очень польстило. Она с радостью говорила со мной на очень хорошем английском и даже предложила присоединиться к ее команде на курсе рекламы.

Зато мне довольно легко удавалось найти общий язык с мальчиками. В школе по каждому предмету нам нужно было объединиться в рабочие группы, чтобы готовить проекты и представлять их в конце на весь класс. Надо сказать, что для человека, получившего уже два образования, а также проработавшего семь лет в крупных компаниях, наши задания были довольно легкими для решения, если не считать довольно муторной реализации. Поэтому я была рада попасть в команду мальчиков и выполнять приятную роль единственной девушки, то есть я активно участвовала в мозговых штурмах, но всю тяжелую работу из джентльменских соображений ребята делали сами. Мы отлично и быстро справлялись со всеми заданиями. К тому же общество молодых красавцев, еще и безумно умных и образованных при этом (они даже читали Достоевского!) сильно мне льстило.

Тем не менее, несмотря на новые знакомства, вечера я по-прежнему проводила одна, сидя за компьютером. В такие вечера наедине с самой собой меня настигали воспоминания об Андрее. Мне так хотелось узнать, как он там, скучает ли по мне. Знать бы, о чем он думал той ночью, когда за мной навсегда захлопнулась дверь. Было ли его показное равнодушие своеобразной защитной реакцией. Но памятуя о том, что инициатива наказуема, я не решалась первой написать ему.

Пока в один из вечеров иконка скайпа призывно не замигала. Каково же было мое удивление, когда я увидела сообщение от того, кто всего две недели назад наблюдал за моим отчаянным уходом в ночь. Неужели, он тоже думал обо мне? Или ему просто стало скучно вечерами, пахнущими приближающейся зимой? Ведь уже с начала разговора он не преминул сообщить, что местная погода вгоняет его в депрессию.

В отпуск бы тебе надо.

Надо бы… Только я еще не решил – куда.

Интересно, на каком месте в его списке стоит Париж?

Разговор получился в легком и шутливом тоне, как будто ничего и не случилось. Как будто мы просто старые знакомые, обменивающиеся последними новостями. Я выключила скайп, и, несмотря на то, что так и не были затронуты главные вопросы, мне стало гораздо легче на душе. От осознания того, что все понятно без слов. Что на другом конце света есть родственная душа, кого тоже мучает осенняя хандра, и кто спасается теми же книгами и песнями, что и ты. Что вы, не договариваясь, в один и тот же вечер смотрите один и тот же фильм.

И также в один и тот же вечер попадаете в историю.

Время было за полночь, я еле успела на метро до закрытия после вечеринки у моей новой русской знакомой. Уютно устроившись в вагоне в уголочке у окна, я совсем не заметила, как меня сморило. Проснулась я от того, что кто-то трясет меня за плечо и говорит что-то непонятное, показывая на дверь. Судя по тому, что вагон был пуст, а поезд не трогался с места, я поняла, что пока спала, поезд приехал на конечную. Правда окружающий пейзаж с двумя черными платформами под открытым небом, окруженными черной пустотой, был совершенно не похож на конечную метро. Черт возьми, где я вообще? Найдя указанное название станции на карте, я поняла, что по ошибке спустилась не на платформу метро, а на платформу одной из линий RER – скоростных линий, соединяющих Париж с остальными городами парижского пригорода, и за пределами Парижа проходящих уже не под землей, а по улице (что-то типа нашей электрички). И что я нахожусь километрах в тридцати к югу от Парижа, к тому же с севшей на телефоне батарейкой.

Вокруг не было ни одной живой души, ни людей, ни машин, ни одного заведения или чего-то похожего на автотрассу. Я в панике пошла по единственной дороге и по счастливой случайности наткнулась на двух мужчин, которые в ответ на мои отчаянные попытки объяснить на английском, что мне надо в Париж, лишь указали вперед со словами:

– Bus de nuit! Bus! Par la![5]

В сердце закралась маленькая надежда, что если идти в указанном направлении, и если меня тут никто не убьет на этой пустынной дороге, то есть шанс добраться до некоего автобуса. Я доплелась до перекрестка, где начинались какие-то признаки жизни, и действительно увидела автобусную остановку. Схема маршрутов действительно указывала на существование ночного автобуса, который идет до Лионского вокзала. Правда, следующий автобус обещали только через час. Мне ничего не оставалось, как час сидеть, вжавшись в лавочку остановки и молясь, чтобы этот автобус действительно приехал, и чтобы за этот час в этой глуши со мной ничего не случилось.

Автобус действительно приехал, правда, оказалось, что у меня нет денег, чтобы купить билет, только карточка, но водитель любезно согласился остановить меня у ближайшего банкомата. Тут уже я молилась, чтобы банкомат выдал мне деньги, потому что моя московская кредитная карта часто капризничала и ставила лимиты на выдачу наличных. Я облегченно выдохнула, когда банкомат все же выдал мне двадцать евро, так что у меня даже хватило на такси до дома.

Глядя из окна такси на огни Лионского вокзала, я чувствовала себя так, будто попала в цивилизацию после месяца в глухом лесу, и, наверное, первый раз за эту ночь я расслабила напрягшееся до последнего мускула тело.

Зарядив дома телефон и заглянув последний раз в сообщения, прежде чем уйти в благостный сон, я почувствовала, что мое сердце опять замерло и я лишилась сна, когда прочитала сообщение от Андрея о том, что в тот же вечер во время вечеринки с друзьми он был в срочном порядке госпитализирован из-за какого-то обострения с желудком.

Да уж, хорошо мы погуляли. А может это просто истрепанный нервными потрясениями организм показал белый флаг, отказываясь от дальнейшего сопротивления.

5

Так пролетел мой первый месяц в Париже. Я уже освоилась в бизнес-школе и в городе, у меня уже имелись подруги, даже снова общались с Андреем. Но тут-то меня и настиг настоящий кризис, который я потом в шутку называла «первым кризисом иммиграции». Связано это было с тем, что все административные и бытовые проблемы свалились на мою голову в один момент, а также с тем, что я совершенно не знала, как их решить, и мне было совершенно не к кому обратиться за помощью.

Началось все с того, что хозяин квартиры вежливо попросил меня подыскивать новое жилье с октября, типа если бы он жил один, то без проблем, но так как он сейчас со своей девушкой…

Действительно, наша изначальная договоренность была о съеме комнаты всего на месяц, но я как обычно понадеялась на «авось». Весь этот месяц я пыталась искать жилье через интернет, но все мои поиски ничем не увенчались, так как везде выдвигались запредельные цены (600 евро только за комнату в пригороде Парижа) и требовалось наличие гарантов и крупной суммы на банковском счете.

Также необходимо было явиться в префектуру и пройти стандартную процедуру регистрации, чтобы получить карточку временного вида на жительство. Все бы ничего, но для этого нужно было иметь то самое место жительство или хотя бы человека, который мог бы подписать свидетельство, что я проживаю у него. Но такого человека совершенно не находилось. Все знакомые мне люди на просьбу написать эту бумажку делали большие глаза из серии «как вообще можно о таком просить»? Находясь в состоянии полного отчаяния, я с трудом силилась понять, почему людям так сложно подписать пресловутую бумажку, и посему я была обижена на весь мир, который так эгоистично повернулся ко мне спиной в трудный момент. Наверное, как я думала, это он и есть – тот самый знаменитый европейский индивидуализм!

Ко всему прочему прибавились проблемы с открытием банковского счета, ведь для него тоже требовалось подтверждение места жительства. Таким образом я оказалась в замкнутом круге, из которого не было выхода – невозможность сделать документы и счет в банке без регистрации и невозможность зарегистрироваться без документов и счета.

Меня стало тяготить отсутствие денег и работы, мне казалось, что я уже слишком стара для таких «студенческих» приключений. Многие ребята в школе мечтали о карьере в крутой фирме, то есть по большому счету – оказаться на моем месте месяц назад. А я сознательно бросила все это ради какой-то призрачной перспективы.

К тому же, я стала остро чувствовать свое одиночество. Мне опять стало казаться, что все вокруг парами, что у всех девочек в школе есть «french boyfriends»[6]. Я думала, что сбежала от этой тоски, уехав из Москвы, но она и здесь настигла меня и снова начала разъедать душу. Правильно говорят, от себя не убежишь.

С Андреем мы регулярно переписывались, он по-прежнему лежал в больнице и, так же как и я, пребывал в нелучшем расположении духа.

Что врачи говорят?

Я еще в больнице. Здесь отбой в 22.00, а подъем в 8.00, представляешь? Но я весь день сплю. Жить, говорят, буду. Какие новости?

У меня куча домашней работы. Когда выпустят?

Не говорят пока. Надеюсь, на следующей неделе. В Москве обещают мокрый снег и холод.

У нас жара. Вчера полночи каталась по Парижу на велосипеде. Тебе вставать-то можно?

Ну, конечно, мне же не ноги ампутировали. Я гуляю каждый день тут, как Пушкин в Болдино.

Мемуары тебе еще не хватало писать под деревцем. Девочки к тебе там не приходят? С пирожками.

С градусниками приходят и капельницами.

Я знала, что ему тоже не сладко, и даже когда его выписали из больницы, он часто жаловался на то, что постоянно болеет и сильно потерял в весе, но все наши разговоры были в шутливой манере на отстраненные темы, что в какой-то момент перестало меня устраивать. Мне надоела эта дурацкая маска, и я написала то, что думаю. Что мне очень тяжело, и что он мог бы уже давно приехать.

На это последовал ответ:

Приехать не сложно, просто я знаю, как это получится. Мы поживем два дня как летом, будет хорошо, а потом разъедемся. И, судя по всему, тебе это большой радости не принесет.

Только поэтому не еду.

Спасибо, конечно, за заботу. Мне, безусловно, далеко до вашего прагматичного ума, месье. Но я живу по принципу, что можно и порыдать недельку, но потом вспоминать всю жизнь.

А я, например, не хочу неделю рыдать.

Я ответила, что тогда не понимаю, зачем он мне пишет. Он сказал, что если я не хочу, то можем не общаться. Я ответила, что вот и прекрасно.

Больше мы не переписывались. И от этого мне стало еще хуже. Я постоянно была на пределе, готовая в любой момент расплакаться по любой мелочи. Например, один раз я купила в какой-то палатке сэндвич и попросила по-английски его разогреть. Пожилая продавщица только пожимала плечами, хотя я упорно тыкала в микроволновку. А потом я шла по улице со своим холодным сэндвичем, и слезы градом текли по щекам.

Меня никто не понимает. Я хочу домой, к маме…

В этом круговороте непонимания, казалось, только Саша возвращала меня на землю к моей изначальной цели и призывала не отказываться от нее и двигаться дальше.

Она писала мне:

Помню, когда я жила в Штатах, у меня был поклонник, который аж жениться предлагал, но когда я оказалась в дикой депрессии одна, я ему позвонила, и он меня послал! Просто как чувствовал, что я слабая стала. Это чертовски подло, но такова человеческая натура.

Что же мне делать?

Тебе нужно стиснуть зубы, забыть Андрея и продраться сквозь этот первый непростой период. Одно на другое наложилось, но потом все будет иначе, я уверена – и язык выучишь, и компанию найдешь, просто нужно подождать немного. Андрей тебе кажется таким нужным просто от одиночества. Будь я провидцем и знатоком душ незнакомых мне мужчин – стала бы миллионером. Но думаю, что ты так все время привязываешься к мужчинам, и им кажется, что ты их чуть ли не в ЗАГС тащишь.

Все это так сложно.

Да, с европейцами сложно, они другие, но почему бы не использовать твой приезд, чтобы научиться у них чему-то? Отпустить все это давление со стороны всех женатых вокруг и перейти в лагерь европейского мышления, где «никогда не поздно» и «живу для себя». Вот у меня перед глазами очередная европейская пара: он готов жениться и детей делать хоть сейчас, а она все тянет и медлит. Мне это самой непонятно, но оно так есть. Почему нельзя просто быть вместе и не ставить вопрос «что дальше»?

Саша считала, что заявлять о своей любви и тащить меня обратно в Москву, это слишком большая ответственность для мужчины. И вообще, серьезность складывается сама собой, для нее деклараций о любви не надо. И я решила избрать эту теорию в качестве оправдания нашей с Андреем несложившейся истории и бросить все силы на то, чтобы выкинуть из головы этот чертов будильник, который тикает, напоминая о возрасте, избавиться от неустанного желания быть рядом с мужчиной, а вместо этого заниматься серьезно учебой, изучать местные нравы и постигать искусство быть француженкой – независимой и самодостаточной.

6

Наконец-то, мне удалось найти два объявления, где некие лица мужского пола предлагали сдать комнату в своей квартире за приемлемую цену, и более того, они отвечали мне на имейлы на приличном английском, что уже сильно облегчало дело.

Первый адрес находился в районе Périphérique – окружной автодороги, что-то типа местного МКАДа. Район больше походил на спальный, чем на тот образ старинного charmant[7]Парижа из художественных фильмов. Второй находился хоть и немного ближе у центру, но все же в одном из самых маложивописных районов с серыми многоэтажными постройками, да к тому же недалеко от местного «чайна тауна».

Ну, ничего, сама виновата. Не нужно было пускаться в такие авантюры, не подготовив почву, и раскатывать губы, что с моими скромными финансами сейчас я за секунду найду шикарную квартиру в центре. Париж – город дорогой, и наслаждаться такой его прелестью, как проживание в типичном парижском антураже, который мы привыкли наблюдать, проходя по туристическим маршрутам, тут можно только с деньгами. С большими деньгами.

Первым арендодателем оказался двадцатилетний выходец из Алжира, и, несмотря на всю его приветливость, когда он показал мне мою комнату, а точнее – диван в гостиной с открытой кухней, я сразу представила, как он будет там целыми днями распивать пиво с друзьями, и вежливо отказалась.

Вторая квартира вызвала у меня еще больший шок, а точнее – ее хозяин. Дверь мне открыл пожилой мужчина на инвалидной коляске. Квартира оказалась, как и первая, довольно небольшая, двухкомнатная, со старой мебелью и всяким хламом, и располагаться мне также предлагалось на диване в гостиной.

Видя мой растерянный взгляд, хозяин решил, видимо, выложить свой последний козырь, чтобы уговорить меня переехать, и сказал, что ему сложно следить за хозяйством, поэтому если бы я согласилась помогать ему с уборкой, с покупкой продуктов и готовкой, он мог бы мне сдать комнату бесплатно. В довершение ко всему, он пообещал мне подписать любые бумаги, которые были мне нужны для префектуры.

Учитывая мое отчаяние и готовность паковать чемоданы и возвращаться в Москву, даже не закончив учебу, последний аргумент заставил меня задуматься. Условия, конечно, далеко не королевские, зато я смогу серьезно сэкономить и решить, наконец-то, все свои административные дела. В общем, я согласилась.

В тот же день я перевезла свои чемоданы в новое жилище. По случаю переезда я приготовила нам со «Старичком», как я стала называть хозяина квартиры, отменный ужин, a он даже отыскал в запасах бутылочку хорошего «бордо». Он довольно неплохо владел английским (ведь в далеком прошлом он был ресторатором и много работал с иностранцами), мы легко общались, и мне он показался хорошим человеком. После ужина я торжественно вручила ему на подпись подтверждение о приеме на проживание.

– У тебя все будет хорошо. Я это вижу. Ты добьешься всего, чего хотела.

Может быть, у человека, пережившего такую трагедию, как авария, и обреченного на вечную инвалидность, обостряется шестое чувство? Так или иначе, но я поверила в его слова, и провела приятный вечер. В конце концов, в той ситуации, в которую я сама себя загнала своей безалаберностью, это было лучшее спасение из тех, что мне могла послать Судьба. Хотя, конечно, я была бы не против, если бы она мне послала кого-то посимпатичнее и помоложе. Только бы он не оказался каким-нибудь маньяком.

В эту ночь я еще долго не могла заснуть. Мой сосед, как оказалось, засыпает поздно, встает рано и много передвигается по квартире. Вздрагивая от каждого скрипа колес по паркету, я прислушивалась, не едет ли он в мою сторону, чтобы прирезать, пока я сплю. Я чувствовала, что впереди мне предстоит нелегкое соседство, и беззвучно плакала в подушку.

7

Два месяца – это казалось так много, ведь вот уже шестьдесят дней я находилась вдали от семьи и всего, к чему привыкла, но в то же самое время – это было так ничтожно мало. Ведь я по-прежнему продолжала теряться в городе, который казался мне ужасно большим и сложным, а язык вообще никак не хотел даваться.

Конечно, от часа занятий с преподавателем раз в неделю мало толку, но только лишь это позволяли мне мои скромные финансы. Или просто я нашла для себя оправдание, чтобы не заниматься таким сложным делом, а вместо этого спускать деньги на одежду.

Смена гардероба – это неотъемлемая часть любого переезда. Все скромное содержимое моего чемодана выглядело здесь совсем неуместным. Обувь, которая была вся на каблуках, оказалась ненужной, ведь ежедневную ходьбу на каблуках по Парижу может позволить себе лишь та, кому не страшно оставить этот самый каблук между камней брусчатых мостовых. Парижанки предпочитали удобную спортивную обувь. Мои московские наряды, призванные выделять из толпы, казались здесь слишком вызывающими. Местные женщины предпочитали однотонные базовые вещи – такова одна из главных составляющих парижской элегантности. Иногда мне даже думалось, что все одеваются исключительно в черное, белое или серое, добавляя образу яркость лишь при помощи красной помады. Чтобы быть так сказать «в тренде» и придерживаться парижского стиля, я первым делом купила светлые однотонные блузки, балетки и красную помаду.

Француженки, как мне казалось, вообще не используют краску для волос и макияж, не делают укладку. Все девочки в нашей школе, как на подбор, перебрасывали с одного бока на другой свои копны волос, которые, похоже, с рождения не обременялись ни красками, ни стрижками, ни укладками и пребывали в своем первобытно-естественном состоянии. Чего уж говорить про маникюр и педикюр – казалось, что для них это излишняя трата времени и денег. Они не выглядели красивыми, но меня восхищала эта их естественность, нарочитая небрежность, их хорошие волосы с эффектом «только что с постели», их вид, словно кричащий всем: «Я такая, как есть, и мне все равно, что вы думаете». Это были скорее «пацанки», чем женщины-вамп. Они пугали меня своей самоуверенностью, и мне не хотелось первой идти на контакт.

Зато доставляла истинное удовольствие другая половина французского общества – мужчины. Они были просто на загляденье. Все с прекрасными волосами, уложенными с легкой небрежностью, никаких вам ежиков с челками. Расслабленные приветливые лица, стильные аксессуары. Ах, эти их шарфики, роговые оправы, эти идеально подобранные по цвету вещи! Ах, эти их бесконечные «пардон, мадам» за слегка задетый локоть.

Так проходили мои утренние двадцать минут в вагоне RERа «Шарль де Голль – Ля Дефанс» – в разглядывании очаровательных французов, спешащих разбрестись по своим высоткам, чтобы потом, после полудня, высыпать на солнечную каменно-стеклянную улицу и рассесться, словно птицы на жердочках, с сэндвичами на вынос из свежайшего французского багета.

Все мое окружение составляли такие же приезжие из других стран, как я, а французы выглядели жителями с другой планеты. Наверное, я им тоже казалась инородным элементом, потому как они тоже не спешили наладить со мной контакт. Им было лень разговаривать на чужом языке, и каждый раз, когда очередной француз упрекал меня в незнании французского, я приводила в пример знакомых мне иностранцев в Москве, которые живут себе по несколько лет в городе и совершенно не утруждаются изучением русского. Хотя, конечно, это дурацкое оправдание. Ведь нет ничего хуже, чем находиться в компании людей, говорящих на непонятном тебе языке. Ты чувствуешь себя инвалидом, которого Бог обделил ценным даром говорить и слышать, и тебе остается лишь корить себя за то, что ты не можешь поддержать разговор, не можешь выразить свои мысли и чувства, а способна лишь только улыбаться или смеяться вслед за смехом всех остальных над чьей-то шуткой.

Даже в школе немногочисленные иностранцы держались всегда особняком, сразу же разбившись на группы по странам, однако все единодушно объединялись в страшном негодовании, когда кто-то из преподавателей позволял себе перейти на французский во время лекции для того, чтобы озвучить какую-нибудь шутку или реалию, понятную только французам. А делали они это постоянно.

Конечно же, я была готова к тому, что приеду в страну, где мне никто не будет делать поблажки в плане языка, но я была совершенно не готова к тому, что это окажется настолько жестко. Например, когда по московской привычке я приходила в свой любимый «Starbucks», который, казалось бы, рассчитан на иностранцев, и где должны быть к иностранцам максимально лояльны, я каждый раз сталкивалась с тем, что продавцы не понимали мой заказ, хотя я, как могла, старалась произносить слово «Amerikano» а ля франсэ – с ударением на последнее «о». Они вопросительно хмурились и лишь только после второй моей попытки восклицали: «A! A-m-e-r-i-k-a-n-O!»

Но я же так и сказала!

В итоге, еще долгие месяцы я буду вот так каждый раз идти, как на Голгофу, за своим несчастным кофе с молоком, уже готовая к виртуальному расстрелу за неправильное французское произношение. И так, кстати, жестко пресекалась практически любая моя попытка изъясняться по-французски, ведь французы вместо ожидаемого одобрения моих стараний продолжали презрительно хмурить брови и поправлять мое произношение.

K счастью, в мою жизнь, как по взмаху волшебной палочки, приходили прекрасные люди из разных стран, которые отлично говорили по-английски и относились ко всему с пониманием, так как сами еще совсем недавно пребывали в моей ситуации. Например, я познакомилась с Федерикой – совершенно очаровательной итальянкой из Милана. Она была удивительной девушкой, так как в свои тридцать сочетала в себе итальянский горячий шарм (черные густые локоны и такие же длинные черные ресницы) и совершенно ангельский характер и улыбку, не сходившую с ее лица. Добрейшей души человек, Федерика работала в Париже уже шесть лет на одну организацию, осуществлявшую психологическую помощь детям. С первой встречи она стала для меня воплощением вселенского добра, к тому же свое жизненное кредо – помогать людям – она применила и в отношении меня, отнесшись с большим сочувствием к положению человека, только что переехавшего в незнакомый город. Она стала приглашать меня на всевозможные вечеринки, на одной из которых я познакомилась с тем самым «горячим» испанцем, по которому вот уже несколько лет «сохла» в бесперспективных отношениях моя прекрасная итальянка (мне он, кстати, сразу показался весьма посредственным), и тогда я поняла, что тезис «любовь зла» объединяет людей всего мира.

Благодаря Федерике, я узнала про излюбленное развлечение парижан – домашние тематические вечеринки, когда кто-то собирает дома друзей на легкий фуршет, выдержанный в определенном стиле, в соответствии с которым нужно одеться всем гостям. Как человек, даже на Halloween позволяющий себе максимум кошачьи ушки, я ужасно не любила переодевания, но я понимала, что это – мой шанс найти друзей. Поэтому, например, на какую-то «цветочную вечеринку» я смело явилась в коротком платье с яркими цветочными принтами и вплетенными в волосы цветочными гирляндами, и там я старалась познакомиться со всеми вокруг.

Моей целью было как можно больше людей добавить в Фейсбук, чтобы быть в курсе разных вечеринок и всегда оставаться на связи. И мой метод уже скоро сработал – всего через несколько месяцев мой список друзей внушительно пополнился почти двумя сотнями новых знакомых.

Среди них был, например, англичанин Райли. Райли работал пилотом, и он приехал в Париж по контракту на год. Как и я, он не говорил по-французски, но процесс интеграции у него проходил гораздо менее травматично, ведь у него имелась не только хорошо оплачиваемая работа, не требующая знания языка, но и огромная квартира в самом центре. Несмотря на сложный график и жизнь, разорванную постоянными полетами, мы с ним регулярно выбирались по вечерам в бары, и он открыл для меня многие интересные места в Париже. Но больше всего мы любили ирландские пабы, где все говорили по-английски, и можно было заказать «Guinness» (из французов его практически никто не пил), или сидеть на стульчиках в Люксембургском саду, закинув ноги на бортик фонтана, и судачить о превратностях иммигрантской жизни. Именно по совету Райли я оставила свое резюме в нескольких таких пабах на предмет подработки официанткой, но так и не получила ответа. Но, во всяком случае, я хотя бы попробовала.

Райли меня очень хорошо понимал и говорил, что всем иностранцам здесь тяжело. Он считал, что французы не любят говорить по-английски, так как стесняются. И я тысячу раз пожалела, что не учила в детстве французский язык и не освоила какую-нибудь более полезную и интернациональную профессию – типа пилота, например.

Также я нашла нового друга и в школе – Лорана. Он был чрезвычайно открыт и приветлив, а на лице его всегда сияла улыбка. Он говорил, что на юге Франции, откуда он родом, все такие, в отличие от снобствующих и закрытых парижан. Он приглашал нас с Оксаной со своими друзьями в разные молодежные клубы с качественным «техно» и «шотами» водки с карамельным сиропом (французы всегда пили водку, не закусывая ее, а разбавляя чем-то сладким), и мы чувствовали себя, словно двадцатилетние студентки. Вскоре возраст и вовсе перестал нас тяготить. Да и все окружающие меня люди в один голос твердили:

– Замужество и дети? Нет, это после тридцати, а пока что рано, надо profiter[8]!

Вместе с моими новыми друзьями я открывала все новые и новые стороны Парижа. Если еще месяц назад город лишь давил на меня, и от ощущения собственной никчемности я не могла смотреть вокруг без слез, то теперь я вовсю наслаждалась все еще теплой для конца осени погодой (даже в октябре еще было около двадцати градусов), террасами, клубами, хорошей едой и музыкой, всеобщим духом свободы и радости жизни, и я все больше понимала, что мне здесь хорошо, а скоро, когда я еще больше адаптируюсь, станет еще лучше.

Я начала все больше замечать те качества французов, которые меня восхищали, и которые хотелось сделать своими. И это было не только их отношение к возрасту и к «обязательству» обзавестись мужем и детьми до двадцати пяти. Мне нравилось, что они вообще не говорят о проблемах, любят шутить и смеяться и от этого кажутся совершенно расслабленными. Они высоко ценят свое время и личное пространство, что поначалу казалось обычным эгоизмом, но постепенно и это приобрело вполне резонные черты.

Как же мне это было необходимо! Почувствовать себя молодой, вновь проникнуться вкусом к жизни, ощутить энергию и мотивацию, чтобы идти вперед и верить в то, что все еще впереди. Плюс ко всему, я решила все свои административные проблемы. Вместе с подтверждением места жительства я получила свою карту вида на жительство, открыла счет в банке, сделала контракт на телефон (а вместе с контрактом получила новенький «BlackBerry» всего за 1 евро).

В общем кризис первого месяца был преодолен, и на место хандре пришла радость от позитивных событий, от открытия прекрасного города, от новых знакомств. И, даже несмотря на некоторые сложности, появилась вера в то, что все будет хорошо; может быть, не сразу, но точно будет! Я заслужила!

Единственной ложкой дегтя в идеальной жизни Федерики, Райли, Лорана и многих других встреченных мной людей было отсутствие личной жизни. Все они жаловались, как сложно встретить подходящего человека в огромном городе, и я начала понимать, что все эти удовольствия, в которых утопал Париж, – всего лишь мишура, за которой скрывается человеческое одиночество.

Кто-то сказал, что Париж – город одиноких сердец. По моему опыту, я знала уже как минимум два таких города. А скорее всего, их было гораздо больше.

8

Так и закончился октябрь. На смену фильмам на диване пришли бесконечные вечеринки с друзьями. При этом надо было следить за хозяйством в квартире, где я жила и где все меньше и меньше появлялась, чем вызывала нескрываемое недовольство «старичка». Меня ужасно раздражали его постоянные нападки, но я понимала, что ничего не бывает в этой жизни просто так, а посему старалась как можно лучше выполнять свои обязанности по дому.

Как раз в такой момент, когда я преодолела первые трудности и уже начала осваиваться в новой реальности, приехала из Москвы в гости моя подруга Полина. Надо сказать, это был первый визит кого-то очень близкого, кого-то из прошлой жизни, которая казалась теперь такой далекой. И хотя мой переезд состоялся всего несколько месяцев назад, между старой жизнью и новой, казалось, зияла целая вечность.

Полина была мне как сестра. Наше знакомство состоялось еще тогда, когда наши мамы-соседки вместе гуляли по двору, а мы, два малыша, все время норовили залезть друг к другу в коляски. Мы вместе росли, нас связывало не только соседство, но и первые классы школы, а главное – совместные летние каникулы на даче со всеми вытекающими последствиями: первые дискотеки, первые мальчики, первые расставания… Полина была натуральной блондинкой с голубыми глазами, утонченной, с безупречным чувством стиля, с сильным характером и невероятным чувством юмора. Полина всегда выступала заводилой, в противоположность мне, но, несмотря на разные темпераменты, мы просто идеально дополняли друг друга и понимали все без лишних слов. Несколько лет назад Полина вышла замуж, и наши жизненные пути немного разошлись. Но именно она стала моим первым гостем и тем связующим звеном между старой и новой реальностью, что позволило мне почувствовать почву под ногами, которую я, находясь вдали от близких, почти совсем утратила. Мы обе отпустили свои проблемы и тревоги, дав себе возможность отдохнуть и расслабиться.

В первый же вечер мы отправились в центр в поисках ресторана традиционной кухни – нам очень хотелось попробовать мясной тар-тар и улиток. Я еще плохо знала Париж и не очень разбиралась в местных ресторанах, поэтому мы выбрали район Оперы, где, как нам казалось, должно было быть много заведений, привлекательных для туристов. Как мы поняли позже, в Париже понятие «туристический» совсем не равносильно понятию «хороший», и для того, чтобы хорошо поесть и получить хорошее обслуживание, туристические места как раз стоит избегать. Мы сели в первый понравившийся нам ресторан и, долго прождав меню, заказали-таки то, о чем мечтали. Однако долгожданные блюда сильно нас разочаровали. К тому же они показались нам «не первой свежести», что выдавала заправка, сильно перебивающая вкус основного блюда. Но радость от долгожданной встречи и домашнее винишко сгладили впечатления и от вялого официанта, и от невкусной еды.

После ужина мы пошли на Grands Boulevards – место, где, по слухам, находилось много увеселительных заведений. На бульваре и правда было довольно много террас и ирландских пабов, которые больше подходили для английских студентов, чем для гламурных московских девчонок, но деваться было некуда, и мы засели в один из «айриш пабов», заказав по старой московской привычке виски-колу. Надо сказать, что в Париже я редко видела, чтобы кто-то заказывал крепкий алкоголь с содовой, все пили в основном вино или светлое пиво, и иногда водку с «Ред-Буллом», которые приносили в ванночке со льдом, что нам, русским людям, казалось каким-то жутким пойлом.

Паб нам довольно быстро наскучил. Мы вышли прямо со своими бокалами в руках и отправились на прогулку с целью немного проветриться и найти новое место для посиделок. Видимо, две нарядные блондинки с бокалами, идущие по бульвару, – это было зрелище весьма колоритное, поэтому мы сразу привлекли внимание прохожих мужчин.

Двое совершенно непримечательного вида ребят все никак не успокаивались, несмотря на наши безразличные лица, и, пытаясь всячески обратить на себя внимание, наконец выдали то, что заставило нас проявить интерес.

– Мы собираемся в один клуб тут рядом. Туда можно пройти только по клубной карте, которые у нас есть. Не хотите присоединиться?

Довольно дешевый способ познакомиться, да еще и со стороны такой немного комичного вида парочки (молодой был высокий и бритый, а тот, кому за сорок – низкий и кудрявый), однако с иностранками, немного потерянными в пространстве, это сработало на «ура».

– Я здесь всего на три дня, и я хочу попасть даже за самые закрытые двери! – воскликнула Полина.

Так из студенческо-туристического мира мы попали в новый парижский мир закрытых модных клубов.

После московской привычки к большим площадкам, огромным очередям на вход, необходимости носить каблуки как можно выше и не забывать делать непробиваемое лицо перед «фейсконтрольщиком», говорящее о том, что ты совсем не боишься его устрашающего вида, в Париже пришлось столкнуться с новыми правилами игры.

Самыми крутыми считались клубы, настолько маленькие, что в них было сложно протолкнуться, а пройти в них можно было только лишь если тебя лично знает «фейсконтрольщик». Завсегдатаи таких заведений ценили, прежде всего, эту идею «семейности», того, что они могли пройти в клуб вне зависимости от своего внешнего вида, поэтому и в моде там был эдакий антигламурный стиль, подчеркивающий эту концепцию избранности, мол «я могу туда пойти хоть в трениках, ведь я иду к себе домой».

Именно поэтому наши новые друзья, одетые по московским мерками как бомжи, без проблем провели нас за черные двери клуба без таблички и каких-либо опознавательных знаков, при этом изрядное количество времени проведя на входе, болтая с охранниками (еще один ритуал – нужно быть максимально приветливым с «фейсконтрольщиком», перекинуться с ним парой фраз и шуток, еще раз подчеркивая, что вы кореша, так что наша московская холодность тут бы точно не подействовала).

Как выяснилось, клуб был открыт самим Дэвидом Линчем, и его дизайн воспроизводил одноименный клуб из «Малхолланд-драйв». Казалось, концепция клуба была призвана погрузить в атмосферу этого фильма. От всего этого дизайнерского сюрреализма мы с Полиной впали в какое-то сладкое забытье. Silencio![9]Не говори никому, где ты был и что видел!

В ту ночь мне снились таинственные фигуры, золотая плитка, качающая «Ram bum bum bum», березовая роща в сигаретном дыме… А может быть, это была реальность?

9

Неудивительно, что на утро мы проснулись в легкой амнезии. Воспоминания о нашем погружении в богемный ночной Париж напоминали вырванные из общей пленки кадры, мелькающие под раскрученный тогда хит Рианны, навязчиво продолжающей звучать в голове. Кажется, нас даже подвезли домой на скутерах. Тут Полина припомнила совсем даже не гламурный момент, как мы битый час, как заговорщики, пытались в потемках отыскать плохо прицепленные шлемы у припаркованных скутеров, ведь у наших новых знакомых не оказалось дополнительных шлемов, а во Франции за отсутствие защиты головы грозил штраф. Что ж, норма приключений для первого вечера выполнена.

А тем временем, на календаре было 11.11.11, а на часах приближалось 11:11 – исторический момент, которого весь мир ждал с замиранием сердца, чтобы загадать желание. Мы с Полиной вот уже полчаса сжимали в руках телефоны в ее малюсеньком номере на place de la République с видом на парижские крыши, чтобы не пропустить долгожданный момент.

– Поль, ну что, успела?

– Успела! С ума сойти, такая дата! На всякий случай, если не сбудется, у нас есть еще в запасе 12.12.12.

– Ага, а потом 21.12.12 – конец света.

– Да ладно, я вообще не верю в эту ерунду. Надо бы позвонить нашим новым знакомым и узнать, чем нас может порадовать вечер субботы. Наверняка, у них припасено для нас еще одно интересное местечко.

Ответ не заставил себя долго ждать: один из наших новых знакомых собирался вечером отсыпаться, однако второй был готов к труду и обороне и обещал отвести нас на какую-то вечеринку в Le Marais.

Как, мы не знаем Марэ? Это же культовый район для всех тусовщиков Парижа, средоточие лучших баров, ресторанов и магазинов богемной парижской молодежи. Вот туда-то мы и отправимся сегодня на прогулку. Начать решено было с главной достопримечательности, примыкающей к Марэ – красочного центра Жоржа Помпиду с его фонтаном Стравинского. Я просто обожала все это обилие и смешение стилей, красок и материалов – яркие красочные скульптуры Ники де Сен-Фалль как воплощение авангардных 70-х годов на фоне готической древности в виде собора Saint-Merri, что напротив, и современности в виде граффити на стене прилегающего дома с лицом мужчины, прижимающего к губам указательный палец. Тсс, не говори никому…

Полюбовавшись фонтаном, мы отправились в сторону Марэ по улице Sainte-Croix-de-la-Bretonnerie, где Полина – большая любительница тату – невольно приостановилась перед витриной тату салона.

– У меня традиция – делать тату в разных городах мира, где мне особенно нравится. Думаю, Париж – как раз такой город.

– А давай, я составлю тебе компанию! – не задумываясь сказала я.

Я всю жизнь думала: что-что, а тату-то уж точно не сделаю. Но что-то, видимо, витало в воздухе, побуждающее на безумные поступки. Так мы оказались в салоне.

– Минимальная цена за тату – сто евро, – сказала нам девушка на входе, на которой от наколок живого места не осталось.

Удовольствие не из дешевых. С моими финансами мне точно придется обойтись чем-то совсем маленьким. Да мне и не хотелось чего-то броского, чисто что-то такое символическое, посвященное моему, возможно, самому безрассудному поступку в жизни – переезду в Париж. Пока моя подруга отправилась первой на процедуру, у меня было примерно полчаса, чтобы придумать для себя этот символ, который мне придется пожизненно носить на своем теле.

Пусть это будут три звездочки, символизирующие Эйфелеву башню и мою будущую семью, которую я так мечтала обрести в этом городе.

Через час мы уже вышли из салона со своими обновками.

– Ну как? – поинтересовалась моим первым опытом моя бывалая подруга.

– Совсем не больно, а я боялась. И заняло буквально три секунды. Надо бы отметить.

Мы вышли на улицу Vieille-du-Temple с ее многочисленными барами, ресторанами и магазинами. Устроившись на уютную террасу ресторана «Les Philosophes» и заказав по пиву с лимоном на аперитив (Полина считала, что это очень по-французски), расплываясь в сладкой неге, мы наблюдали за дефилирующими мимо красиво одетыми людьми, как будто все модники Парижа решили одновременно пройтись прямо перед нами.

Наверное, под влиянием названия ресторана, нас потянуло на философские темы.

– Знаешь, Поль, это такое странное чувство. Вроде бы, город дарит такие потрясающие встречи, события, эмоции, но в то же самое время не покоряется полностью. Как будто дразнит и испытывает, чтобы решить, действительно ли я заслуживаю этого. А я совершенно не знаю, как могу это заслужить, что я должна сделать…

– Ничего не надо делать. Просто будь собой и со временем все образуется. Прошло же всего три месяца. Это же такой ничтожно маленький срок. А главное, продолжай идти к цели и любить этот город. И он обязательно ответит тем же, я уверена.

– Я надеюсь. Потому что если я так все время буду одна, и даже смена страны и все мои усилия этого не поменяют, я сойду с ума. Хорошо, что ты приехала. С тобой мне как-то спокойнее, здесь меня никто не понимает. И дело не только в языке. Видела, как официант тебя исправил, когда ты попросила «меню». Типа, надо говорить «ля карт», а не «меню». Как будто все в мире обязаны знать. А со мной так каждый день.

– Это нормальный процесс, и дело не в городе. И зачем вообще искать какой-то глобальный рецепт адаптации? Наверное, его не существует. Зато вот тебе рецепт вполне себе реально осуществимый. Пойти сегодня вечером и с кем-то познакомься.

К вечеру, правда, наш боевой запал изрядно иссяк. Недосып, похмелье, бутылка «бордо», хороший ужин – все это больше склоняло ко сну, а вовсе не к походу в какой-то клуб. Но благо от нашего отеля он был совсем недалеко, и мы буквально силой вытащили себя на улицу.

– Так, девочки, за мной, – скомандовал нам наш знакомый, пробиваясь через толпу людей, скопившихся в баре, в который он нас привел. Помещение по парижской традиции было очень маленьким, и казалось, что люди набились в него, как в консервную банку. Кстати, у французов даже есть популярная песня «Сардины», под которую нужно прыгать, плотно прижав руки к телу, изображая сардин и распевая: «Qu’est-ce qu’on est serré au fond de cette boite…»[10]Наверняка, автор сочинил ее в парижском клубе.

Наш друг, пробивая нам дорогу к бару, по пути здоровался с разными знакомыми. Казалось, он знал здесь всех.

– Тут все друг друга знают. О, привет, Рафаэль, – сказал он красивому брюнету у барной стойки.

– Это что за прекрасные девушки с тобой?

– Они русские, знакомьтесь.

Мы завязали разговор с Рафаэлем, и я даже не заметила, как Полина куда-то ушла, оставив нас вдвоем. Он оказался бразильцем. В Париже жил уже десять лет. Мы болтали о том и о сем – в основном, как каждый из нас оказался во Франции, и о перипетиях иммигрантской жизни. Я поразилась, насколько мне было легко и весело с ним, и насколько улетучилась вся моя усталость. Рафаэлю даже удалось найти небольшой столик, и на нашем маленьком уединенном островке перестала ощущаться и духота, и давка, и вся эта безумная толпа вокруг, и как будто не существовало никого, кроме нас.

Оказалось, что у Рафаэля – свой дизайнерский бизнес, что живет он в самом Марэ, что, как любой бразилец, обожает футбол и сам всегда мечтал стать футболистом. Он был уверен, что у бразильцев и русских есть, несомненно, что-то общее, не зря же мы страны развивающегося мира.

Полина уехала в отель, а мы с Рафаэлем проболтали до самого утра. Как человек, любящий искать во всем разные знаки, я сразу интерпретировала как знак судьбы тот факт, что он делал свою огромную татуировку на груди в том же салоне, что и я сегодня, и что это была переведенная на английский фраза из Маяковского (откуда он вообще узнал ее?). У меня даже промелькнула мысль, что это уже вот так быстро сбылось загаданное мною днем желание, касающееся, конечно же, любви, но отогнала ее, памятуя слова Саши, что я слишком быстро привязываюсь к мужчинам.

Поймав мне такси, он все же взял меня за руку и поцеловал, плюс предложил обязательно встретиться еще раз. Добравшись до отеля, я тихонько устроилась под боком спящей Полины и заснула счастливым сном.

Отъезд Полины на следующий день был как жесткое отрезвление, возвращение в реальность. Я плелась к своему дому, роняя слезы на нашу с ней фотку из фото-будки на Елисейских полях.

– А ты знаешь, почему они называются Елисейскими? – пыталась я продемонстрировать Полине свои скудные знания экскурсовода. – Поля Элизэ, или поля Элизиума, в греческой мифологии олицетворяли рай.

– А я-то думала, это в честь какого-то Елисея, – рассмеялась она.

Я уже, наверное, месяца три так не веселилась, как за эти два дня. Эх, если бы Полина осталась здесь со мной, мы бы горы свернули вместе. Но мне снова надо было продолжать этот путь одной. Дома мне стало настолько невмоготу, что я решила немного подсластить горькую пилюлю, написав Рафаэлю:

Привет, месье Рональдо! Ты не хочешь вечером поужинать?

Нажав «Отправить» я сразу пожалела о содеянном, памятуя о том, что инициатива наказуема. Однако ответ пришел почти сразу.

Привет, мадам Горбачева! У меня сегодня вечером ужин, я бы рад на него не пойти, но я уже договорился. Встретимся обязательно на неделе.

Я расплылась в улыбке. Даже несмотря на то, что вечер сулил неутешительные перспективы, хотя бы он поддержал мою глупую шутку.

А мой «Старичок» тем временем уже второй раз нетерпеливо окрикивал меня в ожидании ужина. Да уж, тоска тоскою, а обязанности есть обязанности. Пусть я проведу этот ужин хоть и не с мужчиной моей мечты, но хотя бы не в одиночестве.

А завтра будет новый день. И новая неделя. Я вновь вольюсь в привычный ритм жизни, буду учиться, разглядывать людей в метро, покупать «американо» с молоком, просить разогреть мне сэндвич, любоваться Парижем, а, возможно, даже и пойду на первое парижское свидание. И, конечно же, буду перечитывать сообщение моей Поли и греть душу светлыми воспоминаниями о нашем маленьком приключении в большом городе:

Я плачу, потому что моя дорогая далеко. Я буду скучать по нашему полутораместному номеру, пиву с лимоном, вискина вынос, по карте, а не меню, по нашему плавному оживлению после того, как казалось уже ничего не поможет, байку без шлема, по воспоминаниям о Линче и по Рам Па Па Пам… Я люблю тебя!

10

С понедельника меня вновь засосала парижская рутина. «Бразилец», как я стала называть про себя Рафаэля, пропал, не успев появиться. Да еще и «Старичок» начал проявлять все больше и больше странностей.

Кроме того, что мне было ужасно неуютно спать в проходной комнате, вздрагивать по ночам от каждого шороха, просыпаться ни свет ни заря, «Старичок» еще взял моду постоянно лезть с объятиями и говорить, как он рад, что я появилась в его жизни. При этом эти приступы любви легко сменялись приступами злости, когда меня долго не было дома.

Вот и теперь, после нескольких дней моего отсутствия, он обрушился на меня с обвинениями, что он, якобы, так волновался за меня, что у него болело сердце, и что он больше этого не потерпит. Я не на шутку испугалась, и чтобы хоть как-то сгладить ситуацию начала причитать, какая я несчастная, и как мне некуда податься. Причем мне даже не нужно было особо притворяться – я действительно была подавлена, и глаза и так все время были на мокром месте.

Мне даже показалось, что посредством объятий или скандалов он подпитывается моей энергией. И как я докатилась до такой жизни?

С каждым безуспешным взглядом в сумку в надежде увидеть мигающий красный огонек моего «BlackBerry», возвещающий входящие сообщения, моя радость улетучивалась. Какое-то странное поведение после столь оглушительного знакомства. Что-то мне подсказывало, что эти отношения обречены на подобное ожидание. Но все же хотелось верить в лучшее.

В итоге, после четырех дней упорных занятий и еще более упорного ожидания, я свалилась с гриппом. Не имея ни медстраховки, ни какого-либо понятия, как во Франции лечатся от гриппа, ведь многие лекарства выдаются в аптеке только по рецепту врача, я пролежала два дня в безуспешной попытке вылечиться парацетомолом.

«Старичок» был весьма озабочен моим состоянием и договорился со знакомым врачом, что тот примет меня без очереди и выпишет рецепт на антибиотики. Так, несмотря на все его странности, я все же была очень ему благодарна и пообещала сама себе, что постараюсь больше его не огорчать, ведь он практически заменил мне заботливого родственника, который не только предоставил мне крышу над головой и все необходимые документы по проживанию, но еще и помог справиться с болезнью.

В субботу вечером, когда я еще лежала в кровати с температурой, мой телефон неожиданно замигал.

Привет, моя Гагарина. Как дела? Наша встреча еще в силе?

Кажется, что я жила всю неделю ради этих слов. Все эти дни были наполнены сплошным ожиданием. Да еще эта болезнь. Ну почему именно сейчас?

Привет, мой Пеле! Я бы с удовольствием, но я заболела. Может, в понедельник?

Бедная моя Ельцына. ОК. Давай, в понедельник.

Посылаю тебе healing kisses[11].

Не знаю, виртуальные поцелуи помогли или антибиотики, но в понедельник я уже была, «как огурчик». И, конечно же, весь день провела в ожидании свидания. К концу занятий в школе за окном уже смеркалось, а эсэмэски так и не поступило. Наверное, еще рано. Наверное, он еще работает. Но почему бы не договориться заранее? Мне ехать домой целый час, чтобы потом опять перемещаться в центр? У них тут в Париже что, так принято? В общем, я опять решила написать сама.

Привет, мой Коэльо. Как насчет нового Brad Pitt movie[12]?

Привет, моя Калашникова! Давай. Мы можем поужинать сначала в одном из моих любимых ресторанов в Марэ. Ты любишь итальянскую кухню?

Как же я люблю Марэ. Именно там началось мое близкое знакомство с этим городом, и именно там живет Рафаэль, и знает этот район наизусть, и может мне показать эти прекрасные французские кафе на маленьких живописных улочках, с обогреваемыми террасами и прекрасным красным вином. А еще и научить быстро забираться на скутер даже в платье и на каблуках, чтобы прокатиться с ветерком. Кажется, я именно для этого и приехала в Париж.

В сицилийском ресторане напротив одного из так полюбившихся мне парижских скверов Le square du Temple мы заказали по пасте и бутылочку красного. Мы болтали и шутили, с ним было так легко, и все проблемы растворились сами собой. Мы не расспрашивали друг друга о прошлой жизни, хотя я поняла, что так же, как и я, он пережил большое разочарование в любви.

От него ушла жена после шести лет брака. Просто в один прекрасный день собрала вещи и уехала к себе на родину, в Пуэрто-Рико, и больше не появлялась. Мне было ужасно любопытно узнать подробности, но мы негласно договорились не касаться любовной темы. По крайней мере, сегодня.

– Все это лишь для того, чтобы жизнь поменялась к лучшему, – попыталась поддержать его я, хотя сама в это не особенно верила.

Я лишь отметила для себя, что общая свежая рана способна либо сблизить в желании преодолеть ее вместе, либо развести в невозможности построить новое на еще свежем пепелище.

После ужина мы также на скутере полетели в Les Halles, огромный подземный торговый центр в самом сердце Парижа, где находился кинотеатр. Был ли то убаюкивающий фильм «Человек, который изменил всё» в сочетании с вином, или просто после этой эмоционально тяжелой недели я, наконец-то, по-настоящему расслабилась, но почти весь сеанс я проспала на его плече.

В тот вечер, валясь с ног от усталости, я поехала ночевать домой. Фильм я не помнила, но в голове звучала песня из него:

I’m just a little girl lost in the moment

I’m so scared but I don’t show it

I can’t figure it out It’s bringing me down I know

I’ve got to let it go

And just enjoy the show[13].

Всё отпустить и просто наслаждаться шоу…

11

Но никто не спешил предлагать мне новое свидание, и поэтому я решила, что буду развлекаться самостоятельно. Наша сходная ситуация сильно сблизила нас с Оксаной. Мы старались как можно больше выходить по вечерам, но чаще наши начинающиеся с таким запалом вечера так и заканчивались у нее дома – на диване, под русскую музыку.

В те осенние промозглые месяцы, хотя конечно их было не сравнить с московскими снежными, мы часто предавались ностальгии. Конечно, несмотря на все новые знакомства, на веселые вечеринки, нас не отпускала тоска по родине. Мы чувствовали себя чужими и никому не нужными, да и кавалеры не выстраивались за нами в очередь, как нам это представлялось перед отъездом.

У Оксаны тоже за плечами было тяжелое расставание и новые отношения, где ухажер не спешил проявлять инициативу. В общем, мы были одни друг у друга, в обществе наших любовных разочарований. И это нас объединяло и спасало. И еще нас спасали русские песни. В новом контексте они приобретали какой-то совершенно новый смысл и затрагивали самые чувствительные струнки души.

И этот город останется

Также загадочно любим.

В нем пропадают

Такие девчонки

И нам оставаться

Ночевать в нем одним…[14]

Оксанина квартира стала моим вторым домом. Это была типичная для Парижа маленькая студия под самой крышей в том самом доме серо-бежевого шестиэтажного архитектурного ансамбля Парижа, который даже для современных построек было запрещено нарушать, в которых казалось ничего не менялось с XIX века и отсутствовали такие блага, как центральное отопление и лифт, но в которых так хотелось жить, чтобы чувствовать себя неразрывной частью этого города. Потому я так и любила эту квартиру, обожала проводить в ней время, заглядываясь на парижские крыши и кончик Эйфелевой башни вдалеке и радуясь, словно ребенок, сверкающим огонькам в начале каждого часа.

– Пока светится Эйфелева башня, жизнь продолжается! – так мой случайный тост превратился в своеобразный девиз нашего пребывания в этом городе.

В один из субботних вечеров, когда мы в очередной раз собрались у Оксаны на аперитив в надежде все же куда-то выбраться вечером, а не зависнуть в очередной раз дома под звуки любимого «Мумий Тролля», я решила рискнуть и написать «Бразильцу». Прошло уже две недели, а от него не поступало никаких вестей.

– Может быть, французы ждут инициативы от девушки, стараются держать дистанцию, чтобы не показаться навязчивыми? Может это и есть правила индивидуалистического мира, в который мы попали? Где у каждого своя жизнь, – посетовала я.

– Просто это все люди тусовки. Эти люди во всем мире универсальны в своем пофигизме.

Тусовки так тусовки. Нам же, собственно, это и надо было сегодня вечером. А «Бразилец», как ни странно, сразу же ответил и пригласил нас пойти с ним и его друзьями в «Le Baron», который в то время был из той же категории закрытых клубов, что и «Le Silencio». Конечно же, мы согласились приобщиться к этому закрытому парижскому миру.

Клуб по традиции был совсем маленький, набитый людьми так, что часть публики плавно перетекала на площадку перед клубом, где стеной стоял сигаретный дым. Мне совершенно не запомнился интерьер, которым обычно так блистали московские клубы. Наверное, потому что его и не было. Зато запомнился их фирменный коктейль на базе водки, шампанского и перетертой клубники, а также какой-то дикий микс из музыки самых разных стилей и направлений – от фанка до Бритни Спирс.

Мы пили, танцевали и веселились. «Бразилец» сказал, что со мной он чувствует себя, как дома. С ним я чувствовала то же самое. Но все же поехала домой к Оксане – я всегда оставалась ночевать у нее, когда мы куда-то ходили, ведь у нас со «Старичком» был уговор, что я не возвращаюсь домой позже десяти вечера. Как говорили в «Ванильном небе», будем «смаковать предвкушение».

12

Но смаковать пришлось недолго. На этот раз «Бразилец» сам забросал меня сообщениями, начинающимися с предложения встретиться и заканчивающимися практически криком отчаяния «Я скучаю!!!», хотя я всего-навсего была на уроке французского и не отвечала, так как не держала перед собой телефон.

Он ждал меня на террасе бистро «Le Progrès» все того же Марэ. Лампы подогрева мягко обволакивали теплом, несмотря на довольно холодный вечер. На лице его при виде меня появился детский восторг. К нам присоединились его друзья, которые оказались очень веселыми и говорили со мной по-английски. Рафаэль ни на секунду не выпускал меня из объятий, и в ту ночь во мне будто заново зажегся потухший огонь, и с новой силой запылали те чувства, которые, как мне казалось после расставания с Андреем, я больше никогда не испытаю.

Весь следующий день мы провели вместе. Я приготовила наш коронный русский антипохмельный омлет из всего, что нашлось в холодильнике, в котором меня больше всего умилили неизменные атрибуты парижского холостяка – пачка лардонов (полоски свиного копченого мяса) и упаковка мини-баночкек «Колы». Мы пили, ели, смотрели телевизор. Так я получила это маленькое право на отдых. Отдых от всего.

Мне очень понравилась его квартира. Залитая светом, с большими окнами, с видом на мой любимый квартал, она соединяла в себе старину дома и современные дизайнерские решения. В ответ на мои похвалы он лишь покачал головой:

– Этот дом уже давно умер.

Мы слушали бразильскую музыку. Он познакомил меня с Сеу Жоржи, который сразу влюбил меня в себя своим глубоким голосом, пробирающим до мурашек. «Бразилец» в шутку начал переводить мне слова по ходу одной из песен.

Я сделаю все для нашей любви.

Разлука с тобой разрывает мне сердце.

Когда-нибудь я подарю тебе небо,

Даже не сомневайся,

И мою любовь, вместе с кольцом…

Но сегодня я застрял в пробке на мосту

(Ты же знаешь, я живу в Сан-Гонсалу).

Я пытался позвонить тебе,

Но телефон был сломан,

Хочешь – верь, хочешь – нет… [15]

Эта мягкая солнечная бразильская музыка и гитара, перенесли куда-то в вечное лето, разлили тепло по сердцу в этот холодный день. Я сразу вспомнила Стаса, который так восторгался латиноамериканцами. Похоже, я тоже влюбилась в эту страну, в которой никогда не была. И в бразильцев, с их умением радоваться жизни и с легкостью относиться ко всему, в том числе и к любви.

«Когда-нибудь…»

Хотя Рафаэль, вопреки расхожему мнению о бразильцах, не засыпал меня заезженными комплиментами, но его легкость и юмор, эмоциональность и какая-то даже детскость оказались, как бальзам на душу после казавшегося теперь таким черствым Андрея.

Вечером мне опять нужно было возвращаться к реальности и оправдываться перед «Старичком», почему я в очередной раз куда-то пропала.

Мою душу раздирали страхи и сомнения. Я решила поделиться ими с Сашей и написала ей.

Я теперь боюсь, что ничего не получится, что я опять влюблюсь, а он меня отвергнет. Или это такие времена и нравы нынче? Как будто любовь – это что-то старомодное… Стоит проявить чувства – и тебя уже списали со счетов, стоит проявить равнодушие – и тебе уже оборвали телефон. Надоели эти дурацкие игры.

Так в этом-то все и дело. Нужно заставить себя поверить, что ничего не будет, и ничего не планировать. Надо избавиться от этого внутреннего напора. Просто проводить время вместе, наслаждаться совместными моментами – жизнь на то и дана. Когда так эмоционально на ситуацию давишь, сразу Вселенная начинает сопротивляться, начинает тебя нагибать. Будь для него той самой спасительной водой, необходимой путнику в пустыне.

Вряд ли я смогу выполнить эту роль – быть чьим-то спасителем, когда спасение так нужно мне самой.

У человека должно быть желание отдавать, а не только брать. В этом и заключаются настоящие чувства. Если человек просто хочет использовать тебя для своего успокоения или уж не знаю для чего, это называется просто эгоизмом.

Часть третья.

Зима и весна в Париже

1

А на Париж тем временем опустилась зима. Этого можно было бы совсем не заметить, ведь за окном было +10ºС, и я все еще надевала на улицу легкое пальто и темные очки. Но месяц декабрь выдавали, и даже нарочито выпячивали злосчастные рождественские украшения, преследовавшие буквально на каждом шагу.

Торговый центр «Printemps» светился и переливался рождественскими огнями, продавцы крутились в предновогодней суете, предчувствуя наплыв одухотворенных покупателей, находящихся в благостном предвкушении праздника и первых распродаж, готовых отдать все содержимое своего кошелька или просто застывших со своими камерами перед всем этим рождественским великолепием.

Для одинокой и безработной девушки – это самый ненавистный месяц года, ведь все вокруг выступает неким укором в том, что тебе не надо бежать, сломя голову, выбирать платье или подарки, ведь собственно тебе не на что все это покупать, да и не с кем отмечать. Тебе не светит корпоратив, тебе не светит семейный рождественский ужин, тебе не светит раздольная новогодняя вечеринка, ни даже десять дней последующего шатания по гостям и доедания салатов. Ты совершенно одна в этом чертовом мегаполисе, ты совершенно чужая на этом празднике жизни. Пер-Ноэли одаривают тебя с витрин ехидными усмешками из-под своих наклеенных бород. Ты за километр обходишь Елисейские поля, район «Printemps» – «Galeries Lafayette» и им подобные олицетворения коммерческого ада.

Каждый год в районе La Défense устраивается огромный рождественский рынок, где все нормальные люди могут не только насладиться разнообразием товаров ручного изготовления, но и попробовать горячее вино и сладости, чтобы лишний раз проникнуться атмосферой праздника. Эта красочная ярмарка на фоне стеклянно-каменных джунглей – одно из самых ярких зрелищ в декабрьском Париже.

Но тебе оно не приносит радости. Ты, ускорив шаг, проходишь в сторону метро, стараясь не смотреть на все это безобразие.

Мы с Оксаной решили в знак протеста устроить русский Новый год у нее дома, с обязательным приготовлением оливье и селедки под шубой. Эта идея хоть немного подняла нам настроение. Но все равно, на душе скребли кошки. Ведь, помимо этой навязчивой рождественской суеты, меня тяготил груз нерешенных проблем: бесперспективная тягомотина в виде отношений с Рафаэлем, энергетический вампир в лице хозяина квартиры, необходимость сдачи экзаменов первого семестра и поиска места стажировки. А главным образом напрягало отсутствие денег, а ведь надо было еще каждый месяц оплачивать кредит.

И ведь, наверняка, в этом городе так много одиноких людей, которым тоже грустно в преддверии Рождества, чья семья далеко, кому некуда податься в Новогоднюю ночь или просто кому не хватает пресловутой «второй половинки». Но в тот канун Рождества все, как назло, были пристроены и беспрерывно делились друг с другом своими планами. Особенно в этом смысле меня раздражала школа. Подумать только, эти ребята младше меня на пять лет, но уже прожужжали мне уши своими бой- и гёрлфрендами, все разъезжались по своим родным городам к родителям, у всех были запланированы каникулы с друзьями, катания на лыжах. А мне оставалось только вздыхать про себя, что я никогда вот так не собиралась с друзьями в горном шале, согреваясь глинтвейном после веселого морозного дня лыжных спусков, не смотрела с высоты горы на потрясающий вид в объятиях любимого.

Мне в этом году явно не светили ни поездка в горы, ни семейное торжество, ни даже просто вечеринка. «Бразилец», как и все, отмечал Рождество с семьей, мои друзья разъехались, кто куда, в Москву ехать не было денег, да там и не было никого до 10 января.

Отношения с «Бразильцем» продолжались очень интенсивно при встречах и весьма вялотекуще между ними. Встречались мы не чаще раза в неделю, в перерывах же он мне почти не писал. Встречи с ним, его эсэмэски были для меня, словно глоток свежего воздуха. Во время наших встреч я старалась быть красивее всех, чтобы выделяться на фоне француженок, и ему явно было приятно представлять меня своим друзьям.

В своем бежевом пальто нараспашку и в туфлях на каблуках на фоне закутанных в свои шарфы и теснящихся на террасах у столиков с обогревом парижанок я и правда выглядела довольно выигрышно.

– У вас тут прямо весна, – не переставала восхищаться я. «Бразилец» же лишь еще глубже зарывал нос в свой шарф.

Он и правда однажды признался, что ему надоели француженки, и что это очень хорошо, что я русская и такая sweet[16].

Он постоянно водил меня в новые места и знакомил с новыми людьми. Мне казалось, что именно так я смогу лучше узнать Париж, окунуться в его самую глубину, когда весь город ложится спать, и лучшие его представители начинают совсем другую жизнь, ночную, собираясь в местах, скрытых от глаз простых обывателей.

Один раз он пригласил меня на домашнюю вечеринку в 16-м округе, где, по его словам, должен был собраться весь парижский творческий бомонд. Мы пришли в какую-то бездонную квартиру, доверху забитую людьми. Мне показалось, что я попала в некий параллельный мир, и мои собственные достижения и таланты, а также тот факт, что в Москве я была завсегдатаем подобных вечеринок, разом померкли. Хотя сам Рафаэль имел мало отношения к этому миру, у него просто были друзья-актеры, но мне он казался его неотъемлемой частью, и меня переполняла гордость от того, что я нахожусь рядом с ним. Он и сам был явно горд своей спутницей, особенно после того, как несколько друзей назвали нас очень красивой парой.

– Пойдем покажу тебе кое-что, – сказал Рафаэль.

Мы вышли на маленький балкончик, возвышающийся над парижскими крышами, с которого виднелась ОНА – Эйфелева башня! От одного взгляда на нее у меня всегда захватывало дух. Переливаясь миллионом огней, она отражалась в ночных окнах, над которыми мы – две влюбленные тени – как будто воспарили и застыли в воздухе. Сигарета сменилась на поцелуй, а монотонный куплет Jay Z – на помпезный припев Алишии Киз, поддерживаемый отдаленными возгласами гостей. Как будто эта песня была не про Нью-Йорк, а про Париж.

Concrete jungle where dreams are made of

There’s nothing you can’t do…[17]

Наши с Рафаэлем бурные вечера перетекали в ленивые воскресенья, когда мы не вылезали из кровати. Я уже выучила весь воскресный репертуар «Canal Plus». Эти воскресения в Марэ были для меня теми островками спасения, когда я могла сделать передышку в своих метаниях и проблемах и насладиться своей жизнью в Париже.

Таким утром я любила выходить на улицу за свежим номером «L’Equipe», спортивной газетой, которую он так любил читать за утренним кофе, а заодно прогуливаться по Марэ, впитывать в себя особую богемно-молодежную атмосферу этого района, представлять, что я здесь живу. Я любила покупать сумасшедшие десерты в местных кондитерских, любила запах булочных, любила неторопливых людей с собачками, великами, сигаретами, сумками для покупок. Была без ума от маленьких магазинчиков с дизайнерскими вещами. Обожала смотреть, как одеты люди, и мечтать, как когда-нибудь я тоже смогу купить себе что-то модное и необычное и такое французское (пока же с моими скромными финансами я могла себе позволить лишь «Зару»).

Это был мой маленький мир мечты, в котором мне хотелось остаться навсегда. Мир причудливого переплетения языков, славянской, европейской и латиноамериканской души, мир дружбы народов и всеобщей любви, где каждая культура учится у другой и берет самое лучшее, создавая удивительный новый мир, где нет границ и нет зла.

Но наступал воскресный вечер, и я возвращалась в свою реальную действительность, где меня уже ждали одиночество, неуверенность в будущем, а также недовольный моим отсутствием «Старичок», который все больше от простой ругани переходил к активным действиям. Например, как-то вечером дома меня ждал отключенный интернет.

– Это потому что ты постоянно сидишь в своем интернете. А я тут так, для мебели что ли?

А еще он потребовал, чтобы я ночевала непременно дома, чтобы уже с утра было кого донимать разговорами.

Но меня было не так-то просто сломить. Я брала ноутбук и уходила, а когда возвращалась, он еще и извинялся, прося больше не бросать его. А уходила я в «Starbucks», и вместе с окружающими меня людьми с ноутбуками и чашками кофе я чувствовала себя там в безопасности. Так в первые месяцы в Париже мой ноут и картонный стакан с зеленым логотипом стали теми атрибутами, которые скрашивали мое одиночество в большом городе. Мне было ужасно любопытно узнать, почему же жена бросила Рафаэля. И вообще, какая она, эта коварная разрушительница. Бродя по лабиринтам социальных сетей, я однажды наткнулась на альбом фотографий одного из друзей «Бразильца» с рождественского ужина многолетней давности.

Я сразу узнала квартиру Рафаэля, однако, тогда в ней было гораздо больше декора и жизни. Теперь я поняла, что он имел в виду, когда сказал, что его дом умер. На фотографиях «Бразилец», его жена и друзья строили смешные рожи и выглядели абсолютно счастливыми. В кадр даже попала красивая живая елка с полароидными фотографиями вместо игрушек и кучей подарков под ней. Я сразу же узнала его жену. Она была действительно красавица, эдакая Джей Ло, в ней чувствовался шик и какая-то удивительная сила и энергия. Она уж точно была полной противоположностью мне, потерянной и слабой.

И меня тут же захлестнула боль от того, что у меня никогда не было такого дома, где живет любовь и счастье, что у меня нет вот таких фотографий с любимым мужем и друзьями; я ощутила какую-то безумную пустоту своей жизни, и в то же самое время мне стало безумно жалко «Бразильца», ведь он всего этого лишился, да еще, видимо, по своей собственной вине. В соцсетях его жены я нашла фотографии с различных вечеринок, на которых она смеялась и веселилась. Похоже, она уже смогла начать новую жизнь. В отличие от бывшего мужа. Или это просто маска?

2

Когда-то давно, в студенческие годы, когда я подрабатывала стендисткой на различных выставках, я познакомилась с пожилой семейной парой из Канады. Они представляли в России свою фирму по производству, кажется, кухонной плитки, и их стенд находился по соседству с тем, на котором работала я. В какой-то момент я помогла им в качестве переводчика с английского, а по окончании выставки, в знак благодарности, я была приглашена ими в ресторан «Обломов», казавшийся в те времена чем-то совершенно недоступным.

Каково же было мое удивление, когда, спустя столько лет, я получила от них имейл об участии в новом мероприятии и с просьбой помочь им с организацией и переводом.

Я была несказанно рада подобной возможности заработать, а также побывать в Москве и повидать маму после четырех месяцев разлуки, покушать ее вкусной домашней еды, погреться под ее крылом и скрыться от всех проблем, а заодно сбежать из этого города, где все заняты празднованием своего дурацкого «ноэля».

У меня было всего три дня дома и очень ранний вылет из Москвы, потому я решила попросить Андрея проводить меня в аэропорт.

В Москве вовсю шел снег, было ужасно холодно и неуютно. Мне все вокруг казалось до боли знакомым, но в то же время я здесь больше не чувствовала себя своей. Мы встретились с Андреем вечером накануне вылета. Он показал мне свою новую квартиру, большую и красивую, с видом на «Мосфильм». Я стояла у окна и с тоской смотрела на падающие снежинки и на город, который был, как на ладони. Как бы мне хотелось здесь остаться вместе с ним и проспать всю зиму.

– Красивый вид у тебя. И вообще, шикарными ты обзавелся хоромами!

– Да уж… Только эти хоромы для меня одного слишком большие и пустые, мне грустно тут засыпать одному.

В ту ночь он засыпал не один, да и я засыпала наконец-то с так давно забытым ощущением покоя. Завтра утром на меня не налетит с утра пораньше сумасшедший старик. Не навалятся разом все проблемы. Ну почему все не может остаться так, как сейчас?

Рано утром, расставаясь в аэропорту, я еле сдерживала слезы. Но все же другая половина меня рвалась обратно в город, который уже успел стать моим домом. Какая-то неуловимая сила, несмотря ни на что, тянула меня обратно.

Не успела я вернуться, как в Париже тоже пошел снег. Это был первый снег за эту зиму. А возможно, и за несколько лет. Он неспешно укрывал улицы и дома, и я как и предыдущим вечером стояла у окна и наблюдала за этим танцем снежинок за окном, для которых не существует ни разных стран, ни границ.

Надо отметить, что для парижан снег – это какое-то невероятное явление, главный герой лент социальных сетей и столичных хроник. Сначала все воспевают красоту первого снегопада, выкладывают романтичные фото на фоне белого ковра, а потом с утра начинают сходить с ума от того, что не могут добраться до работы из-за парализованного движения, ну а кто-то из-за этого просто остается дома. Для французов пропуск рабочего дня из-за снегопада – совершенно нормальный повод. Как и опоздание на работу из-за пробки в метро: даже если вы опаздываете на четверть часа из-за того, что слишком долго собирались, можно смело сослаться на проблемы в подземке, и все отнесутся к этому с пониманием, ведь в метро изо дня в день поезда стоят то из-за слишком интенсивного движения поездов, то из-за каких-то технических проблем, то и из-за «присутствия пассажира на рельсах», то из-за пресловутой забастовки.

Для меня в снеге не было ничего особенного, поэтому я не поддалась всеобщей истерии, а направилась топтать первые снежинки на пути к ближайшему к дому супермаркету. Все-таки, несмотря на некоторую напряженность в отношениях с моим соседом, мои маленькие «семейные» обязанности немного занимали и успокаивали меня. Плюс хоть кто-то был рад моей стряпне, и хоть с кем-то можно было посмотреть и пообсуждать вечерние новости.

Я поставила вариться картошку. Снег кружился за кухонным окном. Еще вчера я стояла вот так и наблюдала за снежинками в Москве, и вот теперь – я здесь. Еще вчера я была в комфорте и под защитой, а сегодня – я вся разбита и совсем одна. И во всем этом нужно было найти какой-то скрытый смысл.

И я написала Андрею:

Я уже дома, все в порядке. У нас тоже идет снег. Я все думала, почему я не могу просто остаться у тебя. В итоге тебе одиноко в твоей огромной квартире, а мне – в моей малюсенькой комнате… Надеюсь, твой и мой выбор в этой жизни были правильными.

И тут же получила ответ:

Я тоже об этом думал… Ничего не придумал. Посмотрим, жизнь покажет.

3

Жизнь покажет…

Этот ответ меня одновременно и обрадовал, и разочаровал. Совсем не в моей привычке было сидеть и ждать у моря погоды. Я верила, что только активные действия позволяют добиться своего, и поэтому решила, что мне необходимо срочно забыть Андрея. А забыть, как я давно поняла, можно только благодаря проверенному жизнью принципу «клин клином».

На следующий же день я отправилась к «Бразильцу» с привезенными из России гостинцами. Он был очень тронут и принялся изливать душу. Он рассказал мне о своей тяжелой ситуации, что эпопея с разводом и продажей квартиры длится уже несколько лет, и что вкупе с проблемами с его собственным бизнесом все это его настолько измотало, что он не может ни о чем думать, и тем более – об отношениях.

– Мне было так плохо, когда ушла жена, и я так сильно старался избавиться от негативных эмоций, что в итоге избавился и от хороших. Мне кажется, после того, как я побывал на самом дне, мое сердце зачерствело и больше не способно что-либо чувствовать. Я встречался со многими женщинами, я очень ждал, что вот оно, сейчас что-то ёкнет, но ничего не происходило. Но с тобой у меня снова появилась надежда, что я смогу вновь что-то почувствовать. Мне просто нужно время, чтобы во всем разобраться.

Меня шокировала эта внезапная откровенность, но я сразу же спустилась с небес на землю, подумав, что он говорит подобное каждой своей новой пассии.

Как же мне они все надоели! Сидят в своих шикарных квартирах и ноют. Всех их жалеть нужно, все они там в вечном поиске, все у них там так «компликейтед»! Меня бы кто пожалел…

От этих мыслей я совсем разозлилась и ответила Рафаэлю, что на его месте за два года я уже давно бы развелась, продала эту квартиру и начала бы жизнь заново.

– Единственный способ сделать свое существование более или менее сносным – это действовать. Нужно делать что-то, чтобы было лучше, и радоваться, что для этого есть руки и ноги.

Мне казалось, что я говорю это, чтобы привести его в чувство, вытащить из этого застойного состояния. Но на самом деле, я говорила это самой себе, как бы еще раз напоминая свой собственный рецепт счастья.

– Ты – моя мадам Стаханофф. Ты такая сильная и в то же время у тебя такое большое сердце. Не знаю, как вы русские так умеете…

Я знала, что я не такая. Я считала, что я слабая и точно так же, как и он, долго топчусь на месте после каждого расставания. Но я не стала его переубеждать.

Потом мы начали говорить на отвлеченные темы. Он ответил что-то нечленораздельное на мой вопрос про его планы на Новый год. Вроде бы – ничего определенного, хотя у него много разных предложений, но он пока ничего точно не знает. Что ж, видимо я зря понадеялась, что получу приглашение, и нет никакого смысла бороться за то, что никак не дается. Наверное, эту страницу можно было считать прочитанной, и следовало начинать следующий год с чистого листа… В общем, соответствовать присвоенному мне определению «мадам Стаханофф».

Кто-то считает, что жизнь – борьба, а кто-то – что борьба бесполезна. Что нужно просто иметь цель и ждать. Так я и решила. Ждать. Как мне и наказал Андрей, а вслед за ним – и Рафаэль.

4

Проснувшись первого января, я долго не хотела верить, что все это не сон. Я лежала в кровати в квартире на канале Сен-Мартен, той самой, где я жила первый месяц в Париже. На часах было десять утра. Хуже времени и не придумать.

Как я здесь оказалась? Постепенно стали приходить воспоминания прошлых дней. Вспомнилось, что хозяин этой квартиры уехал на какое-то время в Россию и согласился снова сдать мне комнату, в то время как вторую комнату снимала одна студентка из Казахстана. Моего недавнего заработка как раз хватило, чтобы отдать ему оплату за три месяца вперед. Я немедленно съехала от «Старичка», сославшись на то, что устала от всего и возвращаюсь в Россию на неопределенный срок. Я была готова расстаться с кругленькой суммой ради возможности просыпаться одной, не быть под постоянным контролем и возвращаться домой в любое время.

Вспомнилось, что новогодний вечер, как и задумывалось, мы очень душевно провели у Оксаны, где всплакнули под новогоднее обращение президента, а потом поехали в какой-то молодежный ночной клуб. Также вспомнилось, что я так и не получила никаких новостей от «Бразильца», и у меня испортилось настроение, а посему я решила уехать домой спать. Меня не смогли остановить вразумления Оксаны о том, что в Европе Новый год не так важен, как у нас, и что я могла бы и сама позвонить «Бразильцу» и узнать, что он делает, и главным образом – что после полуночи в новогоднюю ночь поймать такси в Париже – это из области фантастики.

Но я все равно не могла веселиться, и в итоге после получаса скитаний по улицам в поисках такси, меня согласился довезти мотоциклист, назвавшийся «мототакси». Позже выяснилось, что свои услуги он оценил не иначе, как в сто евро. Будучи и так на грани, я обругала бедного «мототаксиста» и практически кинула в него последние деньги, что у меня оставались.

Уже второй Новый год я провожу, непонятно как. Год назад я проснулась с ужасной болью во всем теле после ночи на ногах и долго не могла потом ходить, а сейчас, хотя я уже жила в другом городе, но все равно проснулась одна – ни свет ни заря, в этих опостылевших четырех стенах, когда все вокруг отсыпались после сумасшедших вечеринок.

Кому-то звонить было бесполезно, и Оксане в частности, ведь она, в отличие от меня, осталась в клубе и, наверняка, с кем-то познакомилась и веселилась до утра, а теперь будет до вечера спать. Пытаясь хоть как-то преодолеть отчаяние, я написала эсэмэску:

Оксан, a поехали в Берлин?..

5

Моя мама должна была ехать на новогодние каникулы к подруге в Берлин, и она предложила мне тоже приехать на несколько дней. Я решила воспользоваться возможностью повидаться с мамой, а заодно проветриться в новом городе. Оксана поехала вместе со мной.

После Парижа мы были приятно удивлены низким ценам, большим порциям и быстрому обслуживанию в ресторанах. Днем мы за обе щеки уплетали сосиски с пивом, а вечером танцевали под отличное техно, еще даже более качественное, чем в Париже. Мне немного полегчало, но я все равно, как и раньше, пребывала в постоянном напряжении, ведь я не переставала ждать новостей от «Бразильца» (а по словам мамы и Оксаны, только о нем все время и говорила).

А в довершение ко всему, после бурной вечеринки я проспала самолет. Поскольку у меня не было денег ни на карте, ни на телефоне, мне пришлось ехать через весь город к маминой подруге, благо я знала ее адрес, чтобы занять у нее деньги на обратный билет. Это было совсем на меня не похоже – я всегда была очень организованной в делах. К тому же, мне было ужасно стыдно перед маминой подругой, перед мамой, перед Оксаной, перед собой в конце концов, что я всех извела своими переживаниями и в очередной раз попала в дурацкую историю.

Каково же было мое облегчение, когда, открыв уже дома социальные сети, в которые я не заходила всю поездку, я обнаружила несколько сообщений от «Бразильца», который очень хотел встретиться и сокрушался, что я не отвечаю. Я решила, что мое состояние и зацикленность на этом человеке граничат с паранойей, из-за чего я испортила себе и Новый год, и поездку, а посему приняла решение срочно взять себя в руки. Хотя – чего удивительного? После всех моих последних любовных историй я знала, что никому нельзя верить, и нож в спину может вонзиться в самый неожиданный момент.

Когда мы вновь встретились с Рафаэлем, он был несказанно рад и пригласил меня в ресторан поужинать устрицами. Вечер прошел очень романтично, устрицы, которые я попробовала в первый раз, превзошли все мои ожидания, и мне приятно льстила его ревность (где же я была и почему не отвечала целую неделю?). По поводу своего же собственного исчезновения на Новый год он сказал, что потерял телефон во время вечеринки, а потом был все время дома и долго приходил в себя. Я в очередной раз поняла, насколько беспочвенны и глупы были все мои переживания. Наверное, в оправдание собственной глупости, я подумала, что в подобный эмоционально нестабильный период жизни я и не могла реагировать на происходящее адекватно, и нужно просто в дальнейшем стараться контролировать себя. Облачить себя в какую-то защитную броню. Как это сделали Рафаэль и Андрей.

Но у меня не получалось закрыться до конца. Мне всегда хотелось во всем идти до конца, во всем докопаться до сути вещей. Хотя я и так во многом себя сдерживала. В моем мозговом архиве хранились сотни сообщений с моими обидами, которые так и не были отправлены из страха отпугнуть, потерять…

Как же надоели уже эти игры в равнодушие!

Но я верила в то, что есть на свете тот мужчина, который способен по-настоящему любить, делать приятные вещи, думать о совместном будущем. И не только потому, что ему не ответили на сообщение.

6

Зима продолжалась. Продолжалась и тягомотина в отношениях, которая вкупе со стрессом и зимней серостью и промозглостью меня порядком измотала и истощила морально. Но сил прервать эти отношения и подавно не было. Нежность, душевность и страсть при встречах сменялись неотвеченными сообщениями, оправданиями и жалобами на бесконечные проблемы.

А потом Рафаэль и вовсе уехал на месяц в Бразилию в целях душевного исцеления посредствам солнца, океана и любимых друзей.

Мне бы и самой не помешало такое лечение души, но я не могла себе позволить подобные путешествия, хотя «Бразилец» не раз меня приглашал. Меня спасало только мое новое жилье, где я смогла хоть немного спокойно вздохнуть, моя школа, которая занимала много времени, и, конечно же, мои ночные «sorties»[18], которых с отсутствием ограничений по возврату домой стало гораздо больше.

А тем временем приближался еще один праздник, так ненавистный мне после Рождества и Нового года – день Святого Валентина. Помню, как в Москве каждое 14 февраля, в знак протеста против всего этого навязанного коммерсантами шоколадного безумия, мы с подружками устраивали девичник и отмечали то, что мы молоды, красивы, успешны и свободны. А теперь у меня не то что не было единомышленников, но и, казалось, что и молодость уже безвозвратно прошла, и успешностью уже не похвастаться, да и в этой самой свободе уже не видно ничего привлекательного.

Мы пили vin chaud (что-то наподобие нашего глинтвейна, но в реальности разогретое вино с пакетиком сахара на блюдечке) на террасе в Марэ с моим новоиспеченным другом из Лос-Анжелеса по имени Рави, с которым мы познакомились на днях на одной вечеринке. Он был родом из Индии, но уже много лет жил в Штатах и руководил там собственной компанией. Как человек, переживший только что болезненный разрыв, в тот вечер он, как и я, не мог изображать светскую веселость, что нас и сблизило, и мы провели вечер в душевных излияниях и решили провести вместе и злосчастный праздник.

Рави приехал в Париж делать предложение своей французской девушке, а она ему в ответ сообщила о своем намерении расстаться. Возможно, мой новый знакомый слишком поторопился с подобным шагом после всего нескольких совместных каникул, но факт остается фактом – он был отвергнут и потрясен до глубины души, и теперь находился совсем один в этом незнакомом городе, пребывая в полной растерянности.

Мне было от всей души жаль этого горе-жениха, и я в очередной раз удивилась, как же здесь, в Европе, все перевернуто с ног на голову. У себя на родине я привыкла, что это женщины обычно рассчитывают на что-то серьезное и страдают от мужчин, рассматривающих их, как мимолетное увлечение. При этом за короткое пребывание в Париже я уже собрала материал на целую диссертацию по теме «Душевные драмы мужчин разных стран и континентов». В общем, даже не разбираясь в психологических предпосылках поступка этой коварной мадам, бросившей моего друга в день, который каждая женщина ждет с замиранием сердца, я была по умолчанию наполнена солидарностью с Рави, так как его грандиозное фиаско напоминало мне череду моих собственных неудач.

Наверное, для кого-то это представляет особенное удовольствие – ранить именно в такие моменты, когда другой человек полностью открыт. Но я всегда верила в то, что это кратковременное удовольствие не сравнимо с тем, что по закону бумеранга обязательно вернется. Так что я была уверена, что бесполезно тратить энергию на муссирование планов мести – Высшие Силы сами сделают за тебя эту работу.

Наши милые посиделки позволили мне немного успокоить и вдохнуть жизни в своего товарища по несчастью. А сама я между делом обзавелась новым весьма интересным знакомством.

За столиком рядом с нами сидела молодая девушка с бокалом вина и ноутбуком. У нее были большие карие глаза, длинные русые волосы, она была так красива, так естественна, что мне подумалось, что с такой внешностью она должна быть не иначе, как моделью. Интересно, откуда она? Для француженки она была слишком красива. Меня восхитило, насколько гармонично она смотрелась в своем одиночестве, даже в такой день.

Я заметила, что Рави все чаще бросает на нее взгляды. Он, видимо, также как и я, заинтересовался этой таинственной незнакомкой и решил обратиться к ней.

– Извините, что отвлекаю вас, но мне ужасно любопытно узнать, откуда вы, и что вы пишете? Если, конечно, не секрет. И еще хочу сказать, что вы очень красивы.

– Спасибо за комплимент, – ответила она на идеальном английском (ну точно – не француженка), одарив нас своей сияющей улыбкой. – Я из Стокгольма, но живу здесь уже восемь лет. А пишу я всякие заметки, ничего интересного, просто мне нравится это кафе, сидеть здесь одной, наблюдать за людьми.

Ну, конечно же, шведка! Их действительно довольно много в Париже. Такое впечатление, что самые красивые девушки со всего мира едут сюда в поисках счастья. Мы разговорились. Оказалось, что она вовсе не модель, а юрист (не только самые красивые, но еще и самые умные). Я была так потрясена этой девушкой, будто спустившейся со страниц книги со сказками, с таким же сказочным именем – Виола, что я все же решилась попросить ее телефон. Виола воодушевленно продиктовала его мне, как будто обрадовавшись, что его попросила я, а не мой знакомый.

Довольная новым приобретением в телефоне, вечерним походом в кино на жизнеутверждающего «Артиста», и вообще тем, что даже в дни холода и грусти в этом городе так легко найти приятных знакомых из самых разных стран и почувствовать себя не одной, я была полна ощущений, что жизнь налаживается.

Но разве в моей жизни может быть что-то гладко? Часы показывали десять вечера, мы с Рави допивали мохито после нашего полуромантического «валентинского» ужина в атмосфере маленького оазиса в кафе напротив Центра Помпиду, когда мне пришла тревожная эсэмэска от моей соседки по квартире:

Нас ограбили. Полиция уже приходила составлять протокол.

Я была абсолютно шокирована подобной новостью, и начала судорожно вспоминать, что ценного было в моей комнате. К своему облегчению я поняла, что ничего. Я даже и не знала, радоваться или плакать, что почти к тридцати годам у меня даже нечего было украсть. Все равно хороший вечер был испорчен. Я распрощалась с Рави и отправилась домой оценивать ущерб. Дома все было по-прежнему, ничего не выдавало присутствия воров, кроме того, что в моей комнате на полу валялись кое-какие вещи, а также отсутствовал мой ноутбук и электронная книжка.

И кому понадобился мой компьютер – это был самый старый на свете дивайс. И все же мне стало так горько на душе. Мой ноутбук и моя электронная книжка, хоть они ничего и не стоили, были самым ценным из того, что у меня имелось и что скрашивало минуты моего одиночества.

У моей соседки, по ее словам, также украли ноутбук и какую-то незначительную сумму денег. Она ругалась и обвиняла в краже всех вокруг. Но мне совершенно не хотелось выяснять отношения. Этот вор, кем бы он ни был, явно оказался полным идиотом, раз покусился на этот скудный студенческий хлам.

7

Я ехала по своей любимой «шестой» ветке метро, большая часть которой проходит по улице. Поезд двигался по специальному мосту над землей и, словно детская карусель, скрипел на поворотах. Где-то в дальней части поезда (в Париже в новых поездах вагоны не разделены между собой) девушка с гитарой пела песню Стиви Уандера. Привыкшая к надоедливым хитам, которые можно так часто услышать в парижском метро в исполнении румын, изображающих то испанцев, то бразильцев, и которые призваны умилить и так уже растроганное до предела от всей окружающей красоты сердце туриста, я была приятно удивлена этим новым необычным аккомпанементом. Музыка и проносящиеся мимо меня парижские крыши вновь оголили спрятанную в моей душе грусть. Вот вроде бы, уехала из Москвы ради спокойствия, а спокойнее не стало. Мне просто необходимо встретиться с кем-то, поговорить по душам, иначе я опять буду мусолить свое одиночество.

Я вспомнила про заветный номер шведской красавицы, тихонько ожидающий своего часа в моем телефоне. Возможно, в другой ситуации я бы постеснялась вот так писать незнакомому человеку, но сейчас этот маленький риск был ничем по сравнению с перспективой опять провести выходные одной.

Начав с обычного для французов «как дела», я предложила встретиться каким-нибудь вечером в Марэ (наверняка, она, как и я, любит этот район, где мы и познакомились, так что я зацепилась за это возможное объединяющее нас увлечение). К моему приятному удивлению, ответ пришел почти сразу. Она была очень рада меня слышать и с удовольствием сходит со мной куда-нибудь в районе, который тоже очень любит. Мне хотелось броситься танцевать под песни «Аббы» и благодарить Швецию за таких приятных людей. В назначенный на встречу день я получила сообщение от Виолы, в котором она предложила сначала поужинать у нее дома. Почти как романтическое свидание, подумала я.

Виола жила недалеко от кладбища Père Lachaise, живописного и атмосферного места паломничества поклонников Марселя Пруста, Эдит Пиаф, Ива Монтана, Джима Моррисона и других известных личностей, похороненных там. Я же удовлетворилась отрывком из фильма «Париж, я люблю тебя», где в одной из короткометражек действие происходит у знаменитой могилы Оскара Уайлда, и так ни разу и не посетила это место «живьем».

Да и вообще, я еще ни разу не бывала в 20-м округе – какой-то сомнительный райончик далеко от центра. Зато сравнительно дешевый. Я сама уже жила в двух округах Парижа и, как назло, не с самой лучшей репутацией, а для парижан, как оказалось, место жительства многое значит, во многом являясь показателем достатка и социального статуса. Сколько раз я уже слышала это вальяжное разочарованное «Ah, ouais»[19] в ответ на то, где я живу. Я была рада, что уж точно не услышу это от своей новой знакомой.

Виола открыла дверь, одарила двумя поцелуями и с легкостью ветра улетела обратно на кухню, где заканчивались последние приготовления. Я села на диван и стала разглядывать ее квартиру. Это была одна из тех крошечных парижских квартирок в старинных домах, которые вызывали у меня просто безумный восторг своими окнами «в пол» и резными решетками мини-балконов. Квартира была на последнем этаже, и огромные окна, как в распростертые объятия, впускали последние лучи заката. А как, наверное, здесь должно быть светло днем! Поэтому, видимо, многочисленные зеленые растения чувствовали себя здесь превосходно и придавали минималистичному белому интерьеру уют, напоминающий террасу в саду. Квартира, как и ее хозяйка, была просто воплощением идеала.

– Тебе какой прожарки стейк?

Виола накрыла на стол и откупорила бутылку красного. Стейк с зеленой фасолью и салатом в горчичном соусе. Это было так по-французски. Я была большой любительницей тушеного мяса с более добротным гарниром, и мне явно пора было адаптировать свои вкусы под французскую «натуральность» – так я определила для себя любовь французов подчеркивать естественный вкус продуктов, то есть ничего не зажаривать, не переваривать, не намешивать, не «замайонезивать».

Но все же я попросила хорошую прожарку.

– Во Франции есть высокая кухня и, скажем так, народная. Такие блюда, как ты любишь, тоже существуют, например, бланкет из телятины или шукрут, но это скорее блюда «бабушки из деревни». А для французов нет ничего лучше кровяного стейка.

– Похоже, французы вообще очень любят мясо. На прилавках столько видов мяса, столько названий разных частей тушек говядины, свинины, баранины. Я уже не говорю о колбасе из конины, свиных пятачках и ушах, кровяных сосисках. Как будто французы боятся, что что-то будет не использовано.

Мягкий голос Виолы сливался с журчанием разливаемого ей по бокалам вина.

– Я была так рада твоему сообщению. Знаешь, хоть я здесь уже сто лет живу, но я точно так же, как и ты, приехала сюда одна в довольно сознательном возрасте и тоже лишена возможности создать тот круг общения, который обычно складывается в школьные и студенческие годы. А теперь это уже не так просто – тем более с людьми другого языка и культуры. Парня у меня нет, как видишь, так что я всегда рада новым знакомствам.

Мне было безумно интересно узнать ее историю. Историю ее переезда, ее одиночества. Разговор складывался очень легко и довольно быстро перетек в откровенный. Оказалось, что она встречалась много лет с одним шведом, все уже близилось к свадьбе и детям, но неожиданно он ушел к другой, которая сразу же родила ему ребенка. Виолу больше всего задело именно то, что с ней он так долго не мог решиться на семью, а с другой – прямо сразу. И хотя она так и не поняла мотиваций своего бывшего, но факт оставался фактом – неудачная любовная история подтолкнула ее к переезду.

– Я просто не могла больше жить с ним в одном городе. В одной стране…

Но она по-прежнему не может его забыть и никто ей не нравится. Я не верила своим ушам. Неужели, такое возможно? С девушкой, которая казалась мне воплощением мечты? Меня поразила такая невероятная схожесть наших ситуаций. Даже если моей неудавшейся истории не было и нескольких месяцев, и даже всем моим историям вместе взятым было далеко до ее отношений. Но результат, как ни странно, был тем же.

Ах, Париж! Ты как будто огонек надежды, на который, как бабочки, слетаются разбитые сердца со всего мира.

– Так я его знаю! – неожиданно выдала Виола, когда я рассказала ей свою историю с «Бразильцем». – Я много раз встречала его в Марэ. Это же ужасный бабник!

Я и сама это понимала. Но слышать такое от кого-то еще было все равно очень неприятно.

Мы закончили нашу душевную трапезу и отправились покорять ночь – две одинокие иностранки, душевные раны которых привели их в этот город и помогли обрести друг друга.

8

А в это время на календаре уже был март, хотя весна еще совсем не чувствовалась. В воздухе по-прежнему стояла прохлада, и небо затягивали стальные облака. Все шло своим чередом, я училась, развлекалась, наслаждалась Парижем, и, конечно же, с замиранием сердца ждала возвращения «Бразильца».

Рафаэль вернулся и сразу же написал мне, что меня очень обрадовало. Он выглядел отдохнувшим и загорелым, но одновременно и подавленным. Весь день шел дождь, и он весь промок, пока ездил по городу на своем скутере по разным делам.

– После Бразилии мне просто плакать тут от всего хочется. Опять все эти дела и проблемы, да еще эта плохая погода. Хорошо хоть ты у меня есть.

Мы провели еще один прекрасный и такой редкий вечер вместе. Он придал мне немного моральных сил. Но в то же самое время еще больше разбередил душу – теперь меня, как заядлую наркоманку, мучила ломка, и мне хотелось новую дозу, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Но приходилось ждать. Наверняка, он занят своими делами и ему совершенно не до меня.

Один раз мы все же договорились встретиться. Он должен был написать мне после работы, и я в предвкушении поехала к моим подругам по бизнес-школе на блинную вечеринку по случаю Масленицы. Мы с девочками старались поддерживать маленькую ниточку, связывающую нас с родиной, в виде традиционных праздников. Русская еда, русская музыка, русская речь – все это было для нас сильной поддержкой в нашей новой жизни.

Оксана приготовила великолепные блины, настоящие, на кефире и с дырочками. Надо сказать, что она просто прекрасно готовила, и, частенько оставаясь у нее, я могла вдоволь насладиться ее стряпней.

– Ты просто женщина-мечта для любого француза, – шутили мы.

Вечер прошел очень тепло и душевно, но я краем глаза все же поглядывала на телефон. Он предательски молчал. Когда стало совсем поздно, и мы стали расходиться, я не выдержала и написала Рафаэлю сама. Но не получила никакого ответа. Я всю ночь не сомкнула глаз. Эсэмэска без ответа как будто выпустила на свободу весь ворох нерешенных проблем и подавлявшихся эмоций, которые разом навались на меня и заволокли черной тенью все мое существо. Я чувствовала себя преданной. Преданной в который уже раз. Преданной человеком, от которого я этого совсем не ожидала.

После тяжелой бессонной ночи вся моя горечь, обида и усталость вылились в единственное сообщение:

Российско-бразильский союз был грубо нарушен бразильской стороной и разрывается навсегда.

Нажав кнопку «отправить», я почувствовала облегчение и наконец-то заснула.

9

А тем временем в Париж пришла настоящая весна. Весь город погрузился в розовые лепестки. Казавшиеся еще недавно такими сухими и грустными каштаны теперь с зачатками свежей листвы стали такими нежными. Повсюду благоухала сакура. Просыпались фонтаны. Наполнялись террасы. Город был пропитан свежестью, ароматами, надеждами.

Но для меня город был пропитан только им.

После моего последнего сообщения «Бразильцу» я серьезно решила прекратить какие-либо отношения, боясь снова оказаться в подобной ситуации, боясь снова испытать подобную боль, и мужественно держать оборону, даже несмотря на оправдания из серии «заснул… не слышал телефон…». Для меня было очевидно, что все это – лишь манипуляции с целью усидеть на двух стульях.

Я старалась наслаждаться окружающей красотой и хорошей погодой, поддерживать в себе позитивные чувства, ведь, несмотря ни на что, я была здесь, я добилась своего, я уже почти закончила учебу, и скоро наступит совершенно новый период в моей жизни. Я найду место для стажировки, у меня будет моя маленькая, но все же зарплата. Я смогу переехать в хороший район. Я обрету независимость. Меня больше не будет мучить чувство одиночества и незащищенности.

К тому же, с наступлением теплых деньков люди, как птицы, вернувшиеся с зимовки, заполнили улицы, и начался новый сезон вечеринок. Парижанки, и в том числе мы с моими подругами Оксаной и Мариной, стали готовиться к грядущему знаменательному мероприятию в ночной жизни города – «Балу принцесс». Бал проходил каждую весну в Pavillon Royal – банкетном зале в самом сердце Булонского леса, похожем на старинный особняк. Неотъемлемым атрибутом всех участниц мероприятия должно было быть бальное платье. Мы с девочками отправились в один из магазинов проката карнавальных костюмов и, как маленькие дети, вне себя от восторга, мерили бесчисленные наряды и красовались перед зеркалами.

В итоге у каждой из нас получился совершенно разный образ. Марина пришла на вечеринку в красном платье в виде испанской танцовщицы, Оксана – в желтом платье в виде королевской фрейлины XVIII века, а я – в черном платье и пиратской треуголке в виде героини «Пиратов Карибского моря». Мы веселились до утра и в который раз признавались в своей любви Парижу, этому городу-празднику, который, как утверждал Хемингуэй, «всегда с тобой».

К тому же меня приехала навестить на несколько дней еще одна моя подруга детства – Кристина. Эта новость меня несказанно обрадовала, ведь ничто не могло меня поддержать больше, чем близкий человек рядом, а Кристине, как и Саше, недавно родившей ребенка, долгое время было совершенно не до поездок. Но теперь, когда малыш подрос и смог оставаться с бабушкой, ей было приятно немного развеяться.

Кристина унаследовала благодаря своим испанским корням колоритную внешность и темперамент. Она могла быть веселой, шумной, эмоциональной, а могла быть не по годам серьезной и рассудительной. Наверное, поэтому ничто не помешало ей в двадцать лет бросить все и уехать учиться оперному вокалу в Рим, а в двадцать пять уже выступать на сценах мировых оперных театров. На одном из таких концертов в Антверпене, городе бриллиантов, Кристину увидел и влюбился местный ювелир. После этого он ездил за ней по разным городам, посылал цветы и добивался встречи, а спустя год они уже были мужем и женой. Так, из итальянской студентки без гроша в кармане Кристина стала состоятельной дамой, обосновавшейся в Брюсселе. Она всегда была для меня примером целеустремленности и способности идти «через тернии к звездам», и я была безумно рада, что мы снова стали соседками, ведь теперь нас разделял всего час езды на поезде.

Кристину не прельщали парижские brasseries, так похожие друг на друга, и все те места, куда я обычно ходила и которые могла себе позволить. Она любила Париж за его шик. Ей хотелось побывать в самых известных ресторанах со старинными роскошными интерьерами, и она пообещала взять на себя все траты.

Тем же вечером мы отправились в известный клуб «Raspoutine», что недалеко от Елисейских полей – бывшее овеянное многочисленными легендами русское кабаре, сохранившее с тех времен интерьер в красных тонах, а ныне – одно из самых закрытых заведений, где собирается весь мировой бомонд. Мы подошли к дверям в районе полуночи. Перед входом никого не было, кроме нескольких охранников, которые, казалось, даже не взглянули на нас.

Клуб не сильно нас впечатлил: во-первых, он был невероятно маленький, а во-вторых, народу было от силы несколько человек. Наверное, сюда было не принято приходить так рано, подумали мы, и решили выпить по коктейлю и подождать. Так мы прождали битый час, после чего зал с неимоверной скоростью стал заполняться людьми. Мы стояли у бара у самого входа и наблюдали за приходящими. Нам показалось, что все девушки – не иначе как манекенщицы, настолько они были высокими и красивыми. При этом многие были одеты достаточно скромно, в джинсы и футболку, но это не мешало им выглядеть просто шикарно. Мы были потрясены публикой. Уже давно мы не видели столько красивых людей в одном месте.

Нас поразило, что, в отличие от других закрытых клубов Парижа, и тем более Москвы, здесь никто ни с кем не знакомился, более того, никто даже ни на кого не смотрел. Все были исключительно в своих компаниях. Как будто элита клубной жизни неизменно завершала здесь свой ночной рейд, чтобы наконец-то сбросить всю напускную мишуру и расслабиться в обществе себе подобных.

Мы решили поехать в другой гламурный в те времена клуб «Arc», находившийся в том же районе. Там атмосфера была, хотя и не самая веселая, но уже более свойская, и мы танцевали всю ночь под новомодные хиты на открытой террасе с видом на Триумфальную арку, откуда клуб и получил свое название.

С утра мы решили позавтракать в знаменитом кафе «Fouquet’s» на Елисейских полях, где выпивали кальвадос герои Ремарка и отмечал свое президентство Саркози, за что, в частности, он и получил нелестное прозвище «президент богатых». Мы зашли на террасу и сели за свободный столик. Официант все не подходил. После долгого ожидания мы наконец сами окликнули его и попросили принести меню. Официант кивнул головой и опять куда-то исчез. После того как мы окликнули его второй раз, он все же принес нам карты, недовольно буркнув что-то из серии «Вы не видите, сколько у меня клиентов?», и пропал опять на неопределенное количество времени. Таким образом, наш заказ приняли спустя полчаса. Немного опешив от подобного отношения и представив, что свой завтрак мы будем ждать еще столько же, мы решили немедленно покинуть это снобское место, надеясь, что заказ уже отправлен на исполнение.

Спустившись по улице George V, мы зашли в случайный ресторан, где съели вкуснейший омлет по цене бутылки воды в «Fouquet’s» и были обслужены в считанные минуты.

Окончательно разочаровавшись в раскрученных заведениях 8-го округа, примыкающего прямо к историческому центру города и олицетворяющего собой Париж глянцевых журналов и светских хроник, а также в его публике, мы зареклись ходить в район Елисейских полей и на следующий день отправились в еще один зажиточный район – в 6-й, а точнее – в квартал Saint-Germain-des-Prés, где было много дорогих ресторанов и бутиков, но гораздо меньше мишуры и больше жизни, где было уютно и «богемно». Да и гулять по маленьким старинным улочкам с изысканными террасами и художественными галереями было гораздо приятнее, чем по огромным безликим Елисейским.

Мы решили зайти на поздний завтрак в еще одно очень красивое и легендарное место – самое старое кафе Парижа «Le Procope». Мы заняли столик на резном балкончике, заросшем цветами и с видом на бежевые парижские дома и голубое небо, заказали по бокалу шампанского, как истинные «аристократы», а после бранча отправились в Люксембургский сад наслаждаться долгожданным солнцем.

А вечером мы открыли для себя «джазовый» Париж, зайдя в случайный бар на Сен-Жермане. Оказалось, что в Париже невероятное количество баров с камерными джазовыми концертами, где можно поесть и послушать живую музыку.

– В Париже, конечно, важны деньги, но зачастую самые лучшие вещи ничего не стоят, – заключила Кристина.

– Поэтому, наверное, я здесь…

– Скоро ты будешь тут, как рыба в воде.

«Три счастливых дня было у меня…» С отъездом Кристины в моем до этого таком наполненном существовании снова зазияла пустота.

Даже несмотря на постоянные развлечения, легче мне все равно не становилось. Ведь в эту свою первую парижскую весну мне так хотелось быть любимой. Куда бы я ни пошла, всюду чувствовалось присутствие Рафаэля. Повсюду напоминания о нем: вон brasserie на Одеоне, где мы вместе обедали, а вон сувениры с символикой его любимого футбольного клуба PSG… Постоянное желание поделиться с ним всеми переполняющими мыслями и чувствами… Постоянное ожидание…

Однажды я остановилась на одной из террас выпить кофе. Надо сказать, что как человеку, имеющему привычку добавлять в кофе немного молока, в кафе мне приходилось довольно туго, так как на мой заказ мне упорно приносили café crème, где молока было больше, чем кофе, и стоил он намного дороже. Так что в какой-то момент я начала заказывать именно его.

И тут неожиданно до меня донеслись звуки до боли знакомой музыки. Этот низкий голос под надрывное звучание гитарных струн я слушала когда-то дома у Рафаэля, когда все только начиналось:

Как хочется плакать, как больно

Думать, что она не придет…

Но ничего, я буду развлекаться,

Я продолжу жить,

Я здесь не для того, чтобы бездельничать…

Мне потребовалось много времени,

Но все будет еще лучше[20].

Не знаю, откуда эта песня взялась в этом кафе, но она застала меня врасплох. Я не смогла сдержать слез. И не только потому, что она как будто клещами вытаскивала сердце из груди, но и потому, что я вдруг поняла, что не могу. Не могу развлекаться. Не могу быть сильной. Не могу жить жизнью, в которой нет ЕГО.

Я надела темные очки, чтобы скрыть слезы, бросила на стол монеты и побежала прочь, как будто боялась, что мелодия настигнет меня, заберется глубоко в меня и больше никогда не выйдет. Мне хотелось побыстрее скрыться в своих четырех стенах и затаиться там, как в подвале во время бомбежки.

10

Но надолго укрыться мне не удалось – хозяин моей квартиры подкинул мне повод для новой головной боли – он вернулся из России и сообщил, что я должна в срочном порядке переехать, так как к нему перебирается его девушка, и они собираются пожениться.

Я была рада за них и за то, что хоть кому-то в этом мире удается обрести друг друга, несмотря на расстояния. Но в то же самое время я была в полном отчаянии, так как совершенно не знала, куда переезжать. Возвращаться к старому хозяину? Об этом не могло быть и речи. Надо перекантоваться где-то всего лишь месяц, а дальше у меня уже начнется стажировка, и будут деньги. Но как? Что я могу найти сейчас так быстро и с моими скудными финансами?

Решение в очередной раз нашлось неожиданно – свалилось, точно манна небесная. Конечно, я предпочла бы, чтобы это было что-то более интересное, но я уже привыкла, что в моей жизни ничего не бывает просто.

«Манна» представляла собой очередного одинокого пенсионера, жившего в соседнем доме, ищущего жильца в пустующую комнату за скромную плату. Вариант мне подсказал менеджер отельчика на нашей улице, с которым мы часто общались, пока я ждала свое белье в «Laverie». Плюсом было то, что мне не надо было мучиться с перевозкой вещей, а также то, что в этот раз у меня все же была собственная комната с дверью, и мне не надо было выполнять никаких обязательств по дому, потому что их выполнял сам хозяин. Что, собственно, оказалось и главным минусом, потому что очень быстро у него проявилась маниакальная чистоплотность, выражающаяся в часовых выдраиваниях квартиры и в постоянном отчитывании меня то за капли воды на полу, то за неровно расставленную обувь.

Но мне было грех жаловаться. У меня не имелось на тот момент ни возможности, ни сил на поиски. Все время уходило на подготовку к выпускным экзаменам, зато у меня хотя бы было свое личное пространство для спокойных занятий.

Когда проблема жилья была решена, я смогла посвятить себя поиску места стажировки, которую мне необходимо было начать уже через месяц. Как оказалось, наша школа никак нам с этим не помогала, так что каждый оказался предоставлен сам себе.

Конечно, предложений стажировки было миллион, плюс я была просто идеальным кандидатом – полноценный менеджер, готовый вкалывать «за копейки». Проблемой было отсутствие французского языка. Несколько звонков от работодателей закончились уже на моей фразе, что я не говорю по-французски. Поэтому поиск существенно сужался компаниями, где нужен был только английский.

За эти месяцы я не только не смогла мало-мальски изъясняться на французском языке, у меня вообще появился какой-то блок. И все из-за французов, которые упорно отказывались понимать меня, переспрашивая: «Пардон? Я не понимаю», или исправляя сказанное мною со своим идеальным произношением. Мне казалось это проявлением ужасного высокомерия и неуважения к чужим усилиям, и, видимо, в знак протеста мой мозг упорно отторгал этот язык.

Доходило и до смешного.

– Вы любите Энди Уорхола?

– Кого-кого? Ааааа, АндИ ВарОль!

Французы даже английские имена и названия произносили на свой манер и отказывались понимать любое другое произношение. Моими любимчиками в этом смысле были НиколЯ КАж (Николас Кейдж), ГугОль и АпОль (они же Google и Apple).

Я находилась в постоянном движении, в постоянной погоне, как будто мне хотелось успеть испробовать все радости жизни, пока не случилось что-то плохое. Жизнь неслась с неумолимой скоростью. Я погрузилась в пучину, из которой никак не могла выбраться. Мне порой казалось, что я скоро сойду с ума от такого напряжения и нагрузки на организм и нервную систему. Мне всюду чудились подвохи. Меня съедала ревность. В голове, как фильм ужасов, крутились кадры связей «Бразильца» с разными женщинами. Я корила сама себя за то, что живу, как неудачница, что все неправильно организовала, что разбрасываюсь деньгами на развлечения вместо того, чтобы учить язык и серьезно заниматься поиском работы. Но еще больше меня тяготила мысль о том, что я продолжаю быть здесь совершенно чужой. Я сидела в своей маленькой комнатке, погруженная в занятия и поиски работы. Солнечные лучи, струящиеся через окно, и пение птиц напоминали, что там, за окном, кипит жизнь, а песня группы «Pink Martini» по радио еще больше усиливала желание вырваться из замкнутого круга:

Je ne veux pas travailler

Je ne veux pas déjeuner

Je veux seulement oublier

Et puis je fume [21]

Но я успокаивала себя, что скоро все изменится. Что нужно еще совсем немножко поднапрячься. К тому же меня сильно поддержал приезд мамы на несколько дней, приглушивший это съедающее изнутри чувство неприкаянности. А еще мама скопила для меня некоторую сумму денег, благодаря которой я теперь смогу продержаться до первой зарплаты.

В один из вечеров мы собирались пойти в ресторан отпраздновать мамин день рождения. Но все же накануне я приняла предложение одного знакомого пойти к нему на вечеринку, ведь я никогда не пропускала возможность с кем-то познакомиться.

И я действительно обзавелась отличным знакомством – красавицей бразильянкой Мануэлой, полной огня и энергии. Мы моментально «зацепились языками». Все-таки есть что-то общее в наших таких разных менталитетах. Наверное, мы в одинаковой степени искренни и открыты по отношению к людям, которых встречаем. Но ни мы, ни они не открываемся сразу. С той лишь разницей, что мы с виду кажемся серьезными и холодными, и нужно время, чтобы растопить этот лед, под которым бьется горячее сердце. А у них наоборот – за видимой легкостью и несерьезностью скрывается глубокая и чуткая натура, до которой тоже нужно докапаться.

Мы обменялись телефонами и договорились вместе искать женихов. Она жила в Париже гораздо дольше меня, но тоже была свободна, как ветер. Я не преминула сообщить ей, что уже давно и безуспешно влюблена в бразильца, на что она ответила, что все мужчины из ее страны глупые и несерьезные, и что я правильно сделала, что его бросила. Мануэла своим легким и игривым отношением к жизни, как дуновение свежего ветра, развеяла мою тоску.

А может быть, эта легкость была лишь видимостью…

Наутро мы решили начать отмечать мамин день рождения походом в ресторан, который славился отменным луковым супом. До этого я никогда не пробовала это традиционное французское блюдо, так как оно ассоциировалось у меня не иначе, как с гадким супом из детского сада, в котором плавали переваренные луковицы, и ты не мог выйти из-за стола, пока тарелка не будет пуста. Но маме хотелось непременно попробовать что-то местное, к тому же за месяцы в Париже я уже успела соскучиться по супчику. Каким же чудесным оказалось это блюдо. Легкий и в то же время наваристый, с ломтиком поджаристого хлеба на дне и сырной корочкой сверху, луковый суп оказался настоящим открытием.

В какой-то момент я почувствовала головокружение, сначала легкое, а потом все сильнее и сильнее. Приняв мое состояние за похмельное недомогание, я вначале даже не обратила на это внимания, пока головокружение не стало таким сильным, что начало казаться, что земля уходит из-под ног.

И тут меня накрыл резкий приступ удушья.

Я схватилась за горло, как будто пытаясь ослабить эти сжимающие дыхание тиски, а в голове только лишь крутилось: «Все, это конец».

Официант вызвал «скорую». Pompiers[22]примчались через несколько минут и, поместив меня на носилки и надев кислородную маску, повезли в больницу. От маски мне сильно полегчало, приступ отступил, и я только смотрела, как сквозь пелену, на своих молодых и симпатичных спасителей. Я даже подумала, что если в «скорую» берут вот таких красавцев, то именно среди них и нужно искать себе мужа.

В приемной скорой помощи мою каталку поставили в коридоре еще с несколькими доставленными больными. В основном это были старики, но было и несколько молодых людей – кто-то пострадал в ДТП на скутере, у кого-то начался приступ пневмонии во время бега в парке, кто-то упал с велосипеда. Санитары вкатывали все новые и новые каталки. Медработники в белых, зеленых или розовых халатах увозили каталки за раздвижные двери, и казалось, что этому конвейеру нет конца и края. Только меня все обходили стороной, как будто меня там и не было.

Я пролежала так почти час, но ко мне по-прежнему никто не подходил. Состояние мое, казалось, пришло в норму, я сама подошла к кому-то из врачей и спросила, когда меня смогут принять. Мне сказали, что в больнице очень много срочных больных, которым нужна помощь, и меня, как стабильную, могут принять только когда кто-то из врачей окажется разгружен.

Так мы с мамой прождали еще часа четыре. Вокруг меня кипела суета. Врачи бегали туда-сюда. Кого-то из ожидающих пациентов увозили сразу, кто-то вместе со мной так же часами ожидал в коридоре. Когда одна бабулька рядом со мной начала кричать не своим голосом, что она замерзла, и потребовала, чтобы кто-то занялся ей, мы с мамой не выдержали. Не сказав никому ни слова, мы преспокойно вышли за дверь, и нас даже никто не остановил. На улице уже было темно. Мы купили сэндвичи в какой-то местной забегаловке и отправились к ближайшему метро. День рождения был испорчен.

Пока я находилась в больнице, моим врачом стал Гугл – в ответ на мои симптомы он выдал мне множество ссылок о панических атаках – необъяснимых приступах тревоги, возникающих вследствие стресса или переутомления. Несмотря на то, что истинный диагноз так и остался загадкой, за эти ужасные несколько часов «на грани», сгорая от стыда перед мамой, я осознала, насколько глупо и мелко все то, о чем я так сильно переживаю. Насколько никчемны все так называемые «проблемы» по сравнению с важностью всего одной лишь вещи – здоровья.

В тот день я не раз поблагодарила Бога за дарованное здоровье и пообещала, что сделаю все, чтобы организовать свою жизнь правильно, радоваться каждому мгновению, а главное – перестать тратить нервы из-за всяких бесперспективных мужчин.

11

Учеба подходила к концу. Я успешно сдала все экзамены, к тому же мне наконец-то позвонили из компании, где требовался стажер в отдел маркетинга для работы на английском языке.

Это было мое первое собеседование в другой стране, и потому, наверное, я никогда так сильно не волновалась. Оно же оказалось и самым легким. В переговорной меня ждали трое мужчин – главных директоров компании. Они были очень дружелюбны и интересовались, скорее, моим переездом во Францию, чем моим опытом. Еще бы, они явно не ожидали собеседования по поводу стажерской позиции с человеком с таким резюме, как у меня. На их лицах я видела готовность принять меня на работу хоть сейчас.

К тому же, как выяснилось, в задачи «стажера» входило развитие функции маркетинга с нуля, что было явным преувеличением для предлагаемой мизерной зарплаты. Но тем лучше, подумала я. Маленькая компания, никакого маркетинга, сейчас я им тут все налажу, и, возможно, они предложат мне контракт на постоянной основе, а также сделают рабочие документы, что, собственно, и было главной целью моего приезда.

Положительный ответ пришел на следующий день.

Был конец апреля. На улице стояла жара, но еще не такая пронзительная, как летом, а мягкая и приятная. Я нежилась на солнышке за столиком «Cafe de l’Odeon» вместе со своими новыми друзьями – французом Люкой и русским Ильей – и чувствовала себя абсолютно счастливой. Кафе занимало всю площадь Одеон, вокруг которой уютно расположились «османовские»[23] дома и национальный театр Одеон с его грациозной колоннадой. С каждым вздохом я впитывала дух того богемного Парижа, которым пропитан квартал Сен-Жерман, того Парижа, частью которого я так мечтала стать, и к которому я, казалось, подбиралась все ближе и ближе. Ведь теперь у меня появилась работа, а вместе с ней и надежда. Белое вино еще никогда не было таким вкусным, а на душе никогда не было так легко и хорошо.

С Люкой меня познакомила Федерика, мы с ним сильно сдружились, и я всегда шутила, что он должен был родиться русским, настолько он был похож на нас и насколько быстро с нами сходился. Не зря у него в Париже было несколько русских друзей, в частности, и Илья, который, как и я, переехал из Москвы пять лет назад учиться в школе кино. Все-таки Париж привлекал не только одиноких девушек, но и людей искусства. Илья был талантливым фотографом и оператором, участвовал в различных творческих проектах, которые, впрочем, считал мелкими, мечтая о серьезной режиссерской работе. Он даже как-то снял меня в клипе для одной группы. Илья мне очень нравился. Как и Стас, он воплощал в себе для меня то идеальное сочетание для мужчины – одного с тобой языка и менталитета, но с сильно европеизированной внешностью и поведением. К тому же, меня всегда привлекали люди, мир которых отличается от моего собственного. И хотя наша троица последнее время была практически неразлучна, мы всегда оставались только друзьями, а потом Илья вообще влюбился в Виолу и даже смог ненадолго завоевать ее внимание. Но ничто не могло растопить ее сердце. «Такая, блин, вечная молодость…» – так и напрашивается фраза из песни.

Париж вообще казался мне каким-то эпицентром любовного водоворота. Казалось, что все вокруг только и делают, что влюбляются. Как будто в воздухе были распрысканы афродизиаки.

Только почему-то никто не был от этого по-настоящему счастлив.

12

Помимо новой работы, жизнь (а может быть, и сам Париж) преподнесла мне и еще один приятный сюрприз. Мой друг по учебе – итальянец Энрико сообщил, что съезжает из своей съемной двухкомнатной квартиры, и он предложил мне снять ее с кем-то напару, и даже помог найти соседа.

Энрико, как и многие встреченные мною здесь иностранцы, представлял собой идеальную историю успеха иностранца в Париже, с той лишь разницей, что над ним – гражданином Евросоюза – не нависала Дамокловым мечом вся эта бумажная и административная волокита. Выходец из бедного неаполитанского квартала, в отличие от большинства моих сокурсников, он всего добился сам, и вот теперь после окончания учебы уезжал на стажировку в одну очень крутую компанию в Лондоне. Он даже расстался со своей французской girlfriend, с которой они встречались уже больше двух лет.

Меня всегда удивляло, что, даже несмотря на серьезные отношения, они так и не съехались, мой друг продолжал снимать квартиру вместе с братом, а его девушка лишь приезжала к нему ночевать пару раз в неделю. Наблюдая за ними и за отношениями других окружающих меня пар, да что уж там, учитывая мой собственный опыт с «Бразильцем», мне даже стало казаться, что тут у них в Париже вообще так принято. Отношения без обязательств приравниваются к отношениям без головной боли.

Например, как-то раз, когда мы обедали с Оксаной в столовой нашей бизнес-школы, к нам подсел один из тех мальчиков-мажоров нашего потока, которых, как мне казалось, я никогда не смогу заинтересовать своим обществом. Но этот ни с того ни с сего разоткровенничался о личной жизни. Он рассказал нам, что недавно расстался с девушкой, с которой встречался несколько лет, но она разбила его сердце, и теперь он больше не хочет серьезных отношений, потому что больше не желает страдать. Мы с Оксаной переглянулись, еле сдерживая смех. Нам было сложно представить, что можно услышать что-то подобное от наших соотечественников, и нас всегда забавляли эти европейцы, плачущие от любви, словно девчонки.

Он поделился с нами своей теорией, что многие мужчины в Париже страдают из-за предыдущих отношений и поэтому возводят вокруг себя барьер и искусственно ведут себя равнодушно, дабы уберечь себя от лишних переживаний. Например, отвечают на сообщения «через сто лет». И именно поэтому в Париже так много одиноких людей.

– Может быть, ты не будешь страдать, но и радостей настоящей любви тоже не узнаешь, – ответили мы ему.

– А вы бы что делали на моем месте?

– Продолжали бы строить отношения с другими.

– Вы русские – смелые.

Может быть, эта «смелость» и правда была особенностью нашего менталитета? Вступление в отношения – это всегда своеобразная «русская рулетка»: впереди либо счастье, либо страдание.

Все это было похоже на какой-то замкнутый круг. Француженки, сплетничая о мужчинах, жаловались на их пассивность, называли своих парней слабаками и сетовали на необходимость нянчиться с ними, как с малыми детьми. Поэтому они привыкли быть сильными. А французы жаловались на женщин, что они выносят им мозг и хотят во всем быть главными. Поэтому они привыкли не проявлять инициативу и плыть по течению.

Мне во многом импонировала эта идея равноправия. Например, мне нравилось, что во Франции, если мужчина и женщина в паре, и оба работают, то оба одинаково ведут хозяйство и ухаживают за детьми, а не только одна женщина.

Меня умиляло, как французы без задней мысли готовят обеды и гладят рубашки. Но в то же самое время, мне было их немного жалко, и казалось, что они не получают должной заботы, коей окружены наши мужчины. Может быть, поэтому французы любят выбирать себе в жены иностранок?

Наш случайный разговор в столовой открыл мне глаза на многое. Я уже не раз имела шанс ощутить на себе все прелести «пассивного» и «свободного» формата отношений, начиная с «Бразильца» и заканчивая какими-то разовыми знакомствами. Я уже давно подозревала, что за этим желанием местных мужчин казаться независимыми, свободными, крутыми, такими всеми-из-себя-пофигистами, скрывается серьезная душевная рана, а то и тот самый пресловутый «каблук».

Например, однажды один парижский красавчик после знакомства в гламурном баре пригласил меня на следующий вечер на домашнюю вечеринку. Мне было любопытно посмотреть на парижский «crème de la crème».[24]Частный дом в районе Булонского леса, дорогая мебель, дорогое шампанское на террасе под драматичное электро модного тогда в узких кругах Кавинского, ребята в простой и неброской одежде, но сразу выдающие свою принадлежность к элите по той самоуверенной манере перебрасываться шутками, небрежно покачивая рукой со сжатыми между пальцами сигаретой и бокалом. Я была немного не в своей тарелке: не только потому что мое обтягивающее зеленое платье ярким пятном маячило на этом черно-сером фоне, но главным образом потому, что приведший меня в эту компанию парень весь вечер отлучался на долгие телефонные переговоры, а его друзья довольно быстро потеряли интерес к общению со мной на английском. В итоге он вообще пропал, и никто мне толком не мог сказать, куда. И пусть я в гордом одиночестве ждала свое такси в этой ночной глуши, но я старалась все происходящее со мной воспринимать, прежде всего, как опыт.

Позже через общих знакомых выяснилось (все-таки Париж – это большая деревня), что в тот вечер он разговаривал со своей бывшей, которая его бросила какое-то время назад, но именно в тот вечер почему-то вдруг решила вернуться, и он, как послушная собачка, поехал к ней сквозь ночь, бросив своих друзей и случайную знакомую из России. Один раз я даже видела их вместе – типичная француженка со своей неизменной небрежно растрепанной гривой, властно тянувшая за руку за собой через толпу нашего несостоявшегося мачо.

Наверное, не случайно, из-под пера именно парижского писателя родился эдакий литературный герой нашего времени – рекламщик Октав Паранго из романа «99 франков» – эмоциональная натура, глубоко травмированная любовной неудачей, скрывающаяся за образом циника, разочаровавшегося в любви и отношениях, и спасающаяся от действительности в угаре развлечений.

Порой я теряла надежду, что в этом мире разочаровавшихся, пугливых и неактивных месье я смогу встретить настоящего мужчину, который мне нужен. Конечно, в глубине души мне хотелось околдовать какого-нибудь парижского гламурного красавца, но, похоже, эта идея была обречена на провал, ведь чем я со своей природной мягкостью могла привлечь людей, привыкших к доминирующим в отношениях женщинам?

Но, как это обычно бывает, вместо того, чтобы сменить тип мужчины-объекта, я все стремилась изменить себя и продолжала корить только себя за все несостоявшиеся романы.

13

Найденный Энрико мой новый сосед по квартире, студент-марокканец, согласился оформить контракт на съем квартиры на себя, и за это он не только имел право на ежемесячную компенсацию от государства, но и взял себе комнату с дверью, а мне оставил, как это принято, диван в гостиной, совмещенной с кухней.

Разложив свои вещи, я заварила свой первый кофе в своей новой квартире и, довольная проделанной работой, села пересматривать серии «Секса в большом городе» – эпизоды про Париж.

Я все сравнивала себя с Кэрри – она переехала к любимому мужчине, но чувствовала себя совершенно чужой в этом городе, ее преследовали дождь и курьезные ситуации, она чувствовала себя такой одинокой, даже несмотря на жизнь в «Plaza Athénée» и шопинге в «Dior». У меня все мои вещи уместились в выдвижной ящик комода, а квартира находилась на самой окраине города – в самой неблагополучной части 20-го округа Парижа. Но я была абсолютно счастлива.

Итак, новая жизнь начиналась через несколько дней – 2 мая (первого мая Франция, как и Россия, отмечала день весны и труда, а второго начинался мой первый рабочий день). Больше никаких чокнутых стариков и несерьезных мужчин, теперь я сама себе хозяйка.

Чтобы отпраздновать все эти позитивные изменения, мы отправились с Мануэлой в модный в то время ночной клуб «Le Carmen», расположенный в здании старинного особняка и сохранивший его аутентичный декор. Как же я любила Париж за эту возможность перманентно прикасаться к истории, даже в ночном клубе! Натанцевавшись под люстрами в стиле рококо мы, памятуя главное правило тусовщика не оставаться долго на одном месте, решили поехать в «Le Baron». На выходе мы наткнулись на очень красивую девушку, с виду похожую на бразильянку. Я сразу же дернула Мануэлу за локоть – мол, давай, познакомься. Как же мы долго смеялись, когда выяснилось, что девушка оказалась русской.

Рита жила в Париже уже семь лет, любила вечеринки и была знакома с разными известными деятелями ночной жизни: например, с чернокожим диджеем в темных рэперских очках, стоящим рядом.

И только подъезжая к клубу «Le Baron», я пожалела, что мы так и не обменялись контактами. Каково же было мое удивление, когда через какое-то время я увидела Риту и ее друга у барной стойки. Мы сразу же решили, что наша новая встреча – это знак, и нужно больше не теряться.

Но и на этом ночные сюрпризы не закончились.

В постоянно циркулирующей вдоль бара толпе я увидела «Бразильца».

Сколько мы уже не виделись? Месяц или больше? Как долго я перебарывала в себе желание написать ему или ответить. Но теперь, когда в моей жизни произошло столько положительных изменений, ничто не мешало мне, как ни в чем не бывало, подойти к нему.

Он не скрывал радости меня видеть, сказал, что уладил все дела с продажей квартиры и скоро переезжает, взял меня за руку и больше не выпускал весь вечер.

На следующий день я написала Саше:

Я так скучаю по «Бразильцу». Мне все вокруг кажутся такими идиотами.

Саша тоже оказалась не в лучшем расположении духа:

Мне тоже все кажутся идиотами. Наверное, они и есть идиоты. Правда, я сама себе тоже периодически кажусь идиоткой.

Саша страшно устала от навалившихся забот с работой, детьми и семейной жизнью, ей хотелось чего-то нового, чего-то, что могло бы вдохнуть новую жизнь в опостылевшую рутину. Ту рутину, к которой я в тот момент так стремилась. Как же все-таки относительны наши проблемы…

Так мало нормальных людей вокруг. Почему, когда люди наконец встречают друг друга, все так сложно? Наверное, чтобы быть счастливой, мне нужно было родиться стервой.

Какая ерунда! Будучи в нормальном возрасте, человек ищет счастья и уюта. Все эти стереотипы, что мужчинам нужна стерва – это выдумки людей, которые вообще ничего не понимают в счастье. Стерва нужна для острых ощущений, а для жизни и семьи выбирают хороших, веселых и милых. Это я все о психически здоровых мужчинах говорю. Тебе нужно любить себя – не временами и не на основании каких-то там общественных побед, а по-настоящему. Тогда эти мысли о том, что мужчинам нужен кто-то, обладающий другими достоинствами, которых у тебя нет, уйдут.

У меня нет сил на это, я просто комок нервов. Настроение меняется каждый день. Сегодня смеюсь, завтра плачу. Я чувствую, что смогу успокоиться только с надежным мужчиной рядом. Я часто вспоминаю Андрея, который гладил меня по голове и говорил, чтобы я ни о чем не волновалась. Я вот смотрю в окошко, я в Париже, и он так прекрасен! Но люди приезжают сюда за любовью, а ее нет.

Сегодня Москва тоже прекрасна, такое солнце и птицы. Дай себе время, и снова почувствуешь вкус к жизни. Я ни во что и никому не верю, верю только в действие времени и в его целительную силу.

Часть четвертая.

Лето в Париже

1偷

Мой первый рабочий день. Я дрейфлю, как никогда. Мало того, что вокруг незнакомые люди, незнакомый продукт, большие задачи, так еще и совершенно новый языковой и ментальный контекст. Смогу ли я во все это вписаться?

Наверное, из-за своего безумного страха я предпочла сразу же с головой уйти в работу и не слишком социально активничать поначалу, а присмотреться, что происходит, как люди общаются, чем живут, кто с кем дружит. Мне дали изучать сайт, а также старые презентации и материалы. Мне нужно было все это переделать. Я читала, думала и делала пометки. Так прошел первый день, второй, третий, неделя… Я сидела в «опен-спейсе», уткнувшись в компьютер, и краем глаза наблюдая за происходящим вокруг.

Я сразу же обратила внимание, что понятие рабочего дня у французов кардинально отличается от нашего. Возможно, мое новое место работы было просто несравнимо по размеру и уровню с компаниями, где я работала в Москве, и потому во всех моих наблюдениях не стоило искать никаких национальных особенностей. Но в тот момент мне показалось, что в этом заключается суть французского подхода к работе. Помню, в Москве у нас уже в девять утра можно было увидеть полный офис погруженных в работу людей, тогда как здесь офис лениво заполнялся к половине десятого, а потом еще некоторое время гудел разговорами у кофе-машины.

Та же разительная разница – и в конце рабочего дня. На моей прошлой фирме встать и уйти в шесть вечера казалось непозволительной роскошью и показателем, что тебе явно не хватает работы. Тогда как здесь остаться на работе после отведенного времени было показателем скорее того, что тебе нечем заняться за пределами работы, а такое в Париже ну просто невозможно представить. Ведь с шести начинается заветный «аперитив», или в народе просто «аперО», ощущение приближения которого у французов, казалось, было резко обострено. Кому хочется работать, когда у всей Франции время «аперо»?

На фоне нашего обеденного перерыва в Москве, который часто представлял собой десятиминутный сэндвич, не отходя от монитора, обед французов казался святым таинством, нарушать которое было просто грешно: на время с двенадцати до четырнадцати нельзя было назначать никакие встречи, звонить кому-то по делам и вообще беспокоить по работе. С полудня и до двух все рабочие календари были неизменно пусты. Да и офис пустовал как минимум час, а при хорошей погоде – и все два. Ведь вокруг было такое количество террас, предлагающих недорогие «блюда дня», мило выведенные белым мелком на черной доске.

Часто, в целях экономии, молодежь нашего офиса отправлялась за покупками в ближайший супермаркет и организовывала обед прямо в общем зале, сдвигая несколько столов для совместной трапезы. Меня поражало, как французы, особенно мужчины, креативно подходили к составлению своих блюд. Как они заправляли свежие листья салата оливковым маслом и винным или ореховым уксусом (обязательно в соотношении два к одному!), аккуратно резали сочные томаты, лук-шалот и хрустящий багет. В этом их трепетном отношении к еде для меня заключалась какая-то высшая степень французского эстетства. Казалось, что вся жизнь французов стоит на трех китах – готовить, есть и говорить о еде.

Я наблюдала, как коллеги уже с утра начинают обсуждать детали обеденного меню, в какое кафе пойти или какие ингредиенты купить в магазине. Разговоры о еде не утихали и во время обеда, и даже после него, когда все радостно обменивались впечатлениями от прошедшей дегустации.

Первый месяц я оставалась в стороне от всего этого ежедневного праздника желудка и довольствовалась принесенными из дома и разогретыми в микроволновке продуктами быстрого приготовления. Я не могла перестроиться со своей московской привычки работать нон-стоп. В то же самое время, для меня это был способ существенной экономии.

А все потому, что вечером мне предстояло вновь спустить кругленькую сумму.

Оставалась я в стороне и от еще одной народной забавы – просмотра чемпионатов по теннису Roland Garros, к которым на месяц были прикованы взгляды всей страны. Во время матчей коллеги неизменно собирались у большого монитора нашего графического дизайнера, и мне со стороны можно было легко понять суть происходящего по восторженным «Allez! Allez!»[25]или разочарованным «ПФФФФФФ!» или «ХХО-ЛЯЛЯЛЯЛЯ!»

Я недоуменно наблюдала за всем этим безобразием из своего угла и думала, что, видимо, чтобы стать полноправным членом общества, я тоже должна постоянно говорить о еде, полюбить теннис и научиться издавать эти смешные звуки.

Но еще сложнее мне было приспособиться к новой манере делового общения. Все кругом казались бездельниками, увиливающими от какой-либо ответственности, выкручивающимися, как уж на сковородке, от каких-либо решений. Никто не реагировал на имейлы, никто прямо не отвечал на вопросы, никто вовремя не приходил на встречи, а, все же приходя, еще долго не мог начать обсуждать тему встречи.

Например, в Москве девочки из отдела маркетинга проявляли чудеса, неведомые ни одному спринтеру – успеть решить все текущие вопросы по проектам с начальником за двадцать-тридцать минут. Это максимум, который нам выделялся «с барского плеча», и уж точно всем было не до лишних разговоров. Но тут, когда я заходила к начальнику в кабинет и сразу начинала говорить о проекте, он демонстративно спрашивал:

– У меня все хорошо, а у тебя?

Или, например, один раз, когда мы с начальством распределяли обязанности по мероприятию, и я, как и надлежало организатору, разослала всем имейлы, где были расписаны эти самые обязанности, я была вызвана «на ковер» к одному из директоров, который отчитал меня за мой указательный тон.

– Нужно же было сначала с ними поговорить, спросить их аккуратно, не затруднит ли их.

Я понимала, что, чтобы удержаться в компании, мне необходимо перестроиться и научиться местному деловому этикету и этой их «дипломатии». Но во мне еще говорили глубоко укоренившиеся привычки, а они уверяли, что все это – лишь пустая болтовня, лицемерие и праздность, и что людей нужно ценить по их работе и трудолюбию, а не по умению чесать языком.

2

Но была и еще одна причина, почему я не участвовала в социальной жизни офиса. Это была моя бурная ночная жизнь. Со своей новой подругой Ритой мы выходили почти каждую ночь. После броских нарядов и макияжа, на работу я приходила практически ненакрашенная, скромно одетая, невыспавшаяся и слегка потрепанная. Но меня это никак не смущало, наоборот, думала я, будут относиться ко мне серьезно, в соответствии с моими рабочими качествами, а не внешними.

Я поражалась себе, откуда во мне было столько энергии? Наверное, тот факт, что моя виза заканчивалась чуть больше, чем через полгода, заставлял меня по максимуму использовать время, чтобы все посмотреть и везде побывать, чтобы узнать Париж, что называется, изнутри. К тому же, нахождение вечерами одной дома вгоняло меня в тоску. На меня сразу же накатывали все проблемы: с кредитами, которые нужно отдавать, с документами, которые нужно продлевать, с личной жизнью, которая не складывается, с работой, в которой давил груз ответственности за серьезные проекты.

В сущности, это же был обычный полугодовой контракт, и занимала я позицию простого стажера, получая соответствующую зарплату. Но впереди маячила перспектива контракта постоянного, от которого зависела моя дальнейшая судьба. Поэтому мне хотелось себя проявить на самом высшем уровне.

В общем, всяким тяжелым мыслям я предпочитала слегка затуманенное вином сознание, хорошую музыку и веселое общение. Тем более всем ночным походам благоволила вступившая в свои права весна, теплые светлые вечера, возможность надеть туфли на шпильке и легкое короткое платье, и чувствовать себя самой красивой. Мы с Ритой, как мотыльки, порхали с одной террасы на другую, вечера благоухали весенним теплом, освежающими коктейлями, новыми знакомствами и авантюрами.

Благодаря многочисленным гламурным связям моей подруги, мы проходили даже за самые закрытые двери самых закрытых вечеринок, а той весной Париж жил именно ими. Открывались все новые и новые заведения или временные площадки, которые стремились перещеголять конкурентов в расположении, дизайне, публике. Сегодня это была вечеринка в ресторане «George» на крыше Центра Помпиду с видом на весь Париж, завтра – у стен Музея Palais de Tokyo с видом на Сену и Эйфелеву башню, послезавтра – в маленьком клубе «Montana», спрятанным за знаменитым Café de Flore, где рекой льется Veuve Clicquot, мимо, как по подиуму, проплывают модели, а рядом под «You don’t have to be rich to be my girl…»[26] танцует сам Бегбедер.

Мы постоянно знакомились все с новыми и новыми людьми, среди которых встречались и довольно известные личности. Но в основном, конечно, все лавры мужского внимания доставались Рите. Она не только потрясающе выглядела, всегда одетая с иголочки в наряды люксовых брендов, но еще и говорила на французском практически без акцента и была душой любой компании, тогда как я основном просто стояла рядом и улыбалась, коря себя вновь и вновь за незнание языка.

Французы неохотно переключались со мной на английский, а зачастую вообще его не знали. Если мне удавалось вдруг найти собеседника, то разговоры меня тоже поначалу ставили в тупик. По старой московской привычке, я старалась не выспрашивать у людей про их работу и личную жизнь, а побольше узнать их мнение на разные темы (я помню, разговоры о работе считались у нас негласным показателем того, что человеку больше не о чем поговорить). Но французы неохотно пускались в какие бы то ни было рассуждения, зато с большим интересом выспрашивали про место жительства, работы и учебы, как будто пытались меня таким образом сразу же классифицировать, поставив на ту или иную ступеньку социальной лестницы.

Если в Москве при знакомстве пытались удивить друг друга своим образом мыслей, то тут – своим положением.

Со временем я научилась без обиняков отвечать на такого рода «анкетирования», более того, преподносить информацию о себе в выгодном для себя свете. Например, отвечать, что я живу не в округе, имеющим плохую репутацию, а на place de la Nation, одной из самых больших и красивых площадей Парижа, даже если мне до нее пятнадцать минут пешком.

Вначале все эти светские разговоры, все равно фактически ведущие к одному и тому же, казались мне пустой болтовней, уводящей людей от сути вещей. Мне часто становилось скучно, и я с тоской вспоминала «Бразильца», с которым нам всегда было так интересно и весело, который смеялся над моими шутками и вообще, понимал меня.

Но со временем мне стало ясно, что если я хочу остаться, то должна играть по ИХ правилам, а потом даже стала проникаться этим умением французов «не париться». Я поняла, что ОНИ не любят загружать друг друга разговорами на всякие серьезные или спорные темы, что для НИХ в разговоре важнее всего легкость и веселье, и что в девушках ОНИ ценят юмор и свойскость гораздо больше, чем, скажем, внешность. Поэтому бóльшим успехом, чем разговоры об искусстве или политике, в обществе пользуется small talk – разговор обо всем и ни о чем.

Рита виртуозно владела этим навыком, постоянно шутила и источала радость и позитив. Никакой томности, манерности, высокомерия. Она была «своей в доску» девчонкой, при этом сохраняя дистанцию и допуская к своей душе лишь избранных.

Мне всегда хотелось стать такой, как она. Независимая, самоуверенная, крутящая мужчинами, как захочет. Вокруг нее всегда много поклонников, все пытаются завоевать ее сердце, а она всем дает от ворот поворот. Она никогда не понимала моей привязанности к «Бразильцу» и всегда говорила, что если бы я была с ним более недоступной, он бы больше меня ценил. И я продолжала винить себя, видимо, позабыв, что и на ранних этапах отношений он как-то не спешил обрывать мой телефон.

По выходным мы с Ритой любили гулять по городу, наслаждаться красотой архитектуры, устраивать пикники на берегу Сены. Часто мы приезжали в Марэ и проводили там весь день, ведь вдоволь нагуляться, хорошо поесть и походить по магазинам и музеям – здесь и целого дня мало, как говорится. В этом квартале можно легко забыть, что находишься в центре мегаполиса, и ощущаешь себя скорее в провинциальном городке, где в многочисленных кафе кипит вся местная жизнь. Особенно я любила живописную террасу «Le Sevigne», уютно расположившуюся на углу тихой уголочки прямо напротив сквера, где я заказывала свой любимый французский десерт fondant au chocolat – теплый шоколадный кекс с жидкой шоколадной начинкой внутри, вытекающей на тарелку после первого же захода ложкой и перемешивающейся с холодным шариком ванильного мороженого.

Помимо бесчисленного количества ресторанов и магазинов, квартал также богат всевозможным «стрит фудом». Например, можно было устроиться в тени рынка Marché des Enfants Rouges прямо между торговых палаток (а заодно прикупить свежих фермерских продуктов) и заказать пасту с трюфелями у итальянского traiteur. Или на rue des Rosiers купить в маленькой фалафельной[27], куда все время стоит очередь на пол-улицы, шаурму с пакетиком домашней картошки фри, и отправиться вкушать это чудо в сквере. Кстати, это одно из главных достоинств квартала – повсюду разбросаны потайные скверики, куда можно ненадолго укрыться от уличной суеты. Или можно расположиться на газончике парка Place des Vosges с вкуснейшей домашней едой на вынос из маленькой польской лавочки «Sacha Finkelsztajn». Парк уютно окружен по всему периметру стенами старинного здания красного цвета, где жили всякие известные личности, от Виктора Гюго до Доминика Стросс-Кана, и при хорошей погоде он всегда заполнен занятыми пикниками парижанами.

Все эти новые места, новые люди, новые привычки, новые ощущения – все это так отличалось от моего образа жизни на родине, и приводило в какой-то неописуемый восторг. От красоты города и открываемых им передо мной благ у меня кружилась голова. Мне казалось, что вот оно счастье: ходить по этим улицам, залитым солнцем, уплетая хот-дог из маленького ларька на углу rue Vieille du Temple и Roi de Sicile (самый обычный хот-дог за пару евро, но кажущийся таким райским удовольствием), чувствовать себя полноценной частичкой этого общества, с работой, с квартирой, с друзьями и с бурной жизнью, где нет места скуке и одиночеству.

Часто мы проводили вечера у Риты дома, в ее маленькой уютной студии на Сен-Жермане, устроившись на мягком ковре вместе с ее бархатным серым котом. И тогда мы уплетали пиццу, пили вино, болтали о своем о девичьем, слушали музыку, смотрели телевизор.

Той весной все с замиранием сердца следили за президентской гонкой. И 6 мая мы, как и вся страна, были прикованы к экранам в ожидании результатов. Я заметила, что в той же мере, как мы любим обсуждать политику, французы считают эту тему табу. Однако они всегда с радостью поддерживают разговоры о происходящем во Франции, особенно в мире спорта. Поэтому, чтобы быть в курсе последних событий, а также немного подтянуть французский, я стала читать газеты. Особенно я любила «Direct Matin», которую бесплатно раздавали у входа в метро, и которую читал весь вагон, где вкратце и простым языком были изложены главные события дня. Хотя, признаться, я всегда вздыхала с облегчением, переходя на страницы о культуре и спорте после трудно переводимых статей на политические темы.

Я слышала от многих, что люди с небольшим достатком и иммигранты недолюбливают «правых» из-за их более жесткой мигрантской политики и ориентации на богатых. И еще я поняла, что французы голосуют именно от противного, то есть против того, кто есть на сегодня. А сегодня был Саркози, и французам не терпелось сменить его на кого-то другого.

Нам с Ритой не очень нравился его конкурент Олланд – нам было по-женски обидно за его девушку Валери Триервейлер, на которой он даже не был женат, и которую в ходе своего победного выступления он даже не взял за руку, а в конце еще и расцеловал свою бывшую жену, вышедшую на сцену вместе с коллегами по социалистической партии.

Все мы знаем, что было потом. Валери, будучи сотрудницей журнала «Paris Match», спустя несколько лет опишет этот унизительный случай в разгромной книге о вероломном президенте. А рейтинги Олланда довольно быстро упадут до рекордного минимума.

Но тогда французам было важнее, чтобы не выиграл «Сарко». Хотя чего тут удивляться, когда они так хладнокровно отправили в отставку даже своего горячо любимого Шарля де Голля? Вот такие они люди – эти французы. От любви до ненависти – один шаг.

3

Но работу никто не отменял. И ее было много. Меня довольно быстро пересадили в отдельный кабинет вместе с дизайнером и менеджером по развитию. Я вовсю была занята подготовкой первого клиентского мероприятия. Руководству пришлась по душе идея презентационной части, переходящей в коктейль в уютном внутреннем дворике одного из старинных отелей 16-го округа.

Главной задачей был сбор контактов для приглашения. И, собирая контактную базу, я сблизилась с «бомондом» нашего офиса – с клиентскими менеджерами, среди которых оказался один красавчик по имени Кристоф. И как я его раньше не замечала?

Он был на удивление красив, высокий блондин с отличным чувством юмора и несвойственным для других обитателей офиса стилем. На фоне ребят в темных невзрачных свитерах и брюках, он неизменно блистал рубашками «Ralph Lauren», разноцветными брюками с поясом «Hermes», стильными очками в роговой оправе, дорогими часами. От него прямо пахло стилем и богатством. Одним словом – BCBG. BCBG (Bon Chic Bon Genre) – дословно «хороший шик хороший тип» – так в Париже называли определенную прослойку общества с особым стилем в одежде и образом жизни. Если в Москве в то время расцветал гламур, то BCBG был его полной противоположностью – стиль эдакой правильной девочки или мальчика из хорошей семьи. Этого стиля, в основном, придерживаются ребята из обеспеченных католических семей, которые гордятся своим французским происхождением и общаются только с людьми своего круга.

– Они любят кутить и развлекаться, но женятся только на своих, – сразу же расставила все точки над «i» Рита.

Но в тот момент мне еще рано было думать о таких вещах. Мы же с Кристофом были едва знакомы. Но после нашей первой встречи он на удивление часто стал приходить в наш кабинет под предлогом проверить, как идут дела с приглашением. Он смотрел отчет на моем компьютере, при этом вставая ко мне так близко, что по всему моему телу пробегали мурашки. Мне льстило, что такой красавчик обратил на меня внимание, и мне очень хотелось поближе пообщаться с ним, познакомиться с его миром.

Мне хотелось немного выйти за пределы своего иммигрантского круга, узнать ту другую настоящую жизнь, которой живет цвет парижской молодежи, и не благодаря случайным клубным знакомствам, а благодаря настоящей дружбе, или может быть даже отношениям. А главное – выбраться уже из окутывающей все вокруг «бразильской ауры».

Ради этого я решила отказаться от своего рабочего образа «серой мышки», стала приходить на работу хорошо накрашенная и с хорошей укладкой. Теперь я воплощала собой не только тезис о том, что «эти сумасшедшие русские все время работают», но и что «эти русские реально очень красивые».

Наступил день мероприятия. Пришло, как я и рассчитывала, в районе полусотни гостей. В основном это были контакты Кристофа – выпускники лучших парижских бизнес-школ, молодые менеджеры крупных компаний, золотая молодежь. Кристоф весь светящийся от гордости за такую высокую явку, бегал от одной группы людей к другой, развлекал гостей светской беседой, наливал дамам аперитив, одним словом, был звездой вечера. Официальную часть сильно затянули, и в знак компенсации наш директор в несколько раз увеличил бюджет на шампанское. Даже я позволила себе немного расслабиться и выпить бокал. Я отлично выглядела и часто ловила на себе взгляды Кристофа.

По мне, так мы потратили необоснованно большие деньги на мероприятие, реальный «выхлоп» от которого оказался довольно мал, так как реальных «десижн мейкеров» собрать не удалось, а молодые друзья Кристофа, который так яро доказывал их потенциал для нашей компании, были еще, как говорится, слишком «холодными». Но это уже было не важно. Стоял чудесный теплый майский вечер. Французы были пьяны и счастливы.

А когда последние гости разошлись, коллеги одарили меня бурными аплодисментами. В Москве я организовывала гораздо более комплексные мероприятия, но никогда еще мне не аплодировало начальство. Сумасшедшие они все-таки эти французы. Наверное, за это я втайне ими и восхищалась.

И, наверное, мне просто самой надо было стать чуточку проще.

4

После моего первого большого успеха в компании мне стало гораздо спокойнее и комфортнее. Я больше не пряталась за монитором, не ходила с серьезным и озабоченным работой видом, стала участвовать в кофейных посиделках с коллегами, болтать о том о сем на встречах, надолго пропадать в обеденный перерыв. Благо на улицах буйствовало зеленью и солнцем лето, а наш район – парижский пригород Garenne-Colombes – хоть и находился всего в пятнадцати минутах ходьбы от La Défense, но больше походил на деревню. От того было еще приятнее расположиться на уютной террасе и отдохнуть от дел и шумного города, завершить трапезу чашечкой ароматного кофе, которое часто приносилось в качестве комплимента от владельца для постоянных клиентов. А потом еще немного понежиться на солнышке.

Я начинала понимать французов – никакая работа не стóит этих сладких послеполуденных мгновений.

Мне предстояло еще лучше узнать коллектив, так как близился ежегодный корпоратив. Мы отправились ужинать в ресторан на place de la Bastille, где возвышалось здание Новой Оперы, младшей «некрасивой» сестры Grande Opéra.

Я понимала, что из-за языка не смогу участвовать в общих беседах, так что предстояло найти одного добровольца, готового общаться по-английски. Этим добровольцем я сама для себя назначила Кристофа, тем более что мне уже не раз удавалось поймать на себе его взгляд. Я хорошо знала этот взгляд и уже представляла себе дальнейшее развитие событий. Нужен был лишь легкий толчок с моей стороны. После горячего я предложила ему пойти на улицу подышать свежим воздухом. Мы сидели на ступеньках огромной лестницы Оперы и рассуждали об эмиграции в другие страны.

– Я полгода жил в Бразилии, – рассказал Кристоф. – Проходил стажировку по обмену в Сан-Пауло во французской фармацевтической компании.

Ну, конечно же, и тут не обошлось без этой страны!

– Я считаю, – продолжал он, – что каждый человек должен хоть раз в своей жизни пожить в другой стране. Это очень расширяет сознание.

– Ну и как тебе бразильские девушки? Или тебе ближе француженки? – задала я свой любимый вопрос.

– Мне нравятся бразильянки, и вообще иностранки. Француженки слишком easy[28].

Многие французы ругали в разговоре со мной своих женщин, и мне, признаться, это нравилось. Уж не знаю, делали ли они это для того, чтобы мне польстить, или у них действительно так накипело? Но такого определения, как «легкодоступные», я еще не слышала. Хотя чему тут удивляться, с таким-то мужчиной.

Русские девушки привыкли завоевывать мужчину, в частности, своей недоступностью, разогревая в нем страсть и интерес и увеличивая его финансовые и временные вложения в отношения. Француженки, видимо, объективно оценивали «рынок» и понимали, что им нет смысла «тянуть резину», ведь они привыкли жить в свое удовольствие, и даже если что-то пойдет не так, то скатертью дорожка этому кандидату, ведь ему всегда можно найти замену.

Весь оставшийся вечер мы провели вместе. Оставалось только дождаться окончания ужина и разъезда коллектива по домам, за исключением нескольких жаждущих продолжения банкета отчаянных, в числе которых были и мы с Кристофом.

Мы отправились в клуб латиноамериканской музыки «Bario Latino», единственный в том районе, куда можно было ввалиться нашей разношерстной подгулявшей компанией. Под мохито и хитрые подначивания бразильского певца Мишела Тело «Ai se eu te pego ai ai…» Кристоф крепко обнял меня и поцеловал. Даже несмотря на бразильскую музыку, я и думать забыла про Рафаэля, но памятуя остатками разума о слишком easy француженках, я не стала выходить из такси вместе с Кристофом у его дома, а попросила таксиста ехать дальше, к себе в «двадцатый».

5

Оценить мое целомудрие, к сожалению, было некому, ибо для всех наших коллег мы уехали из клуба вместе – со всеми вытекающими из этого последствиями. А я ведь даже не подумала, что на следующий день об этом может уже знать весь офис. Но все шло своим чередом, разве что я постоянно замечала на себе косые взгляды со стороны одной из коллег (как потом выяснилось, она уже побывала в объятиях Кристофа, но та история не получила никакого продолжения). Теперь, видимо, она нашла, на кого взвалить всю вину за свою неудавшуюся личную жизнь, так что я стала держаться подальше от нее и ее компании, благо они находились на другом этаже. Таким образом, солидарная с ней женская часть французского коллектива была для меня потеряна, и мне ничего не оставалось, как общаться с экспатской частью нашего офиса. Впрочем, я и так уже давно потеряла надежду найти общий язык с француженками. Наверное, я для них всегда буду не только инородным элементом, но еще и потенциальной соперницей.

С Кристофом после того вечера у нас завязалась нежная дружба. Мы переписывались по рабочему чату, ходили вместе обедать, после работы встречались за аперитивом на Сен-Жермане, по выходным ходили в клубы.

Эти месяцы были, наверное, самыми счастливыми в моей парижской жизни. Мне было так весело с Ритой, с которой мы были почти неразлучны, с Виолой, которая теперь стала моей соседкой, и мы часто ходили друг к другу в гости или проводили вечера в нашем любимом Марэ, с Кристофом, который вселял в меня свой позитив и энергию, приводил в интересные парижские заведения, ввел в свой круг. Мои новые друзья оказались такими разными, и с каждым из них Париж открывался мне с новой стороны. К тому же, казалось, я полностью вылечилась от бразило-зависимости.

С Рафаэлем мы так ни разу и не виделись, да мне и не хотелось. Все мои мысли теперь были заняты Кристофом. Мы ходили по самым модным летним местам Парижа. Таким не похожим друг на друга, таким необычным, таким потрясающим…

«La Palette» – терраса на Сен-Жермане, где можно встретить весь богемный Париж, где в тени зелени можно насладиться аперитивом с розовым вином и сырной тарелкой по соседству с самим Жаном Дюжарденом[29]. «Le Chalet des Iles» – ресторан посреди Булонского леса, расположенный на острове, попасть на который можно, только переплыв озеро на специальном кораблике, зеленый оазис, где можно насладиться субботними танцами или воскресным бранчем вдали от шумного города. «Wunderlast» – хипстерский бар на берегу Сены с настилом из деревянных досок, как на корабле, на который можно усесться в круг с друзьями и с бутылочкой вина, которое подается в пластиковой сумке со льдом, и наслаждаться хорошей музыкой под открытым небом…

Несмотря на уже имевший место поцелуй и на то, что мы почти все свободное время проводили вместе, нас с Кристофом всегда связывала только дружба. Более того, он как будто избегал наших встреч наедине. Например, один раз он позвал меня приехать на выходные в его дом в Лионе, но потом в последний момент все отменил, сославшись на какие-то проблемы.

Но, в конечном счете, лучше уж так, чем как с той ревнивой коллегой.

Однажды нам все же удалось остаться вдвоем. В один из жарких выходных мы отправились на террасу «Rosa Bonheur», где в тени красивейшего парижского парка Buttes-Chaumont за длинными деревянными столами с лавками люди спасались от зноя. Точнее – изначально мы должны были быть втроем, но его друг в последний момент не приехал. Я подумала, что, возможно, это хороший шанс наконец прояснить наши отношения.

– Я тут показал твою фотографию маме. Она сказала, что ты очень красивая, но посоветовала быть поаккуратнее с русскими.

– Что же она имеет против русских?

– Ну, ты же понимаешь, по отношению к вам существует много предрассудков.

– Зачем же так все обобщать?

Жара, вино, наша близость – все это постепенно переводило разговор на серьезный тон.

– Родители очень хотят, чтобы я уже поскорее женился. Они даже говорят, что подарят нам с женой большую квартиру. Но для них очень важно, чтобы моя жена была из хорошей французской семьи.

У меня не было слов.

– Знаешь, – продолжал он, – я очень к тебе привязался. И я боюсь привязаться еще больше. Поэтому, учитывая некоторые обстоятельства, лучше нам не переходить границу нашей дружбы.

Все, как и предупреждала меня Рита. И с чего я вообще взяла, что у нас что-то может получиться?

6

Наступил август. Еще один невыносимый месяц для одинокой девушки с финансовыми трудностями.

Август во Франции – это время отпусков, поэтому жизнь в компаниях, да что там, во всем городе, останавливается. Дороги, транспорт, кафе, магазины – все становится пустым и безжизненным, а многие коммерческие учреждения просто закрываются. Поскольку период стажировки не предполагал отпуска, несмотря на пустой офис, я была вынуждена каждый день тащиться через весь город на работу и сходить с ума от жары, скуки и безысходности.

Единственным плюсом было отсутствие людей. Даже несмотря на изнуряющую жару, стало как будто легче дышать. Те немногочисленные товарищи по несчастью, которых все еще можно лицезреть в метро по дороге на работу, казалось, решили извлечь хоть немного позитива из своей незавидной доли. Они как будто отдыхали от суеты и наслаждались тишиной, отбросив всю ненужную активность, обуревающую людей в обычное время, когда в вагон метро переносились все недоделанные дома дела. Я тоже отдыхала от этой суеты. От этих дам, усиленно оттягивающих веко, нанося тушь, так что я всегда удивлялась, как они ни разу не заедут себе этой тушью в глаз при движении поезда. От людей, жующих в толпе свой завтрак или обед, которых я представляла героями мультиков, у которых всевозможные соусы вылетают из бургера во все стороны. От пассажирок, пилящих или красящих ногти, громко обсуждающих всю свою жизнь по мобильнику. От бесконечных музыкантов и попрошаек…

Теперь в выходные я могла предаваться своим маленьким радостям, как Амели из одноименного фильма, любившая запустить ладонь в мешок с фасолью. Я ходила по утрам за хлебом и булочками с изюмом по пустынным улицам чуть ли ни в одной пижаме, а по дороге домой отрывала от багета хрустящую горбушку и жевала ее прямо на ходу. Дома я открывала настежь ставни и окна, впуская в дом теплые лучи, включала радио «Nostalgie», заваривала кофе, намазывала хлеб маслом и конфитюром и наслаждалась своим завтраком.

Может быть, я прошла весь этот долгий тернистый путь ради возможности вот так жить и никуда не спешить, получая удовольствие от настоящего момента?

Тем не менее, все это не отменяло тот факт, что я была одна единственная, кто никуда не поехал этим летом. И что у меня не было денег выбраться куда-то даже на уикенд.

Например Кристоф, укативший на весь август на родительскую виллу в Сан-Тропе, не раз звал меня к себе. Но билет в 150 евро в одну сторону, конечно же, разбивал эту идею в пух и прах. Мне осталось лишь безысходно вздыхать, регулярно получая от него фотографии из модных клубов и ресторанов знаменитого пляжа Pampelonne.

Рита уехала со своим ухажером на другой курорт, ставший модным у французов, уставших от туристического Лазурного берега – Биарриц. «Бразилец», судя по соцсетям, уехал в Грецию кататься на яхте с друзьями. Девочки из бизнес-школы уехали в Москву на Маринину свадьбу. Все мои старые друзья тоже разъехались, а некоторые из них, как, например, Федерика, Райли, Илья и Мануэла, вообще навсегда вернулись к себе на родину. В городе не осталось никого, с кем можно было бы провести время.

Офис опустел. Начальство дало указание готовить проект стратегии на новый финансовый год, то есть с сентября, и тоже дружно укатило в отпуска. Это было мое единственное занятие. Остальное время я слонялась по просторам фейсбука, забитого фотографиями с каникул со всевозможных концов Земли. Также у меня появился свой маленький обеденный ритуал – я покупала бургер-ланч за пять евро, самое дешевое, что можно было найти в округе, и шла в местный парк, в котором проводила несколько часов, нежась на газоне.

Вместо того, чтобы, как нормальные люди, наслаждаться периодом витаминов, хорошо спать и заниматься спортом, я перебивалась дешевыми полуфабрикатами, которые к концу лета вкупе с отсутствием полноценного отдыха и постоянным стрессом вылились для меня в существенное ухудшение здоровья. Моя кожа стала похожа на кожу созревающего подростка, у меня стали выпадать волосы, я сильно похудела.

А ведь Париж был отличным местом для любителей здорового образа жизни и просто воплощал собой понятие «спорт – это жизнь». Набережные, парки, улицы – все было заполнено бегунами. Но, возможно, из-за того, что в Москву эта мода на бег и вообще на ЗОЖ пришла значительно позже, и там девушки продолжали выкладывать фото из дорогих фитнес-клубов, пытаясь перещеголять друг друга в последних моделях «Nike», я не могла заставить себя бегать, а тратиться на спортивный клуб или красивый спортивный look[30]мне было жалко.

Бегуны, а особенно бегуньи, меня всегда ужасно раздражали. Наверное, потому, что весь их вид буквально кричал: «Ни одна проблема и ни один мужчина не стоят моего здоровья». Они были для меня немым укором, напоминанием о том, что я безнадежно отстала от времени: в Париже от депрессии было принято спасаться диетой и бегом, а пьяный угар – это пережитки прошлого, как и эпатажные рок-кумиры моей молодости. Как говорил культовый певец Джонни Холлидей в фильме «Вечно молодой»: «Сегодня трудно бытьrock. Это уже не тенденция. Сегодня в почете спорт, био… Стало старомодным громить гостиничный номер».

Может быть, если бы я больше общалась с француженками, то научилась бы вот так бегать по дорожкам Булонского леса, при этом болтая с бегущими рядом подружками, научилась бы, как они, быть счастливой и самодостаточной даже без мужчины рядом?

Они вовсе не стремятся любой ценой выйти замуж или даже просто быть в паре. Они не кладут свою жизнь на поиски спутника. Для них быть незамужней в тридцать лет – это не приговор, а нормальное состояние. На них не лежит печать отчаяния, они не идут на поводу у общественного мнения, а живут так, как им удобно. Да и есть ли вообще во Франции это «общественное мнение»? Для них важно стать состоявшейся личностью, а не женой. Поэтому француженка не будет мысленно выдавать себя замуж за каждого сексуального партнера, а потом впадать в депрессию от очередного «не позвонившего на следующий день».

Моя жизнь трещала по швам, и все потому, что в ней не было мужчины. Я признала это сама перед собой – все силы уходили на переживания по поводу несложившихся романов и мыслей, что со мной «все не так», и уже на другие более полезные вещи не оставалось ни сил, ни желания.

Я вставляла наушники с недавно вышедшим альбомом Ланы Дель Рей, и под его плывущую тоскливую заунывность болталась по плавящимся от жары улицам Парижа. Казалось, что она была единственной во Вселенной, способной разделить мое одиночество.

– Кажется, ты тоже «словила» эту summertime sadness[31]? Добро пожаловать в клуб, – будто говорила мне она.

Я шла по rue de Rivoli, раскаленной от солнца, чтобы освежиться прохладительным коктейлем и помечтать на террасе кафе, уютно укрывшись за колоннадой на площади перед театром Comédie Française.

Как же я люблю эту улицу. Эти несколько километров, пересекающие весь центр Парижа, я исходила уже вдоль и поперек. На этой улице находились несколько станций метро желтой ветки. На станции «Hotel de Ville» я всегда выходила для прогулок в моем любимом Марэ, на станции «Chatelet» – чтобы зайти в недорогие магазины, расположенные вдоль улицы, на станции «Louvre» – чтобы от Триумфальной арки перед Лувром пройтись по саду Тюильри и, отыскав свободный металлический стульчик, расположиться где-то в тени деревьев с книжечкой. А сколько чашек кофе было выпито в «Старбаксах» у торгового центра BHV или у готической башни Saint-Jacques.

Ни даже легкого дуновения ветерка – город как будто застыл. Справа от меня торжественно возвышался музей Лувр, слева красовались здания с аркадами наполеоновской эпохи, за которыми гордо развевался французский флаг здания Государственного Совета. Я чувствовала себя такой чужой и незначительной на фоне всего этого великолепия, неподвластного времени. И в то же самое время я ощущала себя неотъемлемой частицей этого города, от красоты которого у меня всякий раз захватывало дух.

Я здесь, я иду по этой улице, я могу любоваться всем этими красотами и мне не надо завтра уезжать домой. Потому что я здесь живу. Здесь и есть мой дом.

«Моя любимая улица, мой дорогой Лувр, мои дорогие арочки, – я мысленно обращалась к этим гигантам, как к чему-то, что хранит в себе силу веков и способно решить мою судьбу. – Я вас так люблю, как бы мне хотелось иметь возможность в любое время вот так гулять тут и смотреть на вас. Пожалуйста, помогите мне остаться здесь. Сделайте что-нибудь…»

После такого бурного и плодотворного периода в моей жизни, я снова осталась наедине с собой, и меня опять стали мучить вопросы. Почему все так сложно? Откуда берется эта боль? Какой толк от нее? Жизнь так коротка, почему нельзя вместо того, чтобы тратить лучшие годы на пустые переживания, просто наслаждаться моментом, пока ты молод, здоров, окружен близкими людьми? Или именно она толкает нас на самосовершенствование, понимание своих истинных желаний, на создание чего-то, в конце концов? Ведь не было бы этой боли, не было бы и такой бередящей душу музыки… Может быть, великие идеи могут родиться лишь в надрыве, в разломе, в поиске… Разве удовлетворенная душа будет чего-то искать? Только, похоже, поиски никогда не закончатся, а времени так мало…

«Cause you and I we were born to die»[32], – вторила мне музыка в наушниках.

Хотелось бы мне перемотать пленку вперед и оказаться там, где эта музыка больше не будет рвать сердце на части, а будет просто обычным музыкальным фоном. Но пока что я страдала и была счастлива одновременно – я в моем любимом городе, светит солнце, я могу идти, куда глаза глядят, в кошельке вроде есть какая-то мелочь, так что я всегда могу посидеть на террасе. И людей так мало, что всегда найдется столик на первой линии, а в парке Тюильри – заветный зеленый стульчик. Моя душа способна на чувства, а значит она жива, и когда-нибудь я смогу подарить эти чувства достойному человеку.

Хемингуэй тоже когда-то вот так же сидел на парижской террасе со своим блокнотом и был безгранично счастлив от пребывания здесь, даже несмотря на бедность и отсутствие элементарных удобств в квартире – например, горячей воды.

А у меня вместо блокнота был ноутбук. И имелась горячая вода. И ее даже никогда не отключали.

Часть пятая.

Новая осень

1

С возвращением всех знакомых из отпуска, в конце августа, я с радостью заново окунулась в развлечения, продлевая неумолимо уходящее лето.

Так, одним из знаменательных событий сентября был ежегодный Vogue Fashion Night Out – в связи с проходящей в Париже в это время неделей моды бутики самой люксовой улицы Парижа Faubourg Saint-Honoré оставляли свои двери открытыми до позднего вечера, привлекая гостей не только новыми коллекциями, но и разнообразной анимацией. Так, улица шопоголиков, готовых спустить несколько тысяч евро на одно платье, на один вечер превращалась в оживленный Бродвей с музыкой и толпой модников, циркулирующих вдоль бутиков, растянувшихся на два километра.

Мы с Ритой разоделись в пух и прах и влились в гудящую нарядную толпу. Мне нетерпелось посетить все эти дворцы моды, куда у меня никогда не хватало духу даже заглянуть. Мне казалось, что продавцы сразу раскусят во мне «бедную туристку», пришедшую, как в музей, поглазеть, и будут посылать мне вслед надменные взгляды. Но сейчас, смешавшись с толпой, я могла насладиться всеми этими сокровищами, спрятанными как в пещере Али Бабы, за блестящими витринами. От всей этой нескончаемой роскоши кружилась голова. Я смотрела на подтянутых консультантов, и мне на долю секунды даже захотелось оказаться на их месте, ведь они могут вот так спокойно находиться здесь, быть изо дня в день приобщенными ко всему этому великолепию. Зачем мне этот маркетинг, этот скучный офис, когда тут такая красота!

– Если бы у меня имелись такие вещи, я была бы гораздо лучшего мнения о себе, – вздохнула я.

– Поверь мне, – ответила Рита, – у всех этих женщин, которые платят за вот этот кусок ткани сумму, на которую люди могут жить месяц, еще больше комплексов. И никакая мишура не поможет от них избавиться

Многие магазины были открыты для всех посетителей, но в некоторые, устраивающие какие-то закрытые мероприятия, можно было пройти только по приглашениям. Рите удалось достать нам пригласительный в один из бутиков – там устраивали небольшой фуршет и предлагали несколько развлечений для гостей: например, возможность сделать прическу или макияж у приглашенных стилистов. Мы выпили шампанского с тарталетками, сделали себе какие-то безумные прически в стиле Марии-Антуанетты, примерили несколько сумочек, а затем довольные отправились дальше наслаждаться ночной столицей моды.

Все эти развлечения, которые были мне в новинку и которые все больше и больше влюбляли меня в этот город, все это время держали меня на плаву, несмотря на плачевную ситуацию с работой, деньгами и личной жизнью. Но солнечные дни этого аномально жаркого лета сменились привычной парижской серостью и дождями. Закончились беззаботные посиделки на террасах, и теперь, чтобы куда-то выйти, надо было закутаться в пальто и шарф, а еще не забыть взять зонт. А у меня осенний гардероб был никуда не годен, да и обновлять его было не на что.

Если раньше меня пугала Москва, то теперь стал пугать и Париж. Когда-то милый город, полный шарма, превратился в серого монстра, давящего своим бешеным ритмом и шумом, засасывающего в систему, где общество потребления навязывает свои законы. Работать в поте лица, чтобы потом все потратить на отдых и развлечения. Быть постоянно недовольным. Ведь удовлетворение от приобретенных благ такое временное, и всегда найдется что-то еще лучше.

Когда начинаешь присматриваться к этим, как раньше казалось, беззаботным людям на террасах, вдруг понимаешь, что половина разговоров состоит из жалоб на жизнь, на парня, на девушку, на работу, на пробки, на погоду… «Ça me fait chier!»[33], – недовольно шипят они.

И начинаешь забывать, кто ты, и что тебе действительно нужно.

А между тем, я уже год жила в Париже. Казалось, что этот год пролетел, как один день. Время неумолимо бежало вперед, оставляя за собой все радости и разочарования. Год – это было так мало, и в то же время меня не покидало чувство, что я здесь уже лет сто. Я была уже чужой на своей родине, но и здесь я еще не прижилась. Я как будто зависла между двух миров.

С первых минут моего пребывания здесь меня не покидало ощущение, что я наблюдаю за происходящим со мной, словно на экране. Вот уже год я смотрю на эту белку в колесе, которая, свесив язык через плечо, старательно бежит по замкнутому кругу. Какой-то бесконечный сериал, где зритель все никак не дождется главного – положительной развязки.

Все тот же офис. Все та же неопределенность. Все то же довольное загорелое лицо Кристофа.

– Перестань грустить, тебе так идет улыбка!

Ему-то легко говорить. Он вернулся из отпуска, у него рабочий контракт и отличная зарплата, его все любят. Да еще он, как назло, нашел себе какую-то новую девицу, и похоже у них все серьезно.

Я абсолютно бессильна и никчемна по сравнению с ним. Да по сравнению со всеми вокруг. В этой стране или в другой. Я потерпела поражение по всем фронтам. У меня нигде не получилось: ни сделать карьеру, ни построить отношения. Видимо, проблема во мне, а не в месте нахождения, ведь везде наблюдался один и тот же результат. От перемены мест слагаемых сумма не меняется…

Мое сердце мучительно билось в ожидании решения относительно продления моего контракта. Ведь мне оставалось всего три месяца до окончания моей визы, а дальше… Всякий раз мой директор говорил, что он должен посмотреть на итоги года, прежде чем принять решение. Неужели, все мои старания прошли даром? Может быть, надо было тоже провести эти месяцы в болтовне с коллегами, было бы больше толку?

Нервная система не выдерживала всего этого груза эмоций и напряжения. Понимая, что в своем нынешнем состоянии я все равно не смогу ни с кем нормально общаться, я просто превратилась в затворницу. Я больше никуда не выходила по вечерам, потеряла интерес ко всему, что происходит вокруг, а главное – интерес к самой себе. Мне казалось, что я неудачница, и даже если мне по окончании визы в конце года придется покинуть Париж, то и скатертью мне дорожка – значит это все, чего я достойна.

Я машинально ездила на работу и выполняла свои обязанности, вечером возвращалась домой, залезала под одеяло с бокальчиком красненького и смотрела сериалы. Я предпочла уйти с головой в мир вымышленных героев фэнтези-сериалов, и это отвлекало меня от мира реального, где все, казалось, были против меня.

Возможно, это был единственный сценарий для меня, и я должна была пройти через этот период. Должна была повариться в своей депрессии, чтобы последующая компенсация не стала такой пугающей. Ведь когда удача заслужена, можно не бояться ее спугнуть.

Это был своеобразный уход в себя, необходимый для отдыха от периода небывалой активности, для переосмысления, успокоения.

2

Я была готова и дальше сидеть в своем укрытии, пока в один прекрасный день не поняла, что у меня больше нет денег. Нужно было отдавать накопившиеся долги и кредиты, а зарплаты катастрофически не хватало. После долгих сомнений я все-таки решила пасть в ноги «Старичку», у которого я жила прошлой осенью, и просить его приять меня обратно, и таким образом сэкономить на оплате квартиры.

Я приехала к нему с кучей вкусностей и глазами, полными слез, и начала взахлеб рассказывать о всех своих проблемах и неудачах. Он был очень рад меня видеть, сказал, что после меня никого больше не принимал у себя, и ему было очень одиноко, пожалел меня и согласился, чтобы я снова переехала к нему, не преминув сообщить, что все мои злоключения – это, конечно же, оттого, что я когда-то уехала от него.

Итак, прошел целый год, а я вернулась к тому, с чего начала.

И хотя мне ужасно надоел мой сосед по квартире, который пользовался кухней в любое удобное для него время, и мог, например, в час ночи бесцеремонно прийти разогревать пиццу, пробуждая меня ото сна, но перспектива снова жить у «Старичка» и терпеть его закидоны была еще хуже. Но другого выхода не было.

Я сообщила соседу, что переезжаю, ужасно боясь его реакции – вдруг еще потребует какую-нибудь неустойку. Но в Париже свято место пусто не бывает, и он в считанные дни нашел себе нового сожителя.

Я сидела, смотря на свой жалкий чемодан с вещами, в который спустя год все так же умещалась моя никчемная жизнь. Переезд опять выбил меня из колеи. Он заставил меня вытащить голову из своего панциря и опять столкнуться с нелицеприятной действительностью. Опять возвращение на несколько шагов назад. Опять жизнь в скверных условиях и ожидание решения по моей ситуации. Опять это подвешенное состояние.

Год назад я переживала свой первый кризис иммиграции, а теперь меня явно атаковал второй. Я плакала из-за любой мелочи и постоянно была на грани нервного срыва. На работе я как раз занималась одним серьезным проектом – крупным клиентским мероприятием. Это была идея Кристофа – собрать молодых менеджеров на вечеринку в ночном клубе, чтобы привлечь их внимание к услугам нашей компании. Как и на прошлом мероприятии, он опять делал ставку на людей, отдача от которых была крайне мала в данный конкретный момент, но он смог убедить директора в их перспективности и согласовать баснословный, по моим меркам, бюджет на вечеринку.

Кристоф явно был любимчиком нашего директора, ведь тот слушался его во всем, поэтому мне оставалось лишь стать молчаливым исполнителем. Меня ужасно раздражало самодовольство Кристофа и его рассказы на каждом углу о своей новой девушке. Я представляла, как они скоро поженятся и заживут долго и счастливо в огромной квартире, подаренной его родителями, а я так и буду одна. Как-то раз мы с ним сильно повздорили по поводу мероприятия. В моем нынешнем состоянии мне было все сложнее держать себя в руках. Я сорвалась на него и, на удивление окружающих коллег, ушла из офиса, обещая больше ничего не делать для их дурацкой фирмы, где работают одни болтуны.

Попав на улице под проливной дождь, я плелась к метро без зонта, вымокшая с ног до головы, чувствуя себя полной идиоткой. Благо уже был конец рабочего дня, но как мне завтра смотреть в глаза коллегам? Но, с другой стороны, сколько уже можно терпеть такое отношение? За те гроши, что мне платили, я уже сделала новый сайт, активно развивала соцсети, вместе с агентством завершила и внедрила ребрендинг компании, провела несколько клиентских мероприятий, написала кучу брошюр и презентаций. И все это – в совершенно новой для меня языковой и культурной действительности. А мне все еще морочат голову с контрактом. Я плакала навзрыд, мне было так плохо, что казалось, что я сойду с ума.

Остановившись под козырьком метро, намокшими пальцами я набрала эсэмэску на давно забытый номер. Номер Рафаэля.

Привет, ты где? Мне очень срочно нужно тебя увидеть.

Пан или пропал. Мы не виделись полгода. Если он мне ответит, то я приеду к нему и спасусь в его объятиях. Мне так нужно было, чтобы кто-то пожалел меня и утешил. Чтобы я почувствовала, что не одна.

Если не ответит – хуже все равно уже не будет, ведь я и так на дне.

Ответ пришел почти сразу.

Привет, я дома. Что-то случилось?

I need your hug[34].

Приезжай.

Поезд за считанные минуты домчал меня до Châtelet – Les Halles – его нового места обитания – благо было по прямой. Вот уже несколько месяцев, как они с женой продали квартиру и погасили кредит, и теперь в этой малюсенькой студии 2-го округа начался новый этап его холостяцкой жизни.

Он открыл дверь в одних зеленых трениках и с всклокоченными волосами, весь такой уставший, домашний, уютный. Сказал, что у него было ужасно shity[35]период, что все проблемы обрушились на него одновременно – проблемы на проектах, с налогами, с разводом, да еще и эта отвратная ноябрьская погода. В общем – полный комплект. И ему, конечно же, было не до свиданий.

– Ты – это что-то особенное в моей жизни, – сказал он. – Наверное, потому что мы редко видимся, я никогда не теряю это ощущение. А рутина непременно бы его убила.

Он включил бразильскую босса-нову. Мы лежали на его кровати-мезонине, глядя в потолок над самой головой, исполосанный типичными для старых домов деревянными перекладинами, музыка и вино бархатной негой разливались по телу, перенося куда-то далеко, на бразильские пляжи, где всегда тепло, и люди не знают забот, а лишь бесконечно поют и танцуют. Я уже давно не чувствовала себя настолько безмятежно.

– Когда уже мы будем счастливы? – спросила я.

– Уже совсем скоро.

– Но мы никогда не сможем быть счастливы вместе…

– Мы с тобой оба lost[36]. Что могут два таких человека дать друг другу? Только боль.

– Интересно, есть ли та женщина, которую ты полюбишь.

– Если честно, я уже не верю. Но, знаешь, моя мама так переживает за меня, что как-то решила пойти к астрологу. Так он сказал, что я найду такую женщину. Она будет намного старше меня и будет такая… ну… состоявшаяся, что ли. И она сможет handle me[37].

– Мамочка…

– Это точно. Плюс, у нее уже будут взрослые дети. Я не хочу маленьких детей. Я не готов к этому. Мне хочется лежать в гамаке, курить, смотреть на звезды и ни о чем не париться. Понимаешь?

– Всем так хочется… Только так не бывает.

У меня вдруг в голове сложилась ясная картинка. Мне сразу показались такими глупыми мои отчаянные попытки заполучить этого человека, живущего в мире своих иллюзий и желаний, отчаянно борющегося с обстоятельствами. Я была совсем не та женщина, которая ему нужна. И он совсем не тот мужчина, который мне нужен. Точнее, не для семейной жизни, в моем представлении о ней. А вот для таких моментов, как этот.

Так и прошла ночь в волшебном забытьи. А на утро дневная серость бесстыдно оголила все изъяны реальности и развеяла последние остатки надежды. Рафаэль еще спал, когда я тихонько собралась и поехала на работу. По дороге к метро я мысленно попрощалась с этим домом, с этой улицей, с этими магазинами и кафе, с этим островком сладкой безмятежности, попыталась запечатлеть нашу встречу и эти ощущения в памяти, как фотографию, чтобы в трудные минуты вытаскивать ее с антресолей сознания и успокаиваться.

3

Рабочий день прошел, как обычно, как будто ничего и не произошло накануне. Мы продолжали работать над предстоящим мероприятием, Кристоф вел себя, как обычно, и только шепнул мне украдкой, чтобы я не переживала, и что скоро директор даст положительный ответ.

Я сидела на ступеньках Grande Arche и любовалась на ночной квартал La Défense. Днем эти длиннющие ступени усеяны сотнями людей, теперь же они были почти пустыми, и я могла насладиться спокойствием и красивым видом. Шел теплый уютный дождь, я жалела, что не курю, потому что это был прекрасный момент для того, чтобы зажечь сигаретку и вместе с дымом выдохнуть в темноту всю усталость уходящего дня.

Если бы действие происходило в фильме, камера бы показала меня и следующий кадр – Сашу на диване, греющую на руках свою маленькую дочку, и эти кадры объединял бы один меланхоличный музыкальный фон и дождливый сумеречный пейзаж.

Саша написала, что у них тоже идет дождь, и что ей тоже очень грустно.

Говорят, в декабре – конец света. Очень на то похоже.

У меня как раз виза закончится. Для меня это хуже любого конца света.

Какие у тебя варианты? «Бразилец» твой не может на

тебе жениться для документов?

Он еще не развелся. А так он сказал, что с удовольствием помог бы мне. Хотя легко говорить, когда знаешь, что все равно не сделаешь. Я вот все думаю, что делать дальше? Может быть, родить ребенка? Самой, без отца? Я смогу отдать свою любовь, которую сейчас отдать некому, буду жить наконец-то ради чего-то..

Любовь к ребенку не заменит любви к мужчине. Это вообще не то. Тебе надо реализовать себя как женщина, и только тогда все сложится, и ребенок будет к месту. Ребенок же не лекарство. Ему такая дикая любовь будет в тягость. Я что-то прямо измучилась уже ждать чего-то хорошего – из-за огромного количества свободного времени стало слишком много тараканов в голове.

Что у тебя еще за тараканы? У тебя же малыш, семья…

Это как раз к вопросу о том, что кроме ребенка должно быть что-то еще. Тараканы, ну, что я трачу время зря, что должна быть сейчас не здесь, что должна учиться и развиваться, что лет уже много, а счастье – где оно? И что я все сделала не так. Что надо было остаться в Америке, как сделали многие наши знакомые. В общем, я уверена, что все эти мысли – от избытка лишнего времени, как в старые времена, когда бабы сидели за вышиванием и выдумывали всякий бред, пока мужики охотились.

Ну, еще не факт, что если бы ты осталась в Штатах, то все было бы лучше. Болталась бы, как я, работала бы за три копейки. А так ты смогла реализоваться, добиться чего-то в карьере.

Да устала я тоже об этих деньгах печься, хочу найти что-то для души, все мечусь, сама не знаю, что хочу. Какой-то вечный мятеж в голове.

Прямо, как у меня. Я тоже все не могу понять, что делать. Если я вернусь, то буду в глазах других неудачницей.

Да ты что, всем на это все равно, у всех свои проблемы. К тому же все, кто тут живут и живут неплохо, не считают, что надо вообще куда-то уезжать.

Ну, может быть, никто меня и не осудит, но сама перед собой я как буду чувствовать? Я переехала в надежде начать новую жизнь, найти красавца-француза, купить дом на море, ездить на машине по Европе, есть устрицы и пить розé, жить каждый день, как будто в отпуске, обрести наконец спокойствие и наслаждаться жизнью. Если я вернусь, это будет мое личное поражение. А главное, мне придется там опять начинать все с начала. Я во всех странах мира буду выбирать один и тот же тип мужчин – люди мира, самодостаточные эгоисты в постоянном поиске острых ощущений, влюбляющиеся только в тех, кто заставляет их страдать. А как быть такой женщиной, если не знаешь, что с тобой будет через месяц?

На безразличие способны только безразличные и актеры. Любовь нельзя вызвать поведением. Она либо есть, либо ее нет. Любят за то, какая ты. Все эти манипуляции с равнодушием и прочее притворство очень быстро вскрываются. Человек, который был захвачен нечестным способом, когда с ним вели игру, глубоко несчастен. Я вот поняла, что хочу вокруг счастливых людей. Просто здоровых и радостных, способных получать удовольствие от простых вещей.

Я тоже…

4

Подготовка клиентского мероприятия похожа на подготовку собственной свадьбы. Долгие месяцы усилий, нервов и нескончаемого ожидания, и все это – ради нескольких часов феерии, которые пролетают с космической быстротой.

Четверг. Вечер.

Тот час, когда по всему Парижу начинаются afterworks – вечеринки с платным входом и открытым баром, куда офисные работники отправляются, чтобы отдохнуть после рабочего дня, а одинокие девушки – чтобы познакомиться с мальчиком в костюме.

А для нашей компании это был «День D». День, которого весь офис так ждал, к которому все так готовились – наша клиентская вечеринка. Ресторан «Maxim’s» в самом сердце Парижа, известный своей богатой историей с XIX столетия, внутренним убранством в стиле Art Nouveaux и именитыми посетителями. Лепнина, зеркала, хрустальные люстры, ковры, красное дерево – все это напоминало королевские покои.

Я привычно обхожу зал, который застыл в ожидании. Совсем скоро в эту мертвую тишину ворвется живой поток, и сотни голосов сольются в радостный гул. Я так люблю эти минуты перед началом мероприятия. Минуты затишья перед бурей. Сейчас начнется…

Я уже знала, что на регистрации будет неразбериха. Коллеги во главе с Кристофом решили выдавать гостям браслетики разных цветов. Каждый цвет был закреплен за тем или иным клиентским менеджером, который таким образом должен был идентифицировать «своего клиента». Только они не учли, что будет темно, и все браслеты скроются под рукавами пиджаков, поэтому план был изначально провальный, но когда в какой-то момент бразды правления по подготовке взял на себя Кристоф, меня уже никто не слушал.

Молодежь все прибывала и прибывала. Мы ожидали человек сто пятьдесят, а пришло явно больше двухсот. Из-за возни с браслетами коридор быстро заполнился людьми, ожидающими в очереди. Регистрация через сканирование barcode на планшете была отличной идеей, инновационной фишкой, показывающий следование нашей компании в ногу со временем. Но даже у новых технологий есть недостаток – они часто дают сбой. Сканирование частенько зависало, я видела наших ребят на регистрации, во все стороны вертящих планшеты в попытках считать код. Но мне уже не было до всего этого дела, это уже была не моя ответственность.

Подумать только, еще недавно я отмечала гостей ручкой в распечатанном из Экселя списке, и от того, какими невероятными шагами движется вперед технологический прогресс, чувствовала себя каким-то вымирающим подвидом. Мне буквально хотелось закричать в отчаянии: стой, прогресс, я за тобой не успеваю!

Кристоф представил мне свою девушку. Она оказалась низенькая, немного угловатая. «Тумбочка» – подумала я про себя. Меня удивило, что такой красивый, обеспеченный и перспективный парень, который мог бы, наверное, соблазнить и Лею Сейду[38], выбрал такую обычную девушку, пусть даже и богатую. Но для французов, как я заметила, внешность не имеет большого значения. В России мужчины, конечно, гораздо более избалованные в этом плане.

Она была дружелюбна со мной. Возможно потому, что я еще не давала ей поводов, но я представляла себе, как ей должно быть сложно сдерживать ревность рядом с таким мужчиной. Мы обменялись дежурными приветствиями, и Кристоф повел ее дальше представлять другим коллегам.

Мне хотелось незаметно сбежать отсюда. Все это мероприятие было триумфом Кристофа, усладой его самолюбия, праздником жизни, на котором мне не находилось места.

Вечеринка началась. Гостям был предложен free bar, но как организатор я знала, что в понятие free, а точнее, в оплаченный «пакет», входит несколько бокалов «кремана»[39], и уже представляла себе наши дополнительные счета. Народ набросился на бар. Когда время пришло для нашего директора поприветствовать гостей, гул не стихал и показалось, что его никто не слушает. Потом на сцену вышел Кристоф, чтобы произнести небольшую речь. Зал взорвался аплодисментами. Это был его звездный час. Потом он позвал меня на сцену, чтобы определить победителя лотереи. Это был единственный момент за этот вечер, когда мы оказались вдвоем, шутили и смеялись. Через несколько минут он опять уйдет к своим друзьям, к своей девушке… И забудет про меня.

Я постояла немного в сторонке, болтая с нашим фотографом и наблюдая краем глаза, как Кристоф заказывает все новые и новые бутылки шампанского, и снова подумала о счетах, которые получит наш директор. Но Кристоф, наверное, опять будет его задабривать и объяснять, что так было нужно для развития бизнеса.

Я сбежала по лестнице, никому не сказав ни слова, на ходу надевая пальто, и нырнула в ночные объятия place de la Concorde.

5

А тем временем на календаре был уже конец ноября. И, как это принято во Франции, уже полным ходом шла подготовка к Рождеству. Все уже тащили домой елки и толпились у стендов с елочными игрушками. Год назад у меня уже был шанс прочувствовать на своей шкуре, что такое Рождество в Париже, когда у тебя нет пары, и потому в этот раз я решила не подвергать себя лишним переживаниям и любым способом сбежать отсюда. Я слезно просила директора отпустить меня домой, напридумав всевозможных семейных причин, и тот, видимо, сжалился над бедной стажеркой, оставшейся этим летом без отпуска, и дал мне несколько выходных перед 25 декабря, который и так был официальным нерабочим днем, и я ту же взяла билеты в Москву.

А на работе предстояло новое мероприятие: конференция в Довилле, чудесном приморском городе в Нормандии, в двух часах езды на машине от Парижа, где парижане так любят проводить выходные. У меня всегда была мечта поехать туда, к тому же, конференция проходила в самом шикарном отеле «Barrière Le Normandy», а в качестве участника от нашей компании туда отправлялся Кристоф, поэтому мое желание было еще больше. Когда-то в Москве я много путешествовала по работе – меня как организатора всегда отправляли на конференции в разные города, и потому я в тайне надеялась, что директор выделит второе место, включенное в спонсорский пакет, для меня.

Так и случилось – я ехала в поезде и уже представляла, как наконец проведу ночь в человеческой кровати, приму человеческую ванну (в парижских квартирах в целях экономии места всегда оборудовались только души). А наутро буду наслаждаться ароматным кофе и моим любимым отельным завтраком – омлетом с беконом, а затем пойду гулять по побережью и вдыхать целебный морской воздух.

Решив, что мне надо было как-то оправдать свою поездку и сделать что-то полезное для компании, а не только развлекаться, я отыскала организатора конференции и поинтересовалась, нет ли в числе гостей каких-то представителей масс-медиа, с которыми мы могли бы познакомить нашего «золотого спикера». Мы договорились, что организатор во время гала-ужина посадит нас за один стол с представителем одной известной бизнес-радиостанции. Конечно же, Кристоф не упустил такую отличную возможность, и к концу ужина имел в кармане договоренность выступить в его программе. Это был несомненный успех, который Кристоф, конечно же, позже полностью присвоил себе.

После ужина, когда все участники распрощались, Кристоф неожиданно взял меня за руку и потянул на выход.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

На улице уже было темно, мы даже не успели надеть пальто, мы шли в неизвестном направлении, и вот мы оказались на длинном дощатом настиле.

– Смотри!

Моему взгляду открылось море, еле различимое в ночном свете за широкой полосой песка, но абсолютно ощутимое своим шумом волн и отблескам света на воде. Было холодно, мы стояли в обнимку на том самом знаменитом променаде вдоль моря Les Planches, согревая друг друга и слушая море.

Море, как же я скучала по тебе… И по тебе, Кристоф…

Окончательно замерзнув, мы вернулись обратно в отель и заказали в красивейшем лобби в нормандском стиле по бокалу. Пианист играл известные мелодии, и вот уже Кристоф побратался с ним, и он уже играет мелодии по нашему заказу. Потом мы немного прогулялись по опустевшему городу, зашли в знаменитое Казино Довилля и, проиграв пару десятков евро, отправились обратно в отель. Кристоф проводил меня до номера и даже хотел войти вместе со мной, что меня приятно удивило. Видимо, теперь, когда миссия по поиску богатой французской жены была выполнена, он решил отбросить все условности. Казалось, именно этого момента я ждала столько времени. Но мое желание провести ночь одной, просто одной в своей комнате, оказалось сильнее, и, сославшись на его девушку, я закрыла перед ним дверь.

6

– Все очень довольны твоей работой, и я вижу, что коллектив очень тебя поддерживает и хочет и дальше продолжать работать с тобой.

В понедельник, не успев прийти на работу, я была вызвана в кабинет директора. Я ожидала услышать все, что угодно, но только не это.

– Я принял решение взять тебя на работу по постоянному контракту.

Сколько времени я ждала эти слова! Сколько раз представляла, как моя жизнь повернется на 180 градусов, как сразу спадет с плеч весь груз, и как сразу станет хорошо. Но ничего такого не произошло. Я как будто боялась заранее радоваться, чтобы не спугнуть удачу. К тому же в голову сразу хлынул поток мыслей о предстоящей бумажной волоките и всех сложностях, связанных с подготовкой рабочих документов для иностранца.

– Отдел по работе с персоналом возьмет на себя подготовку досье для оформления рабочей визы. Единственное условие – в связи с нашей финансовой ситуацией я могу предложить тебе только минимальную зарплату.

Во Франции минимальная зарплата, то есть SMIC, равнялась примерно 1400 евро, а учитывая тот факт, что снять в Париже приличную студию в приличном районе стоило порядка 1000 евро, подобная зарплата означала не только переезд в пригород, но и отказ себе буквально во всем. Но я знала, что в новой стране я должна начинать все с нуля, и главным было получение заветного вида на жительство с правом на работу, плюс интенсивное обучение французскому языку, а дальше я уже найду что-то лучше оплачиваемое, и все будет хорошо.

Сжимая в руке заветное promesse d’embauche (обязательство работодателя), я шла в префектуру полиции для получение временного вида на жительство, которое позволило бы мне еще на три месяца остаться в стране в ожидании своей годовой карты. Говорили, что обычно процесс рассмотрения досье как раз длится до трех месяцев. Мыслями я была в новом году, где у меня уже были документы, зарплата, собственная квартира, деньги, статус, наконец, и я совершенно не ожидала никакого подвоха. Но он, как это у меня было принято, не преминул появиться.

Просмотрев мои бумаги, префект сообщил, что с моим дипломом предлагаемый уровень зарплаты слишком низок, чтобы стать поводом для получения документов. Что мне не хватает еще какой-то скромной тысячи евро. Как оказалось, французское законодательство учиняет всевозможные препоны, пытаясь таким способом ограничить прием на работу студентов-иммигрантов и защищая рабочие места для французов. Чтобы компаниям не было выгоднее брать низкооплачиваемых иностранцев, им говорили: раз уж вы нанимаете на работу иностранца вместо француза, так сначала докажите, что этот иностранец вам так уж необходим, и никакой француз не может выполнить эту работу, и если уж этот ваш иностранец так незаменим, так уж извольте и платить ему, как французу, да еще и будьте добры заплатить за него специальный налог.

Конечно, с точки зрения борьбы с безработицей, это очень даже правильные законы. Но для меня это стало очередным ударом, к которому я была совершенно не готова. Документы мои так и не приняли.

Что касается доказательства необходимости для компании именно меня, с этим как раз не было особых проблем – достаточно было заявить о поиске на работу человека с русским и польским языками, которые я как раз знала, для развития бизнеса в Восточной Европе. Но вот как уговорить директора повысить мне зарплату в два раза? На это он, наверняка, не пойдет – ему выгоднее нанять еще одного стажера за тысячу евро. Ну почему я раньше не поинтересовалась правилами приема на работу иностранцев? Моя виза заканчивалась через месяц, и не видно было никакого выхода.

На следующий день я объяснила ситуацию директору. Он, нехотя, согласился подписать promesse d’embauche с более высокой зарплатой.

– Я подумаю, что делать дальше. Такую большую зарплату я точно не смогу платить. Ведь для компании из-за налогов эта сумма увеличивается вдвое.

Я отправилась в префектуру, и на этот раз у меня все приняли и выдали временный вид на жительство. Я даже поразилась, насколько легко и быстро решилась моя проблема. Даже несмотря на то, что самое важное (отправка моего досье) так и не было сделано, я была рада выиграть еще несколько месяцев времени. Как-нибудь все образуется!

Тем же вечером мы с Ритой отправились отмечать наши последние успехи в кафе «Le Progrès» на одной из самых оживленных улиц Марэ – rue de Bretagne. Терраса этого кафе всегда была заполнена до отказа, но нам удалось найти столик. Мы заказали наши любимые хот-доги и бутылочку шампанского. Ведь повод был двойной – Рите на днях сделал предложение ее жених, и теперь на ее пальце сверкал всеми цветами радуги большой бриллиант. Их отношения всегда были подобны вулкану – Рита продолжала вести бурную светскую жизнь, оставляя своего ухажера, этого завидного парижского холостяка и тусовщика, на втором плане, что служило причиной его постоянной ревности и бесконечных ссор. Казалось, что предложение руки и сердца стало для него как бы последней отчаянной попыткой завоевать и приручить Риту. Я всегда восхищалась своей подругой за ее выдержку, за ее умение оставаться недоступной, и оттого – более желанной. Но, видимо, права была Саша, говоря, что невозможно изображать равнодушие, если его нет, и Рита так и не смогла его полюбить по-настоящему.

Похоже, она успешно применила на себя эту будто бы негласно принятую в парижском обществе установку: чтобы не разочаровываться, лучше не очаровываться. Наверное, мне нужно было тоже принять местные правила игры, но что-то внутри меня продолжало верить в настоящую любовь и отказывалось терять эту наивную веру. Я чувствовала, что в этом заключается моя слабость, но в этом же была и моя сила.

Как будто в подтверждение моим мыслям, у меня произошла одна интересная встреча. Анатолию было за сорок, он был женат и занимал довольно высокую позицию в нефтяной компании. В Париже он находился в командировке и как-то вечером решил заглянуть на afterwork, проходивший в гламурном отеле «Pershing Hall», где он жил. На этой же вечеринке были и мы с Ритой. Они подошли к нам вместе с коллегой, видимо, услышав русскую речь. Им было любопытно узнать о нашем переезде и нашей жизни в иммиграции – так и завязался разговор. Слово за слово, и вот мы уже с Анатолием вдвоем в лобби отеля, пьем виски и изливаем друг другу душу. Я уже давно отвыкла от таких глубоких разговоров, когда можно, будто на кухне, до утра обсуждать литературу, кино, искусство, политику, не имея никакой иной цели, кроме разговора по душам. Я знала, что именно за это люблю русских людей, и именно этого мне так не хватало весь этот год.

Наша встреча стала мне просто как бальзам на душу. Наконец-то кто-то не только говорит с тобой на одном языке и близок тебе по духу, но и восхищается твоим умом, искренностью, добротой. Качествами, которые ты, в погоне за признанием, перестала воспринимать как достоинства. Мой полуночный собеседник тоже признал целительную силу нашего общения – в постоянной рутине работы и семейной жизни он уже забыл, что ему нужно, и что приносит ему радость (это уж точно были не деньги, которых у него имелось в достатке), и благодаря нашей встрече он многое понял.

Расставаясь под утро, он пожелал мне:

– Тебе нужно в следующий раз влюбиться в мужчину, который хочет семью, а не говорит вместо «привет», что ему никто не нужен. Очереди к мужчине из других женщин – это не для тебя. Пусть сами стоят за его милостями. А тебе – нельзя. Вокруг полно нормальных мужчин, у которых работает схема «встретился – влюбился – женился». Ты достойна самого лучшего. От того, что у тебя временные трудности, ты не стала хуже.

7

Как же хочется, чтобы рядом всегда был такой человек-наставник, с жизненным опытом и устоявшейся личностью, для долгих терапевтических бесед. В детстве я представляла себе, что такой человек живет внутри меня и разговаривает со мной посредством внутреннего голоса. Но, наверное, потеряв с возрастом изрядную долю воображения, я безвозвратно утратила этот образ. Однако во мне так и осталась эта привычка – искать какие-то решения внутри себя. Давалось мне это довольно непросто, для этого нужно было найти подходящий момент, сконцентрироваться, глубоко покопаться в себе, понять свои внутренние потребности, и тогда я могла послать, скажем так, запрос во Вселенную, чтобы эти мои потребности реализовались. Главная сложность заключалась в том, что неизменным условием положительного ответа со стороны Вселенной было то, что это должны были быть мои истинные желания, вытащенные из самой глубины себя, желания, которые будут наиболее полезны для меня и моего будущего. Потому многие из моих попыток оказывались просто криком в пустоту. Значит для нее, для Вселенной, – это была просто глупая прихоть, не требующая особого внимания. Это как долго хотеть купить какую-то одежду, которую потом надеть всего один раз и в итоге сдать в «H&M» для вторичной переработки.

Наверное, в постоянной погоне за ложными ценностями и попытках скрыться от себя самой, я навсегда потопила этот голос Мудрости в ненужном шуме.

После пережитой мной депрессии, после всех сложностей с работой, визой, жильем, деньгами, отношениями, которым, казалось, не было конца и края, я чувствовала, что мне просто необходимо восстановить этот своеобразный «контакт» и получить так необходимую мне помощь «сверху». Я специально поехала в тот парк, где когда-то, на заре моего приезда в этот город, у меня так хорошо получалось отключиться от окружающей суеты.

Поначалу мои попытки ни к чему не привели. Я не нашла в себе ничего, кроме какой-то каши из гнетущих мыслей: «Бразилец», Кристоф, контракт, виза, квартира… Но постепенно шум стал утихать, и мысли – кристаллизовываться. Разве это действительно то, что мне нужно?

Да, я не сумасшедшая пуэрториканка с идеальным телом, не независимая бразильянка с веселым нравом, не податливая азиатка с фарфоровой кожей, не богатая католичка-француженка с идеальной родословной. Пусть я не из тех женщин, которых хотят все вокруг, стоит им переступить порог, и которые разбивают сердца самым завидным женихам. Но мне и не нужны эти самые завидные женихи. Даже самые красивые манекенщицы мира так и не смогли женить на себе Ди Каприо. Мне больше не нужны эти самые «ди каприо». Мне больше не нужен тот, кого оставляют равнодушным бесконечные легкие победы, но все еще тяготит образ той самой единственной, которая его отвергла.

Мне нужен самый обычный парень. Для которого семейные ценности не бесполезный old school[40]. Для которого любовь – это счастье, а не страдание.

Пусть мы не будем звездами светских раутов и скандальных хроник. Пусть мы будем кайфовать не от самых модных ресторанов и курортов, а от того, что готовим друг для друга дома по вечерам. Что уезжаем на машине, куда глаза глядят. Что едим на диком пляже устрицы, купленные на рынке, и пьем розé из пластикового стаканчика. Пусть мы будем самой обычной парой, получающей наслаждение от самых простых вещей. Чтобы было, как в песне: «Моим именем не назван город на карте, но задернуты шторы и разложен диван»[41]. Пусть мы будем счастливы от того, что свободны любить друг друга и заботиться друг о друге, не боясь быть списанными за слабость из альфа-цепочки. Пусть у нас будет самый простой дом в самой простой деревне, но зато у моря. И это будет наш дом, наше главное пристанище. О котором мы, два вечных странника, всегда мечтали, наш анклав спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.

Довольная своим новым планом, я вставила наушники со «Сплинами» и смешалась с прогуливающейся по набережной толпой.

Часть шестая.

Встреча

1

21 декабря был официально назначен концом света. Я сидела в аэропорту в ожидании своего рейса на Москву и удивлялась сама себе, что этот факт меня совершенно не тревожил. В моей жизни и так уже был конец света. Все-таки в депрессии есть и положительный момент – тебе настолько все равно по отношению к окружающему миру и к себе, что ты не боишься даже смерти.

Мне просто побыстрее хотелось сбежать от всей этой предрождественской суеты, скрыться у мамы дома, хорошенько отдохнуть, а потом с новыми силами войти в новый год, который обязательно должен быть лучше, чем этот. В голове неустанно крутилось услышанное в одном из магазинов «All I want for Christmas is you»[42]. И какой черт дернул меня купить в аэропорту книгу «50 оттенков серого»? Опять какая-то простая девчонка ловит на крючок большую рыбу, благодаря своему равнодушию и правильным ответам на имейлы.

Конца света так и не случилось, как не случилось и вообще ничего примечательного. Мой приезд на родину прошел в условиях полной анонимности, мне совершенно не хотелось ни с кем встречаться. В редкие моменты, когда мне нужно было все же высунуть нос в тоскливую московскую зиму, на меня обрушивались такие давно забытые элементы московской действительности, как слякоть и пробки, стойкий запах выхлопных газов, постоянно спешащий куда-то поток людей, готовых в любой момент разразиться грубостями. Но в то же самое время, у меня был шанс наконeц-то воспользоваться быстрым и качественным сервисом. Супермаркеты, работающие в любое время дня и ночи. Лекарства, доступные без рецепта. Бюджетные салоны красоты, где делают прекрасный маникюр и педикюр. Дешевое такси с приветливыми водителями. Быстрое обслуживание в магазинах. Банковские служащие, в конце концов. Как бы я хотела забрать с собой этих прекрасных ребят в белых рубашечках, твердо руководствующихся принципом, что клиент всегда прав, и посадить их в офис своего парижского банка вместо той престарелой тетки, которая постоянно висит на телефоне, не говорит ни на одном языке и на любое малейшее недовольство «встает в позу», да еще и работает до 17.00. В любом случае, эти несколько дней оказались для меня бесценным временем в кругу семьи, которое действительно придало сил и позволило подзарядить севшие батарейки. К тому же, бабушка с дедушкой подарили мне довольно внушительную сумму, на которую я могла не только прожить до того, как опять начну работать, но и снова начать ходить на курсы французского.

Последний день года был последним днем моего рабочего контракта. Наш директор отправил меня в бессрочный отпуск до того, как прояснится ситуация с моими документами. В полной уверенности, что мое досье будет отправлено в ближайшие дни, ведь во Франции праздничным днем было лишь 1 января, и имея достаточно денег на жизнь, я со спокойным сердцем отправилась отмечать Новый год к Кристине.

Неторопливый, немного даже вялый Брюссель всегда успокаивал меня. Впереди были несколько дней в настоящем доме, где живет настоящая любящая семья, где стоит настоящая елка, в конце концов, а в камине потрескивают бревнышки. А еще я подумала, что отмечать Новый год вместе с семейной парой – это хороший залог на будущий год, если принимать за чистую монету поверье, что как новый год встретишь…

Частенько мой покой все же нарушали входящие имейлы, вызывая учащенное сердцебиение, ведь я с нетерпением ждала новостей с работы. Но новостей так и не приходило. Пока в один прекрасный день я не получила коротенькое сообщение от нашего HR-менеджера о том, что директор распорядился не отсылать мое досье.

2

Я шла быстрым шагом по знакомой до боли дороги от станции метро La Défense до офиса, чтобы хотя бы за счет физической активности заглушить расползающуюся по всему телу волну страха. В голове крутилась одна лишь мысль: «Проснуться бы скорее от этого дурацкого сна».

Конечно, я всегда подозревала, что наш директор никогда не пойдет на то, чтобы повысить мне зарплату, а тем более – пытаться обмануть систему. Но чтобы вот так по имейлу сообщить, что я у них больше не работаю? Нет, пусть уж Месье скажет мне все в лицо. Нажав на звонок офиса замерзшими пальцами, поняв, что мой пропуск заблокирован, я вдруг с ужасом подумала, что сейчас мне никто не откроет, и я в знак протеста замерзну и умру прямо перед этой дверью. Хотя вряд ли кто-то будет сильно по мне плакать.

Но, как ни странно, дверь мне все-таки открыл кто-то из коллег.

– Я пришла поговорить с директором насчет моей ситуации, – сообщила я секретарю.

– Сожалею, но он пока занят.

– Тогда, может быть, вы мне объясните, что произошло?

– Я не особо в курсе, это все решает директор… Думаю, что он решил, что не в интересах его бизнеса платить такую высокую зарплату за позицию, которую могут выполнять уже работающие у нас сотрудники.

– То есть он решил отдать обязанности по маркетингу Кристофу?

– Я думаю, что «идейную» часть – да, а на «рутинную», так сказать, взять другого стажера. Ну, ты же понимаешь, что это бизнес.

Ну и Кристоф, теперь он уже стал специалистом по маркетингу!

– Да, но вот девочка-китаянка из клиентского отдела – тоже стажерка, но ей же предложили хорошую зарплату. Я бы могла уже давно найти другую работу, съездить летом в отпуск…

– Жизнь несправедливая штука…

Меня всю трясло. «Жизнь несправедливая штука». Просто квинтэссенция цинизма! Я спустилась вниз в свой кабинет. Ребята довольно приветливо встретили меня, но я заметила, как они опускают глаза и держатся на расстоянии, как будто мое положение заразно. Я сгребла все вещи со стола в мусорку, стерла все файлы из ноутбука. Так не доставайся же ты никому! А еще я никому не скажу пароли ни от ноутбука, ни от сайта, ни от соцсетей фирмы, которые я вела. Все мои дела уйдут в никуда вместе со мной.

Через полчаса я снова поднялась наверх. Дверь в кабинет директора оказалась заперта. Все ясно. Он просто закрылся в своем кабинете от меня, как трусливый заяц. Подлая французская душонка! Я всегда знала, что за видимым панибратством скрывается их лицемерная натура, готовая в любой момент воткнуть нож в спину.

Перед уходом я лишь бросила секретарше:

– Ты просто передай ему большое спасибо. Что после всей моей работы здесь он мне даже не дал возможности уйти по-человечески.

И опять этот холодный одинокий путь оттуда, где никому не нужен, и туда, где никто не ждет. Стеклобетонный монстр квартала La Défense с клерками-роботами в черном, отторгающий своей махиной как ненужное слабое звено потерянную иностранку. Стук железных колес первой ветки, заглушающий немой крик отчаяния. Этот долгий и мучительный путь домой через весь город. Только больше эта история с «Бразильцем» не сработает. Он мне больше не помощник. С ним покончено. Еле доползаю до квартиры, бросаюсь на диван, больше не в силах сдерживать слезы…

Мой «Старичок» уже тут как тут с бутылкой красного. Хорошо, что рядом хотя бы есть он, и он точно знает, что мне сейчас нужно.

– Вообще по закону работодатель не имеет права отказать в работе после подписания обязательства. Ты могла бы попробовать подать на них жалобу в соответствующие инстанции, – сказал мне «Старичок», когда я немного успокоилась.

– Да куда же мне обращаться? Кто будет мной заниматься – у меня виза скоро заканчивается… И откуда у меня деньги на адвоката? Это все бесполезно. Неужели директор не мог мне просто дать нормальную зарплату? Он больше спустил на шампанское для всякого молодняка на недавней вечеринке, чем моя гипотетическая зарплата за год.

– Ты же ему не подружка и не родственница. Ему это просто невыгодно. Нужно искать другой выход.

– Какой? У меня осталось меньше трех месяцев.

– Это много. Все еще может измениться.

Мое дело безысходно проиграно. Но я была настроена идти до конца. Я знала, что хочу остаться, и нужно было просто немного подумать, чтобы найти решение.

3

За полтора года я сильно привязалась к этому городу. Я уже столько раз представляла себе, как скоро найду работу и смогу в полной мере наслаждаться всеми прелестями жизни, которых здесь в избытке. Я любила Париж и всегда скучала по нему. Я была готова простить этому городу, как любимому человеку, любые недостатки. Да я и не считала их недостатками, скорее – особенностями. Я знала многих людей, которые приезжали, жили здесь и не прекращали жаловаться и все сравнивать с Россией. Конечно, я тоже сравнивала, куда же без этого. Но я знала, что в погоне за сравнениями мы рискуем так и не понять главного: здесь просто все по-другому! И у любой особенности есть своя культурная и ментальная подоплека.

Плохой сервис, все медленно? Но официанты здесь работают за мизерную зарплату, и французы не оставляют им чаевых. Никто не ругает нерадивых продавцов, официантов, таксистов, административных работников, все покорно стоят в очереди, ждут, молчат в тряпочку? У них просто не принято хамить и вообще повышать голос, люди не нагружают других своим стрессом, потому и чувствуют себя спокойнее. Парижане – снобы по отношению к иностранцам? Но с чего им их любить, если их родной город порван на части и растоптан иммигрантами и туристами, а сами они вынуждены кучковаться по тем немногочисленным местам, которые еще могут называть своими.

Я уже давно определилась, что хочу в старости походить на французскую пенсионерку: в прекрасной форме, с аккуратной укладкой и в элегантном платье, которая наконец-то избавлена от работы, ухода за детьми и выплаты кредита за жилье и теперь может тратить свое время и пенсию на путешествия, походы по ресторанам и поездки на спа-курорты в Провансе, которые покрывает медстраховка, одним словом, предаваться всяческим жизненным удовольствиям. Не даром же говорят, что во Франции настоящая жизнь начинается на пенсии.

Но до пенсии было еще далеко, и нужно было срочно искать решение. Прежде всего, я решила наконец-то серьезно заняться собой. Ведь для поиска новой работы нужно быть на высоте – и физически, и морально.

Я купила себе хороший костюм для собеседований, благо теперь позволяли финансы. Пересмотрела целую кучу видео на YouTube из рубрики «макияж для собеседования», устроила набег на магазин «Sephora», купив кучу косметики и кремов. Рита всегда меня ругала, что я очень мало крашусь, что нужно больше подчеркивать брови и глаза и выравнивать тон лица. Привыкшая этот год экономить на средствах красоты, я поняла, что лучше один раз потратиться на хорошую косметику, чем лишний раз сходить в бар. Хотя, казалось бы, молодые француженки всем своим видом демонстрировали, что главное во внешнем виде – это натуральность, однако, они никогда не пренебрегали средствами ухода.

Я записалась в бассейн и решила правильно питаться. Я дала себе слово, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не буду так себя забрасывать.

По поводу работы я приняла кардинальное решение – полностью поменять профессиональную ориентацию и искать там, где больше шансов. Один мой знакомый, Патрик, работающий в модном бутике на Елисейских полях, рассказывал, что во многих магазинах ищут русских девушек-консультантов для работы с русскоязычной клиентурой, составлявшей в те времена чуть ли не треть всех клиентов.

– Не понимаю, что ты тратишь время на эту свою фирмешку. Пошла бы лучше работать в бутик, – всегда говорил мне он, и, видимо, был прав.

Помня свои мечты работать в индустрии моды и свое тайное восхищение продавцами с rue du Faubourg Saint-Honoré, я подумала, что мне очень нравится эта идея. К тому же меня привлекала перспектива одевать людей, как кукол из детства, делать их красивыми. Когда я была маленькая, я постоянно занималась обновлением гардероба своих Барби – шила им новые одежки из найденных у бабушки ленточек, лоскуточков и кружев, которые хранились у нее в сундучке, словно клад. Эту маленькую детскую страсть я наконец могла воплотить в жизнь. Главной проблемой оставалось то, что мой французский оставлял желать лучшего, да и вообще, у меня не было ни опыта работы, ни смелости, чтобы вот так броситься в авантюру поиска работы в совершенно незнакомой мне области. Но я не опускала рук.

В интернете я нашла шаблоны разных резюме и сопроводительных писем на должность консультанта, красиво расписала свой псевдоопыт в различных бутиках Москвы, зарегистрировалась на сайте по поиску работы в сфере моды и стала отправлять резюме на разные вакансии, где требовался русский язык. А таких действительно оказалось немало. Практически сразу мне прислали имейл из одного из французских модных гигантов, что со мной свяжутся в десять утра такого-то дня для собеседования по телефону. Я была просто вне себя от счастья, работать на такой бренд – это же просто мечта!

В тот же день я встретилась с Патриком для ужина, чтобы он проинструктировал меня и помог подготовиться к собеседованию.

– Самое главное в работе консультанта – это понять желание клиента, а это весьма непросто, так как многие и сами не знают, чего хотят. Все мы немножко психологи. Но за это ведь нам и платят, правда?

Мне стало не по себе, и я почти залпом выпила свой бокал вина.

– Лишь только взглянув на клиента, – продолжал Патрик, – консультант сразу же должен понять его размер и стиль. Важно быть открытым и уверенным в себе, чтобы расположить к себе клиента, заслужить его доверие.

– Проблема в том, Патрик, что все, что ты описываешь, это совсем не я…

– Ничего, научишься! Главное – все время улыбаться. Это же не сложно? И показать на собеседовании свою мотивацию. Важно дать им понять, что ты хочешь работать именно на эту марку, и рассказать, почему – тут нужно подготовиться и почитать про ее историю, ее «вселенную». И, конечно же, твои сильные стороны – это знание нескольких языков, это сразу ставит тебя на ступень выше французов, которым часто мешает языковой барьер, а твои недостатки – это, в сущности, те же достоинства, например, ты слишком большая перфекционистка.

На следующее утро, я расположилась в brasserie недалеко от дома, заказала капучино и, не отрываясь, смотрела на указатель времени на телефоне. Через две минуты позвонят… Через минуту… Звонят!

– Почему вы хотите работать именно у нас?

Когда разговор дошел до этого самого важного вопроса, из головы от волнения исчезли все заготовленные фразы, и мой скудный словарный запас позволил сказать лишь что-то из серии «потому что у вас очень красивые вещи». В общем, на следующий день я получила имейл, что не подхожу из-за своего низкого уровня французского. Чего я и боялась – меня никуда не возьмут с моим французским.

Мне продолжали звонить агентства. Но теперь меня переполняли сомнения, а стоит ли вообще позориться, если все равно в итоге получу одинаковый ответ. Но Патрик настаивал, чтобы я обязательно проходила собеседования и, независимо от результата, набиралась опыта. Он буквально пинками отправил меня на первое назначенное вживую собеседование, которое было еще и ко всему прочему коллективным. Я была уверена, что, когда окажусь лицом к лицу со своими конкурентами, просто сбегу оттуда.

В то утро я применила все полученные знания в области макияжа, и в своем новом костюме я действительно выглядела просто с иголочки. Все-таки продавщицы всегда отличаются более ярким макияжем и ухоженностью – консультант по моде и красоте одним своим внешним видом должен сразу вызывать доверие покупателя.

– Главное – улыбайся! – повторял Патрик.

Через несколько дней после собеседования, с которого я все же не сбежала, мне прислали обещание работодателя с указанием зарплаты, вполне соответствующей требованиям префектуры, да еще и пообещали сделать документы, так как компания искала продавцов для нового бутика, который должен был открыться только через несколько месяцев, то есть у компании было время провести всю необходимую процедуру.

Я сразу же отнесла документ в префектуру, сообщив, что меняю место работы. Не помня себя от радости, я сразу взяла билеты в Милан к своей московской подруге, чтобы отметить это важное событие. Я и не думала, что все окажется так просто!

В один из вечеров, когда мы с подругой гуляли вдоль каналов Навильи в поисках пиццерии, на моем телефоне раздался звонок с парижского номера.

– Мы вынуждены остановить процесс подготовки досье, – раздался голос в трубке. – Дирекция сочла слишком высоким риск не успеть с документами к открытию магазина.

Хорошо, что разливающееся в тот момент по моим венам итальянское Кьянти сгладило этот новый удар судьбы. Я решила, что не позволю никому испортить это чудный вечер в Милане с любимой подругой, и, как Скарлетт О’Хара, решила подумать об этом завтра.

4

В Париж я вернулась в полном раздрае. Первым делом, я отправилась в префектуру в надежде, что как дважды жертву работодателей меня пожалеют и что-то посоветуют, а возможно даже что существует какая-то специальная процедура по отстаиванию прав обманутых иностранных студентов.

– Вы еще можете продлить вашу студенческую визу, записавшись на какую-то учебу или курсы французского. Но для этого нам необходимо подтверждение от вашего работодателя о причинах отзыва досье.

У меня не было слов. То есть вместо того, чтобы разбираться с компанией, нарушившей условия официального документа, от меня требовали еще и идти к ним на поклон и выпрашивать объяснительную бумагу!

– И вообще, вам еще повезло, что ваше досье так и не было отправлено, иначе бы вас просто депортировали, – попыталась успокоить меня дама в окошке.

Идти на поклон, да еще и рассыпаться в благодарностях…

Приехав в офис несостоявшегося работодателя на встречу с HR-менеджером, я больше всего на свете жалела, что мой словарный запас не позволяет мне высказать все, что я о них думаю. Девушка протянула мне бумагу, запрашиваемую префектурой.

– Вам нужно это подписать.

Ее неуверенный тон явно говорил о том, что она боялась моей реакции. Но я не придала этому значения и, не глядя, подписала два экземпляра. У меня все равно не было выхода, мне нужно было приложить эту бумажонку к моему новому досье. Девушка вздохнула с облегчением и поспешила ретироваться.

– Мы обязательно позвоним вам, если у нас появятся новые вакансии.

Только по дороге домой я решила почитать, что же было написано в полученной бумаге. Я еще плохо понимала французский текст, но смысл оказался вполне ясным: процесс приема на работу прерван по причине того, что кандидат вовремя не сообщил о том, что он располагает студенческой визой, не дающей правда на работу.

Это я-то им вовремя не сообщила? Да мой студенческий вид на жительство был первым документом, который они запросили! Я только что расписалась в том, что это они были обмануты мной, а не наоборот. Зачем я это сделала? Надо было подавать на них в суд и уезжать отсюда. Я никогда не смогу здесь ничего найти. Никто никогда не согласится делать мне документы. И зачем мне продлевать студенческую визу? Чтобы опять год жить со «Старичком»?

В отчаянии я стала писать Рите, что все пропало, и что моя жизнь никуда не годится.

Слушай, я понимаю, что тебе тяжело. Но я устала. У меня тоже жизнь непростая, но я стараюсь радоваться жизни. А у тебя постоянно все плохо.

Я не поверила своим глазам, прочитав ее ответ. Это вот так она решила поддержать меня в трудный момент?

Чем у тебя жизнь непростая? У тебя есть квартира, деньги, будущий муж!

У тебя тоже есть жилье, за которое ты не платишь. Ты же не на улице живешь, в конце концов.

То есть ты предлагаешь мне радоваться тому, что я живу не на улице? Или что я не умираю с голода?

Я старалась помочь тебе, как могла, но я больше не могу. Тебе нужно принять уже взрослое решение и двигаться дальше.

Последняя фраза обрушилась на меня холодным душем. Когда-то я уже ее слышала. Тогда эта фраза стала переломной точкой, после которой я кардинально изменила свою жизнь. И вот я слышу ее снова.

После такой переписки мы с Ритой больше не общались. Я еще долго не могла прийти в себя. Но, как ни странно, несмотря на всю жесткость момента, именно она заставила меня действовать.

Мне нужно двигаться дальше…

5

Я пью уже третью чашку кофе, уютно устроившись у окошка кафе на place Georges-Moustaki с видом на фонтан. Ночка была та еще. Я проснулась в холодном поту от ночного кошмара, в котором я находилась в какой-то безвыходной ситуации, и больше не смогла заснуть. Но это был всего лишь сон. А сейчас я со своим любимым «американо» с молоком, который я наконец-то научилась заказывать так, чтобы меня не переспрашивали. С ноутбуком, в мягком кресле. И пусть моя жизнь катится в тартарары, и я совершенно не знаю, что делать дальше. Но даже в самые грустные и безысходные моменты Париж всегда успокаивал меня и вселял уверенность. Своими живописными видами, старинными домами, тихими скверами, приятными кафешками. Город как будто укутывал меня в свой уютный кокон и защищал от всех напастей.

Как ни странно, только сейчас я открыла для себя парижские автобусы, которые в считанные минуты могли довезти меня до центра, и из окна которых я могла любоваться любимым городом. Стоял бархатный десятиградусный январь, и почти каждый день, если я не была занята домашним хозяйством (проблемы проблемами, а условия моего проживания у «Старичка» оставались прежними), я перемещалась по разным маршрутам, которые позволяли мне побыть наедине с городом, успокоиться, подумать. Чаще всего я ездила от place d’Italie в сторону 5-го округа, где в одном из кафе вместе с ноутбуком проводила время до обеда, потом я ехала дальше до прелестного сквера René Viviani, откуда открывался вид на Собор Парижской Богоматери, где я перекусывала сэндвичем из свежего багета, а дальше мимо библиотеки Шекспира я шла в сторону фонтана Saint-Michel и там садилась на автобус, везущий меня в сторону дома.

Итак, я сижу в кафе, шерстя просторы интернета и размышляя, что же делать дальше. Сложно сказать, что именно в очередной раз вытащило меня из эмоциональной трясины, заставило расправить плечи и начать действовать. Наверное, так сильно было желание не сдаваться до последнего, победить обстоятельства, доказать всему миру, что я могу. А может быть, я просто уже всем существом приросла к этому городу, и разорвать эту связь уже было просто невозможно. Или это наша последняя переписка с Ритой как будто встряхнула меня. Я собрала остатки воли в кулак и решила срочно искать план Б.

Я уже поняла, что ни одна фирма не возьмется делать мне документы. Даже в индустрии моды на позицию русскоязычной продавщицы была жесткая конкуренция – соперничали не только потерявшие, как я, надежду найти нормальную работу студентки, но и соотечественницы, переехавшие в Париж по замужеству, а также русскоязычные девушки из бывших социалистических республик, а ныне стран Евросоюза. И те, и друге, как несложно догадаться, уже обладали правом на работу.

Единственным выходом было записаться на курсы французского и продлить студенческую визу. Со студенческой визой я смогу работать двадцать один час в неделю, что вполне реально совмещать с учебой. На полставки в магазине можно заработать около тысячи евро в месяц, а опытом жизни в Париже на такую сумму я уже обладала.

Помимо работы в бутиках, еще одной популярной среди студенток с хорошей внешностью подработкой была работа хостесом. Хостесы требовались на всевозможных мероприятиях, от деловых конференций и выставок до спортивных матчей, и в Париже было довольно много агентств по подбору подобного персонала, куда я и разослала свое резюме, благо в России у меня уже имелся опыт в этой сфере. На прошлой неделе одно из агентств даже пригласило меня на собеседование – в очередной раз коллективное. За круглым столом напротив меня сидело с десяток молодых и бойких француженок. И что я здесь делаю, почти тридцатилетняя тетка с сильным акцентом? Но меня приняли и пообещали позвонить, когда будет следующее мероприятие. За несколько дней можно было заработать до трехсот евро, что меня в моем нынешнем положении вполне устраивало.

Но меня не переставал мучить один вопрос: а стоила ли игра свеч? Сколько я еще продержусь в этом «студенческом» состоянии? Мне уже далеко не двадцать. У меня все еще нет серьезного парня, в то время как все подружки уже успели родить детей.

А как его найти, если в Париже с эти делом оказалось совсем не проще? Я-то думала, что это только нашим мужчинам подавай девушку-Эйнштейна с внешностью топ-модели. Но тут, как оказалось, запросы не ниже: женщина должна быть самостоятельная, независимая, уметь решать за двоих, оплачивать свою часть счета и вообще быть на равных с партнером во всех вопросах.

И хотя за прошедший год еще ни один мужчина не предлагал мне разделить счет (хотя нет, был один случай, когда на первом свидании француз на тарелочку со счетом в шесть евро за два пива гордо положил три), но я в своей нынешней ситуации никак не вписывалась в этот образ.

Сразу вспоминался слоган популярного на тот момент сайта знакомств: «Love your imperfections»[43], мелькающий из всех углов и вызывающий лишь недовольную ухмылку человека, который отказывается ассоциировать себя с целевой аудиторией. Однако теперь я поймала себя на мысли, что может быть эти рекламщики были не такие дураки, и мне бы и самой не мешало встретить того, кто бы полюбил мои несовершенства.

А может, поеду домой, и хватит уже этого всего? И пусть я еще долго буду рыдать, слыша по радио французские песни, считать себя последней неудачницей и нещадно корить себя за такой неподготовленный переезд, но зато у меня будет нормальная работа, деньги и жилье, рядом будет любимая семья и друзья, а там, глядишь, и личная жизнь наладится. Кто знает, может быть и Андрей, если еще десять раз не женился, будет рад моему возвращению…

Я как раз ехала на метро домой с очередного собеседования, когда на перегоне между станциями «Passy» и «Bir-Hakeim» вновь увидела Эйфелеву башню, возвышающуюся над рекой во всей своей красе. Я почувствовала, что вижу ее в последний раз. На глаза навернулись слезы.

Прощай, Париж. Прощай, башенка. Я так рассчитывала на тебя, но тебе явно нет до меня дела. Но я не виню тебя. Где она, эта нескончаемая толпа восторженных и страждущих, кишащая у твоих ног? А где ты, такая великая и непоколебимая! Прощай, королева. У тебя есть дела и поважнее.

6

Зима почти подходила к концу, и на днях мне исполнилось двадцать девять. Еще совсем немножко, и моя молодость безвозвратно уйдет. Я ехала в район place de la Bastille, чтобы из бара, где мы с друзьями отмечали мой день рождения, забрать свои подарки.

Нагрузившись многочисленными пакетами, я зашла в первое попавшееся кафе, чтобы немного согреться и перевести дух. К тому же, было уже около семи вечера, и я рисковала попасть в метро в самый час пик.

Пролезая к свободному столику, мне пришлось поднять все свои пакеты над головой, чтобы не задеть других посетителей. Ну почему французы всегда ставят столики так близко?

Когда все препятствия были пройдены, и оставалась лишь финишная прямая, я все же умудрилась уронить один из подарков на сидящего за соседним с моим столом молодого человека. Я, не глядя на него, извинилась и наконец-то расположилась в плетеном кресле прямо под лампой обогрева, а потом попросила официанта горячее вино. Теперь, избавившись от закрывающих мне вид пакетов, я могла разглядеть своего соседа, чей уединенный аперитив я только что нарушила. Мне сразу же понравились его черные кудри и кожаная куртка цвета «camel».

– Ça va? Я вас не сильно травмировала?

– Все в порядке! D’ou vient votre petit accent[44]?

Я уже привыкла, что дипломатичные французы никогда не спрашивают прямо о твоей национальной принадлежности, а любезно интересуются «откуда же этот ваш милый акцентик?»

– Я русская. Учусь в бизнес-школе по маркетингу, живу в районе библиотеки Миттерана, заехала забрать подарки со своего дня рождения и вот решила переждать пробки.

Для экономии времени я решила сразу же проскочить несколько пунктов излюбленного французами «анкетирования с целью социальной и финансовой классификации», по старой привычке, как когда-то с place de la Nation, представив свое место жительства в выгодном свете. До Bibliotheque François Mitterand от меня было минут десять пешком, но зато это был один из немногих ориентиров 13-го округа, с которым у парижан возникали хорошие ассоциации – на набережной François Mauriac у подножья библиотеки располагалось множество приятных кафешек, а на противоположенной стороне Сены на набережной Берси находилась знаменитая Bercy Village – недавно построенный развлекательный центр с множеством ресторанов, напоминающий какую-нибудь провансальскую деревню, куда мы с Ритой в свое время любили ходить в кино.

– Вы говорите по-английски? – поинтересовалась я, так как мой французский словарный запас практически иссяк.

– Да, конечно! Я как раз проезжаю твой район по дороге домой. И тоже вот пережидаю пробки! Набережная Берси всегда очень загружена в это время.

Я уже давно не видела таких приветливых людей. Его прекрасная улыбка обезоруживала и просто не оставляла мне выбора.

– Тогда точно придется ужинать здесь.

Слово за слово, и вот мы уже идем в сторону place du Marché-Sainte-Catherine, маленькой уютной площади в Марэ, чтобы поужинать в более тихом и живописном месте, чем наполненная шумом моторов и клаксонов площадь Бастилии.

Его звали Роман. Он был родом с севера Франции, работал в крупной американской компании менеджером по клиентам и жил в собственной квартире в восточном пригороде Парижа, куда он переехал всего несколько лет назад по работе. До этого он учился в бизнес-школе и два года провел в Америке по программе обмена Erasmus (отсюда, видимо, был его хороший английский).

Мы нашли ресторанчик, где почти не было народу, и за рыбным тартаром и Шардоне стали откровенничать о жизни в Париже, о путешествиях, о бывших… Оказалось, что совсем недавно он расстался с француженкой, с которой встречался несколько лет, и таким образом одновременно отметил свою холостяцкую жизнь и тридцатилетие. Опять знакомая песня, подумала я, и уже приготовилась выслушивать про тяжелую жизнь и нежелание серьезных отношений. Но он и не думал жаловаться, даже наоборот, мы много шутили и вообще не касались темы личной жизни.

С Парижем Романа практически ничего не связывало, кроме работы – каждые выходные он возвращался в свой родной город к семье и вообще считал Париж городом слишком шумным, полным стресса и непонятных людей, да еще и с заоблачными ценами. Это он еще в Москве не был, подумала я. Но, оказывается, был, в далекие нулевые, и в Москве, и в Питере, и вообще его прадедушка очень любил Россию и даже назвал его бабушку русским именем Анастасия.

Я про себя отмечала все эти совпадения, которыми были полны наши жизни, и даже сегодняшний вечер, но почему-то не воспринимала их как те самые знаки, которые я постоянно искала при встрече с мужчинами. Для меня это были обычные жизни обычных людей, коих миллионы, и в этих «общностях» не было ничего магического, ничего такого, что дало бы повод сказать: «Вот оно! Мы созданы друг для друга!» Даже наоборот, меня немного разочаровывало это его равнодушие к Парижу, парижскому шику и развлечениям. Хотя почему меня вообще должна была волновать наша совместимость, я же все равно скоро собиралась возвращаться домой. Я просто проводила приятный вечер, и мне было легко и спокойно с этим невероятно улыбчивым парнем с хорошим чувством юмора.

Вернувшись домой я по привычке ждала финального аккорда любого свидания (а наш вечер я считала именно таковым) – эсэмэску, подтверждающую, что все прошло хорошо. Когда я уже ложилась спать, телефон призывно замигал.

Спасибо за прекрасный вечер. Надеюсь, мы скоро снова увидимся. Bisous[45].

Это было так странно. В кои-то веки после удачной встречи с мужчиной я не представляла себе полночи нашу свадьбу. Я просто улыбнулась, ответила, что тоже надеюсь, и погрузилась в безмятежный сон.

7

На следующий день я поняла, что совсем не готова к следующему свиданию – мне совершенно нечего надеть. Я уже сто лет не обновляла гардероб, все вещи казались старыми и некрасивыми. И даже несмотря на то, что я никак не обольщалась по поводу своего нового знакомства и вообще сомневалась, что это второе свидание состоится, мне все же хотелось произвести хорошее впечатление. Вчера я была одета непонятно как, почти не накрашена, волосы стянуты в хвост. Позвонит или нет – но я все равно должна быть во всеоружии и предстать в лучшем свете, подумала я, и отправилась в центр недорогого шопинга на Шатле.

Купив синие джинсы, выгодно подчеркивающие фигуру, пару свитеров и красивые сапоги и наслаждаясь давно забытым шелестом многочисленных shopping bags[46], я поехала домой, чтобы завершить образ.

На часах пять вечера, я при полном параде вожусь на кухне, нарезая овощи для супа, а телефон все так же безжизненно валяется на диване. «Старичок» за время жизни со мной очень проникся нашими русскими супами, правда, любил есть их на ужин.

– И куда это ты опять собралась? – спросил он меня. – Я думал, мы поужинаем вместе, я вот вина купил.

– Ну, мы с Оксаной хотим пойти погулять. Правда, пока еще не точно, я вот жду от нее сигнала.

А ведь я уже больше года прикрываюсь Оксаной для всех своих вечерних и ночных похождений. Когда-то давно она согласилась прийти к нам на ужин и лично познакомиться со «Старичком». Мы даже неплохо провели время. Оксана рассуждала об искусстве, и «Старичок» в конце вечера был так покорен моей подругой, что, если в моих планах фигурировало ее имя, соглашался на все.

– Но раз купил вино, то открывай. Уже время аперитива.

На часах было уже шесть. В моей жизни было много неоправданного ожидания, так что я была готова стоически воспринять очередное фиаско, и я даже мысленно приготовилась смывать макияж, надевать треники и смотреть вместе со «Старичком» вечерний выпуск новостей.

И тут вдруг телефон завибрировал.

Я только закончил работу. Какие планы на вечер? Поужинаем вместе?

Мое сердце подпрыгнуло.

Давай, я дома.

Тогда я заеду за тобой через полчаса.

И что эти мужчины думают? Что женщине достаточно получаса, чтобы привести себя в порядок? А вдруг у меня уже планы? Или французы настолько ценят личное пространство, что у них не принято беспокоить людей во время рабочего дня?

В назначенное время я спустилась на улицу. Каково же было мое удивление, когда Роман подвел меня не к машине, на которой он был в прошлый раз, а к блестящему серебристому мотоциклу.

– Так проще объезжать пробки.

Какая красота! Я уже сто лет не каталась на такой штуке. Как хорошо, что я надела джинсы. Хотя, опять же, мог бы и предупредить, я ведь могла выйти в платье и на каблуках, а на дворе не май месяц. Я надела шлем, почти с детским восторгом перекинула ногу через седло, обняла Романа за спину, и мы помчались, рассекая любимый вечерний город.

8

С тех пор почти каждый день Роман заезжал за мной после работы, и мы ехали ужинать в какое-то новое местечко. Он говорил, что мало где был в Париже и поэтому теперь будто заново открывал для себя этого город.

– Я уверена, скоро ты его полюбишь!

Я была рада поделиться с кем-то всем своим накопленным за этот год опытом в сфере парижских развлечений. Я показывала ему живописные террасы, джазовые бары, все, что было так близко здесь моему сердцу, и он во всем разделял мои вкусы и с интересом слушал мои сумасшедшие парижские истории.

Однажды, узнав, что я люблю театр и мне его очень не хватает в Париже, Роман сделал мне сюрприз, пригласив меня на спектакль. Он специально выбрал пьесу попроще, где играет всего один актер, по одной французской книге «Шкатулка желаний». Все так по-французски: маленький скромный театр мест на сто на Монмартре, комедия, и самая что ни на есть французская тема: выигрыш в лотерею (француз – не француз, если он регулярно не толпиться с местными в табачной палатке, заполняя лотерейный билетик).

Роман объяснил мне, что в основном в Париже театры камерные, с небольшим количеством актеров, что чаще всего это комедийные постановки, что в совокупности с очень низкими ценами на билеты (порядка 10—20 евро) делает театр вполне доступным для молодежи. Но у молодежи почему-то совершенно не популярен данный вид досуга. И даже несмотря на то, что я оказалась единственной молодой иностранкой в компании аккуратных пенсионеров, не понимающей большую часть спектакля, я получила несказанное удовольствие, прежде всего – от того, что кто-то наконец-то приобщил меня к парижской театральной жизни, столько времени скрытой от моих глаз.

А через месяц в Париж опять пришла весна, и встречи стали еще более приятными. Наши праздные вечера, сопровождаемые всевозможными яствами, чем-то напоминали мне наши московские вечера с Андреем, хотя, конечно, с Романом я не могла похвастаться такой же сильной влюбленностью с первого взгляда. Я привыкла, что чувство поражает меня, словно молния, но сейчас оно просто теплилось, как маленькая искорка.

Роман оценил мое знание Парижа, но всегда корил меня за то, что я совершенно не знаю Францию. Когда-то я отдыхала в Каннах, ну и недавно побывала в Довилле, этим и ограничились мои путешествия по этой стране. Все эти города, по его мнению, были рассчитаны на туристов и не отражали истинной французской души.

И вот, выбрав солнечные выходные, он решил сделать мне сюрприз и познакомить с настоящей Францией. Мы довольно долго ехали на машине, когда в какой-то момент автодорога сменилась проселочной, и вскоре городской пейзаж сменили песчаные дюны с развевающимися на ветру полевыми травами, за которыми с обеих сторон дороги простирался океан – безграничный и сияющий.

– Мы в Бретани. Это полуостров Киберон, – наконец открыл он завесу тайны нашего места назначения.

Проехав небольшой перешеек между большой землей и полуостровом, мы наконец очутились в маленьком живописном городе, окруженном просторами Атлантики. Роман припарковался у отеля, взял из багажника рюкзак и сразу же повел меня к станции проката велосипедов.

– Здесь все ездят на велосипедах. Велосипедная дорожка проходит по всему периметру острова, и можно насладиться прекрасными видами. А потом, у меня для тебя есть еще один сюрприз.

Мы выехали из города и оказались на небольшом шоссе, пролегавшем вдоль берега. Ветер трепал волосы, солнце ласкало кожу, аромат океана окутывал все существо. Вокруг действительно открывались неописуемо красивые пейзажи дикой природы на фоне бесконечных голубых просторов, песчаные дюны, скалистые обрывы, полевые растения. Велосипед катил меня вперед по ровной сверкающей дороге, и я чувствовала настоящую свободу.

Наконец, Роман показал жестом, что нужно остановиться. Мы бросили велосипеды и спустились по крутому склону на небольшой пляж, покрытый крупной галькой. Роман сел у воды, открыл рюкзак, и в считанные минуты передо мной был накрыт «обеденный стол» – на скатерти красовался металлический поднос со всевозможными морепродуктами и дольками лимона, хрустящие багеты, масло с гранулами морской соли и бутылка белого вина. Роман, довольный моей восхищенной реакцией, стал открывать устрицы специальным ножом. Так вот зачем он останавливался по дороге у какого-то странного прибрежного домика! Оказалось, что это была устричная ферма, которыми славится этот регион, и Роман пообещал мне обязательно сходить на одну из таких ферм на обратном пути. Я не верила своим глазам, насколько он все предусмотрел.

– Ну что, это лучше, чем парижский ресторан? – спросил он меня с улыбкой. – Вот она, настоящая Франция.

Лишь только вкусив сбрызнутую лимоном устрицу, я ощутила вкус океана и поняла, что не только узнала настоящую Францию, но, кажется, и настоящую жизнь.

Вечером мы пошли в ресторан, который располагался, наверное, в самом живописном в мире месте, «Le Vivier». Будто повисший над океаном на отвесной скале, он со всех сторон открывал захватывающий дух вид на океан, окрашенный в яркие закатные краски.

На следующий день мы немного погуляли по городу, полюбовались на порт со знаменитым маяком и статуей рыбака, смотрящего вдаль, на другую статую обнаженной русалки в рыбацкой сети, и отправились в обратный путь. Как Роман и обещал, мы заехали на устричную ферму, где производитель устриц в третьем поколении в специальном непромокаемом фартуке, на лице и руках которого море оставило заметный отпечаток, посвятил нас в процесс разведения этих моллюсков. Оказалось, что для того, чтобы вырастить устрицу, нужно целых три года. Каждое лето у устриц происходит размножение, поэтому в этот период их есть не советуют – часто они попадаются с белым осадком. В это время нужно собрать личинки устриц в их естественной среде обитания – в море устанавливаются специальные коллекторы, на которых оседают эти личинки. Через несколько месяцев их отделяют от коллекторов и размещают в специальных защитных мешках, подвешенных на столбики, где они растут в течение двух лет, и откуда их потом переносят в специальные бассейны с морской водой.

Роман сказал, что если бы он не был менеджером, то обязательно бы стал острикультором[47].

– Мне нравится идея жить близко к природе, к морю. Но как-то же нужно оплачивать счета, – вздохнул он. – Но все еще впереди.

По дороге домой я ловила себя на мысли, что тоже бы с удовольствием бросила большой город, уехала к морю и занималась бы разведением какой-то экзотической живности. Я была счастлива. От того, что наконец-то прикоснулась к чему-то настоящему. При этом не впав в состояние сумасшедшей влюбленности, атрофировавшей мозг. Но, тем не менее, я чувствовала, что откуда-то из недр подсознания начинают потихоньку выбираться старые призраки прошлого. Страх оказаться лишь тенью разбившей сердце бывшей, страх быть снова отвергнутой, страх остаться одной, страх опять вернуться в точку невозврата.

И тогда я поделилась своими тревогами с Сашей:

Я как-то опять расслабилась. Наверное, нужно быть недоступнее, наверное, надо бы в следующий раз сказать, что я занята. Или вообще не ответить на эсэмэску, как тут у многих принято…

Зачем уподобляться этим «многим» и делать плохо тем, кто тебе ничего плохого не сделал? Все эти глупые провокации – выдумки женских журналов, и они не действуют на человека с нормальной психикой, а наоборот – отталкивают. Нормальным мужчинам как раз такое и надо. Они поэтому спешат домой. Потому что их любят и ждут. Это норма. А равнодушие – это как раз отклонение. Пройдет время, и ты избавишься от своих установок. Пройдет время, и ты просто привыкнешь, что ты – номер один.

9

Несмотря на все свои сомнения и страхи, я окончательно решила дать себе второй шанс и остаться в Париже. Тем более, что мне хотелось узнать, чем закончится наша история с Романом. Я записалась на курсы французского и продлила студенческую визу еще на год. Параллельно я рассылала резюме на позицию консультанта в бутике на полставки.

Казалось, что все как-то нормализовалось, если бы не одно «но». За те месяцы, что мы встречались с Романом, я все реже ночевала дома, и мне все сложнее стало прикрываться Оксаной. А «Старичок» уже давно подавал признаки надвигающейся бури, и в один прекрасный день эта буря разразилась.

– Ты здесь с каким условием живешь, уже забыла? Мало того, что ты почти не выполняешь свои обязанности по дому, так еще и дома не ночуешь. Вот посмотри, посуда немытая. Я целыми днями собираю за тобой твои вещи. То фен валяется не на месте, то чашка оставлена на столе. Я сам уже несколько раз пылесосил, хотя мне это очень тяжело. А ужин? Когда последний раз мы проводили вечер вместе?

А разве ты не пользовался моей безвыходной ситуацией, не перешел границу от простой помощи по хозяйству к полнейшему распоряжению моим свободным временем и моим личным пространством, не питался моей энергией все эти месяцы? Во мне все кипело и хотелось выплеснуть все, что накопилось, ему в ответ. Но я сдержалась, чтобы не вступить в очередной конфликт, ведь в глубине души я понимала, как бы тягостно для меня ни было это совместное проживание, он все же дважды меня приютил, когда мне некуда было идти. И мне по-прежнему было некуда идти. И он это прекрасно знал.

– Короче, так! – «Старичок» был вне себя. – Если ты предпочитаешь оставаться постоянно у своей подруги, так и уезжай тогда к ней! У меня от тебя одни проблемы. Мне одному будет спокойнее. Я больше вообще никогда никого к себе не поселю. Все вы одинаковые, только пользоваться умеете!

Я попыталась, как могла, его успокоить и клятвенно пообещала, что впредь этого не повторится. Теперь надо было только как-то сообщить Роману, что наши встречи придется существенно сократить, но вот как сообщить? Он же знал мою ситуацию лишь на положительную ее половину. Придется сказать правду. Если он, как и Рита, решит, что ему не нужен рядом человек с проблемами, ну значит, оно и к лучшему, что все закончится сейчас, пока я еще не сильно привязалась.

Я неделю прилежно провела со «Старичком», утром ездила на бизнес-салон для работы в качестве хостеса (мне наконец-то перезвонили из агентства), а вечером готовила вкусные ужины, драила квартиру, в общем – всячески старалась усыпить его бдительность, чтобы на выходные вырваться хотя бы на полдня на прогулку с Романом, который даже по этому случаю специально отменил привычную поездку к семье.

Мы гуляли по набережной вдоль многочисленных летних террас, наслаждались апрельским солнцем и освежающими коктейлями. Очень не хотелось в такой момент заводить этот неприятный разговор, но делать было нечего. Я начала объяснять свою ситуацию и не смогла сдержать слез. Роман молча слушал, потом еще какое-то время мы молча шли по дороге, и я ожидала самого худшего. Наконец он прервал паузу.

– Поехали собирать твои вещи. Сегодня же переезжаешь ко мне.

Я ожидала любой реакции со стороны француза, но только не такой. Он предлагает мне переехать! После трех месяцев знакомства… В Париже… Где люди годами живут раздельно, прежде чем решить съехаться. Я послушно побрела за ним к машине и всю дорогу только и всхлипывала, не зная, что сказать, как отблагодарить, как вообще реагировать.

Когда мы поднимались на лифте, в голове проскользнуло, что я, наверное, последний раз слышу этот противный компьютерный голос, объявляющий «десятый этаж». Я больше всего боялась, что Роман передумает. А вдруг «Старичок» что-нибудь там наговорит ему про меня на французском, что я не пойму?

Но «Старичок» выслушал Романа, и послушно ретировался, оставив меня собирать вещи. Я покидала свои скромные пожитки в чемоданы, что-то побросала в пакеты, и через десять минут мы уже стояли на пороге и обменивались со «Старичком» короткими прощальными фразами. Позже я еще долго корила себя за то, что так холодно попрощалась и так резко исчезла. Но тогда мои нервы были на пределе, я все еще не верила, что это происходит наяву. Я уезжаю отсюда! Как узница замка кощея, освобожденная прекрасным принцем.

– Что ты ему сказал, что он так спокойно воспринял мой отъезд? – наконец спросила я, когда мы погрузили вещи и уселись в машину.

– Сказал, как есть. Что ты переезжаешь ко мне, и спасибо за все. Я еще спросил, на каких условиях ты у него жила. Он подтвердил, что за помощь по хозяйству. А то я как услышал про бесплатное жилье с мужчиной, сразу подумал про другое.

– Ты и правда это подумал? Он же инвалид! Я же тебе говорила.

– Ну, я должен был это увидеть своими глазами, чтобы убедиться.

– Теперь я буду убираться и готовить у тебя, так что ты не пожалеешь, – попыталась пошутить я.

10

Тем временем, я получила, наконец, приглашение на собеседование. И не просто в бутик. А в бутик на avenue Montaigne – улице самых люксовых марок и одного из самых роскошных парижских отелей Plaza Athénée. На балконах этого отеля, увитых красными геранями, девушки всего мира мечтали полюбоваться на Эйфелеву башню, как Кэрри Брэдшоу в знаменитой сцене из сериала. В отличие от rue du Faubourg Saint-Honoré, где, помимо люксовых, были представлены и марки среднего класса, на avenue Montaigne были только дорогие бутики, по ней ходила особая публика, и казалось, что простому человеку там делать нечего, поэтому я всегда обходила ее стороной. А теперь, возможно, я буду там каждый день!

Для меня так и осталось загадкой, как меня приняли на эту работу, потому что мой уровень французского по-прежнему оставлял желать лучшего, а мои навыки в продажах были нулевыми. Принимавшая собеседование директриса магазина в тот же день сообщила, что я им подхожу, и что французский язык для меня не так важен, потому что моей главной задачей будет работа с русскими клиентами. И вообще, меня брали лишь по контракту на полгода для поддержки основной команды продавцов в туристический сезон, да еще и на два с половиной дня в неделю. Поэтому я была спокойна, думая, что «старенькие» коллеги не воспримут меня как конкурентку, да и начальство не будет драть три шкуры и требовать заоблачных продаж.

Но, как оказалось позже, мои ожидания были далеки от реальности.

Первые дни я, как завороженная, разглядывала экспозицию магазина на двух этажах, а также всюду следовала за старшей продавщицей, которой я должна была ассистировать во время ее продаж и наблюдать, как она работает с клиентами. Некоторые примерки могли длиться часами, и я бегала туда-обратно на склад за нужными вещами и размерами. Присесть нельзя было ни на секунду. Да и просто постоять. Директриса всегда ругалась, когда видела кого-то без дела. Даже когда не было клиентов, она заставляла проверять, ровно ли все расставлено на витринах, одинаковое ли расстояние между вешалками, все ли вещи экспозиции представлены в самом маленьком размере, а то и отправляла разбирать склад. К концу первого дня от постоянного нахождения на ногах и беготни по лестнице я начала чувствовать тяжесть в ногах. А свое первое после рабочей недели воскресение я провела, лежа на диване с поднятыми ногами, щедро намазанными гелем от варикоза.

Я всегда представляла себе продавщиц элитных бутиков молодыми красотками, плывущими, словно лебеди, вдоль стеллажей, и была удивлена, увидев самых обычных девушек сильно за тридцать, уставшего и озабоченного вида, то ли из-за поставленного плана продаж, то ли из-за проблем с детьми – у кого-то ребенок болел, у кого-то закрыли школу из-за забастовки, а работу-то никто не отменял. По утрам у них явно было полно других более важных, чем укладка и макияж, забот. Целыми днями они только и говорили о «плане», обсуждали клиентов, пересчитывали выручку. Казалось, у них, как у Скруджа МакДака, в глазах постоянно крутились доллары. Все думали только о продажах, процент с которых в конце месяца стал бы некоторым прибавлением к их мизерной зарплате.

Каждое утро рабочий день начинался с короткой встречи, на которой директриса сообщала наш objectif[48]по продажам на сегодня и насколько был выполнен тот самый «план», а также непременно устраивала разбор полетов: Селин по продажам в этом месяце уверенно лидирует, а вот Корин надо бы подтянуться, она явно не дотягивает до objectif. В прошлом продавщица, в рекордные сроки дослужившаяся до директрисы бутика, она не давала спуску никому и заставляла выкладываться по полной. Я где-то читала, что работа в условиях постоянной конкуренции сильно вредна для здоровья, и мне было сложно представить, как девочки выдерживали эту постоянную борьбу. Хотя, наверное, чтобы работать на avenue Montaigne, надо было иметь определенный склад характера. А может быть, это был их главный источник адреналина.

Вопреки моим мечтам о фирменной одежде, мне, как и другим девочкам, выдали обычный черный костюм, в котором было жарко и тесно. Наша раздевалка находилась на минус первом этаже – это было малюсенькое помещение по соседству со складом одежды, где продавцы еле помещались все вместе в конце рабочего дня. Рядом в маленьком уголке без окон и без дверей сидела согнувшись в три погибели над швейной машинкой наша портниха Оля. Тут же находилась такая же микроскопическая кухня, где работники могли разогреть в микроволновке принесенные обеды, которой я в итоге ни разу не воспользовалась, даже в целях экономии – обеденный перерыв был единственным временем, когда можно было увидеть дневной свет.

В бутике действовал принцип казино – клиенты не должны чувствовать времени, поэтому все окна заслоняли витрины, и мы были как будто отрезаны от внешнего мира. И конечно же, в районе самой дорогой улицы Парижа был крайне ограниченный выбор недорогого питания, поэтому я почти всегда ходила в одно и то же заведение под названием «Paul» на avenue Franklin Roosevelt и заказывала там один и тот же пресный сэндвич с кофе.

Так, за витриной шика и богатства оказалась жизнь, далекая от привлекательности, а порой даже и унижающая человеческое достоинство.

Через пару недель мне разрешили самой обслуживать клиентов, и директриса еще раз подчеркнула на общей встрече, что я должна работать только с русскими. Но в мире люксового закулисья явно не существовало понятия честного разделения клиентов, а довлеющий над всеми objectif заставлял каждого крутиться, кто как может. В коллективе царила атмосфера постоянного напряжения, вранья и подсиживания. Это была в прямом смысле война за клиентов. Девочки буквально зубами вырывали друг у друга клиентов, лишь только учуяв их покупательский потенциал. Как человек новый и не знающий еще всей местной кухни, поначалу я не участвовала в этой войне и охотно уступала девочкам, когда они под разными предлогами забирали у меня клиентов. Старшая продавщица, например, могла послать меня что-то принести со склада, когда в магазин заходила какая-нибудь русская пара с мужчиной – ходячим кошельком. Или, когда моя клиентка после долгой примерки откладывала вещи и возвращалась за ними на следующий день, когда я не работала, попавшая на нее продавщица могла спокойно записать продажу на себя, хотя на отложенных вещах всегда отмечалось имя реального продавца.

Таким образом, первые недели мне доставались лишь заблудшие туристы с их традиционными «спасибо, я просто смотрю», а также «доставалы» – так девочки называли между собой француженок, способных провести часы в примерочной ради одного шарфика. «Доставалы» приходили в бутик не с целью покупки, а с целью провести время (ну, или с целью вынуть всю душу из продавца). Многих таких «доставал» все уже знали в лицо, поэтому стоило одной такой появиться на пороге магазина, как все продавщицы резко испарялись. Все, кроме меня.

Но такое положение вещей меня вполне устраивало. Я старалась хорошо выполнять свою работу, всех клиентов, даже самых безнадежных, обслуживала, как надо, ни с кем не ругалась и ни на кого не жаловалась, много времени проводила на складе, раскладывая вещи после чужих примерок, или просто разбирая плохо сложенную обувь и одежду. И все шло хорошо, пока директриса, подводя итоги месяца, не обнаружила, что мои продажи сильно отстают от продаж всех остальных продавщиц. С этого момента моя спокойная жизнь закончилась. Теперь она придиралась ко мне при любой возможности:

– Ну почему у тебя клиент купил только одну рубашку? Ты же знаешь, что если клиент хочет одну вещь, то надо продать ему целый look! Нужно заставлять клиентов мечтать, понимаешь, мечтать!

– Ну что ты стоишь у кабины, словно статуя? Нужно зайти к клиентке, помочь ей застегнуть платье, клиенткам нравится, когда за ними ухаживают, разговаривают. Спроси, как поживает ее дочка/внучка/собачка!

И ей было бесполезно объяснять, что я не могу заставлять мечтать на языке, которого не знаю. И потому я только молча слушала ее упреки, понимая, что у меня все равно никогда ничего не получится, ведь у меня не было главного. Того, чему не учат ни в бизнес-школах, ни на sales trainings[49]. У меня не было наглости.

Ощущения вселенской несправедливости накапливались, словно снежный ком. Часто я возвращалась домой и рыдала – то ли от обиды, что со своими тремя дипломами я попала в коллектив, где люди могут похвастаться разве что школьным аттестатом, то ли из-за злости на саму себя, что я не способна дать другим отпор. А может быть, из-за того, что изо дня в день люди покупали за деньги, равные моей месячной зарплате,…пару штанов.

В редкие моменты, когда я все же попадала на хороших русских клиентов, я делала прекрасные продажи, и мои показатели резко взлетали. Например, один раз в магазин вошла совершенно ничем не примечательная русская женщина, внешний вид которой смог обмануть даже самую бывалую старшую продавщицу, которая по привычке ретировалась, оставив клиентку мне. В итоге женщина купила одежды на десять тысяч евро, что для нашего бутика было колоссальной суммой для одной продажи. Директриса публично поздравила меня за такой потрясающий результат, а продавщицы лишь нервно кусали губы. В какой-то момент я поняла, что если и дальше буду тихо отсиживаться, я всегда буду самой последней. И я перестала уступать. Я смело шла к русским клиентам и заводила с ними разговор, после чего уже никто не мог перехватить продажу. Я без устали предлагала клиентам примерить все новые и новые вещи, и любую одежду снабжала сумками, обувью и аксессуарами. Я стала разговаривать с француженками, не стесняясь своего акцента и ошибок. Я поняла, что французский так долго мне не давался, потому что я просто на нем не говорила. А оказавшись в ситуации, когда у меня не осталось выбора, я смогла наконец преодолеть языковой барьер. За эти месяцы я не только существенно повысила свой уровень французского, но и выучила все виды одежды, части тела, названия материалов и мехов, и еще много-много всевозможной специальной лексики, которой не учат на языковых курсах. Довольная моей работой директриса даже продлила мой контракт до конца года.

Несмотря на то, что эти восемь месяцев мне дались тяжелее, чем восемь лет в маркетинге, я все же добилась главного – золотой строчки в резюме. И теперь я могла искать работу аж по двум профессиям.

11

А между тем, мы с Романом продолжали жить вместе. Когда я работала, он забирал меня из магазина, и мы вместе ехали гулять. В выходные я посещала языковые курсы и занималась хозяйством, с нетерпением ожидая его возвращения. Теперь мне было гораздо проще противостоять всяким неприятностям на работе, ведь у меня было мое уютное семейное гнездо. Хотя до семьи было явно еще далеко, а тем временем до конца моей студенческой визы оставалось всего полгода.

Я, конечно же, ждала предложения руки и сердца, потому что это был объективно единственный способ остаться в стране, и не со студенческим, а рабочим статусом. Несмотря на сторонние пересуды из серии «не женится – значит не любит», я понимала, что для француза женитьба является серьезным шагом. В моем окружении многие пары вступали в брак уже после рождения детей, а то и не вступали вовсе. Далекие от иммигрантских проблем, французы явно не задавались вопросом, а как, собственно, они видят дальнейшие отношения с человеком, у которого скоро заканчивается виза. К тому же, как и любой мужчина, Роман, казалось, вообще об этой перспективе и не задумывался, да и я, памятуя о своем горьком опыте, больше не затрагивала тему будущего.

Представляешь, мы еще ни разу не ругались. С ним так легко. Но я не расслабляюсь. Стараюсь чего-то добиться сама и не висеть на его шее.

Я поделилась с Сашей последними новостями:

Я сделала из его холостяцкого жилища уютное гнездо. Даже его друзья шутят, что никогда раньше не видели такого полного холодильника («да там даже кинза!»). Он познакомил меня с семьей. Они очень хорошо меня приняли, хотя его мама все же еще присматривается. Они все не понимают, зачем я приехала во Францию, и постоянно спрашивают, когда я устроюсь на серьезную работу.

Видимо, в их головах еще жив миф, что всем приезжим нужны только документы.

То есть то, что бывшая девушка Романа уехала работать в Азию, променяв такого хорошего парня на большую зарплату, – это благородная цель, а мы, русские, только все за их мужчинами охотимся, чтобы сделать паспорт и жить за их счет. Ну как им объяснить, что я не могу найти работу со студенческой визой, и сколько проблем нам приходится преодолевать в их стране на пути к счастью.

В свое время Рита мне рассказывала о существовании некого PACS[50]. Брачный контракт без брака, придуманный изначально для узаконивания гомосексуальных пар, он начал пользоваться большой популярностью у французов за счет того, что, в отличие от дорогостоящих разводов, мог быть расторгнут автоматически, по просьбе одного из партнеров. Такие ПАКСы, фактически являющиеся лишь формальным подписанием бумажки и полезные лишь в случае совместных детей, кредита или налогов, для иностранцев, однако, являлись основанием для получения вида на жительство.

Также от Риты я узнала, что для досье необходимо было доказать год совместного проживания, предоставив документы с указанием совместного адреса проживания за каждый месяц (официальные письма, счета и т. д.), а у нас с Романом уже как раз накопилось несколько совместных счетов за электричество. Так что «лазейка» имелась, и как-то раз я обмолвилась об этом в разговоре с Романом, на что он ровным счетом никак не отреагировал.

Тем летом из-за работы и учебы я снова никуда не поехала отдыхать. К августу город опять вымер, в магазине почти не было клиентов, и многие коллеги, в том числе и наша директриса, ушли в долгосрочные отпуска, так что у меня наступила небольшая передышка. Роман тоже уехал в отпуск, и меня вновь стали преследовать грустные мысли, что опять все мои усилия бесполезны, что у меня опять ничего не получается ни с работой, ни с личной жизнью, и в моей жизни опять – никакой ясности и перспективы.

Все наши консультанты, в том числе и я, работали сверхурочно. Например, когда какая-нибудь «добрая» клиентка заходила за пять минут до закрытия и, пользуясь своей единоличной властью в магазине, совершала несколькочасовую примерку. Когда-то переработки оплачивались, и это вполне устраивало многих продавцов, но теперь дополнительные часы можно было только отгулять, и девочки их тщательно записывали и ждали, пока не накопится достаточно, чтобы можно было взять сразу несколько дней. К концу лета у меня тоже накопилось приличное количество часов, и директриса отпустила меня на неделю в отгул.

Роман отдыхал в это время с друзьями в кемпинге недалеко от Бордо, и он был рад третью неделю своего отпуска провести со мной. Мы договорились встретиться в Бордо, где мне уже давно хотелось побывать, и на месте определить нашу дальнейшую программу. Благо Роман поехал отдыхать на своей машине и со своим снаряжением для кемпинга, и мы решили воспользоваться этой свободой передвижения, чтобы немного попутешествовать по стране, которую я так толком и не видела.

Роман ждал меня на вокзале. Обычно гладко выбритый, аккуратно подстриженный и в деловом костюме, за две недели отпуска он превратился в эдакого тарзана – щетина, растрепанные кудри, темный загар, полурасстегнутая льняная рубашка с закатанными по локоть рукавами. Памятуя свои московские выездные корпоративы и тим-билдинги, я привыкла, что многие мужчины в условиях отсутствия всей этой офисной атрибутики блекли на глазах, как Питер Паркер без своего костюма Спайдермена. Но это был явно не случай Романа, даже наоборот – еще никогда он не казался мне таким красивым.

Следующие дни мы гуляли по улицам и набережным Бордо, любуясь старинными бежевыми фасадами. Это был уже второй город после Парижа, настолько архитектурно-однородный и светлый. Мы любовались живописными пейзажами виноградников по дороге в Сент-Эмильон и бродили по улочкам этого потрясающего средневекового центра виноделия, и даже заехали в один из Шато, где нам провели экскурсию и объяснили процесс изготовления вина. А вечером отправились в сторону Dune du Pilat – настоящего природного чуда, огромной песчаной горы, простирающейся на несколько километров вдоль океана.

Роман хотел успеть до заката, чтобы мы могли посмотреть заход солнца с высоты Дюны, и предложил провести ночь в кемпинге в сосновом лесу у ее подножия. Меня не очень манила перспектива спать в палатке, кемпинг мне представлялся всегда местом шумным и грязным, но я решила положиться на своего гида. Вообще, я ужасно переживала, как пройдет наше первое путешествие, ведь для меня именно совместные поездки всегда были главным показателем совместимости.

Приехав на место, Роман одним движением расставил палатку, на взятом в аренду гриле приготовил мясо с овощами и открыл свежеприобретенную бутылочку Saint-Emilion Grand Cru. Вопреки моим опасениям, кемпинг оказался местом очень уютным, тихим и чистым, а главное – повсюду чувствовался потрясающий запах сосен. После ужина прямо из кемпинга мы поднялись по специальной лестнице на вершину Дюны, возвышающейся над лесом на стометровую высоту, где нашему взору открылся захватывающий дух вид на океан. Плавно спускающаяся к воде песчаная насыпь была сплошь усеяна любующимися закатом людьми, в небе парили парапланы, волны разбивались о берег в густую пену.

На этих удивительных просторах я вдруг почуствовала какую-то необычайную силу, может быть, потому, что это волшебное сочетание моря, сосен и песчаных дюн перенесло меня воспоминаниями в далекое детство, когда я проводила летние месяцы в Прибалтике в окружении любящей семьи. Утром мы поехали в Биарриц. И хотя Роман был против – он не любил туристические места – но мне страшно хотелось побывать в этом новомодном у парижан курорте. Город действительно оказался очень красивым, хотя и чересчур переполненным людьми, но еще больше меня поразила природа – скалистые берега, крутые обрывы, взвивающиеся ввысь волны. Все последующие ночи мы проводили в разных кемпингах – кемпинговая система во Франции оказалась настолько развитой, что найти место можно было практически везде, и даже выбрать лагерь соответствующего уровня по количеству звезд.

Мы продолжили наш «спуск» по стране вдоль океана, проехали La Côte Basque, регион с сильным испанским привкусом, проходящий вдоль границы с Испанией, и взяли направление на Средиземное море, в маленький городок Ле Гро-дю-Руа, где, по словам Романа, меня ждал сюрприз. Время уже клонилось к вечеру, когда мы подъехали к небольшой лошадиной ферме. К нам подвели двух аккуратных лошадок – белую и коричневую. Оказывается, Роман забронировал для нас прогулку на лошадях, ведь именно так можно было насладиться дикой природой знаменитого заповедника Камарга, с его прекрасным и разнообразным ландшафтом – сосновыми лесами, дюнами, тростниковыми болотами и прудами. Я выбрала белую лошадь. В сопровождении специального гида мы целый час катались по парку, пока не подошли к огромному пляжу, который, как оказалось, был чуть ли не самым большим в Европе. Солнце уже готовило для нас свой коронный заход за линию горизонта. Подойдя к самому морю, лошади прибавили шаг, их копыта омывали волны, брызги летели во все стороны, и я подумала, что могла бы уже составить целую коллекцию наших с Романом необыкновенных закатов…

Мне казалось, что Роман каким-то непостижимым образом проник в самую мою сущность и понял, что мне на самом деле хочется. Похоже, я начала наконец ценить, что он не пытается соблазнить меня всякими городскими развлечениями, а приводит в потайные уголки дикой природы, приобщая меня к своему миру, полному простых радостей. Несмотря на то, что Роман был далек от того образа искушенного гламурного парижанина или скучающего интеллектуала или какого бы то ни было «сложного» мужчины, которые меня всегда привлекали, в нем было что-то гораздо большее – какая-то чистота и подлинность, как будто с фрукта была очищена ненужная кожура.

И, наверное, это было именно то, что я всегда подсознательно искала, то, что дарило мне настоящее спокойствие и заставляло чувствовать счастье каждой клеточкой. Я как будто открыла глаза. Как будто всю свою жизнь я провела в слепой погоне за иллюзорными ценностями и ненужными людьми, и именно сейчас мое настоящее «я» наконец было выпущено на свободу.

Я чувствовала, что начинаю влюбляться.

Но все же решила придержать свои чувства при себе.

На следующий день мы отправились в соседний городок Нарбонн, где проходил один из тех фестивалей, которыми жила вся летняя Франция. Когда городские центры превращались в оживленную ярмарку, где ремесленники предлагали свои товары ручной работы, а фермеры – свои яства, где неизвестные музыканты давали концерты на площадях, где люди пили, пели, танцевали, и, конечно же, ели, ели, ели. Роман сказал, что во Франции почти каждый уважающий себя город устраивает праздники и ярмарки, посвященные каким-то местным spécialité[51], причем иногда это может даже доходить до смешного, например, фестиваль розового чеснока в деревне Лотрек, где люди устраивают соревнование по плетению кос из чеснока на длинных стеблях.

Неделя подходила к концу, и завершить наш вояж мы решили в Экс-ан-Провансе, еще одном провансальском городе с живописным историческим центром, старинными розово-желтыми домами, фонтанами, маленькими улочками, уютными площадями, заставленными столиками кафе, которые мне так полюбились во Франции. Роман уже не раз здесь бывал и питал к этому месту какую-то особую симпатию. А меня не покидало чувство, что мы сюда еще вернемся, и возможно, даже надолго.

У меня всегда была мечта объехать Францию на машине. На это, конечно же, мало одной недели, а нужны целые годы, но начало было положено. Я окончательно и бесповоротно влюбилась в эту страну. В ее природу, многообразие, в ее неповторимый savoir-faire и savoir-vivre[52]. Во всех этих фермеров, виноделов, торговцев, курортников, пусть и порой с причудами, но переполненных такой гордостью за свое дело, свою страну, за маленькие достижения своего маленького региона. И даже хотя у меня всегда вызывало улыбку это их недоверчивое переспрашивание «ты же знаешь что такое фуагра?» или «у вас же в России есть камамбер?», я с каждым днем все больше проникалась симпатией к этим людям, создавшим своими собственными руками что-то поистине прекрасное, которые счастливы каждый день выращивать свой чеснок или расхваливать свои сыры и вина, как будто нигде в мире нет ничего лучше.

Мы вернулись домой. Наступила осень и жизнь закрутилась с прежней скоростью, а у нас с Романом по-прежнему не состоялось ни одного разговора о нас. Я уже даже морально подготовилась к тому, что он просто пустил все на самотек, и наши отношения опять закончатся, как когда-то с Андреем, когда мне придет время уезжать, и поэтому старалась не совершать прежней ошибки и чересчур в это все не вовлекаться.

Однажды вечером после работы мы пошли прогуляться по Марсовому полю.

– Мы сейчас поднимемся наверх! – неожиданно сказал Роман и повел меня в сторону Эйфелевой башни.

Я уже было хотела запротестовать, потому что после целого дня на ногах совершенно не хотела стоять в этой вечной километровой очереди на вход. Однако, мы миновали очередь и зашли в лифт через какую-то другую дверь, которую я никогда раньше не видела, и где не было никакой толпы. Лифт поднимался сквозь подсвечивающуюся структуру башни, оставляя внизу сверкающий миллионами огней город. Выйдя из лифта, мы оказались в ресторане, из которого сквозь прозрачные стены открывался завораживающий вид на ночной Париж. Я была потрясена – это был тот самый «Le Jules Verne», знаменитый мишленовский ресторан, а я ведь даже не заметила табличку внизу, когда мы заходили. Мне сразу вспомнились слова Ги де Мопассана, который был завсегдатаем этого ресторана. Он считал Эйфелеву башню уродливой и говорил, что так любил этот ресторан только потому, что это было единственное место в городе, где башню не видно. Вот же странный человек…

Я была просто счастлива! Я смотрела вниз на любимый город и как ребенок радовалась, когда находила какие-то знакомые места – вон Собор Парижской Богоматери, а вон колесо обозрения на place de la Concorde, вон черной лентой простирается через город Сена, а вон вдалеке белоснежный Сакре-Кёр.

– Ты бы хоть предупредил меня, а то теперь я буду вкушать гастрономические блюда в обычных джинсах и кроссовках!

Мы ели и шутили, пока Роман вдруг не перешел на серьезный тон.

– Я давно уже хотел тебе сказать, но все как-то не находил повод…

Он стал доставать что-то из кармана пиджака.

– Я хочу предложить тебе сделать ПАКС… Конечно, это не женитьба, но я бы не хотел жениться вот так, впопыхах, потому что нам нужны какие-то бумажки. Я хочу большую красивую свадьбу, понимаешь?

От неожиданности я потеряла дар речи. Будучи человеком довольно закрытым, Роман не только никогда не говорил о нашем будущем, но и о своих чувствах. Тогда мне показалось, что поскольку в наших отношениях нет никакой определенности, он сделал этот шаг из простого любопытства – а что же будет дальше.

Он открыл синюю бархатную коробочку.

– Ты согласна?

12

У нас с Романом до последнего не было никаких планов на Новый год, но так как я снова накопила несколько часов переработки, директриса согласилась дать мне выходной 31 декабря, и мы присоединились к друзьям Романа, поехав на Мартинику – остров в Карибском море, являющийся административной частью Франции.

Мы прилетели за несколько часов до полуночи, а по парижскому времени уже была ночь. Мы были такие уставшие, что сначала думали просто вдвоем распить бутылку шампанского на балконе и лечь спать. Но друзья все-таки вытащили нас на вечеринку на чьей-то вилле. Поборов усталость, мы решили веселиться всю ночь и заодно отметить заключенный нами недавно ПАКС и тот факт, что скоро у меня будут документы с нормальным «человеческим» статусом. Мы ныряли в бассейн с бутылками шампанского и поливали друг друга, танцевали босиком на песке под креольские напевы в пляжном кафе. Встречая рассвет у океана, я подумала, что после стольких лет борьбы и одиночества, после вереницы ужасных первых января, я, похоже, наконец заслужила свое маленькое право на счастье.

Мы с Романом были вместе уже почти год и теперь наши отношения уже даже стали официальными, но в этот момент я как будто бы посмотрела на него другими глазами. Я любовалась им и не могла понять, что со мной происходит, что во мне так изменилось. Как будто я вдруг отпустила всю свою боль и страхи и дала разгореться той скрытой в сердце искорке.

– Ну, скажи же уже! – Роман хитро улыбнулся.

– Я тебя люблю…

– А я люблю тебя с первой минуты, как только увидел…

И дело было не в празднике, и даже не в озаренном рассветными лучами океане. Я просто знала, что на этот раз это по-настоящему.

Послесловие

Экс-ан-Прованс, пять лет спустя

Дети уснули, и у меня, наконец-то, есть немного времени для себя. Я наливаю бокал розе́ со льдом, уютно устраиваюсь в кресле и изучаю объявления о продаже недвижимости. За окном тридцатиградусная жара, город погрузился в дневную сиесту, и ленивую тишину нарушает лишь треск цикад.

Снова новый чужой город, с которым только предстоит познакомиться. Снова жизнь на чемоданах. Снова следование за своим сердцем в поиске своего личного рая на Земле, следование мечте, которая меняется и трасформируется вместе с тобой.

Вот сейчас нас уже четверо. Мы с Романом всегда хотели жить в своем маленьком розовом мире, созданном нами из простых радостей, мечтали об островке стабильности и спокойствия, где можно спрятаться от мира, в котором царит бардак и несправедливость. Быть счастливыми, от того, что нас окружает, а не гореть в вечной гонке за тем, чего нет. И обеспечить детям, которые так же не по своей воле брошены в эту мучительную Одиссею по постижению мира и себя, ту обитель, куда они всегда могут вернуться, что будет всегда стоять за ними, оберегать и не давать сбиться с пути.

Я всегда боялась, что различие менталитетов и языков останутся для нас камнем преткновения. Конечно, я еще не раз буду сталкиваться с недоуменным пожиманием плеч в ответ на нашу русскую шутку, народную мудрость или цитату из русского фильма. Но нет ничего лучше культурного обмена – сохранить свое я, взяв лучшее от других.

Помимо сладких завтраков, долгих аперитивов, регулярной проверки почтового ящика и воскресных походов на рынок, я впитала многие другие французские привычки, которые когда-то казались чем-то непостижимым: болтать со всеми и обо всем, быть более деликатной, не нестись по жизни, сломя голову, а prendre son temps[53], как говорят французы.

Я просто научилась этой самой французской легкости. В отношении к жизни, к другим людям, к себе самой, в конце концов.

Ведь как часто мы думаем, что ни на что не годимся, что мы сотканы из недостатков, а в итоге именно они и становятся нашими достоинствами. Я спросила однажды Романа, почему он захотел быть со мной, несмотря на мою непростую ситуацию. А он ответил, что обратил внимание лишь на сильный характер и целеустремленность.

Сколько было потрачено сил впустую, а отношения, на которые я не возлагала ровным счетом никаких надежд, оказались самыми крепкими. Мне бы так хотелось отправить эсэмэску той себе: «Успокойся. Наслаждайся моментом, своей молодостью. Не забрасывай себя и не позволяй плохим людям сделать так, чтобы ты потеряла веру в себя. Не пытайся попасть за закрытые двери, ведь ТВОИ двери всегда будут открыты…».

Теперь вся моя история, это история далекого прошлого, где никто не остался прежним, а главное – все осуществили свои давние мечты. Наверное, в Париже не бывает по-другому.

Оксана и Марина остались в Париже и стали многодетными мамами, мы с нашим детским садом можем пойти гулять теперь разве что на детскую площадку, но всегда с радостью вспоминаем нашу бурную молодость. Виола встретила мужчину мечты – парижского кинорежиссера, родила двоих детей и открыла цветочный магазин. Рафаэль продал ставший убыточным бизнес и открыл ресторан с прекрасной домашней кухней, где он теперь может собирать всех своих многочисленных друзей, наслаждаться холостяцкой жизнью и праздником каждый день. Кристоф стал директором рекламного агентства и женился на красивой девушке из своего круга.

У когда-то обманувших меня компаний дела идут не так хорошо. В фирме, где я проходила стажировку, было полностью закрыто французское представительство, и весь бизнес переведен в Азию. Про модный дом, где мне так и не сделали документы, говорят, что работающие там консультанты жалуются на отсутствие клиентов, плохой рабочий климат и маленькие зарплаты.

Моя Саша, пройдя сложный жизненный период, снова счастлива со своим новым мужем, в новой профессии и в новой стране.

Ну и, конечно, Париж. Он всегда был и остается моим другом. Со своими достоинствами и своими недостатками. Который всегда помогал мне в тяжелых ситуациях, который свел меня с прекрасными людьми и так изменил мой мир. Другом, которого я полюбила с первой минуты и навсегда. И который, в конечном счете, ответил мне взаимностью.

А теперь, нас ждут новые приключения.

«Bienvenue!»

Примечания

1

Добро пожаловать! (фр.)

2

Что, черт возьми, я делаю здесь? Мне здесь не место (англ.) – слова из песни группы «Radiohead».

3

Веселого образа жизни (англ.)

4

В Париже каждое кафе или ресторан старается обустроить террасу на улице или, в крайнем случае, поставить столик и пару стульев снаружи.

5

Ночной автобус! Автобус! Там! (фр.)

6

Французские парни (англ.)

7

Очаровательного (фр.)

8

Пользоваться, получать удовольствие (фр.)

9

Название клуба, тишина (исп.)

10

Как же нам тесно в этой банке… (фр.) – слова из юмористической песни Патрика Себастьена.

11

Исцеляющие поцелуи (англ.)

12

Фильм с Брэдом Питтом (англ.)

13

Я просто маленькая девочка, что потерялась на миг. Я боюсь, но никому не показываю это. Я не могу понять, почему, и это меня расстраивает. Но я знаю, что мне нужно просто всё отпустить И просто наслаждаться шоу (англ.)

14

Слова из песни «Такие девчонки» группы «Мумий Тролль».

15

Слова из песни Сеу Жоржи «Pretinha».

16

Милая (англ.)

17

Бетонные джунгли, где мечты сбываются, здесь нет ничего невозможного (англ.)

18

Выходы (фр.)

19

Ах, да (фр.). Французы часто произносят классическое «Уи» как «Оуэ».

20

Слова из песни Сеу Жоржи «Tive razao»

21

Я не хочу работать

Я не хочу завтракать

Я хочу лишь забыть об этом

И потом я курю (фр.)

22

Пожарные, спасатели (фр.)

23

Типовые парижские дома, построенные при Бароне Османе в 1860-х годах, имеющие одинаковую высоту и фасады. Позже новые дома строились в том же стиле.

24

Лучшие из лучших (фр.)

25

Давай! Давай! (фр.)

26

Тебе не нужно быть богатой, чтобы быть моей девушкой… (слова из песни «Kiss» Принса).

27

Фала́фель – блюдо, представляющее собой жареные во фритюре шарики из измельченных бобовых, приправленные пряностями.

28

Легкодоступные (англ.)

29

Французский актер, лауреат премий «Оскар» и «Золотой глобус», дважды номинант на премию «Сезар».

30

Образ (англ.)

31

Летняя грусть (англ.) – название одной из песен Ланы Дель Рей.

32

Ведь ты и я, мы были рождены, чтобы умереть (англ.) – слова из песни Ланы Дель Рей.

33

Это меня бесит (фр.)

34

Мне нужно твое объятие (англ.)

35

Дерьмовый (англ.)

36

Потерянные (англ.)

37

Справиться со мной (англ.)

38

Французская актриса и модель.

39

Креман (Cremant) – так называют игристые вина, произведенные во Франции вне провинции Шампань, но по той же технологии.

40

Старая школа (англ.)

41

Слова из песни «Мое сердце» группы «Сплин».

42

Все, что я хочу на Рождество – это ты (англ.) – слова из песни Мэрайи Кэри.

43

Любите свои несовершенства (англ.)

44

Откуда ваш небольшой акцент (фр.)

45

Целую (фр.)

46

Пакеты для покупок (англ.)

47

Ostréiculteur – производитель устриц (фр.)

48

Поставленная цель, задача (фр.)

49

Тренинги по продажам (англ.)

50

Гражданский договор солидарности (Pacte civil de solidarité).

51

Особенность, специализация (фр.)

52

Умение делать (опыт, навыки) и умение жить (фр.)

53

Не торопиться (фр.), дословно «брать свое время».

Content

Париж: город любви, город разбитых сердец
Анна Мулен

Предисловие

Часть первая. Москва

Часть вторая. Осень в Париже

Часть третья. Зима и весна в Париже

Часть четвертая. Лето в Париже

Часть пятая. Новая осень

Часть шестая. Встреча

Послесловие

Примечания