Екатерина Островская

Полоса черная, полоса белая

Часть первая

Суббота

Глава первая

Прогремел охрипший от старости будильник.

Звук был такой противный и громкий, что Сергею спросонья показалось, что за стеной работает перфоратор. Ерохин открыл глаза и вскочил возмущенный: причем так стремительно, что непонятно было, что он сделал сначала — поднялся с кровати или открыл глаза.

Будильник лежал на прикроватной тумбочке циферблатом вниз, гремел и подпрыгивал, словно пытался подняться и встать на свои металлические ножки. Но это ему не удавалось уже года два с того времени, когда одна из ножек отвалилась от злобы, разрывающей изнутри и заставляющей механизм еще громче орать от боли и ненависти ко всему человечеству.

Сергей поднял будильник и взглянул на циферблат, на котором красовалась эмблема Московской олимпиады, — половина девятого. Прежде он так поздно не просыпался — тем более с помощью будильника. Но прежде и жизнь была другая. Тогда глаза сами собой открывались ровно в семь утра, потом зарядка: наклоны вперед с касанием ладонями пола, полсотни приседаний, потом столько же отжиманий, раскачивания на полушпагате для растяжки и пара минут боксерского поединка со своим отражением в зеркале шкафа-купе.

Лариса смотрела на него, лежа в постели, и улыбалась.

Он спешил в душ, а жена на кухню, чтобы сделать для него яичницу или сварить сосиски с макаронами.

В восемь тридцать он уже был в отделе, проверял оперативные сводки по городу и району, рассматривал ориентировки, после чего проводил небольшое совещание с сотрудниками убойного, который возглавлял. Хотя он не был начальником, а только исполняющим обязанности. Исполнял обязанности почти три года, устал спрашивать, когда его утвердят, заранее зная ответ: пока он старший лейтенант и по штатному расписанию не может занять эту должность, а вот когда Ерохину присвоят капитана — тогда сразу. А представление на очередное звание в управление кадров начальство почему-то отправлять не спешило.

Но других претендентов не было.

Однажды из главка прислали не очень молодого майора, который приходил на работу к десяти, совещаний не проводил, а подчиненным даже руки не протягивал для приветствия.

Сергей делал всё то же, что и раньше, а майор в конце каждого дня его материл. Новое начальство появилось в понедельник, а на той же неделе — в пятницу внезапно исчезло.

Точнее, майор вышел из кабинета около пяти дня, а в полночь в одном баре сработала кнопка тревожной сигнализации, куда тут же вылетела группа захвата вневедомственной охраны.

Новый начальник убойного отдела стоял посреди зала, размахивая пистолетом. На полу лицами вниз, прикрывая затылок ладонями, лежали бармен и посетители, которым майор приказывал его уважать.

Увидев людей в касках и бронежилетах, он произнес устало:

— Пакуйте всех и ко мне в отдел быстро! Я допрошу каждого…

Так Ерохин снова стал исполняющим обязанности. И процент раскрываемости его убойного был лучшим среди всех отделов полиции города.

Но это было уже очень давно, почти пять лет назад…

Сергей вышел в коридорчик, посмотрел в сторону кухни и увидел сидящую за столом тетку.

— На работу не опоздаешь? — поинтересовался он.

— Так сегодня суббота — выходной. А разве ты сегодня работаешь?

Ерохин кивнул и, уже зайдя в ванную комнату, соврал:

— Сегодня совещание в полдень, смотаюсь туда, а потом свободен до понедельника.

На самом деле никакого совещания не предвиделось: его вызвал заместитель директора охранного агентства по кадрам. Вызвал не сам, а приказал сделать это секретарше, которая предупредила:

— Будут решать ваш вопрос, Ерохин, потому что вы уже всех достали.

— Что я еще сделал такого?

— Да вы сотрудника универсама избили.

Теперь он чистил зубы и глядел на свое отражение. Смотрел и думал, что к этому заму по кадрам можно не ходить вовсе: его в любом случае уволят, а так еще и выскажут много чего неприятного, обидного и несправедливого.

Уволят наверняка, потому что понижать в должности уже некуда, а потому сегодня можно не бриться. Но если этого не сделать, то тетка наверняка догадается, что никакого совещания не предвидится.

Пенка для бритья закончилась, баллончик ничего не выдал, кроме хрипа, пришлось намыливать щеки и шею мылом. Лезвие было тупое, а из зеркала на Ерохина смотрел незнакомый ему озлобленный человек, которому тридцати семи лет никто бы сейчас не дал — сорок пять в лучшем случае. Но после окончания бритья возраст странным образом вернулся.

Сергей вышел из ванной комнаты и прошел на кухню. Сел за стол; тетка подвинула ему тарелку с котлетами и пюре.

— Да я как-то отвык есть по утрам, тетя Нина, — произнес он.

— Какая я тебе тетя?! — возмутилась женщина. — Я всего на двенадцать лет тебя старше. То есть почти на двенадцать. Сколько раз тебе повторять: называй меня просто Нина.

— Хорошо, Нина, — кивнул Ерохин.

И начал с пюре.

Сестра отца сидела напротив и рассматривала его.

— Ты ведь на своей работе какой-то начальник? — поинтересовалась она.

— Начальник дежурной смены, — подтвердил Сергей и принялся за котлету, чтобы Нина не заметила его лжи, — я же тебе говорил.

— Я помню, но вчера мне одна знакомая звонила: сказала, что видела тебя в универсаме в форме охранника. Так вроде какая-то бабулька взяла товар и хотела уйти, не рассчитавшись. А ты ее поймал и увел.

— Это не я был. Что мне делать в универсаме? Я в кабинете сижу. Или перед пультом видеонаблюдения. Ошиблась твоя подруга.

— Вообще-то это моя бывшая одноклассница. Мы с ней вместе с тобой нянчились, когда ты маленьким был, и потом, когда твоя мать тебя и брата моего бросила.

— Я-то теперь не маленький: вот и обозналась она. Сколько лет-то прошло…

Завтракать уже не хотелось, но пришлось все доедать, а потом пить горький кофе.

— Может, ты в полицию вернешься? — с надеждой поинтересовалась тетка.

Сергей потряс головой и поднялся.

— Спасибо, все было очень вкусно. А в полиции я никому не нужен.

Одноклассницу Нины он вчера узнал раньше, чем она его. Хотел отойти подальше. Но тут к кассе подскочила Фатима, администратор по залу, и закричала, указывая на направляющуюся к выходу старушку:

— Держи ее! Это воровка!

И сама бросилась к дверям. А следом за ней Фарух, развозящий товар по залу.

Его Ерохин удержал и приказал возвращаться на рабочее место. Тот нехотя удалился, унося с собой едкий запах парфюмов. А вот Фатима уже вцепилась в бабку и выхватила у нее пакет с купленной провизией.

— Ты — паразитка! — орала администратор по залу, вынимая продукты и складывая их на полку возле камер хранения. — Ты зачем воруешь?! Честно жить тебе не надо, как всем?! Где твой чек?

Она стала сверять разложенные товары с чеком, продолжая возмущаться.

Ерохин подошел и сказал бабульке:

— Вы уж простите.

— Я — не воровка, — заплакала старушка, — я — блокадница. Вот мое удостоверение.

— Здесь все правильно, — удивилась Фатима, — а теперь показывай, что в твоей сумке.

И она рванула сумку на себя.

— Прекрати! — не выдержал Ерохин.

Но администратора по залу уже было не остановить.

— А-а-а!!! — во все горло закричала она. — Вот оно! Два сырка шоколадных и печенье!!! Воровка!

— Это я в другом магазине купила, просто не сдала в камеру. Там чек должен быть.

— Охранник! — приказала Фатима. — Вызывай скорее полицию, а то мы сами с ней сейчас разберемся. Ишь чего удумала, старая! А ведь она сюда часто приходит. Сколько ты наворовала, тварь? Ну, ничего, сегодня за все заплатишь!

Снова рядом нарисовался Фарух. И наклонился к плечу Ерохина.

— Ты понял, Серега? — шепнул он. — Так ее надо обыскивать. Давай мы ее в подсобку отведем…

И снова в ноздри Сергея шибанул бешеный букет ароматов — тех ароматов, которые продавались в парфюмерном отделе.

— Я вызову полицию, а вы пока понятых найдите для досмотра гражданки.

— Какой такой понятой! — закричал Фарух.

И тут же включилась замолчавшая ненадолго Фатима:

— Ты что, не понял? Она тут ворует целый год, а потом везде недостачи.

Они бежали следом, до дверей комнатки охраны.

Старушка еле плелась и тихо плакала, а потому Ерохин тащил ее под локоть, торопясь уйти от преследователей. Фатима с Фарухом хотели проскочить внутрь, но Сергей запустил сначала бабульку, сам остался в проеме, а когда молодой человек толкнул его, заломил руку Фаруха ему за спину и сказал спокойно:

— Еще дернешься — сломаю одну руку, а потом вторую, чтобы ты больше не воровал женские духи.

После чего закрыл дверь.

Старушка что-то искала в своей сумочке.

— Я точно помню, что чек был… Сейчас не могу найти…

— Не надо искать: я верю.

На столе стояла бутылка кваса. Ерохин взял ее и спросил:

— Будете?

И, не дожидаясь ответа, наполнил стакан.

Он вышел из комнатки и подошел к кассе, возле которой его поджидали Фатима и Фарух. Посмотрел, где одноклассница Нины, но та уже поспешила удалиться.

— Сколько стоят эти два батончики и пачка печенья «Мария»?

— Надо уточнить, — ответила кассирша, — рублей сто пятьдесят, наверное.

— Больше! — крикнула Фатима.

Ерохин достал из кармана две сторублевки и протянул кассирше.

— Пробейте по кассе.

Но деньги выхватила администратор по залу.

— Я сама. Сейчас за товаром сбегаю — цену уточню.

Сбегала она не за товаром, а к телефону, потому что не прошло и получаса, как Сергею позвонила та самая секретарша и сообщила, что в полдень следующего дня его ждет зам по кадрам.

Глава вторая

Вообще-то странно, что зам по кадрам назначил ему встречу в выходной день.

Охранное предприятие «Сфера» было учреждено бывшими сотрудниками полиции, и кадрами там заведовал тоже бывший сотрудник, который, впрочем, к реальным делам никакого отношения не имел, а руководил паспортным столом в одном из отделов. Про прошлую его жизнь Ерохин ничего не знал, как, впрочем, и про нынешнюю, но теперь у бывшего паспортиста был отдельный кабинет и небольшая приемная с секретаршей.

Сергей теперь сидел и смотрел на дверь, на которой блестела табличка с гравировкой «Заместитель генерального директора по кадрам Леонид Иванович Садыков».

Иногда Ерохин посматривал на часы, потому что обе стрелки уже перевалили за число 12. Иногда еще смотрел на секретаршу, которая раскладывала пасьянс в компьютере. У секретарши были крашеные белые волосы и короткая юбка, а больше ничего, что могло бы привлечь внимание. Когда он посмотрел на нее еще раз, секретарша, не поворачивая головы, спросила:

— Что вы на меня так уставились? Что-то интересное хотите во мне найти?

— Нет, — честно ответил Сергей, — ничего интересного в вас найти я при всем желании не смогу.

— Хам, — обиделась девушка.

Тут открылась дверь, и выглянул Садыков, посмотрел на посетителя, потом внимательно на девушку, словно пытаясь удостовериться, что Ерохин за время своего пребывания в приемной ничего с ней не сделал, после чего махнул рукой:

— Заходи!

Кабинет был маленький, едва ли больше приемной. Вдоль стен расположились шкафы и полки с папками, в которых хранились личные дела сотрудников, и большой телевизионный экран на стене.

Садыков протиснулся за свой стол и уселся в кожаное кресло. Потом он повернул к себе стоящую на столе фотографию в бронзовой рамке, посчитав, очевидно, что Ерохин недостоин видеть ее.

Но Сергей успел рассмотреть Садыкова с какой-то толстой брюнеткой лет сорока на фоне Эйфелевой башни. Садыков и брюнетка держали за руку пухлого пацана лет двенадцати с необычайно наглым выражением лица.

— Понял, зачем тебя вызвали?

Ерохин кивнул.

— Так что пиши заявление по собственному. И скажи спасибо лично мне, что я отмазал тебя. Пострадавший снял побои и уже написал заявление о причинении ему сам знаешь чего.

— Не знаю, — удивился Сергей, — рабочий по залу Фарух Абдуразаков пытался ударить старушку, я просто поймал его руку.

— Повалил на землю и долго бил ногами.

— Правда? — не поверил Сергей. — И он жив до сих пор? Семь лет назад я на промзоне брал убийцу троих человек. Мне вечером домой позвонил участковый и сообщил, что видел похожего типа. Мы пошли проверять. Я даже в оружейку не заглянул, чтобы взять «ПМ». Позвонили в дверь, участковый свое табельное оружие из кобуры не достал. Дверь открылась, и на меня бросился мужик с десантным ножом. Участковый едва убежать успел. А я сломал убийце руку и уже лежащего ударил ногой три раза. Сломал ему нос, челюсть и ключицу. Все длилось три секунды… Ну, может, четыре. А вы говорите, что я какого-то ушлепка долго бил ногами…

— Поосторожнее в выражениях. Он ведь тоже личность.

— Личность — это тот, кто превосходит всех остальных добрыми делами, а ваш Абдуразаков торчит целыми днями в отделе парфюмерии и прыскает на себя из всех флаконов подряд, срывая фабричную упаковку. Он по-русски писать не умеет, так что не мог на меня заяву состряпать. А вот Фатима — запросто. Она приводит на работу своих родственников, знакомых и просто земляков, за что они отчисляют ей десятую часть своей зарплаты, а еще она сдает им всем двушку на первом этаже хрущевки. Каждый проживающий отстегивает ей по пять тысяч. Понятно, что ей еще приходится делиться с участковым, но все-таки.

— Прекратите! — остановил Сергея зам по кадрам. — Это не доказано.

— А чего тут доказывать? Адрес я вам укажу, там в настоящий момент проживает семнадцать человек. С этими кадрами можете побеседовать — это ведь ваша прямая обязанность.

— Все! — не выдержал Садыков. — Вы у меня вот где!

Он показал на свое горло.

— Я взял вас из сочувствия. Хотя по службе к вам было очень много претензий. Но вы служили под началом полковника Коптева, а это уважаемый человек. Теперь районным отделом полиции руководит. Думал, что вы у него чему-нибудь научились. Потом взглянул на ваше личное дело. Кроме выговоров, ничего там нет. Другие как-то умудряются…

— Ну да, — согласился Ерохин, — тот самый участковый, о котором я уже рассказывал, после того задержания получил за поимку особо опасного миллион рублей премии. А с меня в порядке поощрения сняли ранее наложенное взыскание.

— Пишите заявление, — напомнил Садыков, кладя на стол перед ним лист бумаги для принтера.

— Прошу уволить меня по собственному желанию, — начал писать Сергей, диктуя вслух самому себе, — в связи с переходом на новую более престижную работу. На чье имя?

— На мое, — подсказал зам по кадрам.

Закончив писать, Ерохин протянул листок Садыкову и, когда тот взял его, спросил:

— Коптев тоже в числе учредителей «Сферы»?

Зам по кадрам попытался выдернуть листок, но Сергей держал его крепко.

— Так он — учредитель?

— Отдайте ваше заявление, — прошептал зам по кадрам.

— Ответите — отдам, хотя я и так это знаю.

— Если знаете, то зачем спрашиваете? И запомните: меньше знаешь — лучше спишь.

Садыков забрал листок, положил на стол и начал разглаживать ладонью помятый уголок.

— Теперь по поводу этой Фатимы, — продолжил Ерохин. — Однажды я поймал ее на служебном входе, когда она выносила два пакета с ворованным товаром. Она мне клялась больше этого не делать. Не делает, но теперь воруют те, кого она привела на эту работу и кому сдает жилье. Они под одеждой выносят дорогой алкоголь, банки с икрой и прочее. За день на пятьдесят тысяч выносят легко. Потом это списывается на воровство покупателей, на бой. У Фатимы есть постоянная клиентура. Она работает под заказ.

Он пошел к выходу и, когда взялся за ручку двери, услышал слова Садыкова:

— Расчет получите в понедельник. Я даже распоряжусь, чтобы вам премию выписали тыщонку-другую.

Ерохин сидел за столиком в пивной забегаловке и слушал современную музыку в исполнении популярных певцов.

— Не важно, кто чего спросил, не важно, кто чего ответил, — противно растягивая слова, шептала певица, а может, и певец, — таких, как я, на белом свете больше нет…

«Значит, все-таки певица», — догадался Сергей.

Подошла официантка и поставила на стол кружку с пивом и тарелку, на которой лежала вяленая рыбка.

Пиво было немецким, сваренным в Калуге, а плавники крупной плотвички были не розовые, а серые.

— Что еще желаете? — спросила девушка.

Ерохин понюхал рыбу.

— У местных рыбаков покупаете? — спросил он.

— Не знаю, — пожала плечами девушка и покраснела.

— Бензином пахнет: в черте города ловили.

— Унести?

— Оставьте.

Он сделал небольшой глоток. Потом начал чистить плотву. Рыба чистилась плохо.

Сергей так увлекся этим занятием, что не заметил, как к столику кто-то подошел. Разглядел только ноги в стоптанных рыжих ботинках.

Поднял голову и увидел перед собой мужчину лет шестидесяти.

— Привет, Калоша, — сказал он, снова вернувшись к плотве.

— Сколько зим, сколько лет, — обрадовался мужчина, перетаптываясь с ноги на ногу.

— Присаживайся, — кивнул Ерохин.

— Сколько лет! — повторил Калоша. — А вы не при делах сейчас, как я слышал. Столько теперь интересного, а поделиться не с кем. Был один честный мент в районе, но его убрали.

— А ты, я гляжу, разбогател: шалманы посещаешь. А прежде в своем подвале только вечеринки устраивал.

— Я здесь по делу: рыбу ловлю, вялю и сдаю на реализацию, раз в неделю прихожу за выручкой, — он показал на очищенную рыбку, — эту плотвичку тоже я поймал, кстати.

Сергей протянул ему плотвичку.

— Угощайся.

Калоша вздохнул.

Ерохин подвинул ему свою кружку и сказал:

— Пей, я, как ты знаешь, прежде не пил, и сейчас не приучился. Взял кружку просто так, чтобы домой не тащиться.

— Вы все там же обитаете? — спросил бомж.

— Сдаю квартиру. Разбил машину в свое время. На новую денег нет, и решил таким образом подзаработать. Теперь там студент тусуется. За два года он мой долг за машину покрыл, но попросил до конца сессии там пожить. Осталась всего неделя. Даже меньше. А у тебя что?

— Да я тоже свой подвал армянскому сапожнику отдал. Он все там оборудовал. С утра до вечера работает, а я только переночевать прихожу. Чисто, кожей пахнет, ваксой всякой — приятные запахи. Сапожник меня заодно обувью обеспечивает. Жизнь налаживается, как говорится.

Калоша сделал большой глоток, потом еще один поменьше.

— Варштайнер, — произнес он, — мое любимое. В девяностых я только его и попивал, пока на кичу не загремел. Я вернулся — ничего нет. Жена развелась со мной, квартиру продала — я на нее оформлял. А все накопления по суду отняли.

— Я в курсе, — кивнул Сергей, — сейчас-то у тебя что? Ведь чую, что сказать чего-то хочешь.

Калоша вздохнул.

— Если только чтобы груз с души снять. Расскажу, пожалуй.

Он сделал еще один глоток и обернулся. Но зал был пустой, лишь за одним из столиков сидела парочка молодых людей, очевидно, студентов.

— Здесь такое дело, — перешел на шепот Калоша, — пару недель назад отправился я на рыбалку на Малую Неву, где раньше причал для барж был, потом там рыбаки швартовались, там еще заводик был в советские времена… в очень далекие.

— Я представляю. Ближе к делу.

— Ну, там и сейчас какое-то ржавое корыто у причала киснет. Там иногда бичи обитают, но крайне редко, потому что менты облавы устраивают… Короче. Пристроился я на корме того корыта. Ловлю рыбку. Пока зорька вечерняя была, вытянул, что бог послал: окушков несколько, плотвичек опять же, судачок один сорвался — точно на килограмм был. А потом стемнело. Я хотел уже на берег сходить. Но тут машина подъехала… Без фар, без всего — тихо так подъехала. Я зашхерился за рубкой. Наблюдаю. Из машины выходят двое, открывают багажник и что-то выносят. На борт зашли и с кормы бросили. Нет — не с кормы. С полубака сбросили. Хоть и темно было, но то, что они человека сбросили, — факт. В смысле, труп сбросили. А потом уехали.

— Фары включили или габариты?

Калоша кивнул.

— Типа того.

— То есть осветился номер, и ты его срисовал?

— Не то чтобы, но цифры запомнил. И некоторые буквы. Регион наш.

Калоша посмотрел внимательно на Сергея.

— Вот такие дела у нас нынче.

— Дорогой, я тебя знаю от и до, — напомнил Сергей, — ты не просто номер срисовал, а даже машину вычислил, а теперь эту информацию хочешь продать дорого. Но боишься. Но только я не покупаю ничего. А к ментам тебе ходить западло.

Калоша вздохнул, а потом махнул рукой:

— Только для вас, Сергей Николаевич. Вы мне помогли в свое время. Я тоже для вас старался в меру своих сил. Расскажу до конца. Авось вам пригодится. Дело в том, что к моему сапожнику захаживает приятель — тоже армянин, они там выпивают иногда коньячок, меня порой угощают. Так этот приятель его служит в ГИБДД, и я ему сообщил, что меня чуть не сбил черный внедорожник. Я, дескать, номер запомнил и хочу призвать их к ответственности. Гаишник этот записал номер, а на следующий день пришел и сказал, что это машина банка «Зебест» и он мог бы взять их на пушку. Просил меня рассказать о том событии, которое я выдумал, естественно, потому что меня никто не сбивал. Я сказал, что переходил Уральскую улицу, а машина на скорости была. Я увернулся, но все равно упал. Приятель моего армянина обрадовался и пообещал мне коньячок.

— И что?

— Вот тут-то… как бы сказать… — Калоша снова вздохнул, — как раз с этого момента заморочка и начинается. На той неделе я рассказал выдуманную мною историю, а вчера мой сапожник был сам не свой, потому что кое-что узнал о своем друге. Дело в том, что гаишник этот пропал, а вчера или позавчера его отыскали за городом в лесополосе. Нашли не его, а тело со следами пыток. Вот я и думаю: не связано ли это как-то с той лабудой, что я ему наплел?

— Ты появлялся в том подвале?

— Со вчерашнего дня нет.

— И не появляйся. Армянина предупреди, что его точка накрылась.

Ерохин помолчал и спросил совсем тихо:

— Что ты обнаружил на трупе?

— Каком? — не понял Калоша.

— Зная тебя, не сомневаюсь, что, после того как от причала отъехал черный внедорожник, ты снял рубаху и штаны, залез в воду, вынул тело и обыскал. Ты хорошо знаешь, что каждая вещь стоит денег. Хотя мобильный телефон продавать опасно, но можно, часы скидываются легко, а если еще и бумажник был…

— Лопатника не было. Документов тоже, как и телефона. В пиджаке и в брюках только несколько купюр разного достоинства — на пять с небольшим тысяч. Была цепочка золотая на шее и часы «Ролекс», но обычные — не золотые…

— Все скинул?

— Цепочку гаишник взял, а «Ролекс» — мой сапожник. За все — семь тысяч навара, а головной боли теперь столько!

— Есть куда уехать?

— Естественно: Россия большая, но под старость новую жизнь начинать — ой как не просто!

— А ты махни в теплые края. Пить бросай, устройся на работу на лодочную станцию, к примеру, или на турбазу. Лови рыбку с утра до вечера. Познакомься с какой-нибудь вдовушкой лет пятидесяти.

— Зачем мне такая старая? — возмутился Калоша. — Мне самому только пятьдесят девять предвидится.

— Да ладно, — не поверил Сергей, — мы почти лет шесть как знакомы, а уже тогда считал, что тебе шестьдесят. Деньги при тебе? Потому что если в твоем подвале остались, то возвращаться туда опасно.

Его собеседник кивнул:

— При мне денежки. Почти сорок тысяч накоплений.

— Ну вот, на первое время хватит. Погоди… Чуть было не забыл. Что еще было при том трупе? Ты его на берегу оставил?

— Скинул обратно. Где взял, туда и вернул. А насчет того, в чем вы меня подозре…

— Значит, при трупе была в самом деле волына, и получается, что это бандитские разборки. От пистолета избавься, только не продавай, а выброси в укромном месте. Лучше в Неву с моста.

— А для личной безопасности?

— Какая безопасность, Калоша? Тебя первый же мент остановит для проверки документов, а у тебя в кармане ствол. Кстати, он у тебя за поясом в штанах. Выпирает так, что грамотный человек сразу поймет.

— Вещь денег стоит.

— А если волына замазана? Если на ней убийство или несколько жмуриков? Менты на тебя это все повесят и премию получат. Кому прокуратура поверит: бомжу или следователю? Выброси!

Калоша боролся с собой.

— У меня есть знакомый, который подобными штуками интересуется. Человек он незаметный, но у него есть сбыт. Мне подкинет стоху зелеными, а сам баксов за семьсот продаст.

— Твоя жизнь дороже стоит.

— Это правда, — согласился бомж. — Только я не поеду избавляться сейчас. Хотите, гражданин начальник… То есть гражданин бывший начальник, я вам его отдам. Прямо сейчас.

Ерохин покачал головой.

— Не здесь, а когда выйдем. Где-нибудь подальше от любопытных глаз.

Калоша взял кружку и залпом выпил остатки пива.

— Хотелось бы еще парочку на грудь принять, — сказал он, — но не буду, а то сяду на кочергу, очнусь потом в какой-нибудь ментовке, побитый и без бабла. На самом деле я уже почти две недели совсем не принимаю, а на пиво сегодня вы меня сагитировали, Сергей Николаевич.

Они вышли на улицу и пошли, никуда не торопясь. Зашли в какой-то двор, где, огороженная низким забором, располагалась территория детского сада, с кустами, деревьями и деревянными зимними горками. Присели на травку за деревьями.

Калоша достал из-за пояса пистолет и протянул Ерохину.

— Вы помните… — начал было бомж и уcмехнулся, — вы, конечно, помните и сейчас наверняка удивились такому странному совпадению. Когда-то я тоже передал вам волыну, из которой грохнули вице-президента банка. Как же назывался тот банк?

— Ты прекрасно знаешь. Как раз «Зебест»-банк этот и был. Совпадение действительно странное.

— Так в нашем районе он самый крупный, не считая всяких «Сбербанков» и прочих государственных. Неужели вы тогда ничего не смогли сделать? Я же и на киллера наводку дал. Сколько же прошло — лет пять, наверное. Я как раз дворником устроился, чтобы этот подвальчик получить для проживания. Но теперь все. Кончилась моя сладкая жизнь — дольче вита. Теперь отправлюсь на Киевское шоссе, к отстойнику для дальнобойщиков. Набьюсь к кому-нибудь в попутчики. И через пару деньков буду на песочке у моря косточки греть. Только я так понимаю, что теперь мне надо новой ксивой обзаводиться, а то Калошин — слишком приметная фамилия. Стану Ивановым или Петровым… Жизнь все равно теперь будет новая.

— Как паспорт раздобудешь?

— Да это не проблема.

Ерохин поднялся с травы и протянул руку.

— Ну, тогда прощай.

Калоша тоже поднялся.

— Спасибо вам за все.

Потом задумался и развел руками:

— Я с него ботинки еще снял, если уж быть искренним до конца. Совсем новые были из хорошей кожи. Модель называется «оксфорд». Акоп взял, косую за них отстегнул… И еще: в носке, что был на трупе, нашел банковскую карту. Снять с нее бабла все равно не удастся — я же пин-кода не знаю. Да тут и фамилии владельца нет. Странная карточка какая-то…

Бомж достал из кармана пластиковый прямоугольник.

— Какой-то «Лоял»-банк. Может, того парня из-за этой карты и грохнули?

Ерохин взял карту и начал рассматривать.

— Иностранный банк: не слышал про такой. Но я в этих делах не силен. А то, что нет фамилии клиента, скорее всего, обозначает, что это корпоративный или офшорный счет.

— Ну, ладно, я пошел, — произнес Калоша.

Повернулся, сделал несколько шагов, но остановился.

— Сергей Николаевич, вы все же загляните в подвальчик. Скажите Акопу, чтобы он тоже слинял побыстрее.

Вход в обувную мастерскую был со двора. Над единственным окошком подвальчика висела вывеска. Окошко было узким и длинным, вывеска была такой же: «У Акопа пошив, ремонт и полная реанимация обуви». Буквы были аккуратными и ровными — вряд ли сапожник писал их сам — вероятно, это было творчество Калоши.

Ерохин, перед тем как подойти, осмотрелся: двор был пуст — только в конце его, возле трансформаторной будки, стояли пара автомобилей.

Ступени были высокими и крутыми.

Сергей спустился, толкнул тяжелую металлическую дверь и сразу оказался в помещении, перегороженном высокой стойкой, за которой располагался стол сапожника, полки с обувью и большим рекламным плакатом с Ким Кардашьян в нескромном бикини.

На плакате крупная надпись: «Багамы — место вашей мечты. Перелеты в Сен-Винсент с большими скидками».

Под самой впечатляющей частью тела Кардашьян висела полка, на которой стояли бежевые ботинки с перфорированными носками и прикреплен лист бумаги с корявой надписью шариковой ручкой: «Самые лутшые батинки в мире «Оксфорд» натуралная кожа размер 43 цена 10 тысяч даром».

В помещении было пусто.

— Хозяин! — позвал Ерохин, потом постучал по стойке и крикнул: — Акоп!

Перегнулся через стойку и увидел мертвое тело.

Сапожник лежал на спине. Убит он был двумя выстрелами в грудь в область сердца. В руке он сжимал нож для разрезания кожи: очевидно, Акоп пытался защищаться. Ящики, находящиеся под стойкой, были выдвинуты, и то, что в них находилось раньше, разбросано по полу: квитанции, мелкие купюры, мелочь, сапожные гвозди, застежки, молнии, тюбики с клеем… Здесь что-то искали и, судя по всему, не нашли.

Ерохин быстро вышел из подвальчика, поднялся по ступеням и увидел идущую к нему пожилую женщину.

Он развернулся и направился в сторону трансформаторной будки, стараясь не побежать сразу. И все равно в мозгу стучала фраза: «Влип. Точно бабка меня запомнила».

Глава третья

Пять лет назад Калошина привели к нему на допрос. Взяли его за просто так на улице. Задержавшие его сотрудники ДПС объясняли, что бомж похож очень на того, кто был в ориентировке. Взяли его утром, и целый день Калоша просидел в обезьяннике.

К вечеру в свой отдел вернулся Ерохин, и дежурный показал ему на задержанного. Сергей подошел к решетке и сразу понял, что патрульные явно обознались.

В ориентировке был указан мужчина тридцати-сорока лет выше среднего роста, а этот едва дотягивал до метра семидесяти пяти. Но все равно он повел его в свой кабинет, и, пока поднимались на второй этаж, бомж ныл:

«Начальник, я не при делах. Свое отсидел, теперь вот дворником подрядился. Если к вечеру на месте не буду, то меня уволят к чертям собачьим. А у меня подвальчик служебный. Что теперь остается — по улицам попрошайничать…»

Но все равно Ерохин опросил его на предмет знакомых, связанных с криминалом.

Калошин сказал, что таких и сам шугается.

— Ладно, но все равно посидишь у нас пару суток до выяснения.

— Начальник, — взмолился задержанный, — лучше сразу на зону, нет сил больше вот так неприкаянным. Я сейчас хоть дворник, но, когда надо, и по электрике или сантехнике жильцам помогаю. Как мне такое блатное местечко потерять?

Сергей, разумеется, не соглашался, но потом предложил:

— Отпущу, если ты согласишься делиться информацией. Меня кражи, угоны не интересует. Я убийствами занимаюсь. Так что если что-то узнаешь…

Калоша согласился почти сразу, но поставил условие.

— Если замочат хорошего человека, а я буду знать, кто это сделал, скажу. А если педофила или коррупционера какого-то грохнут, считайте, что не видел и не слышал. Не хочу, чтобы за благое дело кто-то срок мотал.

На том и порешили.

Калоша Ерохину не звонил, а Сергей заходил пару раз в его подвальчик, чтобы тот его не забывал.

…Однажды вечером он вернулся домой и застал Ларису на пороге. Она собиралась куда-то бежать. Успела сообщить только, что это по работе и постарается вернуться поскорее. Она только-только начала работать в центре психологической помощи, и работа ей очень нравилась. А Ерохину нравилось все, кроме того, что центр этот был не государственным, а коммерческим предприятием, и все обратившиеся туда должны были платить за оказанную им психологическую помощь.

Жена чмокнула его в щеку и поспешила к лифту. И он ничего не сказал ей: во-первых, потому что любил, а во-вторых, Лариса зарабатывала больше его и боялась потерять работу.

Она делилась с Ерохиным некоторыми подробностями, рассказала даже, что ей дали своего подопечного — постоянного клиента, который обращается в этот центр уже почти год, приходит и рассказывает, как у него все плохо в жизни.

Раньше его выслушивал другой специалист, а Лариса присутствовала, стажируясь у опытного психолога. Теперь этого несчастного отдали ей. А потом обещали подбросить и других, а это значит, что зарплата у нее возрастет.

Она приехала из Ростовской области учиться на психолога.

Семья ее жила бедно, по словам самой Ларисы, даже очень бедно. А когда оказалась в чужом городе, где все стоит так дорого, вспоминала дом как счастье. А здесь хотелось есть постоянно.

На втором курсе познакомилась с бизнесменом, который начал ее водить по ресторанам, ничего не требуя взамен. Так она рассказывала Ерохину. А потом бизнесмен снял для нее квартиру и поставил перед выбором: или голодная жизнь, или жизнь без проблем. Она подумала и согласилась, потому что он был неплохим человеком, разве что женатым.

В съемную квартиру она въехала перед самым Новым годом на втором курсе, а через четыре месяца ее любовника застрелили. Они вышли из ночного клуба, он помог ей сесть в такси, хотел тоже опуститься на сиденье, и в этот момент в него выстрелили через открытую дверь.

Сергей сам выезжал на место, опросил девушку и даже попросил показать, что у нее в сумочке.

В сумочке оказался вполне дамский набор, включая вполне приличную, по мнению Ерохина, сумму. Это немного насторожило, потому что в карманах убитого денег практически не было. Но думать о том, что симпатичная второкурсница обчистила карманы любовника до приезда полиции, не хотелось. Лариса была молода, мила и очень застенчива.

Тогда он растерялся, потому что сразу понял, что девушка нравится ему, и даже больше, чем нравится. Он стал вызывать Ларису на допросы, во время которых она плакала и говорила, что ей очень и очень тяжело сейчас. И сама предложила, что если Сергей хочет что-то узнать, то пусть он приходит к ней домой, где ей гораздо спокойнее. Что он и сделал.

Однажды пришел к ней с букетом роз и бутылкой шампанского. И сам себя ругал, потому что уже все узнал про убитого, который участвовал в каких-то полулегальных сделках по продаже земельных участков, обманывал своих партнеров и был должен всем, включая собственных подчиненных.

А Лариса повторяла как заведенная: «Пал Ефимович был добрейшим человеком. Мы собирались пожениться, когда его дочка достигнет совершеннолетия. Всего полгодика оставалось».

Она словно и не знала, что дочь ее любовника уже сходила замуж и находилась под следствием за нанесение тяжких телесных своей бывшей свекрови.

Но он пришел к ней, и они пили шампанское, потом Ларочка вспомнила, что у нее уже давно где-то есть бутылочка виски «Чивас регал»…

Так они стали жить вместе.

Со съемной квартирой пришлось расстаться, она переехала к нему в квартиру его родителей, потому что накануне отец перебрался к сестре.

Жили тяжело. Жили на его зарплату и на деньги, что присылала ей мама, продававшая свежевыловленных раков на трассе Ростов — Таганрог. Сколько присылала теща, Ерохин не знал, потому что Лариса тратила эти деньги на свою одежду…

И вот теперь она упорхнула вечером, а он сидит один за пустым столом, голодный и немного злой. В морозильной камере холодильника отыскались пельмени. Сергей достал и поставил на огонь кастрюлю с водой.

И как раз, когда вода начала кипеть, раздался звонок.

— У нас убийство, — услышал Ерохин.

— Я-то при чем? Есть дежурная бригада — они пускай и работают.

— Вице-президента банка «Зебест» замочили, так что туда наверняка спецы из главка подскочат, но это наша территория. Просто чтобы потом не говорили…

— Ладно, называй адрес.

Спецы из главка были уже на месте.

Ерохин подошел к ним, чтобы послушать, о чем они там толкуют. Искали какой-то автомобиль.

— Машина наверняка в соседнем дворе, — вмешался в их разговор Сергей, — тут везде камеры понатыканы и улица под наблюдением. Где-нибудь рядом его ждал сообщник, хотя мне кажется, что нет смысла уезжать. Покрутится по дворам, поймет, что «хвоста» нет, и нырнет в какую-нибудь квартирку, снятую заранее.

Его попросили не мешать следствию и самому делать что хочет, раз такой умный. Тут же стоял полковник Коптев, который повторил все эти советы в более резких выражениях, добавив к этому, что таких беспомощных подчиненных у него отродясь не было.

Ерохин пошел — не по указанному адресу, разумеется, а в соседний двор и первым, кого он увидел, был Калоша.

— Ты что здесь делаешь? — удивился Сергей. — Вроде дворничаешь по другому адресу?

— Да так, случайно. Тут-то дома богатые, и жители очень часто выбрасывают вполне приличные вещи. Я, например, модную кожаную куртку отхватил — фирма «Рокко барокко». Там только на рукаве дырка, видать, кто-то на гвоздь напоролся, ну и выбросил. Хотя они не выбрасывают, а рядом на заборе вывешивают для таких, как я. Добрые люди здесь живут. Вот я и притащился, мало ли опять что-то годное…

— Ну и…

— Ничего не было. Я уже решил уйти, сел на скамеечку перекурить, а как раз смеркаться начало. Гляжу: мужик к помойке направляется с пакетом. Но он развешивать ничего не стал, а бросил в контейнер и ушел. Я подошел и достал. А там куртень спортивный с капюшоном и шапочка такая с дырками для глаз.

— Все?

Калоша помялся.

— Ну, там еще шпалер… в смысле, волына. Я все это прихватил, хотел уже домой. А тут две бабки встретились, и одна другой кричит, что по соседству мужчину застрелили. Ну, я и пошел сюда… Вдруг вы здесь.

— А вещи-то где?

— А я под скамеечку зашхерил. Вдруг тормознут и спросят, что у тебя в пакетике.

— Правильно.

— Только это не все. Я этого мужика вроде как опознал. Он как раз в моем доме квартирку снял. Неделю где-то назад. Он — не он: уверять не буду. Но уж больно удобно получается. Если отсюда по прямой пехом — то минут двадцать до моего двора. И только одну улицу переходить надо. А тут вечер, дворы не освещенные… Очень удобно.

Они пошли к той самой скамеечке возле помойки.

Пакет лежал там, где его оставил Калошин.

Ерохин проверил содержимое и сказал:

— Сейчас идем к моей машине и к твоему подвальчику с ветерком подъедем.

Они поднимались по лестнице, и, не доходя четвертого этажа, Калоша остановился передохнуть.

— Надо курить бросать, а то совсем легкие ни к черту. Буду с ним через дверь говорить, голос дрогнет, он и подумает, будто я волнуюсь от напряжения.

— Это верно, — согласился Сергей, — курить вредно, а то он еще пальнет через дверь — затянуться не успеешь.

Подойдя к квартире, прислушались к звукам за дверью. Но в квартире было тихо. Тогда Ерохин нажал кнопку звонка. Потом еще раз. Но внутри по-прежнему стояла тишина.

— Ну, сколько еще сюда ходить?! — громко возмутился Ерохин. — Всего-то делов: счетчик проверить, а столько времени терять! Второй раз сюда приходим. Слышь, дворник, может, там и не живет никто. Вызовем участкового и вскроем, может, там бабулька уже того…

— Не, — так же громко отозвался Калошин, — кто-то там должен быть: пустых квартир в доме нет.

И сам позвонил.

— Кто там? — прозвучал за дверью мужской голос.

— Ну, наконец-то! — обрадовался Сергей.

— Это дворник, который в подвальчике живет, — отозвался Калоша, — со мной инспектор из Ленэнерго счетчики проверить и перерасчет сделать по новому тарифу.

— В другой раз. Я занят, — прозвучал голос за дверью.

— Да занимайся ты чем хочешь: хоть деньги печатай, — крикнул Сергей. — Нам твои дела до лампочки. Сверим показания и уйдем. Три минуты на все про все.

Дверь открылась.

— Вот так-то лучше, — произнес Ерохин, переступая через порог, — показывайте, где у вас счетчик.

Мужчина обернулся, ища глазами, и в этот момент Сергей ударил. От плеча, коротко, но подготовленным кулаком.

Киллер рухнул на пол, попытался вскочить, но на него уже насел Ерохин, заламывая ему руки за спину.

— Короче, слушай сюда и отвечай. Кто тебе Тушкина заказал?

— Какого Тушкина? Вы чё, мужики, в чужой дом врываетесь и беспредел устраиваете?!

— Да это ты банкира Тушкина завалил час назад! — сказал Ерохин. — Я тебя по приметам опознал.

— Какие приметы? Да я целый день дома. Вы чего?

— Тебя видели несколько свидетелей и опознают в любом случае. Куртка, маска, орудие убийства — все, что в мусорный контейнер скинул, у меня. На куртке и маске твои потожировые следы, а на пистолете и на патронах — твои отпечатки.

— Нет там никаких отпечатков.

— Если нет, то в любом случае будут. Эксперты постараются. Но мне все равно. Я тебя отпущу, если назовешь заказчика.

Мужчина молчал.

— Ладно, — согласился Сергей, — можешь не отвечать. Мне на тебе сидеть верхом не очень-то приятно: меня дома жена ждет. Я тебя сейчас сдам, и отвезут тебя на Арсенальную. И теперь думай сам: доживешь ли в «Крестах» до утра. А так — шепнешь мне имя, я проверю; если не врешь, то иди на все четыре. Успеешь еще получить свой гонорар.

Мужчина продолжал молчать.

Сергей достал телефон и спросил:

— Так я звоню?

И начал набирать номер.

— Погоди! — выдохнул мужчина. — Какой резон тебе меня отпускать? Тебе же орден за меня могут дать.

— Дадут, — согласился Ерохин, — капитана наконец присвоят и денежную премию выпишут. Но как не было у меня квартиры, так и не будет. А ты со мной авансом поделишься. Ведь поделишься? Сколько тебе за Тушкина обещали?

Мужчина молчал.

— Чего такой застенчивый? Может, только сейчас понял, что мало просил?

— Обещали десятку бакинских, но я попросил тридцатку и половину вперед.

— Вот и хорошо, что ты такой принципиальный. Аванс мне, а другую половину тебе. Ведь это по-братски? Ты уже сообщил, что дело сделано?

Киллер кивнул молча.

— Не слышу, — крикнул Сергей.

— Доложил.

— Где аппарат?

— Избавился от него. Симку вытащил и на зажигалку ее, а аппарат разбил по дороге неподалеку и в урну выбросил.

— Номер телефона заказчика помнишь?

— Ну, так… Но все равно у него мобила тоже приобретена на один только звонок. Слушай, отпусти меня… То есть с пола подними. Я просто на полу могу посидеть спиной к тебе, чтобы ты ничего не боялся.

— А чего мне бояться? — рассмеялся Ерохин. — Где деньги прячешь?

— В газовой плите в духовке под поддоном.

Сергей посмотрел на бомжа, который прижался к стене, не решаясь уйти.

— Калоша, пошукай там в плите и принеси сюда.

Дворник поспешил на кухню.

— Как заказчика зовут и как выглядит?

— Я его всего один раз видел, когда он мне аванс передавал и наводку на банкира. Где и когда бывает этот банкир, сказал, что он к девочке своей по средам приезжает обычно в восемь вечера и до двенадцати остается у нее. Обычно с охраной, но в этот раз будет без шестерки и сам машину поведет.

— Заказчик твой из банковских?

— Нет, он посредник только. А тот, кто заказал, наверное, из банка. Я слышал… Вернее, видел, как Гарик… ну, заказчик, к нему обращался. Он отошел в сторону, чтобы я разговора не слышал, и смотрел, чтобы я не подошел. Расстояние шагов десять было. Но я по губам читать умею. Не так чтобы очень, но понимаю. Меня мать научила — она глухая с детства была.

— Он обращался к заказчику? Как он банковского называл?

— Рома или Роба. А, может, и Роза. Ну как-то так. Слушай, отпусти, а то у меня уже спину свело.

Ерохин поднялся, достал из кармана пистолет и отошел.

Киллер с трудом поднялся и шагнул к креслу. В этот момент в комнату вернулся Калошин.

— Там две пачки сотенных. Одна неполная.

— Дай их мне! — приказал Сергей и опустил руку с пистолетом.

И в этот момент киллер прыгнул на него. Сбил с ног, пытался сесть сверху, схватил Ерохина за запястье руки, в которой тот держал пистолет.

— Калоша, чего уставился, — крикнул Сергей, — помоги!

Но дворник уже и сам подскочил, попытался ударить киллера ногой, сначала это у него получилось, а второй удар не прошел, киллер подставил локоть, и Калошин упал. Но зато Сергей смог вывернуть руку и выстрелить. Киллер повалился на него.

Ерохин поднялся и помог встать дворнику, после чего достал телефон, позвонил коллегам, назвал адрес и попросил выслать медицинскую бригаду. Сказал, что киллер оказал сопротивление, а потом сделал попытку застрелиться.

Он закончил разговор и наклонился к хрипящему киллеру.

— Как он? — тихо спросил Калошин.

— Плохо. Пуля пробила селезенку и ушла вверх. Пяти минут не проживет.

Киллер застонал и затих.

— Того самого, — шепотом подытожил дворник и спросил: — А с деньгами что делать будем?

— Сотку оставь себе — заработал. Хотя возьми две соточки. И уходи. Тебя здесь не было. А то потом затаскают.

— Так это… Может, вам большую пачку, а мне маленькую.

— А как мне потом доказывать, что он — наемный убийца? А так: вот пистолет, вот маска, вот гонорар.

— Я триста возьму. Стол сегодня накрою и вообще телевизор хочу купить.

Калошин положил пачки на кресло и быстро удалился.

Через несколько минут квартира уже была заполнена. Прилетел, разумеется, и полковник Коптев, который тут же набросился на подчиненного.

— Мы только след взяли, а ты все загубил! — орал он. — Мы за киллером шли, чтобы заказчика взять, а теперь… Завтра же с утра мне докладную и рапорт…

— Угомонись, Рома, — сказал ему полковник из главка, — по какому такому следу ты шел, если до сих пор еще свидетелей не нашли. Твой парень без оружия пришел к преступнику… Но уж как сложилось, так и сложилось. Что делать? Всякое бывает. А киллер все равно заказчика не сдал бы. Он, может, и не знаком с ним.

— Я бы его лично допросил, и он бы сразу раскололся.

Коптев посмотрел на Сергея.

— Эти пачки с баксами ты у него забрал? Здесь все?

Ерохин кивнул.

— А теперь покажи, что у тебя в карманах! Если хоть цент там обнаружу!

— Угомонись! — повторил полковник из главка и посмотрел на Ерохина. — Если задумаешь в горотдел перейти, то мы… Кстати, как получилось, что ты пришел без оружия… Или у тебя был все-таки ствол? Признайся.

— Откуда, — развел руки в стороны Ерохин, — я дома сидел, когда мне позвонили, в оружейную комнату просто не успел зайти. Получил информацию и помчался проверять. Попытался скрутить подозреваемого, а у того был пистолет. И в процессе схватки прозвучал выстрел…

Городской начальник задумался, а потом кивнул молча. Еще раз пожал Сергею руку и напомнил про горотдел. Посмотрел на Коптева.

— Какой еще горотдел! — возмутился тот. — У нас работать некому, оперов не хватает… Следователи — девчонки после школы полиции. Лично самому приходится во все вникать. Времени ни на что другое не остается.

В горотдел Ерохин не перешел.

Сначала его отметили в приказе по городу. Но потом ему влепил выговор уже непосредственный начальник за непрофессиональное исполнение своих обязанностей, приведшее к развалу дела. Но это было через пару дней, а тогда полночи он писал отчет.

Вернулся домой под утро. Ларисы дома не было. Позвонила лишь в восемь утра, сказала, что забыла дома ключ, стояла под дверью несколько часов, а потому пришлось ехать ночевать к подруге.

Сергей поверил, потому что это было похоже на правду и потому, что он любил жену.

Дело, разумеется, было закрыто. А когда Ерохин попросил следаков из Следственного комитета проверить персонал банка «Зебест», чтобы выяснить, есть ли среди них сотрудник с именем Роман, ему было отказано.

А среди его личных знакомых был только один человек с таким именем — полковник Коптев.

Глава четвертая

Ужинали с Ниной на кухне.

Сергей молчал, а если тетка и обращалась к нему, отвечал невпопад. Он размышлял теперь о том, что следует предпринять.

Есть два трупа, один из которых наверняка всплыл и уже обнаружен, и обнаружен, весьма вероятно, не там, где его сбросили в Малую Неву.

Течение отнесло тело, может, на сто метров, а, может, и на все двести. И теперь следователи гадают, кто это, где и когда он был убит, а потом где затоплен.

Вполне возможно, личность удастся установить. Но о том, что в деле замешан автомобиль, стоящий на балансе банка «Зебест», не узнает никто.

Кстати, действующий полковник Коптев, ставший теперь начальником районного управления, — один из учредителей охранного предприятия «Сфера», которое, помимо того, что охраняет универсамы, торгово-развлекательные комплексы, имеет договор и с этим банком.

— У тебя есть кто-то? — спросила тетка.

— В каком смысле?

— В прямом! — не выдержала тетка. — У тебя есть девушка или женщина?

— Нет вроде, — ответил Ерохин.

— А как ты тогда дальше жить собираешься? Вот твой отец так же, когда Лиза вас бросила, тоже маялся… Маялся, никого не заводил, хотя такой интересный мужчина был. А потом и вовсе запил. Я своей однокласснице тогда говорю: «Двенадцать лет — не разница…»

— Прости, — перебил Нину Ерохин, — у меня весь день крутится в голове песенка одна. Откуда я ее знаю, не могу вспомнить. Может, ты мне ее в детстве пела. «Лунная дорожка, добрый мягкий свет. Никого дороже, лучше мамы нет. И по всей квартире блестки серебра. Сколько в нашем мире счастья и добра».

— Не знаю я такой песни, — ответила Нина, разозленная, что он ушел от важного разговора, — я тебе про елочку пела и про усталые игрушки. И Лиза точно не пела. Она вообще…

— Через пару дней студент с моей квартиры съедет, я вернусь к себе и сразу заведу девушку, — пообещал Ерохин, — ты не переживай.

Мама бросила их, когда ему еще не было семи. Она даже в первый класс его не отводила. Вели отец и Нина. Мама за год до этого устроилась на работу в совместное предприятие, о чем тогда в стране мечтали многие. И почти сразу у нее возник роман с одним из директоров — пятидесятилетним американцем.

Вскоре мама переехала к нему, а потом уж родители развелись. А когда отец спросил свою неверную жену, зачем она бросает сына, ответила, что как раз для Сережки старается. Она уедет в Штаты и будет присылать им деньги, одежду, вкусную еду, потому что в Советском Союзе нет никакой.

Она и в самом деле присыла посылки, которые отец называл гуманитарной помощью.

Сережа ходил в дорогих джинсах, кроссовках, за что его любили девочки и ненавидели одноклассники. Что-то мама присылала и отцу, но он все отдавал кому-то из друзей, уверяя, что ему не подходит ни по размеру, ни по фасону.

Мама еще звонила, пыталась разговаривать с сыном. Поначалу Сережка слушал ее вранье о том, что она очень скучает и скоро приедет, а потом перестал подходить к телефону. Мама присылала посылки и Нине, а сыну все те же джинсы или все те же кроссовки и рубашки с маечками. А когда отец попал под машину, позвонила на мобильный сына, узнав номер, скорее всего, у Нины, и сказала, что очень сожалеет.

— Все из-за тебя! Ничего не присылай мне больше, — ответил тогда Ерохин и сбросил вызов, чтобы не слышать ее голос.

Воспоминания не приносили ничего, кроме обиды.

Но, с другой стороны, у Сергея в Штатах было четыре сестры, и все они уже были замужем. Наверняка у них были уже свои дети — его племянники и племянницы, а, значит, у всех американских родственников дела шли хорошо…

— Мой совет, — произнесла тетка, — выбирай такую, чтобы без претензий. Можно даже с ребенком: такая лишний раз никуда не убежит. Ты на службе: не бросать же ребенка одного.

— Я, кстати, сегодня уволился, — объявил Сергей, — душно там чего-то стало. Да и вообще я опер, а не охранник.

— Так, может, сейчас какие-то частные структуры есть? — предположила Нина. — Туда обратись, раз обратно в полицию не берут. У тебя опыт и желание. Главное — опыт, конечно. Если есть такие агентства…

— Есть, — подтвердил Ерохин, — я в такое сразу, как уволился, пошел наниматься. Агентство «ВЕРА». Очень известное, и начальница у них опытным следаком была. Но была, как говорится, да сплыла. Теперь это не что иное, как модельное агентство.

— Так будешь ходить по подиуму. Ходишь туда-сюда и деньги получаешь.

— Я не в том смысле. Просто они там все прилизанные какие-то.

Тетка рассмеялась:

— Так и я пошутила.

Сергей задумался, стоит ли рассказывать, и продолжил:

— Я пришел к этой Бережной к назначенному времени. Она на полчаса опоздала, а потом появилась — такая вся из себя разэтакая. Разодетая, как с обложки. С сумочкой. В кабинетик проскакивает и мне говорит: «Подождите секундочку». И все с такой улыбочкой.

— Симпатичная хоть?

— Да не в этом дело. Она в кабинетик свой заскочила, а я смотрю: один мой знакомый в коридоре из своего кабинета появляется. Не то что хороший знакомый, но пересекались мы как-то раза два. Знаю, что зовут его Иваном, он в ОМОНе служил. Здоровый парень. А тут он в костюмчике при галстуке. Опер, называется! Узнал он меня, подошел, руку протягивает, улыбается. «К нам, что ли, наниматься пришел? Ну, давай, конечно, если возьмет она тебя. У нас тут работы выше крыши». И кто бы мне это говорил — офисный хомячок в костюме. А бойцом он был классным. Так вот приглашает меня в кабинет свой эта самая их начальница. Усаживаюсь за стол, а перед моим носом на столешнице лежит на боку сумочка «Луи Виттон». Жена моя бывшая о таких мечтала. Даже матери в Америку звонила — просила выслать.

— Выслала? — поинтересовалась Нина.

— Выслала. Но не в том дело. Сумочка открыта, я краем глаза вижу, что в сумочке пистолетик, духи какие-то, ключи от машины с брелоком «Ренжровер». И так во мне все закипело! Опера, блин! Следователи, мать их! Поднялся, говорю: «Простите, я, кажется, ошибся». А она мне: «Чего приходили?» Хотел объяснить, но только рукой махнул. А эта фифа Бережная вдруг заявляет: «А я вас помню: вы на Васильевском в убойном работали. Нам бы такого специалиста».

— И чего ты ей ответил?

— Да ничего. Послал их всех.

— Сережа, ты правду говоришь?

Ерохин кивнул.

— Так и сказал: «Пошли вы все!» И ушел. Вышел на крыльцо, а там припаркованы и «Ренжровер», и «БМВ»… а потом еще «Мерседес»-кабриолет подкатывает. А оттуда вылезает тоже бывший мент, который тоже в убойном, как и я, но в Приморском районе. Руку мне протягивает, счастливый такой. Я ему говорю: «Тебе не жирно тут?» Он не понимает, а я объясняю. Дескать, с трудов праведных не получишь палат каменных. И ушел пешком, потому что «девятка» моя ржавая в очередной раз в ремонте была.

— Какой-то ты злой сегодня, Сережа, — вздохнула тетка, — да и в последнее время тоже какой-то не такой. Найди себе девушку. Только прошу: скромную, без претензий.

— Ты уже говорила, — отмахнулся Ерохин и посмотрел на тетку. — Сама-то чего замуж не вышла: ты же вроде без претензий?

— А когда мне выходить? Я на втором курсе была, когда Лиза упорхнула. Я все время с тобой. С тобой ведь и погулять, и уроки приготовить, накормить, спать уложить. Времени даже на учебу не оставалось.

— А потом?

— Потом суп с котом. Не встретила достойного. А теперь уж и поздно.

— У меня есть на примете для тебя жених, — рассмеялся Сергей, — ему, правда, пятьдесят девять… Или пятьдесят восемь.

— Мне тоже не шишнадцать. Чем он занимается?

— Вообще он бомж. Но особо не пьет, ловит рыбку, сдает на реализацию, подрабатывает дворником, потому что во время его отсидки бывшая жена продала его квартиру…

— Я думала: ты серьезно, — обиделась тетка.

— Я и в самом деле серьезно. Он — хороший мужик. Занимался бизнесом. Ему в оплату за поставки подсунули фальшивые векселя Минфина, хотя он носил их в банк для уточнения подлинности. Нарвался на мошенников. Но суд не принял во внимание смягчающие обстоятельства и назначил ему восемь лет, которые он отзвонил по полной. Тихий человек, работящий, образованный.

— Я, пожалуй, подумаю.

— Что я! — хлопнул себя по лбу Ерохин. — Он же сегодня в теплые края отправился на ПМЖ. А других мужиков у меня нет таких же положительных. Все остальные мои знакомые — тусовщики.

Сергей вспомнил Калошу, все, что тот рассказал, и то, что увидел сегодня в подвальчике.

Он поднялся из-за стола, сказал Нине, что хочет посмотреть телевизор. Закрыл за собой дверь в комнату, расположился в кресле и, когда загорелся экран, достал из кармана банковскую карту, переданную ему Калошиным, и начал ее разглядывать.

По виду вполне обычная. Неужели из-за нее убили человека, труп которого выловил бомж? А потом не ее ли искали в сапожной мастерской?

— Нина! — позвал Сергей, а когда тетка вошла, спросил: — У тебя ведь финансовое образование, и в банке ты работала, стало быть, в кредитках разбираешься?

И протянул ей карту.

— Во-первых, это не кредитка, а дебетовая карта, — объяснила тетка. — Не простая, а платиновая. Корпоративная. Некая западная компания, судя по всему, загнала туда деньги, скорее всего, под инвестиционный проект или получает свои проценты. Сумма может быть значительной, хотя это не обязательно. Платиновая карта дает некоторые привилегии: например, в аэропорту пользоваться ВИП-залом, скидки на авиабилеты, возврат купленных товаров, если товар с карты был оплачен, а потом его украли в течение суток. Кэшбек на приобретение товаров в магазинах-партнерах может быть больше, чем у держателей других карт. Но годовое обслуживание такой карты дорогое: долларов пятьсот или больше в зависимости от банка.

— А про этот «Лоял» слышала что-нибудь?

— Не помню точно, — пожала плечами тетка, — но кажется, это где-то на Карибах или на Багамах. Швейцарские фонды через него деньги пропускают, чтобы сэкономить на налогах. Но я не уверена. Откуда она у тебя?

— На хранение оставили.

Такой ответ Нину вполне удовлетворил, и она села на диван, чтобы тоже насладиться общением с телевизионным экраном.

Ерохин предложил свое кресло, а сам направился к выходу. Открывая входную дверь, услышал, как тетка крикнула ему вслед:

— Ты куда?

— С девушкой знакомиться.

Что касается девушек, то у Ерохина с этим были некоторые проблемы. То есть проблем не было, как и девушек.

Не то что он опасался женского пола, как раз наоборот, — просто считал, что никому он не нужен такой: тридцатисемилетний, неприкаянный и нищий.

Даже работы у него не было постоянной. Был когда-то ментом, но это не самая престижная профессия. После того как поперли из полиции, устроился водителем-охранником к одному бизнесмену. Возил его на работу и обратно, на разные деловые встречи и в сауну. Иногда возил по бутикам жену бизнесмена, которая таскала водителя по торговым залам, набирала разной одежды, а потом примеряла все в кабинках, выскакивая, чтобы продемонстрировать все Сергею… «Как вам это?.. А вот такое платьице?..»

Это бесило, а потому Ерохин одобрял все и в результате всегда был виноват во всех ее необдуманных решениях. Приходилось ездить и сдавать кое-что обратно.

Так длилось почти год, пока жена бизнесмена не утащила лежавшие в стеллаже в прихожей ключи от «Ренжровера», чтобы самой куда-то отправиться.

Далеко уехать не смогла, при выезде со двора нажала на педаль газа, вылетела на улицу и ударила в бок проезжавший мимо «Бентли», за рулем которого сидела такая же курица, как и она сама.

Примчался хозяин, тут же обвинил во всем Сергея, сказав, что в договоре был пункт, по которому водитель обязуется не передавать ключи от машины посторонним лицам.

«Ну, если ваша жена — постороннее вам лицо, то вы правы», — отреагировал Ерохин.

Но рядом стояла виновница происшествия с расцарапанным лицом. А в «Бентли» на плече другого бизнесмена рыдала от злости блондинка с фиолетовым фингалом под глазом.

Хозяин посмотрел на жену, потом на другую участницу ДТП, на ее худосочного мужа и кивнул своему водителю:

— Ты уволен.

Но платил он неплохо, а потому последующие месяца три, пока были деньги, Ерохин подыскивал себе приличную работу, но ничего не получалось.

В результате стал заведовать автоматическими мойками, вернее, получать деньги с операторов. Но те пытались зажать часть выручки.

Однажды пытались даже напасть на него возле дома. Трое выскочили из темноты, и Ерохин с трудом, но отбился. Потом сотрудники сговорились и составили на него коллективную жалобу, обвиняя в вымогательствах, и требовали его наказания, угрожая коллективным увольнением.

Руководство долго размышляло, но все же попросило Сергея остаться, потому что за время его работы выручка увеличилась. Но он ушел сам, понимая, что за первым нападением будет и следующее — наверняка более подготовленное и серьезное.

Потом позвали руководить службой безопасности финансовой компании, но компания оказалась типичной пирамидой, и он ушел сам.

Полгода трудился вышибалой в ночном клубе. Потом страховым агентом, но быстро ушел оттуда. После чего оказался в охранном предприятии «Сфера», из которого его теперь поперли.

За все эти годы нельзя сказать, что у него не было любовных связей.

Сначала бывшая сокурсница по юридическому, которая прибегала к нему после работы и редко оставалась на ночь. Как потом выяснилось, у нее был и муж, и другой любовник.

В пирамиде сошелся с коллегой, которая организовывала массовое веселье клиентов, подписавших договоры.

Но связь с ней продлилась недолго — всего два раза встретились, один раз после корпоратива, а второй раз по глупости, когда она просила ее подвезти.

Вот когда работал вышибалой, то там приходилось даже отбиваться от желающих провести с ним вечер и ночь… Что и случалось периодически. И почти каждый раз очередная любительница ночной жизни, открывая глаза и видя убогую обстановку его квартирки, шептала: «Господи, как низко я пала…»

Правда, когда только развелся, еще работая в убойном, стал иногда посещать питейные заведения. Потому что если квасить дома, то это алкоголизм, а если в баре, то это проведение культурного досуга.

В очередной раз, когда он сидел в таком заведении, попивая дешевый разбавленный виски, увидел компанию девушек: было их пять или шесть.

Девочки что-то отмечали, веселились, произносили тосты и смеялись. Но он особо их и не разглядывал, потому что уже плохо видел — все расплывалось перед глазами, и желание было одно: скорее уйти отсюда. Голова кружилась, а он сидел и о чем-то переговаривался с барменом. И вдруг раздались крики, потому что к компании девочек подошли трое парней, расположились за их столиками и даже потанцевали с кем-то, а потом стали грубо прихватывать и что-то требовать.

Одна из девушек подскочила к стойке и попросила вызвать полицию.

Бармен ответил, что тревожная кнопка не работает, дескать, разбирайтесь сами.

К девушке подскочил парень, схватил за руку, и той ничего не оставалось, как закричать: «Полиция!»…

— Полиция уже здесь! — еле выговорил Ерохин и достал служебное удостоверение.

И тут же ему прилетело.

Сергей еще не отошел от первого удара, как получил второй. Ноги не удержали его, и он полетел на барные стульчики, сметая их в процессе своего полета.

Драка была долгой. Девочки спрятались за стойкой и взвизгивали от ужаса.

Последнего противника Ерохин добивал уже на улице, когда тот попытался выбраться. Двое остались лежать в разгромленном зале. Девушки выскочили и бросились прочь, только одна подошла и поблагодарила.

Ерохин кивнул в ответ, а голова его гудела как чугунный колокол.

— У вас все лицо разбито, — тихо произнесла девушка.

Он снова кивнул, потому что знал это, кровь из рассеченной брови заливала распухший глаз. Были разбиты губы, саднило скулу и челюсть.

— Как вы решились против троих? — спросила она. — Они такие накачанные.

Он пожал плечами.

— И куда теперь? — продолжала допрашивать девушка.

Он снова пожал плечами и наконец выговорил:

— Домой на Васильевский.

— Так это через весь город. В метро не пустят, да и ни один таксист вас такого не возьмет. Давайте зайдем ко мне, умоетесь, в себя придете и тогда поедете…

Он не запомнил ее адреса, хотя память у него должна была быть профессиональной. Помнил, как она смачивала его раны какой-то влажной салфеткой, потом они пили кофе, о чем-то говорили. Он начал клевать носом и пришел в себя только ночью в постели.

Рядом в темноте лежала девушка.

Сергей почти протрезвел, голова еще немного гудела, и вдруг ему захотелось выговориться… Начал что-то говорить, рассказывал про свою работу, про жену, которая его бросила и которая изменяла ему постоянно, а он об этом не знал, не догадывался даже, а, когда на это намекали ее подружки, просто уходил, чтобы не ссориться с ними и с Ларисой. Он рассказывал и вдруг почувствовал, что она гладит его по плечу, успокаивая, взглянул на ее лицо, подумал, что показалось, и потрогал ладонью ее щеки: девушка тихо плакала. И тогда он приблизился к ней…

Он не запомнил адреса, а может, и не хотел запоминать. Он даже не помнил ее лица…

Потому что сначала был пьян в дупель, а потом была кромешная мгла, в которой не было ничего, кроме ее голоса и тихих стонов…

Не помнил ее совсем, только в тумане памяти растворялась худенькая фигурка, тихий голос, светлые волосы и совсем мягкие губы. Он ушел утром до рассвета, даже не пытаясь заснуть.

Выбрался из кровати, сняв со своей груди ее руку, оделся и, держа в руках кроссовки, осторожно вышел на лестничную площадку, там обулся и спустился вниз, не вызывая лифта, чтобы ее не разбудить.

Так и не узнав, на каком этаже он был, на седьмом или на девятом, но ему казалось, что он спускается с неба.

Он не мог представить ее лица, и даже имя не мог вспомнить.

Сначала ему казалось, что ее звали Лида, потом почему-то вспоминал о ней как о Люде. Даже собирался вернуться. Адрес не важен — он отыскал бы… Опер как-никак.

Но как раз в этот день все и завертелось. Не надо было ехать на службу, а он рванул как раз туда, потому что, заехав домой, чтобы сменить окровавленную куртку и брюки, наверняка опоздал бы к привычным для себя восьми тридцати.

Приехал и попал под раздачу.

Отговориться, объяснить, что попал в аварию, было невозможно, потому что дежурная служба уже знала все.

Дело в том, что он обронил в том треклятом баре удостоверение, и теперь история выглядела так, будто перебравший сверх меры оперативный сотрудник напал на троих молодых людей без всякой причины и зверски избил их, в результате чего все трое оказались в больнице.

Даже полковник Коптев по такому событию прибыл на службу к девяти часам, а не к одиннадцати, как обычно.

Начали служебное расследование.

Свидетелей не было, разве что бармен, который сказал, что ничего не видел. Якобы вышел в туалет, вернулся, а в зале уже драка. Едва не возбудили уголовное дело, но главк не позволил.

Естественно, его вызвали в городское управление. Сначала ругали, потом журили, затем покачали головами и сказали, что им жаль терять такого перспективного сотрудника.

— Зачем в драку ввязался? — спросил генерал.

— Так они к девушкам пристали, те звали на помощь, — ответил Ерохин, — я же писал в объяснительной.

— Поговорил бы с ними, в конце концов, вызвал бы наряд.

— Не успел, они стали сразу молотить.

— Ладно, — сказал генерал, — повезло тебе, считай, — все трое мастера по вольной борьбе — на соревнованиях здесь были. Ну, все равно пострадал ты за дело. Короче, если нужна будет работа по специальности, обратись в агентство «ВЕРА» к Бережной, если слышал про такую. У них, по слухам, хорошо дела идут, и оклады не в пример нашим.

Странно было слышать про мизерные полицейские оклады от генерала, Ерохин не придал тогда этому значения.

К никакой Бережной он, естественно, сразу не поехал. Была мысль отыскать Лиду-Люду, но все завертелось так стремительно.

Развод, увольнение. Потом, после очередной пьянки, вспомнил телефон бывшей сокурсницы и пригласил к себе. Вызвал просто поговорить, но та просто так говорить не умела и как-то все это затянулось.

А потом уже ехать к той девушке не было смелости, словно он предал ее, предал память о той ночи, когда почти освободился от всего того, что его мучило и заставляло страдать.

К Бережной он съездил потом, конечно, но выскочил из ее офиса как ошпаренный, увидев то, что, по его убеждениям, никак не походило на пропотевшие ментовские будни…

И вот теперь в субботний вечер он сидит на скамеечке неподалеку от своего бывшего отдела. Видит светящиеся окна дежурки, окна кабинета дежурного следователя, окна своего отдела. Во дворе стоят служебные машины и еще иномарки, судя по всему, машины сотрудников.

Неожиданно захотелось вернуться сейчас туда, встретиться со старыми друзьями, от которых когда-то отказался сам, а они и не звонят теперь.

Можно просто открыть дверь, войти, обнять всех и объявить: «Вот я и вернулся!» Но, во-первых, это вряд ли кого обрадует. Его забыли давно, а те, кто и остался на службе, наверняка ушли на повышение, а новые люди не знают его и отмахнутся, как от назойливой мухи.

Надо что-то делать. Необходимо самому узнать, кто застрелил Акопа, и сотрудника ГИБДД, за что все-таки убили молодого человека, тело которого сбросили с причала заброшенного и разрушенного судоремонтного заводика. Надо этим делом заняться. Может, и жизнь станет тогда осмысленнее и спокойнее.

Ерохин поднялся и направился в сторону своего дома, точнее, в сторону дома тетки: идти-то всего минут двадцать. Но, не пройдя и половины пути, он повернулся и через темные дворы побрел к домику, где в своем подвальчике обитал Калоша. Еще сегодня утром он проснулся у себя дома, потом туда пришел Акоп — так начался день, который обоим не принес ничего хорошего. Да и у самого Ерохина день не задался. Его уволили… А может, это и лучше, что уволили. Он мент, а не охранник.

Вход в мастерскую сапожника был огорожен желтой лентой, дверь была закрыта и опечатана. Делать тут было нечего.

Сергей пошел вдоль дома, и сразу наткнулся на ту самую женщину, которую уже видел здесь сразу после того, как обнаружил убитого Акопа.

Похоже, и она его узнала. Поймав его взгляд, отшатнулась.

— А что здесь произошло? — спросил он весело, как будто только что размышлял о чем-то очень смешном.

— Так это… убили тут армянина, который обувь всему дому ремонтировал. Так вы же…

— Так я же ему обувь в ремонт сдал. Я приходил утром — закрыто было… Сейчас гляжу: ленточка. А кто убил-то? Нашли убийцу?

— Так сбежал он. Искать-то будут и найдут.

— Так кого искать?

— Да Лешу, который здесь жил. Дворник. Тихий такой с виду, а вон каким оказался. Он ведь уголовник, как только теперь выяснилось, в тюрьме долго сидел. А мы-то ему доверяли. Что-то с Акопом, видать, не поделили. И он его прикончил.

— Ужас, — покачал головой Ерохин, — а как мне ботинки свои получить? Дорогая обувь. «Оксфорд» называется. Светло-бежевые такие.

— Я уж не знаю. Вам теперь в полицию надо… А знаете что? Обратитесь-ка лучше к нашему участковому.

— Кто у вас теперь?

— Тот же, что и был. Он лет двадцать на участке.

— Тарасенко, что ли? А разве он не на пенсии?

— А что ему на пенсии делать? У нас тут место тихое. За пять лет в нашем доме всего второе убийство. Да как-то и не верится, что Леша это сделал, но ведь он в тюрьме сидел.

— Да он не за убийство сидел, — произнес Ерохин, — я сам из полиции, знаю точно. Он ведь известным бизнесменом был. Но ни особняков, ни яхт… Все для народа. Поставлял на строительство кольцевой дороги щебень и песок, а подрядчики и городские чиновники рассчитались с ним фальшивыми векселями. Он пошел их в банк на деньги обменивать, там его и скрутили. Сделали нищим и в тюрьму на восемь лет. А чиновники эти теперь жируют на его деньги и радуются. Особняки себе строят, яхты покупают…

— Правда? — не поверила старушка.

— Истинный крест, — перекрестился Ерохин, — это я вам как оперативный сотрудник говорю. Прокуратура, судьи, адвокаты — все знали, что Калошин не виновен, а все равно упрятали.

— А может, и его теперь, как Акопа? — шепнула старушка.

Сергей пожал плечами.

А старушка его внимательно осматривала, потом махнула рукой и приблизилась, переходя на шепот:

— Ну, ты не очень-то на полицейского похож, скорее на милиционера, а потому я тебе вот что скажу. И пусть меня за такие слова тоже сажают. Революцию надо делать, можно даже без КПСС. Выберет народ нового Ленина… А лучше — такого, как Сталин, и всех этих чиновников к ногтю…

— Лучше к стенке.

— Можно и туда. Но сначала — отобрать у них то, что они нахапали. Яхты у них, говоришь. А мой дед — сорок шесть лет трудового стажа, все мечтает себе лодку надувную купить. А надувать-то ее уже нечем. Воздуха народу не хватает. А так выдадут ему реквизированную яхту Абрамовича — и лови себе рыбку на здоровье, большую и маленькую.

Глава пятая

Несмотря на выходной, участковый Тарасенко находился в помещении опорного пункта.

— О-о, — сказал он, увидев Ерохина, — сколько лет. Ты проходи. Я тут один, а одному сам знаешь… Слышал, что у меня на участке случилось сегодня?

— Местные жители уже просветили.

Участковый вышел из-за стола и пожал руку гостя.

— Твои коллеги с ходу решили это дело на Калошу повесить, но ты ведь знаешь, что он не из таких, чтобы вот так вот… И потом, откуда у него пистолет… Хотя по нынешним временам — это не проблема. Но он исчез — так что удобнее всего на него списать. Типа того, что дело раскрыто. Убийца выявлен, но скрылся от справедливого наказания. А его, может, и нет уже. Убили и вон в речку скинули — до нее, сам знаешь, полкилометра не будет. Тут, кстати, нашли одно тело. Молодой мужик лет тридцати — тридцати пяти. Со следами удушения. Ему удавку сзади накинули и того самого — затянули.

Участковый вернулся к столу, за которым сидел, и показал рукой гостю на второй стул.

— Присаживайся. Давно с приятным человеком не общался.

— Что-нибудь выяснили про утопленника? — спросил Ерохин.

— Его дактилоскопировали. Районный эксперт Сафонов приезжал. Подполковник уже. А раньше был просто Юрка. Смотрит на тело и восхищается: дескать, какой красавчик, а даже мне смотреть на утопленника противно. Он дней десять в воде пролежал. Если бы груз к нему привязали, вообще бы не нашли.

— Вывод? — спросил Ерохин.

— В каком смысле? — не понял участковый.

— Раз груз не привязали, значит, не профессионалы. Убит где-то неподалеку. Скорее всего, в машине. Он сидел на переднем пассажирском, а кто-то сзади накинул, и все. Водитель помог. Чтобы не ехать с трупом, тут же от него избавились. А груз не привязали, потому что таким образом прежде не избавлялись от тел. Но убивали до этого точно. Так что тебя трясти будут на предмет проживающих на твоей территории уголовников, рецидивистов, отбывавших срок по сто пятой.

— Упаси боже, это мне надо будет всех проверять: кто, где и когда находился. Но ведь ясно, что глухарь дело. И с сапожником — тоже глухо. Ты с ним, кстати, был знаком?

— Я у него ботинки купил. Деньги отдал, обещал зайти и забрать, а времени не было. Сегодня…

— Какие ботинки?

— Светло-бежевые, английские. Модель называется «Оксфорд».

— Точно были такие. Сколько заплатил?

— Десять тысяч.

— Не хило живешь. Туфельки за десять кусков носишь.

— Да это я к свадьбе готовлюсь. Не к своей, приятель пригласил.

— Жаль, а я уж решил, что ты женишься. Про твой первый брак меня тогда еще просветили. Мол, женился на красивой, а она такая оказалась… Пока муж на дежурствах да на оперативных мероприятиях…

— Проехали!

Участковый наклонился и достал из-под стола начатую бутылку водки. Потом выдвинул ящик и вынул из него открытую банку бычков в томате и четвертинку круглого черного хлеба.

— Давай Лешу Калошина помянем. Светлый был человек.

— Я вообще-то не пью вовсе. Но пригубить могу. Но только не за упокой, а за здравие. Мы же не знаем, что с ним и где он. Калоша ведь человек тертый. Он ситуацию в полсекунды просекает. Сколько всего выстрелов было в подвале?

— Два, и все в Акопа.

— То есть две гильзы всего. И другой крови нет. Я думаю, что наш приятель Калошин в этот момент отсутствовал, а может, и видел автомобиль, поэтому не спешил, а когда услышал выстрелы, то и вовсе слинял. Где-то прячется сейчас.

— Дай бог, — сказал Тарасенко, наполняя две рюмки: себе — полную, а гостю до половины.

— За здравие Калоши, — произнес Тарасенко и выпил залпом.

Сергей пригубил и поставил рюмку на стол.

— Во сколько убили Акопа?

— Эксперты сказали: от часу до двух.

— Тогда это точно не Калошин. Он в это время находился в кафе «Казимир». В моем обществе, кстати. Леша сдает туда рыбу, которую ловит, а я пил пиво. Сотрудники могут подтвердить. Обслуживала нас молоденькая официантка-брюнетка. Имени не знаю.

— Знакомое место. Жители прозвали это кафе «Козий мир», потому что там часто девчонки веселые собираются. Рядом ведь факультет педагогического. Но официантку эту я тоже знаю. Значит, и у Калоши, и у тебя алиби имеется. За это надо выпить.

Он поднес бутылку к рюмке, стоящей перед Ерохиным, хотя она и так была наполовину полна, и хотел долить туда водки.

— Ни-ни-ни, — дернулся Сергей, прикрывая рюмку ладонью.

— Тебе ботинки нужны? Выпьешь за мое здоровье, получишь их, а откажешься — будешь ходить босиком. Ключи-то от подвальчика у меня имеются. Откроем и закроем: делов-то! Печатью моей опечатаем.

Ерохин согласился, предупредив, что может позволить себе только одну рюмку, потому что у него аллергия.

Тарасенко не поверил и даже напомнил, за что вылетел из органов его гость. Причем напомнил с некоторым восхищением в голосе. Потом, отодвинув ладонь Сергея, налил ему рюмочку до самых краев и улыбнулся приветливо.

— Сейчас таких умельцев у нас нет, чтобы всю ночь бухать, а поутру с чистой головой брать вооруженных пьяных отморозков. Сейчас в твоем отделе какие-то пацаны прилизанные. Раскрываемость упала. Правда, и преступлений стало меньше. А помнишь, как в девяностые?.. Хотя откуда тебе помнить? Ладно, давай за Калошу, чтобы у него все в жизни склеилось…

— Выпьем и пойдем за моей обувью, — предложил Ерохин.

Участковый кивнул и уточнил:

— Только ты до дна, а то несолидно как-то получается.

Выпили, закусили бычками, после чего Сергей поднялся.

— Пойдем?

— Сейчас, — согласился Тарасенко, так и не сделав попытки выйти из-за стола, — только еще по рюмочке на ход ноги.

По дороге к подвальчику участковый делился новостями: кто ушел из отдела, кто вообще вылетел, как Ерохин, из органов, кто пошел на повышение…

Он остановился, словно вспомнив, что упустил самое главное:

— Коптев наш теперь…

— Про него я все знаю.

— Все даже ты знать не можешь. Недавно в главке прошло совещание по поводу усиления спортивной подготовки. Коптев и там на высоте оказался. Предложил создать команду по гольфу, чтобы выступать на российских и международных соревнованиях. Все в зале за животы схватились, так ржали, однако потом проголосовали единогласно, когда верхнее самое начальство поддержало. Коптеву поручили собрать команду и стать ее тренером, потому что он сообщил, что у него имеется огромный опыт участия в частных турнирах. Ты представляешь?

Но на Ерохина эта новость не произвела особого впечатления.

— По моим данным, — уточнил он, — наш Коптев участвовал в турнире один раз после трехдневной пьянки с друзьями бизнесменами. Поехали в гольф-клуб и потребовали предоставить им клюшки. Их было семеро, наш дорогой Коптев с трудом прошел все лунки и в результате стал шестым. Седьмой участник прилег на поле и уснул. Потом они устроили автородео на электромобильчиках, которые возили за ними клюшки. Произошло массовое ДТП. Без жертв. Правда, тому, кто спал на газоне, переехали ногу.

— Я такого не слышал, — удивился Тарасенко.

— Так никто не слышал, потому что лично Коптев собрал всех сотрудников гольф-клуба и пообещал лично отрезать язык каждому, кто ляпнет что-то.

— Сведения точные?

— Более чем. Был у меня работодатель, у которого я одно время был водителем-охранником. Встретил его случайно на заправке: тот был злой, потому что сам в тот день с друзьями решил посетить гольф-клуб, но их не пустили, сказав, что частное мероприятие для очень крутых людей.

— Ему стало известно, кто эти крутые?

— Конечно. Сказал, что руководство банка «Зебест», охранного предприятия «Сфера» и действующий полковник полиции некто Коптев.

Тарасенко вздохнул:

— Вот ведь…

Помолчал и продолжил:

— Месяц назад у нас провели совещание с целью повышения уровня профессиональной подготовки участковых инспекторов. Коптев выступил с речью. Он сказал, что нам, помимо профилактической работы и бесед, надо настойчиво выявлять лиц, живущих не по средствам, потому что жизнь не по средствам — прямое указание на то, что подобная жизнь обеспечивается доходами, полученными преступным путем.

— Он прав, — согласился Ерохин.

Участковый ничего не ответил. Они подошли к подвальчику, Тарасенко сорвал ленту, спустился вниз и отпер дверь. Первым вошел внутрь и включил свет.

Ботинки теперь стояли не на полочке под портретом Ким Кардашьян, а на стойке. Они выглядели не ношенными, а совсем новыми: очевидно, Акоп провел предпродажную подготовку.

— Классные шнурки, — прозвучал голос участкового, который нашел что-то в обувной коробке. — Настоящая кожа. Для берцев отлично подойдет, а то на моих из просмоленной дратвы. Просмоленной, а все равно рвутся. А эти не сгниют никогда. Возьму-ка себе про запас. Акопу-то они уже не нужны.

Он вынул из коробки несколько пучков, а потом придвинул коробку Сергею.

— И ты себе подбери что-нибудь. А то на твоих ботиночках какие-то хлопковые. Хотя нет, хлопковые в России делают, а эти импортные из джута и конопли с силиконовой позолоченной ниткой. Ты будешь как педик в них выглядеть. Охота тебе?

Ерохин выбрал пару светло-коричневых и спрятал в карман.

— Больше возьми! — приказал участковый и посоветовал: — На всей обуви своей поменяй — практичная ведь вещь. Я по шнуркам спец: до службы в армии почти год на фабрике отработал, где нитки и шнурки делали. А еще авоськи. Знаешь, что такое авоська?

Сергей кивнул.

Он обводил взглядом помещение, потому что в первое свое посещение подвальчика, когда здесь лежал труп, не смог это сделать со всем вниманием.

— Хорошо досмотрели помещение?

— А что тут осматривать? Комнатка небольшая. Отодвинули тумбочку под стойкой. Обнаружили вмонтированный в стенку металлический сейфик. Ключи у Акопа в кармане нашлись. Открыли, а там триста восемьдесят одна тысяча рублей.

— Значит, не ограбление, — сделал вывод Ерохин, — и уж тем более убийца не Калошин. Он-то наверняка знал про сейф и к тому же отсутствовал в момент совершения преступления.

— Так я и не сомневался. Попрошу свою соседку, чтобы она подтвердила твои слова. Это как раз та официантка. Я-то ее с малолетства знаю, и она не будет финтить.

— Узнаешь результаты экспертизы по пулям и сообщи мне, пожалуйста, было ли засвечено где оружие прежде.

— А кто мне скажет? Сам позвони эксперту Сафонову. Ты же с ним имел контакт. Скажешь, что сапожник тебе обувь продавал и тебе интересно, кому он мог перейти дорогу. Он вообще мужик разговорчивый, если не сказать — болтливый.

Участковый окинул взглядом помещение, потом посмотрел на обувную коробку со шнурками, вынул оттуда еще несколько пучков и произнес:

— Надо идти, а то водка стынет. А по поводу Коптева скажу: сейчас он олигарх в погонах. А начинали мы с ним одновременно. Я даже чуть раньше пришел в уголовку. Выпивали иногда с ним, как мы с тобой сегодня. Ромка нормальным мужиком тогда был. Сейчас, если в отделе встречаемся в коридоре, то он мимо пролетает быстро, иногда может кивнуть и отвернется, словно стесняется своего прошлого. А потом смутные времена начались. Ну и решили мы с ним какой-нибудь объект под себя взять, чтобы крышевать, вроде того. Накрыли одну сауну, где всякие кооператоры с девочками стресс снимали. С ларьков у метро много ведь не получишь. А тут сразу и удовольствие, и продовольствие. Раз сходили, другой, а потом нас на камеру засняли. Тогда как раз они у народа появились. Изображение плохое получилось, но все равно каким-то образом все это оказалось в прокуратуре… К слову сказать, таким же образом лет через десять генерального прокурора накрыли, а еще раньше министра юстиции. Слышал, наверное? Но тогда это все было в новинку. Началось служебное расследование. Мы отпирались, но чего отпираться: изображение хоть и плохое, но меня узнать можно, а Роман не в фокусе, словно в тумане. В результате мне выговор и перевод в участковые. Теперь я после тридцати лет службы — майор, но хоть на пенсию не гонят — и то счастье. А Ромка — начальник райотдела, полковник…

— В генералы метит.

— Может быть, но я об этом не знаю. Был он нормальным мужиком, не подлым. Он и сейчас вряд ли что против службы… Хотя уверять не буду. И то, что он на тебя в свое время наезжал, мне непонятно. Вероятно, от того, что ты — чистый, как и он когда-то. Но он-то сломался, а ты, судя по всему, будешь держаться. Вот это его и бесило. У меня был приятель, тоже мент и тоже участковый. Но его участок был в Центральном районе. Он на нем с конца пятидесятых тридцать пять лет до самой глубокой пенсии отбарабанил. А это, сам понимаешь, Невский проспект: фарцовщики, проститутки, мажоры… прости, и творческая интеллигенция. Последних Роба особо не любил…

— Роба? — переспросил Ерохин.

— Так его все звали. А вообще он Роберт Васильевич. На его территории была кафешка без названия. На углу Невского и Владимирского, которую эта интеллигентная шпана прозвала… Как же?

— Сайгон, — подсказал Сергей.

— Ну да. Роба лично знал там каждого, и все они с ним здоровались. И он взял… то есть задержал одного поэта. На него показания кто-то дал. Роберт Васильевич стал этого непризнанного гения допрашивать на предмет сознанки. Тот перепугался, но молчит. Чего времени зря терять? Роба запер его в каморке у себя в пункте и пошел. А тут снег повалил. Зима началась… А его начальство уже разыскивает. Короче, в РУВД уже звонки из разных кабинетов: все жалуются на зверства держиморд, которые допрашивают и пытают гордость русской литературы. Робу вызвали в отдел, приказали отпустить. Роберт Васильевич уперся, мол, на поэта дали показания, а кроме того, он нигде не работает, доходов нет, а ходит в джинсах, курит импортные сигареты… В смысле, не болгарские. «Так мы его за тунеядство прихватим, — сказало начальство, — а пока выпускай, только извиниться не забудь. Мы же — не эти самые… не держиморды». Вернулся Роба, выпустил поэтика и сказал, чтобы вел себя пристойно, а он за ним все равно наблюдать будет.

— А к чему это? — не понял Ерохин.

— К тому, о чем мы только что говорили: кто-то ломается, а кто-то честным человеком остается. Зашел Роберт Васильевич в каморку, а там на стенах стихи записаны. Роба потом вызвал поэта к себе и заставил смывать, но прежде один стишок себе в книжечку записал — понравилось оно ему. Мне потом показывал, и я даже выучил немного. Хочешь, прочту?

Сергей кивнул.

Тарасенко прокашлялся, потом оглянулся, не слышит ли кто посторонний, и продекламировал:

Жизнь проходит, что ты с ней ни делай,

Забываю и друзей, и даты.

С неба снег слетает чистый белый,

Я и сам таким же был когда-то…

Они подошли к помещению опорного пункта. Заходить внутрь Ерохину не хотелось. Но расставаться так просто было бы неудобно. И он спросил:

— А другие стихи там были?

— Были, но Роберт не стал записывать. Говорит, что про Васильевский остров, про смерть… Перепугался, видать, парнишка.

— Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, — вспомнил Ерохин, — на Васильевский остров я приду умирать…[1]

— О-о! — оценил участковый. — Да ты, я смотрю, в поэзии разбираешься.

— У меня тетка родная хорошие стихи любит. Наизусть их учит, мне читала в детстве.

Тарасенко вздохнул и посмотрел на подсвеченное огнями города небо.

— Ты-то местный, с Васькина острова, а я с Донбасса. Там и родители лежат, и та прядильно-ниточная фабрика. И первая любовь, которая провожала меня на службу во внутренние войска и обещала ждать. Я так и не вернулся. Тебя кто-нибудь ждет сейчас?

Сергей покачал головой. Участковый посмотрел на него внимательно, а потом протянул руку.

— Все равно иди. Удачи тебе. А вообще, так не должно быть, чтобы мужчину никто не ждал.

Возвращаться к тетке не хотелось — особенно после слов Тарасенко.

Когда-то у него действительно был дом, куда стремилась душа, где ждала его любимая женщина. А сейчас не было ничего, только тяжесть на сердце.

Подумав об этом, Сергей потрогал левую сторону груди, вернее, внутренний карман куртки, в котором лежал «ПМ», отобранный у Калошина.

Зачем ему пистолет?

Понятно, что в хозяйстве и пулемет пригодится, но, с другой стороны, если на «ПМ» убийства, как объясняться потом в полиции? И сдавать его нельзя по той же причине. Кто поверит, что бывший мент нашел оружие на улице?

Ерохин свернул в сторону Малой Невы, очень скоро пересек Уральскую улицу, дошел до покосившихся металлических ворот, протиснулся между кривых створок, стянутых ржавой цепью, оказался на территории бывшего судоремонтного заводика, где теперь лежали кучи мусора, и двинулся мимо полуразрушенного кирпичного корпуса к реке.

Оказавшись на пирсе, сразу увидел тот кораблик, о котором говорил Калошин, подошел к нему.

Вместо трапа на борт были перекинуты три широких доски, стянутых для устойчивости брусками. Судно было ржавым, пропахшим тиной и гниющими отходами.

Место, откуда закидывал свои удочки Калоша, обнаружилось сразу.

Тут стоял пластиковый бутылочный ящик, прикрытый фанеркой, и стеклянная банка с окурками.

Сергей обернулся, осмотрел все вокруг, пытаясь понять, откуда сбросили в реку труп. А потом достал пистолет, размахнулся и швырнул его как можно дальше от берега.

Ерохин вернулся в квартиру тетки около полуночи. Нина сидела перед телевизором и смотрела фильм про Бэтмена.

— Не надоело? — спросил Сергей. — Не в первый раз уж смотришь. Неужели так увлекательно?

— А что еще смотреть.? По всем каналам передачи про несчастных светских львиц, которых прежде называли совсем другим словом, про то, как им тяжело с тупой прислугой общаться, икра для них недостаточно черная, а еще их незаслуженно унижают хейтеры в Инстаграме. Но меня сейчас интересует другое: почему эта киношная муть делает такие сборы в Штатах? С преступниками борются человек-паук, человек — летучая мышь, еще какие-то мутанты, а взрослые американцы на это клюют.

— Просто они уверены, что нормальным людям с преступниками не справиться.

— Возможно, — согласилась тетка.

И тут она увидела, что Ерохин достает из пакета ботинки.

— Какая роскошь! — восхитилась Нина. — Откуда такие?

— Попал на распродажу.

— Ни за что не поверю! Я как-то на Невский выбралась и просто для интереса прошлась по всем этим бутикам и оказалась в магазине мужской обуви «Рокфор»… Ой, что это я. Рокфор — это сыр, а магазинчик назывался «Норфолк»…

— Может, «Оксфорд»? — подсказал Сергей.

— Точно! Именно так. Но цены там, я тебе скажу! От пятидесяти тысяч и выше. А такие там тоже стояли. Или почти такие. Сколько они стоили, уже не помню, но не пятьдесят тысяч — это точно.

— Давно это было?

— Недели две назад.

Часть вторая

Воскресенье

Глава первая

В воскресенье Ерохин проснулся рано, и разбудил его не будильник, который Сергей, на случай очередного несанкционированного срабатывания, перед тем, как лечь спать, засунул в старую подушку, подушку запихнул в валенок, а валенок вынес на балкон.

Разбудило Сергея солнце, которое погладило его по щеке. Он открыл глаза и сразу ослеп от его сияния.

Остатки сна разлетелись, как осколки разбитого зеркала, — что-то очень важное ускользнуло и растворилось за горизонтом сознания.

Рядом на стуле, через спинку которого были перекинуты джинсы, лежал мобильный телефон.

Сергей взял его, чтобы узнать время. Половина восьмого. Ночью пришло смс-сообщение. Номер был незнаком, но текст взбесил.

Ерохин вскочил с кровати и хотел отшвырнуть телефон, но в последний момент удержался.

Твоя смерть теперь как собачка: всегда где-то рядом, а подходит только, когда позову.

Стало ясно, кто прислал это сообщение.

Человек, который разрушил его жизнь, который почти пять лет не давал о себе знать. Пропавший и почти забытый, а ведь когда-то Ерохин собирался его убить.

Мерзкого подонка и психопата, который увел от него жену, а потом глумился, присылая сообщения о том, как хорошо им вдвоем и как они вместе потешаются над тупым ментом.

Хотел убить тогда, однако пытался отогнать от себя эту мысль, боялся остаться наедине с собой, потому что именно тогда, в одиночестве, особенно ночью приходили и сами собой выстраивались планы того, как это произойдет.

И чей-то вкрадчивый голос нашептывал в уши одно и то же: «У тебя получится. Получится чисто, без улик и подозрений. Ты знаешь, как это сделать, — ведь ты же мент, хороший мент, ты знаешь, как пойдет расследование, а потому сумеешь замести следы, подкинуть ложные улики. А если повезет, и сам станешь искать улики и отчитываться перед начальством о предпринятых твоим отделом оперативных мероприятиях…»

Избавиться от голоса было невозможно, но он молчал, когда Ерохин был с кем-то, на службе или в общественных местах. Тогда-то он и перестал спешить домой, заходил в бары… И кончилось все это плачевно.

А началось внезапно.

И, хотя Лариса все чаще и чаще уходила на ночные дежурства в свою клинику, но и это не вызывало у него подозрений.

У нее появились новые подопечные. И опять какой-то молодой человек, которого в детстве бросил отец, а мать почти сошла с ума от горя, изливался ей, рассказывая о собственных жизненных неудачах.

— Он такой несчастный, — вздыхала Лариса.

— Но не бедный, — ответил как-то Сергей, — не бедный, потому что ему хватает средств на мозгоправов вроде тебя.

И тогда она взвилась.

Почти кричала на мужа, обвиняя его в черствости и эгоизме, нежелании понять других людей, в нежелании помочь несчастным и обездоленным.

А она старалась помогать. И даже лишний раз брала суточные дежурства. Говорила, что специально берет сутки во время его дежурств, чтобы не скучать дома одной.

Ерохин возвращался домой по утрам уже после нее, заставал жену в постели.

Осторожно, чтобы не разбудить Ларису, ложился рядом, и она, не открывая глаз, шептала: «Я очень устала».

Через пару часов он просыпался и мчался в магазин, чтобы приготовить что-то к ее пробуждению. А что он мог приготовить? Разве что пожарить замороженные магазинные котлеты, сварить макароны или картошку, но Лариса ела приготовленное им, правда, смотрела при этом не на Ерохина, а на экран телевизора.

Потом эта идиллия закончилась.

…Она очнулась после продолжительного дневного сна, сказала, что его стряпня ей уже поперек горла. И вообще у нее есть желание сходить с девочками в кафе или в какой-нибудь ресторанчик.

Сергей не сомневался, что составит компанию жене, но та вдруг разозлилась, стала кричать, что уже сто лет не встречалась с подругами, хочет узнать все новости, но кто же будет делиться с ней девичьими тайнами в присутствии мужчины.

Она ушла одна, даже не позвонив подружкам, чтобы договориться о месте и времени встречи. И только тогда зародилось сомнение. Проверить, где она находится и на какой номер звонила, труда не составило.

Через час он вошел в небольшой вестибюльчик ресторана «Иверия» и через стеклянную дверь увидел Ларису, сидящую к нему спиной за столиком. Вместе с ней сидел молодой человек с длинными волосами и густым пухом на щеках и подбородке.

Сердце забилось часто и гулко, то ли от того, что стало понятно, что жена обманывает его, то ли от стыда, что ему пришлось выслеживать ее.

Лариса растерялась, когда он подсел, но тут же взяла себя в руки.

— Я по делу заскочил, у входа договорился встретиться со своим информатором.

— Это который за мной следит? — рассмеялась жена. — Как тебе такое в голову пришло? Это… — она показала на молодого человека, — тот самый мой подопечный, о котором я тебе говорила. Его зовут Олег, и его сегодня выписали из клиники. Он уезжает домой и решил пригласить меня на дружеский прощальный ужин. Он живет в соседнем дворе. То есть квартирку там снимает.

Молодой человек сидел прямо.

Он был спокоен, но уголки его губ улыбались так, словно ему стоило огромных усилий сдерживать не улыбку, а презрительную и высокомерную усмешку.

Ерохин почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулак: так захотелось влепить по этому наглому рту.

Но он произнес спокойно:

— Я сейчас ухожу: я встретился с человеком, получил необходимую информацию, здесь меня ничто не задерживает…

— Ну, посиди с нами хоть немножко, — попросила жена, — ты нам совсем не мешаешь.

— Мы пригласили тишину, — вдруг пропел негромко Олег, — на наш прощальный ужин.

— Образованный у тебя друг, — не очень искренне восхитился Сергей, — с творчеством Вертинского знаком.

— И не только, — ухмыльнулся молодой человек и откинулся на спинку своего стула.

Олег был высок, немного сутул и, по виду, вовсе кисель. Таких даже бить неинтересно: никакого сопротивления не будет.

— Тем не менее мне надо бежать, — произнес Сергей, поднимаясь, — мне надо в отдел заскочить ненадолго.

— Как жаль, что вы не общаетесь, — вздохнула Лариса, уже взявшая себя в руки, — вам было бы о чем поговорить.

Ее приятель засмеялся и отвернулся в сторону. Но жену это нисколько не смутило.

— Как жаль, — вздохнула она еще раз.

— Удачи вам, — произнес Сергей и направился к выходу.

За крайним столиком у самой двери сидели трое мужчин. Один из них повернулся к Ерохину спиной.

Сергей остановился и взял мужчину за плечо.

— Беленов! Как я тебя не заметил, когда вошел? Что ты вообще тут делаешь? Ты же сидеть должен!

Мужчина наконец обернулся и улыбнулся широко.

— Привет, начальник. А мне сто пятую на сто седьмую поменяли. Разве ты не слышал? Я был в состоянии аффекта. Меня жена постоянно унижала, у меня была психотравмирующая ситуация.

— Я в курсе, что поменяли. Но тебе три года дали, как рецидивисту.

Мужчина засмеялся, а за ним и его приятели.

— Суд высшей инстанции отменил, — объяснил Беленов. — Мне назначили два года принудительных работ. Вот отмечаем с друзьями. Адвокат еще советует получить с ментов. За то, что ты, гад, меня при задержании избил.

— Ты на меня сам с ножом бросился.

— Так у меня психотравма эта самая… Я не соображал…

Ерохин обернулся и посмотрел на столик, за которым осталась его жена. Теперь они с Олегом склонились над столом и о чем-то переговаривалась шепотом.

— Ладно, — сказал Ерохин убийце, — в следующий раз бросишься на меня с ножом, поймаешь пулю.

— Поживем — увидим, — рассмеялся Беленов.

Ерохин вышел из ресторана, подошел к своей «девятке», которую спереди подпер багажник «Мерседеса», сел в машину, завел двигатель, сдал немного назад, потом попытался вырулить вперед. Сразу не получилось, но со второго раза удалось, правда, зацепив бампер «мерса». Сработала сигнализация дорогого автомобиля.

Ерохин рванул с места.

По пути он заскочил в магазинчик, взял бутылку водки. Дома сел за накрытый стол. Сразу плеснул себе почти полный стакан и начал закусывать остывшими котлетами и холодными макаронами с сыром.

Лариса вернулась быстро, бутылка еще была почти наполовину полной.

Правда, Ерохин перебрался с ней в гостиную. Он слышал, как открылась входная дверь, как в прихожую вошла Лариса, как она разувалась, не говоря ему ни слова, хотя видела и открытую дверь комнаты, и спину мужа, сидящего за столом. И бутылку водки, стоящую на столе, тоже наверняка видела.

Ерохин не обернулся, не спросил жену ни о чем, взял бутылку и плеснул в свой стакан.

— Ты сорвал нам мероприятие, — прозвучал голос жены, — дело даже не том, что проститься по-человечески не получилось — просто вся моя работа пошла насмарку. Только-только я вернула человека в нормальное адекватное состояние, а тут для него новый удар — у меня, оказывается, ревнивый муж, который меня выслеживает. Понятно, что мент — это тоже диагноз, но Олег — он из другого теста сделан. У него и так все по жизни плохо. Его отец оставил семью, когда мальчику было семь лет. Оставил их с матерью без средств, им пришлось голодать. Отец, кстати, очень не бедный человек. Мать мучилась, страдала, болела…

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил Сергей, не оборачиваясь и поднося стакан ко рту.

— Чтобы ты понял, как мне трудно пришлось. Олег полгода назад, уже находясь в нашем городе, узнает, что у него умерла мать. Ему пришлось самому заниматься похоронами, а когда вернулся сюда в институт, то немножко тронулся… Да-да… Именно тронулся. Он перестал обращать внимание на действительность, которая его окружает… Он начал жить в своем воображаемом мире, где нет зла, где только любовь и сострадание. Он попал в нашу клинику…

— Как он туда попал? — удивился Ерохин. — Насколько мне известно, у вас очень дорогое заведение.

— Друзьям Олега удалось связаться с его отцом, достучаться до него. И отец все оплатил.

— Значит, все-таки у твоего подопечного есть друзья, — снова удивился Сергей, — и отец не такой уж бессердечный. И на вид твой Олег не такой уж несчастный…

— Хватит кривляться! — закричала Лариса. — Ты всю мою работу пустил насмарку. У Олега рецидив…

— Его снова в клинику отправили?

— Нет. Он поехал домой. Но теперь я не уверена, доедет ли он туда. У человека горе. А ты сидишь и водку пьешь. Не надоело считать себя выше других людей? Кто ты такой сам?

Сергей снова взял стакан, залпом выпил его содержимое. Взял с тарелки половину котлеты и отправил ее в рот.

— У меня был сокурсник, — начал он, продолжая жевать, — а у сокурсника дедушка без ноги, фронтовик. Так этот дедушка часто брал баян и наигрывал нам одну и ту же песню.

Ерохин поднялся из-за стола, подошел к шкафу, за которым у стены стояла гитара, взял ее в руки, прошелся по струнам, а потом запел, аккомпанируя себе:

Я был батальонный разведчик,

А он писаришка штабной.

Я был за Россию ответчик,

А он спал с моею женой.

— Ой, Клава, родимая Клава,

Ужели судьбой суждено,

Чтоб ты променяла, шалава,

Орла на такое говно.

Забыла красавца-мужчину,

Позорила нашу кровать,

А мне от Москвы до Берлина

По трупам фашистским шагать…[2]

Лариса смотрела на него с круглыми от удивления глазами.

— Ты — больной, — наконец прошептала она, — я только сейчас это поняла. Я тут перед тобой всю душу наизнанку выворачиваю, а ты какие-то маргинальные песни поешь…

Ерохин перестал играть и вернул гитару на место.

— Ладно, — произнес он, — будем считать, что этого Олега не было никогда…

Он прошел мимо жены, вышел в коридор и услышал, как она прошептала за его спиной:

— Ненормальный.

А его разрывало от обиды, злости и ненависти.

Глава вторая

Воскресное солнце все так же слепило глаза.

Ерохин вышел из ванной, зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел перед собой Нину.

— Ты куда-то собираешься? — спросила она. — Выходной ведь.

— Заскочу в свою квартиру, скажу студенту, чтобы съезжал. Дам ему пару дней на сборы. К тому же за ним должок небольшой.

— Может, пусть поживет еще немного, — предложила Нина, — ты меня не стесняешь нисколько, к тому же двадцать тысяч в месяц тебе не помешают.

— А девушку, с которой познакомлюсь, куда приводить?

— Да когда ты еще познакомишься… — начала было тетка и сама испугалась того, что сказала. — Я не в том смысле. Просто надо куда-то тебе выйти, компанию приличную себе найти. Не на улице же ты знакомиться будешь.

— А почему бы нет? Оденусь поприличнее. Прикинусь интеллигентом…

— Да, — согласилась Нина и снова вспомнила: — Оденешь свои новые ботинки.

— Да я как-то…

Надевать обувь с трупа Ерохин не собирался. Они у него были приготовлены на другой случай. Он хотел показать их в магазине «Оксфорд», о котором накануне говорила тетка, и узнать, кому они были проданы и когда. Но даже если продавцы вспомнят дату и если покупатель рассчитывался с банковской карты, вряд ли удастся узнать его имя. Но попытку сделать можно.

Одно лишь смущает: он приедет с этой проданной в магазине парой и будет узнавать, кто ее купил. Что в таком случае подумают продавцы?..

— Хорошо, я признаюсь, — произнесла Нина, — только не надо меня сразу ругать. Лиза… прости, твоя мать, — продолжала присылать тебе подарки, хоть ты ей это и запретил. Но мне ты не приказывал от нее ничего не принимать. Вот я и…

Тетка смотрела ему в лицо, словно пыталась узнать, как племянник отреагирует, взорвется или выслушает все до конца.

— Я получала посылки. Решила дарить их от своего имени, но ты бы все равно догадался, откуда они пришли… У меня в шкафу среди разных присланных тебе вещей есть один костюмчик. Принести?

Сергей молчал.

— Так я принесу? — настаивала тетка.

Ерохин кивнул.

Нина ушла и вскоре вернулась, держа в руках нечто скрытое футляром из плотного полиэтилена на молнии.

— Вот!

Ерохин отвернулся, чтобы не отказываться сразу и обижать тетку.

Костюм оказался светло-песочного цвета. Пиджак был двубортным на одной пуговице и с двумя шлицами.

— Александр Маккуин, — прошептала Нина.

— Кто?

— Очень известный английский дизайнер, — объяснила тетка, — но я в Интернете посмотрела: он умер уже. Совсем молодой был — сорок лет всего прожил. К твоим ботиночкам в самый раз. Как будто специально подбирали. Ты надень и то и другое — и сам убедишься.

Ботинки Сергей не собирался надевать вовсе, а теперь тем более. Так была бы только обувь с трупа, а теперь еще и костюмчик от мертвого дизайнера. Но он влез в костюмчик, который оказался не только впору, но и смотрелся великолепно.

Нина притащила еще и белую рубашку с воротником-стойкой.

— Не знаю, модная ли, но она у меня лежит уже лет пять.

Пришлось надевать и рубашку, которая села идеально. Мать, вероятно, знала все его размеры, естественно, благодаря Нине.

— А теперь ботинки! — провозгласила тетка.

Ерохин не спешил и не собирался. Но он смотрел на свое отражение и не узнавал.

А Нина продолжала жужжать:

— Я в Интернете смотрела: за такой костюмчик — не менее полумиллиона просят, рубашка — восемьдесят тысяч, а у меня таких вещей за несколько лет накопилось много. Все ждала, когда ты наконец…

— Не дождешься, — произнес Сергей, снимая пиджак, — мой тебе совет: продай все это через Интернет, а лучше открой свой магазин. Продашь все и купишь себе дачу, о которой мечтаешь.

Он снял пиджак, а Нина заплакала.

Когда он начал снимать брюки, она уже рыдала.

И тогда Ерохин сломался.

Перед тем, как примерить обувь, он долго принюхивался, чем ботинки пахнут внутри. Но кроме аромата дорогой кожи не было никакого другого запаха.

Самое удивительное, что ботинки оказались в самый раз, хотя были на размер больше, чем тот, который Ерохин считал своим.

Снова встал перед зеркалом и старался не смотреть на незнакомого ему человека.

Нина восхищалась молча. Потом она притащила духи и стала прыскать из флакона на племянника.

— «Ком де гарсон», — сказала она, — я даже боялась упаковку открывать, чтобы аромат не выветрился. Но какой запах!

Ерохин принюхался: запах был резким и показался ему знакомым.

— Что это? — поморщился он.

— Ладан, — прошептала тетка, — и еще какой-то древесный аромат…

— Ладан? — возмутился Сергей. — Я воняю, как живой труп.

Произнес это и сам испугался.

— Девушки таких любят, — радостно произнесла тетка и засмеялась.

Глава третья

На Невском негде было припарковаться. Но, свернув на Михайловскую, Ерохин обнаружил местечко возле концертного зала филармонии между голубым «Бентли» и белым «мерсом». С трудом втиснулся, а потом с еще большим трудом выбрался сам. И сразу столкнулся с огромным водителем «мерса».

Тот вышел из машины, намереваясь устроить перепалку, но, взглянув на Сергея, произнес почти примирительно:

— Ну, вы же видите, что здесь места нет.

— Но я влез все-таки, — ответил Ерохин, — я специально машинку поменьше взял, чтобы где-нибудь пристроиться.

— А-а, — согласился водитель «мерса», — ну, в этом смысле, да. А то всякое бывает. Меня, к примеру, одна «девятка» в зад долбанула. Не эту машину, а другую. Пришлось менять.

— И что хозяин сказал?

Огромный мужчина помолчал: он рассчитывал, что его примут за владельца, но потом вспомнил, что у него никогда не было такого костюма, как на его собеседнике, приехавшем на «Фокусе», и признался:

— Хозяин меня чуть не убил. Потребовал, чтобы я отыскал того наглеца и разобрался с ним по полной. Но как найти? Хоть на регистраторе все видно, но номер был грязный, как будто специально замазанный. Я знакомых ментов просил помочь, но те только руки разводят. То есть разводили.

— Ну, ты уж внимательнее будь, — посоветовал ему Сергей, — и за моей коробчонкой последи заодно.

Мужчина кивнул, а Ерохин пошел по своим делам, удивляясь тому, как много значит одежда.

Если бы он был в своих джинсах и курточке, здоровяк-водитель наверняка полез бы в драку, а так он без возражений согласился охранять и чужой, совсем не престижный автомобильчик, что подтвердило старую истину: у нас по-прежнему встречают не по машине, а по одежке.

Сергей вышел на Невский, по которому фланировали интуристы и обычные граждане, разглядывающие дорогие витрины и друг друга.

Почти все женщины бросали взгляды на импозантного молодого человека, а некоторые даже внимательно рассматривали Ерохина.

В подземном переходе молодой человек с длинными волосами бренчал на гитаре и громко пел. У его ног на корточках сидела девушка, похожая на пятиклассницу с дредами, которая держала в руках глубокую алюминиевую миску.

Молодой человек бил по струнам и орал:

На берегу пустынных волн

Стоял он дум великих полн.

А перед ним Нева текла.

А я иду по Невскому…

К молодому барду спешили двое полицейских. Один из которых, задев случайно Ерохина, тут же извинился:

— Простите, ради бога.

А уличный музыкант закричал еще громче:

Вижу на Невском честные лица

Им бы с утра и до утра трудиться…[3]

Но молодого человека уже схватили.

— Как вам не стыдно! — прозвучал за спиной Сергея почти детский голос.

В помещении магазина «Оксфорд» не было ни души, если не считать охранника и продавцов. Когда Ерохин зашел, оба продавца бросились к нему навстречу, бросив быстрые взгляды на его обувь.

Сергей пошел вдоль подсвеченных стеклянных витрин с выставленными образцами товаров.

— Вас что-то интересует конкретное? — поинтересовался один из продавцов.

Ерохин кивнул и показал на свою обувь.

— Что-то типа такого же. Хочу вторую пару на смену.

— Увы, таких нет, но есть очень похожие.

— А были точно такие же?

— Увы. Но у вас достаточно дорогая модель, и мы не стали ее заказывать, чтобы товар не завис, а все остальное уходит влет, — произнес один из продавцов, а второй немного удивленно вскинул брови, что не укрылось от Сергея.

— Сколько такие стоили бы у вас?

— Трудно сказать, но тысяч сто или около того. А вы хотите заказать?

— Конечно, хочется, но чтобы таких ни у кого не было.

Один из продавцов кивнул два раза, словно понял желание клиента, и вздохнул:

— Боюсь, что вынужден разочаровать вас. Недавно к нам заходил клиент вроде вас. Он все обошел, осмотрел и на его ногах были точно такие же полуботинки. Ну, почти такие. Но те были чуть темнее, не намного, и шнурки у него были попроще. Не кожаные.

— Как он выглядел?

— Приблизительно ваших лет. Крепкий тоже.

— И костюм у него был, как и у вас, «Бриони», но темно-серый, — подсказал второй продавец.

— На мне «Маккуин», — вспомнил Ерохин.

— Простите, — испуганно произнес продавец, — я просто не мог представить, что…

— Ничего, — успокоил его Сергей. — Так, и что: тот человек походил, походил, а потом ушел с пустыми руками?

— Ну да, — кивнул его собеседник, — хотя нет. Тот человек не купил обуви, но приобрел пару носков.

— На какую сумму и когда это было? Он с карточки рассчитался? Я объясню, чтобы вам понятен был мой интерес. Дело в том, что я пытаюсь во всем быть не похожим на других. Но один мой приятель специально пытается полностью копировать мой стиль, чтобы другие не считали меня оригиналом.

Объяснение, конечно, было дурацким, но оба парня на него клюнули. Один даже произнес с сочувствием:

— Как я вас понимаю.

Очень скоро продавцы вспомнили не только тот день, но и точное время, когда был произведен расчет за белые носки.

Ерохин хотел еще разузнать подробнее о внешности того покупателя, но не стал: ведь он сам сказал, что тот был его завистливым приятелем.

Глава четвертая

Вообще-то он думал, что не вернется сюда никогда. И даже не потому, что потерял тогда всякий интерес к агентству «ВЕРА», а потому только, что неловко было вспоминать, как он ушел тогда отсюда после первого посещения офиса Бережной. Оскорбил всех — зло и без всякой причины.

Теперь он подъехал сюда и сидел, не выходя из автомобиля, раздумывая, стоит ли обращаться к помощи этого агентства.

Скорее всего — нет, хотя, вероятно, только здесь могут помочь. Но станут ли помогать, помня его безобразную выходку? А если и согласятся, то у него самого нет денег, чтобы оплатить их услуги. А услуги агентства «ВЕРА» наверняка стоят немало.

Так он сидел в автомобиле, размышляя.

Прошло минут десять или даже больше. Потом дверь офиса открылась, и на крыльце появился тот самый высокий парень, который прежде был опером в Приморском районе. Тогда Сергей не мог вспомнить его имени, а сейчас неожиданно в памяти всплыло — Елагин.

Сотрудник Бережной подошел к «Фокусу», наклонился к опущенному стеклу водительской двери и произнес:

— Серега, ты к нам? Мы в мониторе наблюдаем, что подъехал незнакомый автомобиль, и никто не выходит. Пробили по номеру, оказалось, что твоя тачка. Что-то случилось?

— Типа того, — ответил Ерохин, — нужен совет или помощь.

— Тогда заходи внутрь, и все расскажешь.

Они зашли в офис и пошли по коридору.

— У меня свой кабинет, — объяснил Елагин, — там и поговорим. Если потребуется дополнительная информация, которой у тебя нет, попытаемся добыть ее по мере поступления.

Кабинет оказался небольшим. Там умещался рабочий стол с компьютером. Пара стульев для посетителей. Непонятно как, но нашлось место и для узкого диванчика.

— Еще и спать здесь приходится? — догадался Сергей. — У меня в кабинете всегда на подобный случай раскладушка стояла. Но она тоже путешествовала из кабинета в кабинет. Я со всеми делился, пока ее не продавили окончательно.

— Для меня это спальное место коротковато, — ответил молодой человек, — а в офисе ночуем часто, но для этого есть специальная комната. Что у тебя?

Ерохин замялся, потому что не знал, с чего начать. Потом покашлял немного. А старый знакомый наконец-то оценил его внешность:

— Очень дорого выглядишь. Неужели дела пошли в гору?

— Как раз наоборот. Вот давай с этого и начнем. Я сейчас нигде не работаю, но неожиданно ко мне попала информация, которая меня как мента, хоть и бывшего, заинтересовала. Некий человек стал невольным свидетелем того, как в воду сбросили труп. Он его достал… Человек, а это бомж, если ты не понял, а они ищут любую возможность подзаработать… При трупе, как ты знаешь, очень часто можно найти…

Сергей замолчал, думая, продолжать или нет, потому что Елагин слушал спокойно, не проявляя никакого интереса.

— Я понял, — произнес тот, — бумажник, часы, мобильный телефон.

— Именно.

И Ерохин начал с подробностями рассказывать все. Про Калошу, про его приятеля сапожника Акопа, про убитого гаишника, про обувной магазин «Оксфорд», который он посетил сегодня. Достал карту банка «Лоял» и положил на стол.

— Может быть, она что-то подскажет. Только как снять с нее информацию?

— Да это самое простое, — ответил Елагин и нажал кнопку селектора. — Егорыч, заскочи ко мне ненадолго: тут по твоей части вопрос нарисовался срочный.

Через пару минут в кабинет заглянул невысокий человек лет сорока в стертом джинсовом костюме и в темно-синей бейсболке с вышитой на ней золотыми нитками эмблемой футбольной Лиги чемпионов.

Елагин представил его как Филиппа Окунева и тут же предупредил, что его коллегу лучше назвать Егорычем, потому что на другое имя он не откликается.

— Это так, — согласился человек в бейсболке и тут же перешел к делу. — Какие вопросы ко мне?

Ерохин рассказал про карту, про платеж в магазине «Окфорд».

— Я понял, — кивнул козырьком бейсболки Егорыч, — но если вам нужна полная информация, то быстро не получится. Через полчаса, не раньше.

Он удалился, но, когда закрывал за собой дверь, до оставшихся в кабинете донеслось, как он поздоровался с кем-то:

— Добрый день, Вера Николаевна! Какая вы нарядная сегодня!

Дверь закрылась, щелкнул язычок замка. В коридоре простучали каблучки. Потом они стихли, казалось, возле кабинета Елагина. Потом дверь приоткрылась, и в помещение заглянула Бережная. Не вошла, а заглянула.

Елагин поднялся, и тогда Сергей сделал то же самое.

Вера кивнула сначала своему сотруднику, а потом вошла. На ней был белый костюмчик и белая шляпка со светлой вуалькой. На частного детектива эта утонченная молодая женщина никак не походила.

— Почему-то я не сомневалась, что мы увидимся снова, — улыбнулась она, протягивая руку Ерохину.

— Мне, если честно, стыдно за тот случай.

— Проехали, — не дала ему закончить директор агентства.

Она снова обернулась к Елагину.

— Наш коллега пришел с чем-то?

— Похоже, да. Два трупа, то есть даже три. Но по одному, по всей видимости, даже не начнут разбираться. Для полиции эти убийства никак не связаны. А там интересный след тянется. Не хотелось бы каркать, но на Сережу Ерохина опытные люди могут выйти…

— Не хочется каркать — не каркай, — остановила подчиненного Бережная, — а вообще наш гость выглядит очень респектабельно. Как удалось так преобразиться?

— Случайно, — попытался оправдаться Сергей, — просто начал самостоятельное расследование, а там, как бы сказать… надо выглядеть именно так, чтобы соответствовать.

— Вы хотели сказать, там такая преступная среда, что надо соответствовать ее высокому уровню?

Ерохин задумался, но за него ответил сотрудник Бережной:

— Как-то так.

Он тут же начал пересказывать от гостя подробности, а Сергей уточнял или добавлял.

— Кстати, тот самый бомж, — вспомнила Вера. — Он кем был прежде? Он ведь не всегда был таким.

— Зовут его Алексей Алексеевич Калошин. Он — бывший бизнесмен, который…

— Погодите, — не дала ему договорить Бережная, — мне знакомо это имя. Я еще в Следственном комитете начинала, но дело было громкое. Многомиллионные хищения при строительстве кольцевой дороги. Но я не потому вспомнила. Просто мы тут один банк проверяли, и там тоже каким-то образом…

— Какой банк? — спросил Ерохин. — Не «Зебест» случайно?

— А вы что-то знаете про банк «Зебест»? — удивилась директор розыскного агентства.

— Я первый спросил, — напомнил Сергей.

— Ну да, — ответил за начальницу Елагин, — достаточно известный крепкий банк. Тебя он по какой причине заинтересовал?

— По причине личной. Случайно узнал, что вице-президентом этого банка является некий господин Рохель. А у меня был знакомый… Не знакомый даже, а некий молодой подонок с такой же фамилией. Подумал, не родственники ли они. Фамилия редкая. Может, это сын его.

— Успокойтесь, у Виктора Ивановича Рохеля нет детей. И племянников нет.

— Так это я уже выяснил давно.

— Так давно, что не знаете, что теперь Виктор Иванович не вице-президент, а председатель правления и главный акционер. У них в свое время застрелили другого…

— Знаю, — поспешил рассказать Ерохин. — Убили Тушкина, который метил на место президента банка. Я тогда взял киллера, но расслабился, и этот гад успел застрелиться. Мне выговор…

— Помню! — громко произнесла Бережная. — Вас даже хотели наградить, но начальство ваше в штыки… Мол, этот опер неуправляемый. Киллера живьем можно было взять, а он любит стрелять направо, налево и во все другие стороны.

— Как-то так, — подтвердил Елагин, — я тоже это слышал.

— Так сейчас где вы трудитесь? — поинтересовалась Вера. — Может, к нам перейдете?

— Я уже уволился. Завтра получу расчет и стану окончательно свободным человеком.

— Тогда подумайте до завтра, и если примете решение, то ждем. Может быть, то, с чем вы пришли, как-то пересекается с нашим расследованием. Егорыч, насколько я понимаю, уже подключился?

Разговор долго не продлился. Бережная поднялась, чтобы уйти, как дверь распахнулась, и на пороге появился Егорыч. Он не просто появился, а влетел, счастливый.

— Докладываю, — начал он. — Карту проверил. Счет в банке «Лоял» открыт на инвестиционную компанию «Улисс», которая учреждена тремя кипрскими гражданами и одним российским. С кипрской стороны некий местный бизнесмен, еще две девушки, двадцати четырех и двадцати семи лет, а от России выступил некий гражданин Орешкин — тридцати лет от роду, зарегистрированный в Череповце. Счет открыт менее месяца назад. Тогда же на этот корпоративный счет было внесено ровно двадцать пять миллионов американских долларов.

— Неплохо. А сколько сейчас на счету? — поинтересовался Елагин.

— Сейчас чуть более тридцати. Пятнадцать дней назад поступил еще один транш. Все деньги шли через Швейцарию, через компанию…

— Погодите, — не дал договорить ему Ерохин, — деньги на счету, карта заблокирована, потому что утеряна…

— Нет, карта не заблокирована, доступ к деньгам есть. Правда, для этого нужно знать пароль.

— Который нам неизвестен, — продолжил Сергей.

Егорыч посмотрел на него, потом на Бережную и дернул плечом.

— Ну, почему неизвестен? Известен. И думаю, что теперь только мне одному. Я так считаю, что уже более двух недель никакого движения по счету. Никто не пытается снять часть денег, не пытается пополнить счет. Я думаю, что о счете и о пароле знал только один человек, который и контактировал с банком. Я проверил, летал ли господин Орешкин на Багамы, но, как выяснилось, он там вообще ни разу не был. Зато в то время, когда деньги попали на этот счет, он был в Женеве, проживал в отеле «Мандарин» — как раз на берегу Роны рядом с офисами крупнейших швейцарских банков и финансовых компаний. Я проверил, с какой карты он расплачивался, какие делал покупки. Сразу по прибытию он посетил магазин «Канали», где приобрел мужской костюм. И, вероятно, не только костюм, но и рубашку с галстуком. Истратил на все четыре тысячи восемьсот евро, потом посетил обувной магазин, где…

— Купил ботинки «оксфорд», — догадался Сергей. — Во сколько же они ему обошлись?

— Без малого триста евро. Потом он купил часы «Ролекс». Вы понимаете, для чего он это делал?

— Готовился к важной деловой встрече? — предположил Елагин.

— Абсолютно верно, — обрадовался Егорыч, — встреча, очевидно, состоялась на следующий день. Стороны о чем-то договорились, швейцарцы взяли день на проверку клиента и представленных им средств. После чего деньги улетели на Багамы. Господин Орешкин потусовался еще пару деньков и вылетел в Москву. Потом он на «Сапсане» рванул в Питер, где его следы теряются. И всплывают следы, только когда он рассчитывался в магазине «Оксфорд».

— А сам он всплыл в Малой Неве, — Сергей завершил рассказ за Егорыча.

— Ну да, — согласился Окунев, — остается только добавить, что рассчитывался в обувном бутике он с карты банка «Зебест», в котором на его имя был открыт счет. Счет обнулен уже после его смерти.

— Очевидно, кто-то из убийц нашел при нем карту банка «Зебест», узнал пин-код и снял все, рассчитывая поживиться куда большей суммой, — предположил Елагин, — а это значит, что…

— Погоди, Петя, — не дала ему договорить Бережная, — пусть наш гость выскажется, что он думает по этому поводу.

— Я не следователь, а опер, — ответил Ерохин, — мое дело убийц ловить. Но мне кажется, что банк «Зебест» не имеет никакого отношения к убийству Орешкина. Зачем убивать человека, который работает на какую-то кипрскую компанию?

— Я забыл сказать, что он не работал на кипрскую компанию, — опомнился Егорыч, — он как раз был ее учредителем и фактическим владельцем. Потому что кипрский участник, скорее всего, был взят им в соучредители, чтобы быстрее эта фирма была зарегистрирована. А две девушки, о которых я упомянул, судя по их фотографиям в соцсетях, просто тусовщицы или, как теперь модно говорить, с низкой социальной ответственностью.

— А деньги тогда чьи оказались на счету «Улисса» в багамском банке? — спросила Бережная. — Разве не могло быть так, что это как раз деньги банка «Зебест»? Тем более что тело привезли как раз на машине банка.

— Но им вовсе не было смысла убивать Орешкина, если только он один знал пароль. Возможно, это кто-то, связанный с банком. Кто-то из охраны, например, по собственной инициативе. Ведь наверняка можно как-то разузнать, кто из сотрудников пользовался этим автомобилем.

— Можно, конечно, но как? — усомнился Елагин.

— Хороший специалист может пароль вскрыть, — напомнил Егорыч, — но будем надеяться, что я один такой на свете.

— Что известно об этом Орешкине?

— Немного. Тридцать лет. Пять лет назад закончил экономический факультет, бакалавр. Учиться дальше не стал. По специальности вряд ли трудился, хотя утверждать не стану. Три года вкалывал директором по маркетингу туристической фирмы «Аспелия тур». Прошлым летом компания закрылась, и руководство разбежалось, прихватив около пяти миллионов рублей наличности. Это, разумеется, были деньги клиентов. Генерального директора так и не нашли, а главного бухгалтера взяли. Женщина заявила, что деньги прихватил директор, а она попыталась спрятаться, потому что считала, что наказание понесет лишь она. Говорила ли она что-то про Орешкина — не знаю. Но его в розыск не объявляли. Недвижимостью он не владеет, ни один автомобиль на его имя зарегистрирован не был. И даже на нем не числился ни один номер телефона. Круг знакомых определить невозможно, потому что у него хоть и есть страничка в одной соцсети, но там ни подписчиков, ни френдов. Да он и сам уже туда года четыре не заходил.

— Идеальный статус для мошенника, — сказал Елагин, — если можно было бы сравнить его отпечатки пальцев с отпечатками утопленного трупа.

— Ты хочешь сказать, что Орешкин жив, а только инсценировал свою смерть? — спросила Бережная.

Елагин кивнул, а Ерохин потряс головой.

— Не может такого быть. Тогда бы он не потерял карту «Лоял»-банка. А карту он прятал под подошвой стопы в носке. Калоша… Простите, гражданин Калошин обнаружил ее, потому что очень опытный был. То есть он и сейчас человек опытный. Карту могли бы найти потом в морге. Но никто не стал бы ею заниматься, а там на счету столько миллионов. Зачем Орешкину терять их? Как опер, я бы первым делом рванул к тому киприоту, что с ним эту тему замутил. Он должен что-то знать. Только как с ним связаться, чтобы не спугнуть?

— Сейчас я вытащу все его данные. А потом Петя может связаться с ним, якобы для проведения трансакций…

— Это мы потом решим, что с ним делать.

Окунев хотел уйти, но Ерохин остановил его.

— Мне тут сообщение утром пришло, возможно ли узнать, кто его отправил?

— Без проблем, — ответил Егорыч, схватил протянутый ему аппарат и выскочил из кабинета.

— Часто приходится и по воскресеньям работать? — поинтересовался Сергей.

— Когда есть работа, выходных не бывает вовсе, — ответил Петр.

— А работа есть всегда, — продолжила Бережная и объяснила: — На самом деле выходные существуют для всех. Но этой парочке, — Вера показала на Елагина, а потом кивнула на стену, за которой был другой кабинет, — очень нравится здесь торчать в свободное время.

— Но мы же тут не просто так торчим, — попытался оправдаться Елагин.

— Да я без претензий, — улыбнулась директор агентства и посмотрела на Ерохина. — Вы женаты?

— Разведен. Живу пока у тетки, потому что свою квартиру сдаю: в свое время потребовались деньги на новый старый автомобиль, а другого способа добыть их, кроме как сдать собственное жилье, не нашлось.

— Долги остались?

Сергей покачал головой.

Все молчали.

Елагин поглядывал на дверь, явно ожидая скорого возвращения своего друга.

— Что за костюмчик на вас? — поинтересовалась Бережная. — Простите за вопрос, но просто мы тут учимся определять статус человека по одежде. Многие из наших сотрудников на глаз отличают, например, «Бриони» от «Валентино», «Тома Форда» от «Кельвина Кляйна»…

— Александр Маккуин, — немного смущаясь, произнес Ерохин.

— Надо же! — удивилась Бережная. — Никогда бы не подумала. На вид кто-то из очень популярных итальянцев. С обувью у вас, кстати, тоже полный порядок.

— Еще бы часы соответствующие, — подключился Елагин, — так смело можно было Серегу засылать в тыл врага. Ко всему этому подошли бы «Ролекс» или «Филипп Патек».

— У Орешкина был «Ролекс», но не золотой. Калошин их продал.

— Золотые нынче только мажоры носят, а честные фраера скромнее живут…

Елагин не договорил, потому что открылась дверь. На пороге возник немного растерянный Егорыч.

— Тут такое дело. Полиция Кипра разыскивает Илиана Адамиди по подозрению в двойном убийстве. Сам он исчез около двух недель назад. В бассейне возле его дома обнаружены трупы двух девушек. Обе утоплены. Полиция считает, что он их утопил, а сам сбежал, чтобы не нести ответственности за преступление.

— Чушь какая! — возмутился Петр. — Начнем с того, что трудно утопить сразу двух девушек, а потом, если он это сделал, почему этот, как его…

— Илиан Адамиди, — подсказал Егорыч.

— Ну да, именно он. Почему он не избавился от трупов, а сбежал?

— Я видел снимки, — ответил Окунев. — Видел бассейн… Хотя это не бассейн, а бассейнчик десять на десять где-то. Дом, в котором жил предполагаемый убийца, тоже не похож на виллу финансового магната. Двухэтажная мазанка. Трудно поверить, что у него было тридцать миллионов.

— Скорее всего, к нему пришли за паролем от банковского счета. Перед тем, как начали пытать, на его глазах топили девушек, надеясь, что он сознается. А потом вывезли для дальнейшего разговора в более тихое место. Если бы он знал пароль, то наверняка назвал бы его. Но парню не повезло. Орешкин с ним не поделился этой тайной, а пришедшие к этому Адамиди находились в полной уверенности, что он настоящий глава «Улисса» и знает все.

Елагина выслушали молча, и только потом Бережная кивнула:

— Я думаю, что так оно и было. Будем предполагать следующее: банк «Зебест» каким-то образом поручил именно Орешкину провести трансакцию и перевести в островной банк свои капиталы. Очевидно, они почувствовали, что попали под колпак финмониторинга. Почему вдруг они поручили это дело отнюдь не финансисту, жителю провинции Орешкину — непонятно. Но как-то он сумел убедить их, сказав, что у него есть канал.

— Как выяснилось, он не врал, — напомнил Егорыч, — канал у него действительно был.

Он замолчал, и Бережная обвела взглядом собравшихся:

— Если ни у кого больше нет желания перебивать женщину, продолжаю. Итак, узнав, какая сумма на его счету, Орешкина вдруг озарило: он сможет стать полноправным владельцем этого счета. С риском, конечно, но это может проскочить. Однако он рискует еще больше, передав пароль. От него самого в этом случае могут тут же избавиться, чтобы никаких свидетелей не было, и к тому же не надо никому платить за обслуживание канала переправки средств за рубеж. Какой-никакой, но он все-таки дипломированный финансист. Непонятно только, зачем он вернулся в Россию, когда мог бы остаться за границей и жить в свое удовольствие.

Бережная снова обвела всех взглядом.

— Я молчу, — предупредил ее Окунев.

— Возможно, он считал, что у него есть время. И вернулся, чтобы забрать близкого человека: жену, мать или просто любимую девушку, — высказал свое предположение Петр.

— Мне кажется, когда на кону такие деньги, то люди вроде Орешкина предадут кого угодно. Не могу утверждать так про незнакомого мне человека, но рисковать всем он не стал. Скорее всего ему приказали вернуться. Но приказал не банк, а кто-то более авторитетный для него: скорее всего тот, кто придумал эту схему и остается до сих пор в России. Может быть, даже здесь, в Питере. И этот кто-то вполне может быть внутри банка «Зебест».

Бережная молчала. И тогда Ерохин спросил Егорыча негромко:

— А мне кто эсэмэску прислал?

— Номер принадлежит некоей Ларисе Широян. Вам знакома такая женщина?

— Вообще-то это моя бывшая жена.

Вера Николаевна посмотрела на него.

— Хорошо! — громко произнесла она и спросила уже тише: — Сергей, вы готовы работать на нас? В штате агентства или нет. Как вам удобнее?

— Я подумаю, — ответил Ерохин, — я пока еще не уволился из «Сферы», а потом, наверное, попрошу недельку на обдумывание, чтобы решить некоторые личные дела.

— Охранное предприятие «Сфера»? — удивился Елагин и посмотрел на Бережную.

— Именно там я работал простым охранником. А теперь надоело.

— А была у вас возможность перейти в охрану банка? — спросила Вера.

— Никакой, потому что туда берут людей проверенных. Их рекомендуют руководители «Сферы», а руководители банка проводят с ними собеседования. А у меня плохая характеристика, к тому же полковник Коптев никогда за меня не поручится — скорее, наоборот.

— Жаль, — вздохнула Бережная, — мы тоже пытались туда проникнуть, но поняли всю безуспешность наших замыслов. А так могли бы многое узнать. Хотя бы по этому автомобилю. Ведь наверняка существует журнал, в котором люди, получающие ключи от машины, расписываются. Или за кем-то она постоянно закреплена.

— Увы, — развел руками Ерохин, — рад бы помочь, но… А вы, получается, и раньше этим банком интересовались…

— И самим банком, и «Сферой», которая охраняет торговые предприятия, принадлежащие тому же банку, но оформлены на подставных людей. У «Сферы» своя инкассация. Каждый день все эти торговые точки сдают миллионы рублей. Какая точно сумма общей выручки — никто до сих пор не знает. Потому что кассовая лента — это одно, а сумма, сданная в инкассаторский мешок, — другое. Разумеется, не все деньги заводятся на банковские счета, что-то уходит на обналичку, что-то превращается в валюту и переправляется за рубеж. Но все схемы устарели, и вот теперь, как выяснилось, нашелся некий Орешкин или кто-то стоящий за ним и предложил простой и безопасный канал: через офшор, Швейцарию, на далекий остров. Может получиться так, что левые деньги банка теперь начнут зависать. Для нас нет никакой разницы, в каком кармане мы носим свои деньги, но банкиры считают, что деньги должны работать постоянно. И потом, суммы там большие, огромные — а где их хранить? Кассовые остатки торговым предприятиям никто не увеличит. Да и смысла нет. По старым каналам в Европу и в Штаты уже не отправишь. Они уже все под контролем…

— Так вы сотрудничаете с Росфинмониторингом? — догадался Сергей. — Это круто! Никогда бы не подумал. Надо же, президентская структура, и вы вроде под ней?

— Мы сами по себе, нас попросили о помощи, и мы согласились.

— А я-то чем смогу заниматься у вас?

— Каждый находит себе дело по душе, — сказал Елагин.

И Окунев тут же поддержал:

— У нас как при коммунизме: от каждого по способностям, каждому по потребностям.

— Не совсем, но как-то так, — согласилась Бережная.

— Как-то так, — повторил Петр и засмеялся.

— Жаль, что я в этом деле не смогу помочь вам в полной мере, — вздохнул Ерохин. — В охрану банка меня не возьмут точно, потому что я в свое время с начальством не ладил.

— Это плохо, — расстроился Егорыч, — для карьеры иногда можно быть подхалимом. — Он обвел взглядом окружающих и добавил: — Это я себя имею в виду.

Все засмеялись.

После чего Бережная напомнила, что наступило обеденное время, а потому она приглашает всех в кафе, где есть отдельный зал-кабинет, в котором можно общаться на любые темы, кроме служебных.

Все согласились, и даже Ерохин.

Глава пятая

Зал ресторана был небольшим. А кабинетик и того меньше. Там стоял всего один-единственный стол, за которым смогли бы разместиться человек десять, не больше. Но четверым за столом было даже просторно.

Не успели расположиться как следует, как, отодвинув штору, прикрывающую вход в помещение, заглянул человек лет сорока пяти:

— Добрый день, я вам не помешаю?

— Заходите, Степан Тимофеевич, — махнула рукой Бережная. — Как дела идут?

— Вашими молитвами, — ответил мужчина, заходя внутрь, не присаживаясь за стол и оглядывая посетителей.

— Гастрономические пристрастия каждого мне известны, — произнес он, — Вере Николаевне салат-коктейль с тигровыми креветками, жульен под зеленым майонезом, Егорычу, как всегда, окрошку с белым пивом и хреном. Пете — рыбную соляночку с хвостами раков, обоим на второе говядину в горшочках и черносливом… Я вижу нового человека.

— Его зовут Сергей, — представила нового сотрудника Бережная.

— Что вы хотите, Сергей? — обратился к нему мужчина. — В моем заведении нет несбыточных желаний.

— Да мне бы щец горяченьких…

— Да с потрошками, — подхватил хозяин, — не забыл еще классику жанра. Очевидно, передо мной опер из убойного. Очень рад знакомству. Не будете обижаться, если я в целях конспирации будут называть вас Глеб Егорыч?

— Здесь только один Егорыч, — напомнил Окунев.

— Тогда ваш новый очень импозантный сотрудник будет числиться в моем списке под кодовым псевдонимом «Шарапов».

— Мне просто щей, — напомнил Ерохин.

— Просто щей не бывает. Я вам принесу томленые щи с белыми грибами, мясом тетерева и обжаренным беконом. Не против?

Сергей кивнул.

— А на второе жаркое из оленины с гарниром из пареной репы и брусничным соусом. Вас устроит?

Ерохин кивнул еще раз.

Владелец ресторана ушел. И тут же в кабинет вошли две девушки, которые начали сервировать стол.

Все молчали. А когда девушки вышли, Егорыч обратился к Ерохину:

— Симпатичные, правда? К сожалению, они обе безответно влюблены в нашего Петеньку.

— Хватит глупости говорить, — поморщился Елагин.

— Ну, я же предупредил, что безнадежно и безответно. Так что и у него…

— Сегодня Егорыч говорил о какой-то женщине с армянской фамилией, — вспомнила Бережная. — Кто это?

— Бывшая жена. Но она не армянка, это фамилия ее деда, который тоже не похож на армянина. Правда, я видел его всего один раз, и то на нашей свадьбе. А потом он умер. Теща рассказывала, что он был в свое время профессиональным бильярдистом. Путешествовал в сезон по всем гостиницам и домам отдыха Черноморского побережья, по всем заведениям, где были бильярдные. Потому, наверное, у него не осталось своих зубов. Но зато он вставил себе новые, из золота.

— А почему вдруг зашел разговор о вашей жене?

— Получил сообщение с ее номера. Почерк, как говорится, не ее, но руку я узнаю.

Он достал из кармана телефон, открыл эсэмэску и показал Вере Николаевне.

— Прежде получали от этого человека нечто подобное? По моему мнению, это не совсем здоровый человек.

— Так и есть, в свое время его лечили. Точного диагноза не знаю, но псих. Подобных сообщений получал от него множество. Он провоцировал, угрожал, пытался унизить, чуть ли не требовал, чтобы я проявил себя как мужчина. Чтобы убил его или хотя бы свою бывшую жену.

— Он… Простите, конечно, если не хотите — не отвечайте. Он — причина вашего развода?

— Он. Хотя мне кажется, что это могло случиться позже и не с ним. Но Лариса почему-то остановила свой выбор именно на нем, хотя чисто внешне это не мужчина, а каша-размазня.

— Внешность обманчива, к тому же люди с психическими отклонениями умеют воздействовать на людей. У меня есть опыт работы с такими.

— Я в курсе. Нам зачитывали приказ о вашем награждении и описанием того, как вы взяли серийного убийцу. Но здесь иной случай. Этот Олег настойчиво провоцировал меня на убийство бывшей жены. Он даже предлагал разные варианты… Даже советовал. Ларису он презирал, как мне кажется. Но от ее бывших подруг я слышал, что она, уйдя от меня, поехала к нему в его родной город, здесь продала все, что смогла, выпросила еще у матери, которая далеко не богатая женщина, и вложила в какой-то бизнес того маньяка. Это он поставил ей такое условие, сказав, что иначе не будет с ней сожительствовать. Сейчас не знаю, а еще совсем недавно слышал, что они то сходятся, то расходятся вновь.

— Вам это неприятно?

Ерохин задумался.

— Мне неприятно всякое упоминание о нем и о бывшей жене. Но, когда нет никаких упоминаний, чувствую себя замечательно.

Он произнес эти слова и почувствовал, как похолодела спина. Как будто неожиданно вернулось то время, когда он был смят и раздавлен предательством, когда ему было наплевать на свое собственное будущее, и единственное, что тогда удерживало его в этом мире, была мысль об убийстве.

Мысль об убийстве не Ларисы, как того требовал ее любовник, а об уничтожении мерзкого злобного червя, съедающего его душу, не оставляющего ему никаких других чувств, кроме мести.

Сердце Ерохина было закрыто для любви, сострадания, дружбы, в нем не было места даже для жалости к самому себе, а в голове билась в конвульсиях всего одна мысль: раздавить гадину. Он тогда не мог спать, у него пропал аппетит, он глушил остатки своего сознания алкоголем. И сны потом приходили сумбурные и страшные.

Однажды он отправился в клинику, откуда уволилась Лариса. Поговорил с главным врачом, признался, что его преследует их бывший пациент, показал даже несколько полученных накануне сообщений.

Главврач угостил его травяным чаем, но сам его не пил. Смотрел на Ерохина внимательно.

Пожилой человек внимательно читал сообщения и кивал, словно соглашался с каждым словом, а потом посоветовал с умиротворяющей улыбкой:

— Батенька, в этом нет ничего страшного. Если вам не нравится получать такие письма, смените номер своего телефона, а новый никому не давайте. Уверяю, что все химеры очень скоро вылетят из вашей головы. А что касается Олега, то хочу вас заверить, он — неплохой паренек, талантливый даже в чем-то. Невротик, разумеется, но не такой уж вредный. Он, скорее всего, безумно любит вашу бывшую жену и ревнует ее к прошлому, то есть к вам. Ваши переживания понятны, но нельзя же жить одними воспоминаниями. Мы сами создаем свои фобии. А когда страхи переполняют ваше сознание, когда они начинают плодиться и размножаться, в вашей голове материализуется гигантский, размером со Вселенную, спрут с миллионами и миллиардами щупалец, имя которому — болезнь. Так что смените номер.

Врач улыбнулся широко и продолжил:

— И еще, что очень важно: заведите себе девушку. Она придаст некоторый смысл вашей жизни. Я даже не говорю о любви, что было бы совсем прекрасно. Просто для встреч, симпатичную, темпераментную, скорее даже страстную. Я понимаю, что нет времени куда-то идти, знакомиться, рыскать по сайту знакомств и разочаровываться. Хотя сайт этот, скажу я вам, просто спасение для разбитых сердец. Но секс — величайшее лекарство, порою даже единственное. Вам сейчас кажется это унизительным, чтобы крепкий, красивый молодой мужчина, как неопытный юнец, искал счастья во Всемирной паутине…. Но… Кстати, у нас в клинике есть такая девушка.

— Мне не нужна такая девушка! — возмутился Ерохин. — Я сюда пришел для того, чтобы вы помогли мне, дали совет…

— Вот я и даю вам необходимый совет и, учтите, совершенно бескорыстно.

Главврач нажал кнопку селектора и произнес совсем уж деловым тоном:

— Танюша, зайди ко мне прямо сейчас. — И продолжил уже мягко, словно уже устал убеждать Сергея: — Я плохого не посоветую. А что касается Олега — забудьте. У вас своя жизнь, у него своя. Вы — не первый и не последний, кто попадал в подобные ситуации. Недавно ко мне приходил один очень известный творческий человек, который не знает, как ему жить дальше: его бросил…

В дверь постучали, и в кабинет вошла молодая женщина лет тридцати или того меньше. Брюнетка в коротеньком халатике, из-под которого торчали тоненькие, но вполне аппетитные ножки.

Главврач посмотрел на эти ножки, а потом поднял взгляд.

— Танюша, позволь представить тебе Сережу. У него сложилась неприятная ситуация, и он обратился к нам за помощью.

Девушка перевела взгляд на посетителя, улыбаясь уголками губ. Ее ресницы дрожали, и тело было напряжено, как у московской сторожевой, которая точно знает, что сейчас прозвучит команда «Фас!».

— С ним надо поработать, а ты владеешь многими практиками. Только сразу предупреждаю: без всякого психоанализа, без медикаментозного вмешательства, без гипнозов…

Ерохин подумал, что над ним издеваются, но, поймав взгляд девушки, понял, что все здесь всерьез. Он хотел подняться, но силы оставляли его, и чужой голос, так не похожий на его собственный, произнес где-то:

— Я, пожалуй, пойду. Мне не нужна ваша девушка. Уж сам как-нибудь…

— Вы нас неправильно поняли, — очень громко прозвучал голос профессора, — я говорил о сексе, но не предложил вам его. Танюша будет использовать иные практики. Йога, иглоукалывание. Она будет воздействовать на некие сакральные точки, чтобы разбудить ваше тело. Ведь вопреки общему заблуждению, не сознание управляет вашим телом, а тело сознанием. Вспомните, когда после долгого бега у вас болят мышцы ног, тогда и мозг отключается. Когда боксер на ринге пропускает сильный удар по печени, кроме боли, ничего в сознании нет. Когда человека мучает зубная боль, достаточно воткнуть иголочку в определенную точку на фаланге большого пальца руки, и все проходит. Не случайно в народе говорят «боль как рукой сняло». А сознание ни одну боль не уменьшит, а только усилит. Так же можно управлять желаниями. Например, когда утомленный невероятным сексом мужчина лежит изнеможенный, липкий от своего и женского пота, он расслаблен и не думает ни о чем, но достаточно лишь непродолжительного массирования определенной точки на стопе, и мужчина снова готов на сексуальные свершения, как будто и не было утомительной бессонной ночи.

Таня подошла совсем близко и взяла его за руку.

— Вы закрепощены, — шепнула она, — расслабьтесь немного. Поднимайтесь и пойдем в процедурную.

Ерохин поднялся, кивнул профессору, но, когда вышли в коридор, вдруг пришел в себя.

— Вообще-то у меня дела, — словно вспомнил он, — давайте в другой раз.

Девушка не стала настаивать. Только достала из кармана визитку и положила ее в карман куртки Сергея.

— Давайте встретимся. Только не тяните с этим. Можно даже сегодня поужинать где-нибудь в тихом местечке.

— Зачем?

— Мы с Ларисой были подругами. Она мне рассказывала о вас, говорила, что вы закомплексованы немного.

Он кивнул и ушел. Сел в машину, достал из кармана визитку, хотел положить ее в бардачок, но скомкал и выбросил в окно…

— Сергей, — услышал он голос Бережной, — такое ощущение, что вы не с нами.

— Просто вспомнил, как все было.

— Если вам были неприятны эти сообщения, то почему телефонный номер не сменили?

— Тот человек все равно бы узнал и новый. Но не это главное. Многие люди, о которых я не вспоминаю, может быть, могли мне позвонить с просьбой о помощи, например. Может, у них проблемы, а номер у меня уже другой. И потом менять номер — значит испугаться. Зачем доставлять психу такое удовольствие?

Глава шестая

Два часа провели в ресторане. Не спеша ели и переговаривались. О работе в агентстве почти не вспоминали.

Егорыч смешно рассказывал о своей жизни в Штатах, о своей американской жене, не ругая, не издеваясь, не проклиная, а даже с некоторой теплотой и со снисхождением.

— Если честно, — вздохнул он, — я до сих пор не понимаю, зачем отправился за океан, еще больше не понимаю, зачем я женился. Но все, что ни происходит с человеком, все во благо ему. Главное — правильно распорядиться полученным опытом и новыми знаниями.

При этом он бросил быстрый взгляд на Ерохина и отвернулся.

После обеда вернулись в офис.

Бережная позвала Сергея в свой кабинет, в котором он уже был когда-то. В кабинете ничего не изменилось с того времени. Она опустилась за свой стол, а Ерохин напротив.

— Вернемся к делам, — произнесла Вера Николаевна, — завтра с утра, может, даже сегодня вечером я свяжусь с Евдокимовым по поводу убийства сапожника, сотрудника ГИБДД и найденного неопознанного трупа. Скажу, что необходимо объединять это дело в одно, поскольку труп опознан нами как некий Орешкин, связанный с банком «Зебест», расскажу об убийствах на Кипре партнеров Орешкина…

— Погодите, — не дал ей договорить Сергей, — если я правильно понимаю, Евдокимов — это начальник городского Следственного комитета Иван Васильевич Евдокимов?

Бережная кивнула.

— А нельзя ли кого-нибудь пониже рангом, а то сами понимаете, как оно бывает: Евдокимов поручит кому-то. Этот кто-то еще кому-нибудь…

— Такого не будет. Евдокимов мой старый товарищ и прислушивается к тому, что я говорю, к тому же уже слишком много трупов. И тридцать с лишним миллионов евро — очень большая сумма. Это больше, чем чистая прибыль всего банка за прошлый год, если верить годовому балансовому отчету. У них огромный кредитный портфель, только это не потребительские кредиты для населения, а кредитование подконтрольных «Зебесту» торговых предприятий. Доходы по этим кредитам мизерные, потому что некоторые мелкие предприятия банкротятся, а те, что покрупнее, договариваются о реструктуризации. Какие-то фирмы и вовсе решают вопрос о списании долгов… Но формально убытков нет, и потому внешне все законно. Топ-менеджеры банка огромных бонусов не получают, хотя с чего их выплачивать, но… Все понимают, что деньги утекают за рубеж. Схема вроде раскрыта, но они придумали новую. И мне кажется, что не Орешкин ее придумал: масштаб его личности мелковат для подобных операций. Он, если вы помните, в Женеве первым делом бросился покупать себе костюм, ботинки… За ним определенно кто-то стоит.

— Может, сам Рохель? — спросил Ерохин.

— Зачем банкиру Рохелю какой-то Орешкин, если он мог бы найти достойного исполнителя, которому он доверяет?

— Тогда я проверил бы связь Рохеля с тем самым киприотом… Как его?

— Адамиди. Я думаю, что Егорыч уже вовсю там копает. Если что-то обнаружит, то примчится сюда без предупреждения. Теперь надеяться можно только на него. В банке «Зебест» у нас своих людей нет.

Вера посмотрела на Сергея, и тот пожал плечами:

— Мне туда ну никак не пробиться. Я — последний человек на земле, кого они взяли бы туда даже гардеробщиком. Я постараюсь, конечно, но результат будет нулевым. Завести с кем-нибудь знакомство смогу, но так быстро войти в доверие — вряд ли.

Вера нажала кнопку селектора и спросила:

— Егорыч, как у тебя?

— Ищу все, что возможно найти на Адамиди. Кое-что есть. Стареющий плейбой. Седой, но с хорошей фигурой. Любил тусоваться по клубам и пляжам. Любитель молоденьких девушек. Одна из убитых, та, что постарше, — его постоянная на протяжении нескольких последних лет любовница. Вторая утопленная в бассейне ее двоюродная сестра. Есть фотография, где Адамиди с этими девчонками возле барной стойки, рядом с ними еще один молодой человек. Мне кажется, что это и есть Орешкин. Развлекались, судя по всему, вчетвером.

— Егорыч, это все лирика. А по делу что-нибудь?

— Так это все к делу относится напрямую. Господин Адамиди когда-то работал в двух кипрских банках. В одном достаточно долго, во втором менее года. Потом перебрался в Швейцарию. В то же самое время стал совладельцем небольшого отеля на Кипре, скорее всего, выступил посредником при продаже заложенного банку имущества. Основным приобретателем выступил некий Тушкин…

— О! — удивился Сергей, услышав знакомую фамилию.

— Это еще не все «О», — отозвался услышавший его Окунев, — помимо Тушкина еще одним приобретателем стала компания «Аспелия тур», которая вскоре переуступила свои акции именно Орешкину, где тот трудился директором по маркетингу. Ему достались пятнадцать процентов в качестве уплаты долга по заработной плате.

— Скорее всего, не существующего, — предположила Бережная.

— Ну, этого я не знаю. Но, может быть, просто вывели свои капиталы. Отель в то время мало чего стоил. Здание требовало ремонта, новой мебели и прочего. Во что Тушкин и вложился, а Орешкин направил туда поток туристов из России. В качестве своего основного дохода Адамиди указывал средства, полученные от деятельности гостиницы. Но там суммы незначительные.

— Тушкина давно уже нет на свете. На кого были переоформлены его акции?

— Ни на кого. Деньги перечислялись на его счет, но долго там не задерживались. Кто-то переводил их в другие банки, чаще всего они шли на нужды отеля.

— Тушкина нет, Орешкина нет, Адамиди тоже, скорее всего. Может, все дело в самом отеле.

— Вряд ли. Земли под ним немного. Пляж маленький, до ближайшего аэропорта в Ларнаке расстояние приличное. Конечно, если под ним обнаружена нефть, то может быть.

— А про Орешкина что-нибудь новенькое есть?

— Почти ничего. Залез на страничку его мамы. Ей сорок семь, и она в активном поиске. Интересно, правда? Ей сорок семь, а сыну тридцатник.

— Бывает и не такое.

— Согласен. Но он у нее единственный сын, и она гордится им. Уверяет, что его ждет большое будущее. Про смерть сына она пока ничего не знает. Об отце своего ребенка почти ни слова, разве что однажды, разместив снимок сына, кстати, тот самый с Кипра, на котором он в компании Адамиди и девушек, прокомментировала: «Красавчик, весь в папу». Но вряд ли она имела в виду стареющего кипрского мачо. Естественно, что я покопался на предмет папы из «Зебест»-банка, но точно ничего выяснить не удалось. Она сама из Ярославля, училась в техникуме, вернее, начала учиться, но вылетела оттуда по причине беременности. Наверное, из комсомола тоже ее исключили. Годы ведь какие были! Ни Тушкин, ни Рохель с Ярославлем в те годы никак связаны не были. Позднее Виктор Иванович трудился там: сначала в управлении Северной железной дороги, потом возглавил малое предприятие при дороге, которое занималось реализацией невостребованных грузов ввиду отсутствия грузополучателя.

— Золотое дно, — оценила Бережная, — вероятно, оттуда у Виктора Ивановича стартовый капитал. А Тушкин где в это время трудился?

— На металлургическом комбинате в Череповце в коммерческом отделе.

— Могу предположить, раз они были знакомы и даже дружили, то им ничего не стоило организовать вполне легальную схему. Рохель вскрывал невостребованные вагоны, а там ведь могло быть что угодно, в том числе и товары весьма дефицитные по тем временам: видеомагнитофоны, телевизоры, кроссовки, тушенка… Сам же оценивал этот товар и находил покупателя. Только от покупателя получал не деньгами, что было крайне невыгодно ввиду тогдашней гиперинфляции, а бартером. С металлургического он мог получать, например, железнодорожные рельсы по отпускной или даже по завышенной цене, ведь дороге это тоже было чрезвычайно выгодно, потому что платить деньгами не надо было. Эти рельсы забирала дорога и расплачивалась опять же не перечислением средств со счета на счет, а другим товаром. Например, тарифами на грузоперевозки. Но уже с дисконтом. Тогда приближенные фирмы могли получить тарифы со скидкой до восьмидесяти процентов. Эти тарифы потом отдавались перевозчикам, но уже с маленькой скидкой. Так что можете считать прибыль: сначала невостребованный товар почти даром, затем другой товар почти наверняка со стопроцентной прибылью, другой и так далее.

— А выгода в чем? — не понял Егорыч.

— Дело в том, что таким образом инфляция обнулялась несколько раз — практически на каждом этапе обмена. Курс рубля падал, но цены на товары росли. Вполне может быть, что такое преуспевающее предприятие не могло остаться незамеченным для криминальных структур. Но пока их не прижали окончательно, наверняка Тушкин с Рохелем сумели вывести свои капиталы, да так ловко, что ни один бандитский аудитор ничего и не понял. Потом, когда в силу изменившихся обстоятельств дела пошли на спад, оба они оставили фирму Рохеля бандитской крыше и потихоньку исчезли. Предполагаю, вопросов к ним не было, потому что жили они скромно. Дорогие машины не покупали, долларами не пытались рассчитываться в общественных местах, что было тогда модно. Бани с девочками не посещали. Да и семей у них не было, чтобы тратиться на квартиры или особняки.

— Наверное, так и было, — подтвердил Егорыч, — оба почти одновременно оставили свои должности и пропали на какое-то время. Потом в «Зебест»-банке появляется новый вице-президент, и дохленький банчок начинает подниматься. Приходят новые состоятельные клиенты — крупные торговые центры, в которых основным акционером является Рохель. Тут уж Виктор Иванович начинает скупать акции банка, потом становится членом правления и предлагает заменить руководителя. Но перед самыми выборами, исход которых ясен, Тушкина убивает киллер, которого почти взял наш новый сотрудник, но в последний момент наемный убийца застрелился.

— Как-то так, — признался Ерохин, вспомнив присказку Пети Елагина, — дальше и я знаю. Президентом банка избирается Рохель, который теперь совмещает две должности — председателя правления и президента банка.

Бережная молчала, и Егорыч в селекторе тоже.

— Так мне дальше копать? — наконец поинтересовался Окунев.

— Отдохни пока, — ответила Вера и отключила связь.

Она посмотрела на Ерохина и сказала:

— Сегодня вообще-то выходной. Так что тоже иди, отдыхай, а то чувствую, что неделя тяжелая будет.

Вера поняла, что оговорилась, и тут же исправилась:

— Идите отдыхайте!

Она поднялась и протянула руку.

— Рада была пообщаться. И вообще я рада, что вы будете с нами вместе. А на будущее учтите: мы тут все на «ты» общаемся.

— Я что-то не заметил.

— Ну, это они при вас, чтобы не уронить мой авторитет. Да, и еще одно. Номер вашего телефона сменить придется однозначно. У нас корпоративный тариф, так что за все разговоры платить вам не придется.

Сергей вел машину, поглядывая по сторонам и удивляясь тому, как может измениться его жизнь.

Вполне вероятно, она уже изменилась. Он вернется к работе, которую всегда любил. Теперь не будет у него начальников, которые матерят его ни за что ни про что на своих планерках и совещаниях, списывая на подчиненного свои собственные проколы и промахи.

По дороге он заскочил в кафе «Казимир» и увидел ту самую официантку, которая обслуживала его в субботу, когда он общался с Калошей.

Подошел к ней и спросил, помнит ли она его.

— Помню, конечно, хотя вас теперь трудно узнать. Сегодня приходил участковый Тарасенко со следователем, и я им все написала в протокол. Что вы были здесь с Алексеем Алексеевичем Калошиным, вы вдвоем сидели более получаса, были трезвыми и вели себя прилично.

— Спасибо, — поблагодарил ее Ерохин и перед тем, как уйти, поинтересовался: — Никто вас в «Козьем мире» не обижает?

— Никто, — рассмеялась девушка. — Казимир Янович — мой папа. А для хулиганов и дебоширов у нас тревожная кнопочка имеется. Нажмешь, и через пять минут полицейские с автоматами приезжают.

— Ну, тогда я спокоен.

Он помахал рукой наблюдающему за ними из-за стойки высокому мужчине с длинными седыми усами и удалился.

Он вошел в квартиру и с порога объявил Нине, что ужинать не будет, потому что сегодня его накормили в ресторане.

— Ты там был один? — с надеждой спросила тетка.

— Не-а, — ответил Сергей, снимая ботинки, — со старыми знакомыми.

— Я уж надеялась, что с девушкой.

— Девушка тоже была, — признался Ерохин.

— Так что ты молчишь? Рассказывай, как вы познакомились.

— Так мы давно знакомы, только она не помнит. Мы в университете вместе учились. Она, правда, на курс младше была. А потом я на заочку перевелся, когда в сборную попал и мне спортивную стипендию назначили.

— Она замужем?

— Я не спросил, но наверняка: такие на дороге не валяются.

— И все?

— Нет. Эта девушка — моя будущая начальница. Буду работать по любимой специальности — опером. У нее частная компания.

— Надеюсь, ты не будешь вышибать долги с пенсионеров?

— Не-а.

Тетка шла следом, когда он направлялся в комнату.

— Надеюсь, твой прикид оценили?

— Разумеется: теперь буду так на работу ходить.

— Вообще-то костюмчик беречь надо, и ботиночки. Но я тебе подберу. У меня есть кожаные кеды, очень легкие и удобные.

— Как называются?

— Не знаю, но там на эмблемке крокодильчик. А еще есть спортивная куртка с капюшоном на натуральной цигейке и тоже с крокодильчиком. Есть свитера…

— Тоже с крокодильчиками?

— Нет, с оленями.

Ерохин опустился на диван, достал телефон и увидел, что у него несколько сообщений.

Твоя жена — ангел с рожками. Она исполняет все, что я пожелаю. Я снимаю ее во время работы и говорю, что выложу эти сладкие моменты на порносайтах. И она отвечает: «Делай все, что пожелаешь нужным». А потом она даже требует, чтобы я это сделал. Лапка! Прелесть! Жаль, мозгов у нее нет — только гиперсексуальность.

Следующее сообщение пришло вдогонку.

Может, проверить наличие у Ларочки мозгов? Надо распилить ей башку пилой. Хочешь, вместе это сделаем? А хочешь — сам. Но лучше взорви эту дуру!

Снова накатила ненависть. Такая, как и прежде. Может, даже еще более сильная. Почему именно сейчас, когда все начинает складываться?

Нина стояла рядом. Она что-то спросила.

— Прости, не расслышал, — сказал он, едва разжав зубы.

— Я спросила: опять что-то Лариса написала? — произнесла тихо тетка. — У тебя такой взгляд, словно…

— Все нормально, — ответил Ерохин, — это по работе.

Но она, судя по выражению ее лица, не поверила. Смотрела на него, ожидая объяснений. И не дождалась. Вышла из комнаты.

Пикнул телефон: еще одна эсэмэска.

И все-таки я выложил. Пройди по ссылке и наслаждайся. Сюжетик славный получился. У меня под окном во дворе стройка. Строят узбеки, разумеется. Предложил им попробовать с красавицей-блондинкой. Такая толпа желающих набежала! Посмотри сам!

Ерохин закрыл глаза.

Все это неправда! Неправда! Неправда!

Подонок просто издевается над ним. Знает, как он любил жену, и теперь наслаждается своей ложью.

Сергей вышел на балкон и увидел валенок, из которого торчала подушка. Вытащил ее за уголок, потом достал из подушки будильник. Будильник отстукивал свой век коротко и хрипло — обреченно, словно понимая, что жить ему осталось недолго.

Ерохин посмотрел через ограждение — девятый этаж.

— Ну что, сбросить тебя вниз? — обратился он к будильнику и удивился, что у него вдруг возникло желание разговаривать с предметом.

Хотя это не просто предмет, а нечто почти родное.

Сергей помнил эти часы с детства, когда они звонили тонко и радостно. Вообще они ровесники. Они оказались в родительском доме, когда там появился ребенок. Отец заводил будильник, чтобы не проспать на работу.

— Сбросить тебя вниз или мне самому туда прыгнуть? — снова вслух произнес Ерохин, с замиранием сердца понимая, что если он разговаривает с неодушевленным предметом, значит, он сошел с ума.

Сергей смотрел вниз, и темнота неизвестности все больше и больше притягивала его. Он наклонился над перилами.

— С кем ты тут беседуешь? — прозвучал за спиной голос тетки.

Она подошла и тоже глянула вниз.

Внизу на скамейке перед парадным сидела молодая мама с коляской и читала книгу.

— Да вот думаю, откуда в нашем доме валенок.

— Это брата валенки. То есть твоего отца, — вздохнула Нина. — В последнюю зиму, когда он… ну ты помнишь, уже все из дома тащил… Пропил ботинки французские на меху. Ну, я ему валенки тогда и презентовала. Он так радовался. Говорил: «Какое чудесное изобретение — не надо ничего зашнуровывать. Сунул ноги, и шлепай, куда надо. И тепло и удобно».

Голос ее сорвался. Она погладила племянника по плечу.

— Я так хочу, Сереженька, чтобы у тебя все было хорошо! Только ты не пей, пожалуйста. Каким же он был красивым, пока не начал пить!

Он не помнил отца высоким и красивым. В памяти сохранились лишь его последние годы, когда он, рано постаревший, прятал глаза и старался не дышать на сына. Плакал непонятно с чего и постоянно просил прощения.

Мать бы не ушла так просто к Брайену. Отец действительно был виноват. Он улетел в Новосибирск, чтобы сделать какой-то доклад. Конференция должна была проходить пару дней, но он вернулся через неделю.

«Ну, задержался: с коллегами обсуждали научные вопросы. Ходил по гостям к людям, которых не видел никогда, но о которых слышал очень многое…»

Так он объяснял Лизе — своей доверчивой жене и матери Сережи.

А потом Лизе позвонила какая-то девушка и рассказала, что она летала на конференцию вместе со своим учителем, которого «безумно обожает». И еще безумно любит. Они жили в одном номере, и у них все было.

Отец не стал отпираться. А мама собрала вещички и ушла.

Как потом выяснилось, к американцу, который был генеральным директором их совместного предприятия, занимавшегося техническими разработками.

Брайену было пятьдесят лет, он был статным и холеным. Лиза работала у него директором по персоналу, а говоря по-советски, начальником отдела кадров.

Чтобы попасть на это место, ей пришлось участвовать в конкурсе, а потом пройти собеседование. Она всех конкуренток обошла, потому что была не только молода и красива, но и знала два языка, не считая русского. И когда она, как и все претендентки, ответила, что не является агентом КГБ, то почему-то поверили только ей.

Когда отец узнал, что она ушла к своему директору, то сразу пошел бить американцу морду. Вошел в его кабинет и сразу начал.

На вопли начальства сбежались все сотрудники и, конечно же, секретарша-переводчица, которая с удивлением узнала, что ее шеф прекрасно общается на великом и могучем.

Брайен забился под дубовый стол, прикрываясь папкой с чертежами и органайзером.

— Ник, что ты делаешь? Ник, ведь мы с тобой друзья! Ой… Прекрати, Ник! Мне же больно, мать твою!

На его вопли прибежала и охрана, и даже вызванная кем-то милиция.

Сотрудники стояли и смотрели, как высокий и красивый сорокалетний мужчина молча лупит ногами по кому-то, зажавшемуся между двумя тумбами стола.

— Что здесь происходит?! — закричал старший милицейского наряда.

— Ничего особенного, — объяснили ему, — советский ученый, доктор наук, лупит пройдоху-американца.

На всякий случай профессора Ерохина задержали. В отделении ему объяснили, что американцев бить нельзя. И даже не потому, что у них есть права человека, а у нас нет. А потому, что с ними теперь дружба, вот когда эта дружба закончится, можете делать, товарищ ученый, все, что захотите. А мы поможем.

Его даже не арестовали, хотя телегу в партком института отправили.

Но мама все равно не вернулась.

И тогда отец запил. Сначала втайне от всех и не каждый день, потом втайне от сына. И все завертелось. Из института его уволили, правда, следом уволили всех, институт снесли, и на его месте поставили торгово-развлекательный центр. С магазинами, кинотеатрами, банями и боулингами. Его, естественно, охраняла «Сфера», и как раз туда впоследствии пришел Ерохин-младший начальником дежурной смены, чтобы потом пасть еще ниже. Но отца уже не было на свете.

…Сергей даже колебался: приглашать его на свадьбу или нет. Однако Николай Сергеевич сам отказался, сказав, что плохо себя чувствует. За три месяца до того он перебрался к сестре, оставив квартиру сыну и его невесте. И даже в гости к ним не приходил, стесняясь чего-то.

Нина со свадьбы принесла ему в контейнерах салатиков, колбасы и немножко красной рыбы. Естественно, бутылку шампанского. И бутылку виски тоже прихватила.

Через два дня он побежал в магазин и попал под машину. Некоторые свидетели уверяли, что бросился сам.

Бывшая его аспирантка, с которой он когда-то летал в Новосибирск, стала ответственной чиновницей мэрии и теперь подписывала разрешения на строительство новых торгово-развлекательных комплексов…

После развода родительскую квартиру с доплатой разменяли на две. Сергею досталась маленькая однокомнатная хрущевка. А Ларисе тоже однокомнатная, но чуть больше. Но свою она вскорости продала и уехала куда-то.

Ерохин с теткой вышли с балкона. И, оказавшись в привычном пространстве, Нина спросила:

— Чем займемся? Конец воскресенья как-никак.

— Не знаю, — ответил Сергей. — Шахмат у тебя нет, шашек тоже, в карты ты не играешь, а в лото я не играю. Может, махнем по рюмочке за мое новое назначение?

— А давай! — махнула рукой Нина. — У меня бутылочка настоящего армянского «Ахтамара» припрятана. Десять лет стоит, если не больше. Ко мне тогда мужик один клеился. Явился весь такой из себя в гости. С цветами и коньяком. И сразу лапать начал. Так я ему его же букетом по морде. Он и убежал с проклятьями по моему адресу. За коньяком до сих пор не явился. Может, на другой женился, а, может, помер.

Тетка перекрестилась и перешла на шепот:

— Ему было лет пятьдесят, если не больше. Вот почему я на его лапанья так обиделась. Сам понимаешь, сорок лет — еще куда ни шло…

Она накрыла стол. Выставила закуски, как будто они собирались не по рюмочке пропустить, а сидеть до утра. До утра, разумеется, не сидели.

Нина разошлась. Потребовала, чтобы племянник принес гитару и аккомпанировал ей.

Она пела, полузакрыв глаза:

В этой роще березовой

Вдалеке от страданий и бед,

Где колеблется розовый

Немигающий утренний свет,

Где прозрачной лавиной

Льются листья с высоких ветвей,

Спой мне, иволга, песню пустынную,

Песню жизни моей…[4]

Все песни ее оказались грустными.

Часть третья

Понедельник

Глава первая

Ерохин подогнал свой «Фокус» к банку. Припарковал и направился к входу, навстречу ему уже спешил охранник.

— Вы знак видели?

— Не обратил внимания, — соврал Сергей.

— Переставьте: чуть дальше есть места для клиентов и посетителей. А здесь только для сотрудников.

Ерохин не стал спорить. Переставил машину, сразу на сей раз не вышел, а посидел немного, размышляя.

Конечно, его попытка обречена на провал, но попытаться можно что-то узнать. Пять лет назад киллер, которого он задержал, предположил, что заказчик убийства Тушкина является работником этого банка. Киллер тогда предположительно называл имена.

Сергей подошел, осмотрел входную стеклянную дверь, словно проверяя ее надежность. Потом вошел и начал осматривать просторный вестибюль, в конце которого начинались ступеньки. Поднявшись по ним, надо было пройти турникет возле стойки охраны. За стойкой расположились двое крепких парней в черной униформе с биркой на груди «Охранное предприятие «Сфера».

Один из парней, тот самый, который выскочил и заставил его переставить автомобиль, вышел из-за стойки и подошел к Сергею.

— Вы кого-то ждете?

— Нет.

— У вас пропуск заказан?

— Нет.

Охранник начинал злиться, не понимая, что нужно этому человеку в шикарном костюме и дорогих ботинках.

— Тогда назовите цель вашего визита в банк.

Ерохин кивнул ему.

— Привет, я от Садыкова узнал, что здесь скоро место освободится.

— Кто такой Садыков? — не понял парень и, видимо, вспомнил: — Ну, да, это который по кадрам. Только он все равно ничего не решает. Потому что учредители сюда сами кадры подбирают. А потом с претендентами проводят еще собеседование члены правления, потому что мы еще физическую защиту осуществляем. Своими спинами прикрываем их, если нужно. Садыков тебе соврал, мягко говоря.

— Значит, учредители отбор сами производят? — переспросил Ерохин. — Следовательно, и Коптев тоже.

— Кто? — не понял охранник. — Коптев, который начальник РОВД? Он-то здесь при чем?

— Так он в состав учредителей входит. Не знаешь разве?

Парень помотал головой и наконец понял, что это пустой разговор.

— Шел бы ты отсюда. И вообще, что ты со своими вопросами?

— Да хочу сюда попасть. Я надеялся, что мне Роман протекцию сделает.

— Какой еще Роман?

— Да один знакомый: он тут лет пять назад работал на ответственной должности.

— Не слышал про такого. Я, правда, всего полтора года здесь. Хотя погоди. Здесь в кредитном отделе есть такой пацан, но он недавно пришел.

— Тогда это не он. Тот не пацан, а солидный с виду. Я, правда, всего один раз его видел. В одной компании пересекались. Может, он и не Рома, а Роба. Не Роза же…

И он засмеялся.

— Шел бы ты, — посоветовал охранник.

Ерохин вздохнул и посмотрел на стеклянную дверь, словно собирался закончить разговор и уйти. И все же спросил с надеждой:

— Так есть тут место?

Охранник промолчал, а потом покачал головой:

— Вряд ли: отсюда за любой косяк увольняют. А потому все стараются. В прошлом году председатель правления подъехал, дождь лил, а наш паренек один поспешил навстречу, чтобы дверь открыть в машине. А зонтик над ним забыл раскрыть. Через минуту был уволен.

— А разве внутрь машины не заезжают: я видел ворота.

— Ты вообще кто? Такие вопросы задавать! Лицо вроде знакомое. Документы можешь показать?

— Без проблем.

Ерохин достал из кармана служебное удостоверение «Сферы» и предъявил.

— Могу, конечно, еще и разрешение на оружие показать.

Но охранник его не слушал. Открылась дверь: с улицы в вестибюль вошла светловолосая девушка, и парень поспешил к ней, чтобы поздороваться.

Он улыбался во весь рот, и улыбка его была безмятежно счастливой.

— Здрасьте, — выдавил он, — что-то рановато вы сегодня.

Девушка кивнула ему, а потом посмотрела на Ерохина. И тут же отвернулась, словно посмотрела на пустое место. И это было обидно.

Девушка была не просто красива, но утонченно красива. И двигалась она красиво. Но он не стал смотреть ей вслед. Вернулся охранник.

И выдохнул, словно он бежал за этой красавицей не пять шагов, а пять километров с полной выкладкой.

— Видел, какая? — восхищенно произнес он.

— И кто это?

— Аудитор банка. Тут, конечно, все уже слюни распустили. На нее сам Рохель глаз положил.

— Замужем?

— Кто?

— Так не Рохель твой.

— Так откуда я знаю? А про Рохеля поосторожнее: он мужчина обидчивый.

Он потоптался, а потом напомнил:

— Вали отсюда, да побыстрее.

Глава вторая

Он подошел кассе и просунул голову в окошко.

— Моя фамилия Ерохин. Я за расчетом.

Девушка молча положила перед ним ведомость и сказала:

— Распишитесь. И голову уберите из окна. Что вам здесь, медом намазано?

— Просто деньги так приятно пахнут.

Он заглянул в ведомость.

— Мне за прошлый месяц полагается двадцать две тысячи с лишним и за десять дней этого еще тысяч шесть. А тут всего двадцать пять.

— А вы налоги учли?

— Так каждый раз мне одинаково начисляют. И потом мне Садыков премию обещал.

— С него и получайте. Можете, конечно, не брать свой расчет, но потом придется специально заказывать всю сумму. А она не прибавится.

Сергей поставил подпись, получил деньги. И в этот момент раздался звонок его мобильного.

А в трубке стоял какой-то треск, кто-то кричал, но слов было не разобрать.

— Алло, — произнес Сергей и повторил: — Алло. Хватит трещать, говорите яснее.

Треск сразу прекратился, и долетел отчетливо различимый голос заместителя генерального по кадрам.

— Ерохин, поторопились мы тебя уволить! Но еще не поздно взять обратно, высчитать с тебя моральный ущерб, а потом коленом под зад. И на улицу с волчьим билетом. Но ничего, ничего: это никогда не поздно сделать.

— Поздно, я уже деньги получил.

— Но все равно дуй в свой универсам. Будешь давать интервью. Оправдываться будешь перед всем городом за то, что ты там натворил, отморозок. Твоя трудовая книжка пока еще у меня — не забывай.

Садыков отключился.

Сергей не собирался никуда ехать. То есть он собирался, но вовсе не на старую работу. Но стало вдруг интересно, что там такое могло произойти.

Он нашел последний входящий и нажал вызов:

— Это Ерохин. Я никуда не поеду, пока вы мне не объясните, зачем. У меня свои планы на день, да и на жизнь тоже. Я хочу забыть вас, как кошмарный сон.

— Мы тебе кошмарный сон наяву устроим. Быстро в свой универсам и оправдывайся. Там телевидение снимать собирается. Помнишь бабку, которая в пятницу… типа украла чего-то? Так вот у нее внучка, оказывается, на телевидении работает, и не просто так, а чем-то там заправляет. Они с собой прокуратуру притащили. Требуют директора «Сферы», директора универсама, еще кого-то…

— Хорошо, сейчас буду, — пообещал Сергей.

Сел в автомобиль и погнал свой «Фокус» к опостылевшему уже давно универсаму.

Подъехал не к служебному, а к главному входу в торговый зал. Тут уже столпились люди и просто любопытные. Толпа получалась немаленькая. Стояли включенные софиты, хотя они были не нужны вовсе, потому что ярко светило солнце. На асфальте лежали толстые электропровода, работал генератор.

Все выглядело так, словно здесь собирались снимать блокбастер, а не телевизионный репортаж. Место было оцеплено полицией, а на ступеньках крыльца за всем наблюдали прокурорские.

Ерохин выбрался из толпы, но его не пустил дальше полицейский.

— Стоять на месте! — приказал он. — Не видишь, что здесь операция?

Полицейский, вероятно, хотел сказать, что здесь проходит съемка, но оговорился. Девушка-репортер что-то говорила в камеру, а народ с напряжением внимал.

— Вопиющий случай произошел в конце прошлой недели в этом торговом центре, — проникновенно доносила до зрителя корреспондентка, — пожилая восьмидесятилетняя женщина, кстати, блокадница, пришла сюда за хлебом, по пути она побывала в другом магазине и приобрела там дешевых сырков. Чек она сохранила. Но при выходе на нее набросились сотрудники этого… не побоюсь страшного слова, этого вертепа, набросились, стали обыскивать, оскорблять. Едва не избили. Старушке чудом удалось вырваться. Но дома ей стало плохо. К счастью, быстро приехала неотложная помощь с бригадой опытных реаниматоров. Больную, потерявшую сознание несчастную женщину срочно доставили в городскую клиническую больницу…

Корреспондентка достала из кармана листочек и улыбнулась, после чего снова стала очень серьезной:

— В городскую клиническую больницу номер семь, где только усилия опытных врачей позволили нам не потерять ветерана. А сейчас мы хотим обратиться к руководству этого, с позволения сказать, торгового центра: «Доколе, господа?» Доколе вы будете наживаться на горе и страданиях обездоленных и больных пенсионеров — тех, кто своим трудом, своим беззаветным мужеством сохранил богатство страны и не дал вам разворовать все.

В толпе зааплодировали.

— Сильно, — произнес стоящий рядом мужчина и посмотрел на Ерохина,

Потом он понюхал воздух и, почувствовав запах дорогого парфюма, отодвинулся на один шаг.

Странно было слышать о страданиях пенсионерки, когда Сергей видел саму страдалицу, стоящую на крыльце у входа. На ней был белый плащик и шляпка с полями. Рядом стояла женщина лет сорока, очевидно, та самая внучка с телевидения, и районный прокурор.

— Где руководство? — закричала журналистка. — Мы в прямом эфире.

Покрутив головой, она сказала в микрофон:

— Разбежались, как крысы. Ну, ничего — далеко не убегут. Дождемся их и спросим строго. Итак, до следующего прямого включения.

Сергей начал пробираться к крыльцу, и тогда репортер обратила внимание и на него. Но скорее всего, на костюм:

— Вы владелец этой точки?

Ерохин покачал головой.

— Директор! — громко высказала предположение корреспондентка, хватая его за рукав. — Вы от меня не скроетесь! Будете перед всем городом оправдываться, прощения просить.

— Да не директор, — попытался вырваться Сергей, — как раз наоборот.

Но его держали крепко.

— Полиция! — замахала рукой корреспондентка. — Требуется ваша помощь.

Полицейские, разбрасывая толпу, ринулись к ней. И только тогда старушка, стоящая на ступеньках, заметила их и показала пальцем районному прокурору.

— Отпустите его! — закричала она тоненьким голоском. — Это мой спаситель.

Полицейские подхватили Ерохина под руки и осторожно понесли к крыльцу. Потом подняли его по ступеням и поставили перед бабкой.

Она обняла его и поцеловала трижды.

— Вот он, мой спаситель! — произнесла она уже в камеру. — Если бы не он, меня разорвали бы на части. Но этот отважный человек храбро вступил в схватку с негодяями и отбил меня у них. От лица всего нашего поколения, от себя лично, от членов своей семьи…

Она еще дважды поцеловала Ерохина и заплакала.

— Спасибо вам, — сказала внучка с телевидения.

А прокурор молча протянул ему руку для рукопожатия.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросила корреспондент, — только смотрите в камеру: у нас прямой эфир.

— Зовут Сергей. Я сам бывший сотрудник этого заведения. Теперь вот уволился. Но перед увольнением специально зашел, чтобы проверить, на месте ли те, кто совершил этот жестокий акт. К счастью для покупателей, их уже нет на месте. Вот товарищ прокурор района подтвердит, что они уволены, а прокуратурой они будут привлечены к уголовной ответственности по статье триста тридцатой — самоуправство.

— Именно так, — подхватил прокурор, — мы сейчас собираем документы, опрашиваем свидетелей. Пострадавшую опросили. Все обстоит именно так…

— Вы сказали, что здесь работали, — вернулась к теме своего репортажа корреспондентка. — А на какой должности?

— На должности рядового охранника. Только я старался не сумочки досматривать, а противостоять хищениям, совершаемым персоналом. За что, собственно, и был уволен.

Репортер внимательно всматривалась в него.

— Погодите-погодите, — сказала она, — мне знакомо ваше лицо. Не вы ли возглавляли убойный отдел на Васильевском острове и в одиночку без оружия задержали вооруженного киллера? Это был один из моих первых репортажей: я все помню, как сейчас… Стрельба… тело поверженного наемного убийцы, и вы, такой спокойный, уверенный. Вас хотели наградить орденом. Вручили?

— Нет, орден получил начальник. Ему же выписали крупную денежную премию.

— Как же? Я так старалась, работала над своим репортажем о герое. А его в эфир не пустили. Обошлись только бегущей строкой и сообщением в новостях. Мне очень обидно было. Представляю, как вы расстроились.

Ерохин помотал головой.

— Чего расстраиваться? Я привык. Да кому он нужен — ваш репортаж о героях? Кто теперь на телевидении делает передачи о героях, которые гибнут, защищая родину? Которые в космосе творят чудеса? А про них ни кадра, ни слова. Передачи сейчас делают про светских львиц, которые случайно переспали со своим водителем несколько раз, а он деньги украл. Миллиона два или семь — короче, все, что были в сумочке.

— Ой, — сказала корреспондентка и махнула рукой оператору, чтобы он прекратил съемку.

— Мы ведь в прямом эфире, — напомнила девушка Ерохину, — а вы такие вещи.

— Какие? — удивился Сергей.

— И правильно! — сказала старушка. — Я смотрю телевизор и не понимаю, почему этих б…

— Бабушка, — попыталась остановить ее телевизионная начальница.

— Отстань! — приказала ей блокадница. — Вот, представьте себе, не понимаю вовсе: и показывают их, и показывают… Может, они сами скупили все эти каналы, неизвестно каким местом скупили и теперь крутят себя с утра и до вечера. Крутят, крутят и раскручивают.

— Так это… — растерянно произнес оператор и опустил камеру.

— Мы что, в эфире были? — удивилась телевизионная дама.

Оператор кивнул.

— А меня редактор трансляции не предупредил, — стала оправдываться корреспондентка. — Наверное, микрофончик, который в ухе…

А в кармане Ерохина зазвонил мобильный.

Он поднес его к уху и услышал дрожащий голос Садыкова:

— Вон оттуда, Ерохин! Да побыстрее вали! Все наше начальство туда мчится. Хотят перед бабкой извиниться и компенсировать ей путевкой в дом отдыха. Перед ней извинятся, а тебя, гада, порвут на кусочки.

Но Сергей остался. Разговаривал со старушкой, ее внучкой и прокурором. Потом старушка начала уставать, и внучка решила отвезти ее домой.

Телевизионная начальница обняла Сергея, на прощанье поцеловала и спросила проникновенно:

— Вы женаты?

— Не успел, — ответил Ерохин.

— В самом деле? — не поверила дама. — Тогда возьмите мою визиточку. Может, и в самом деле пора делать передачи про настоящих героев. Про киллера — это правда?

Сергей пожал плечами, а районный прокурор подтвердил:

— Истинная.

Постепенно народ начал расходиться, и прокурор подошел к служебному автомобилю.

— Если честно, — обратился к нему Ерохин, — как вы здесь оказались?

Мужчина задумался, а потом признался:

— Попросили.

— А если я вас попрошу попросить за меня, составить мне протекцию. Хочу в «Зебест»-банк на работу устроиться. Охранником всего-навсего. Я теперь уже безработный, а без дела сидеть не привык. Банк на вашей территории.

— Так-то оно так, только кто же меня там послушает?

— Ой ли! Кто в нашей стране позволит не прислушаться к мнению прокурора?

— Напомните вашу фамилию.

Сергей записал на бумажке свою фамилию и имя, а потом еще и номер своего телефона. Протянул бумажку собеседнику. А тот вдруг достал визитку и отдал ему.

— Будем считать, что обменялись координатами. Обещать, разумеется, ничего не буду. А вы подумайте, может, в службу судебных приставов пойдете?

— Описывать имущество у бедных людей? Нет, вы уж извините.

Оставшись один, Сергей вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Обернулся и увидел черный внедорожник, из которого тут же вышел крепкий парень и направился к нему. Подошел и произнес едва слышно:

— Садись ко мне в тачку, там тебя ждут.

Ерохин подошел к машине, дверь которой была уже открыта, и сел на заднее сиденье. На переднем располагался мужчина лет сорока пяти.

Он обернулся и протянул Ерохину конверт.

— Держи, тут твоя трудовая и премия от начальства к выходному пособию.

Сергей заглянул в конверт. Там действительно лежала его трудовая и пятитысячные купюры.

— Можешь не пересчитывать: ровно пятьдесят тысяч.

— Спасибо, — произнес Ерохин. — А вы кто, Дед Мороз, раз такие подарки? Так вроде не Новый год.

— Для тебя теперь все новое будет, если начальству понравишься. Я — вице-президент «Зебеста» по безопасности, Брусков Анатолий Михалыч. Будешь мне подчиняться, если возьмут тебя, что не факт. А пока Виктор Иванович хочет пообщаться с тобой лично. Если это правда, конечно, что ты тогда завалил киллера, а не пургу прогнал в телевизор.

Он махнул рукой, подзывая крепкого парня. Тот подошел и сел за руль.

Брусков повернулся к Ерохину спиной и произнес:

— В банк!

Глава третья

Первым в вестибюль банка вошел Брусков.

Парни, которых сегодня уже видел Сергей, при его появлении выскочили из-за своей стойки, встали рядом и вытянулись. А потом, когда увидели Ерохина, вытянулись уже их лица.

Вице-президент по безопасности приложил к турникету свой пропуск с чипом, загорелся зеленый глазок.

Анатолий Михайлович кивнул своему спутнику:

— Заходи, а то Виктор Иванович не любит, когда задерживаются.

Они подошли к открытым дверям просторного лифта, а когда оказались в кабине, Брусков нажал кнопку второго этажа.

Пройдя по длинному коридору, оказались в приемной, где их встретила немолодая, но очень стройная секретарша. Она подвела их к высокой дубовой двери и произнесла негромко, обращаясь к Брускову:

— Виктор Иванович там один.

Кабинет был огромный. В нем расположились кожаные кресла и стол для заседаний, приставленный к большому рабочему столу президента банка.

Рохель сидел за столом, он даже не поднялся при появлении своего зама и Ерохина. Но на Сергея он смотрел внимательно. Потом молча показал на кожаные кресла в противоположном от себя углу кабинета.

Очевидно, это место было предназначено для доверительных бесед.

Брусков с Сергеем подошли, но остались стоять, ожидая, когда к ним подойдет Рохель. Тот вышел из-за стола: ростом он был чуть ниже Ерохина, жилист, и шаг у него был уверенный и твердый. Подошел и сел, закинув ногу на ногу. После чего в кресла опустились и Брусков с Ерохиным.

— Представься! — приказал зам по безопасности банка.

— Сергей Ерохин. Бывший мент, бывший сотрудник «Сферы», ныне безработный.

— Я случайно тебя по телику увидел. Включил, чтобы на городские новости взглянуть, а там комедия с этой бабкой. Когда сказали, что ты убийцу Тушкина взял, я не поверил. Решил проверить, и мне подтвердили. Обстоятельства того дела мне известны, но хотелось бы услышать еще раз, от первого лица, как говорится.

— Так и рассказывать-то не о чем. Был дома, узнал, что на моей земле заказное, рванул туда. Осмотрел территорию, нашел сброшенную волыну, шапочку и маску. Нашел свидетеля, который описал приметы, поговорил со своим осведомителем. Вычислил адрес, пошел и взял. Допросил. Но тот в последний момент бросился на меня. Выстрелил случайно. Пяти минут не прожил.

— Что-нибудь киллер успел рассказать?

Ерохин молчал.

— Так успел или нет? — спросил теперь уж Брусков.

Сергей кивнул и тут же произнес:

— Информация только для первого лица.

— Ты чего, охренел? — возмутился зам по безопасности.

— Толя, выйди! — тихо ему приказал Рохель. — И жди в приемной: я позову.

Брусков вышел, и только после того, как за ним закрылась дверь, президент банка посмотрел на гостя.

— Ну!

— Киллер не знал ничего, но из того, что он сообщил мне, я понял, что заказчик — кто-то из банка. Убийца не знал заказчика лично, а только посредника, искать которого пытались уже другие люди. Но, как мне кажется, после того, как спалился киллер, посредника отправили к нему на встречу, а потому поиски не увенчались успехом. Правда, меня отстранили от расследования.

— С чего киллер решил, что кто-то из банковских? Он фамилию слышал?

— Он не слышал ничего, но умел читать по губам и приблизительно назвал имя: Рома, Роба, Роза…

— Может быть, Роха? — подсказал Виктор Иванович.

— Возможно, но мне он такого не говорил. По мне, если смотреть на губы, то нет разницы Рома, Вова или Боба.

Рохель молчал.

Наконец кивнул, помолчал, раздумывая, снова кивнул.

И продолжил разговор:

— Ты ведь шел без оружия, как я слышал. Как брал?

— Так я пистолет в мусорном баке нашел. Позвонил в дверь, сказал, что пришел электрик, чтобы проверить счетчик. Рядом был дворник, а потому киллер клюнул. Он же в глазок видел, что я один. А я, как вошел, сразу ему вломил.

— По фигуре видно, что ты боксом занимался.

— Было такое дело.

— Сколько весил тогда? — поинтересовался Виктор Иванович.

— Вес мой колебался от семидесяти пяти до восьмидесяти одного. Рост — метр восемьдесят три.

— То есть в любительском боксе это полутяж. Лайтхевивайт, если уж совсем по американской терминологии.

— Ну да.

— Какие-нибудь успехи были?

— Мастер спорта.

— На каких соревнованиях звание получил?

— Чемпион страны среди студентов. Выходил в полуфинал мужского первенства России. Еще разные турниры выигрывал. Дошел до полуфинала универсиады. Но там у меня правая рука была сломана. Обидно: из душевой выходил, поскользнулся, упал неудачно. Четыре пястные кости накрылись. А гипс накладывать нельзя. Пришлось работать левой. Так что проиграл американцу по очкам. Но некоторые говорят, что бой был равный. Так что только «бронза» досталась. Потом кости плохо срослись… Короче, пропустил много. Не тренировался в полную силу, и мой поезд ушел. Вообще, мне мастера международного класса дали, но не вручили, потому что я выступать перестал.

— Сейчас сколько весишь?

— В пределах восьмидесяти пяти — восьмидесяти восьми.

— То есть у профессионалов это первый тяжелый?

— Так и есть. Но никогда не думал, что пойду туда.

— Пьешь?

— Выпиваю иногда, но крайне редко и по чуть-чуть. Хотя вчера с родной теткой почти бутылку «Ахтамара» приговорили.

— Полбутылки на такую массу — это вроде совсем ничего.

— В принципе, да. Мы долго сидели. Закусывали. Я объелся, если честно, а не напился.

Виктор Иванович задумался и снова начал осматривать Сергея.

— На вид ты крепкий парень. А в этом костюме смешно смотришься. Как Джеймс Бонд, ей-богу. Но красивые шпионы — это все сказки для девочек. А вот на ринг сейчас смог бы выйти?

— А смысл? Надо же тренироваться постоянно. Ну, хорошо, я могу форму за месяц-полтора набрать. Но резкость уже не та, да и реакция. Удар держу лучше, чем прежде, дистанцию лучше чувствую. Против молодого мастера спорта без проблем попрыгаю, может, даже уложу его, а против опытного вряд ли выстою. Да меня на полных четыре раунда вряд ли хватит. Руки опускать придется. Если соперник будет выше ростом, сможет поймать, как бы я маятник корпусом ни качал. Если он опытный, то поймает.

Рохель разглядывал его молча, и тогда Сергей спросил:

— Виктор Иванович, такое ощущение, что вы хотите меня на ринг выставить. Так вроде промоушеном вы не занимаетесь. По крайней мере, не слышал.

— Так и не занимаюсь. Просто некоторое время назад, когда совсем другие времена гудели, было модно большим людям встречаться и телохранителями мериться. У кого круче парень. Был специальный зал с местами для зрителей. Ринг в центре. Ставки делались, причем иногда очень значительные. Заранее определялись правила: то ли бокса, то ли боевого самбо, или вообще без правил. Весело было. Но тебя я никуда выставлять не собираюсь — просто интересовался. Я ведь сам боксу часть жизни отдал. Мы с моим лучшим другом Борей Тушкиным с четырнадцати лет потели в зале. Потом оба по второму среднему выступали. Далеко не пошли, но кандидатом в мастера я стал и значок носил с гордостью. А сейчас он где-то дома валяется, не знаю даже где. Кстати, кто сейчас, по-твоему, лучший боксер?

— В моем весе кубинец Олесьело однозначно. Но он в первом тяжелом не задержится — перейдет в супертяжи, но и там у него соперников нет.

— Я и сам за ним слежу. Если бы ты вышел против него, что бы делал на ринге?

Ерохин рассмеялся.

— Бегал бы от него. А если серьезно, то у него плотный удар с обеих рук. Но у него любительская стойка: он выставляет вперед левое плечо и руку левую. Подбородок закрыт. А потому на его атаке — только встречный прямой. Хотя надеяться на лаки панч — нет смысла. Единственный шанс — скорость, уходить под его сильную правую и левой по печени, и сразу левой по челюсти. Потом клинчевать, потому что если пытаться бить правой на отходе, то он все равно достанет, а свалить его двумя моими ударами невозможно.

— С тобой приятно разговаривать. И еще вопрос. Когда киллера взяли, при нем была большая сумма. Что-то прихватил себе — типа за работу?

— Меня обыскивали: Коптев лично приказал. Нашли семьсот рублей с мелочью.

— То есть ты — честный мент?

— Типа того.

— Как машину водишь?

— Стаж девятнадцать лет. Одно ДТП, когда еще на «девятке» ездил. Но виновником был не я. Просто увидел, что пьяный за рулем едет, обошел его и подставился, когда он на автобусную остановку уже вылетал. А там толпа — час пик. Страховки не было: пришлось за свой счет восстанавливать.

Рохель посмотрел в сторону своего стола и показал головой на дверь.

— Зови Брускова.

Ерохин подошел к двери и открыл.

Зам по безопасности о чем-то тихо переговаривался с секретаршей.

— Анатолий Михайлович, — позвал его Сергей, — начальство просит вас зайти.

Брусков вошел, но не успел подойти к столу шефа, как Виктор Иванович обратился к нему:

— Меня Сергей вполне устраивает. Возьми его трудовую и оформи. Сегодня же выдай ему разрешение на ношение оружия. И пистолет выдай.

— Сегодня вряд ли успею, — возразил зам по безопасности.

— Я сказал — сегодня! И сегодня же отведи в тир, чтобы проверить его навыки в стрельбе.

— Хорошо, — не стал спорить Анатолий Михайлович и посмотрел на Ерохина.

— Тебе приходилось оружие применять?

— За все годы службы раз десять. Я же опер был, а не спецназ.

— Попадал?

— Приходилось.

Брусков кивнул, а президент банка спросил:

— Людей убивал?

— Людей нет, — покачал головой Ерохин, — а пару бандитов уложил, но они первыми пальбу начали. Ну, еще киллер тот был, что вашего друга…

— Достойно, — оценил Брусков.

— Иди! — приказал ему Виктор Иванович. — И постарайся побыстрее.

Брусков уже поворачивался, но вдруг вспомнил:

— А кем мы его берем?

— Моим личным телохранителем.

— Но у вас уже есть двое.

— Пусть будут, но в целях оптимизации моей безопасности возить и прикрывать телом будет Сергей, а те двое следом на черном «Тахо». Понятно?

Брусков, не возражая, кивнул и поспешил к выходу.

— Неожиданно, да? — спросил Рохель.

— Как-то так, — ответил Ерохин, еле сдерживая улыбку.

Еще вчера он сам не верил, что такое может произойти, и вот — поворот колеса фортуны. Неожиданная удача. Он-то мечтал о том лишь, чтобы стоять на турникете в вестибюле, а тут придется охранять тело президента банка, ездить с ним в одной машине, слушать его телефонные переговоры, знать, с кем он встречается и какие у него проблемы. Хотя у таких людей проблем не бывает. Разве что зависшие где-то тридцать миллионов долларов…

— Мне интересно, — откинувшись на спинку кресла, спросил Виктор Иванович, — что испытывает человек, который только что стрелял в людей? Потом видит их трупы. Понятно, что это враги, преступники, но все же люди…

— Я испытал чувство глубокого удовлетворения от проделанной работы, — ответил Ерохин, — и даже некоторой радости… Вру! Я испытал чувство большой радости и большого облегчения, потому что если бы не я, то они меня завалили. Их вообще трое было. Одного я ранил тогда.

— Сколько выстрелов сделал и с какого расстояния?

— Сделал девять выстрелов: у меня один патрон был в стволе, ну и обойма. Я предполагал, что они начнут отстреливаться. Эти ребята взяли инкассаторскую машину и троих убили. Дело вел город, а территория нашего отдела была, вот я и подсуетился. Просто понял, что далеко они не ушли, а тут же где-то скрываются. Сидят взаперти и ждут, когда волна спадет. Заранее затарились жратвой и сидят…. Почти неделю рыскал, искал машину, которая возле какого-нибудь дома стоит и не уезжает. Дважды ошибся. Потом на меня уже наезды начались, что не в свое дело лезу. И тут наводка на «Форд-Мондео», который неделю в одном дворе стоит, дворники не знают, чья машина. Взял напарника и пошел. Стал лупить по машине ногами и орать. Напарник спрятался за другими машинами. Потом открылось одно окно… Естественно, оскорбления в мой адрес… Я в ответ кричу, что это мое место… И тоже их крою. Не прошло минуты, выскочили трое, я приказал им на землю лечь. В ответ стрельба. Напарник сидел за машинами, так и не поднялся, пока я не приказал ему по рации вызвать группу поддержки, чтобы организовать оцепление и «Скорую» для раненого.

— Ты так интересно рассказываешь, — поразился Рохель, — с трудом верится.

— Так ваш Брусков может проверить и подтвердить.

— Кто-то их навел на инкассаторов?

— Само собой. Сотрудница банка, про которую никто и подумать не мог. Почти пятнадцать лет безупречного стажа. Тетенька на суде плакала, уверяла, что никаким боком. Но по звонкам определили, хотя она специально симку чужую брала.

Включился селектор, и голос секретарши произнес:

— Виктор Иванович, к вам Елена Александровна.

— Пусть подождет немного, — крикнул Рохель, — хотя, если что-то срочное, пусть зайдет.

Он махнул рукой Ерохину, призывая его оставить помещение.

Сергей поднялся, и тут ему навстречу вышла та самая светловолосая девушка, которую он уже видел сегодня утром в вестибюле. Она повернула к нему свое лицо лишь на мгновение и спокойно прошла мимо.

Он шагнул в приемную и прикрыл за собой дверь.

Секретарша посмотрела на него, и Ерохин объяснил:

— С сегодняшнего дня я — личный телохранитель Виктора Ивановича. Меня Сергеем зовут.

Женщина улыбнулась ему приветливо и произнесла:

— Тогда, Сережа, не в службу, а в дружбу, поохраняйте мой стол. Я на пару минут отлучусь — не закрывать же приемную.

Он кивнул, хотел отойти от двери, но увидел, что она прикрыта неплотно. Приблизил ухо и услышал голос Рохеля:

— А закрыть эту дыру как-то можно?

— Можно, — прозвучал голос девушки. — Только как заведем такую сумму на банковский счет?

— Ну, хоть не тридцать миллионов, дыра всего в восемь. Это еще куда ни шло. У вас есть предложения?

— Можно было бы оформить как кредит наличными. Но уж слишком большая сумма.

— Если крупная фирма берет под строительство — то совсем небольшая.

— А кредитная заявка, а бизнес-план, а экспертиза наших специалистов, а решение правления на предоставление такого крупного кредита?

— День-два, — рассмеялся Рохель, — и дырочку закроем. Делов-то… Леночка, что вы сегодня вечером делаете?

— То же, что обычно. Забираю из садика ребенка, гуляю с ним, кормлю. Потом мы занимаемся.

— Только к компьютеру его не подпускайте, — посоветовал президент банка, — от компьютеров все зло.

— Он еще маленький, — рассмеялась девушка.

И после некоторой паузы спросила:

— Я могу идти?

— Разумеется… Кстати, можешь сегодня на часок пораньше уйти, чтобы провести побольше времени с ребенком.

— Спасибо.

Девушка, видимо, пошла к двери.

Ерохин отпрянул, но тут стук каблуков стих и снова прозвучал ее голос:

— А кто это был у вас в кабинете, когда я вошла?

— Понравился парень? — вскричал весело Рохель. — Будьте осторожнее, а то я ревнивый. — И, уже перейдя на свою обычную манеру говорить вкрадчиво, объяснил: — Это мой новый телохранитель. Зовут его Сергей. В прошлом героический мент, был без работы, но я его подобрал за былые заслуги. Пусть старается.

— Я спросила, потому что подумала, что это новый партнер.

— Нет, нет. Он, конечно, выглядит как денди, но на самом деле… Я понял: вам нравятся мужчины типа Джеймса Бонда.

— Нет, мне нравятся мужчины добрые, сильные, ответственные. Пообещал — исполнил.

— Значит, у меня остается шанс вам понравиться, — рассмеялся Рохель. — Я пообещал отпустить вас сегодня пораньше — так что можете уйти на два часа… Да хоть сейчас можете уходить. До завтра тогда. Скажите Сергею, чтобы он зашел.

Ерохин отскочил к столу секретарши. И тут же вышла девушка. Она посмотрела на него, и вдруг ему показалось, что ее лицо порозовело.

— Вас ждут, — сказала она, не закрывая за собой дверь кабинета.

Тут же в приемную вошла секретарша, которая, увидев их, стоящих рядом, улыбнулась:

— Вы уже познакомились? Ну вот и славненько.

Это было произнесено таким тоном, словно она именно для того и выходила, чтобы они успели это сделать.

Рохель расхаживал по кабинету, держа руки за спиной. Он размышлял. Увидев своего нового телохранителя, он сказал:

— Обычно я не принимаю так быстро решений, но ты пришел в хороший момент, так что не разочаровывай меня. Зарплата у тебя будет хорошая, даже раза в три выше, чем просто хорошая. Так что старайся. Сейчас пойдешь в кабинет Брускова, подпишешь договор на работу в банке, тебя проинструктируют, прочие бумажки подпишешь и…

Рохель перестал расхаживать, замер и начал разглядывать телохранителя.

— И напоследок, чтобы не было между нами недомолвок, — произнес он. — Хочу, чтобы ты запомнил: я — не еврей, как некоторые дураки думают. У меня отец из Каталонии. Его во время гражданской войны в Испании вывезли на корабле из Барселоны вместе с другими детьми. Он был в общем списке как Хосе Рохас. Не знаю, настоящая это фамилия или придуманная, — ведь по-испански «рохас» — не просто красный или рыжий, но и коммунист. Возможно, эту фамилию придумали специально, чтобы скрыть, чей это ребенок, потому что моему отцу тогда и трех лет не было, и сам он не знал, какая его фамилия. Но или список был поврежден, или кто-то уже на приемке неправильно записал… Короче, стал он Рохелем. Я к чему это говорю, чтобы…

— Да я понял, не надо повторять. А к евреям, или грузинам и любым прочим я одинаково отношусь. Для меня важно, чтобы человек был человеком, а не дерьмом. А кто он по паспорту — это уже не важно. Меня, кстати, один Рохель доставал так, что я готов был порвать его, но он издалека доставал. Пацан совсем, а подлый и злобный.

Виктор Иванович посмотрел на него внимательно.

— Как звали того злобного и подлого?

— Олегом звали и сейчас зовут. Но он психопат, лечился даже.

— У меня родственников нет и фамилия, как ты понимаешь, не наследственная. Детей у меня нет, хотя я дважды был женат и надеялся. Потом узнал: по медицинским причинам детей у меня не может быть, я проверялся. Это я тебе как мужик мужику. Все нормально у меня с бабами, только детей заделать не могу, как бы ни старался. Свинкой в зрелом возрасте переболел. Чуть не загнулся тогда.

Он замолчал и посмотрел в глаза Сергея, проверяя его реакцию.

— У тебя как с этим?

— Так же стараюсь, но пока ничего. Но у меня жена бывшая не хотела: все время предохранялась. А потом вроде и не жил ни с кем так долго.

— Сейчас есть кто-то?

— Да кому я был нужен — охранник в универсаме. Сейчас, если поднимусь немного, то поищу для семейной жизни кого-нибудь…

— Кого-нибудь не надо. Надо по симпатии.

В кармане зазвонил мобильный.

Сергей замялся, но Виктор Иванович показал глазами — дескать, ответь. Вызывала Бережная.

Сергей ответил на вызов.

— Привет, Верунчик. Я не могу сейчас говорить. Вечерком созвонимся.

И отключил телефон.

— А говоришь, что у тебя никого.

— Да это старая знакомая — скорее друг, чем…

— Тем более нельзя друзей игнорировать. Если она не очень старая… Ответь.

Сергей набрал номер.

— Верунчик, ты не обижайся, но мы, наверное, не встретимся сегодня. По крайней мере, днем. Дело в том, что я себе работу нашел…

— Ну, наконец-то, — раздался «радостный» вопль Веры Николаевны, которая прекрасно понимала, что ее могут услышать. — Наконец-то! А где…

— Все потом. Короче, в солидном банке.

— Тогда я вечерочком стол накрою, — продолжала кричать Вера Николаевна. — Ты, правда, не пьешь, но, может, по такому случаю бутылочку шампанского принести?

— Потом, — ответил Ерохин и снова отключил телефон. — Простите, — это он уже сказал Рохелю.

— Звонкий голосок! — оценил Виктор Иванович. — Молоденькая?

— Да не особо. Мы с ней на юридическом вместе учились. Вот она и проявляет заботу.

— Забота — это единственно искреннее проявление любви, — произнес Рохель. Он посмотрел на дверь и произнес: — Ну, что? Будем считать, что пятиминутка веселья и откровенности закончилась. Дуй к Брускову!

Зам по безопасности инструктировал долго и много раз повторил, что за нарушение любого пункта немедленное увольнение. А когда речь пошла о сохранении банковской тайны, без всякого выражения на лице произнес:

— За это наденем тебе бетонные ласты, и будешь с моста в Неву нырять.

После окончания инструктажа на лифте спустились в подвальное помещение, прошли по длинному узкому коридору, в конце которого оказалась оружейная комната.

Анатолий Михайлович взял два пистолета «ПМ» и четыре заправленные обоймы. Толкнул железную дверь рядом с дверью оружейной комнаты, вошел внутрь и включил яркий свет. Здесь располагался тир.

Брусков положил на стол пистолеты и обоймы.

— Выбирай любой — оба свободны. В принципе пристрелены оба, но ты посмотри, какой тебе лучше в руку ляжет. Дистанция тебе привычная — двадцать пять метров, три выстрела — ментовский норматив. Только, как ты видишь, мишени здесь меньше.

— У вас поясная мишень номер один, а в силовых структурах используют поясную мишень номер семь. Ваша короче на тридцать сантиметров.

— Ну, раз такой образованный, не надо ждать моих команд, выходи на позицию и стреляй.

Сергей взял оба пистолета, вышел на позицию и вскинул обе руки. Начал стрелять одновременно, по три раза из каждого ствола с интервалом между каждым выстрелом не более секунды.

Обернулся к Брускову и сказал:

— Беру правый — у него мягче спуск.

И отдал второй пистолет заму по безопасности.

Анатолий Михайлович смотрел на него, усмехаясь.

— Удивить меня вздумал? По-македонски, типа того, что можешь. Ну, сходим, проверим результаты.

В левой мишени было три попадания в грудь, но это были девятки. А в правой три выстрела в голову.

— Неплохо, — оценил Брусков, — если честно, то левым пистолетом никто до тебя не пользовался. Мы позавчера его получили, даже не пристреливали.

— А где оружие получаете?

Зам по безопасности не ответил, вернулся на огневую позицию. Дождался, когда Ерохин сделает то же самое, и только тогда вскинул руку и так же быстро выстрелил трижды. Проверять результат не стал, очевидно, уверенный в том, что трижды попал в самый центр.

— Ладно, — произнес он, — пойдем: выберешь себе кобуру. Советую самозарядную.

— Неудобная, — покачал головой Сергей. — Да и грязь с пылью в ствол попадает. Мне бы для скрытого ношения, но только не из кайдекса, а из кожи. Если есть такая, то ее возьму.

— У нас есть все. Даже для наплечного ношения.

— Еще лучше.

Теперь Сергей был спокоен. С ним разговаривали почти на равных.

Конечно, не так чтобы совсем на равных, но приняли явно за своего — за человека, которому можно доверять. Хотя в банке вряд ли кто кому доверяет на все сто.

До конца рабочего дня он находился в помещении банка, походил по этажам, запоминал расположение отделов, фамилии руководителей и их номера кабинетов. Выходил и на внутреннюю парковку, осмотрел «Мерседес» Рохеля, поинтересовался, почему машина оснащена таким слабым броневым стеклом, которое сдержит лишь пистолетную пулю.

Ответа не получил.

Сделал несколько кругов по площадке — автомобиль не казался тяжелым и был вполне управляемым. Осмотрел он и другие машины. Видел еще и черный «Тахо», в котором, предположительно, привезли в реке труп Орешкина, поинтересовался, кто им пользуется.

Оказалось, только два телохранителя Рохеля могут садиться за руль.

Из чего Ерохин сделал вывод, что в ту ночь именно они задушили несчастного парня, а потом попытались избавиться от тела.

Оба они тоже болтались без дела. Сидели в комнате отдыха в гараже. Молча смотрели телевизор, а когда в помещение заходил Ерохин, разглядывали и его. Они были без пиджаков, вероятно, чтобы было видно, что у них на поясах самовзводные кобуры с пистолетами.

В первый раз увидев их, Сергей представился, но оба парня промолчали, а потом один скривился:

— Новенький, что ли? Тот самый, который у нас хлеб отбирает. Ну-ну…

На этом знакомство и закончилось.

В конце рабочего дня Ерохина вызвал Брусков.

— Будем считать, что адаптация закончилась. Сейчас бери «Тахо» и встань у главного входа. Виктор Иванович распорядился: отвезешь домой нашего аудитора. Симпатичная такая.

— Я в курсе.

— Забудь про свои курсы. Чтобы никаких прихватов, намеков, расспросов. Молча доставишь аудиторшу до дома и возвращайся скоренько. Хотя… — Анатолий Михайлович посмотрел на часы, — скоренько у тебя вряд ли получится. Сейчас везде пробки. Час туда, час обратно в лучшем случае. Но ты уж постарайся поскорее.

— Пистолет сдавать?

— Вернешься и сдашь. И помни: тебе документ на право ношения дали не для того, чтобы ты волыной лишний раз размахивал и всем кобуру под мышкой демонстрировал.

Ерохин не стал спорить и что-либо объяснять. Он молча согласился, понимая, что вице-президент банка по вопросам безопасности не в духе.

Может, от того, что рабочий день уже заканчивается и надо еще сидеть, изображая работу, а может, от того, что недоволен тем, что Рохель взял себе еще одного телохранителя, не предупредив его. А те двое в рубашках — наверняка протеже самого Брускова.

«Тахо» выехал из ворот банка и подкатил ко входу, из которого тут же вышла та самая светловолосая девушка и подбежала к машине.

Через стеклянную дверь ей вслед, точнее, на ее ноги пялились двое парней в униформе, охранявшие турникет.

Аудиторша забралась на переднее сиденье и назвала адрес.

— Вас ведь сегодня пораньше отпустили, — вспомнил Сергей.

— А мою работу кто за меня делать будет? — вопросом на вопрос ответила аудиторша.

Ерохин развернулся и поехал.

— А мне в другую сторону, — напомнила девушку.

— Так быстрее, — ответил Ерохин, — по скоростному диаметру пойдем.

Больше он не произнес ни слова. Всю дорогу молчал. А когда, по его мысли, оставалось до конечного пункта совсем немного, спутница показала на протоптанную через газон широкую тропу.

— Возле той дорожки остановите, пожалуйста.

Сергей едва не проскочил. Вышел из автомобиля, обошел капот и помог девушке выйти. Протянул руку.

Она пару мгновений думала, принимать ли ей помощь, и спросила, ухватившись за его ладонь:

— Бывали здесь прежде?

— Когда-то, но очень давно. А потом не получилось: все как-то закрутилось…

Аудиторша вышла.

— Очень быстро доехали. Спасибо.

И поспешила к арке, за которой толпились обычные блочные девятиэтажки.

Возвращаясь в банк, Сергей думал о том, как странно устроена жизнь, да и не жизнь даже, а вообще все: еще вчера он наверняка знал, что работу в «Зебесте» он не найдет в любом случае. А теперь он не только в банке, но и приближен к первому лицу, будет находиться с ним рядом, будет знать, с кем Рохель встречается, о чем говорит по телефону…

Подумав о телефоне, он достал мобильный и набрал номер Бережной.

— Привет, Вера, — произнес он, — я сейчас один, и я в черном «Тахо».

— Тогда ни слова, — ответила она, — ты понял почему?

— Прости.

И сбросила вызов.

Конечно, он понял. Мог бы сразу сообразить. Вряд ли в машине прослушка, но бывает всякое.

А что происходит в банке, ему пока неизвестно. Легко раздают оружие, при этом первое лицо банка требует, чтобы новый телохранитель подчинялся лично ему, хотя прекрасно понимает, что приказы Брускова все равно Сергею придется выполнять, потому что тот отвечает за безопасность.

Но Рохель доверяет своему заму, иначе Алексей Михайлович не работал бы с ним. Значит, Рохель не доверяет кому-то еще. Но кому? Той девушке он верит, и, скорее всего, она нравится ему. После разговора с ней в своем кабинете Виктор Иванович расслабился…

Даже не удержался от того, чтобы поговорить с ним — незнакомым ему человеком — о том, что всем подряд не рассказывают.

И это действительно странно — первому встречному о личном. Неужели расслабился до такой степени? Но девушка, девушка…

Почему он сам думает о ней?

Ерохин стряхнул наваждение.

До банка оставалось совсем немного — минут пять езды. И тогда Сергей вспомнил, что у него есть еще одно важное дело, которым он собирался заниматься накануне, но не сложилось. А теперь у него есть время.

Глава четвертая

Он поднимался по лестнице и, чтобы не терять времени, снова набрал номер Бережной.

— Я не в машине и даже не рядом с ней, — сразу предупредил он. — Машина, действительно похожа на ту, которую видел Калошин, другого черного внедорожника в банке нет. Она находится в постоянном пользовании двух парней, похожих по описанию на тех, что сбросили в воду труп. Хотя Калоша не запомнил особых примет, но мне кажется…

— Умеешь пользоваться навигатором? — поинтересовалась Бережная. — И что это за музыка?

Ерохин стоял у двери своей квартиры, которую теперь сдавал студенту.

— Навигатором пользоваться умею. А музыка из квартиры… Я перезвоню.

Нажал кнопку звонка. Но музыка продолжала греметь. Нажал кнопку и продолжал держать до тех пор, пока за дверью не наступила тишина.

Приблизил ухо к двери и прислушался.

— Это в дверь звонили, — донесся женский голос.

— Понятно, что в дверь, — ответил мужской. — Соседи, наверное, приперлись, чтобы музыку тише сделать. Так имеем право — не ночь же.

Ерохин позвонил еще раз.

— Иди, открой, — приказал квартирант кому-то, — да так иди. Тогда уж точно в квартиру не войдут. Ты объясни этим уродам, что здесь день рожденья отмечают. Перебьются.

Прозвучало шлепанье босых ног, и тоненький голос спросил:

— Кто там?

Ерохину надоело быть воспитанным. Он вставил ключ в замочную скважину и повернул. Вошел и увидел девушку в стрингах.

— Ой! — взвизгнула та и прикрыла грудь руками.

— Одевайся и на выход! — приказал ей Сергей.

Шагнул в комнату и увидел разложенный диван, смятую постель, лежащее на полу одеяло. Обе подушки тоже лежали на полу.

Увидев Ерохина, студент прикрылся простыней.

— Ты еще здесь? — спросил Сергей, понимая, насколько глуп этот вопрос.

— Но мы же договаривались.

— Только не со мной. Сейчас ты платишь мне то, что за тобой числится, убираешь квартиру и выматываешься. Ты просил неделю до окончания сессии, а прошло уже больше.

— Да я не успею.

— Деньги давай! Все, что за прошлый месяц набежало, и за этот тоже должен.

Девчонка отвернулась, стала через голову натягивать маечку, но путалась в ней.

Студент подтянул к себе джинсы и начал вытаскивать смятые купюры.

— А сколько я должен?

— Должен много, но я согласен и на двадцатку, чтобы тебя здесь больше не было.

— Так у меня нет столько. Я потом, когда съезжать буду, отдам…

Сергей взял у него купюры, разгладил на ладони и пересчитал. Получилось чуть больше пяти тысяч. Обернулся и увидел лежащую на стуле женскую сумочку, взял ее, перевернул и потряс. На диван посыпалась косметика, розовый мобильный телефончик, связка ключей, студенческий билет и розовый кожаный кошелек.

— Это мое! — взвизгнула девчонка. — Вы не имеете права!

Потом она увидела, как хозяин квартиры вытащил из ее кошелька тоненькую пачку денег, закричала:

— Это разбой! Так нельзя! Боря, скажи ему!

Ерохин повернулся к ней.

Молча достал из кармана конверт, в котором лежали деньги, полученные утром в кассе «Сферы», и начал складывать туда отобранные у этой парочки банкноты.

— Я полицию сейчас вызо…

Подружка квартиросъемщика не договорила. Она увидела под пиджаком хозяина квартиры кобуру с пистолетом.

Студент, судя по всему, тоже. Он растерянно молчал.

— Я у себя дома, — произнес Ерохин, — а вы, девушка, проникли сюда без моего ведома, то есть налицо незаконное проникновение в жилище. Это я могу вызвать полицию. То, что я забрал деньги, под статью «Разбой» никак не попадает. И под статью «Грабеж» также. Квартиру я предоставил вашему знакомому до окончания сессии. А она, судя по всему, закончилась. Не будете же вы уверять, что готовились здесь к очередному экзамену.

— Это не мои деньги, — захныкала девчонка, — мне папа на курточку дал.

— Боря тебе шубу купит, — попытался успокоить ее Сергей.

И подружка студента вдруг рассмеялась.

— Ага, жди больше! У него мороженое не выпросишь.

Ерохин подошел к двери.

— Это вам так с рук не сойдет! — неожиданно громко произнесла осмелевшая вдруг девчонка. — Вы еще не знаете, кто мой отец!

— Да-а, — опомнился студент, — верните все, что забрали! И немедленно! Ее папа — полковник полиции.

— Да ладно, — усомнился Сергей.

— Полковник Коптев, чтоб вы знали! — гордо произнесла девчонка.

— Роман Валерьевич! — неизвестно чему обрадовался Ерохин. — Так пусть прямо сейчас подъезжает, у меня к нему разговор имеется. А с вас, девушка, я получил за аренду своего любимого дивана, который вы со своим приятелем раздолбали в хлам. Теперь мне новый покупать придется. Короче, через пару часов приедут люди проверять уборку. Если им не понравится, до утра будете языками все вылизывать.

Когда сел в «Тахо», посмотрел сквозь тонированное стекло на окно своей квартиры.

Студент с подружкой проверяли, на чем он приехал.

— Надеюсь, не разочаровал, — произнес вслух Сергей.

Он завел двигатель, но трогаться с места не стал. Проверил историю поездок в навигаторе.

В ту ночь, когда Калошин рыбачил со старого пирса, банковский «Тахо» находился на Уральской улице, как раз там стояли полуразрушенные корпуса старого судоремонтного заводика.

Глава пятая

Загнав машину в гараж, Ерохин спросил дежурного:

— А где журнал, в котором я должен расписаться?

Ему подали журнал учета использования автотранспорта.

Сергей полистал.

— Ну чего ты тянешь? — возмутился дежурный. — Там все равно веселых картинок нет. Расписывайся быстрее и наверх к Брускову. Он про тебя давно уже спрашивал.

Сергей поставил закорючку в графе напротив своей фамилии и проверил, кто брал этот автомобиль прежде. Он точно знал, что «Тахо» был тогда на старом пирсе. И теперь знал фамилии тех, кто привез туда тело и сбросил его в реку. Коваленко и Пименов — двое телохранителей президента «Зебест»-банка. Кроме них, никто в банке не имел права пользоваться черным внедорожником «Тахо».

Он поднимался к кабинету вице-президента в некотором недоумении, потому что Брусков не мог его искать: Анатолий Михайлович и сам думал, будто дорога до дома аудитора и обратно займет не менее двух часов, а минуло едва ли полтора часа.

Неужели аудиторша позвонила и сообщила, что ее доставили к дому? Просто поблагодарила и сказала, что доехала.

В этом нет ничего необычного: простая вежливость. И почему-то эта вежливость раздражала.

Симпатичная и добрая на вид девушка, которая думает о том, чтобы забрать из садика ребенка, а сама работает в банке, в котором неизвестно, что творится…

Он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

Но Брусков поморщился:

— Чего стучишь? Здесь не баня и голых баб нет.

— В кабинет начальника положено.

— На что положено, давно наложено: у меня на мониторе весь коридор как на ладони. Так что я вижу, кто ко мне торопится, а у кого жим-жим… Но я не для того тебя позвал. Короче, так: сегодня босс ночует здесь, так что ты свободен.

— В кабинете? — удивился Ерохин.

— Здесь — значит здесь: у Виктора Ивановича здесь апартамент оборудован. У него домик за городом — чего лишний раз мотаться туда-сюда. Тут у него даже кухонка есть и все остальное. Да и сам он под охраной. Но я не за тем тебя позвал… Тьфу ты! — не выдержал Брусков. — Не даешь начальству слова сказать. Ты эти ментовские штучки брось — вопросы задавать. Короче…

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда конверт и положил на столешницу.

— Рохель приказал выдать тебе аванс за месяц вперед. Здесь три штуки евро. Можешь забирать. Купишь на них себе рабочую одежду. Костюмчик на тебе неплохой. Но он единственный у тебя, как я понимаю. А у нас солидная фирма: положено каждый день не только рубашки и галстуки менять, но и все остальное, включая носки. Причем носки в первую очередь. Усек? Так что прямо сейчас дуй за обновками. Только мой совет: не надо тащиться в центр, в бутики эти самые. Здесь поблизости есть хороший торговый центр… Да ты его знаешь — работал там, как мне известно. Дуй туда. Только не забудь. Это аванс. Если вдруг какой-то косяк у тебя будет — уволим сразу, и деньги нам эти вернешь. Если большой косяк, то вернешь вместе со своей головой. Уяснил?

Ерохин кивнул.

Брусков показал на дверь:

— Иди!

Сергей взялся за ручку двери и услышал фразу, брошенную ему вслед:

— Аудиторша позвонила, тебя хвалит, сказала, что ты классно водишь.

Он вышел на улицу, подошел к своему «фордику», сел в салон, зачем-то обернулся посмотреть на главный вход и только после этого завел двигатель.

Когда набрал скорость, позвонил тетке.

— Как новая работа? — спросила Нина.

— Приеду и расскажу. Только в магазинчик заскочу…

И вдруг его осенило:

— У тебя не найдется еще одного приличного костюма?

Нина помолчала, а потом осторожно переспросила:

— Тебе зачем?.. Вообще-то есть. И обувь, и рубашки…

— Тогда я домой.

Следующий звонок был сделан Бережной. Но разговор получился недолгим.

Вера сказала, что некоторые вещи по телефону не обсуждаются, а потому надо встречаться, она сама заскочит к нему, а от него помчится к Евдокимову, который живет неподалеку от Ерохина.

Нина занималась приготовлением ужина, а потому, увидев вошедшего в квартиру племянника, крикнула ему, что не может оторваться от плиты и пусть он сам пошурует в шкафу ее комнаты.

Шкаф был огромный, с тремя широкими дверцами, на центральной размещалось зеркало во всю высоту шкафа.

Сергей стоял перед ним, не решаясь открыть.

В другое время он отказался бы наотрез носить присланное матерью, но теперь возникла необходимость.

К тому же он второй день ходит в ботинках, снятых с трупа, побывавшего в воде, чего раньше бы не сделал никогда. Но, с другой стороны, многие приобретают не только обувь, но и верхнюю одежду в каких-то комиссионных магазинах или в секонд-хенде, не задумываясь, кто носил это прежде, — может, тоже умерший человек. А фронтовые разведчики, которые во время Отечественной войны ходили через линию фронта, тоже обували немецкие сапоги с набойками, чтобы по отпечаткам враг не догадался, что в их тыл проник противник. Сапоги с набойками отбирались не у пленных, а чаще всего снимались с убитого фашиста.

— За зеркальной створкой, — крикнула с кухни тетка.

И тогда Ерохин осторожно взялся за ручку дверцы, его отражение поехало в сторону, по стене прыгнул блик отраженного солнца…

Все отделение шкафа было забито: на штанге, упакованные в пакеты из плотного полиэтилена, висели костюмы, пиджаки, куртки и даже что-то зимнее с капюшоном из волчьих хвостов. Под ними располагались коробки с обувью, а сверху на полке лежали еще какие-то пакеты.

Вытащив один из костюмов, Сергей положил его на диван, не распаковывая, и сел рядом.

Вошла тетка, вытирая руки полотенцем.

— Что не примеряешь? — поинтересовалась она. — Там много чего еще. Спортивные разные штучки: все с эмблемой в виде крокодильчика. А почему вдруг крокодильчик? Не знаешь случайно? — Она говорила бодро, догадываясь о колебаниях племянника. — Лиза все это присылала, хотя я сразу сказала, что ты это носить не будешь. Но ты пойми: у нее с ее американским мужем был брачный договор, по которому она не должна была ездить в Россию, общаться с Колей и с тобой. Иначе по договору — развод с запретом видеться с ее американскими дочками. Такой вот гад этот ее Брайен оказался!

— Крокодильчики, потому что фирму основал теннисист Рене Лакост, прозвище которого было «Аллигатор», — произнес Ерохин. — У меня такие боксерки были. Я их в Тэгу купил, когда в Корее универсиада была.

Он поднялся и посмотрел на лежащий на диване костюм.

— Ладно, примерю.

Тетка вернулась на кухню.

Ерохин примерил этот костюм, потом надел другой, с новой рубашкой и галстуком. Из обувной коробки достал серые туфли, начал примерять и их…

В этот момент в дверь позвонили.

Тетка бросилась открывать. И тут же замерла, потому что в квартиру вошла молодая красавица с букетом цветов и бутылкой шампанского.

— Добрый вечер, Нина Александровна, — произнесла незнакомка, переступая через порог. — Сережа дома? Мы с ним договаривались о встрече.

Тетка кивнула и наконец пришла в себя:

— Сергей! — закричала она. — Ты где вообще?

А он уже вышел в коридор.

— Привет, — улыбнулась ему Вера Николаевна, подходя и протягивая шампанское.

Потом она едва коснулась губами его щеки, словно поцеловала, как очень старого знакомого, погладила по плечу — не погладила, а просто провела ладонью, как будто хотела смахнуть пылинку, и оценила:

— «Бриони»! Хороший костюмчик! Главное, сидит на тебе как влитой.

— Так вы учились вместе! — наконец дошло до Нины. — Сережа много раз рассказывал мне о вас. Что же он проглядел такую красоту?

— Это я виновата, — вздохнула Бережная. — Я проглядела: вышла замуж за другого. А теперь, глядя на вашего племянника, понимаю, что поторопилась.

— Ой! — вдруг вспомнила Нина. — У меня пирог в духовке.

И поспешила исчезнуть.

— Я не буду есть, — крикнула ей вслед Вера. — Я сыта, и вообще я по делу на полчасика только. — И тут же шепнула Ерохину: — Что-нибудь удалось узнать?

Сергей в ответ кивнул и показал ей на дверь комнаты.

Они вошли внутрь, Ерохин засунул в шкаф тот костюм, что был на нем прежде, а теперь лежал на диване, и только после этого приступил к рассказу.

Сообщил, что личности двух убийц Орешкина почти наверняка установлены. Им придется доказывать, что машиной они не пользовались в тот день, но документально подтверждается другое.

И в день убийства сапожника опять же Коваленко и Пименов, если верить записи в журнале использования автотехники, брали «Тахо».

Кроме того, есть записи с камер видеонаблюдения за гаражом и стоянкой, по которым уже наверняка можно установить, кто в те дни и в то самое время садился за руль внедорожника. Потом можно точно установить время смерти того самого гаишника — друга Акопа, и где находился «Тахо»…

— Я сообщу сегодня об этом Евдокимову. Но они вряд ли назовут заказчика всех этих убийств. А вообще, ты — молодец! Так быстро раскрыл это дело!

— Случайность чистой воды.

— Случайностей не бывает. Если вдруг не связанные никак между собой люди проходят по одному делу, всегда надо проверять, где и когда они могли пересекаться, какие между ними были отношения. Ну, ты понял?

Ерохин кивнул.

— А теперь о заказчике. Ты считаешь, что это кто-то из работников банка?

— А кто же еще? — удивился Сергей. — Орешкин перевел средства банка в островной банк, сделал это без всякого контроля, а значит, ему доверяли. А потом эти миллионы решил оставить себе и за это его…

— Это все очень просто. Но, наказав его таким образом, кто-то остается без этих тридцати миллионов. А потому мне кажется, что вся эта схема придумана умным и расчетливым человеком — тем, на кого мы не сможем подумать, а если подумаем, то в самый последний момент. Что ты можешь сказать о Калошине Алексее Алексеевиче?

— Калоша? — еще раз удивился Ерохин. — Неужели вы думаете… Он действительно неглуп, образован, когда-то был небеден, но жизнью спрессован так, что готов терпеть многое, чтобы снова не оказаться на киче. Его вполне устраивало его нынешнее положение.

— Положение бомжа не устраивает никого, кроме разве людей, желающих затеряться таким образом. Но ты подумай сам: труп Орешкина обнаруживает именно твой знакомый, потом он сообщает что-то гаишнику и сапожнику… Тех убивают… Потом он исчезает сам, и даже ты не сможешь его отыскать, потому что не знаешь, где он скрывается.

— А смысл ему так делать?

— Месть банку. Месть конкретному человеку, а именно Рохелю. Почти наверняка это Виктор Иванович вместе со своим другом Тушкиным не только развели его на огромные деньги, но и упекли на восемь лет. Кстати, потерянные тогда фирмой Калошина деньги немалые ведь — как раз около тридцати миллионов долларов. Поменьше, правда, но за эти годы набежали проценты. Вполне вероятно, что и Тушкина он заказал, а потом избавился от исполнителя — опять же твоими руками. И сейчас он тебя вывел на банк.

— Но это никак не доказать…

— Пока доказать невозможно. Сейчас нет ничего, кроме фальшивых банковских векселей с авалем «Зебест»-банка…

Приоткрылась дверь, и в комнату заглянула Нина.

— Прошу к столу! — произнесла она.

— Я не знаю, что такое аваль, но мне… — продолжил разговор Ерохин.

— Аваль — поручительство по векселю, — тут же объяснила тетка. — Если аваль проставлен банком, то такой вексель не что иное, как банковская гарантия выплатить определенную сумму. Аваль может считаться недействительным, если произошла ошибка в записи.

— Браво! — произнесла Вера. — Абсолютно верно. Вы в банке работаете?

— Было дело, — ответила Нина. — У меня экономическое образование по специальности «Финансы и кредит».

— А если мы будем иногда обращаться к вам за консультацией? — предложила Бережная.

— Всегда пожалуйста.

Они прошли на кухню, и перед тем как расположиться за столом, Бережная еще раз посмотрела на Сергея.

— Хороший костюм! Только галстук нужен другой. Лучше всего подойдет шелковый голубой.

— Есть такой! — обрадовалась Нина.

Ерохин открыл бутылку шампанского и наполнил бокалы.

— За новую работу! — провозгласила тетка. — Надеюсь, что черная полоса в твоей жизни закончилась.

Она осушила свой бокал до дна, как и Сергей, а Вера едва пригубила. Она поставила свой бокал на стол и объяснила:

— У меня еще важная встреча сегодня: не хочу, чтобы от меня пахло алкоголем. Да я и временем ограничена: не люблю опаздывать. Я лучше пораньше приду на любую встречу.

— Понимаю, — согласилась Нина, — я сама такая же.

— А теперь по поводу консультаций, — напомнила Бережная. — У меня прямо сейчас возник вопрос: приходилось вам видеть фальшивые векселя?

— Приходилось. Но все они были служебные: какое-нибудь предприятие из клиентов нашего банка… то есть банка, в котором работала, брало кредит, а в залог оставляло свой вексель, и мы потом сами безакцептно списывали со счетов необходимые суммы. Меня как раз и уволили за отказ предоставить кредит одной сомнительной фирме. Начальником отдела стала девушка с незаконченным заочным образованием, но приближенная к главному руководителю. Она была готова на все. Кредит возвращен не был. Девушка осталась на своем месте…

— То есть это было хищение банковских средств через фирму-однодневку?

— Конечно. А что касается векселей Минфина, то работа с ними определяется все тем же федеральным законом номер сто тридцать шесть, но векселя Минфина вряд ли кто решится подделывать. Это ведь чистая уголовщина.

— Любая подделка ценных бумаг — уголовная статья. Даже две уголовные статьи, — начала объяснять Вера, — сто семидесятая и сто восемьдесят шестая. Если вина подозреваемых доказывается, то лет двенадцать обеспечено. Так что восемь лет, полученных Калошиным, еще не предел.

— Но если он был виновен… — начала тетка, но Ерохин не дал ей договорить.

— Тот человек ничего не совершил, кроме того, что доверился аферистам.

Бережная посмотрела на часы.

— Мне, пожалуй, пора. Лучше прийти пораньше. К тому же у меня с Сергеем еще одно короткое дело.

Она поднялась и махнула рукой Ерохину.

— Одну минуту с глазу на глаз.

Они вернулись в комнату, которую покинули недавно.

Вера открыла сумочку и достала конверт.

— Ты ведь у нас работаешь. Так вот тут небольшая сумма.

Ерохин затряс головой:

— Не надо! У меня с деньгами теперь полный порядок.

— Ты не понял. Это на оплату твоих возможных расходов: бензин для автомобиля, штрафы в ГИБДД, а такое случается нередко — нарушать правила приходится иногда, когда ведешь наблюдение. Оплата телефонных переговоров, служебное питание и так далее. А что касается оплаты твоего труда… Ведь результаты уже присутствуют… Лучше об этом поговорим в другой раз.

— Но… — попытался возразить Ерохин.

А Бережная продолжала:

— Если ты думаешь, что заказчик всех этих убийств Брусков, то его мы уже проверили. Более двадцати лет назад он находился под следствием. Почти восемь месяцев просидел в следственном изоляторе, а потом дело было прекращено по отсутствию состава преступления. Ему инкриминировали организацию преступного сообщества, вымогательство и много чего еще. Но потом все свидетели отказались от своих показаний, сообщив прокурору, что давали их под давлением следствия. А вообще Анатолий Михайлович сам бывший мент и работал в Череповце, где начинали свою предпринимательскую деятельность и Тушков, и Рохель. Не думаю, что он заинтересован был убрать Тушкова, а потом избавиться от Рохеля. Он и так имеет немало. Зачем ему резать курицу, несущую золотые яйца? Заказчик не в банке. Проверим этих Коваленко с Пименовым. Возможно, они отбывали срок с Калошей. Хотя вряд ли бы Брусков взял на работу в банк людей с судимостью.

Ерохин проводил гостью до дверей.

На прощанье Вера снова чмокнула его в щеку. Потом она обняла и Нину.

— В другой раз посидим подольше, — шепнула она, — обещаю.

Сергей проводил ее до лифта. А когда вернулся, подвергся атаке тетки.

— Она к тебе неравнодушна! — заявила Нина. — Это видно невооруженным взглядом.

— Тебе показалось.

— Ничего не показалось. Верочка замужем?

— Не знаю.

— Скорее всего, нет. Какая замужняя женщина поедет вечером в гости к мужчине, даже если по служебным делам? Сам подумай.

— Уже подумал. Отстань!

— А дети у нее есть? — не унималась Нина. — Лучше, конечно, чтобы были. Когда еще своих дождетесь, а тут уже готовенькие.

Ерохин молчал, понимая, к чему клонит тетка, а та продолжала:

— Ты теперь так классно смотришься в новых одеждах. Теперь все девушки, которые одеваются в дорогих бутиках, твои. Так что не надо шарахаться от них.

Сергей усмехнулся и покачал головой:

— К сожалению, те, кто одевается дорого, часто выглядят как дешевки.

Тетка вздохнула, потому что прекрасно знала, что у него нет вообще никакой.

— А насчет Верочки ты подумай.

— Отстань! — повторил он, уже заходя в комнату и закрывая за собой дверь.

Но это было слишком грубо, а потому он вернулся на кухню, где тетка с грустью смотрела на наполовину полную бутылку шампанского. Наполнил ее бокал и предложил:

— Давай теперь за тебя.

И выпил.

Нина лишь пригубила. И тогда он вспомнил. Достал из кармана конверты.

Один с трудовой книжкой, где еще покоились деньги, полученные в кассе «Сферы», от Брускова и студента. Потом еще один, с деньгами, данными ему в банке, и один, переданный ему несколько минут назад Бережной.

Посмотрел на трудовую, удивляясь тому, что в банке о ней даже не спросили. Убрал трудовую в карман и начал высыпать деньги на стол.

Купюры сыпались, заполняя пространство между тарелками.

Тетка смотрела на них с изумлением и испугом.

— Сколько здесь? — тихо спросила она.

— Не знаю. Посчитай! И оставь себе.

— Зачем мне столько? И потом, откуда они?

— Аванс дали на работе.

— Вера? — не поверила тетка.

Ерохин покачал головой.

— Нет. Я просто еще на подработку в банк устроился. Вот там мне и выдали аванс.

Нина вздохнула глубоко и потом выдохнула, посмотрела на племянника и спросила:

— А ты не подумал, что тебя заставят делать за такие деньжищи? Я сама работала в банке и знаю, что там умеют считать деньги и таких авансов никому из своих рабов просто так не дают. Тебя что заставят сделать?

Глава шестая

Нельзя сказать, что Ерохин шарахался от женщин. Просто не складывалось как-то.

Да и женщины от него не шарахались — по крайней мере, прежде. Но когда у него случился первый после развода роман с бывшей сокурсницей, он стал немного осторожным.

Звали ее Лика, и это имя не шло ей. Имя болталось, как брелок на ее кожаной сумочке, которую она постоянно носила на своем плече.

В сумочке находились какие-нибудь документы из ее офиса. Работала она юрисконсультом. А брелок был в виде крысы.

«Это просто мой год по восточному календарю», — просветила его Лика.

Они встретились на заправке. Минут пять потрепались ни о чем, обменялись телефонами.

Вечером она позвонила и назначила встречу в каком-то кафе.

Ерохин пришел вовремя, но она уже сидела внутри и даже сделала заказ: бутылку вина и какие-то закуски. Он подсел, посмотрел, как она ест, понял, что ничего между ними не будет, заказал пятьдесят граммов коньяка, который вовсе не хотел пить. Но выпил, потом официант, не отходивший от них ни на шаг, подливал в их бокалы вино.

А когда бутылка опустела, Лика поднялась:

— Поехали к тебе. Рассчитайся!

Бутылка вина, как оказалось, стоила почти пять тысяч рублей, а рюмка коньяка — пятьсот.

Он едва наскреб.

С тех пор и появилась осторожность.

А в тот давний вечер, когда они вошли в его квартирку, Лика начала раздеваться с порога.

И это удивило, потому что во время учебы в университете она казалась ему испуганной школьницей, которая неумело курила и всегда молчала в обществе более опытных сокурсниц. Она стала приезжать к нему, но на ночь оставалась редко.

Никогда не говорила о любви, но после их встреч спина Ерохина была расцарапанной.

Потом Лика призналась, что замужем. На этом все и закончилось…

Сергей лежал в постели, смотрел за окно, на приотворенную дверь балкона, за которой шелестел ветер.

Почему он вспомнил вдруг Лику? Не потому ли, что хотелось думать о другой?

О той девушке, непонятно как оказавшейся в банке и живущей от него на другом конце города. Он сидел рядом с ней в салоне «Тахо», вцепившись в руль, боялся посмотреть на нее, ощущал тонкий аромат духов. Но ведь и она не смотрела на него. Не смотрела и молчала, только потом…

Ерохин поднялся, вышел на балкон.

Поднял голову и посмотрел на темно-синий зонт, укрывший город. Зонт был весь в зеленых дырочках, которые перемигивались. Дождя не было — только морось, ощущаемая телом и видная лишь сквозь свет фонарей.

Он посмотрел вниз и увидел человека в куртке с капюшоном.

Человек смотрел вверх, прямо на балкон, где стоял Ерохин. Лица не было видно, потому что капюшон незнакомца был накинут на голову, а фонарь находился за его спиной. Потом человек поднял руку, как будто собирался прощаться, но опустил.

И вдруг Ерохин понял, что это он сам.

Спина похолодела от ужаса. А человек внизу — человек, которым был он сам, повернулся медленно и начал уходить в темноту двора…

— Постой! — крикнул ему вслед Сергей и не услышал своего голоса.

Звук, похожий на гонг, разорвал Вселенную, небо раскололось, и на землю посыпались звезды, и сразу хлынул дождь.

Ерохин проснулся.

За балконом шумел ливень. Рядом на тумбочке лежал телефон со светящимся экраном. Пришлось взять его в руки. Половина третьего. Только что пришло смс-сообщение.

Меня достала твоя бывшая жена. Пожалуй, я грохну Ларочку. Достала!!!

Теперь Сергей лежал и думал, как забыть все это. Прежнюю жизнь, жену, которая предала.

Впрочем, теперь она его не интересует совсем.

Пусть этот подонок делает что хочет, и если Ларисе суждено погибнуть от руки психически больного любовника, то это их личное дело. То есть не личное…

Людей нельзя убивать, даже плохих, даже таких лживых и подлых, как Лариса.

А почему она подлая, только потому, что изменяла ему?

За это не убивают. То есть он сам — Сергей Ерохин — не убивает… не готов убивать только за это.

А за что тогда?

Мысли путались, не давали сосредоточиться. И тут пришло новое сообщение.

Мы с тобой одинаковые. У нас даже фамилии схожи. Я — Рохель. Ты — Ерохин. Тебя предательски оставила мать. А меня еще более мерзко бросил отец. Ты — убийца, и я тоже. Но на этом сходство и заканчивается. Я — сильный, а ты — слабак, несмотря на твое спортивное прошлое. Лариса уверяет, что ты ей достался девственником. Я не верил, а теперь не сомневаюсь — скорее всего, она не врет. От того ты и слаб, что не можешь ничего добиться ни от женщины, ни от жизни…

Это была ложь, присланная только для того, чтобы вывести его из себя.

Сергей прекрасно понимал это, но у него перехватило горло от злости. Он зажмурился, открыл глаза и снова посмотрел на экранчик.

Зачем тебе вообще жить?

Строчка запрыгала.

Ерохин смотрел, как она скачет, пока не понял, что это трясется его собственная рука. Трясется от злости и бессилия.

Экранчик погас.

Ерохин продолжал сжимать его в руке.

Как все это прекратить? Убить этого гада, что ли?

Подумал так и сам испугался этой мысли. Она и раньше приходила ему в голову. Он даже представлял, как это лучше всего сделатъ.

Сделать так, чтобы никто и никогда не нашел бы убийцу. Обеспечить себе алиби — самое простое дело.

Главное — найти свидетелей, которые и сами будут искренно убеждены, что ты находился в момент убийства очень далеко от места преступления.

Часть четвертая

Вторник

Глава первая

Сергей собирался на работу, когда позвонил Брусков.

— Ты еще не выехал? — поинтересовался он.

— Уже выхожу.

— Тогда не спеши особо. Босс в десять проводит совещание, а потом собирается выехать в свой загородный дом. Говорит, что устал. Так что можешь что-нибудь спортивненькое надеть. Не будешь же ты в костюмчике дорогом дровишки колоть.

То, что ему постоянно напоминают о костюмах, немного задело Сергея.

Это было похоже на издевательство.

Тем более слушать подобное от мужика, который сам в свое время был ментом.

Возможно, в банке существует дресс-код, но шофер или телохранитель все же должен носить одежду удобную, в которой не страшно испачкаться, если что, и уж не подсчитывать после этого убытки.

Он подумал об этом и вдруг вспомнил о банковской карте, которую ему оставил Калошин, где оказалась огромная сумма.

Значит, Калоша не знал ничего об этих деньгах, поэтому он не может быть организатором всех этих убийств, раз его цель не деньги.

А тогда что? Месть?

Если так, то почему он не начал мстить раньше?

Наверняка Бережная и сама думала об этом, но почему она продолжает подозревать несчастного бомжа?

Он подумал о Вере, и почти сразу раздалась трель мобильного.

Сергей посмотрел на экран и усмехнулся: это звонила Бережная.

— Богатой будете, — произнес он вместо приветствия.

— Вчера не стала беспокоить, — сразу приступила к делу Вера Николаевна. — Мы с Евдокимовым допоздна засиделись. А с утра в ваш банк придут следаки и проверят и машину, и журнал, и тех двоих, о которых ты говорил.

— То, что «Тахо» находился рядом с местами преступлений — еще не доказательство причастности к убийствам этих двух, которые автомобилем пользуются. Это косвенное свидетельство их причастности. Прямая улика — это орудие преступления, а его нет: вряд ли они стреляли из пистолета, выданного им в банке. Орешкин был задушен — следов его крови в машине нет, да еще наверняка химчистку в салоне сделали. Отпечатков пальцев в мастерской сапожника тоже не будет. И что тогда?

— Иван Васильевич то же самое говорил, но согласился со мной — проверить надо. Я ему, естественно, не говорила, что ты наш человек, так что тебя тоже будут опрашивать.

— А я-то что? Второй день всего в банке.

— Тем не менее: ты меня не знаешь и я тебя тоже. А так мы — друзья.

И она рассмеялась.

Ерохину захотелось вдруг сказать, что опять ему пришли сообщения от человека, о котором он хочет забыть, и человек этот не намекает, а в открытую говорит, что хочет убить бывшую его жену. Но с другой стороны, если он реально готовит преступление, то вряд ли бы говорил об этом.

— Если у тебя нет ничего для меня, — продолжила Бережная, — то тогда до вечера.

— Я сегодня отвожу Рохеля в загородный дом и не знаю, во сколько освобожусь.

— Если что-то будет, звони в любое время. Хоть ночью.

На этом разговор был закончен.

И хотя Брусков предупредил, что можно не торопиться, ехать надо прямо сейчас, потому что если сотрудники Следственного комитета придут в банк сразу после открытия, то лучше опередить их, чтобы потом не было сомнений у того же Брускова: не успел появиться на работе новый сотрудник, и сразу такое внимание правоохранительных органов.

А вообще, если они все-таки появятся, то, скорее всего, те, что придут, не будут сразу называть причину своего интереса: возможно, придумают что-то иное.

Например, проверка финансово-хозяйственной деятельности.

Но это не сфера Следственного комитета, это дело полиции — Главного комитета по расследованию экономических преступлений и противодействию коррупции. А если дело о контрабанде наличных денежных средств, то это сфера ФСБ. Но для появления этих людей нужны факты, иначе с ними говорить никто не будет.

Возможно, Евдокимов придумал под каким-нибудь соусом подать свой интерес, но маловероятно, что у него что-то получится. Хотя он и сам, как говорят, не так давно был неплохим следователем.

Сергей размышлял об этом, пока ехал на работу. А когда прибыл на место, притормозил у главного входа и посмотрел вокруг, без всякой цели… если только надеясь увидеть ту самую светловолосую девушку-аудитора. Но ее не было.

Внутрь здания забегали опаздывающие на свое рабочее место сотрудники. Часы в машине показывали без четверти девять, а значит, время успеть к началу рабочего дня у них было.

Он подогнал машину к железным воротам, вышел, чтобы показаться наблюдавшему за въездом охраннику. Но его еще раньше узнали — не его, может быть, а машину, а потому ворота начали медленно раздвигаться. Пришлось прыгать за руль. И тут же следом за ним на внутреннюю парковку проскочил черный «Тахо».

За рулем «Тахо» был Коваленко.

Выйдя из своего «фордика», Ерохин подошел к внедорожнику. Стекло опустилось, и Коваленко, посмотрев на Сергея, ухмыльнулся:

— Тебе не западло на таком корыте сюда въезжать? Видишь, тут какие тачки стоят?

— А твоя — какая из них?

Коваленко похлопал по кожаному рулю.

— Да мне и этого коня достаточно пока. А так у меня собственная «бэха»-«пятерочка». Трехлитровый движок. Официально двести тридцать выдает, а я на своей ласточке и двести пятьдесят кэмэ делал. Почти четыре ляма отдал за нее.

— И она у тебя без дела стоит? — удивился Ерохин.

— Кто тебе сказал? Гоняю на ней иногда для души.

Сергей сделал вид, что собирается уходить, но остановился.

— А у Пименова какая тачка?

— А ты сам у него спроси, — лениво ответил парень.

Он откинулся на спинку водительского кресла. И тут же у него за пазухой раздался сигнал мобильного.

Коваленко достал из кармана аппарат, взглянул на номер вызывающего и снова выпрямился.

— Слушаю вас, Анатолий Михайлович… Да… да… Пименов сейчас подъедет. Новенький тоже здесь. Хорошо… Будем здесь…

Он спрятал телефон в карман и посмотрел на собеседника.

— Тебе приказано не отлучаться и ждать. С тобой хотят поговорить.

Ерохин кивнул и предложил:

— Давай номерами телефонов обменяемся. А то — мало ли что, как ты меня искать будешь.

Он продиктовал парню свой номер.

Тот набрал его, и теперь уже в кармане Сергея проснулся мобильный.

— Если что, я — Паша, — напомнил Коваленко. — А у Пименова сам номер спрашивай, вдруг он не захочет тебе свой давать.

Вдвоем прошли в комнату отдыха, где сели перед телевизором.

— Тебе сколько положили? — поинтересовался Павел.

— Сказали, что зарплата будет хорошая, — ответил Ерохин. — Я не уточнял, но понял, что тут от старания все зависит. Предупредили только, чтобы без косяков.

— Это да, — согласился Коваленко, — у Анатолия Михалыча с этим строго. Как раз перед нами двоих ребят вышвырнули отсюда. Уж не знаю, за что, но прессанули основательно.

— А вы с Пименовым как сюда попали?

— Ну, я ж тебе говорю: два местных кадра лоханулись на чем-то. А мы с Колюней — лицензированные телохранители. Позвонили, и нам предложили пройти отбор.

— Сложно было?

— А то! Сначала фигурное вождение автомобиля: змейка, дрифтинг, полицейский разворот, парковка. Потом стрельба по мишеням. А под конец — рукопашка. Но мы с Колей Пименовым всем тогда накидали по полной… Мы же с ним постоянно тренируемся. Тут зал неподалеку. Заходи как-нибудь, и тебя чему-нибудь научим.

— Обязательно, — закивал Ерохин. — А как вы узнали о том, что места есть?

— Человек один рекомендовал. А вообще, это не твое дело: что и откуда. Меньше будешь знать — дольше проживешь…

Коваленко взял пульт управлением телевизора и увеличил громкость.

«Вчера в рамках проходящего в Пекине ежегодного автосалона состоялась долгожданная премьера», — произнесла девушка-диктор.

Коваленко напрягся и уставился на экран.

«Фирма «Шевроле» представила концепт своего болида «Корвет».

На экране показали, как с снимают ткань, которой был укрыт автомобиль.

— Е-мое! — задохнулся от восхищения Павел. — Такую же тачку хочу! Интересно, сколько же она будет стоить?

Дверь открылась, и в комнату вошел Пименов. Он посмотрел на Ерохина, потом на экран и обратился к своему другу:

— Угомониться не можешь? Тебе такая не по карману. На «бэху»-то свою еле-еле наскреб. А эта лямов десять будет стоить. Если не больше. Скромнее надо быть. Вот я вчера в «Колорадском папе» такую девочку снял! Вообще безотказная, заводится лучше всякого автомобиля. Я еще прикоснуться не успеваю, а она уже работает…

— Да погоди ты со своими бабами, — не слушал его Коваленко, — вот где настоящая красота. А твои эти: привел, завел, прокатился… твоим цена — тыща рублей девочке утром на такси, чтоб до своей общаги добралась. А тут красота неописуемая.

Пименов протянул руку Ерохину.

— Давай, что ли, знакомиться? Я — Николай.

— Я уже в курсе.

Он пожал протянутую ему руку, а Пименов уже потерял к нему всякий интерес, повернулся к своему приятелю и продолжил:

— Слышь, Паша, я ведь специально для тебя рассказывать начал. Просто такая попалась. У нее под капотом такое добро! Тюнинг, одним словом.

Ерохин слушал, понимая, что эти ребята — простые с виду, которые ни о чем другом говорить не могут, кроме как о машинах и девочках, — убийцы.

Они недавно убили троих, но спокойны так, словно ничего не случилось.

Сергей видел многих: сам брал убийц, в том числе опасных рецидивистов.

Вспомнил глаза маньяка, его испуганный и затравленный взгляд: наверняка он всегда знал, что его возьмут рано или поздно, но когда ему скрутили руки и Ерохин сказал, что есть приказ живым убийцу и насильника не брать, задержанный обмочился. Даже киллер, застреливший Тушкина, был напряжен. А эти….

Эти совсем другие: спокойные и расслабленные, даже сидят, беседуя о разной ерунде…

Дверь снова открылась, и вошел мужчина в простеньком костюме. Он обвел взглядом всех троих и после чего достал из кармана служебное удостоверение.

— Дознаватель ГИБДД капитан Конаныхин, — представился он. — Кому можно задать вопрос касательно черного «Тахо»? Кто вообще на нем ездит?

Коваленко с Пименовым переглянулись.

После чего Павел показал на Сергея:

— Вот он.

Дознаватель шагнул к Ерохину.

— У меня к вам несколько вопросов.

— Да я только вчера первый раз этот «Тахо» в глаза увидел, — удивился Сергей. — Отвез домой аудиторшу и обратно пригнал. Второй день на работе. А что случилось?

— Просто проверка. Более двух недель назад похожий черный внедорожник «Тахо» создал аварийную ситуацию, в результате которой произошло ДТП с пострадавшими. Я хотел бы осмотреть машину. И журнал, если таковой имеется. Как мне его посмотреть?

Все молчали.

— Кто мне его может показать?

«А теперь мы покажем вам премьеру российского автопрома — новый внедорожник, созданный на базе заинтересовавшего еще год назад…»

Дознаватель взял лежащий на столе пульт и выключил телевизор.

— Так мы журналом не заведуем, — казал Коваленко, — мы только расписываемся в нем. Он на выезде в будке охраны. А там совсем другая структура.

— Охранное предприятие «Сфера», — подсказал Ерохин.

— Тогда «Тахо» мне покажите, — обратился к нему капитан.

— Так у меня от него даже ключей нет. А были бы, не дал — только по прямому указанию начальства.

— Как ваша фамилия?

— Ерохин.

— Я запомню, — произнес капитан, начиная злиться.

Теперь дознаватель смотрел на двух приятелей, а те демонстративно отвернулись, продолжая сидеть на своих местах.

Тогда капитан Конаныхин подошел к Коваленко и обратился к нему:

— Может, вы скажете, где ключи от «Тахо»?

— А я обязан? И вообще, меня даже президент банка лишний раз ни о чем не спрашивает. А я уж, извините, работаю на него, а не на вас.

— Фамилию свою мне назовите, — разозлился дознаватель, — обещаю, что у вас будут крупные неприятности, потому что вы препятствуете ходу дознания.

— У меня ключи, — произнес Пименов, — могу показать автомобиль, но только с разрешения начальства.

Капитан отошел к двери, начал кому-то звонить по мобильному.

— Анатолий Михайлович, — услышал Сергей, — тут ваши сотрудники препятствуют моим действиям, особое рвение в этом проявляет некий Ерохин. Вы уж с ним проведите воспитательную беседу, предупредите, а то я не удивлюсь, если он в ближайшее время лишится водительских прав… Конечно… Конечно… Спасибо.

Капитан протянул свой телефон Сергею.

— Вас.

Ерохин взял трубку.

— Слушаю.

— Поднимись ко мне, — услышал он голос Брускова.

Глава вторая

Он поднимался по лестнице, когда пришла эсэмэска от Бережной.

Позвони мне, как только сможешь.

Он отвлекся всего-то на несколько секунд, а за это время мимо проскочила аудиторша. Он почувствовал запах духов, поднял голову. Столкнулся с ней глазами, услышал тихий голос.

— Добрый день, — произнесла она.

Он растерялся, а потом даже испугался, решив, что она могла увидеть это сообщение и подумать…

Хотя что она могла подумать? Это мог прислать кто угодно, не обязательно женщина…

Это было какое-то наваждение. Почему он так волнуется? Он даже забыл на мгновение, куда направлялся, захотелось тоже спуститься вниз, следом за ней, и не для того, чтобы узнать, куда она направляется, а хотя бы ответить на ее приветствие.

Зашел в кабинет заместителя по безопасности, и тот сразу посмотрел на него сурово.

— Ты чего мешаешь человеку работать?

Ерохин не знал, что отвечать, потому что не понял, о ком речь. Промелькнула даже мысль, что Анатолий Михайлович установил камеру и на лестнице и видел, как он едва не столкнулся с аудитором банка.

— Не делай такого лица, будто не понимаешь, кого я имею в виду. Что на тебя дознаватель жалуется?

— Я просто сказал, что у меня нет ключей от «Тахо», и потом, я же не знаю, что там случилось. Вдруг это во вред банку?

— Ладно, без тебя есть кому им заняться.

Брусков подергал себя за мочку уха и спросил:

— Откуда вдруг районного прокурора знаешь?

— Да случайно получилось.

— Случайно — не случайно, но он мне только что позвонил и попросил принять на работу хорошего парня, то есть тебя. Ну, я пообещал, а теперь уже он — мой должник. Я его просьбу выполнил, теперь его очередь мне услужить.

Зам по безопасности со счастливым выражением лица рассмеялся коротко. Потом снова почесал себя за мочку.

— Он как мужик — ничего?

— Не знаю, — пожал плечами Ерохин, — я больше по бабам специализируюсь.

Брусков снова рассмеялся. Замолчал, покачал головой и снова рассмеялся.

— Хорошая шутка, но у нас серьезная фирма, а потому фильтруй базар! Знай, кому можно чего говорить, а перед кем молчать надо. Отвечаешь, только когда спросят.

— Так вы спросили, а я ответил.

Брусков вздохнул, посмотрел за окно.

— Короче, слушай меня внимательно. Инструкции ты все изучил, запомнил, надеюсь. Теперь еще одна. Рабочий день Виктора Ивановича планирует его секретарша. Знаешь ее. То есть она не совсем секретарша, а референт. Но бывают моменты, когда он с кем-то встречается за пределами банка, и референт не в курсе, с кем он чего обсуждает. Ты, если что-то будешь знать, сразу докладываешь мне. Понял?

— Понял.

— Объясняю. Рохель хоть и первое лицо, но над ним правление, которое он также возглавляет. Но не всегда его мнение все определяет. Тебе знакомо такое понятие — консенсус?

— Слышал.

— Ну, раз слышал, то я спокоен. А сейчас поднимись к нему. Он ждет, а я предупрежу.

Ерохин снова вышел на лестницу. Посмотрел наверх и вниз. Никого не было. Достал телефон и набрал номер Бережной, после чего стал медленно подниматься.

Наконец она ответила.

— У меня секунд тридцать, — предупредил он.

— Тогда коротко. Двоих этих ребят проверили. За ними ничего криминального. Разве что в детстве были поставлены на учет: отбирали деньги и мобильники у школьников помладше. Оба служили во внутренних войсках, но с Калошиным вроде не пересекались. И еще — Коваленко и Пименов родом из Череповца. Так что надо…

— Все, — шепнул Сергей. — Время вышло.

Он стоял перед дубовыми дверями. Звонка на стене не было. Пришлось постучать. За дверью по-прежнему была тишина.

Сергей поднял руку, чтобы постучать еще разок, но тут дверь отворилась, на пороге стоял Рохель в белой рубашке-поло.

Ладонью он разглаживал щеки, очевидно, только что побрился. В комнате стоял сильный аромат парфюма.

Увидев Сергея в кожаной курточке, в кроссовках и джинсах, Виктор Иванович кивнул:

— Хорошо, что ты уже готов. Только учти, сегодня весь день и весь вечер ты со мной. Ночуешь в моем доме, а с утра везешь меня в банк. Такой расклад тебя устраивает?

— А куда я денусь?

Рохель промолчал. А потом показал на комнату.

— Присаживайся куда-нибудь.

И дождавшись, когда Сергей осторожно устроился в рыжем кожаном кресле, продолжил:

— Это типа гостиная. Есть еще кабинет, спальня, сауна. Городская квартира мне не нужна. Так что ночую здесь иногда. А так живу за городом. Хотя нет, здесь все же чаще, а за городом, когда уже все достало. Сегодня плохо спалось, решил отдохнуть денек.

Он подошел к зеркалу, посмотрел на свое отражение, потом пригладил волосы рукой, похлопал себя по животу.

— Лишний вес.

— Все нормально, — успокоил его Сергей, — чтобы я так в ваши годы выглядел.

Глава третья

На территории стояли сосны, они росли прямо из стриженого газона.

Когда проехали ворота, Виктор Иванович показал рукой:

— Четыре гектара мои, даже немного больше получается. Здесь когда-то очень давно было финское поместье, дом каменный стоял. Но потом дом взорвали и растащили по камушку. Но фундамент целый, он из валунов сделан, я на нем свой дом поставил. Во время строительства подвалы обнаружили, а есть еще погреб во дворе: в нем даже жить можно, если, конечно, холода не боишься. За всем этим следит мой помощник по даче Петрович со своей женой, по совпадению — Петровной. Им помогают две московские сторожевые, хорошие собачки — нападают без лая.

Автомобиль остановился возле дома.

Рохель вышел из него и, расправив плечи, раскинув в стороны руки, вдохнул глубоко.

— Какой воздух здесь! Сосновые леса — все что надо, чтобы легкие были в порядке. А в городе кури, не кури, все одно — никакого здоровья.

Ерохин тоже вышел и огляделся.

Увидел уходящий от дома склон к озеру, вдоль берега которого тянулась полоса камыша, стоящую на берегу бревенчатую баню с мостками над водой. Оттуда спешил немолодой человек в джинсовом костюме и с топором в руке.

— Петрович, ты на кого это бросаешься? — строго крикнул Виктор Иванович.

А тот, подбежав и не переводя дух, объяснил:

— Да вот баньку для вас решил подготовить.

Рохель задумался и мотнул головой.

— Потом. А пока шашлычки сооруди.

— Так Петровна уже замариновала. Скоро будут. А куда подавать?

— Так мы с Сергеем в беседке посидим. Кстати, познакомься с ним. Он — мой помощник и по совместительству телохранитель.

Ерохин пожал руку старика, удивляясь тому, что президент банка назвал его своим помощником.

Беседка тоже располагалась на склоне. Пока шли к ней, Рохель продолжал рассказывать:

— Место здесь тихое, сам небось видел, что съезд с трассы совсем незаметный, да и дорога булыжником выложена — кто поедет, когда так трясет. Потом свою землю я не только рабицей огородил, но и проволокой колючей. Не я, разумеется, а Петрович это сделал: за пять лет ни одной попытки проникновения. А грибов здесь столько — хоть косой коси. Я, правда, не особый любитель по лесу шастать. А Петрович и с корзинкой туда, и с ружьишком. Он — первоклассный охотник. Белке в глаз, как говорится. А еще силки ставит на ондатру, на лис и зайцев. За сезон жене на шубу добывает.

— Сколько же у нее шуб?

— Ни одной. Петрович все скорнякам сдает.

Восьмиугольная беседка больше походила на домик. Внутри большой комнаты с печкой для барбекю располагалась барная стойка с зеркальной стеной, большой стол, кресла и диванчик. Стены украшали шкуры, очевидно, добытых Петровичем кабанов, и рога лосей.

— Располагайся, — сказал Виктор Иванович, указав на диванчик, — поболтаем немного.

Сам же он опустился в кресло, откинулся на спинку, но потом выпрямился, положил локти на стол, обернулся, словно хотел удостовериться, что никто не сможет услышать, о чем он будет говорить, после чего нагнулся чуть вперед и немного понизил голос:

— Я тебе уже говорил, что не спал сегодняшнюю ночь. Под утро вздремнул малость. Да и то мне казалось, что не сплю вовсе… Обычный сон, но не по себе как-то…

Он снова замолчал, а потом начал рассказывать, причем сменив не только тему и тембр голоса, но и выражение лица. А потому Ерохин понял, что босс хочет рассказать нечто важное для него.

— …Лежу, знаю, где нахожусь, потом дождик накрапывать начал. Я поднялся и к окошку подошел, а оно у меня во двор банка выходит, посмотрел вниз и увидел человека в куртке с капюшоном. Лица не видно, а мне вдруг не по себе стало — кто это там разгуливает. Вглядываюсь, а этот человек поднимает голову… Я вижу его лицо и узнаю — на меня похож, сволочь. Приглядываюсь — точно я. Прямо холод по спине побежал. Хотя что можно разглядеть с высоты? Отошел я к дверям входным. За ними тишина. Нажимаю кнопку связи с охраной, спрашиваю: кто по двору ходит. Мне отвечают: никого. Я приказал, чтобы проверили. А сам к окошку — стоит и смотрит. Мне с вахты сообщают, что все обыскали, осмотрели и никого не нашли. И тут тот человек поднял руку и вроде как махнул мне… Повернулся и стал уходить. Как-то совсем жутко стало. Махнул после этого вискарика полстакана, прилег, а сна как не было, так и нет. То ли сон, то ли бред какой-то.

— А эсэмэска не приходила? — тихо поинтересовался Сергей.

Рохель отпрянул.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он.

Ерохин помолчал, раздумывая, стоит ли признаваться, и все-таки произнес:

— Я точно такой же сон видел. Вышел на балкон, посмотрел вниз, и там так же стоял некто с капюшоном на голове и вроде тоже похож, но не на вас, а на меня. Тоже рукой махнул и ушел. И почти сразу дождь начался.

— Точно. Только не дождь, а ливень! — неизвестно чему обрадовался Рохель.

Он посмотрел на своего телохранителя.

— И что было в твоем сообщении? То есть в том, что ты получил?

— Оскорбления… Гадости про мою бывшую жену, которую он увел от меня, а потом, насколько мне известно, бросил. Да он мне часто что-то присылает в подобном ключе, но в последнее время просто предлагает кого-нибудь убить.

— Не меня ли?

Сергей покачал головой.

— Откуда он может знать, что я на вас работаю? И потом, я всего пару дней с вами. Да и работы у вас пока, если честно, никакой.

Виктор Иванович кивнул:

— Вот и мне приходит время от времени что-то вроде того… Как ты сказал, в подобном ключе.

Рохель показал рукой на барную стойку.

— Принеси оттуда бутылочку виски. Возьми любую, какая понравится. А под стойкой в морозильной камере решеточка со льдом. И пару стаканчиком прихвати.

— Так я не буду пить, — начал отказываться Ерохин, — работа у меня.

— Отдыхай! Охранять меня здесь есть кому. А сегодня просто поговори со мной. А то мне не с кем. Никому в последнее время не доверяю.

Сергей принес бутылку «Джемесона», лед и два четырехгранных стакана.

Виктор Иванович смотрел, как он насыпает лед, как наливает виски.

— Поговорить-то не с кем, — повторил он и взял в руку стакан, — я для разговоров даже девушку себе как-то завел. Ну, как девушка — тридцать лет ей было, когда познакомились. Здесь и встречались. Я говорил, она слушала. Разговор, постель, завтрак, и мы расставались до следующего раза. Я ей машину подарил, чтобы она с такси не связывалась. Знал, что она меня не любит. Но это тогда мне было не важно. Три года встречались, а потом она попросила ее отпустить. Почему, спрашивается? Я ее заставил бросить конторку, где она трудилась мерче… Марчедрайз… Тьфу ты! Язык сломаешь. Ну, ты понял. Зачем ей работать, если я обеспечивал ее? Сыну оплачивал учебу в престижной гимназии, подарки делал… Не в этом суть. Короче, спрашиваю: «С чего вдруг? Плохо со мной?» Она плечом дергает, но молчит. Но все же призналась, что у нее другие планы на жизнь. Последней ночью все было как всегда. Утром она попрощалась, поцеловала меня, перед тем как сесть в машину, и попросила не тревожить ее больше. Уехала. Я, пока она была в пути, отправил на ее счет, кстати, в моем банке, некоторую сумму, чтобы сыну на учебу хватило и на выпускной через девять лет… С того времени пару раз собирался завязать новые отношения, но все не то. Приедет кто-то и вместо разговора — бла-бла-бла. Сюсю-мусю. И ведь не слушают, что я им говорю. Ты понял?

— Понял, одно только не ясно, почему вы мне все это рассказываете?

Рохель наконец-то сделал глоток из своего стакана и показал Ерохину, чтобы тот следовал его примеру. И дождавшись, когда и тот пригубит виски, продолжил:

— А человек так устроен, что время от времени ему надо с кем-то делиться, душу изливать. Желательно лучшему другу, но можно и случайному попутчику в поезде. Но в поездах я не езжу, а лучшего друга у меня теперь нет. Нет Борьки Тушкина больше. Сегодня как раз пять лет, как его не стало.

— Пять лет будет через четыре часа, — напомнил Сергей.

Виктор Иванович кивнул. Потом сделал еще глоток.

— Борька был преданный друг, хотя и шебутной. Бабник, каких поискать надо. К бабе в тот день и отправился. А кто-то знал тогда наверняка, где он будет! Кто-то из банка, я полагаю. Или из охраны. Всех тогда проверили, трясли так, что перья летели. Проверяли все телефоны, все звонки… И ничего. Киллера ты ведь грохнул тогда. Спасибо хоть на этом. Может, и узнали бы чего.

Ерохин покачал головой.

— Вряд ли. Тот мужик тертый был. А Следственный комитет — не гестапо. Ничего не сказал бы. Но мне он все выложил, что знал. Только меня ведь отстранили от дела. К тому расследованию я вообще никаким боком. Узнал о покушении, пошел и взял киллера.

Виктор Иванович показал на свой стакан.

— Налей! И себе тоже плесни. За Борю Тушкина выпьем, чтобы земля ему пухом.

Он выпили, причем Рохель приказал Ерохину выпить до дна.

Потом он поднялся и подошел к выходу из беседки. Высунулся и крикнул:

— Где шашлыки?

Он вернулся к столу, но остался стоять.

Сергей решил подняться тоже, но президент банка положил ему руку на плечо и удержал.

— Мысль вдруг в голову пришла, — сказал он, — смешно, да? Такая важная мысль, что я только стоя перед ней могу или на коленях. О будущем подумал.

Рохель махнул рукой, словно отгоняя пришедшую в его голову мысль.

— Ладно.

Он снова сел в кресло.

— За то, что киллера того наказал, спасибо тебе… Я пригласил тебя в банк, чтобы просто посмотреть. И как-то сразу ты вызвал у меня доверие, а это редко кому удается. Попросил Брускова, чтобы он показал характеристику на тебя от ментов… Мне она понравилась. А потом понял, что и собеседником можешь быть, хотя для телохранителя это самая лишняя деталь. Не так ли?

Ерохин пожал плечами.

В этот момент в беседку зашел Петрович, а следом женщина лет пятидесяти. Они несли блюдо с шашлыками и тарелки с другими закусками.

Женщина поздоровалась с гостем. Поправила тарелки, поставленные на стол Петровичем. Проверила их содержимое, произнося негромко:

— Огурчики здесь, помидорчики маринованные, яблочки моченые, колбаска, шашлыки, соус, зелень…

А потом посмотрела на мужа и повысила голос:

— Ты чего это, дурак старый, салфетки не прихватил? Я же приготовила.

— Почему это старый? — возмутился Петрович.

— Не надо никаких салфеток, — махнул рукой Рохель и посмотрел на Сергея. — Не в службу, а в дружбу: под барной стойкой и салфетки, и полотенце… Посмотри там.

Сергей принес и то и другое.

Виктор Иванович успел за это время наполнить оба стакана.

— Давай еще раз за Тушкина, а потом закусим.

Они ели шашлыки, и Рохель продолжал рассказывать о своем друге:

— Борька и школе был шебутной. Учился он так себе. А наша классная Лора Исааковна его гнобила, как могла. Называла Тритатушкиным, Петрушкиным, Ватрушкиным, Пампушкиным, Татушкиным… Ко мне относилась она очень доверительно, считая, что я — еврей. Однажды она подошла и попросила помочь ее сыну, который учился двумя годами младше нас. Хороший мальчик, на школьных концертах всегда со скрипочкой выступал. И вот какие-то гопники стали его поколачивать во дворе или еще где-то. Дома он говорил, что споткнулся или поскользнулся… А я тогда боксом уже занимался. Короче, битва состоялась. Даже Борька Тушкин в ней поучаствовал, но ему-то хорошо досталось. Но та шпана больше к нашему скрипачу не подкатывала. Лора Исааковна после этого от всей души зауважала меня. С математикой мне помогла, занималась со мной дополнительно. Благодаря ей и поступил в институт. А Борька на удивление легко сам сдал экзамены и по-прежнему был рядом. Потом уж мы по разным городам. Но Череповец и Ярославль совсем неподалеку друг от друга, и мы встречались часто. Тушкин одно время в техникуме преподавал. И, несмотря на советскую мораль, завел себе роман с ученицей. Ей шестнадцать лет всего было. И ведь у него все серьезно так складывалось. Как-то я приехал к нему на выходные. Пришла его Тамарочка и подружку привела, как водится. Очень симпатичную. Беленькая, скромненькая. Галей звали. Поначалу-то я как-то не разглядывал даже. А потом пригляделся — мать моя женщина — девчонка-то красавица. Разошлись мы по комнатам. Галя не сопротивлялась, но и не предупредила, что я у нее первый. Но я от ее красоты совсем голову потерял. Провели вместе выходные, а потом я опять к себе в Ярославль в управление железной дороги, где трудился тогда. Борьку потом из техникума выперли за связь с учащейся — хорошо хоть, что статью не повесили. Тамару его отчислили по причине беременности, а потом и Галочку. Тогда с этим строго было. Обеих девочек даже из комсомола исключили.

Рохель посмотрел на Сергея и поинтересовался:

— Не утомил?

— Нет. Очень интересно. Но не боитесь, что поделюсь с кем-нибудь?

— Не боюсь. Уверен, что ты не трепло, а потом, сам понимаешь, болтнешь где-то — раздавлю без выходного пособия. То, что тебе рассказываю, знало лишь несколько человек. И никого из них уже нет на свете. Так я продолжаю?

— С одним условием. Если вы делитесь со мной сокровенным, то и я тоже вам расскажу кое-что, о чем, кстати, никто не знает и знать не должен.

— Все правильно, — согласился Виктор Иванович, — еще немного, и мы станем друзьями. Или что-то вроде того.

Он снова показал на стаканы.

— Мне за руль сегодня или завтра с утра, — напомнил Ерохин.

— Будешь как огурчик. Даже если ты выпьешь пол-литра виски, то все равно с твоей массой через двенадцать часов никакой прибор не зафиксирует наличие в крови алкоголя. Да и потом, нас или тебя одного есть кому в город отвезти.

Они выпили, закусили, и Виктор Иванович продолжил:

— Узнав, что Галочка беременна, я рванул в Череповец. Ввалился к ней домой. Сначала мама ее пыталась на меня наехать, потом пьяненький папашка. Но я его за шкирку схватил, вытащил на площадку, предупредил, что не люблю, когда при мне матом выражаются. Он не поверил, и я ему пару раз по печени все-таки сунул. Оставил лежать. А в квартире уже Галя плачет, и мамашка ее в испуге, считая, что я ее мужа убил. Короче, пообещал я жениться. Пару дней мы провели вместе на квартире у Тушкина. Борька, в свою очередь, жениться на Тамарке не планировал вовсе, а его девушка и не претендовала. Чтобы не утомлять тебя, скажу, что родила Галочка и осталась с родителями. То есть с мамой, потому что папахена ее к тому времени посадили за хищения с родного предприятия. Ты-то по молодости не знаешь, а тогда, в советские времена, говорили: «Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость». Но это все лирика. Но когда я приезжал к ним, тяготился бытом. Душная хрущевка с двумя смежными комнатами, будущая теща, которая меня уже не стеснялась и фланировала в неглиже, орущий по ночам ребенок, Галочка, которая после родов расползлась… Потом я стал приезжать все реже и реже, потому что открыл в Ярославле свой первый кооператив, и началась настоящая пахота без отдыха и сна… Галя звонила, обижалась, что я ее и ребенка забыл… Но я присылал деньги, подарки всякие. Не скажу, что начал тяготиться, но уставал страшно. И вот ко мне как-то примчался Тушкин с предложением. Обсудили, порешали. А потом сели выпивать, как мы с тобой сейчас. И Борька вдруг спросил, уверен ли я, что у Гали ребенок от меня? А у меня до того момента и вопроса такого не возникало. Борька посоветовал на всякий случай проверить.

Естественно, в ближайшее время я помчался в Череповец. Залетел на их пятый этаж, поцеловал Галю, послал подальше ее маму, которая, судя по всему, уже к бутылочке приложилась. Подошел к кроватке и разглядываю малыша. И мне вдруг показалось, что он вовсе не похож на меня. И даже на маму свою не похож. И так во мне заныло все внутри. Три дня я провел там. За это время узнал, что у сыночка четвертая группа крови, а у Гали вторая, как и у меня. Сходил к врачам и те обрадовали: мое отцовство полностью исключено. Взял бутылку, и не в себе отправился к лучшему другу Боре Тушкину. Сказал, что у ребенка четвертая группа, он удивился. «Как и у меня», — говорит. И смеется. И вдруг меня осенило. «А ты часом не спал с моей Галей?» Борька покраснел, испугался, стал уверять меня в своей вечной дружбе. А потом все рассказал. Когда меня не было, его Тамара приходила к нему вместе с Галей, и они втроем…

Двинул я ему тогда по роже и ушел. Уехал в Ярославль и там проверился на всякий случай. Выяснилось, что детей у меня не может быть ни при каких обстоятельствах, в принципе.

С Галей я объяснился. Удивительно то, что она не стала ничего отрицать, сказала только, что выпила тогда лишнего. На этом как бы история должна закончиться. Но я, тем не менее, продолжал помогать материально. Не часто, но по существу. Купил ей и ребенку квартиру — трехкомнатную, в хорошем сталинском доме. Иногда заезжал туда. Она ведь долгое время оставалась очень красивой. Видел, как подрастает ребенок. И еще я сделал одну вещь. Поставил условие: если она хочет получать от меня материальную помощь, надо изменить свидетельство о рождении ребенка. Она даже спорить не стала. Заменили мальчику отчество, а фамилия у него и так была материнская. А вот у Бори вдруг все изменилось. Он не стал отказываться от отцовства: у него ведь тоже мальчик родился. Сошелся он с Тамарой и достаточно продолжительное время жил с ней, не заключая официального брака. Пацан, кстати, очень на него похож. А потому он хотел, чтобы его сын чего-нибудь добился в жизни. Не сразу, но пристроил его в институт, потом помог организовать туристическую фирму, деньжат подкидывал.

— Как фамилия той Тамары? — спросил Ерохин, начиная уже догадываться.

— Зачем тебе? Орешкина ее фамилия.

Сергей покачал головой, потом выдохнул. Подумал, стоит ли говорить, но наконец понял, что именно сегодня такой момент, что Рохель расскажет все или почти все.

— Дело в том, — начал он, — что недавно в Малой Неве был выловлен труп молодого человека лет тридцати. Это территория моего бывшего отдела, связи остались, а потому я знаю об этом. Документов при утопленнике не было никаких, а экспертиза установила, что в легких нет воды, следовательно, причиной смерти…

— Ты хочешь сказать, что… Нет, этого не может быть. Как установили, что это Борькин сын?

— Его дактилоскопировали. А умер он от удушья, кто-то набросил ему на шею удавку. Вот все, что я знаю, и, видимо, это все, что знает следствие. Убили, и концы в воду, как говорится.

Рохель сидел пораженный и раздавленный.

— С трудом верится, — наконец выговорил он. — Роберт — неплохой мальчик. Был неплохим. Тушкин так на него надеялся. А когда самого Борьку убили, я решил помочь его ребенку. Хотел даже его в банк взять. А он еще недавно и тему интересную принес. Мы даже собирались с ним в Швейцарию по делам, но в последний момент поездка моя сорвалась… Роберт уехал и пропал. А теперь получается… Вот это новость!

Он откинулся на спинку кресла и задумался.

— Есть предположения, кто его мог убрать? — поинтересовался Сергей.

Виктор Иванович в раздумье покачал головой. Потом выпрямился.

— Ну, давай запьем и закусим это известие. Хотя для тебя это не новость. А мы искали парня, хотели даже обращаться в правоохранительные органы. Я даже консультировался с начальником райотдела, у которого хорошие связи…

— С полковником Коптевым? Не знаю, насколько он эффективен в подобных делах, надо искать настоящих специалистов. Исчезновение человека никто расследовать не будет. И дела не будет. Нет тела — нет дела. Так у нас говорили.

— Но сейчас-то?

— А сейчас этим делом, насколько мне известно, уже занимаются. Но безрезультатно, как водится. Орешкин ведь был не местным. Поэтому следствие не сможет выйти на его связи, узнать, какими делами он занимался, какие у него были отношения с ближайшим окружением, кто желал его смерти и кому его смерть выгодна. А в Череповце тоже это никому не интересно, потому что не на их земле убийство произошло. И слава богу: кому охота на себя глухарь брать и понижать процент раскрываемости.

— А мне это очень важно знать, — медленно произнес Виктор Иванович, — возможно, это не простое убийство, а самая настоящая атака на банк и на меня лично.

— А каким боком ваш банк тут? Или вы, уважаемый Виктор Иванович?

— Ладно, закрыли тему! — подвел черту Рохель. — Будем с этим делом разбираться. Попрошу Брускова, пусть подключается, да и ты поможешь: опыт у тебя имеется.

— Рад буду помочь, — пообещал Ерохин.

Президент банка молча кивнул, а потом посмотрел на собеседника.

— Ну, ладно, чего так всухомятку сидим? Давай!

Сергей подумал, что Виктор Иванович намекает на то, что надо наполнить бокалы, взял бутылку, но Рохель покачал головой.

— Потом. Ты обещал тоже чем-то сокровенным поделиться. Так что — я жду.

Это прозвучало как приказ.

Ерохин взял бутылку, наполнил свой стакан на треть и только после этого произнес:

— С вашего позволенья. Это для храбрости.

Он выпил залпом. Потом в подставленную ладонь сплюнул попавший в рот кусочек льда и положил его на свою тарелку.

— Дело в том, Виктор Иванович… Вернее, моя тайна в том, что я однажды чуть было не убил человека. Бандиты и убийцы тут ни при чем: прежде это была моя работа. Я говорю про обычного человека, которого я задумал лишить жизни…. Обычного, хотя и очень мерзкого. Он доставал меня страшно. Из-за него моя жизнь пошла наперекосяк. И я подумал, что его надо убирать, потому что он не только мне, но и очень многим людям испортит много чего. Короче, распланировал я все. Из камеры вещдоков взял пакет с пластидом, который там лежал уже лет пять до того. У нас на вещдоках сидела одна девчонка придурошная — после школы полиции и от которой уже все отделы отказались. Потом ее уволили за то, что много чего пропало. Винтовка мелкокалиберная, наркота, фальшивые купюры… еще…

— Ближе к делу, — поторопил его Рохель.

— Ну да, — согласился Ерохин, — взрыватель изготовил сам. Должен был сработать на звонок мобильного. И погнал. Подготовил себе алиби. Знакомая девушка ушла от меня вечером, я попросил ее прийти утром. То есть ночь — даже больше — была в моем распоряжении. Зная свою подругу, знал, что раньше десяти утра она не появится, а то и к полудню… Она могла подтвердить, что ушла поздней ночью и с утречка вернулась.

— Короче!

Виктора Ивановича начинал бить озноб, он теперь тоже догадывался, о каком человеке идет речь.

— Если короче, то так. До Череповца от Питера пятьсот с небольшим. Дорога большей частью прекрасная. Пять часов туда, шесть обратно. Полутора часов мне на месте хватило бы. Предварительно проверил, на месте ли тот человек. Знал его машину, знал, где он ее оставляет. Конечно, могла произойти накладка, но и на этот случай отработал все варианты. Решимость была такая, что… Машина летела с постоянной скоростью под сто сорок. Я даже думал, что намного опережаю график. И вдруг проскакиваю дорожный указатель с названием деревни… Белые Кресты. И тут меня прострелило насквозь. Что же я делаю? Остановил машину и задумался. Долго сидел, размышляя. Пока не понял, что это был как бы знак свыше.

— Какой знак? — не понял Виктор Иванович.

— Название деревни — Белые Кресты, — ответил Ерохин и начал объяснять: — Ведь наш следственный изолятор тоже назывался Кресты. И тут вдруг такое совпадение. И меня осенило: вдруг я все сделаю, как задумал, а что потом? Возможно, буду вспоминать и каяться, но скорее всего, — нет. А вдруг накладка, вдруг свидетель окажется и меня опознают? Вдруг накладка с алиби или еще что… А если все это вместе по закону подлости? Посидел, подумал и повернул. Вернулся домой. К полудню, а это был рабочий день, пришла та самая девушка, для которой ночь пролетела как мгновение. Для нее ночь — это просто: легла, закрыла глаза, и уже полдень. А у меня более шести сотен километров гонки и нравственных переживаний. Хотя нет, вру, нравственных переживаний не было.

— Значит, ты так и не доехал до Череповца… — покачал головой Виктор Иванович. — Жаль. Ты бы мне очень помог тогда. Кстати, давно это было?

— Года три как. А вообще он нарисовался в моей жизни сразу после убийства вашего друга Тушкина. И я теперь, после разговора с вами, убежден, что не случайно нарисовался. Я взял киллера, а за это… а может, и не за это он решил меня наказать. Вот такой он, Олег Рохель.

— Он даже не просто Рохель, а Олег Викторович, — скривился президент банка, — получая паспорт, он поменял материнскую фамилию на мою и взял мое отчество. Когда в графе вместо имени отца прочерк, можно брать любое. Но он-то всем рассказывал и продолжает рассказывать, что у него крутой отец. Галя, очевидно, не сказала ему, кто его настоящий папа, потому что она продолжала общаться с Тамарой. Олег хорошо знал сына Тамары и Бориса. Они дружили с детства. Никто же не будет ему говорить, что Борис Тушкин и его отец, что они с Робертом родные братья. Так проще: я отказался, и все. Вот такой я — негодяй. И теперь этот гаденыш считает, что я ему должен за испорченное детство, юность. Он всегда требовал денег. Я отправлял, но не ему, а Гале. А потом ее не стало.

— Она умерла?

— Она покончила с собой, повесилась. Причем сделала это, не оставив предсмертной записки. Эксперты уверяли меня, что это самоубийство, но она перед этим была избита. Соседи по дому не слышали ни криков о помощи, ни вообще каких-либо звуков. Брусков наводил справки. Но я думаю, что это сделал этот негодяй, этот Омен. Я тогда приехал на похороны, даже денег ему дал. А он был холодный и равнодушный. Теперь вот бомбардирует меня эсэмэсками.

— Пробовали сменить номер?

— Раза три менял. Но и сейчас у меня две сим-карты. И он все равно звонит.

— Значит, кто-то из банка сливает ему всю информацию относительно вас. Кто может знать оба ваших номера?

— Только моя помощница, но я уверен, что она непричастна. Сейчас, говорят, есть разные компьютерные базы, по которым… Впрочем, я в этом не специалист. Не знаю, как он узнает…

Так они сидели и разговаривали, спокойно и без эмоций. Говорили, не забывая пить виски. Закончилась одна бутылка, и Сергей принес вторую.

— Ты как? — спросил Рохель.

— Ни в одном глазу, — ответил Ерохин.

Но это была не совсем правда. Он был расслаблен, увлечен беседой и все больше и больше чувствовал симпатию к этому человеку. Такому одинокому и так же загнанному жизнью, как и он сам, несмотря на свое богатство и положение в обществе.

— Жаль, что ты тогда не кончил этого подонка, — вспомнил Виктор Иванович, — многие тебе благодарны были бы. У него в ранней молодости были какие-то проблемы с милицией. Не знаю, насколько серьезные. Галя вообще говорила, что он ни при чем. Я разбираться не стал, просто отправил деньги, и она сама решила вопрос. А по мне, лучше было бы, если б его закрыли тогда.

— Он бы вышел, стал еще злее, подлее, а главное — опытнее и с тюремными связями.

— Вот потому-то его и надо остановить. Мне он пишет, что убивал и никогда не раскаивался, а меня кончит с радостью.

— Мне он то же самое пишет, — вспомнил Ерохин, — но писать можно все что угодно: за это не сажают. И за угрозу убийством не посчитают. А потом у него наверняка справка.

— Так, может, его остановить, чтобы уж раз и навсегда забыть о подонке?

— Так намекните Брускову.

— Нет. Во-первых, он не настолько мне предан, чтобы идти на криминал. А во-вторых, предан или нет — еще вопрос.

Сергей еще раз наполнил стаканы. Лед растаял, а потому виски наливали как водку — по полстакана сразу.

— Давай не чокаясь, — предложил Рохель, — за невинно убиенных, друга моего Борьку Тушкина и за его сына.

Выпили виски и закусили мочеными яблоками.

— Послушай, Сережа, — негромко обратился к Ерохину президент банка, — прошу тебя не как подчиненного, не как случайного собутыльника. А как друга. Мы ведь с тобой — друзья по несчастью. Так давай что-то сделаем. Я в смысле того, что… Ну, ты понял.

Ерохин задумался и покачал головой:

— Не совсем. То есть совсем не понял.

Он смотрел на Виктора Ивановича, а тот был заметно пьян. Хотя и не в такой степени, чтобы нести околесицу.

— Хорошо, — ответил президент банка, — объясняю. Давай сами с этим гаденышем разберемся. Не обязательно его убивать, хотя, если честно, руки чешутся.

— Нет, — согласился Сергей, — убивать не надо. Это не наш метод. Ну, если только в крайнем случае.

— О-о! — согласился Рохель, подняв вверх указательный палец. — Только в исключительном и в крайнем. Давай-ка все обсудим.

И они начали обсуждать.

Сергей не только выслушивал предложения начальства, но и сам активно предлагал варианты. Предлагал, понимая, что вписывается во что-то, во что вписываться не хотелось.

Но с другой стороны, Виктор Иванович прав: этот гад будет портить ему жизнь, то есть жизнь им обоим, до скончания веков. Будет портить жизнь и Рохелю, Ларисе, другим, с кем будет встречаться, всем будет портить.

Виктор Иванович предлагал Сергею отправиться в Череповец, там встретиться с Олегом в потайном местечке, избить, скрутить, положить в багажник и привезти сюда — в загородный дом банкира. Здесь есть погреб, туда его можно посадить и года три мариновать вместе с помидорами и огурцами. А потом можно будет куда-нибудь подальше отправить.

— В Африку, к неграм в джунгли, — подсказал Ерохин и взял в руки моченое яблочко. — Так не пойдет. Мочить его надо, гада.

— Это конечно, — согласился Виктор Иванович. — Только где я найду исполнителя? Да такого, чтобы не облажался?

— Так я у вас на что, — громко произнес Ерохин.

На самом деле он хотел шепнуть, но получилось громко.

Сергей даже оглянулся — не слышит ли кто. И вдруг почувствовал, как внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.

— Нет, Сережа, — начал его отговаривать Рохель, — это дело опасное. Мало ли что. Пусть тогда лучше все идет так, как идет.

— А что тут лучшего, — не унимался Ерохин, — я все тихо обстряпаю. Пойду на рынок, присмотрю машинку не броскую, но скоростную. Например, «БМВ» не новенькую, но без проблем. Покупать не буду. Возьму у хозяина под залог полной стоимости. Скажу, что катаюсь неделю. Если откажусь, то он десять процентов оставляет себе. Верну битую, в любом случае забираю. Если не торговаться, не снижать цену, каждый согласится.

— А как ты его?..

— Лучше взорвать, но так, чтобы без следов взрывчатки. Взрыв бытового газа устроить не могу, надо в квартиру пробраться, да и посторонние пострадают, а вот подкинуть в бензобак кое-что можно легко.

— Ну, я в этом ничего не понимаю, — вздохнул Виктор Иванович, — но все расходы беру на себя и премиальные оплачу с лихвой.

— Мне ничего не надо, — мотнул головой Сергей. — А расходы… ладно, расходы можете оплатить. На все тысяч пятнадцать баксов потребуется.

— Всего-то? — удивился банкир. — А непредвиденные ты считал? Я тридцать тысяч дам. Останется что-то — вернешь, если захочешь. Договорились?

Часть пятая

Среда

Глава первая

Разбудили Ерохина птицы.

Не привычные его уху городские воробьи, галдящие на весь двор, а другие, названия которых он не знал. Птицы свистели, цокали, трещали, заливались…

Он открыл глаза, ошарашенный этим разноголосым хором, потом увидел незнакомую комнату, обставленную дорогой мебелью, удивился еще больше. Правда, это второе удивление было недолгим. Сергей вспомнил, где он находится.

Он лежал в постели, белье было свежим и душистым, подушка пахла цветами. На стене висело огромное зеркало в ореховой раме. Возле зеркала туалетный столик, креслице, два бархатных пуфа, входная дверь и еще одна узкая дверь, за которой, вероятно, находилась ванная комнатка.

Он поднялся, чувствуя себя немного разбитым, но голова не болела. Подошел к туалетному столику, на котором стояли бронзовые часы с амурчиками. Стрелки римского циферблата показывали ровно семь утра. Привычка просыпаться в такое время сработала и сейчас.

Комната, в которой он ночевал, находилась на втором этаже. За окном из нереально зеленого стриженого газона росли мощные сосны. Между сосен носились, играя, две лохматые собаки, неприветливые на вид.

Ерохин вспомнил вчерашний день, и ему стало не по себе.

Только сейчас он понял, что попался. Его, вероятно, и взяли в банк для того, чтобы поручить убить бывшего любовника жены. Если бы он не ляпнул при первой встрече с президентом банка, что знаком с неким Рохелем, возможно, ничего этого не было бы. Он искал бы сейчас работу, у него не было бы денег, возможно, начал пить…

А он и так пьет: вчера с Виктором Ивановичем они на двоих приговорили почти полтора литра элитного виски.

Конечно, были времена, когда Сергей выпивал и поболе, но сейчас голова не болит, а это самое главное. Теперь важно как-то выйти из ситуации.

Ерохин зашел в ванную комнату, надеясь обнаружить душевую кабину, но там была лишь огромная ванна-джакузи. Он повернул кран, вода полилась в ванну широким потоком, быстро наполняя емкость. Сергей разделся и лег в эту воду. Лежал, как когда-то в детстве, и размышлял.

Потом это все ему надоело — и лежать, и размышлять. Встал под душ и смыл с себя расслабленность. В зеркальном шкафчике обнаружил бритвенный прибор в упаковке и нераспечатанную зубную щетку. Через пять минут он уже был готов к разговору с Рохелем.

Виктор Иванович сидел на первом этаже за огромным столом и пил чай. Увидев своего телохранителя, показал на свою чашку.

— Присоединяйся. Вон кухня, а вон чайник на плите. Чашку и блюдце найдешь там же, а если хочешь перекусить, открой холодильник.

Ерохин не хотел есть.

Но чай себе налил и опустился за стол напротив банкира. Только сейчас он обнаружил на столе кожаную борсетку.

Возможно, просто не заметил раньше, а может быть, Рохель только сейчас положил ее на столешницу.

— Я чуть больше решил дать, — произнес Виктор Иванович. — Там три миллиона рублями. Ведь рублями сподручнее расплачиваться и в обменник бежать не надо. Или ты все же решил отказаться?

— Я слово дал, — ответил Сергей.

— Тогда скажи, что планируешь делать сегодня. Я на работу не собираюсь идти. Посижу здесь и всем буду говорить, что ты рядом. Никто не приедет с проверкой. Так что я — твое алиби. Петрович может тебя отвезти на авторынок. Если удастся сегодня вопрос с машиной решить, то можно и на дело сразу езжать. А я отсюда ни ногой. Алиби так алиби: буду всем говорить, что приболел, а ты был со мною рядом все время. Петрович с женой скажут то же самое, можешь не сомневаться.

— Мне только надо проверить: на месте ли объект, чтобы зря за пятьсот верст не гонять.

— Он там, я уже это проверил: набрал раненько утром его городской номер, он снял. Я послушал, как он материт молчащую трубку, и отключился. Откуда звонили, он никогда не определит.

И снова у Ерохина заныло сердце, как будто они сейчас обсуждали не будущее какого-то подонка, а его собственную — Сергея Ерохина — судьбу.

Глава вторая

Он долго ходил вдоль рядов выставленных на продажу автомобилей. Сначала выбирал людей, а потом уже осматривал предлагаемые ими авто. Мимо приличных с виду машин, хозяева которых не внушали доверия, проходил, не задерживаясь. Потом в самом конце длинного ряда заметил мужчину — своего ровесника, очевидно. Тот мялся, пытался заговаривать с проходящими мимо покупателями, но терялся и вздыхал.

Сергей подошел, когда к отливающей перламутром зеленой машине уже приценивался армянин.

— Какого года твой «Ауди»? — спросил армянин.

— Пять лет машине, — ответил продавец.

— А какой у него цена?

— Там на стекле написано.

— Мало ли что пишут, я тебя спросил.

— Один миллион, — вздохнул владелец и зачем-то добавил: — Рублей.

— Да ты че! — возмутился армянин. — Там такую же и даже еще лучший машина можно за семьсот купить. У тебя вообще совесть твой есть?

— Какой пробег? — поинтересовался Ерохин.

— Почти семьдесят тысяч, — ответил продавец. — Но я обслуживался на фирменной станции и там же сделал предпродажную подготовку.

Армянин уставился на Ерохина немигающим взглядом. Но Сергей не обращал на него никакого внимания.

— Эй, — обратился к нему армянин, — ты что, не видишь, что я уже договорился?

— Поговорил и уходи. У тебя и денег-то нет. Ты просто хочешь обмануть человека.

— Я? — удивился армянин. — Да я самый честный человек на свете! Мамой клянусь. Ты откуда такой, а?

— Я из полиции. Удостоверение показать, или сам уйдешь?

Ерохин полез во внутренний карман, где, конечно же, не было никакого удостоверения. Но армянин увидел кобуру.

— Так бы сразу и сказал, — закивал он, — я, вообще, здесь просто так. Просто мимо случайно проходил. Друзья позвали, сказали: «Пойдем, Овик, пройдем случайно мимо, а заодно машины посмотрим».

Он ушел. А у продавца появилась надежда.

— Если будете брать, я могу немножко сбросить цену.

— Если машина хорошая, зачем сбрасывать, и так в убыток себе предлагаете. Садимся в автомобиль и поедем проверять ее на ходу.

Автомобиль и в самом деле оказался в прекрасном состоянии. Они мотались по городу почти час: сначала за рулем сидел владелец, а потом на его место пересел Сергей.

Сел и сразу предложил продавцу, сказав, что берет за миллион, но оформлять сейчас не будет, просто отдаст всю сумму и получит доверенность. А через два-три дня они свяжутся и оформят сделку как полагается.

— А в чем подвох? — не понял мужчина.

— Никакого. Деньги-то у вас на руках.

— А вдруг они фальшивые?

— Пойдем в банкомат. Вы положите их на свою карту. Фальшивые купюры ни один банкомат не принимает. Такой вариант устраивает?

Расстались почти друзьями.

Сергей позвонил Бережной, сообщил, что только что на деньги Рохеля приобрел машину, на которой должен отправиться в Череповец и убить одного очень плохого человека.

— Это шутка? — не поверила Вера.

— Такой у нас с ним уговор.

Бережная помолчала, а потом спросила:

— Ты далеко от нашего офиса?

— Достаточно далеко — на краю города. Ехать к вам — только время терять. А мне еще перед поездкой выспаться надо успеть.

— Когда будешь дома? Надо срочно встречаться, потому что я не понимаю, что происходит.

И тогда он начал говорить о том, что в банке тоже непонятно, что происходит. Убитый Орешкин оказался сыном убитого ровно пять лет назад вице-президента «Зебеста» Тушкина. Орешкин должен был отправиться в Швейцарию вместе с Рохелем, но у того по каким-то причинам поездка сорвалась.

— Его банк попал под санкции Евросоюза, потому что финансировал какую-то программу в Крыму. А поездку, очевидно, откладывать было нельзя. Вот он и доверился парню. Увидимся, обсудим. И еще: мы, кажется, напали на след Калошина. У него, оказывается, была банковская карта, и он снял с нее деньги в Таганроге. Денег осталось там не так много, но твой приятель человек скромный: так что надеемся его там отыскать — сегодня отправлю туда людей. А нам надо срочно переговорить. Так когда увидимся?

Сергей пообещал через полтора часа быть дома. Закончил разговор и вдруг за окном машины увидел магазин, над которым простиралась вывеска «Химреактивы». Пришлось разворачиваться и возвращаться.

Он вошел внутрь, где не было никого. Подошел к прилавку, за которым сидел усталый продавец.

— Вы что-то хотели? — спросил продавец, не поднимаясь.

— Марганцовку, концентрированную соляную кислоту, еще…

— Брали бы лучше для надежности полиизубутилен, — посоветовал мужчина, — а к нему пластификатор, моторное масло и гексагенчик. Но его у нас нет.

— А что это? — прикинулся непонимающим Ерохин.

— Состав си-фор, проще говоря, это пластид. Потому что, если собираетесь марганцовку засовывать в чей-то бензобак, то ничего у вас не получится. Многие пытались, да все впустую.

— Да мне посоветовали таким образом ржавщину в трубах почистить.

— Вас обманули. Пустая затея. Для ржавчины у нас есть кое-что поэффективнее…

— И все-таки я попытаюсь.

Глава третья

Ерохин вышел из магазина и едва не столкнулся со спешащей куда-то девушкой. Вернее, это она налетела, когда он рассматривал приобретенный им товар.

— Ой! — вскрикнула она.

А Сергей оторопел, потому что это была аудиторша из банка.

— Добрый день, — произнес он, — какая приятная встреча.

Она порозовела и ответила тихо:

— Простите, но я очень спешу.

— Так я вас довезу, куда скажете. Домой? Ведь вы где-то рядом живете?

Она кивнула. И добавила:

— Я не домой, я к сыну в садик. Мне позвонили и сказали, что у него температура поднялась.

— Так что мы стоим? — Он взял ее под руку и подвел к зеленому «Ауди». — Садитесь в машину и показывайте дорогу.

Доехали быстро, она молчала на коротком протяжении всего недолгого пути.

Только выходя, уже стоя у заборчика детского сада, произнесла:

— Я с работы без спроса убежала, потому что Виктора Ивановича нет в банке.

— Он в своем загородном доме, приболел немного, и я там, рядом с ним, если кто-то спросит.

Она кивнула и осторожно прикрыла дверь машины. И тогда он выскочил тоже. Догнал ее возле крыльца, на котором стояла молодая воспитательница, державшая за руку мальчика лет четырех-пяти.

— Что с моим ребенком? — спросила встревоженная Лена.

— С ним уже все нормально, — предупредила девушка-воспитатель. — Но я уж не стала вам звонить, то есть позвонила несколько раз, а вы вне зоны…

— Я в метро ехала.

— Это хорошо, пусть Сережа побудет с вами пару дней. А вдруг он и в самом деле болен? Тогда он может заразить других детей.

— Я не больной, — сказал мальчик, — просто я много бегал и устал. Теперь отдохнул.

— Нет уж! — возмутилась воспитательница. — Если я сказала — больной, значит, так и есть. И тебе дома ведь будет лучше. За тобой будет следить мама. — Она посмотрела на Сергея и добавила: — И папа будет следить.

— Тогда ладно, — согласился ребенок и показал на машину: — Это наша «Ауди А-7»?

— Наша, — кивнул Сергей. — А ты что, все модели знаешь?

Мальчик кивнул, но за него ответила аудиторша:

— У него целая коллекция моделек.

У нее до сих пор розовело лицо.

— Ну, что стоим! — произнес ее сын, дергая Сергея за руку. — Раз так — поехали домой, что ли.

Аудиторша хоть и шла рядом с Ерохиным, но пыталась объяснить сыну, что дядя очень занят и они прекрасно дойдут пешком, к тому же им надо зайти в магазин.

— Кто вам сказал, что я занят? — удивился Ерохин. — До пятницы я совершенно свободен.

Втроем сели в машину.

Лена сидела на заднем диване, держа сына на руках. Ни в какой магазин, естественно, заезжать не стали. Въехали в какой-то двор и остановились возле блочной девятиэтажки.

— Мы приехали, — вздохнула девушка, — спасибо.

Ерохин вышел, помог выбраться ей и ребенку, потом пошел провожать их до дверей дома. И уже у самой двери протянул руку мальчику:

— До встречи!

Потом повернулся к девушке.

— Лена, я хотел…

Она вздрогнула и отвернулась.

— Я чем-то обидел вас? Простите, Лена.

Она повернулась и смотрела на него как-то странно.

— Вспомнили наконец мое имя? А ведь тогда всю ночь называли меня то Лидой, то Людой. А это — мои подружки, с которыми я тогда в баре была.

Он молчал, пораженный, а она открыла дверь.

— До свидания. И прошу вас больше ко мне не подходить. Не хочу вас больше видеть. В офисе здоровайтесь со мной, сколько влезет, но вне банка мы — чужие друг другу люди.

— Подождите! — почти закричал Сергей. — Я хотел тогда же вернуться, но все так завертелось, меня за ту драку погнали с работы… Я считал, что недостоин тебя… То есть вас. А потом столько времени прошло… Да я боялся навязываться. Вы такая красавица, такая умница, а я в универсаме охранником работал.

Он хотел привлечь ее к себе.

Лена сопротивлялась, уперлась ладонями в его куртку:

— Ты даже не запомнил мое имя. То есть вы не запомнили… А я так ждала.

Он не отпускал, а она била его кулачком по груди.

— Дурак, дурак, дурак! Я так ждала тогда.

Ребенок подергал за подол ее юбки:

— Мамочка, не надо его наказывать. Он исправится.

Потом мальчик протянул руку Сергею.

— Ну, что? Тогда до пятницы.

Глава четвертая

Позвонила Бережная и предупредила, что она подъехала с ребятами.

Ерохин встретил их на лестничной площадке и показал на приоткрытую за его спиной дверь в квартиру.

— У меня тесновато, к тому же я здесь не жил какое-то время.

Первой внутрь зашла Вера Николаевна, следом Окунев, а потом Елагин, который сразу объявил, что у него точно такая же и ему вполне хватает.

— Одному хватает, а если семью заведешь? — напомнила Бережная.

— А мне квартира вообще не нужна, — встрял в разговор Егорыч, — я могу и на работе жить. Опять же экономия.

— Хватит! — остановила его Вера. — Мы не для этого здесь.

Все расселись, собираясь поговорить о деле, но Елагин вдруг спросил:

— Ты, Сергей, собираешься жениться в ближайшее время?

Ерохин пожал плечами.

— Может быть, но та, что нравится мне, меня не любит.

— Да ладно! — удивился Егорыч.

— Хватит! — не выдержала Вера. — Давайте о деле.

И тогда Сергей начал рассказывать о вчерашнем дне, о том, как сел за стол с Рохелем, как начал с ним выпивать, не представляя, чем это все может закончиться. А закончилось тем, что он сам и предложил убить Олега.

— Как ты собираешься его убивать? — тихо поинтересовалась Бережная.

— Да я и не собираюсь. Просто хочу взорвать его машину, чтобы он понял, как все серьезно. А если не поймет, то поговорю с ним. А если не поймет слов, тогда привезу сюда, для беседы с Виктором Ивановичем и его людьми.

— То есть плана никакого нет, — поняла Вера, — а похищение человека и незаконное лишение свободы — серьезная статья, которую ты собираешься на себя повесить. Рохель и его люди скажут, что они ни при чем, так что вся ответственность на тебе.

— А еще уничтожение чужого имущества общественно опасным способом, — дополнил картину Елагин. — А как, кстати, ты собираешься взрывать? Уж не марганцовкой?

Сергей кивнул.

— Тогда я спокоен, — улыбнулся Петр, — это все легенда. Мы в своем отделе однажды провели эксперимент…

— Взрывается не бензин, а пары бензина, — не дал ему договорить Сергей. — Если вы проводили эксперимент на открытом воздухе, то ничего и не получилось. И у меня не получится, если бак будет полным. А если наполовину, то…

— Хватит! — повторила Вера. — Ехать надо. Тем более что и машина приобретена, как я поняла.

— Хорошая тачка, — согласился Елагин. — За сколько брал?

— Миллион.

— Даром. Тебе повезло.

Бережная смотрела на них и уже ничего не говорила.

— Мы закончили, — сказал ей Елагин.

— Спасибо, — спокойно ответила Вера и продолжила: — Ехать все-таки надо. Во-первых, проверить обстановку вокруг этого Олега Рохеля, узнать, чем он дышит, на что живет. Я понимаю, времени немного. Но ведь Виктор Иванович тебя не ограничил временными рамками. Отправим с тобой Елагина.

— Не надо. Вдруг Виктор Иванович пошлет кого-нибудь для наблюдения и страховки. Если опытный человек, то я его могу и не заметить.

— А я на другой машине, — предложил вариант Петр.

— Согласна с Ерохиным, — сказала Бережная, — на другой машине тебя, Петя, заметят еще быстрее. Сергея мы отсюда постараемся подстраховывать. Установим маячок в его машину, Егорыч будет отслеживать перемещение, сообщать о переговорах в полицейским эфире — это важно, если вдруг к тебе интерес с их стороны появится. А если вдруг чего, то сразу звони. Можно Окуневу, можно мне. В любое время — это работа…

Так они посидели еще немного, поговорили, обсудили все, что могло бы помочь или помешать Сергею в выполнении его задания.

Потом спустились во двор, осмотрели машину. Егорыч установил маячок и посетовал:

— В этой машине камеры кругового обзора имеются. Жаль, времени нет, а то я бы сделал так, что их изображение передалось бы и на мой компьютер. Я бы тебя прикрывал, сообщал, кто слева, кто справа, кто тебя сзади пасет…

— Да уж как-нибудь сам, — ответил Сергей.

— Но я могу и сейчас предупреждать тебя о камерах и о постах ГИБДД.

— У меня навигатор в машине делает то же самое.

— Но со мной можно еще поговорить на разные темы, — настаивал Окунев.

Гости уехали.

Ерохин вернулся в квартиру. Позвонил тетке, чтобы сказать, что будет ночевать у себя. А потом решил прилечь отдохнуть перед дорогой. Но долго не мог заснуть, и даже не потому, что не привык спать днем, а потому только, что не знал, что его ждет завтра. И к тому же он, хоть и дал слово Бережной, что будет действовать согласно тому плану, что они вместе разработали, и без самодеятельности, все-таки взорвать машину Олега очень хотел.

Во-первых, это будет как наказание за все, что тот сделал, а во-вторых, потеря автомобиля будет для бывшего любовника его жены серьезным уроном: лишит его мобильности и заставит потратиться на новую машину. А денег у того немного, потому что Виктор Иванович давно уже не подпитывает Олега финансами.

Размышляя об этом, Ерохин все-таки заснул.

Правда, перед этим заскочила к нему в голову одна мысль: почему маленький Сережа попрощался с ним до пятницы? До пятницы? Надо успеть!

Часть шестая

Четверг

Глава первая

Из темноты выскочила сверкающая в свете фар дорожная табличка с названием населенного пункта, выскочила стремительно и осталась позади в далеком прошлом. Промелькнуло название, которое Сергей едва успел прочитать. «Белые Кресты». Так же быстро пролетела полночь.

Часы в машине показывали начало первого.

Это показалось странным, но, с другой стороны, видимо, так оно и есть — с такой-то скоростью: за два с половиной часа пролететь четыреста километров! А ведь в начале пути навигатор указал расчетное время пути — шесть с половиной часов.

Ерохин был доволен собой — так быстро, и никакой усталости. Приедет пораньше — будет время подготовиться к тому, что он задумал и о чем не сказал Бережной.

Одна лишь неприятность: очень скоро к настоящему владельцу этой машины прилетят «письма счастья» с фотофиксациями превышения скорости и квитанциями штрафов ГИБДД.

Олег там, в Череповце. Наверняка там. Вечером он был дома.

Егорыч вычислил его мобильный и теперь контролирует передвижение младшего Рохеля. Окунев обещал не спать всю ночь и быть на связи.

И вскоре Егорыч дал о себе знать.

— Подъезжаешь к Ясной Поляне. До конечного пункта два километра. Хотя это уже и есть город. Быстро ты, однако.

Машин на улицах было мало, и летние фонари горели блекло.

Двор дома, где жил Олег, накрыла темнота, только над дверями подъездов тлели под старыми плафонами экономные лампочки. Вдоль дома стояла вереница машин, припарковаться было негде.

«Ауди» медленно катил вдоль длинного ряда ожидающих рассвета автомобилей,

Сергей заодно высматривал белый «Мерседес» Рохеля-младшего. Но его здесь не было.

Ерохин хотел уже выезжать на улицу, но тут заметил в глубине темного двора несколько бетонных гаражей, рядом с которыми стояли автомобили. Он свернул туда и встал рядом. А когда вышел, то сразу увидел светлый «Мерседес», стоящий чуть в стороне, на газоне между двумя тополями, и укрытый их кроной.

Он подошел и проверил номер — тот самый, который он помнил наизусть. Обошел машину, проверил, закрыт ли на замок лючок бензобака. Крышка открывалась свободно.

Тут его ослепил луч фонарика.

Ерохин закрылся рукой от яркого света.

— Вы кто такой и что здесь делаете ночью? — прозвучал голос.

Только сейчас Сергей увидел, что на человеке полицейская форма.

— Я — частный детектив, — произнес Ерохин, — по заявлению пострадавшего разыскиваю угнанный автомобиль.

— Не надо врать! — сказал полицейский. — Розыском занимаются специальные службы. Документы предъявите!

Пришлось доставать удостоверение, выданное Бережной, и копию лицензии агентства «ВЕРА».

Полицейский посветил на них фонариком и поморщился.

— Пооткрывали у себя всякие конторки, только работать мешаете. Под ногами путаетесь.

— Так эту машину специальные службы второй год найти не могут, вот нас и попросили подсуетиться. Я сам до этого ментом был, убойный отдел возглавлял.

— Ну да, я видел, на какой тачке ты приехал. Еще подумал, что это за регион такой, девяносто восьмой.

— Машина по доверенности, как раз для того ее дали, чтобы я эту проверил. А у меня самая обычная, да и то сейчас в ремонте стоит. А как бы мне этот «мерс» проверить?

Полицейский еще раз осветил документы, потом сравнил фотографию на них с оригиналом, еще раз ослепив Сергея.

— Бывший мент, говоришь? Ну, тогда ответь мне, о чем гласит статья четырнадцать четвертой главы федерального закона номер три.

— Закона о полиции, что ли? Так четырнадцатый пункт — это как раз задержание. А начинается эта статья такими словами: «Полиция защищает права каждого на свободу и личную неприкосновенность…» Продолжать дальше, или экзамен закончился?

Полицейский вернул документы и ответил:

— Достаточно. А по поводу «мерса» у меня спроси. Владелец этой иномарки — Рохель Олег Викторович. Машина эта уже четвертый год здесь стоит. Владелец не постоянно простаивает, он на ней ездит по делам, но оставляет именно здесь. Это я тебе как местный участковый со всей ответственностью заявляю.

— Жаль, — вздохнул Ерохин, — выходит, зря сгонял. А что это за человек… Как вы сказали, Рахлин?

— Рохель. Да как тебе сказать. Лет тридцать ему. Вроде тихий, но нигде не работает, а деньги у него водятся. Кое-кто уверяет, что у него отец крутой банкир. Живет один. Мать у него была. Но там странная история. Она свела счеты с жизнью.

— Не понял, — изобразил недоумение Сергей.

— Повесилась она, — уточнил участковый.

— Так, — протянул Сергей. — А чего тут странного? И не такое порой случается в жизни. А кто тело осматривал? Кто определял: криминальная смерть или бытовая? А может, по естественным причинам? Это я как специалист убойного отдела интересуюсь.

Разговаривая, они шли вдоль дома и вдоль автомобилей.

— Так я лично дверь вскрывал, — ответил участковый, — то есть не один, разумеется, со слесарем из управляющей компании и с понятыми. Входим, а она на кухне висит. Акт составил, в котором указал на некоторые признаки насильственной смерти.

— Следы борьбы, разбитая мебель?

— Да все вроде на местах. Ничего не разбито. Но у этой женщины были на лице и на теле следы свежих побоев, а на стене пятно крови, словно ее лицом об стену били. Но соседи никаких криков о помощи не слышали. Говорят, что самоубийца жила тихо, женщина, конечно, немного не в себе была, здоровалась с соседями не часто, как будто не замечала никого. Про ее сына никто ничего плохого не сказал, да и хорошего тоже. Они как будто боятся его.

— А о прошлом его что известно?

— Какой ты любопытный! Вот так запросто мои оперативные наработки узнать хочешь!

— Так можно и не запросто. Можно присесть где-нибудь. У меня бутылочка вискаря имеется, колбаска сырокопченая.

Полицейский задумался:

— Можно, конечно. А то я сегодня переработал — намаялся. Был на задержании и обыске. А у нас завтра что? То есть уже сегодня — четверг? Значит, у меня прием граждан вечером, а днем можно и отоспаться. Где твоя бутылочка?

Ерохин обернулся и показал рукой на свой «Ауди». Они развернулись и пошли обратно к автомобилю, продолжая разговаривать.

Хлопнула дверь подъезда, кто-то вышел во двор и растворился в темноте. Подойдя к машине, Сергей открыл заднюю дверь, достал из нее спортивную сумку и протянул участковому.

— Тут и бутылка, и колбаса, и бутерброды с красной рыбкой.

— Это дело! — обрадовался полицейский. — Меня зовут, кстати, капитан полиции Колыванов. А для своих — Михаил, а для особо близких — просто Миша.

Тот, кто вышел из подъезда, направлялся к гаражам. На нем была куртка с поднятым капюшоном. Человек прошел совсем рядом — шагах в пяти-семи. Шел, глядя себе под ноги, словно пряча лицо.

Человек остановился возле белого «Мерседеса», снял с брелока сигнализацию и сел в салон.

— Так вот же твой Рохель! — опомнился участковый. — Сейчас, если тебе надо…

Он не успел договорить: в салоне «Мерседеса» вспыхнул свет, и тут же раздался взрыв, подбросивший «Мерседес», и тут же громыхнул второй, разорвавший автомобиль на куски.

Ерохина и Колыванова отбросило горячей волной. Включились сигнализации всех машин, стоящих во дворе. Над местом, где пару секунд назад стоял «Мерседес», поднимался огромный, высотой с дом, факел.

И сразу как по команде начали включаться окна в доме.

— Ох, и ни фига себе! — произнес Колыванов, поднимаясь с земли.

— Поговорили, — с трудом выдавил оглушенный Ерохин.

Он стоял, пытаясь протереть заложенные уши. Жар от горящего автомобиля стоял такой, что хотелось отойти подальше. Машина быстро сгорала с каким-то яростным треском. И два тополя полыхали, словно огненные свечи.

Сергей опустился на переднее сиденье «Ауди» и крикнул участковому:

— Я только машину отгоню.

А Колыванов, вдруг отойдя на пару шагов, выхватил пистолет и закричал:

— Выйти из машины! Руки за голову! Дернешься — стреляю на поражение.

— Тебя что — контузило? — удивился Сергей. — Ты что, капитан?

Он сидел, смотрел на кричащего участкового и засовывал под брючину, в носок над ботинком мобильный аппарат.

— Выходи, гад! — орал Колыванов. — Считаю до трех и стреляю тебе в колено!

Ерохин вышел, опустился на колени, прикрывая ладонями затылок.

Из окон на него смотрели десятки людей, кто-то уже снимал происходящее на камеры своих телефонов. А во двор въезжала патрульная машина. Машина подъехала совсем близко.

Ерохина положили на землю лицом вниз и обыскали. Из кобуры достали пистолет, а из внутреннего кармана конверт с деньгами.

— А я его сразу вычислил! — радовался участковый. — Как увидел, что он возле «мерса» крутится… Он мне зубы заговаривал, а сам…

— Да замолчи ты! — сказал один из патрульных. — Ты видишь, сколько здесь бабок? Чего с ними делать?

— В отдел отвезем! — сказал участковый. — Сейчас доставим его на Милютина и под протокол.

— Ты дурак, Миша! — удивился другой полицейский.

— Он просто честный мент, — объяснил лежащий лицом вниз Ерохин.

Его подняли, надели наручники, посадили в «уазик» в зарешеченное пространство для задержанных.

Машина тронулась. Сергей лег на спину, скрючился, согнул ноги и просунул их над цепью браслетов. Теперь скованные руки были не за спиной, а перед ним.

Ерохин достал из носка мобильный и нажал кнопку последнего соединения.

— Как у тебя дела? — услышал он голос Окунева.

— Молчи, Егорыч, — прошептал Сергей, — только что на моих глазах взорвали машину Олега. Я задержан. Меня везут в отдел на улице Милютина. Звони Вере, пусть постарается меня вытащить поскорее, пока не предъявили обвинение.

— Понял, — так же тихо ответил Окунев, — прямо сейчас ей звоню. Удачи тебе!

Глава вторая

Он сидел в обезьяннике. И смотрел на стену из оргстекла.

Стена была обшарпана и потерта: за долгие годы стояния здесь стенка эта испытала многое, на ней пытались писать, выцарапывать, в нее били руками, ногами и, возможно, головой. И не один раз, вероятно. Но она выстояла. Только под потолком образовалась достаточно широкая щель, скозь которую пробивались обрывки разговоров. Сквозь стекло можно было видеть дежурную комнату, стол, вокруг которого сидели полицейские и молча смотрели на то, что перед ними лежит, а там лежали деньги, сваленные в кучу, — в основном пятитысячные купюры.

Наконец в дежурку стали заходить полицейские начальники, которых среди ночи проинформировали о взрыве «Мерседеса», гибели молодого владельца и о задержании преступника. Они выслушали доклад дежурного, потом докладывать начал Колыванов.

Ерохин прислушался.

— Примерно в половине второго я возвращался в сторону своего дома с квартиры гражданина Нечитайло, где участвовал в проведении обыска…

— Ночью обыск? — удивился полковник.

— Вечером начали. Но там столько всего понапрятано было. Надо было опись составлять, свидетели опять же, потом…

— Ближе к делу! — приказал другой полковник. — Как этого взял?

— Смотрю: подозрительный человек крутится возле машин. Я подошел, а он стал мне зубы заговаривать, я, мол, тоже мент… А глаза у него бегают…

Сергей постучал по обшарпанному стеклу.

Все обернулись.

— У кого это глаза бегали? — крикнул Ерохин.

Но его не услышали.

— По башке себе постучи! — посоветовал полковник и снова посмотрел на Колыванова. — Ну и…

— А еще я смотрю: на нем кожаная курточка, как на Томе Крузе, — продолжил участковый.

— На ком?

— На артисте, который в кино «Миссия невыполнима». Я сразу понял, что дело нечисто. Приблизился к нему для установления личности, а он стал меня отвлекать, постарался уйти. А тут вышел из дома владелец «Мерседеса» Рохель, сел в машину, и тут ка-ак бабахнет. А этот… — Колыванов показал на прозрачную стену обезьянника, — тут же к своей машине: типа того, что срочно ехать надо. Ну, я его и взял.

— Один?

— Так у меня с физической подготовкой полный порядок.

— Сопротивлялся?

— Не успел.

Полковники смотрели на деньги, на пистолет в кобуре, на мобильный, который все-таки отобрали, когда в отделе полиции Сергея обыскали еще раз, на автомобильный ключ с брелоком «Ауди», на простенькие наручные часы…

— При таких деньжищах котлы у него дешевые, — произнес второй полковник.

— Там и гравировка имеется, — подсказал дежурный по отделу.

Полковник перевернул часы, поднес их к глазам и прочитал вслух:

— Старшему лейтенанту Ерохину С. Н. за мужество и героизм, проявленные при задержании особо опасного преступника.

— Так что, он еще и сотрудника полиции убил?! — удивился другой полковник.

— Ерохин — это он сам, — подсказал дежурный, — вот его документы: права, удостоверение частного детектива.

— Выводите задержанного, — приказал полковник, — я его сам допрошу.

Ерохина вывели, и он сразу попросил лист бумаги, чтобы написать, как все было. Тут же перед ним положили лист и стали ждать.

— Только не забудь, — подсказал второй полковник, — чистосердечное пишется слитно.

И все вокруг засмеялись.

Сергей начал писать, но быстро излагать не получалось. Его все время отвлекали разными вопросами.

— Деньги откуда?

— Личные сбережения за долгие годы.

— Сколько здесь?

— Не знаю. С утра было ровно три миллиона. Миллион отдал в качестве залога за машину. Потом заправился на две тысячи шестьсот. Купил виски за две тысячи семьсот восемьдесят, колбаса, рыба, мандарины, тетке отдал пятьдесят тысяч на новый холодильник, еще одеколон «Ком де гарсон» взял за девять тысяч пятьсот… Дорого, конечно, но хочется, чтобы любимой девушке нравилось. Вы записываете? А еще штраф заплатил в Питере за превышение скорости — пятьсот рублей, но без квитанции…

— Ты издеваешься? — возмутился один из полковников.

— Нет. Просто рассказываю, куда уходили деньги из трех миллионов, что были у меня утром.

Наконец он закончил писать и отдал начальникам.

Те углубились в чтение, держа лист двумя руками — один левой рукой, а второй правой, и лица их постепенно начали одинаково багроветь.

— Ты нас за дураков здесь держишь? — наконец произнес один из них. — Это что ты нам подсунул? Тебе же намекнули, как опытному человеку, чтобы ты признанку сделал.

— Я изложил, где и когда я находился с момента моего приезда в ваш город. Указал цель приезда, время прибытия, время встречи с капитаном полиции Колывановым. А также дал рекомендации по осмотру места преступления и необходимости установления личности погибшего. Пока еще нельзя утверждать, что сгоревший в «Мерседесе» неизвестный был тем самым Рохелем, проживающим в доме, во дворе которого…

— Ты можешь помолчать?! — не выдержал полковник.

Ерохин кивнул.

К чему спорить и что-то доказывать?

Если обоих начальников разбудили среди ночи, не опасаясь их гнева, значит, в городе произошло нечто экстраординарное для здешних мест. Хотя так оно и есть: взорвали, да так, что машину подбросило едва ли не до уровня второго этажа — заряд наверняка не менее килограмма в тротиловом эквиваленте, да и топливный бак был под самую горловину.

— Что молчишь? — обратился к нему один из полковников.

— Так я все написал. Проверьте по уличным камерам видеонаблюдения, когда я приехал в город, когда оказался во дворе — сопоставьте время моего прибытия и время взрыва. У меня не было физической возможности установить взрывное устройство.

— Дурное дело — нехитрое, — усмехнулся полицейский начальник.

— Для вас как специалиста — возможно. Но за три минуты отведенного времени не смог бы никто. Кроме вас, разумеется.

— Ты на что, сволочь, намекаешь?! — возмутился полковник. — Сейчас поедешь в камеру, посидишь там на голодном пайке…

— Кстати, — вспомнил Сергей, — у меня в сумке были бутерброды. Можно их сюда принести. Бутылку виски можно не приносить.

— Какого виски? — удивился полицейский начальник.

— Колыванов в курсе.

Все уставились на участкового, и тот вспомнил:

— В «уазике» сумка осталась.

— Ты чего, капитан! Это же улика. Сейчас ты вместо того, чтобы протокол задержания на себя оформить и премию получить, схлопочешь выговор! Быстро принеси.

Ерохина отправили опять за оргстекло.

Он лег на деревянное сиденье и лежал, размышляя.

Через пять минут в дежурку принесли спортивную сумку, из которой достали пакет с бутербродами и бутылку минералки. Выставили все это на стол, долго рассматривали бутылку виски. Потом один из полковников распорядился отдать бутерброды и минералку задержанному.

— Не в сейф же прятать, — объяснил он другому начальнику, — все равно испортится. И выбрасывать не стоит — зачем крыс разводить.

Ерохин жевал бутерброды и смотрел сквозь стекло на то, как прощупывают эту сумку, потом ее унесли, судя по всему, отправили в лабораторию на исследование по поводу наличия остатков взрывчатого вещества.

Время шло.

Когда стрелки настенных часов показывали начало пятого, полковники стали прощаться, отдавая необходимые распоряжения, и тут дежурный снял трубку и почти сразу передал одному из начальников.

Тот выслушивал долго. Потом начал возмущаться.

Ерохин вновь напряг слух.

— Они там в Питере совсем обнаглели. Сказали, чтобы мы этапировали задержанного в Питер, где он по другому делу проходит. А то дело под контролем Москвы. Сказали, что пришлют бумагу с утра. Послал бы их подальше, но с Москвой ссориться неохота. Себе дороже обойдется. Чего делать будем?

— Может, время потянем?

— Ну, до утра потянем, а что потом? Признания из него до утра выбивать будем — тоже не выход. Потом по часам видно, что это не простой человек. Может, он казачок засланный…

Оба полковника обернулись на прозрачную стену.

Сергей отступил на шаг, показывая, что он не подслушивает чужие разговоры. Отступил, но рукой им помахал.

— Наглая сволочь! — не выдержал один из полковников.

— Как этапировать будем? Ждать, когда за ним транспорт пришлют?

— Да этого придурка участкового везти заставим: он эту кашу заварил — пусть и расхлебывает. А пока суть да дело, давай его сами заведем в кабинет и поговорим по душам. Возьмем на пушку, скажем, что экспертизой установлено его причастие к преступлению. Пусть признается или хотя бы расскажет о том, что ему известно…

Сергей лежал на полатях, когда дверь открылась и заглянул дежурный.

— Ерохин, на допрос!

Его отвели на второй этаж, очевидно, в кабинет начальника отдела. Там уже сидели оба начальника.

— Проходи и садись! — сказал один.

— Насиделся уже, — ответил Ерохин.

— Ну, как знаешь. Тебе и в самом деле долго еще сидеть придется. Твоя причастность к преступлению полностью доказана выводами экспертизы. В сумке найдены следы тротила. Теперь сообщи нам, откуда он там оказался, от кого получил взрывчатку и заказ на этого… как его…

— Хорошо, — согласился Сергей, — расскажу, как на духу. Я работаю на Следственный комитет. Частное агентство — это крыша. Недавно… Буквально вчера было получено агентурное сообщение о готовящемся преступлении. Меня послали это дело пресечь. Но не успел, как видели. Участковый отвлек, я как раз проверял автомобиль на предмет установки взрывного устройства. Не хватило нескольких секунд. Наклонился, чтобы посмотреть под днищем, а тут капитан Колыванов с фонариком… Пока говорили, отошли… Рохель вышел из дома, сел в автомобиль, повернул ключ в замке зажигания, и сразу раздался взрыв. Если не верите моим словам, свяжитесь с начальником управления Следственного комитета по Петербургу полковником юстиции Иваном Васильевичем Евдокимовым. Он мои слова подтвердит, надеюсь. А мне очень стыдно и горько, что я не справился с заданием.

— Складно заливаешь, — вздохнул один из полковников.

— Телефон на столе. Можете набрать номер и проверить. Сейчас или когда он придет в свой кабинет на набережной Фонтанки. Только не говорите, что при мне нашли бутылку виски — выговор мне точно светит. Не хотелось бы портить личную карточку. У меня пока одни благодарности.

Оба полицейских начальника молчали.

— Деньги, что при тебе были, тоже комитетские?

— Нет, конечно. Откуда у нас столько! Просто меня резко выдернули вечером: надо срочно сюда гнать, а я как раз в банке их получил: квартирные условия свои улучшить надумал. Думал, где-нибудь опять в банкомат засуну. Потом вспомнил, что есть лимит на выдачу наличных. Мне потом целых три недели снимать с карты придется. Думал, что ничего с ними не будет. Про деньги тоже Евдокимову не говорите. Прошу вас, если это возможно. Следов взрывчатки в моей сумке не было и не могло быть. Можете мои руки проверить на микрочастицы. А вообще, если бы не Колыванов, то никакого взрыва не было бы. Но вы его не наказывайте, потому что он делал все правильно. Увидел незнакомого человека, проверил документы. Потом взрыв, и он меня задержал. Я не сопротивлялся. Может, у Миши Колыванова все хорошо с физикой, но я мастер спорта по боксу. Призер универсиады в Тэгу. Это легко проверяется через Интернет. После юрфака пошел в полицию, был начальником убойного отдела. Все это проверяется.

Полковники молчали. Потом один покачал головой.

— Проверим, конечно. Но ты тоже все на участкового не вали: ты сам лоханулся. За что нам его наказывать?

— А где в Питере юрфак? — неожиданно спросил второй начальник.

— На двадцать второй линии. На Васильевском.

Полковник кивнул:

— Так и есть. У меня там дочь учится. Первый курс заканчивает. В общаге живет…

— На Кораблестроителей, — подсказал Ерохин. — Хорошее место: залив рядом. Когда я учился, там пляж был, а теперь морской пассажирский терминал.

— Все, хватит, — не выдержал тот, что предлагал взять Ерохина на пушку, — этому Евдокимову мы позвоним, конечно. Но если ты соврал…

— Как только ему станет известно, то он пришлет за мной кого-нибудь. Сейчас… — Сергей посмотрел на запястье, словно хотел взглянуть на часы, — утром сообщите ему, что я у вас.

Он прекрасно знал, что с Евдокимовым или с кем-то, кто принимает решения, уже связывалась Бережная.

— А он уже знает, — признался отец студентки юрфака, — только непонятно откуда. Ты что, не один был?

— Один. Мое задание заключалось лишь в том, чтобы проверить поступившую информацию о готовившемся преступлении.

— Вот я и говорю, что ты лоханулся. Что предлагаешь делать с тобой?

— Вы сами думайте, как поступить, а мое предложение — самое примитивное: надо как-то скрасить эту неудачную ночь. Бутылка есть, закуску можно организовать.

Полковники переглянулись и отказались.

Глава третья

До полудня Ерохина продержали в камере предварительного заключения. В девять принесли завтрак. В половине десятого зашел сержант, чтобы забрать поднос с пустой пластиковой тарелкой и с одноразовым стаканом.

— У вас что-нибудь есть почитать? — спросил Сергей.

Парень замялся, а потом ответил:

— Есть какая-то книжка, но она про оборотней.

— Про оборотней в погонах?

— Нет, про обыкновенных.

— Тогда принеси.

Книжка оказалась потертой, очевидно, пользовалась у задержанных особенной популярностью.

Сергей открыл наугад и прочитал.

Джейн очень не хотелось превращаться в оборотня. Вампиром быть — это еще куда ни шло. Клыки — мелочь, хотя отказ от посещения пляжей, где она любила демонстрировать свою великолепную фигурку, наказание очень страшное. Но стать оборотнем куда страшнее. Ведь в таком случае ее нежная кожа покроется густой шерстью, которую не вывести никакой эпиляцией…

Оторваться было невозможно. Он даже в комнату дежурного пошел с книжкой. Но перед ним положили листок, на котором он расписался в том, что ему вернули все деньги и все вещи по описи, включая пистолет «ПМ», запасную обойму, и он не имеет претензии к управлению полиции города Череповца.

Деньги пересчитывать не стал: считай — не считай, их больше все равно не будет.

У выхода Сергея поджидал капитан Колыванов.

— Ты не обижайся, ежели что, — попытался извиниться он, — но работа у меня такая. Тут еще поручили сопровождать тебя в Питер на твоей же машине. Ты не в обиде?

— Как раз наоборот — в хорошей компании дорога короче.

Участковый сел за руль, и они поехали.

Колыванов вел осторожно, опасаясь, вероятно, повредить дорогой автомобиль. Даже когда выехали за город, он продолжал движение со скоростью восемьдесят километров.

Очень скоро Сергей не выдержал. Сказал, что сам поведет. И, конечно, рванул с места, да так, что капитан вжался в кресло.

— Как бы нам того… — сказал он.

— Быстрее долетим. Тебя же только завтра с утра ждут.

— Ну да. Вечером сяду в поезд и утром уже на службе.

— Машина у тебя есть?

— «Нива» старенькая. Все хочу что-то посовременнее, но как-то не могу накопить. Двести тысяч у меня есть, а за мою «Ниву» и сотки не выручить. А в долг взять не у кого.

— Приедем ко мне, отдам тебе свой «Форд». Переведешь потом свои двести тысяч. Машина бегает резво, не битая. Согласен?

— А почему так мало, простите?

— Потому что у тебя все равно больше нет и вряд предвидится. Ты хороший мент, Миша. А потому тебе тяжело будет. Я сам через это прошел. Но оставайся таким до конца, хотя многие считают, что честный мент — это оксюморон.

— Чего-чего?

Он посмотрел на Ерохина с подозрением — не оскорбление ли это слово.

— Сочетаемое с несочетаемым: как, например, горячий снег или сладкая соль, или как у Есенина — есть тоска веселая. Но это все ерунда. Не Есенин, конечно, а то, что честных ментов не бывает. Будет тяжело, но мы не для себя живем, а для людей. Будет им легче в нашем мире несправедливом, считай, что в этом чуть-чуть и твоя заслуга.

Так, разговаривая, они продолжали свой путь.

Дважды их останавливали сотрудники ГИБДД. Но когда видели на пассажирском сиденье дорогого авто капитана полиции, не могли скрывать своего разочарования.

Колыванов объяснял, что сопровождает в Санкт-Петербург свидетеля по важному уголовному делу, и показывал предписание. Гибэдэдэшники с недоверием смотрели на сидящего за рулем Ерохина и оба раза говорили одно и то же.

— Сбросьте скорость и будьте осторожнее. Вы же его к следователю везете, а не на тот свет.

Не было и пяти вечера, когда Сергей остановил машину возле банка, вбежал внутрь, махнув рукой охранникам у турникета, проскочил на парковку, сел в свой «фордик» и выгнал его через ворота на улицу. Ни Коваленко, ни Пименова он не встретил.

Колыванов, увидев машину, густо покраснел: очевидно, он до самого последнего момента не верил, что разговор о «Форде» всерьез. Потом он сел за руль и очень осторожно поехал вслед за «Ауди» Ерохина переоформлять транспортное средство.

А когда все было уже сделано, участковый вспомнил:

— Я же должен был тебя с рук на руки сдать, чтобы мне штампик поставили, что ты доставлен.

Пришлось звонить Бережной, а потом ехать на Фонтанку в Управление следственного комитета.

Вера Николаевна находилась уже там, поджидая их в своем автомобиле у входа.

Вместе с Колывановым они вошли внутрь и через четверть часа вернулись. После чего Колыванов начал прощаться. Он обнял Ерохина, пожал руку Вере, сел в свой новый автомобиль и поехал.

И только тогда Бережная сурово посмотрела на Сергея.

— Ну!

— Да все вроде нормально, — ответил тот.

— Нормально?! — не выдержала Вера. — Весь Интернет заполнен видео с горящей машиной. Полицейское управление Череповца уже отчиталось, что преступник задержан по горячим следам.

— Ошиблись они.

— Ошиблись? Да это Евдокимов тебя вытащил, лишь потому, что я поручилась и очень просила. Он, кстати, с тобой побеседовать хочет. Но не сегодня.

— Я и в самом деле ни при чем. Хотя все на моих глазах произошло. У меня и свидетель имеется. Тот самый участковый, который меня доставил сюда.

— Он уже мне все выложил. Все, что видел, рассказал. Но как-то я не привыкла верить совпадениям. Ты же собирался взорвать Рохеля.

— Это я Виктору Ивановичу так сказал. Я просто хотел… но вы и сами все знаете. Я же вам слово давал.

Бережная помолчала и показала на «Ауди»:

— Садись и езжай за мной в офис. Там все обсудим.

— Я должен быть у Рохеля в загородном доме. Он наверняка ждет доклада. Ведь он сделал заказ, а я выполнил. Он-то об этом наверняка знает уже… Волнуется поди, почему меня до сих пор нет.

Он попытался шуткой сгладить свой прокол, но Бережная не была расположена радоваться чему-то.

— А ты в курсе, — напомнила она, — что исполнителей убирают обычно? Тем более, что ты брал заказ напрямую без посредника. Ты ему живым не нужен. Даже если он послал тебя, а сам знал, что его якобы сына ликвидирует кто-то другой, да еще к самому и твоему приезду.

— Я очень быстро туда добрался.

— Не важно. Они, возможно, вели тебя. А скорее всего, ждали на месте.

— А кто знал, что Олег выйдет из дома среди ночи?

— Действительно, странно все это, — согласилась Бережная, — тебя явно подставляли, — заказ ты получил от Виктора Ивановича, но он же не мог знать, что, если тебя возьмут, он сам попадает под подозрение. Мало того, ты же мог пойти на сделку со следствием и сдать его как организатора. Как-то не склеивается. А значит, кто-то другой все это придумал, зная, что тебе предложит Рохель, а потом отслеживал каждый твой шаг и даже шел впереди тебя. А потому не исключено, что этому человеку известно, что ты провел ночь в отделе полиции. И если тебя выпустили…

— Если меня выпустили, значит, я договорился, доказал свою непричастность.

— Так быстро ни у кого не получается. Иные невиновные по полгода сидят, хотя доказательств их вины никакой, но им даже меру пресечения не изменяют. Ты, когда ехал в Череповец и обратно, не видел — следовал ли кто за тобой?

— Нет, я бы заметил, что кто-то едет с такой же скоростью, не обгоняя и не отставая. Не было никого.

Ерохин помолчал, а потом попросил:

— Давайте завтра в офисе у вас я напишу подробно, как и что было. Если честно, то я устал. Потом сейчас все равно к Рохелю спешить надо. За мной никто не следит. Доберусь до него, расскажу, что посчитаю нужным, возьму отгул — скажу, к примеру, что машину надо на профилактику после такого пробега, а пока домой отоспаться. Но с утра уже к вам.

— Ну, ладно, — согласилась Бережная и пообещала: — А вообще, если потребуется быстрый и качественный авторемонт, я могу помочь.

Глава четвертая

«Ауди» свернул с кольцевой.

Сергей посмотрел в зеркало заднего вида и не заметил, чтобы кто-то мчался с такой же скоростью и так же лихо повернул. Теперь он шел в плотном потоке автомобилей, то сбрасывая скорость, то снова набирая ее.

Мимо проносились улочки пригородных поселков, дома и сады, потом дорога нырнула в лес, повернула.

Сергей притормозил и встал у обочины. Через несколько секунд мимо проскочил «БМВ». Стекла машины были тонированы, и того, кто находился в салоне, разглядеть не удалось.

Автомобиль пролетел стремительно, но Сергею показалось, что «БМВ» немного сбросил скорость, а значит, вполне возможно, шли за ним. Хотя это могло только показаться. Он снова вырулил на неширокую трассу и поехал уже не так быстро.

Дорога впереди была пуста.

Он снова разогнал автомобиль. Еще с десяток километров, подъем в горку, и начнется пологий спуск в лес, где вскоре появится мощенная булыжником совсем уж узкая дорога, уходящая к поместью Рохеля.

Сначала будет неширокая речка с высокими, но пологими берегами, мост не более ста метров длиной, а потом уже съезд на прилегающую мощеную дорогу, ведущую к поместью банкира.

Он снова набрал скорость. Повернул за очередной поворот и почти сразу увидел стоящий у обочины тот самый серый «БМВ». Проскочил мимо и увеличил скорость. Теперь он знал точно — его ведут. Не ведут даже, потому что делают это почти не таясь: его преследуют с определенной целью.

Вполне может быть, что Бережная права — его должны убрать.

Сергей достал пистолет и положил на колени. Еще прибавил ходу, но преследовавший его автомобиль не отставал, а, наоборот, приближался — у той машины мотор мощнее.

А ведь кто-то говорил недавно о трехлитровом движке своего автомобиля. Коваленко? Точно, он.

Значит, рядом с ним и Пименов; им поручили его убрать. Кто приказал? Брусков или сам Рохель?

Но думать об этом уже не было времени. Мост приближался.

Ерохин вдавил в пол педаль акселератора, выжимая из мотора всю мощь, на которую тот был способен. Но преследовавший его автомобиль все же догнал и шел вплотную, почти касаясь бампером его заднего левого крыла.

До моста оставалось несколько метров, когда Сергей резко затормозил и вывернул руль влево. Обе машины уже вылетали на мост.

«БМВ» проскочил вперед и тут получил удар, который пришелся в его заднее правое крыло. Автомобиль развернуло, потом он встал набок и полетел, переворачиваясь и ломая перила, в мелкую речку.

Сергей проехал мост. Вернул пистолет в кобуру. Вышел из автомобиля, подбежал к сломанным перилам и посмотрел вниз. Машина лежала колесами кверху и полыхала. Горела и вода вокруг. Горела, разумеется, не вода, а растекающийся бензин. Пламени становилось все больше и больше. Вспыхнул и сразу взорвался топливный бак. Никому из машины выбраться не удалось.

Перед мостом остановился неприметный бежевый «Рено». Из автомобиля выскочили двое мужчин. Подбежали к краю моста и тоже стали смотреть вниз, наблюдая за тем, как сгорает дорогой автомобиль.

— Вы видели, как все произошло? — обратился один из них к Сергею.

Ерохин кивнул и объяснил:

— Я на мост въехал. Скорость приличная была, а этот вообще на сумасшедшей летел. Я даже притормозил, кабы чего не вышло. Вон там след от моих тормозов должен остаться.

— Мы видели, — поторопил его мужчина. — А дальше-то что?

— Но они меня все равно задели и вон кувырком пошли. Там стекла от моей фары наверняка на дороге. Теперь что делать — не знаю, у меня страховки нет.

— Мы свидетелями будем, — произнес второй, — диктуйте: мы запишем вашу фамилию, телефон, номер машины.

— Лучше вы свои координаты оставьте, — попросил Ерохин, — если мне потребуются ваши показания, я позвоню.

— И все-таки, — настаивал мужчина. — Мы запишем ваш номер телефона.

— Так вы из следкома? — догадался Сергей. — Иван Васильевич вас послал?

— Не знаем мы никакого Ивана Васильевича, — изобразил непонимание его собеседник и дернул второго за рукав. — Пойдем-ка в машину.

Сергей постоял еще, кинул последний взгляд на горящий автомобиль и направился к своему.

Бережная, предложив помощь в ремонте автомобиля, как в воду глядела. Передняя фара была разбита. Сильно помято переднее левое крыло, и бампер расколот.

Ерохин посмотрел на «Рено» и увидел, что сидящий рядом с водителем мужчина что-то направил на него, скорее всего, цифровую фотокамеру с хорошим оптическим зумом.

Он снова вышел на дорогу и помахал рукой ребятам из «наружки». «Рено» тронулся с места и подъехал к нему.

— И что? — спросил тот, кто пытался взять у него номер телефона. — Созрел? Диктуй номер.

— Я о другом. Сейчас тут машины начнут собираться. Зачем нам светиться? Разъедемся. Вы ничего не знаете, я тоже. А Евдокимову привет передавайте.

— Да не знаем мы никакого…

«Рено» начал разворачиваться и рванул с места по направлению к городу. Ерохин вернулся за руль и тоже не стал ждать, когда появятся свидетели.

Свернув на прилегающую дорожку, сбросил скорость, чтобы не так трясло на булыжном покрытии, и набрал номер президента банка.

Когда гудки прекратились, произнес:

— Через пару минут я буду у ваших ворот.

Глава пятая

Перед воротами он посигналил, и створки начали расходиться в разные стороны. «Ауди» въехал на территорию поместья, гремя слетевшим с креплений бампером.

Петрович стоял возле дома, и когда Ерохин остановил машину и вышел, пожилой человек спросил:

— И где ж тебя так угораздило?

Вдвоем они прошли к беседке, из которой выглядывал Рохель.

— Да, — вспомнил вдруг Петрович, — когда ты за машиной в тот день поехал, позвонил Толя, который в банке безопасностью заведует, и тебя спросил. Якобы не может до тебя дозвониться. А я сказал, что ты в Череповец собираешься, куда тебя Рохель направляет. Не надо было говорить?

— Все нормально, — ответил Сергей.

— Тогда ладно, а то я волновался — вдруг не то что-то ляпнул.

Они подошли к беседке, банкир спустился им навстречу по ступеням. Петрович доложил ему о разбитой машине, однако Виктор Иванович никак не отреагировал, молча махнул рукой, приказывая ему удалиться. Долго смотрел ему в спину, пока тот не скрылся за своим домиком, потом перевел взгляд на озеро и спокойно поинтересовался, заходя внутрь беседки:

— Все чисто прошло?

— Нет, меня взяли. Просто мент один увидел, что я неподалеку ошиваюсь. Наставил на меня пистолет, не мочить же его.

Врать не было смысла: вполне возможно, у Рохеля есть кому присылать сообщения из Череповца. А потому Ерохин продолжил:

— Пришлось прикинуться частным детективом: у меня левое удостоверение имеется. А потом финансы решают многое. Череповец — город небольшой, а потому удалось выкрутиться за небольшие деньги. Тому менту я свой «Форд» отдал. Вместе с ним приехал сюда, забрал свою машину от банка и в МРЭО переоформили на него.

— Странно, что тебя сразу отпустили. Может, следят за тобой?

— Так пусть. Я у вас работаю официально: ничего подозрительного в нашей встрече нет. Но не следят — это точно. Я проверял: «хвоста» нет, и маячка в машине тоже нет. И потом, его надо было здесь устанавливать, а не за полтыщи верст. А времени на установку не было. Машина все время в моем поле зрения была.

— Устал?

— Немного. Правда, в камере удалось часика три поспать. А потом за рулем я почти не устаю. Люблю это дело, а когда еще машина хорошая…

— Я компенсирую ремонт, и за твой «Форд» подкину, и премию тебе подготовил…

— Я сказал, что не надо.

— Говори, что хочешь. Я не привык оставаться должником. Откажешься, буду считать, что доверять тебе нельзя. Полсотни тысяч евро я приготовил. Одна пачечка всего: а для меня это вообще не деньги. А ты мне нужен, потому что-то странное вокруг меня творится. Тут верный человек сообщил, что в банк под видом дознавателя ГИБДД приходил следователь из комитета. От такого внимания мне не по себе.

— Следственный комитет финансами не занимается, — напомнил Ерохин.

— Я знаю это не хуже тебя. Но тогда что ему делать в моем банке?

Сергей ничего не ответил.

Вообще, надо быть осторожнее в высказываниях и действиях.

Рохель, который в прошлую встречу просто предложил поесть шашлыки, а потом выпить, зачем-то начал откровенничать о своей жизни, а чем закончилось? Он подписал его на убийство. И у Виктора Ивановича это как-то подозрительно для самого Ерохина получилось.

Конечно, он мог отказаться утром, сказать, что был пьян и не помнит, что обещал. Но Виктор Иванович не поверил бы, и чем бы все закончилось?

Вряд ли такой могущественный человек стал терпеть бы то, что где-то есть человек, который знает про него так много. Про его прошлое, про его отношения с женщинами.

Если все это правда, конечно.

Но ведь убийство он заказывал всерьез. И теперь считает, будто его телохранитель справился с заданием.

Но теперь-то, судя по всему, он будет доверять своему телохранителю всецело. Хотя нет, теперь телохранитель знает про него еще больше. А следовательно, представляет еще большую опасность.

Значит, это сам Рохель приказал тем, в машине, убрать его. Или он приказал Брускову, чтобы самому не светиться.

А потом вряд ли вспомнит, если спросят.

Скажет: «Ах да, был у меня на службе какой-то бывший мент. Но недолго — пару дней всего. Он вместе с машиной с обрыва в речку упал — я даже лица его не помню. Жаль парня!» Вероятно, следует доложить ему о том, что случилось на мосту.

— Что молчишь? — обратился к нему банкир.

— А что я могу посоветовать? Да и голова другим немного забита. По пути к вам… Мост через речку помните ведь? Так как раз на мосту меня догнал «БМВ», и такое ощущение, что сидящий за рулем хотел меня спихнуть с этого моста. Может, конечно, его машину просто занесло на скорости. Он хорошо за двести шел. Вот его и занесло. Мою машину задел по касательной, а сам в речку улетел. Поэтому у моей тачки такие повреждения.

— Тот водитель жив хоть остался?

— Не знаю. Думаю, что нет. Надо было бы остановиться, проверить, вызвать ГИБДД и «Скорую», если вдруг помощь медицинская требуется. Хотя вряд ли, что кто-то в той машине смог выжить. Скорость, потом высота моста приличная. Вот я и уехал. Потому что меня промурыжили бы часов пять, а подводить вас не хотелось.

Рохель махнул рукой.

— Может, и правильно. Что время зря терять — ты прав: там вряд ли кто-нибудь выжил. Высота, пожалуй, метров семь — если не больше. В конце концов, тот водитель сам виноват: не надо так гонять. А тачку свою перегони завтра с утра в ремонт и занимайся ею. Считай, что у тебя день отдыха. А в банк меня завтра отвезет кто-нибудь другой. Поужинаешь со мной?

Сергей согласился, только предупредил, что пить не будет. Поужинает и уедет. К тому времени на мосту уже не будет ни гаишников, ни зевак.

Пока Петровна готовила на стол, Ерохин с Петровичем осмотрели битый «Ауди», и опытный человек дал совет: снять бампер, который и так мешает при езде, и по возможности надо избавиться от смятого левого крыла, потому что и там и там остались следы серой краски от «БМВ», по которой дознаватели могут определить участника ДДП со смертельным исходом. Он даже сказал, что сам это сделает, потому что опыт разборки автомобилей у него имеется.

Он все это и проделал, закончив работу даже раньше, чем Сергей вышел из-за стола.

Гаишники на мосту все же присутствовали, но не позволяли никому задерживаться. И даже «Ауди» Ерохина они пропустили без вопросов.

Сергей проехал мимо и только тогда понял, что все произошедшее на мосту менее двух часов назад могло сохраниться на видеорегистраторе «БМВ». Оставалось только надеяться, что карта памяти регистратора сгорела вместе с автомобилем.

Часть седьмая

Пятница

Глава первая

С утра Ерохину не давал покоя сон. Но не тот, который он видел этой ночью. Как раз этой он не видел ничего. Путались лишь обрывки воспоминаний о чем-то постороннем и ненужном, а тот, что привиделся ему и Рохелю, когда оба они, каждый у себя дома, подошли к окнам и увидели внизу человека, прикрывающего голову и лицо капюшоном.

Одинаковых снов, увиденных двумя разными и не связанными общими воспоминаниями людей, не бывает в принципе.

Следовательно, кто-то из них врет. Но про себя Сергей знал, что он это видел. Значит, врет не он, а Виктор Иванович.

Но тот ведь первым начал разговор о сне и, может быть, говорил правду. Но как такое возможно?

Если только не сам он послал того человека и это видение не было сном, во что поверить также сложно.

Но можно предположить, что некто решил их разыграть таким образом — непонятно только, с какой целью: пришел, постоял под окнами Ерохина, а потом возле банка.

Но ведь происходило это в одно и то же время, как раз перед самым началом дождя. Конечно, дождь мог начаться в разных местах в разное время, но все равно не с такой уж большой разницей, чтобы успеть от дома Сергея под окна Рохеля. Или наоборот.

Но если во двор Ерохина, то есть во двор дома его тетки, можно проникнуть беспрепятственно, то дворик банка — закрытая территория… К тому же охранники заявили, что никого там нет…

И вдруг Ерохин вспомнил, как шел к своему автомобилю Рохель-младший.

На нем как раз была такая куртка с капюшоном. Такая же или очень-очень похожая.

Было темно, и прошел Олег почти незаметно, но что-то было в нем такое, что удивило тогда Сергея. Теперь он прокручивал в памяти тот момент и не мог понять, что же во внешности Олега насторожило его. Куртка? Нет. Тогда он не вспомнил тот сон. Что-то иное удивило его тогда? Не одежда — нет…

А как шел тот человек. Он как будто бы пытался изменить походку, двигался вразвалочку…

И еще — у него был короткий шаг…

Рост, вероятно, под метр семьдесят, то есть ниже Рохеля-младшего. И маленький размер ноги. Это был подросток! Но почему на нем была именно такая куртка и почему он вышел из подъезда, в котором была квартира Олега?

Он набрал номер Колыванова и, когда тот ответил, спросил:

— Как машинка бегает?

Участковый начал восторженно делиться впечатлениями, потом, видимо, решил, что Ерохин интересуется деньгами, и сообщил, что как раз собирается в банк, чтобы перевести двести тысяч.

— А что по поводу того взрыва? Что-то уже известно? Подтверждено, что погибший именно Олег Викторович Рохель?

Михаил ответил, что не интересовался, да и кто ему должен что-то докладывать. Пока известно только о том, что взрыв был очень мощный.

— Разузнай, — попросил Сергей, — мне кажется — там не все так просто. У следствия уже сейчас должны быть вопросы. По поводу денег не торопись: для меня сейчас гораздо важнее узнать, кто был в сгоревшей машине.

Тетка сидела на кухне.

Сергей поздоровался с ней, сообщил, что скоро, через денек-другой, точно съезжает. Но Нина встретила это известие без особой радости, сказала, что теперь ей будет скучно одной.

— Выходи замуж! — посоветовал он.

— За кого? — рассмеялась тетка. — Мне сорок восемь лет… скоро сорок девять стукнет, и кому я нужна? Вот ты сказал недавно, что у тебя есть знакомый — приличный человек, но бомж. Вроде посмеялся, а я думаю, если он — приличный и с ним можно поговорить, то почему бы нет? Он — несчастный, ему негде жить, а у меня жилплощадь, постоянная работа. Я не бедствую. У меня холодильник, кстати, теперь новый. Твой знакомый вообще не уродлив?

— Он — обаятельный даже. А если приодеть, то будет выглядеть как диктор на телеэкране.

— Опять шутишь, — обиделась Нина и вспомнила: — А как у тебя с Верочкой дела продвигаются?

И тут Ерохин вспомнил о делах.

Он вернулся в свою комнату и набрал номер Бережной.

— Что мне сегодня делать?

— Отдыхай. Сиди дома. С ремонтом машины я договорилась. К тебе подъедут, возьмут ключ, перегонят в ремонт. Крыло, фару заменят и все, что еще надо, сделают. А что касается дела, мы тут роем по связям Олега Рохеля. Коваленко и Пименов — оба из Череповца, как ты знаешь. Брусков оттуда же. Виктор Иванович твой… Не может быть, чтобы они не пересекались. Брусков с президентом банка — понятно, сотрудничают очень давно. А вот пацаны эти, в машине сгоревшие, как у них оказались? Оба они засветились в раннем возрасте: грабили ровесников и тех, кто еще младше, потом создали свою структуру. Грабили теперь другие, а им приносили всю выручку. Такой вот сетевой маркетинг у ребятишек был организован. Но из тех источников, куда удалось проникнуть, выяснилось, что организатором всего этого дела были не Коваленко с Пименовым, а кто-то другой — более умный и еще более наглый. Возможно, что и Олег Рохель. Банда распалась, когда их заподозрили в убийстве: насмерть забили пацана, который не хотел отдавать им свой мобильник. Но дело закрыли. У Олега была страничка в соцсетях, и туда лет десять назад поступило сообщение с непонятного адреса. Древняя история, я думала, что так долго письма не хранятся на сервере, но Егорыч прочитал. Текст был следующий: «Ты за все ответишь, мразь! Если от Бога не дождусь справедливости, сделаю это сама». Возможно, это написала мать убитого мальчика.

— Вряд ли, столько лет не ждут справедливости, если есть решимость. И потом, уж больно профессионально подготовлено и совершено это убийство. Отключить сигнализацию, установить взрывное устройство, замкнуть, чтобы оно еще сработало на поворот ключа в замке зажигания. Мне кажется, это ложный след. А если даже и так? За что наказывать несчастную женщину?

— Мы проверяем все версии. Кстати, звонил Иван из Таганрога, доложил, что место, где скрывается Калошин, установлено с точностью плюс минус сто метров. Ребята уже барражируют вокруг, чтобы визуально его обнаружить.

Вскоре в дверь позвонили, пришли за автомобильными ключами. Пришлось спускаться во двор, показывать повреждения, рассказывать, как все произошло. Конечно, пришлось врать, что сам задел припаркованную машину.

— Скорость у вас была, однако! — удивился специалист по ремонту. — За сотню наверняка.

Машину обещали сделать до вечера и подогнать к дому.

Сергей стоял во дворе и осматривал место, где в ту ночь стоял человек в куртке с капюшоном, но ничего примечательного не обнаружил. А когда поднимался в теткину квартиру, прилетел звонок от Колыванова.

— Ты как в воду глядел, — сказал он. — Мне уже позвонили и попросили установить круг знакомых Рохелю женщин.

— Почему именно женщин?

— Да потому, что взорвали не Рохеля, — неизвестно чему обрадовался Колыванов. — Эксперты сразу установили по скелету, что за рулем в момент взрыва находилась женщина. Хотя там мало что от нее осталось — ни документов, ни особых примет. Ты же сам видел, как тачка полыхнула. Там от тополей, под которыми «мерс» был припаркован, остались одни длинные головешки, а машина и подавно. Внутри салона нашли куски двух канистр из-под бензина. Предположительно, они были полными, когда бабахнуло. И бак полным был. Кто-то, очевидно, собирался в дальнюю поездку, потому что, сам подумай, полный бак, две дополнительные канистры по двадцать литров.

— А может, готовили именно такое покушение, чтобы ничего ни от машины, ни от жертвы. Заправляли, скорее всего, накануне. Проверили видеозаписи со всех заправок, чтобы установить?

— Наверное. У нас ведь тоже не дураки. Только со мной никто этой информацией делиться не будет. Сам понимаешь.

— Круг женщин уже определил?

— Когда? Сейчас этим начну заниматься. Но когда соседей опрашивал после самоубийства матери Рохеля, то они сказали, что у него была девушка. То есть у него были разные, но одна чаще других посещала. Брюнетка лет двадцати пяти. Или еще моложе. Имени ее они не знают.

— Можно по телефонным звонкам вычислить, — подсказал Сергей.

— Ну, это не ко мне, — ответил участковый, — мое дело узнать, кто приходил, уходил. А кто кому и когда названивал — пусть специалисты разбираются. Спасибо тебе еще раз за машину. Классная тачка!

Ерохин сидел и размышлял: если так, как рассказал участковый, то получается, что Олег сам инсценировал свою гибель.

Решил исчезнуть, чтобы его не искали. Или узнав как-то, что на него готовится покушение, подставил кого-то другого, но с той же целью — исчезнуть. Теперь скрывается где-то.

Иначе, узнав о взрыве своего дорогого автомобиля, уже объявился бы. А если он сам заправлял свой «мерс» и поставил туда две полные канистры?..

Хотя это еще не доказательство.

Он всегда может отговориться, сказать, что собирался отправиться к морю отдохнуть и бензином решил запастись проверенным, а не рисковать на случайной заправке, не зная, какого качества там топливо. Ведь хуже нет, когда в поездке накроется движок.

Он снова связался с Бережной и рассказал все, что узнал от участкового Колыванова. Говорил по телефону и смотрел на книжную полку теткиного шкафа. Там стояла коробочка с пластиковой прозрачной крышкой, под которой покоилась модель машины, присланная матерью в его далеком детстве, в таком далеком, когда он еще принимал от нее подарки и страстно ожидал ее возвращения.

Дома делать было нечего, и Сергей решил все-таки навестить банк.

Глава вторая

Алексей Алексеевич положил на плечо удилища, подхватил мешок с уловом и побрел по песку в сторону трассы. Ловить стоя по колено в воде, конечно, не очень удобно, но здесь, даже если полчаса идти от берега, все равно будет по колено или до пояса. Но бычок по утренней зорьке брал хорошо.

За пару часов Калошин наловил килограммов пять.

Через четверть часа он вернется в сарайчик, который снял на целое лето у местной бабульки, и слоями начнет складывать улов в картонную коробку, пересыпая рыбины крупной солью. Потом нужно развесить просоленную рыбу на ветру…

Вообще, весенний бычок идеально подходит для вяленья — летом почему-то вкус рыбки иной.

Плохо лишь то, что здесь со сбытом могут возникнуть проблемы: во-первых, рынок перенасыщен предложениями, и, вообще, любой неленивый человек может взять удочку и наловить сколько надо.

А с другой стороны, очень много предлагается раков. Вдоль трассы, ведущей от Ростова, через каждую сотню метров стоит вкопанная в землю суковатая палка, на которой болтается привязанный за клешню рак.

Рядом на складном стульчике сидит обязательно женщина, а рядом с нею пара ведер, укрытых от солнца, в ведрах копошатся живые раки.

Накануне Калошин сходил на рынок и взял пару кило. Сварил их, сам поел, но большую часть отдал хозяйке. Она тут же поспешила за пивом — благо пивзавод в сотне метров, принесла трехлитровую стеклянную банку, что свидетельствовало о том, что пиво она взяла не в магазине.

Алексей Алексеевич выпил один стакан, а потом отказался.

— Больной, что ли? — удивилась старушка. — Хорошее же вроде пиво.

— Я здоров, — ответил Калошин, — просто к хорошему привыкать не хочется…

Вспоминая все это сейчас, Алексей Алексеевич чувствовал некоторое удовлетворение.

Тревога, которая точила изнутри последние дни, постепенно оставляла его. Теперь он был почти спокоен и с облегчением думал о том, что все правильно рассчитал: здесь его никто не найдет — у него чужой паспорт, приобретенный еще год назад в Питере у опустившегося бомжа за литр водки.

Правда, документ тому не принадлежал; а сам бомж уверял, что настоящий владелец документа давно сыграл в ящик и закопан на какой-то пригородной свалке, где проживал в картонном доме.

Верить ему или не верить, но и водка та была ненастоящая.

Но теперь Алексей Алексеевич называл себя Леонидом Маковским.

На фотографию в паспорте он был не очень похож, но паспорт был замызган и потерт, да и фотография покойного помоечника была древней.

Паспорт, конечно, можно поменять, но для надежности следует завести знакомство с какой-нибудь сотрудницей паспортного отдела. А потом еще можно фиктивно жениться, но это дело требует средств, а потому надо каким-нибудь образом быстро разбогатеть…

Размышляя так, Калошин дошел до трассы и начал пропускать автомобили, которые двигались вдоль берега моря непрерывным потоком. Наконец ему удалось перескочить, хотя в последний момент его едва не сбил белый автомобиль.

Машина затормозила, и с пассажирского сиденья на Алексея Алексеевича недобрым взглядом посмотрел какой-то здоровяк.

— Простите, — сказал ему Калошин, — просто я очень спешу.

Но здоровяк не обиделся и спросил:

— Где здесь улица адмирала Крюйса? А то у нас навигатор с ума сошел: водит нас по каким-то переулкам.

— Так вы на этом адмирале и стоите, — ответил Калошин и показал рукой на асфальтовое покрытие трассы.

— А Южный переулок?

Тут Алексей Алексеевич почувствовал неладное. Он пожал плечами и приветливо улыбнулся.

— Не знаю. Я — не местный. Из Батайска приехал к родственнице. Вот пошел себе бычков к пиву наловить.

— Ну, тогда все, — махнул рукой здоровяк, — передавай бычкам привет.

Калошин переждал немного, а потом осторожно пошел в сторону Южного переулка.

Перед тем, как свернуть на узкую улочку, присел на травку у заборчика какого-то участка, послушал, как ветер, прилетающий с моря, шевелит над его головой пыльную листву тополей, поправил поплавок на удочке и заглянул за угол, но ничего подозрительного в переулке не увидел. Подождал еще немного и только потом направился к домику.

Толкнул калитку, вошел под навес, под которым когда-то стоял автомобильчик хозяев. Навстречу выскочил белый щенок, которого он накануне вытащил из моря, и начал ластиться к нему.

Калошин прислонил к стене оба удилища и пошел к сарайчику, где он оборудовал себе комнатку. Открыл дверь и отпрянул.

За столом развалился тот самый здоровяк, который еще совсем недавно, выглядывая из автомобиля, спрашивал у него дорогу.

Калошин раздумал заходить, шагнул назад, но сзади уже подпирал другой — не менее мощный, который, очевидно, прятался в автомобиле за тонировкой, и потому Алексей Алексеевич не видел его.

До колоды для рубки дров, в которую был воткнут колун, было не более пяти шагов, но добежать до них вряд ли удастся. В кармане, правда, есть перочинный ножик, но и он, судя по всему, не поможет.

— Проходите, Алексей Алексеевич, — махнул рукой тот, что сидел за столом, — вы уж извините, что мы без приглашения, но уж больно дело у нас неотложное.

Калошин опустил руку в карман и попытался открыть нож.

— Мы к вам по поручению Сережи Ерохина, — произнес голос за спиной, — он сказал, что вам нужна помощь.

— Не знаю никакого Ерохина, — удивился Калошин, — вы меня, вероятно, с кем-то путаете. И почему вы меня называете Алексеем Алексеевичем? Моя фамилия Маковской. Леонид Петрович. Я могу даже документы показать.

— Не надо пользоваться чужими документами, — сказал сидящий за столом. — Двести тридцать седьмая статья, как вам известно. Сокрытие информации, представляющей угрозу для населения. Вы же чтите Уголовный кодекс?

Пришлось заходить внутрь, а щенок успел проскочить раньше.

— Какую угрозу? — изобразил непонимание Алексей Алексеевич.

— Тогда еще одна статья — триста двадцать седьмая, — сказал тот, что шел следом.

— Я в курсе, — согласился Калошин. — Это подделка документов. Только в моем случае худший вариант — это полгодика ограничения свободы. Буду по пятницам ходить к участковому отмечаться, что я тут нахожусь по месту регистрации, а не сбежал куда-то. А что еще сказал вам незнакомый мне… Как вы сказали — Ерохин?

— Попросил оберегать вас, потому что он, да и мы сами думаем, что вам угрожает опасность.

Произнеся это, здоровяк достал из кармана конверт, вынул из него несколько фотографий и положил на стол.

— Не уверен, что вы их узнаете, но вспомните, может, их вы видели тогда на пирсе заброшенного заводика на Малой Неве?

Калошин взял на руки щенка, не проявляя никакого интереса к снимкам. Только теперь оба парня вспомнили, что забыли представиться.

— Мы — частные детективы, — произнес тот, что прикрывал своей спиной дверь, не давая Алексею Алексеевичу выскочить.

Оба достали какие-то удостоверения и показали. Но поняв, что это не произвело на опытного человека никакого впечатления, молодой человек, стоящий возле двери, спросил:

— Голос Ерохина вам знаком?

Не получив ответа, достал из кармана мобильный, набрал номер, а услышав ответ, начал разговор:

— Сережа, это Иван, что за твоим другом в Таганрог махнул. Есть для нас новости? А мы тут с Алексеем Алексеевичем беседуем. Он — очень осторожный человек. И это правильно. Не хочешь сказать ему пару слов?

Потом телефон поднесли к уху Калошина, и тот произнес в трубку:

— Леонид Маковский слушает вас.

— Привет, Калоша, — услышал он знакомый голос. — Рад, что с тобой все в порядке. Помоги ребятам, если сможешь, а потом приезжай. Тут вроде все уже разрулилось. Если с твоим подвальчиком выйдет задержка, можешь пожить у меня. Квартирка свободна.

— Не знаю, о чем вы. — Алексей Алексеевич замолчал, а потом понял, что прикидываться нет смысла. — По представленным фотографиям я никого опознать не могу. Людей тех видел мельком. По голосу или фигурам опознал бы, а так — могу лишь сказать, что похожи.

— Это они убили Акопа и его приятеля из ГИБДД. Но и привлечь их уже нельзя. Оба разбились в ДТП.

— Приятная печальная весть, но ведь кто-то стоял за ними.

— Думаю, что и того нет. На моих глазах взлетел на воздух.

— А кто-то ведь заложил взрывчатку? Так что я подумаю.

И Калошин закончил разговор. Вернул телефон, подошел к столу и присел на стул.

— Гипотетически я готов вернуться в родной город, — произнес он. — Но учтите, здесь у меня уже жизнь налаживается. Место прикормленное неподалеку: там бычок клюет на голый крючок… Бизнес сулит немалые перспективы. Опять же, скоро вишня пойдет. Неподалеку есть почти бесхозный садик: за вечер по два ведра легко собрать можно. Утром на базаре толкну вишенку. Глядишь: лимончик деревянными к концу сезона и наскребу на рыбной и плодоовощной продукции. Такое местечко терять не хочется.

— Мы компенсируем ваши возможные потери, — сказал здоровяк.

Калошин посмотрел на потолок, погладил щенка, сидевшего на его коленях, и согласился. Только поставил одно условие:

— Собачку с собой заберу. Я его из моря вытащил, когда какой-то урод в море такое счастье утопить решил. Бросил мешок со щеночком с лодки и, не вынимая изо рта сигаретки, погреб к берегу. Я прыгнул с пирса и достал. Хороший щеночек, породы джек-рассел. Его, очевидно, признали некондиционным, потому что он весь белый, без пятен. Умный мальчик, уже на кличку отзывается. Я его назвал Муму.

Калошина отвезли в торговый центр и приодели, предупредив, что стоимость шмоток не входит в сумму компенсации. Потом для Муму приобрели ошейник, поводок, миску и собачьи консервы.

Алексей Алексеевич попытался два раза улизнуть, но ему это сделать не удалось. После чего он дал слово, что не будет больше бегать. Потом уж посетили парикмахерский салон, вслед за тем ресторан. Обед прошел в теплой и непринужденной обстановке…

Когда стало понятно, что в этом городе все дела уже сделаны, все, включая щенка, сели в автомобиль и поехали на север.

Муму спал на коленях хозяина, а Калошин всем читал на память стихи Давида Самойлова:

Дул сильный ветер в Таганроге.

Обычный в пору ноября.

Многообразные тревоги

Томили русского царя.

От неустройства и досад

Он выходил в осенний сад

Для совершенья моциона,

Где кроны пели исступленно

И собирался снегопад…[5]

Глава третья

К главному входу он подошел пешком. На турникете стояли бодрые охранники, которые вежливо поздоровались с ним. Потом один их них спросил:

— Слышал? То есть вы слышали, что вчера произошло? Банковские пацаны на машине разбились.

— Плохая новость, — ответил Ерохин.

Он стал подниматься наверх, планируя каким-нибудь образом, под каким-нибудь предлогом, зайти в кабинет аудитора и поговорить с Леной.

Только о чем говорить? Вдруг она не захочет ничего вспоминать, обидится и не захочет вообще его видеть. Но ведь она уже и так сказала, что не хочет его видеть…

Сергей с лестничной площадки заглянул в коридор второго этажа и увидел идущего к своему кабинету зама по безопасности.

— Зайди ко мне, — произнес Анатолий Михайлович вместо приветствия.

А когда зашли, он, усаживаясь в рабочее кресло, сообщил:

— У нас ребята погибли. Коваленко и Пименов. На машине с моста в речку слетели. Оба на месте скончались… Я их к Виктору Ивановичу посылал, попросил поторопиться. Знать бы, чем эта скорость для них обернется.

— Печально, — произнес Ерохин.

— Да уж. Пять лет у нас проработали. Рохель уже распорядился за счет банка их похоронить. Родителей уже оповестили.

— Они ведь не местные? Откуда они, кстати?

Брусков задумался, а потом покачал головой:

— Не помню. Да какая им теперь разница!

Ответил непринужденно, как будто и в самом деле не знал, а ведь они из одного города. Значит, не зря Бережная пытается искать в Череповце.

— Виктор Иванович сейчас на даче? — продолжил Брусков.

Странный вопрос. Откуда это может знать Сергей, который находится в данный момент в его кабинете.

— Вероятно. Он мне отгул дал, чтобы я ремонтом занялся. Вчера один гад в городе меня таранул боком. Фара разбита, крыло под замену, бампер…

— А ты разве вчера не целый день с Виктором Ивановичем был?

— Больше суток я там находился. Но в город он меня заставил разок смотаться.

— Виски наверняка закончился, — предположил зам по безопасности.

— Да там у него напитков столько! Но я по другому делу. Но говорить не буду: вы уж извините. Это к деятельности банка не имеет никакого отношения.

— Да и так понятно. Старик за старое взялся: тебя за девочкой посылал. Как говорится, седина в бороду, а бес в ребро.

— Зачем вы так, — возразил Ерохин, — совсем по другому поводу.

— Свободен! — махнул рукой Анатолий Михайлович.

Сергей уже взялся за ручку двери, как вице-президент произнес ему в спину:

— У тебя ненормированный рабочий день, но на всякий случай сообщаю, что завтра банк работает. Для клиентов он закрыт, разумеется, и операционный зал тоже. Но Виктор Иванович объявил аврал для всего персонала. А к отпуску потом каждому по двое суток прибавят. Но тебя это, сам понимаешь…

— Не касается, — согласился Ерохин, — я привык без отпуска…

Он постучал. Потом прислушался и еще раз постучал.

Приоткрыл немного дверь и спросил:

— К вам можно?

Лена сидела за столом, она подняла голову и спросила:

— У вас ко мне какое-то важное дело?

— Нет… То есть да… Очень важное… Для меня самое важное. Можно войти?

— Так вы вроде уже вошли.

— Простите, — произнес он. Шагнул к столу. — Хочу объяснить, чтобы…

Вдруг он понял, что так стоять и вовсе глупо, потому что он более всего похож сейчас на провинившегося ученика, которого директор школы позвал в свой кабинет. Нельзя вот так стоять и переминаться с ноги на ногу.

А потому Ерохин подвинул к себе стул для посетителей и опустился на него.

— Я еще вчера хотел, но вы все время спешите… спешите куда-то. Но я хочу, чтобы вы поняли… потому что я… Как бы сказать… просто считаю вас… то есть считаю себя недостойным… Я — мент, то есть не совсем… Я уже давно бывший мент… А потом у меня отовсюду плохие характеристики… А вы такая… Вы как мечта…

— Луч света, — подсказала девушка.

— Ну да… Я именно так и думал.

— Наверное, вы думали так про Лиду или про Люду? Но вы опоздали: они уже обе замужем.

— Простите.

— Можете не извиняться: они вас все равно не помнят.

— Да нет… То есть… Я хотел, чтобы, если мы больше не увидимся, сказать…

— А вы увольняетесь уже? — удивилась аудиторша, по-прежнему не глядя на него. — Вы не подошли Виктору Ивановичу? Или он увидел ваши характеристики?

— Увидел, — подтвердил Ерохин, — они его вполне устроили.

— Так вы по собственному?

— Почему вы не даете мне ничего сказать?! — возмутился Сергей.

— Говорите, но не очень долго: у меня куча дел.

Тогда он совсем сбился с мысли. Сидел на стуле для посетителей и молчал. А она рассматривала документы, лежащие перед ней на столе.

— Как там Сережа? — спросил он.

— Хорошо, — кивнула Лена, не отрывая взгляда от документов, — ваша машина ему понравилась.

— Правда? — обрадовался Ерохин. — Тогда я заеду его покатать. Только машина в ремонте сейчас, а вот когда…

Лена наконец подняла голову и смотрела на него: лицо ее было пунцовым.

— Мы же с вами условились: только «здрасьте», и все.

— Так это вы так решили. А мы с вами не уславливались ни о чем… То есть не договаривались… Мы, может быть…

Зазвонил мобильный телефон.

Ерохин поднялся со стула и ответил:

— Да, Вера. А ты не могла бы позвонить чуть позже? То есть не могли бы вы…

Он положил телефон в карман.

— Не надо так с девушкой, — посоветовала аудиторша, — она ведь и обидеться может.

— Да это не девушка. Это бывшая сокурсница. То есть она не совсем сокурсница, но тоже училась на юридическом. У нас одно дело с ней…

— Так идите и занимайтесь с ней вашим делом. И ко мне, пожалуйста, не надо больше врываться.

— Хорошо, — согласился он, повернулся к двери и вспомнил.

Достал из кармана модельку, которую взял дома с книжной полки, и поставил перед ней — прямо на документы.

— Сереже передайте от меня. Это «Феррари 400 Суперамерика» — пятьдесят девятого года выпуска. Коллекционная вещь. Ни у кого такой нет. До свидания.

И он ушел. А когда спускался по лестнице, подумал: «Если в Череповце в машине сгорел не Олег Рохель, где тогда он может находиться?»

Стоя перед банком, набрал номер Бережной, но ничего интересного для себя не узнал: оба Ивана сейчас выезжают из Таганрога вместе с Калошиным.

Олега Рохеля не могут нигде засечь, потому что он не пользуется банковскими картами, не покупал в последнее время билетов в аэропортах и на железнодорожных вокзалах, другого автомобиля, кроме взорванного, у него нет. Так что может статься — он где-то совсем близко.

— Дай бог, — сказал Сергей.

Настроение было испорчено.

Не удалось засечь подонка. А что, если попробовать отыскать его самому?

Глава четвертая

Искать иголку в стоге сена куда проще, чем отыскивать человека в большом городе, тем более что он достаточно умело скрывается. Шансов практически никаких. Остается одна надежда, что он воспользуется старыми связями и снова вернется в то место, где проживал когда-то. Конечно, квартира может быть занята, но почему бы не попытаться?

Когда он застукал Ларису в ресторане «Иверия», где она отмечала отъезд Олега, бывшая жена сказала, что ее подопечный снимает квартирку в соседнем дворе.

Рядом с «Иверией» все дома были небольшие и двор, как оказалось, не такой уж просторный. Если Лариса не врала тогда, что вполне вероятно, то можно попытаться. Хотя зачем ей врать?

От неожиданности от того, что увидела единственного человека, которого менее всего хотела бы встретить, — собственного мужа? Но с другой стороны, от неожиданности люди говорят чаще всего правду, чтобы не попасть впросак.

Первый дворик, в который он завернул, разочаровал. Он был как раз за рестораном, и туда же выходили несколько подъездов невысоких домов, на первых этажах которых располагались магазины. А лестницы домов находились в таком состоянии, что заходить туда не хотелось: вряд ли Рохель-младший смог бы выносить эти запахи. Хотя…

Сергей поднялся на второй этаж и позвонил в дверь. Долго никто не открывал, но в квартире кто-то все-таки находился. Показалось даже, что он пришел именно туда, куда и стремился.

Но потом старушечий голос поинтересовался, кто пришел.

Ерохин сказал, что они ищут опасного мошенника, который обманывает пенсионеров, продавая им испорченные товары.

Защелкали отпираемые замки, потом прозвенела снимаемая цепочка. Дверь отворилась. На пороге стояла крупная старуха лет семидесяти.

— Ну, слава богу, а то я заявление подала, а никто заниматься не хочет. Помню, ходил такой по нашему дому, предлагал утюги, чайники, пылесосы всякие, а они все не работают. А потом я выяснила, что они и в магазинах копейки стоят.

— С длинными волосами. Лет тридцати? С меня ростом?

— Да нет. Двадцать или еще моложе. Плюгавенький такой, и нос еще у него сломан.

— А с длинными волосами не живет тут в доме или во дворе? Неделю, может, поменьше. Он квартиру может в этом доме снимать. Или раньше снимал.

— А здесь никто и не сдает. Я же всех тут знаю — полвека тут, как замуж вышла. Если кто появится, мне докладывают сразу.

Ерохин зашел еще одну квартиру и там услышал почти то же самое. Потом прошелся по другим подъездам дома. Перешел в другой дом, но и там ничего узнать не удалось. Отправился в следующий двор, уже почти не сомневаясь, что Лариса тогда его обманула.

Наконец он увидел уже в третьем дворе сидящую на скамеечке пожилую женщину. Обратился к ней, та лишь помотала головой, но потом вспомнила:

— Тут один художник живет. Мансарду себе оборудовал. Несколько лет уж как. Телефон себе туда провел, Интернет этот самый. Мы сначала протестовали, но у него все по закону, как выяснилось. Художник этот нам документы показал. Но он тихо очень живет — никому вроде не мешает. Там чтобы у него под крышей пьянки-гулянки — так ни-ни. Но он вообще-то отсутствует часто: то месяц его нет, то год целый. Но мы с ним не общаемся почти, потому что он сам такой — ни здрасьте тебе, ни до свидания. Зовем его промеж себя Гариком, а как на самом деле — шут его знает.

— Машина у него есть?

— Есть. Только я в них не разбираюсь. Белая такая. А пару дней назад вроде на серенькой приезжал — я в окно видела. А чего это вы его разыскиваете? А то я тут разболталась…

— Я — частный детектив, — ответил Ерохин и показал удостоверение. — Мы одного алиментщика уже пятый год разыскиваем. Троих детей бросил и жену больную. Они там в нищете маются, голодают, все в долгах, детям одеть нечего, а он тут жирует, как оказалось. Мансарды покупает, машины меняет.

— Надо же! — поразилась бабка и перешла на шепот: — А я ведь его с девками видела. Сначала блондинка была… Ну, может, крашеная — они ж сейчас все красятся, а в последнее время с черненькой.

— С негритянкой?

— Упаси боже! Что такое говоришь! Просто брюнетка. Я в окно смотрела, а они как раз из машины и в его подъезд нырнули.

— Адрес у его мансарды есть?

— А как же. Номер дома ты знаешь, а номер квартиры на табличке, как и все, только его недавно приписали.

Ерохин подошел к подъезду и проверил — номер оказался намалеван белой краской и крупнее в два раза всех остальных.

Сергей позвонил Окуневу и попросил проверить городской телефонный номер, установленный по этому адресу. И по возможности все входящие и исходящие.

Неподалеку от подъезда скучали припаркованные машины, но «серенькой» среди них не было. Можно было остаться где-то в стороне и продолжать наблюдение, но Ерохин еще побродил по соседним домам и дворам. Теперь он уже целенаправленно интересовался художником, или Гариком.

Почти все, с кем он заговаривал, не могли вспомнить такого, а кто-то вообще, вспоминая молодого человека, утверждали, что он — музыкант, потому что видели его с зачехленной гитарой в руках.

Не все собеседники оказались милыми людьми: некоторые с силой хлопали перед его носом дверью, иные молчали, а один мужчина, открыв дверь и увидев Ерохина, даже не услышав вопроса, предупредил, что если увидит еще раз, то прибьет.

Время шло.

Шло не очень спешно, вероятно, от того, что, забредя в старые районы тесного города, оно не очень торопится.

На проспектах и магистралях кипела своя жизнь: куда-то мчались автомобили и проносились толпы людей, не замечающих друг друга, с единственной мыслью — успеть. А здесь на газонах из притоптанной травы выбивались желтые одуванчики, и воробьи прыгали возле помоек в поисках рассыпанных доброй морщинистой рукой хлебных крошек.

Время в этих дворах походило на старуху, которой уже некуда спешить — остается только вспоминать и наблюдать без всякого желания что-то изменить.

Ерохин поднялся к мансарде, к которой с площадки самого верхнего пятого этажа вела крутая лестница.

Вероятно, когда-то здесь был обычный чердак, который превращен теперь в жилую квартиру. Пространства перед железной квартирой было мало, но был закуток, где под красным пожарным гидрантом покоились дворничьи причиндалы: швабра, метла и пара ведер. Перевернул одно и опустился на него.

Позвонил Егорыч, который сказал, что проверил телефонный номер и те номера, с которыми общался абонент. Связей немного, но есть весьма примечательные контакты.

Лифта в подъезде не было.

Кто-то поднимался по лестнице, и гулкий звук шагов поднимался тоже. Кто-то прошел второй этаж, третий, не снижая скорости, не останавливаясь на площадках.

То, что это шел не старый человек, Сергей понял сразу.

И это был мужчина, потому что не было звука каблуков.

Конечно, это могла быть и девушка в кроссовках, но у девушек не такой размеренный шаг. Человек миновал четвертый этаж и стал подниматься выше. Возле квартиры пятого этажа шаги стихли, Ерохин успел даже подумать, что это не его клиент, и вдруг человек вступил на крутую лестницу…

Сергей забился в щель между стеной и гидрантом — так, чтобы укрыться здесь в полумраке от того, кто будет осматривать пространство площадки. Невидимый ему человек остановился перед металлической дверью. Щелкнул замок, потом второй…

Сергей выскочил, быстро проскочил площадку, впихнул человека в квартиру и, когда тот попытался обернуться, ударил.

Ударил так, как не всегда получалось на ринге, но как отрабатывалось часами перед набитым ветошью боксерским мешком — резким прямым, выворачивая руку локтем вверх.

Олег полетел спиной вперед через все пространство просторного холла и упал на спину.

Ерохин прикрыл входную дверь. Прошел по коридору, открыл дверь комнаты, где оказалась неприбранная двуспальная кровать, потом еще одну дверь — там была ванная комната. Еще одна комната была оборудована под кабинет с рабочим столом и компьютером.

Сергей выкатил оттуда рабочее кресло в прихожую, поставил его рядом с телом. Потом наклонился, вытащил из брюк Рохеля-младшего брючный ремень.

— А-а-а, — простонал пришедший в себя Олег.

Ерохин поднял его, усадил в кресло, заведя его руки за спинку кресла, а потом стянув их брючным ремнем.

Потом принес стул, поставил напротив кресла и опустился на него. Рохель-младший смотрел на него, очевидно, не понимая, кто перед ним и где он сам находится. Наконец сознание начало возвращаться к нему.

— Это мой дом, — выдавил Рохель-младший, — по какому праву…

— Ты просил тебя убить? — ответил Ерохин. — И вот я пришел.

Судя по всему, только теперь Олег узнал его. Узнал, но не испугался. Поморщился.

— Зачем сразу бить?

— Так я же не разговаривать пришел, а убивать. Сначала помучаю тебя, затем начну пытать, буду получать удовольствие… Или ты хочешь поговорить немножко? Хорошо. Тогда ответь, кого в твоем «мерсе» взорвали?

— В каком «мерсе»? — не понял Рохель-младший.

— Который ты во дворе своего дома в Череповце поставил. Здорово придумал: кило взрывчатки, полный бак да еще две канистры бензина. Теперь ни тачки, ни тополей. А что за баба в машине была?

— Ты что несешь?

— Маму свою зачем избивал? Не от того ли она в петлю полезла?

— Это уж не твое дело! Что с моей машиной?

— Ты и в самом деле не знаешь? — не поверил Ерохин.

Поднявшись со стула, он обошел кресло и проверил, надежно ли брючный ремень сковывает запястья. После чего, продолжая стоять за спиной Олега, достал телефон и набрал номер участкового Колыванова.

— Я отправил деньги, — сообщил тот, — ты получил?

— Не проверял. Возможно, они на счете, если ты отправил. Но я по другому поводу. По заправкам есть что-то?

— Есть: за полтора часа до взрыва во дворе, на заправке, что на Северном шоссе, некто наполнил две канистры. У меня есть увеличенные снимки. Но человек в темных очках, а еще на нем спортивная ветровка с капюшоном, капюшон на голове. Он приехал на «БМВ», номера замазаны грязью, но специалисты сказали, что прочитать их не проблема.

— Номера наверняка фальшивые, а грязь для того, чтобы спецы считали их настоящими. Как мужчина выглядит?

— Высокий — за метр восемьдесят пять, скорее, обычного телосложения, а возраст… По фото трудно определить. На заправке его помнят и говорят, что где-то от тридцати до сорока лет. Потом еще проверили записи с уличных камер. «БМВ» двигался по направлению как раз к моему участку и к тому дому, где это произошло. А по сгоревшей в машине женщине пока никаких новостей. Соседи сказали, что видели какую-то с Олегом, и одна она тоже приходила, — у нее был свой ключ. Но она не общалась ни с кем в доме. Я всех вызвал на составление фоторобота. То есть не я, конечно, а следователи… Может, что-то у них получится.

Закончив разговор, Сергей вернулся на свой стул, сел.

Рохель закашлялся, а потом попросил:

— Дай мне платок или тряпку: у меня полный рот крови.

— Перебьешься, — ответил Ерохин.

Он сидел и размышлял по поводу того, что услышал.

Вполне возможно, что Олег непричастен к взрыву. Хотя он мог и попросить кого-то это сделать — того, кого найти уже не удастся, если он не признается сам.

Смущала только марка машины, на которой прибыл тот, кто наполнял канистры. Машина может быть и та, что сгорела, упав с моста в речку, но это не факт.

По времени все складывается: Коваленко с Пименовым сгоняли в родной Череповец, взорвали «мерс» и вернулись в Питер.

Но никто из них не наполнял канистры, потому что накачанных молодых людей нельзя спутать с человеком обычного телосложения… Тем более что и Коваленко, и Пименов едва дотягивали до метра восьмидесяти.

— Давно ты в Питере? — спросил Ерохин.

— Платок дай. Я не могу говорить.

— Ответишь, дам.

— Я здесь всегда. Это мой город. А там мне нечего делать.

— Кто жил в той твоей квартире?

Рохель начал захлебываться.

Сергей пошел в спальню, снял наволочку с подушки и вернулся. Прижал наволочку ко рту Олега и приказал:

— Сплевывай!

Олег явно тянул время, размышляя, что ему следует предпринять. Он сплевывал, давился кровью, кашлял, задыхался.

Через пару минут Сергей надоело это все, и он вернулся на стул.

— Что ты мне предъявишь, мент? — рассмеялся Олег. — Да ты и не мент. Ты — ничтожество, охранник у дверей супермаркета.

— Кто жил в той твоей квартире? — повторил вопрос Ерохин. — Имя брюнетки, если ты не помнишь всех. Ее взорвали вместе с твоим «Мерседесом».

Брови Олега взлетели.

— Ты врешь? — прошептал он. — Врешь, гад! Никого не взорвали.

Судя по всему, он не ожидал услышать такое. Снова закашлялся и начал мотать головой. И засмеялся, захлебываясь кровью.

— Ой ты дурак, мент! Какой же ты дурак! У меня в доме жила… — он уже захлебывался смехом, — у меня в доме жила, если можно так выразиться, проживала Лариса — твоя бывшая жена. Она любила меня, а тебя, гада, ненавидела. Как она жалела, что оттяпала у тебя только часть квартиры. Да у тебя брать-то было нечего! Нищеброд долбаный!

Сергей молчал.

Похоже, что Олег не врет. Как он сам не догадался. Услышал, что с Рохелем-младшим в последнее время жила брюнетка, и не подумал. А ведь Лариса красилась постоянно: была то бумажной блондинкой, то каштановой шатенкой. Однажды и вовсе покрасилась в розовый цвет. На полу ванной часто лежали пустые коробки от краски.

А теперь Ларисы нет. Грустно, конечно, ведь он любил ее когда-то. Или ему казалось, что любил.

— Друга своего Роберта Орешкина зачем приказал убить?

— Я не приказывал. Ты ищи убийц, мент! Я-то тут при чем?

— Так уже нашел. Коваленко и Пименов уже дали показания и признались в том, что они задушили Роберта по твоему приказанию. Накинули удавку, а потом сбросили тело в реку.

— Врут! А вы докажите. Я не приказывал. Они сами. Потом мне позвонили и сказали, что просто перестарались. Решили попугать. И не рассчитали. Ребята здоровые, а мозгов нет. Я ни при чем.

— Виктору Иванычу зачем угрожаешь?

— О! — удивился Олег. — Ты всех знаешь! Везде нос суешь. Только это не твое дело. Твой Виктор Иванович — мне родной отец. Он мне по жизни должен. Он, сволочь, отказался от меня. А мы с матерью голодали. Он мне должен все, что у него есть. Но делиться этот старый козел не хочет. Но мне все и так достанется: он ведь не вечен, твой Виктор Иванович.

— А почему Лариса ночью пошла к автомобилю в твоей куртке?

— Откуда мне знать? Наверно, ей холодно было, а в моей квартире ее теплых вещей нет. Хотя она, скорее всего, в ночной клуб поехала, чтобы суши там взять. Ларочка в последнее время подсела на японскую кухню, и если ей вдруг хотелось среди ночи роллов, то тут вынь да положь. А куртку она надела, чтобы капюшоном накрыться. Менты ночью девушку обязательно бы остановили, а если мужик едет на дорогом авто, то вряд ли.

Он выдохнул и тряхнул головой.

— Ларочку, конечно, жалко немножко. Но такие люди, которые для других стараются, долго не живут. Вообще, надо жить для себя. А она все мне хотела угодить. Мы даже сообщения тебе сочиняли вместе. Как она веселилась тогда. Помню, как мы познакомились. Папашку Роберта Орешкина грохнули… Ну, Тушкина того самого, как ты помнишь, и сразу сообщили, что киллера взяли. Ну, мне интересно, кто взял такого крутого парня. Навел справки. Мол, старлей полиции Ерохин. Я даже адрес твой узнал. Жену твою увидел. Ну и подкатил к ней. В кабак позвал, наплел про свою несчастную жизнь, как меня девушка бросила и теперь я жить не могу и не хочу. Как она легко купилась на эту туфту! Суетиться начала, чтобы мне помочь. В клинику привела, где врачами работают такие же дебилы, как и она сама. Но все равно ее жалко. В сексе она была неутомимой. Так что можешь теперь меня убивать, черт рогатый.

Ерохин слушал и молчал.

Предъявить Рохелю-младшему нечего.

Получается, что он всего-навсего мелкий пакостник — не более: рассылал гнусные эсэмэски, но не всем подряд, а лишь человеку, которого считает своим отцом, и бывшему мужу своей возлюбленной. Знаком с убитыми Коваленко и Пименовым, возможно, у них даже общее криминальное прошлое, но никто этим всем заниматься не будет.

— Про тридцать миллионов в багамском банке слышал, вероятно? — спросил он, откидываясь на спинку стула. — Слышал?

Можно было не повторять. Потому что Олег напрягся сразу, как только услышал про миллионы.

— Так вот этих денег там нет, — добавил Сергей и рассмеялся, — я их снял.

— Ты врешь! — прошептал Рохель-младший и повторил уже громче и с ненавистью: — Ты врешь, сволочь!

— Нет. Просто вычислил несложный пароль и снял. Вернее, перевел всю сумму в другой, более надежный банк. Ты посмотри на меня получше. Разве охраннику из супермаркета по карману такой костюмчик, как на мне? А посмотри на туфельки. Да один мой галстук стоит больше, чем все, что на тебе надето. Клоун ты, Олежек. Нищий клоун! А у меня теперь тридцать миллионов баксов. Тридцать! Даже немногим больше.

В кармане зазвонил телефон. Ерохин ответил. Звонили из СТО, где ремонтировали машину.

— Да, — ответил Сергей, — «Ауди А-7» — моя машина. А вы уже все сделали? Спасибо… И за химчистку салона тоже спасибо. Подгоните к моему дому. Спасибо.

Олег смотрел на него с ненавистью. Теперь он поверил окончательно.

— А-а-а, — простонал он.

— Вот тебе и «а», — отреагировал Сергей. — Зачем мне на телефон сообщения присылал? Позлить меня хотел? Считай, что своего ты добился: я разозлился и применил к тебе меры экономического воздействия.

— А-а, — продолжал страдать Олег, — мы с Робертом эту схему придумали. Я давно решил его папашку Тушкина грохнуть, чтобы твой Виктор Иваныч ему обязан был. А Робе сказал, что это Рохель наверняка убрал конкурента. Роберт этого старого козла так возненавидел сразу! Так все хорошо складывалось. Отдай деньги, сволочь, не твои ведь… Ну, хоть поделись. Забирай себе долю Орешкина… А хочешь, я еще что-нибудь придумаю, и мы с моего отца еще больше снимем? Он мне должен, а я с тобой поделюсь…

Он замолчал, потому что увидел, что Ерохин собирается говорить по телефону, прислушался.

— Вера Николаевна. Записывайте адрес и присылайте транспорт: надо забрать клиента. Все на диктофоне записано.

— А-а-а, — завыл Олег, — погоди-и-и! У моего отца денег много.

— Да не отец он тебе, — не выдержал Сергей. — Твоим отцом был Борис Ефимович Тушкин. А Роберт был твоим братом.

Глава пятая

Везли Рохеля-младшего в микроавтобусе со шторками на окнах. На протяжении всего пути он молчал. Его бил озноб от ненависти ко всем и жалости к себе. Но, когда его завели в офис агентства, Олег зарыдал. Пришлось дать ему воду и успокоительные таблетки.

Но разговаривать он согласился лишь с Бережной, и только один на один. А, оказавшись в ее кабинете, тут же сделал попытку договориться.

— У меня в банке почти пять миллионов рублей на счету. Забирайте! Квартиру в Череповце за сотню тысяч долларов можно продать. Я оформлю доверенность лично на вас. У вас ведь на меня все равно ничего нет — любой суд меня оправдает. К тому же я — законный наследник Виктора Ивановича. У меня есть акт генетической экспертизы.

— Еще одна статья — подделка документов, — напомнила Бережная.

— Там печать настоящая, — привел свой аргумент Рохель-младший. — В конце концов, когда не станет моего подлого папашки, все его состояние мне достанется. Я поделюсь, сразу. Ей-богу, поделюсь! Можно заранее оформить. А про убийство Тушкина я просто так ляпнул. К тому же подобные записи судом в расчет не принимаются. Я откажусь, скажу, что оговорил себя под угрозой физической расправы…

— Я на слух плохо воспринимаю, — согласилась Вера, — вы все изложите на бумаге. Только подробно, с того самого момента, когда вы спланировали наказать своего отца и в ваш план попал вице-президент банка «Зебест». Ведь, насколько нам известно, киллер, которому вы поручили убийство Бориса Тушкина, — ваш старый приятель, он же и приятель Пименова и Коваленко…

— Нет, не так, — начал объяснять Олег, — это их приятель, и они сами с ним договорились. Пименов ему и деньги передавал. А я никаким боком…

— Так излагаете подробно, со всеми совпадениями. Я же не полиция, не Следственный комитет, со мной можно и откровенно — тем более вы мне предлагаете деньги. Должна же я знать, за что, а вдруг я невиновного обираю.

— Так я…

— Вот и хорошо, что вы согласны. А я пока распоряжусь, чтобы вам из ресторана привезли что-нибудь вкусненькое. Что вы предпочитаете?

— У меня Ерохин еще украл тридцать миллионов долларов, — вспомнил Рохель-младший. — Если вы поможете мне вернуть, то половина этой суммы ваша.

— Вот-вот, и про это. И про то, как у вас оказались эти деньги. Какую роль вы отвели в этом деле вашему другу Роберту Орешкину? Постарайтесь ничего не упустить.

Олег посмотрел на нее и усмехнулся, понимая, что разговор наконец вернулся к главному вопросу — к вопросу о деньгах.

— Пишите, — вздохнула Вера, — и не надо меня бояться: я — бизнесвумен, а не прокурор.

Пока они беседовали, Ерохин общался с Егорычем. Тот показал ему распечатку звонков со стационарного номера мансарды. Среди тех, с кем связывался Олег, были Пименов, Коваленко, Лариса, номер коммутатора банка «Зебест»…

— Надо бы туда смотаться, — самому себе сказал Сергей, но, посмотрев на часы, понял, что сегодня уже не получится.

День пролетел незаметно.

К дому тетки его подвез Петя Елагин.

Подвез на красном кабриолете. Ехали, не поднимая крыши, а потому многие водители приближались почти вплотную, чтобы разглядеть сидящего за рулем.

Елагина такая настойчивость не раздражала, но все равно он прибавлял газку и за пару секунд оставлял излишне любопытных далеко позади.

— Если когда-нибудь надумаю жениться, — поделился сокровенным Петя, — то обязательно поеду делать предложение на этом автомобиле.

— А я пусть и пешком, только бы знать, что меня любят, — ответил Ерохин.

— Твоя правда, — согласился молодой человек.

«Ауди» уже стоял во дворе. Ключи, очевидно, находились внутри. Пришлось подниматься наверх за вторым комплектом.

Нина была дома, но выглядела как-то странно.

— Что-то случилось? — поинтересовался Сергей.

— Не знаю, как сказать, — как-то уж очень осторожно произнесла тетка. — Совсем недавно позвонила твоя мама. Вчера они похоронили Брайена. Теперь она хочет приехать сюда с дочками. Спрашивает: захочешь ли ты увидеться с ними?

— Пусть едут, — мотнул головой Ерохин.

Он спустился вниз. Вдвоем с Елагиным они еще раз осмотрели автомобиль, и Петр оценил состояние, сказав, что на вид машина смотрится как абсолютно новая. Потом, взглянув на Сергея, поинтересовался, все ли у него в порядке.

Тот в ответ пожал плечами и ответил первое, что пришло на ум:

— Забыл Вере сказать, что в процессе расследования установил, что действующий полковник полиции Коптев является одним из учредителей охранного предприятия «Сфера» и, кроме того, сливает служебную информацию или Брускову, или напрямую Рохелю.

— Завтра скажешь, — попытался успокоить его Петр, — или я могу доложить. Ты не против?

Ерохин молча кивнул.

Он даже с Елагиным попрощался, не говоря ни слова, просто пожав протянутую ему руку.

Оставшись один, он долго сидел в салоне, наблюдая, как на кусте шиповника, растущего возле крыльца, закрываются лепестки цветов, как гаснет солнце и загораются окна домов.

Сергей думал о том, что произошло за этот день, и о том, что было вчера и что в последние дни, за которые произошло столько событий, что воспоминаний о них хватило бы на долгие годы.

Он думал об отце, о матери, о Брайене, который открыл в Советском Союзе совместное предприятие, выдавая себя за американского ученого, предложил ставшему его другом Ерохину запатентовать свои изобретения за океаном, потому что во всем мире не признают советское патентное право.

Отец согласился. Брайен все сделал, как и договаривались. То есть почти как договаривались: он оформил все патенты на себя. Теперь он мультимиллионер, теперь он очень и очень уважаемый человек…

То есть он был человеком, а теперь он — пространство, где нет света. Но он прожил восемьдесят лет, а отец, у которого бывший друг украл не только изобретения, но и жену, не дотянул в нищете и до шестидесяти…

Позвонила Бережная и спросила, куда везти Калошина, потому что он хочет сначала встретиться с Ерохиным.

— Так ко мне и привозите, то есть к тетке моей. А я уж отведу его в свою квартиру.

— Они завтра к девяти утра будут у тебя. Будешь готов?

— Обычно я в семь уже на ногах.

Часть восьмая

Суббота

Глава первая

Тетка накрывала на стол.

Сергей накануне предупредил ее, что к нему заедут коллеги с одним товарищем, которого он поселит пока в своей освободившейся квартире до решения тем своего жилищного вопроса.

Нина обрадовалась, поняв, что в ближайшее время племянник от нее съезжать не собирается, а потому поднялась пораньше, чтобы наготовить всего, что обрадует человека, совершившего дальний переезд в автомобиле.

Ерохин брился ванной, а она разговаривала с ним, занятая делами на кухне.

— А что он любит?

— Откуда же я знаю? Вообще, мне кажется, что товарищ этот не привередливый.

— Молодой или старый?

— Не молодой и не старый. Да я как-то говорил тебе о нем. Я даже предлагал его в качестве жениха.

Тетка замолчала, а потом открыла дверь в ванную, где Ерохин смывал со щек остатки пены.

— Что ты меня не предупредил? Я бы вчера волосы покрасила, а то вдруг он заметит мою седину.

— Ты разве седая? — удивился Сергей и посоветовал: — А ты юбочку покороче надень, и он на твою голову вообще смотреть не будет.

Нина обиделась или сделала вид, что обиделась, потому что совету племянника она все же последовала. Приводила она себя в порядок долго, Сергей уже даже стал волноваться — вдруг тетка не успеет.

А когда она вышла, он не мог ничего вымолвить от изумления.

Нина надела на себя черное платьице, короткое и обтягивающее, демонстрирующее отсутствие каких-либо изъянов в ее фигуре.

— Как выгляжу? — спросила она, весьма довольная собой.

— На тридцать три. Говорю честно, если бы увидел такую на улице, обязательно обернулся бы.

И в этот момент в дверь позвонили.

Оба Ивана не собирались заходить внутрь. Один и вовсе остался в машине, а второй сопроводил Калошина только до дверей квартиры, чтобы сдать с рук на руки.

Когда они вошли, сопровождающий, лишь взглянув на Нину, шепнул Ерохину:

— А это кто?

— Это моя тетя Нина, — ответил Ерохин.

Но больше всех удивился, конечно, Алексей Алексеевич, державший на руках уставшего от длительной дороги щенка.

Собачку положили отдыхать на балкон, поставили перед Муму миску с водой и тарелочку с мясным фаршем.

— Может, и вы проголодались? — с надеждой поинтересовалась у гостя Нина.

Втроем сели за стол.

Калошин поинтересовался у хозяйки, на какой банкет она приглашена сегодня.

— Откуда вы знаете? — удивилась Нина. — Я никому не говорила.

— На вас замечательное коктейльное платье.

— Я приглашена сегодня вечером в ресторан: руководителю фирмы, где я тружусь бухгалтером, стукнуло пятьдесят, и он пригласил весь небольшой коллектив отметить это событие. Не знаю, пойду или нет, думала поработать сегодня подольше, но на всякий случай решила подготовиться. Все, правда, будут парами, кто с мужем, кто с женой. А мне и пригласить некого.

— Я бы мог стать вашим кавалером хотя бы на один этот вечер.

— Я согласна, — поспешила ответить Нина.

— Тогда скажите, что бы я мог преподнести ему в подарок?

— Мы все уже скинулись ему на… Даже не знаю, на что я сдала деньги. И вообще не знаю, что он любит. Разве что пиво…

— Тогда я, с вашего позволения, преподнесу ему прекрасно завяленных и очень свежих черноморских бычков: я прихватил их с собой, имея целью подарить какому-нибудь хорошему человеку.

Нина обрадовалась, раскраснелась и веселилась от души.

Сергей наблюдал за ней и поражался: как обычное платье и внимание мужчины меняют женщину.

— С вами так легко, — вскорости сказала тетя Калошину, — такое чувство, будто мы знакомы много лет. А я уж сидела как на иголках: Сережа предупредил, что привезут бомжа.

— Так я этот самый бомж и есть, — нисколько не смутившись, ответил Алексей Алексеевич, — то есть был им какое-то время. А как снова надел приятный душе и моему телу костюмчик от Валентино, как-то расхотелось снова по подвалам мыкаться.

— Простите… Просто я не представляла, что вы… То есть я не представляла, как живут эти люди, что они чувствуют…

— Такие же, как и все остальные, а другими их сделала людская несправедливость. И все же…

Калошин откинулся на спинку стула и продекламировал:

Как хорошо в полях

Встречать свой день рожденья!

Как весело хожденье

В сообществе бродяг!

А если есть трояк,

Определим по нюху

Ближайшую пивнуху —

Пристанище гуляк…[6]

— Замечательные стихи! — оценила Нина и спросила: — Вам нравится Давид Самойлов?

— Очень. Мой самый любимый из всех забытых ныне. Я почти все его стихи наизусть знаю.

— Как это чудесно, — обрадовалась Нина. — А вы помните это? Рано утром почудился снег…

Алексей Алексеевич тут же подхватил:

Он не падал, он лишь намечался…

А потом полетел, заметался,

Было чувство, что вдруг повстречался

На дороге родной человек…[7]

Сергей поднялся и произнес:

— Кажется, я здесь лишний.

Вышел в прихожую и оглянулся на двух счастливых людей. А когда он открыл дверь, тетка все же вспомнила о нем:

— Сереженька, ты когда вернешься сегодня?

Глава вторая

Субботний день, но Брусков ведь не зря предупредил, что в банке сегодня аврал, и потому Ерохин отправился в банк, а по дороге позвонил Виктору Ивановичу, чтобы узнать о его планах.

— Да я на дачке пока посижу, — сказал Рохель. — Не хочется ничем заниматься, так что подъезжай к обеду. Откушаем с тобой, а потом можно и на работу, будь она проклята. Вчера с Петровичем сразу после твоего отъезда на рыбалку сходили наконец-то. Плотва клевала как бешеная. Теперь он везде эту рыбу развешивает — завялить хочет.

На внутреннюю стоянку заезжать не стал. Припарковал машину у соседнего дома, взял портфельчик, который ему накануне вручила Бережная. В портфельчике лежали три папочки с документами.

Он сразу поднялся на второй этаж и без стука толкнул дверь в кабинет заместителя по безопасности.

Анатолий Михайлович сидел за столом и смотрел в монитор, установленный на его столе.

— Проходи, садись, — махнул рукой он, — как дела, докладывай.

— Так все дела у прокурора, — ответил Ерохин старой ментовской шуткой.

Впрочем, не совсем ментовской.

— Так вот в этой связи, — продолжил Брусков, — что-то узнал про гибель наших ребят?

— А кто меня просил об этом? И потом, зачем меня спрашивать, когда ваш приятель Коптев расскажет все, что ему известно. Но дело-то не в этом…

— Э-э, — попытался остановить его Анатолий Михайлович, — какой-то странный тон у тебя. Ты не попутал, с кем и как надо разговаривать?

— Просто пытаюсь начать разговор с самого начала. С того времени, когда вы познакомились с Коваленко и Пименовым, которых в дальнейшем взяли на работу в банк. А познакомились с этими славными ребятами, когда им и Олегу Рохелю было по пятнадцать-шестнадцать. Тогда они подозревались в убийстве сверстника, которого они забили ногами. Но вы им помогли избежать тюрьмы. Так что они по гроб жизни были вам обязаны.

Сергей замолчал, продолжая смотреть на Анатолия Михайловича, который вдруг начал меняться в лице.

— Я не понимаю, о чем ты? — наконец произнес Брусков. — На чем основывается твоя ложь? Разве есть какие-то показания?

— Показания будут, — ответил Ерохин. — Ведь тогда этим делом занимался ваш приятель следователь. Он выполнил вашу просьбу. Вернее, просьбу Виктора Ивановича отмазать сына его бывшей любовницы. Наверняка вы помогли тому следователю и деньгами. Не без этого — чего отрицать? А сейчас, когда ваш бывший приятель стал начальником управления полиции по Индустриальному району, вы помогли устроить на юрфак его дочку, у которой не хватило баллов для зачисления.

— Это наказуемо?

— Нет, конечно. Но Олег, взявший себе фамилию Рохель, готов показать, как вы курировали всю его деятельность, как вы дали согласие на убийство Тушкина, как закрывали глаза на то, что творили Пименов и Коваленко. Кроме того, ваш мобильный был на прослушке, когда вы приказали этой парочке ликвидировать меня… Противозаконно, конечно, но запись та сохранена…

— Чушь! — рассмеялся Анатолий Михайлович. — Я говорил с ними с другого номера.

Он понял, что проговорился.

— Так и другой номер тоже был на прослушке, — «согласился» Ерохин, — это не столь важно. Главное — другое. Олег Рохель не мог все придумать сам. Придумали все вы лично, а дурачков этих привлекли, потому что знали, какие это отморозки и как они вам обязаны. Они и в самом деле готовы были на все. Конечная цель — убить Виктора Иваныча — устраивала и вас, и Олега. Но для Олега наверняка все на этом не кончилось бы. Вы убрали бы его, после того как он вступил бы в права наследования по подложной генетической экспертизе. И стали бы полновластным владельцем банка. Еще раньше вы бы ликвидировали Коваленко и Пименова.

— Какая чушь эти ваши… твои домыслы. Их никуда не предъявишь. Санкции прокурора на прослушку не было, плюс шантаж, а следовательно, я сам могу упрятать тебя. Ненадолго, правда, но ты все равно оттуда не выйдешь. Это я тебе гарантирую.

— Возможно. Но то, как вы лично заправлялись на Северном шоссе Череповца, зафиксировали камеры. Вы наполняете две канистры. Потом вы отправляетесь к дому Рохеля, закладываете взрывное устройство и переносите в салон обе канистры. Только не подумали, что в некоторых стоящих там автомобилях продолжают работать видеорегистраторы. Поторопились вы убрать свидетеля. От Петровича узнали, что Виктор Иванович направляет меня в Череповец, догадались, с кем я там встречусь и что могу узнать…Только в спешке взорвали вы не Олега Рохеля…

Брусков смотрел на него внимательно, а потом усмехнулся:

— Теперь я понял, почему за тебя просил прокурор, но у вас все равно ничего не получится…

— Уже получилось.

— Чего ты хочешь?

— Справедливости.

— Спрошу по-другому. Сколько стоит твоя справедливость?

Ерохин промолчал.

— Понял, — кивнул зам по безопасности, — работаем, стало быть, под прокурорскую запись.

Он придвинул к себе ежедневник, спокойно взял ручку, написал на листке что-то, а потом развернул ежедневник, чтобы Сергей увидел. На листке стояла единица с шестью нулями.

— Я думаю, что твой дружок будет доволен, — произнес Брусков, оставаясь спокойным.

Он вырвал лист, скомкал его, положил в пепельницу, а потом поднес к нему зажигалку. Молча смотрел, как тлеет листок. Снова поднял глаза.

— Вопрос можно закрыть прямо сейчас: ты мне оригиналы, а я тебе обозначенное мною огромное спасибо.

— Я не за этим пришел. Просто хотел посмотреть на вас, чтобы понять, как мент, пусть даже и бывший, стал главарем бандитской шайки.

— Думал, что посмотришь на меня и уйдешь так просто?

Ерохин поднялся. Направился к двери и обернулся.

— Прощайте.

— Погоди! — крикнул, теряя самообладание, Брусков. — Ну и что ты, всю жизнь собираешься ходить и оглядываться? Будешь вздрагивать от каждого шороха, зная, что я тебя и оттуда достану? Подумай о своих близких. У тебя вроде тетка есть, которая тебя воспитала. Потом вдруг девушку заведешь, а ее в один прекрасный момент распишут десять уголовников.

— О себе подумай! — посоветовал Сергей и вышел.

Он поднялся на третий этаж, подергал за ручку запертую дверь кабинета аудитора. Потом заглянул в соседний кабинет и поинтересовался, была ли сегодня на работе Лена.

— Где-то здесь, — ответили ему, — у нее свои дела, и мы в них не лезем.

Две женщины пили чай, закусывали конфетами из коробки, рассматривали Сергея и улыбались друг другу.

У людей, ценящих свое время, всегда найдется часок, чтобы любить занимаемое ими рабочее место еще беззаветнее.

— Вот так мы и живем, — сказала вдруг одна из них.

— Сегодня же суббота, — поддержала ее коллега, — какая работа может быть — сами понимаете.

Сергей вышел, на всякий случай осторожно постучал в дверь кабинета аудитора, потом спустился на первый этаж.

У главного входа остановился автомобиль, а за ним микроавтобус с тонированными стеклами. На борту микроавтобуса было два слова — «Следственный комитет».

Глава третья

За мостом Ерохин остановил машину. Вышел и вернулся к разрушенным перилам и посмотрел вниз.

Весь берег был изрыт колесами тягача, который, судя по всему, вытаскивал из реки сгоревший автомобиль. На воде до сих пор плавали масляные пятна и голубые разводы бензина. А все остальное оставалось неизменным: светило солнце, ветерок шуршал в камышах, ныряли утки, и высоко в небе пел жаворонок…

Ворота раздвинулись, «Ауди» вкатил на территорию. Затормозил возле крыльца дома, над перилами была натянута леска, на которой вялилась рыба. И под перилами беседки тоже висела рыба. Из-за угла вышел Петрович в выгоревшей тельняшке и показал рукой на все это богатство.

— Вишь как, — произнес он и ушел, не дожидаясь ответа.

Ерохин шел по газону, ощущая под тонкими подошвами своих туфель податливую землю с подстриженной травой, нес в руках кейс и не спешил особо.

Виктор Иванович сидел в беседке и наблюдал, как он приближается. И только подойдя, Сергей подумал о том, что Брусков уже мог позвонить и предупредить начальство.

— Ты прям как дипкурьер смотришься, — улыбнулся ему Рохель.

Но и эта улыбка могла означать все, что угодно.

— Слушай, — продолжая улыбаться, начал банкир, — я вчера про тот свой сон подумал… Такого ведь не бывает, чтобы и тебе и мне приснилось одно и то же. Не знаю, как у тебя с такой мистикой, а я — человек материалистического склада. Обдумал и понял, что во дворе банка в ту ночь в куртке охранник стоял. Вышел покурить, что категорически запрещено. А когда я позвонил на вахту узнать, кто там шастает, мне соврали, что никто не выходил. Другого объяснения быть не может.

Ерохин пожал плечами: его это уже мало интересовало.

— Что там у тебя? — показал на портфельчик Виктор Иванович.

— Бумаги кое-какие, — ответил Сергей.

— А мы тут на рыбалочку сходили, — улыбнулся Рохель, — меня комары всего сожрали. Вроде перестраховался: какой-то гадостью намазался с головы до ног. А они все равно летят.

Ерохин опустился на диванчик, поставил кейс себе на колени.

— Что мне на подпись прислали? — поинтересовался Рохель. — Что такое там может быть? И ведь никто не предупредил.

Сергей достал из портфеля папку и положил ее на стол.

— Это показания Олега Викторовича Рохеля. Копии, конечно. Он, как выяснилось, не погиб при взрыве, но задержан и подробно рассказал, как задумал отнять у вас все, убить вас, потом объявить себя наследником. Как он приказал убить Бориса Тушкина — вашего друга, как ему помогал Брусков и подчиненные Брускову сотрудники банка.

— Толя Брусков? — не поверил Рохель.

Он был ошарашен этой новостью не менее, чем известием о том, что Олег живой.

Встряхнул головой.

— Быть такого не может. Я сам с ним поговорю.

— Успеете. Брусков тоже задержан. И с этими документами успеете ознакомиться. Но, к сожалению, есть и другие — более важные для вас.

Ерохин положил на стол вторую папку — теперь уже намного массивнее предыдущей:

— Тут полный отчет: как, куда, в каких объемах выводились за рубеж немалые средства, как для незаконных операций использовались деньги вкладчиков… Тут еще схемы ухода от налогов, занижение прибыли… Честно говоря, я в этом мало разбираюсь. Но понятно одно: за это можно получить срок немалый.

Виктор Иванович сидел багровый. Он смотрел на лежащие перед ним папки и молчал. Наконец показал пальцем на документы и спросил негромко:

— Откуда это все?

— Меня просто попросили поговорить с вами. Но это еще не все. Есть еще одна папочка, которая, увы, тоже не содержит ничего приятного для вас. В ней полное расследование того, как вы завладели банком, как подставили Алексея Алексеевича Калошина, как вы не только разорили его, но и упрятали на долгие восемь лет. Там даже есть показания людей, которые вам помогали, а теперь во всем признались, надеясь, что за давностью лет их освободят от ответственности. Но тем не менее мошенничество в особо крупном… К тому же группой лиц по предварительному сговору.

— Стоп, стоп, стоп! Ты говорил о сроке давности.

— Десять лет. Он уже истек. Но может возникнуть вопрос о правомерности владения вами контрольным пакетом акций, который был приобретен на деньги, полученные в результате мошеннических действий. Если Калошин подаст иск, то вы лишитесь не только этих акций и немалой суммы в качестве возмещения недополученных заявителем доходов, но и свободы.

Рохель поднялся и подошел к выходу из беседки. Стоял, смотрел на подстриженный газон, на сосны. Потом обернулся к Сергею.

— Что ты посоветуешь? Я могу, например, в Испанию уехать: у меня там вилла на берегу.

— Испания рано или поздно выдаст по запросу. Проще здесь разобраться по мере совершения всех этих ваших… Для начала надо компенсировать Калошину его потери и моральный ущерб.

— Где я его теперь отыщу? И потом — вдруг он не захочет со мной договариваться? Я его нагрел на тридцать миллионов долларов. Он посчитает проценты… И потом, мне надо как-то банком управлять. Ну, посижу годик под домашнем арестом…

— С Калошиным я договорюсь, — сказал Ерохин. — Но ведь у вас не с ним основная проблема, а с государством. Это я о выводе капитала за рубеж и прочих нарушениях. Кое-что уже известно, но будут копать дальше. И копать будут долго — год, может, два. Вряд ли получится все это время находиться под домашним арестом. Отправят в изолятор, скорее всего. Банк будет под санацией, а потом у него отберут лицензию.

— Так что делать?

— Собирайте правление. Принимайте решение о том, что передаете дела новому президенту, который берет на себя всю ответственность по решению всех вопросов. А потом быстренько в Испанию. Денег на жизнь там хватит?

Рохель кивнул.

— Разумеется. Только срочно вряд ли получится. Я хотел бы взять с собой девушку. Не то чтобы… Помощницу хочу взять. Она как раз занимается моими проблемами… То есть проблемами банка. Я про аудитора Лену говорю. Только она вряд ли согласится вот так сразу — с бухты-барахты. Но там прекрасный климат, море, фрукты, а у нее ребенок.

— Она не согласится именно потому, что ребенок. А еще… она выходит замуж.

— Да-а? — вскинул брови Виктор Иванович. — А по моим сведениям, у нее никого… Я просил проверить.

— Брусков обманул вас. У нее есть любимый человек.

Рохель еще раз кивнул, а потом вздохнул.

— Трудно будет там одному.

— Но у вас же там отец. И другая родня. Они, как мне кажется, окружат вас заботой и вниманием. С вашими-то капиталами.

Рохель снова опустился за стол. Он смотрел на столешницу, потом поднял голову и начал оглядывать пространство за стенами беседки.

— В Испании хорошо, конечно. Но там не будет этого дома, этого озера. Всю эту красоту придется продать. Скорее всего, за бесценок. А что с Петровичем и его женой будет? Их-то куда?

— А вы не продавайте. Отдайте Калошину в качестве процентов за предоставленные неудобства. С Петровичем он наверняка найдет общий язык. Еще какой общий…

Ерохин посмотрел на нитки, на которых вялилась рыба, и добавил:

— Рыбак рыбака — сами понимаете.

— Согласен, — кивнул Виктор Иванович. — Сколько у меня времени?

— Так чего тянуть? Сначала познакомьтесь с Калошиным…

— Так мы знакомы. То есть были знакомы.

— Прекрасно. Тогда он сегодня подъедет на заседание правления, чтобы вы его представили. Вы его введете в курс дела. Вызовите своего нотариуса и оформите купчую или дарственную на ваш дом. Договоритесь о размере компенсации. И в Испанию — как можно скорее. Ведь Брусков наверняка заявит, что все, что он совершил, сделал по вашему прямому указанию. Вас на допросы начнут вызывать. Для начала подписка о невыезде, потом арест до окончания следствия…

— Я понял, — кивнул Рохель. — Спасибо тебе, что предупредил. Сейчас соберусь по-быстрому, и ты меня отвезешь в банк.

Глава четвертая

Сергей сидел в кабинете Елагина, когда ему позвонила тетка и сказала, что волнуется за Алексея Алексеевича, потому что за ним приезжали люди, которые его доставили в Петербург, о чем-то поговорили с ним. После чего Калошин предупредил, что оставляет ее ненадолго и скоро вернется, чтобы успеть на банкет. С того времени прошло уже почти четыре часа, а от него никаких вестей.

— Вернется, — попытался успокоить ее Ерохин.

— Это понятно, — согласилась Нина, — но я без него на банкет в любом случае не пойду.

Сергей ждал Бережную, но и она задерживалась и тоже не сообщала, когда вернется. Елагин, правда, сказал, что Вера Николаевна встречается с Евдокимовым, но их встреча не должна была затягиваться. И вот он сидел и ждал. Думал о Лене, об их последней встрече и той давней — самой первой.

— Чего грустишь? — обратился к нему Петр.

— Думаю, как лучше девушке предложение сделать?

— Так мы вроде уже говорили об этом. Бери «Корвет», открой вверх, завали машину цветами и подкатываешь к ней. По пути не забудь только колечко купить. А то без колечка это все — дешевые понты. Или зачем откладывать? Пойдем прямо сейчас. Тут неподалеку неплохой ювелирный салон. Для наших сотрудников там скидка: мы им как-то помогли в одном деле.

— Да как-то… — растерялся Ерохин.

Но Елагин подхватил его под руку и потащил к выходу.

Колечко выбирали почти час. Вернее, выбирал Елагин. Он спрашивал, какого цвета глаза у избранницы Сергея, потому что так, по его утверждению, подбирается камень. Узнав, что глаза у девушки голубые или синие, в чем сам Ерохин был не вполне уверен, он стал предлагать Сергею взять кольцо с сапфиром.

Снова позвонила тетка и доложила, что Алексей Алексеевич только что все-таки связался с ней и сообщил, что ему предложили работу в одной организации, где, кстати, требуется также главный бухгалтер, и предложил ей подумать о смене работы. Еще он что-то говорил о прекрасной жизни за городом, где нет смога и толпы людей, а еще…

Ерохин не дал ей договорить, сразу спросил, дарят ли колечко с сапфиром девушке, когда предложение делают.

— И что?.. — вкрадчиво поинтересовалась тетка.

И он понял, что надо брать именно с сапфиром, но не успел ничего сказать, потому что увидел, что к нему пробивается вызов Рохеля. Пришлось отвечать.

— Только что закончили заседание, вернее, перерывчик небольшой сделали, потому что вопросов очень много надо обсудить, — сказал Виктор Иванович, — все проходит нормально. Калошин явился не один, а с какой-то молодой привлекательной женщиной, а женщина притащила с собой начальника Следственного комитета…

Виктор Иванович засмеялся:

— Как таким людям отказывать! Калошин сказал, что он на меня не в обиде, дескать, время такое было. А кто не сидел, тот… Короче, мое предложение избрать уважаемого Алексея Алексеевича председателем правления было принято единогласно. Он свою биографию рассказал: никто спорить не стал. Потом, ввиду убытия на долгое время Брускова, я рекомендовал тебя на должность вице-президента по безопасности. Главный бухгалтер подала заявление об уходе… Сейчас после перерывчика заслушаем выступление аудитора. И все. Я свободен?

— Почему вы меня спрашиваете?

— А так просто, — снова засмеялся Рохель, — этот из Следственного комитета тоже сказал, что у него ко мне нет пока вопросов, а за других он ничего обещать не может. Бог с ними со всеми. Короче говоря, я Петровича уже не увижу в ближайшее время. У меня в кабинете на даче два ружья на стене: старинное «Зауэр» и «Вепрь» — современный карабин. Оба ему отдай от моего имени. Я видел, как Петрович на них смотрел. Пусть пользуется и радуется.

Он снова засмеялся, уверенный в том, что успешно вывернулся из щекотливой ситуации.

— А для тебя, мил друг, у меня нет ничего, кроме должности. Так что не в обиде будь. Пока.

Разговор был закончен. Сергей смотрел на разложенный на стеклянном прилавке товар.

— Я в этом ничего не понимаю, — наконец произнес он.

— И не надо, — успокоил его Елагин, — твое дело дарить, а я за тебя уже выбрал.

Они возвращались к офису.

Сергей шел, улыбаясь своим мыслям. В голове крутилась та самая песенка, которая помнилась еще с детства и которую, скорее всего, сочинила Нина.

Спит усталый ветер

Где-то на луне,

Сны приходят к детям

И придут ко мне.

Лунная дорожка

Сон ко мне ведет.

Постучит в окошко,

А потом войдет.

И по всей квартире

Блестки серебра,

Сколько в нашем мире

Счастья и добра…

Лунная дорожка,

Мягкий добрый свет,

Никого дороже,

Лучше мамы нет.

Елагин остановился и смотрел на него удивленно. Только теперь Ерохин понял, что поет, хоть и негромко, но вслух.

Глава пятая

Лена поднималась на эскалаторе и пыталась дозвониться до воспитательницы детского сада. Она, конечно, иногда опаздывала, но так, чтобы почти на два часа, — никогда.

День, конечно, был страшный.

Не в том дело, что целый день она находилась в каком-то испуге, как раз наоборот — настроение уже который день было прекрасным. Просто она хотела бы увидеться с Виктором Ивановичем, чтобы рассказать о том, что вскрыла ее проверка.

Нет, она с самого начала понимала: дело нечисто, но не хотела бы вываливать начальству сразу все.

Во-первых, начальство и так это знает, а во-вторых, Виктор Иванович ждет от нее каких-то советов и предложений. А если она скажет, что не хочет во всем этом принимать участие, то тогда — прощай, новая работа, высокая зарплата и коллектив, к которому она начинала привыкать.

А теперь еще и это сегодняшнее заседание правления, куда ее пригласили, чтобы заслушать доклад о результатах проверки. Она боялась говорить, но Рохель кивнул. Что было потом, она не знала, поспешила домой. Ехала в метро, понимая, что наверняка ее уволят, и скорее всего это уже сделали.

Теперь она уже точно никогда не увидит Сергея…

Оказавшись на свежем воздухе, аппарат наконец очнулся от небытия. Звонок прошел, и воспитательница ответила. И ответила как-то странно:

— Так я дома уже, — сказала она.

И где-то совсем рядом с трубкой тявкала собачка.

— Я не поняла, — удивилась Лена.

— Да это моя собачка, — объяснила воспитательница, — она все время пытается в трубку что-то сказать.

— Да я не про вашу собачку. Ребенок мой где? Где Сережа? Я понимаю, что опоздала, но…

— Что вы волнуетесь? — продолжала воспитательница. — Сережу отец забрал. Он же уже приезжал с вами, когда вы вместе забирали ребенка.

— Какой отец? — задохнулась от негодования Лена. — Вы что такое говорите? Какое право вы имели? Так любой может назваться кем угодно!

— А я что, по-вашему, должна в субботний день до глубокого вечера дожидаться, когда вы соизволите лично прибыть? Ваш муж приехал и забрал. Сережа так радовался! Он в окно все время смотрел, говорил, что его папа должен за ним приехать. Я на них посмотрела: они просто одно лицо. А какая у вас машина шикарная!! А еще с ним друг был на зеленой машине. Симпатичный такой.

Разговор прервался, и Лена закричала, стараясь перекричать гудки в трубке:

— Погодите!

Она стояла возле перехода и ждала, когда загорится зеленый. Но она теперь не знала, куда бежать. В садик — нет смысла, домой — тем более. Куда-то нужно звонить. Но только куда?

Зеленый глазок не хотел загораться. Красный горел уже целую вечность. И тогда Лена бросилась наперерез потоку.

По пешеходной зебре, по белым полосам…

Проскочила до середины улицы. Когда бежала, слышала сигналы машин дорожной полиции и краем глаза заметила мигалки. Теперь ее еще и схватят, будут выписывать протокол… И это займет много времени. Она закрыла глаза, собираясь заплакать.

Рядом остановился автомобиль. Но вместо голоса полицейского в уши ворвался вопль ее ребенка:

— Мама! Смотри, как мы едем!

Она открыла глаза и увидела рядом с собой сверкающий красный кабриолет с открытым верхом, заваленный букетами цветов. За рулем нагло развалился Ерохин. А Сережа тоже сидел на переднем сиденье и кричал:

— Садись скорее к нам! Мы сейчас поедем гоняться на машине. Это же «Корвет»!

Другие автомобили тоже остановились, толпы людей застыли, и все смотрели на них.

Лена хотела выдернуть сына из машины, но на них глазели улыбающиеся сотрудники ГИБДД. Тогда она просто отстегнула ремни, взяла Сережу на руки, отодвинула букеты и опустилась на мягкое сиденье.

— Почему за вами гонится полиция? — спросила она строго.

— Мама! — крикнул переполненный восторгами Сережа. — Как ты не понимаешь?! Это же наш кортеж!

— Я не к тебе обращаюсь, — сказала Лена и набралась смелости, чтобы посмотреть строго и на Ерохина, — я жду ответа.

— Меня остановили, — начал объяснять тот, — и сказали, что ребенка на переднем сиденье возить нельзя, — ответил Сергей. — А заднего-то у нас нет. Но потом ребята меня узнали: я в вашем районе в ДТП как-то попал, и они мне собирали на ремонт. Я объяснил, что еду делать предложение, и они решили сопроводить, кабы чего не…

— Дома расскажете, — не меняя тона, произнесла Лена и махнула рукой: — Вперед!

А потом тихо заплакала.

Примечания

1

Иосиф Бродский.

2

Народная песня. Хотя авторство приписывают Алексею Охрименко (Дед Охрим).

3

Одна из первых песен Владимира Рекшана.

4

Николай Заболоцкий.

5

Самойлов Давид. Струфиан.

6

Самойлов Давид. Последние каникулы.

7

Самойлов Давид. Рубежи.

Content

Екатерина Островская
Полоса черная, полоса белая

Часть первая Суббота

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть вторая Воскресенье

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть третья Понедельник

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть четвертая Вторник

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть пятая Среда

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть шестая Четверг

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть седьмая Пятница

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть восьмая Суббота

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Примечания