Олег Аркадьев

ПОД РУКУ С ОДИНОЧЕСТВОМ

БРОШЕННЫЕ АНГЕЛЫ

От автора

Далеко не всегда знаешь, что будет дальше. Чаще всего случается сцена, когда Танюшка говорит:

— Садись и пиши.

— Но я же не знаю, что писать. Ты еще ничем не поделилась.

— Все равно: садись и пиши!

Вот как сейчас. И вдруг она начинает рассказывать…

Расчленение I

Пролог

Очень удобно программировать сны. Это основательно вредит ясновидению, зато оказываешься в той реальности, с которой комфортно и понятно именно сейчас.

В эту ночь сон не шел: утром обещала вернуться Танька.

Вместо этого она тихо вошла в сумерки притихшей комнаты и уселась на пол, спиной к дивану:

— Мелл погибла…

Неожиданно за окном хлынул дождь, подсвеченный множеством молний. Молчание затягивалось.

— И где гром?

Танька устало отмахнулась:

— Отправила в другую реальность…

— Потом сама же там и перепугаешься, когда забудешь и забредешь случайно. Твоя Мелл? Как это случилось?

— Не моя, — мотнулся русый хвостик. — Она должна была только в одной реальности существовать, — попыталась объяснить самой себе на пальцах, — а вышло… У нее не было шансов, она дралась в одиночку. А меня рядом не оказалось! — перешла на крик. — Почему?! — слышать ее слезы так же больно, как и видеть.

— Что за реальность?

— Случайно создала, когда исправляла грядущее, — всхлипнув, Танька быстро успокаивалась, но все еще ни разу не посмотрела на собеседника. — Я это ответвление уже уничтожила, там теперь бесплодные мечты обитают, — зябко вздрогнули тощие плечики. — Мне холодно.

— Вон второй плед лежит. Бери и залезай сюда, подушек хватит, — к стенке вполне еще можно было подвинуться.

Часть 1

Надпись на новой белой футболке прогнозировала: «Жить и любить — путь к забвению». Серые капри скрывали прелесть хрупкой фигурки, зато розовые кроссовки еще не успели потерять товарный вид. Хвостик, схваченный простой резинкой, болтался сам по себе.

— Ты зачем так мрачно в бесформенную одежду прячешься? — в голосе Мелл проскочило удивление. Странные тонкие косички, начинающиеся ото лба и, вместо челки, свисающие вдоль лица, были ее любимой фишкой. Красовалась же в свободных шортиках и полюбившейся футболке с вырванными ангельскими крылышками на спине. Кроссовки были копией Танькиных.

— Не хотела лишних приставаний, — Танька проверяла комплект самого необходимого в новом рюкзачке: он был маленький, серый, городской модели, со вшитым пластиковым каркасом и ремнями разгрузки на поясе. Кукри помещался с трудом, но хоть не торчал, как бейсбольная бита из заплечного вместилища Мелл: подруга таскала с собой легкий алюминиевый биток специально, для отпугивания мелких приставал.

Теперь выходили в чужие реальности прямо из Танькиной квартиры, и сборы устраивали где придется.

— Пф! Могла просто сказать, что мои знаки внимания…

— Нет! Что ты, — Таня впервые за долгое время посмотрела на подругу, прямо в глаза, — я не о тебе говорю, как такое можно подумать! — она вдруг оказалась рядом с любимой и, продолжая заглядывать в серую глубину глаз, положила руку ей на плечо. — Никогда не откажусь от тебя, ты же знаешь.

Мелл не выдержала и, резко обняв Таньку, заплакала откровением:

— Ты такая молчаливая и грустная с утра. Вот я и подумала… надумала… мало ли? — она отстранилась, продолжая обнимать, и шмыгнула носом остатки слез. — Дура я, да? Я же не смогу без тебя жить, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — жестко сказала Танька. — Я знаю. И это меня очень пугает, если честно.

— Ты поэтому такая мрачная, да?

— Я… Ты сама как думаешь?

— Что-то случилось, наверное.

— Нечего на себя напускать уныние! Собиралась меня на роликах учить — идем и катаемся, — Танька нехотя отпустила подругу. — Но сначала — в зал!

— Не-ет, — сморщив гримаску, простонала Мелл, — ты меня снова на тряпки порвешь, — добавила, захныкав.

— Для твоей же пользы. И мне спокойнее будет, — закинула на плечо лямку. — Лют? Пойдешь с нами?

«Поиздеваться решили над бедным котиком? Что мне там делать-то? — приподнялось на диване лохматое возмущение с зажатым в пасти длиннющим хвостом.»

«Для порядка спрашиваю, сам знаешь. Ты лучше меня опасность чуешь, все-таки.»

«Все нормально будет, котик ручается, — муркнуло в ответ.»

— Спасибо тебе, защитник, — присев на диван, Танька нежно обхватила леопарда за мордочку и чмокнула в нос. Не выдержала и обняла целиком серый теплый комок преданности.

— Телячьи нежности, телячьи нежности, — притворно ревновала Мелл, стоя возле двери. — Мы идем уже или где?

— Идем, идем, — усмехнулась Танька: подруга быстро переняла ее манеру общения и странные выражения.

* * *

— Почему она ее так жестоко тренирует? — высказал непонимание оператор.

— Ты видел, что произошло? Ну, там, — мотнул в ответ головой техник.

— А, ты про…

— Так чего спрашиваешь?

— Хочешь сказать, что она просто боится? — оператор от возмущения чуть не задохнулся.

— За любимого человека, как иначе? Это ты у нас бесстрашный. Любитель оживших салатов, — улыбнулся коллега.

— Да будет уже вспоминать-то! — насупился оператор.

— Как прикажет фаворит императора, — заржал в ответ техник.

* * *

Залы для тренировок девчонки выбирали всегда разные и, по возможности, в совсем отдаленных и малоинтересных реальностях. После изматывающего спарринга с подругой, Танька имела привычку зацепиться с компанией бойцов, нарваться на нападение и расслабляться в драке, лишь иногда лениво приподнимая веки на очередную жертву.

Мелл радостно вздохнула, символически поплевала на ладошки своих перчаток и рванула в самую гущу сегодняшней свалки, по дороге весело махнув рукой на усталость: с каждым днем управлять энергией получалось все лучше.

Подружкам не было жалко обреченных. Главная задача в таком обучении — никого не покалечить и при этом не дать себя ударить. Танька с пугающей улыбкой релаксировала, совмещая подмеченные у Волка хлесткие удары с частыми пируэтами. Мел точно видела, что подруга не пользуется энергетическим вихрем, но строго повторяет каждую его волну и завиток. И училась сдерживать лавинообразно нарастающую мощь своей силы: теперь перчаткам было что перенять у хозяйки. В том, что они впитывают боевой опыт и запасаются активностью, уже никто не сомневался.

На этот раз противник достался назойливый и очень обидчивый. Постоянные контратаки начали надоедать, и даже Танька перестала изображать соню и с интересом водила синим взглядом по лицам совсем не уставших молодых парней.

Кайф боя оборвался на самом пике, когда до эйфории берсерка оставалась одна капелька пота. Внезапно отступивший враг улыбался и, массово совершив отагай ни рэй[1], бывшие противники протянули руки для знакомства.

Часть 2

«С каких это пор мы ручкаемся с незнакомцами?

Нормальные ребята, вежливые, чего ты взъелась? — сама себе пожала плечиками Танька.

Еще не хватало ухажеров заполучить, у нас Мелл есть. И Лютый. Сваливаем!

Что-то ты странно реагируешь, паранойя!

Мы ж договорились не крыситься, а ты снова обзываться, — исподлобья надуло губки Альтер Эго.

Говорю же — бзик! С чего бы я сама себя дразнила?

Мало ли… Съела не то что-то. И вообще: эксцентричность — норма нашего поведения! — показался в ответ кончик языка.

Ага. Шуршание сползающего шифера я ни с чем не перепутаю, не волнуйся! — успокоила себя Танька.»

* * *

Было странно получить приглашение на свидание от целой компании незнакомцев. Тем более — старших.

— Еще скажи, что тебе неприятно! — веселилась Мелл в раздевалке. Она то прыгала, пытаясь дотянуться до потолка, то скакала, изображая балетные па. Но побыть хоть минутку в покое — никак не могла. — Они ж нас вдвоем позвали, прикинь! — крутанулась на одной ноге так, что тонкие косички обвили голову плотным обручем.

— А как иначе? — сидя на скамейке и стягивая носок, удивилась спокойная Танька и искоса посмотрела на подружку. — Я бы и не подумала без тебя идти.

— Ну ты же с Анси без меня встречаешься.

— Так к нему ты не ревнуешь. И к Мисе не ревнуешь. И к Волку! — все еще не догадывалась Танька.

Веселье покинуло внезапно остановившуюся Мелл, щечки напряглись, нижняя губа задрожала.

— Что? — прозвучало растерянно.

— Ничего, ногу натерла, — не успела спрятать блеск в глазах половинка подружек.

Уже раздевшаяся для душа, Танька стала похожа на переплетение канатов, так сильно напряглось тощее тело. Замереть статуей было не лучшим выбором в такой ситуации, но сдвинуться с места ей очень мешала вспыхнувшая к самой себе ненависть.

«Как можно было так заиграться?! Почему ты мне не сказала, а?! — корила себя девочка.

Думала, ты специально испытываешь ее. Тренируешь черствость, что ли… — промямлило Альтер Эго.»

«Это у меня в голове кто сейчас говорит? Не я — это точно, — растерялась Мелл.»

«Ой, — замолчала Танька.

Ой, — поддержало второе я.»

«Что — ой? О какой черствости кто-то вместо меня думал? — отвлеклась Мелл.»

— Не вместо тебя, — осипшим голосом прошептала, оттаивая, Танька.

— А говорила, что без спроса нельзя мысли читать, — снова приготовилась плакать. Резко отвернувшись, Мелл принялась стягивать пропотевшую футболку.

— Погоди, — Танюше пришлось сделать несколько глубоких вдохов. — Соображаешь, что случилось? Стресс… Да пошел он в жопу! — вдруг бросилась обнимать свою настоящую любовь.

— Зачем ты ко мне в голову залезла? — уже не сдерживала слезы Мелл.

— Я не лезла, честно! — Танька старалась отдать все свое тепло и нежность, прижимаясь каждой клеточкой тела к подруге.

* * *

— И что произошло? — техник сцепил на животе руки в замок и недовольно поджал губы. — Я не о скачке говорю.

— Да понимаю я, — не глядя, отмахнулся оператор.

— Что еще в ней проснулось?

— Может, настоящее сострадание, а?

— Эмпатия — элементарное умение, не парь мне мозг!

— Было б что парить! Ой, — не успел увернуться от брошенного журнала. — Я о другом уровне говорю!

— Ты у меня сейчас жестами изъясняться будешь, — пообещал техник и потянулся к швабре.

* * *

— Ты теперь можешь общаться со мной так же, как Лютый! — всхлипывала радостью Танька, не выпуская из рук любовь.

— А почему ты раньше не говорила, что такое возможно? И про котика ни слова не сказала, — Мелл извернулась в цепких руках и оказалась лицом к лицу с откровением.

«Сама теперь смотри, — распахнула чувственную память Таня.»

«Это как?! — удивилась открывшейся бездне Мелл.»

«Молчи. Просто ощущай и все поймешь сама, — в который раз тонула в её глазах Танька.»

* * *

Бег с волокушей на лямках — не лучший вид утренней разминки, но уговорить подругу на поблажку Мелл никак не удавалось: скачок способностей вывел на новый уровень физические возможности её тела.

— Мы еще долго будем таскать за собой эти колеса? — дыхание не сбивалось, как бы ни старалась безжалостная тренер: на глубокие борозды посреди тропы здоровья местные жители жаловались все чаще. — И вообще: мастеру тренироваться — только растренировываться, вот!

— Думаю, с развивающими упражнениями на этом и закончим, — остановилась, наконец, Танечка и хитро улыбнулась.

— Ты чего, — Мелл едва успела сбросить ремень с плеча, — новое придумала?

— Лучше! Теперь ты сможешь без легуряр… тьфу! регулярных тренировок, во! Выгороволила, наконец!

— Ага, у самой от усталости язык заплетается!

— Не, блин, просто так с тобой дурью маюсь! Это же развитие, конечно, устаю, как еще? Зато теперь мы будем лишь иногда и только в свое удовольствие заниматься, — Танька освободилась от ремней и, легонько пнув ножкой привязанное к ним колесо от трактора, отправила его дальше по тропинке.

— Ну ты, страшный сон Шаолиня! Давай хоть уберем за собой: вон памятники мэра стоят, — Мелл одной рукой подняла свою порцию железа и указала на уродливые желтые пластиковые мусорники.

* * *

— С нашей-то — понятно все. А вот у ее подруги откуда? — задумчиво крутил в руках швабру техник.

Оператор жалобно посмотрел на коллегу, но промолчал, нервно дергая левым веком.

— Хочешь сказать, до этого и чувства у нее были не настоящие? А? Ладно, говори, чего уж там, — все еще не выпускал из рук жезл чистоты техник.

— Видел, что у нее страх появился? Это самое искреннее чувство в человеке, я точно знаю, — опасливо косился на инструмент воспитания оператор.

— Угу. Теперь и я знаю, — зловеще прозвучало в ответ.

Часть 3

До назначенного свидания оставался еще один день. Мелл юлой крутилась перед огромным зеркалом в прихожей, выкраивая по крохам свободное от постоянного развития время. Танюша была беспощадным наставником и аргументировала такой прессинг очень просто: Мелл сама захотела обучаться именно у нее.

— Мне лучше как обычно идти или расплести челку? — в очередной раз смешно подняла руками свои косички.

— Тебе как удобнее драться? Вот так и иди, — сидя на полу, спиной к зеркальным дверцам шкафа, Танька с любовью правила свой нож. За полгода в ее квартире произошло мало изменений. Только прибавилось мягких игрушек, да на подоконнике в кухне появился тихо увядающий фикус.

— Ну, снова ты за свое! Каким боком драка-то? Нас же на свидание пригласили. Эй, я кому вообще говорю? — Мелл растерялась, глядя на счастливую Таньку, явно гипнотизирующую уже наточенный кукри.

— Мне ты говоришь, не прикидывайся, — не отрывая взгляд от клинка, отозвалась подруга. — Всегда помни о смерти. Тем более — на свидании. Видела, как они дрались? Нам еще в выбранных нарядах потренироваться нужно…

— Я тебя, вроде, в голову не била. Может, сама случайно, а? — Мелл с подозрением прищурилась на Таньку.

— Тренироваться нужно в той одежде, в которой собираешься встретить врага, — серьезно посмотрела на ученицу. Поморщившись, разрезала левую ладонь и слизнула кровь из тотчас затянувшейся ранки.

— Во-первых, мы в простых футболках решили идти. И в обычных шортах. Или ты передумала? — присела на корточки перед воительницей Мелл. — Чур, с крылышками!

— Уже, вон лежат, — кивнула Танька в сторону кухни. Она легко сменила позу и стала почти что отражением Мелл, приблизив свое лицо к неугомонной подруге. — Я всегда буду переживать о твоем… о нашем будущем. И буду готовить тебя к самым неожиданным поворотам. Поняла? — вопросительно подняла левую бровь наставница.

— Ты же всегда все можешь посмотреть в астрале, — хитро прищурились в ответ серые глаза. — А бесконечная вселенная…

— Вселенная конечна, не выдумывай.

— Видишь! Ты даже это знаешь! Погоди, ты серьезно сейчас? — от неожиданности, Мелл плюхнулась на пол и уставилась на свое отражение.

Танька встала на коленки и оперлась на пальцы одной руки, отведя нож, зажатый в другой, за спину:

— Ты уязвима в этой позиции, не делай так больше, — начала было нравоучение. Ступня Мелл просвистела перед Танькиным лицом, а вторая нога оказалась готова нанести прямой проникающий удар. — Уже лучше, — расслабилась и села рядышком, тоже лицом к зеркалу.

Из комнаты подкрался серый пушистый комочек с зажатым в клыках кончиком хвоста. Тихонько усевшись возле Таньки, Лютый подтолкнул руку хозяйки, требуя свою порцию нежности. Теперь вся троица могла любоваться своим отражением, словно чарующим закатом на берегу океана.

— Ты мне мозги расплавишь сейчас, — зеркальная Мелл распахнула глаза в притворном ужасе.

— Нужно было в школе доучиваться, я предлагала, — на глянцевой поверхности показалось удивление.

— Ага! А сама со мной не захотела, — сказала Танькиному повторению.

«Она что, измором нас брать собирается?!

Ей же хочется вернуться, разве не видишь? — пискнул внутренний голос.

Я в это заведение ни ногой! Ишь, моду взяли — учить меня, — разгорячилась внутри себя Танька.

Да что там страшного-то?

Там нельзя убивать противника. Этого мало?

Зато там весело…

И что веселого в детстве?»

— Ладно. Кто тебе сказал, что вселенная бесконечна в пространстве? Она просто бесконечна, — прозвучало обыденно.

— Ага. И время не существует. Противоречия — твой конек? — отразилась приподнятая совсем по-Танькиному, бровь.

— Есть только сейчас, — кивнуло в ответ в зеркале. — Вот потому вселенная и бесконечна. Ну и конечна, естественно, из-за этого!

— Шизофрения естественна. Это все, что я поняла сейчас, — Мелл, едва сдерживая улыбку, мелко и часто закивала в ответ троице напротив.

Танька отложила оружие и со смехом обняв подругу, повалила на ковер. Веселые попытки защекотать наталкивались на ответную радость. Очень скоро хохочущая свалка была украшена снежным леопардом.

* * *

— То есть, она так объясняет бесконечность. Забавно, — техник задумчиво потер подбородок.

— Шизофренией? — повернулся к коллеге слегка пришедший в себя оператор.

— Чьей? — не понял техник.

— Не мой же…

— Для твоей у меня таблетки всегда под рукой, — в руках мелькнула ручка швабры. — И смотри, чтобы они не превратились в клизму!

Часть 5

На футболке Мелл значилось «Мне нравиться быть симпатичной». Танькина же поддерживала утверждением «Мне нравятся твои симпатии». Вырванные с мясом ангельские крылышки на спине теперь стали постоянным любимым рисунком девчонок.

Предметы силы было решено оставить дома. Лютый уверил, что так ему будет спокойнее: когда надеешься только на себя, приходится быть очень осторожной.

— Почему у вас все так аккуратно ездят? — поинтересовалась Мелл, глядя на плотный поток транспорта. Одновременно с вопросами она умудрялась аппетитно облизывать мороженое на палочке.

Пришедшие на свидание парни с удовольствием показывали свой город — хоть и небогатый, но заботливо ухоженный. Тихими улочками незаметно нагуляли аппетит и теперь, на ходу подкрепляясь прохладным и сладким, искали открытую террасу с видом на реку.

— Если нарушить правила движения, грубо нарушить, сразу отключаются подушки безопасности и отстегиваются ремни. Очень быстро лихачи вымерли, буквально за полгода после введения этой нормы, — Юджин уделял внимание любопытной Мелл заметно больше остальных. Его веселый нрав и смеющиеся глаза хорошо сочетались с находящейся в состоянии постоянного восторженного движения девочкой.

Отчего взрослых заинтересовало общество необычной парочки подружек недолго оставалось загадкой: умение сражаться высоко ценилось в этой реальности.

— С таким подходом в некоторых местах можно без населения остаться, — с мороженым в руках Танька не грустила. Сдержанность пришла внезапно, когда ее стали обхаживать сразу трое из компании.

«И чего мы бука? — удивилось Второе Я.

Мне их внимание к Мелл подозрительно… — Танька глянула на парней исподлобья.

Эй! Эй! Это у тебя ревность, что ли?!

С какого перепуга? Так, просто…

А ну, смотри мне в глаза!

Как я это сделаю у всех на виду? Сдурела?

Совсем уже? Я ж иносказательно, — насупилось Альтер Эго. — Куда теперь тебя одну отпускать?

На роликах кататься, — Танька увидела проезжающих мимо веселых подростков.»

— Вот черти полосатые! Носятся, где хотят, — беззлобно прокомментировал катание Май, один из Танькиных воздыхателей. По чертам его лица было невозможно угадать улыбку.

— Правда?! — сразу оживилась составительница лукавого генеалогического древа. — А полосатость у чертей где прячется?

— Там же, где и шило, наверное! — поддержал товарища Ян. Шипастый ошейник и пирсинг в нижней губе низкорослого крепыша выглядели комично и без его забавных комментариев. А уж с холодным десертом в руках…

— Серьезно, что ли? — Танька даже отодвинулась от такого.

— Да ты чего? Это шутка! Может и нам взять напрокат это чудо техники? Развлечемся…

Вообще-то, на коньках Танька умела. Ну, стоять — так точно! Но каталась гораздо хуже Мелл, и училась, не используя способности.

«Я же появилась на коньках? Значит и кататься умею, — рассуждала Танька.

Ага. На качелях. Ничего, что коньки были для льда? — уменьшило уверенность Второе Я.

Но я же не упала!

Ты еще в балетной пачке была. И как? Фуэте нигде не жмет?

Да ну тебя. Зачем настроение портишь?»

— Может, лучше про полосатых чертей еще расскажете, — Танька все еще надеялась отвертеться от роликов.

— Девчонки, вы кто? Такие необычные вопросы задаете, — поинтересовался Юджин.

— Она, — Мелл кивнула на Таньку, при этом мечтательно закатив глазки. — Смерть. Синеглазая.

— А ты — Жизнь? — поддержал игру Юджин.

— Ну, можно и так сказать. Что-то вроде ангела хранителя. А тебе зачем? — начала весело скакать вокруг него Мелл.

* * *

— Традиционный вопрос: это они чего? — техник выглядел совсем уж надутым снобом, восседая в кресле, словно на троне.

— Это они… это. Веселятся, в смысле, — осторожно ответил оператор.

— Особенно заметно веселье на лице одной из них…

— Улыбка и смех, прыгающая походка. Все верно, — оператор даже сверился со справочником.

— Я тебя все-таки слишком сильно приложил, — отставил в сторону швабру техник. — Что ж, у нас вечность на исправление ошибки. Добротой, — в руке появился веник.

— То есть, теперь я могу…? — потерялась наивная осторожность.

Часть 6

Возле большого роллердрома была ярко раскрашенная спортивная площадка, и Танька, невзирая на окрики и призывы компании, отправилась разминаться. На пневматической груше[2] легко меняла удары под разными углами на прямые. Умудрялась даже доставать, для ее роста слишком высоко подвешенную, жертву ногами в прыжке.

В общем, развеселилась не на шутку и совсем перестала обращать внимание на окружающих. Когда перешла от тайской груши[3] к тяжелому мешку[4], застывшая вокруг тишина постепенно вернула ее в действительность.

«И какого они все на меня уставились?

Ты голыми руками работаешь, — самоустранилось Второе Я, представив для себя аппетитный сладкий леденец.

И что? Никогда не видели?

Не-а. Уже должна была переломать кости. И мешок не знает, куда от тебя спрятаться, а ему полагается висеть на месте. Он для тяжеловесов, разве не понятно?

Ты откуда знаешь?

Оттуда, — кивнула на астрал.

Спалились, думаешь?

Я бы не дергалась, — успокоила себя заботливая половинка, перекатывая за щекой воображаемую конфетку.»

* * *

— М-да, — задумчиво протянул техник, потирая ушибленный в драке подбородок.

— Ибо нефиг! — теперь у оператора дергалось еще и правое веко.

— Мир, что ли? — усмехнулся его товарищ.

— А мы и не ругались, я думаю, — протянулась в ответ рука.

— Значит, все серьезно?

— Еще как! Таких совпадений не бывает…

* * *

Смущенно шаркать ножкой, при этом скромно потупив обрамленные длинными ресничками синие глазки, у Танюши получалось все лучше. Смиренно опущенные и сцепленные перед собой ручки. Неловко поднятые плечики и склоненная голова с хвостиком прически. Такая поза ловко скрывала хитрющую улыбку и загадочно приподнятые бровки.

Многочисленные зрители наконец-то разбавили затишье аплодисментами искреннего восхищения.

* * *

Ответив на приветственный поклон тщедушного паренька одного с ней возраста, услышала неожиданное:

— Бой, пожалуйста. Против троих соперников, — парень поклонился еще раз. Сведенные, словно в судороге, уголки упрямых губ выделялись на лице даже больше нагловатых карих глаз. Свободно спадающая челка была аккуратно расчесана. В расстегнутой клетчатой безрукавке, красной футболке и серых брючках — он словно собрался к кому-то на день рождения.

— Учебный или показательный? — растерялась Танька.

— До первой смерти, пожалуйста, — прозвучала решительность.

— Мозгами съехал? С какого прицепился? — запоздало подсказало информацию яснознание. — Ну, если так стоит вопрос… Я принимаю вызов, — напряженное ожидание толпы схлынуло, как небывало.

* * *

— Хочешь сказать, что мы сейчас под ее контролем? — техник с сомнением почесал нос.

— Ну ты — так точно! Ой! — вскрикнул, уворачиваясь от веника. — Случайно сорвалось, честно! Не постоянно, скорее — зависим от настроения.

— Как с заклинившей материализацией желаний?

— Нет, тогда она просто пошутила. А сейчас… — оператор покачал головой.

— Договаривай, чего уж там!

— Я еще проверю. Но она, кажется, способна держать под постоянным контролем всех, кого знает. Думаю, это неосознанно происходит.

— Нас-то она не знает!

— Как облупленных, — закивал в ответ, — не обольщайся.

* * *

Мощный удар в спину Танька получила при выпрямлении из ритуального приветствия. Не пытаясь притормозить, прямо в случившемся полете, насадила на выпрямленную руку решительного паренька… Хотела. Но он увернулся, и Танька по инерции просто влетела в его объятия.

«Это чего такое происходит?! — недоумение посмотрела через астральную проекцию.

Ничего особенного, — нафантазированный леденец все еще приятно таял за щечкой Альтер Эго. — Такая вот реальность: они — дети секты Непобедимых. Генетически измененные.

И чего? Мне только их название исправить или проредить набор хромосом?

Как только убьешь первого — они потеряют статус послушников.

И все? Ой, темнишь, подруга, — подумала Танька.

С каких пор я подруга? — отвисла челюсть от удивления.

Так я себе не враг, вроде, — с удовольствием улыбнулась своим мыслям.»

Из спокойствия окружающих выделялось только поведение Мелл. Она изо всех сил сдерживала себя, в который раз проверяя застежки простых перчаток и старалась не смотреть на неизбежное. А вмешиваться — значит не верить в силы своей любимой…

Развернув противника, словно щит, рассмотрела, наконец, всех нападавших.

Невероятно быстро перемещалась девчонка Танькиного роста и комплекции, наряженная в черные гимнастические шортики и маечку с радужными полосками по бокам. Рыжие волосы, стянутые только скрученной банданой, болтались, словно готовые оторваться. Множество веснушек сияли на раскрасневшемся от волнения лице.

Ее ровесница — оторва в свернутой набок бейсболке и с прыгалкой в руках — явно не готовилась к сражению: белая блузочка и розовая юбка, в сочетании с наивно приоткрытым ротиком, создавали впечатление растерянного ребенка. Очень обманчивое: субтильное создание рванулось на фланг с пугающей легкостью просвистевшего клинка. Веревочная скакалка в руках ребенка резала воздух, словно лопнувший трос…

Танечка прикрыла глазки. Входить в вихрь не было необходимости, но шанс развлечься на пределе возможностей она упускать не собиралась!

«На пределе?! Да кто же посмеет мне лимит ставить?!

Мне помочь? — сплюнуло, наконец, карамельку Второе Я.

Урезать мои силы?! Твой труп будет первым! — начиная движение, пригрозила себе.

Ой, дура-а… Я не предательница!

Да, блин, не лезь под руку! Запоминай, лучше, как они двигаются. Помощница, ёлки…»

Часть 7

— Что там происходит, — вцепившись в подлокотники, техник еле сдерживал порыв врезать коллеге.

— Нарвалась случайно, — нервно простучал зубами оператор. — Обычаи там такие: если дети секты видят противника сильнее, — обязаны убить или погибнуть. Иначе их признают бракованными и выгонят, — бедолага готов был наброситься на собеседника и рвать его в клочья.

* * *

Танюша наносила только удары защиты, ловко уходила с линии атаки и думала. Убивать совершенно не хотелось.

«И какой выход? Им так и так смерть.

А ты не ограничивай фантазию законами только этой реальности! — когда нужно, она умела рассуждать не хуже своей второй половины.

Похитить и сменить реальность?

Толку-то? Только унизишь…

Ладно, придумаю по ходу дела, — принимать такие решения Танечка не очень любила.»

В какой-то момент стало понятно, что зрители почти перестали различать происходящее, с такой скоростью двигались бойцы. Раскрасневшиеся лица соперников навели Танюшку на мысль о покое.

Перехватив руку со смертоносной скакалкой, она вырвала теперь уже веревку для связывания. Элементы и приемы ходзёдзюцу[5] всплывали в памяти по мере обездвиживания юных берсерков[6].

Пеленая противниц, Танечка едва сдержалась, чтобы не применить технику сибари[7].

«Так! У тебя Мелл есть!

А я что? Я ничего, — смутилось подсознание.

Вот и нефиг заглядываться на других!

Ой, отстань. Мне и тебя больше чем достаточно…

А это — тем более потом! Ты меня с мысли сбиваешь.

Было б с чего сбивать…»

* * *

Плененные противники ожидали чего угодно.

— Предлагаю дружбу, — усаживаясь перед связанной троицей, произнесла Танечка. Невольно глянув на Мелл, Танька вложила во взгляд как можно больше нежности и получила трепетный воздушный поцелуй. — Вы классно дрались, мне понравилось, — поднялась вопросительно левая бровь.

— Пожалуйста, убей одного из нас, — невозмутимо попросил парень.

— Зачем? Я дружбу…

— Тогда двое других смогут продолжить обучение, — пояснила рыжая.

— Иначе — изгнание. Нас признают бракованными, — хозяйка скакалки даже умудрилась пожать плечами на такое непонимание. — Ты с Луны свалилась?

— Ну и что? Мало ли, у кого что не получилось, — в некоторых ситуациях наивности Таньки не было предела.

— Бракованные — бесправны… Не бойцы. С такими можно делать что хочешь. Ты откуда взялась? Простых вещей не знаешь, — с подозрением глянул на Таньку парень.

— Значит, так! Хватит клянчить, я не собираюсь убивать. Сегодня. Просто так. Тьфу ты! — мотнула головой в ответ. — Все, я вас сейчас заберу к себе, там и разберемся.

— Ты дура? Мы ведь убьем тебя при первом удобном случае, — прищурилась рыжая.

— Бой не окончен, — подтвердила ее подружка.

Добросердечная Танечка заставила забыть о случившемся всех присутствующих.

— Зачем ты нарушила их традиции? — подошедшую Мелл подобные воздействия не касались.

— Я Синеглазая Смерть или где? Значит мне и решать, кто и когда умрет. Ну, в смысле… — смутилась своей оговорки Танька.

— Ой, да поняла я, не распинайся, — махнула рукой ее любовь.

— Ну, вот, — облизнулась неожиданно для себя. — Давай их к Анси отправим, а?

— Снова этот правильный, — недовольно пробурчала в ответ ревность.

— Вот, блин! Ну, жалко же их — дураков! Они совсем не хотели нападать. И умирать никто из них не хотел. Просто правила такие здесь. Глупые. А? — Таньке очень нужна была поддержка.

— Только из любви к искусству: они хорошие бойцы, — глянула, наконец, на сидящую связанную троицу Мелл, — будут там очень кстати.

* * *

— Она так все реальности перемешает, в конце концов, — выразил недовольство техник.

— Не выйдет. Если следовать ее объяснению бесконечности, смешать у нее и получится и не получится одновременно… — запутался в собственном умозаключении оператор.

— Несчастный кот[8] будет преследовать тебя по ночам, — заржал в ответ коллега.

* * *

— На коньках так и не покатались, — взглянув на облака, разочарованно протянула Мелл. Сидя на корточках, девчонки неспешно довязывали пленников.

— Мы же договорились, что еще вернемся, — удивилась Танька.

— Хоть мороженого здешнего попробовали…

— А троицу эту спасти — не важнее? Или ты за кем-то уже скучаешь, — Танька даже наклонилась, пытаясь заглянуть подруге в глаза.

— Да ну тебя, — смутившись, Мелл запуталась с простым узлом.

— И кто кого ревновать теперь будет? — развеселилась Танька.

Часть 8

Волк совсем не ожидал, что к нему в помощь дочка приведет своих сверстников. Для бесконечной радости ему вполне хватало веселого Танькиного хвостика. И иногда — вторившей ее бесшабашности Мелл. А тут целых трое…

— И что мне с ними делать? — вместо «здрасьте» спросил он своего ребенка.

— Хм! — пожало плечиками хитрющее создание и невинно заморгало пушистыми лучиками ресничек. — Ты самый лучший и умеешь найти общий язык с кем угодно! Вот и займись: в этой реальности нужны защитники, — Танька потянула Волка за рукав и отвела в уголок большого спортивного зала. Ей было неловко прерывать занятие.

«Ну мы же ненадолго! — оправдывалась Танька перед собой.

Вот именно, когда еще с папой увидимся, — съязвило Альтер Эго.»

Да регулярно видимся! Ну, я стараюсь, как могу.

Повод — вот и вся твоя регулярность! А Волк скучает…

Анси тоже скучает — и ничего!

Кстати! Зайдем сейчас, обязательно. И не спорь!

— Я немного из их головы глупости о непобедимости убрала, конечно. Но ты присматривай все равно. Ладно? — она потянулась на цыпочках и, подпрыгнув, чмокнула папу в щеку. — Им нельзя просто так бой останавливать, всегда должно быть завершение. Так что цели аккуратно ставь.

— Зачем они мне? Что ты задумала?

— Ровным счетом! — отрицательно замотался веселый хвостик. — Жалко их, они совсем не кровожадные, не выживут у себя…

— Ладно, посмотрим, — Волк придержал собравшуюся убегать Таньку. — Что ты с Мелл сделала? В глаза смотри.

— Я ее тренировала. Много. Боюсь, просто…

— Ты — и боишься?! — изумился в ответ. — Совсем не умеешь врать…

— Вот честно! — глянув снизу на папу, Танька даже подскочила в подтверждение.

* * *

— Ну, что скажешь? — техник был серьезен.

— Оставить в живых — ладно. Но не убить — это совсем другое! Без понятия, откуда в ней это…

— Какой у нее уровень способностей?

— Там… К-хм, — запнулся оператор, — шкалы уже давно не хватает. Только она ими почти и не пользуется сейчас, сам видишь.

— Может случиться так, что это новая степень?

— Не пользоваться, а повелевать?! — в ужасе отшатнулся товарищ.

— Да!

* * *

— А как ты узнал?

— По глазам увидел. Смущается, разве, но ничего не боится теперь. Почти как ты. Это опасно! Может переоценить свою силу.

— А почти — это как? — интерес у Таньки просыпался в самый неожиданный момент.

— Ты еще и стесняешься немножко! — весело потрепал дочку по голове Волк.

— Да ну тебя, — притворно надулась Танька.

И призналась:

— Она больше не переоценит, ученая уже. Оттого и боюсь пока за нее…

— Да ты влюбилась! — в голосе Волка проскочила радость и удивление.

— Ой, типа ты только что об этом узнал, — скривившимся личиком дочка скрывала смущение.

— Пожалуйста, без мусора в речи, ладно? — автоматически поправил папа. — А должен был раньше?

— Угу, — кивнула в ответ и опустила глаза, — когда мы с белками уходили. Все же увидели… Ладно, я не об этом. Так что? Берешь в помощники эти недоразумения? Эй! — Танька помахала ожидавшему и слегка притихшему трио.

— Ясно с тобой все, — вздохнул в ответ. — К Анси зайди. Мису навестить нужно, обязательно. Они ждут тебя.

— Все, мы побежали, — теперь уже притянув папу за рукав, еще раз чмокнула в щеку.

* * *

— Значит, колечки ваши — не просто так? — Миса разливала горячий напиток в тонкие чашечки. Такая тяга подруги к изысканному фарфору была для Таньки неожиданным открытием.

— Ну-у… — протянула Мелл и перевела взгляд на потолок.

— Колечки — от слова калечить, — попыталась отшутиться Танька.

— У вас явно получается, — присаживаясь, улыбнулась как-то особенно печально. Круглый столик не давал спрятаться.

Маленький домик Мисы отыскался не сразу: безлюдные просторы почти пустой реальности дарили роскошь уединения. Сухая осень красиво рисовала настроение глухой провинции.

— Ты все там же? — рассматривая небогатую обстановку открытой веранды, Танька просто не знала, о чем еще можно спросить.

— Да. Теперь еще и учусь. Хочу получить высшую степень постановщика целей. Так что Курорт — роднее здешнего обиталища. Вы скоро к нам?

— А Синяя когда собирается? — отхлебнув горячего, Танька изумилась неожиданной тонкой струйке приятной кислинки.

Заметив такую реакцию, нетерпеливая Мелл тоже продегустировала горячий травяной отвар:

— Это как так получается?!

— Секрет! — Миса не дразнилась, но немного кокетства все же проскочило.

— Чтобы прямо посередине глотка, а вокруг сладкое и терпкое! Это специально делаешь? — не отставала Мелл. Она беспричинно опасалась старых знакомых Таньки.

— Вовсе нет, — немного удивилась в ответ, — это Горный Самоцвет, травка такая. Прячется в расщелинах, очень тяжело находить. И вкус от заваренной — тоже прячется, сам. А как — загадка. И разгадывать ее — совсем не хочется, — вслед улыбке даже замотала головой, растрепав короткие волосы. Миса удерживала свою чашечку двумя ладонями поставленных на локти рук. — А ваша группа уже скоро встречается, ты разве не следишь за сообщениями? — повернулась к Таньке.

— Она не любит смотреть в астрале, — попыталась отвоевать немного внимания Мелл.

— Не наговаривай, я просто хочу непредсказуемости, — поправила Танька.

— Ты и есть неожиданность и стихийная внезапность, — добродушно засмеялась Миса, прячась за своими руками от взглядов подружек. — Попробуйте варенье, его у Ирим готовят, — пододвинула поближе к девочкам красивую, наполненную блестящей массой, плошечку.

— Ага! А оттуда кайенский перец ка-ак выскочит! — засмеялась Танька, но все же зачерпнула ложечкой десерт.

Часть 9

С Анси условились встретиться попозже. Танька видела настроение Мелл и сама предложила такой вариант.

Кататься на роликах решили пойти в первую попавшуюся реальность. Учиться никто не отменял, а приятно провести время — значит использовать его с толком.

— И кто нас за хвост тянет, а? — Мелл не хотела вешать коньки через плечо, но в рюкзачок они помещаться отказывались. Вздохнув, все же приняла неизбежное.

Упаковывались, стоя босиком на ковре в темной прихожей. Оделись по-разному, хоть и похоже. Надпись на короткой, едва до пупка, футболке Мелл ставила перед выбором: «Бить или не быть?». У Таньки — напротив, давала ответ: «Мы должны бить!». Едва заметное подобие шортиков, бывшее когда-то джинсами и открывающее вид не только на длинные стройные ножки, у Мелл было розовым, а у Таньки — сильно вылинявшим когда-то синим. Исключая косички Мелл, хвостики стянули резинками на самых макушках, оставив россыпь волос на волю малейшему движению. Из жалости или по инерции, не забывали перед уходом поливать одинокий фикус на окне в кухне, но чахлому созданию хотелось общения.

— Я тебя учу? Нет, ты скажи! — оставив на время попытки справиться с непослушной застежкой своего рюкзака, Танька хитро прищурилась на подругу.

— Ну-у, если ты так ставишь вопрос, — широко распахнулись в ответ глаза подруги.

— Вот и не отлынивай! Все, я готова, — молния, наконец, поддалась на уговоры, и Танька закинула свои коньки на плечо.

— Лютый, я одна буду отдуваться, да? С хозяйкой в кои-то веки пойдешь? — призыв прозвучал в шутку.

«И не надейся, я такие развлечения не одобряю, — Лют показал образ разъезжающихся лапок у котика на коньках.»

— Не смеши меня, — Танька взъерошила шерсть питомца невидимой рукой телекинеза. — Мы ушли, скоро будем!

* * *

— Когда она уже научиться нормально кататься? — техник с подозрением поглядывал на коллегу, застегивающего крепления роликов.

— Сейчас и проверим, — уверенно клацнув замком, оператор резко встал из кресла.

Недолго думая, его ноги поехали вперед. Пока оставшееся в недоумении туловище пыталось выяснить у головы свои дальнейшие действия, вступил в силу закон притяжения…

* * *

Шагнувшие в круг девчонки были полной неожиданностью для сектантов. Вооруженные папками для бумаг люди, в белых накидках и надвинутых на глаза капюшонах, выглядели очень комично. Эффект усиливался повязанными поверх мантий темными галстуками.

От такой встречи Мелл рефлекторно ухватилась за рукоятку торчащей за спиной биты. Танька скептически скривила левую половинку рта и спокойно оглядела окружение.

— А ну валите отсюда! — рявкнул распорядитель ритуала. — Чего встали?! Кыш, мелюзга! — кроме священной папки, в его руках была церемониальная линейка. Словно указкой, этим мерным чудом он собирался повелевать.

Хитро хмыкнув, Танька потянула спутницу за руку и покинула маленький помост с начерченной зеленой окружностью. Их свободно пропустили к задним рядам ожидающих чуда.

— Приди же, о руководитель! Мы, сотрудники твои, согласно распоряжению восемнадцать от… — в такт словам взмахивал миниметром ведущий.

Дальше Таньке стало совсем непонятно. Но жутко интересно!

— Это чего вы здесь делаете, а? — шепотом спросила она самого скучающего юношу из стоящих рядом адептов.

— Дьявола вызываем, не видишь? — почти подавился смехом в ответ.

— И как? Когда обещался? — подыграла в тон, вопросительно подняв левую бровь.

— Да не выходит нифига, они по старой директиве пытаются, — наклонился к Таньке разговорчивый парень. — А новым приказом уже давно все поменяли. На инструктажи ходить нужно! А вы кто такие? — он, наконец, пригляделся к знакомкам.

— Вообще-то я — дьявол, — прошептала в ответ Танечка и даже доверительно пожала плечиком.

— Да-да-да! — вторила Мелл, хитро подсмотрев нужные слова в инфосфере. — А я — ангел. Из надзора за соблюдением, ибо нефиг! — и беззастенчиво закивала головой в подтверждение.

* * *

— И что ты ржешь?! — оператор упал почти плашмя, чудом избежав болезненных ушибов.

— Притяжение! — давясь от хохота, техник еле мог говорить. — Здесь их физики не должно быть! А она работает!

— И что? — сев на пятую точку, оператор опасливо гладил локоть. — Снова чьи-то шуточки?

— Я даже боюсь вслух произносить, чьи именно, — утирая следы веселья, посерьезнел коллега.

Часть 10

«Вспоминаем предназначение или где? — засуетилось Альтер Эго.

Голову мне не морочь, я на роликах пришла кататься!

Но мы же дьявол! Не отлынивай!

Да не понимаю я в бюрократии нифига, отстань! — попыталась отвертеться Танька.

Так интересно же! Ну, пожа-алуйста!

Ладно уж, падший на коньках ангел…»

— А ведь и впрямь возможно, — задумчиво протянул новый знакомый. — Все сходиться, кроме внешности, — он печально вздохнул и уже собирался потерять интерес к девчонкам. — А вот ты, — неожиданно ткнул пальцем Мелл, — вполне можешь быть ангелом. Значит… Эй! Они уже здесь! — он вовсю замахал руками, не надеясь на свой окрик.

* * *

— Ты проверял ее в нашем каталоге?

— Мы сами ее создавали, очнись! — улыбка оператора стала покровительственно-наивной.

— Я о другом, — техник со всей серьезностью указал на изображение.

— Чего?! Ты думаешь… — вместо пояснения стал лихорадочно набирать параметры запроса.

— Я стараюсь вообще поменьше думать, — безнаказанно процитировал свое творение коллега.

* * *

— Эй, мы пошутили, ты чего? — наивно пятясь назад, Танька без особой надежды пыталась спасти положение.

Мелл не рискнула доставать биту и повторяла действия подруги. Аж до ближайшей стены. Во взглядах окружающей толпы раболепие чередовалось с обожанием и преданностью.

— Приказывайте, шеф! — выступивший вперед распорядитель развел руками.

— Босс… — несмело поправил его давешний юноша. — Новый приказ от двадцать шестого был… — он сильно смутился и кашлянул, пряча взгляд.

— Повелеваю! — Танька поправила на плече съезжающие ролики и картинно взмахнула рукой. Все притихли, лихорадочно конспектируя каждую произнесенную ею букву: в раскрытые теперь папки никто не смотрел, писали на ощупь. — Первая и наиглавнейшая задача сегодняшнего дня — цель существования самой системы и безопасность нашего общества. Общества здоровых и жизнерадостных людей современности, не боящихся трудностей стоящих перед ними задач. Вот. Так… — она облизнула пересохшие губы.

«Ты что несешь?!

А я откуда знаю?! Посмотрела в инфосфере, чего у них принято произносить…

Ты не можешь быть такой, — замотала внутри себя головой Танька, — мы одно целое, а я не всегда дура.

Мы всегда умница и незачем на себя наговаривать, — оскорбилось, как могло, Альтер Эго.

Тогда говорим нормально, а то еще на полчаса затянем с „повелеванием“!

На тридцать восемь с половиной минут… — смутилась себе в ответ, — тут таймер есть.»

— Короче, сейчас все идут изучать новые распоряжения и изменения во всех инструкциях. Ты — останься, — указала начальственным пальчиком на словоохотливого юношу. — Всё, всё! Расходимся, быстро!

* * *

— Есть! — восторга в голосе оператора не слышалось. — Но не у смежников, даже не надейся… — он повернулся к коллеге и зажал ладони коленями, излучая смущение и раскаяние одновременно.

— И как ты прошляпил? — с видом довольного прокурора сложил руки у себя на животе техник. — Что теперь делать?

— Говорю же: не у смежников, — прорвалась в ответ частичка смелости.

— Не тяни. Лучше прирежь меня тупым ножом, гад.

— Я не гад! — извиняющим жестом приложил ладонь к груди оператор.

— Значит…

— Да. Закончилась она как раз в день их знакомства. Память исчезла, а она — нет.

— И кем? Простым ангелом или… — все еще спокойно выспрашивал техник.

— Не, без «или». Жалко её стало, наверное. Красивая она, — кивнул на изображение. — Мы ж тоже не без греха, — даже пожал плечами в подтверждение.

— А почему информации в астрале нет?

— Я ж говорю: не у смежников, — сложив пальцы щепоткой и слегка наклонившись, втолковывал оператор. — Она сама астральная сущность, её сложно заметить. Вот никто и не интересуется ее прошлым…

* * *

— Ты кто, вообще? — поинтересовалась Танька.

— Клерк седьмого разряда, а что? Ой. Простите, босс…

— Не смеши мои пятки, какой я тебе босс? Имя есть у тебя?

— Верса, босс. Тысяча чертей, вы самый настоящий и лучший из руководителей! — в порыве откровения юноша прижал к груди руку, едва не выронив папку.

— Почему «тысяча»? Они в штатном расписании у вас, да? — наивный интерес у Таньки перевесил здравый смысл.

Мелл хихикнула, но вовремя спохватилась, посерьезнев:

— Не положено в одном структурном подразделении такое количество сотрудников. Нарушаете, однако!

— Простите, инспектор, — повернулся к ней Верса, — они не в штате, это такое выражение, — замотал головой, заверяя истинность.

— Ладно, — вздохнула обреченно, — я — Танька. Танечка или Танюша, но не Татьяна.

— Ясно, босс.

— А я — Мелл. Просто, как все ангельское. Запомнишь? — подыграла подруга.

— Да, инспектор. Не беспокойтесь, первый приказ сейчас вывесят. Желаете еще распорядиться или сразу в кабинет? Я провожу, если что.

— Чи-во? — скривившись, возмущенно протянула Танька. — У вас разве не роллердром? Какие кабинеты, опомнись! — она даже наклонилась навстречу новости.

— Извините, у нас только маленький спортзал и… Бюджет, в общем. — Велса залез на чужую территорию и очень смутился.

* * *

— …и ее возраст вовсе не был ошибкой, — задумчиво перебирал пальцами на подлокотнике техник. — Отсюда и подсознательная тяга к вырванным крыльям.

— Просто фантазия нашей, выходит?

— Что теперь? Они антиподы…

— Почему? Одна — брошенная, вторая — списанная… Наша, в смысле! — еле увернулся от резвого веника оператор.

— Еще раз ее так назовешь — отправлю туда, учти, — указал на изображение техник.

— Мне продолжать или собирать вещи? — надулся в ответ.

— Вещи я тебе сам соберу, стандартный набор для умеренного климата, — злорадно улыбнулся его товарищ.

Часть 11

— Так, Верса. Покататься где можно? Не видишь, нам срочно нужно, — приподняла болтающийся через плечо ботинок с колесиками Танька.

— У нас широкие коридоры. Но это в административном корпусе…

— А это мы где сейчас? — Мелл оглядела тускло освещенное помещение с импровизированной сценой посередине.

— Подвал, — пожал плечами Верса. — Где ж еще дьявола вызывают? Ой… — больше смущаться было уже некуда.

— Все, не парься, — покровительственно похлопать парня по плечу у Таньки не получилось: и рост маловат и коньки мешали. — Коридоры не интересуют. Открытые пространства с твердым покрытием у вас существуют?

— Вы все-таки самый лучший, босс, — интерес во взгляде, наконец, победил смущение.

* * *

— Хочешь сказать, что мы случайно увидели?

— Или нас к этому подтолкнули?

Спорить и тем более ссориться коллегам резко расхотелось.

— У тебя банан есть? — не сводя взгляда с товарища, внезапно поинтересовался техник.

— Могу придумать, — так же глядя в глаза, облизнулся оператор, — для тебя мне ничего не жалко…

— Главное — не перепутай, каким местом придумывать… Эй! Это шутка! — спохватился запоздало.

* * *

Выйти из подвала не успели. На помосте, внутри зеленой окружности, появилось нечто очень похожее на мираж. Постепенно приобретая плотность, «нечто» привлекло, наконец, к себе внимание.

— А это чего? Остаточные явления? — Мелл весело разглядывала выпрямляющееся существо.

Озлобленный взгляд красных от гнева глаз находился в гармонии с дымом из ноздрей вновь прибывшего. Словно крыльями, взмахнув полами длинной черной накидки, человекоподобный монстр мотнул рогатой головой и притопнул копытом. Длинный хвост нервно подергивался позади его очень темно-серой фигуры.

— Ты кто, урод? — почувствовала новую угрозу урокам катания Танька. — Хватит дымить, и так душно, — она помахала ладошкой перед своим личиком.

— Чего молчишь? Бессмертный, что ли? — поддержала подружку Мелл.

— Кажется, это еще один… Босс, в смысле, — путаясь в ногах, испуганно попятился назад Верса.

* * *

— Это там чего? А ну глянь, кто в нашу работу вмешался, — словно забыл о досадном недоразумении техник.

Нехорошо посмотрев в сторону вопроса, оператор склонился над пультом. Работать стоя было не очень удобно.

* * *

«У нас что — есть единомышленники?

Вот не рассказывай, что мы вся умница. Какая-то часть — дура. С каких пор конкурент — единомышленник?!

И где противоречие? Он же тоже — этот… Н-да, — запнулось о мысль Альтер Эго.

И что делать? — сморщила носик Танькино воображение.

Конкурентов — уничтожают, — разворачивая яркий фантик нафантазированной конфетки, подсказала вторая половинка, — лучше — насмерть. Хочешь?

Убить — да. И не угадаешь, кого. А сладкое — сама лопай.»

Вокруг нового соперника стало сгущаться темное и дымное. Частые кровавые сполохи должны были повергнуть присутствующих в ужас. Или вызвать страх. Хоть капельку.

— Перепутал, да? — участливо спросила Танюша у рогатого. — Ты б еще стробоскоп включил. А лазерное шоу лучше в ночном клубе демонстрировать, — рассматривая мечущийся над помостом хвост оппонента, с неподдельной жалостью качнула головой.

— Глотать нет смысла валидол — пусть даже ты как дьявол зол — тебе поможет мощный «паровоз»[9]! — красиво пропела цитату Мелл. — И правда, завязывай уже с дымом!

На вжавшегося в стенку Версу напрасно не обращали внимания: конспектируя в свою папку все происходящее, второй рукой он умудрялся набирать вызов по связи.

* * *

— Я же не виноват, что у тебя такое богатое воображение, — техник сильно удивился молчаливой реакции товарища. — Сколько говорил: думай… Нет, сейчас лучше НЕ думай!

— К соседям новый заказ поступил, — глянул исподлобья оператор. — И это их вотчина, наши там в гостях.

— Уже «наши»? — прозвучало радостно. — Ну, хоть какая-то польза от бананов, — донеслось тише и в сторону.

* * *

— Мы его сейчас развеем или поиграем сначала? — поправив на плече коньки, посмотрела на Таньку с надеждой Мелл.

— Ты чего от меня хочешь? Есть желание развлекаться в такой ситуации? — удивленно округлила глаза и подняла бровки в ответ.

— Надо же навыки опробовать или где? — прозвучало растерянно.

В помещение стала вливаться толпа верователей в начальство. Белые мантии со строгими галстуками живописно растворялись в легкой темной дымке, изредка озаряемой красным. Контраст со сгущающейся над головой новоиспеченного босса темной тучей усиливался полными восторга взглядами.

— О, руководитель! Мы ошиблись! Мы не читали инструкции и приказы, мы пропускали собрания и пятиминутки! Мы не вовремя сдавали отчеты! Покарай же нерадивых сотрудников твоих, но не лишай тринадцатой зарплаты — символа твоего влияния! — распорядитель с линейкой готов был плюхнуться на колени.

— Они что, совсем уже? — попыталась выяснить Танька, бесполезно оглядываясь в поисках Версы.

— Они давно совсем. И надолго, — кивнув головой, подтвердила диагноз Мелл. — Значит, нельзя?

— Грешно издеваться над убогими, — видоизменила подсказанное из астрала. — Сейчас исправим!

Существо, как две капли воды похожее на нового босса, но только ярко-фиолетового цвета, материализовалось справа от хвостатого. Гламурные розовые рога премило высовывались из зеленого ирокеза. На кончике хвоста новичок носил завязанную бантиком серьгу из колючей проволоки. Мрачный джинсовый плащ на тощих плечах усеивали искусно сделанные прорехи. Повторяющие форму копыт многоцветные кроссовки на высокой платформе завершали образ.

Справа же, не давая опомниться, уплотнившийся водяной пар демонстрировал еще одну пародию начальника. Отражавшиеся красные блики не смогли скрыть истинную сущность третьего участника: он целиком состоял из выдоха. Местами, как показалось Таньке, — не очень свежего.

«Это чего еще ты навыдумывала? — шарахнулась от себя Танька.

Отец, сын и пар, — сильно удивилось невозмутимое Альтер Эго.

Он — кашель! Откуда! В тебе! Такое!

Я в астрале видела, — карамелька на языке не давала возможность развернутого ответа.

Должен быть дух, а не выдох!

Ой…»

Часть 12

— Они нам сейчас дверь вынесут, — оператор встревоженно передернул плечами. В коридоре грохот гневных ругательств соседей перекрывал шум попыток проникнуть к товарищам по несчастью. — А еще обещали порвать наших на молекулы…

— Я вот им сейчас порву! — не вполне уверенно пообещал техник. — Может… Как думаешь, у нас материализация желаний только здесь работает или до коридора дотянется?

— Давай вместе загадаем, что и туда распространяется! — веселый ответ поднял боевой настрой.

— Ты только само желание пока не… Эй!

* * *

Павшие, было, ниц клерки с папками недоуменно таращились на троицу. Подчиняться сразу троим начальникам в их планы никак не входило.

— Э-э-э… А? — справедливо поинтересовался владелец указующей линейки. Беспомощно оглянулся в поисках поддержки, почесал нос и шумно плюнул на пол, прямо перед сценой с боссами.

Ослабив узел галстука, он заложил линейку в так и не раскрытую папку, гордо выпятил грудь и, слегка дернув правым плечом, провозгласил:

— Что-то много нынче начальников развелось! Я увольняюсь, к чертям собачьим! — под ошарашенными взглядами выступающего на сцене трио, он направился к выходу.

— А это где? — безнадежно крикнула было ему вслед Танька.

Вокруг тут же поднялась суета, все ослабляли узлы слишком тугих шейных символов покорности и, не обращая внимания на руководство, шумно переговариваясь, направлялись вслед за распорядителем.

— Не заморачивайся, — успокоила опечалившуюся подругу Мелл, — найдем еще твоих «чертей». Хочешь, я его сейчас…

Танька устало махнула рукой и тоже направилась к выходу. Помещение почти опустело.

— Постойте, пожалуйста, — неожиданно писклявым голоском раздалась жалобная просьба. — А мы как же? В смысле — я? И эти…

Девочки оглянулись. Дым развеялся, красные сполохи куда-то пропали. Жалкое зрелище внутри зеленой окружности поочередно шмыгало носом и умоляюще искало сочувствия.

Танька приподняла правую руку и слегка повела пальчиком в воздухе. Окружность разомкнулась, выпуская пленников сцены на волю.

— Да я вам сейчас… — взъерошенный юношеский реваншизм пал от подзатыльника папаши.

— Спасибо, конечно, — продолжил голосок старшего, — только вы не представляете, что натворили.

«Чего ему еще от нас нужно? В живых оставили, мало разве?

Может, его развеять? — предложило Второе Я.

Нет уж! Твои фантазии достойны большего. Надо ж было додуматься… — Танька сотворила из существ небольшое плоское произведение искусства.»

«Могла бы его в рамку оформить, — подсказала Мелл.»

«Вот чего ты бездельничаешь, а? — повернулась к подруге. — Хотела попробовать — вперед, все в твоих руках!»

— Ты чего злюка? — вслух оторопело воззрилась на тощий комок плохого настроения обладательница странных косичек.

— Да так, — неопределенно поделилась в ответ. — Мы с собой это творение заберем?

— Трофей? — сразу повеселела Мелл. — Дома на стене повесим!

— В кухне. Аппетит портить. Угу, — снова помрачнела Танька.

— Да что с тобой?!

— Сама не пойму. Я их сущность не убила ведь, только приостановила развитие и сделала картиной. А все равно печально: они такие же, как и я.

— Вот не надо! Ты неповторима! Единственная в мире! И вообще! — внезапно чуть не расплакалась.

— А ты теперь чего?! — выяснять отношения в опустевшем подвале было неуютно и Танька, прихватив полотно с фантазией, переместила всех домой.

Коньки тут же упали с плеч. Бережно прислонив к стене темного коридора свое творение, девочка повернулась к подруге и обняла ладошками ее плачущее лицо.

— Почему мы никогда не говорим о своих чувствах друг к другу, о переживаниях? О любви, короче, — остановила скатывающуюся слезу Мелл, обреченно замирая в нежных руках.

— Ты чего это? Ну, я тебя люблю. Так, что ли? — смутилась Танька.

— Я тоже тебя люблю, — покраснела в ответ. — Но не о том.

— Я стесняюсь, если честно, — прозвучало пояснение.

— И я… — раздалось эхо.

— И что теперь?

* * *

— Кажется, угомонились, — сглотнув густую слюну, предположил техник. — Сходи, посмотри, чего там? — кивнул на дверь.

— А чего я? Сам иди… — несмело ссутулился оператор.

— Тебя не жалко, я себе еще одного выдумаю, — раздалось веселое.

— А может это ты моя фантазия?

— Так ты мазохист?! — обрадовался техник. — Сейчас твой вымысел воображаемым подсрачником исправит кому-то нерешительность.

* * *

«Вам бы все веселиться, — показался из-за угла теплый заспанный котенок, — а меня совсем забросили. От скуки уже выть собирался, — пожаловался вполне искренне.»

Выгнувшись дугой, леопард зевнул. Мотнул хвостом и, подхватив его кончик клыками, гордо уплыл на кухню.

Не сговариваясь, Мелл и Танька прыснули от смеха. Оторваться друг от друга было выше их понимания момента. Пришлось догонять серого в пятнышко, крепко держась за руки.

— Ты же самый пушистый! — присев на корточки, девчонки сыпали комплиментами поверх нежных поглаживаний мягкой шерстки.

— Самый ласковый…

— Опасный и кровожадный!

— Лучший защитник…

— Быстрый, как смерть!

— Грациозный, как…

«Леопард! Вот! — додумала Танькино Второе Я.

Он и есть леопард, — тут же остудила себя.»

«Я и есть леопард, — укоризненно поддержал Лютый.»

«Он и есть леопард! — одновременно засмеялась Мелл.»

Обниматься втроем было легче, повалившись на пол. Хохотали вслух, громко и самозабвенно. Так, что появившемуся в дверях Волку стало завидно. Млея от наслаждения, он боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть ликование радости.

— И давно вы рядом? — опираясь на руку, другой Мелл смахнула забаву с глаз.

— Тридцать семь секунд, — улыбаясь, Танька подскочила к папе одновременно с котенком. Подпрыгнув, зацепилась за его шею и чмокнула в щеку. Лютый уже сидел на плече гостя и щекотал усами его ухо.

— С тобой никакой романтики! Называется, хотел сюрприз сделать, тортик купил… — виновато протянул висящую на веревочках круглую коробку. Второй рукой умудрялся гладить Лютика. — Хоть бы дома отключала бдительность.

— И это говорит смерть-шпион! Да романтику с поводка спускать можно только перед самоубийством!

Ответом послужили недоуменные взгляды: два — сверху, один — справа.

* * *

Приоткрыв дверь на сантиметр смелости, техник с оператором залюбовались. Картина в коридоре была еще та. В тяжелой резной раме с позолотой. Полотно было прислонено к стене, противоположной открывшейся двери.

Батальная сцена штурма — в порыве ярости карабкающиеся друг на дружку остервенелые ратники в белых халатах — была заморожена в виде холста.

— Твоя фантазия, сказочник? — кивнул на произведение искусства техник.

— Не-не-не! — изо всех сил замоталась в ответ голова.

Часть 14

— Итак, получение счастья сопряжено с болью: чем больше искренности — тем сильнее ощущаешь чужое горе. Как видите, круг замкнулся, — завершил свою мысль лектор.

Положив мел, он отер ладонь о ладонь и отчего-то смутился.

— Разрешите вопрос, — очень уж по-детски тянулась правая рука, с горизонтально подставленной под нее левой. Единственным слушателем в огромной аудитории была щуплая девчонка, зачем-то севшая почти на задних, спускающихся амфитеатром, рядах.

— Да, прошу вас! — обрадованный таким вниманием, докладчик жестом подтвердил выбор спрашивающего.

— Вы какого хрена мне приснились, а?.. — не вставая, грустно спросила Танька.

* * *

Прочищать голову от дурного настроения нужно в обнимку с одиночеством.

«Мы куда направимся?

От тебя подальше… — запихивая необходимое в рюкзак, злилась на себя Танька.

Что я тебе сделала!? За что ты себя ненавидишь?!

Ладно, прости, — едва не сплющив от усердия банку сгущенки, девочка выпрямилась и посмотрела на себя со стороны.

Видишь? Я хорошая, умная, красивая… Что тебе еще нужно?

Не знаю, — растерялась в ответ. — И сон еще этот дурацкий.»

Вдобавок пришлось решительно оторвать от себя родной кусочек:

«Лют, ты с Мелл останешься, — к собственному изумлению выговорила Танька.»

«Я — твой защитник. Могу и не послушать… — зверь впервые заговорил серьезно.»

«Я должна быть спокойна за свой тыл. Вы — единственные, к кому могу вернуться. Понимаешь?»

«Я подумаю…»

«А меня кто-нибудь спросил?! Или просто так бросили и все решили, да?! — вклинилась Мелл.»

Подняв взгляд, Танька наткнулась на утопленный в слезах гнев.

— Я обещала, что больше никогда тебя не оставлю! — наклониться вперед было единственным весомым аргументом подруги.

* * *

— Значит, проекция ее действий распространяется даже на нас, — обреченно произнес оператор.

Задумчивое почесывание подбородка не помогало решить проблему. Два придурка стояли в пустом коридоре, смело глядя противникам в нарисованное лицо.

— Это не проекция. Она их творение приговорила, а создателей просто слегка зацепило, — совсем мрачный прогноз техника чуть не убил остаток оптимизма.

— Если это — слегка, то что с противником?

* * *

— Я ничего не решила, — замотался из стороны в сторону Танькин русый хвостик, — только успела Лютого попросить…

— А я?! — ужас в крике Мелл пробрал до костей тонкий слой мяса на скелете подруги.

— Еще не успела спросить! Вот, честно! — приложила руку к груди Танька. — Я же не вру. Тебе. И тебе! — повернулась к котенку.

— Правда? — в ответ сглотнула навернувшиеся слезы.

— Ну! — утвердительно кивнула Танька. — Мне помедитировать нужно, настроение исправить. А то сама видишь, что творится.

— Ты точно только туда и обратно? — осторожно переспросила Мелл.

— Отвечаю!

«Ты же врешь сейчас!

Отстань, я правду говорю: сдвину время и вернусь быстро.

А упражнения внутренней сосредоточенности? — не унималось Альтер Эго.

А ты попробуй не сосредоточиться в драке, — удивилась своей наивности Танька.

Тогда еще спальник возьмем, без палатки.

Правильно, налегке пойдем! — обрадовалась собственной поддержке.»

* * *

— Почему она Лютика оставила? — техник уже обессилел от выходок своего творения.

— Охраняет ее часть…

— Честь?

— Часть! Она считает это брошенное творение частью себя… Ну, тут так написано! — ткнул во всплывшее пояснение оператор.

— О, да ты читать умеешь?! «Набор» и «на выбор», вроде, тоже из букв состояли… — насупился в ответ.

* * *

Спальным мешком Танька гордилась по праву. Собственное изобретение было домом больше, чем постелью.

В одном отделении этой фантазии можно было снять и просушить мокрое в непогоду. На всякий случай. Во втором — спать, вдвоем, шикарно раскинувшись звездой или подоткнув свободные края под любые участки уставшего тела: мягчайшее мохнатое одеяло, теплое и нежное, обитало на просторном ложе с грудой подушек. В третьем — можно было держать рюкзак, велосипеды и укрыть от непогоды много полезного.

Сверху, в ногах, между спальным отсеком и хранилищем, было место для Лютого. А еще из такого «спального мешка» через «окошко» можно было высунуть собственный нос, ну, или немножко — лицо, чтобы дышать свежим морозным воздухом под проливным дождем и шквальным ветром. А можно было и не высовывать.

В общем, все детские фантазии о безопасном месте воплотились в небывалом изделии. Оно не сочеталось с законами физики привычных реальностей. Сложенным было совсем маленьким и легким, и помещалось в кармашек рюкзачка. А еще — никогда не промокало и не набирало грязь. На таком исключительном предмете комфорта фантазия девочки не знала границ.

«А нам обычное и не надо! Нам подавай эксклюзив! — гордилась собой.

Да-да! Вот это самое! Побольше и потом еще добавки возьмем!

…?!?!?! — оторопело уставилась на себя Танька.

Чуть-чуть, пару ложечек, — просительно сникла вторая половинка, — я ж для двоих…

…! — в ответ получилось только мысленно шлепнуть себя ладошкой по лбу.»

Расчленение II

Часть 15

Девчонки самозабвенно гоняли мяч. Игра была очень похожа на футбол, только в одно касание. В новой реальности Танька чувствовала себя слегка неуютно: вокруг были только девочки ее возраста. Может на год старше или младше, но выглядело это совсем шокирующее.

Насколько хватало глаз, простиралось холмистое пространство с редким цветущим кустарником и короткой зеленой травой. Часто встречавшиеся лужайки изо мха и полянки цветов наполняли пейзаж спокойствием и умиротворением.

Погодка была под стать ландшафту: тепло, но не жарко, и ветра почти нет. Солнце забавлялось, прячась за белыми облаками.

«Такова реальность, а что ты хотела?

Отдохнуть немножко… — пискнуло Второе Я.

От Мелл ты отдышаться хотела, а не „немножко“! Не ври мне!

Я и себе-то боюсь признаться в таком…

Вот и отдыхай теперь! Будет, с чем сравнить.

А чего снова Я?! Ты выбирала, что нам предстоит делать…

Я нормальную реальность хотела! С болью, кровью и предательством! А не вот это вот все, — Танька мысленно окинула широким взглядом действительность с косичками и бантиками.

Мне почему-то кажется, что как раз с предательством здесь проблем не будет…»

* * *

— Куда она попала? Чушь ведь! — техник понимал, что объяснить эту реальность невозможно.

— Ты совсем уже? Она же готовыми теперь не пользуется, сама выдумывает, — поднял в недоумении брови оператор.

— Вообще-то это мы творцы… — пробурчало слабое возражение.

— В зеркало себя давно видел, создатель? — хихикнул напарник.

* * *

Игра, как подсказало яснознание, называлась мяч. Просто мяч, потому, что других игр здесь не существовало. Вообще.

У тех, кто не играл, в руках были мягкие игрушки. Только единицы держали книжки или альбомы с рисунками.

«Зачем? — хоть чему-то удивилась Танька.

Такие игрушки успокаивают, дают иллюзию комфорта и защищенности, — считало информацию подсознание.

Ага, и есть о ком заботиться. Им совсем заняться нечем?»

— Ты новенькая? — два голоса спрашивали одновременно и подозрительно слаженно.

— Смотря для чего, — не оборачиваясь, дала разъяснение Танька. При этом, то ли пожала плечиком, то ли подбросила, поправляя, лямку рюкзачка.

— А где твоя вторя половинка? — снова хором прозвучал интерес.

Пришлось обернуться. Девчонки были необыкновенно похожи, словно отражали себя. Растрепанные ветром светлые волосы не знали резинок и заколок. Овал лица, спокойные губы, симпатичные носики — все было очень сходным.

«Нет, даже не сестры, — вздохнуло Альтер Эго.

Это меня и пугает, — насторожилась Танька.

Ты не умеешь пугаться, не ври.

Много ты обо мне знаешь! — гордо вздернулся подбородок в ответ.

Значит так, да?! Тайны от меня?! Ну и ладно, ну и пожалуйста! — воображаемо отвернулась от самой себя.

Да чего ты взъелась-то, а? — совсем растерялась Танька.»

— Вы близнецы, что ли? — какая-то ясность была необходима.

— Еще не знаем, — снова хором ответили девочки, — но нас все путают.

— А мы — разные, — осмелилась добавить кареглазая, с волосами чуть темнее, чем у подружки. Другая часть парочки никак не отреагировала, продолжая сверлить Таньку внимательным зеленым взглядом.

Наряженные в одном стиле и цвете, странные подружки внешне различались.

«Издали их по обуви можно отличить, у одной полусапожки коричневые, у другой — песочного цвета, — успокоился, наконец, кусочек.

И курточка темнее, у нее все темнее, получается, — обрадовалась собственной отходчивости Танька. — Ты чего взъелась?

А шорты одинаковые. И носочки с шелковыми ленточками — тоже. Сама не знаю, чего случилось…

У них мишки плюшевые похожи, даже бантики! Красиво вышло, — вздохнула печально.

И кто нам мешал взять свою куклу? Она бы здесь всех очаровала!»

Свои зеленые спортивные штаны Танька надела впервые. Очень обтягивающие, они подчеркивали все прелести фигуры, но совсем не сочетались с красными кедами. Выше, на белом трикотажном изделии, надпись утверждала: «Эта футболка — розовая!». Кукри просто перехватила за середину ножен, рюкзак — на одно плечо, да так и пошла, размахивая хвостиком в такт шагам.

«И что мне теперь?! Идти переодеваться?!

Вот еще! Не нравится — не ешь. Мне так удобно — и все!

Да! Выдумали, понимаешь, стиль и моду, — протянуло второе Я.

А нам — страдай, да?! Фиг вам! — от такого спора неизвестно с кем Танька даже испариной покрылась.

Ты чего завелась опять?

А ты чего? — недоумевала собственному поведению.»

— А что, вторая половинка у каждого должна быть? — наивно поинтересовалась Танька.

На нее посмотрели, словно на сумасшедшую:

— А как ты жить будешь? Полжизни, что ли? — засмеялась зеленоглазая.

— Или только половинку счастья получишь? — вторила «темненькая».

— Кто ж тебе позволит?! — закончили хором.

Неопределенно хмыкнув в ответ, Танька просто пошла вперед.

* * *

— Подозрительная доброта, тебе не кажется? — техник был серьезен и даже прищурил один глаз.

— По сравнению с твоей гуманностью — ничего опасного, — осторожно отодвинулся в сторону оператор.

Часть 16

Тело в багажник помещалось плохо. То ли детский автомобильчик был слишком маленький, то ли ребеночек попался упитанный, но близняшки, упаковывавшие, как поняла Танька, третью сестричку, пыхтели изо всех сил.

— И часто тут так? — поинтересовалась решившая прогуляться по округе Танька.

— Нам еще повезло, — не отрываясь от работы, обернулась одна сестренка. — Иногда целыми группами подружки попадают, а должна быть только пара.

— Что, сильно переживают? — сморщила носик Танька.

— Не то чтобы, — вытирая пот со лба, выпрямилась вторая сестрица. — Но в живых, бывает, только одна остается. Вот как ты.

— Это разве плохо — быть одной?

— Нет, это весело! Вам устраивают турнир одиночества! Вот где потеха!

— Что за зверь такой? — недоверчиво скривилась Танька.

— Рассказываете, кто из вас самый счастливый и почему. В общем, кто докажет — остается в живых, — пояснила первая сестричка.

— Или наоборот, кто в живых — та и доказала? Это не важно! Но смешно — до колик! — поддержала вторая.

— Счастливая в одиночестве! Тебя бы мы послушали, — добавили почти хором.

«Да я б вас поубивала нахрен. Всё веселее будет, — подумала про себя.

Они дуры, чего время тратить? Уходим? — заскучало Альтер Эго.

Не такие уж они и дуры, не наговаривай.»

Рядом, на полянке, окруженной цветущими ромашками, сидела рыжая взъерошенная девочка, которую нехотя пинали ногами две пары подружек. Руками она прикрывала доверчиво жавшегося к ней лохматого лисенка. Две завязанные вокруг головы косички кое-как удерживали основную медно-золотую массу волос жертвы. Короткое коричневое замшевое платье без рукавов было вымазано в земле и траве.

— Она странная! Она любит этого зверька, а он любит ее! — пояснили добрые близняшки.

— А так нельзя разве? Они вдвоем ведь! — начала закипать Танечка.

— Можно. Только необычно. Вот ее все и мутузят, чтоб не выделялась! — и вернулись к упаковке трупика.

Танюша даже не стала вынимать «Бритву Оккама». Боль от ножен, воткнувшихся в животы двоих обидчиц, оказалась очень эффективной. По одной доброй девочке, из развлекавшихся избиением пар, внезапно не смогли даже кричать. Наряды в положенном месте быстро темнели, пропитываясь чем-то мокрым. Их верные подруги, получив по зубам окованным металлом вместилищем клинка, утратили вместе с привлекательностью всякий интерес к происходящему.

* * *

— Странные у нее развлечения пошли, ты не находишь? — даже доедая вкусный йогурт, техник не отрывался от наблюдения.

— У нее настроение плохое. Это еще мягко сказано: в себе разобраться не может, — оператор повернул в сторону изображения испачканные кефиром губы. Руки были заняты куском торта и бутылкой белого напитка.

— Меньше сладкого, коллега! Анализируя, стоит брать картину в целом, — десертной ложечкой, словно волшебной палочкой, техник описал в воздухе и замкнул круг мироздания.

* * *

— Вставай и пойдем отсюда, — Танька протянула руку взъерошенной.

— Ты отнимешь у меня Лисика, — девочка не двинулась с места, рассказав о неизбежном, с ее точки зрения.

— И не подумаю! У меня свой похожий, дома дожидается. Ну же! — нетерпеливо потрясла протянутой ладошкой.

— И ты его тоже защищаешь? — продолжая пригревать младшего рыжего, девочка приняла помощь и, охнув от боли, поднялась. Ее ноги и руки были в синяках. Один из ремешков на высоких плетеных сандалиях был порван.

— Он сам меня защищает. Но если его кто обидеть захочет — убью. В лучшем случае.

Приблизилась еще одна парочка очень похожих девчонок. Свободно свисающие разноцветные пряди волос обрамляли немного печальные лица. У обеих были пухлые щечки и отяжелевшие от хандры веки. Лохматые розовые мышата покоились на руках.

— Ты зачем напала?

— Так не поступают, теперь тебе крышка!

— У вас один ум на двоих? Или здесь вообще думать запрещено? С дороги! — перед ней расступились. Увлекая за собой оранжевое недоразумение, Танька пошла в неизвестном направлении.

* * *

— Здесь чем питаются? Пейзажик уж больно подозрительный, — стала тормошить вопросами новую знакомую.

— Не знаю, — с питомцем на руках пожать плечами не получалось, на что Танька и рассчитывала. — Я не думала о таком даже. Не спеши, мне идти больно, — попросила робко и тут же испуганно вжала голову в плечи рыжая.

— Сейчас пройдет, — Танька и не думала останавливаться, исцеление стало для нее обычным пустяком.

— Как это — пройдет? — заинтересовалась хозяйка маленького зверя. — Такого не бывает. Или бывает? Ой, а мне и не больно уже. Разве бывает?

— Оглянись вокруг. Такого вроде как не бывает, а оно есть, — поясняла добрая защитница. — Воображение — страшная штука, — добавила, вздохнув.

— А что не так? — стала осматриваться кругом рыжая. — Все гуляют. Даже в мяч можно играть, это здорово! Только мне не дают, — прижалась своей печалью к теплой шерстке лисенка.

— Тебя как называть? Имя есть? Я вот — Таня. Танечка или Танюша, но не Татьяна, — лишь на мгновение оглянулась и продолжила движение.

«А куда мы, собственно, идем, а?

Тебе какая разница? Иду, куда хочу, — огрызнулась на себя Танька.

Это и мои ноги, так что не вредничай! Я мороженку хочу, — вторая половинка была сама последовательность.

Не знаю, куда мы идем, но подальше, — растерялась в ответ.»

— Танечка? Красиво. А меня как зовут? Лисенка зовут Лисик, а как же меня, — хмурила лоб рыжая, не понимая происходящего.

Совершенно неожиданно их путь уперся в странно одетых девочек. Ножки в белых колготках тонули в отороченных мехом белых кедах. Свободные белые шортики и белое подобие водолазок были явно из одного комплекта. Сверху на незнакомках были белые же меховые и очень пушистые шапки-ушанки с опущенными и завязанными сзади ушками. Белые игрушечные котята болтались на переброшенных через плечо коротких поводках.

Из-под головных уборов девочек свисали ухоженные светлые волосы. Ассиметричные стрижки — с одной стороны ниже плеч — были, пожалуй, единственным различием незнакомок: короткие локоны, едва прикрывающие ушки, оказались с разных сторон.

— Ты прогневаешь самого дьявола, — начала повелительным тоном одна.

— Он скоро придет и не оставит от тебя мокрого места! — подтвердила другая.

— Нельзя нападать просто так, — внесла ясность первая.

— У каждой была вторая половинка, — добавилось подтверждение.

Серо-голубые глаза незнакомок, упрямо сжатые губы, брови, подчеркивающие бледность лица, даже одежда, — указывали на…

«На что?! Ты мне голову не засоряй!

Да! Мы с мажорами быстро разбираемся! — Альтер Эго не осталось в стороне, разворачивая очередной придуманный леденец.

Кем?! Да я сейчас и тебя под горячую руку… — пообещала себе Танечка.

Меня за что?!

А нефиг втихаря от меня конфеты лопать! Уф.

Тебя чего заносит-то, а? — сладость уютно устроилась за щечкой.

Не знаю. Не так что-то с этой реальностью.

Ну так и уходим!

Не торопи меня, — успокоилась, наконец.»

— Хорошо, что у вас шапки мягкие, — со вздохом проговорила вслух Танюша.

— Это здесь ни при чем! — попыталась восстановить тему первая.

— А почему «хорошо»? — все-таки поинтересовалась вторая.

— Когда я их вам в задницу засуну — будет не так больно, — сбрасывая с плеча рюкзачок, снизошла до ответа. — Ну, чего встали? Поворачивайтесь и спускайте штаны! — Танечкин гнев парализовал противниц.

— Что… зачем… ты что?! — пуская слезы, тут же потеряли надменность девчонки.

— Снова встречу — еще и кеды жрать заставлю. Прочь! — от топнувшей по траве Танькиной ножки пошли волны.

Часть 17

— Что происходит? Раньше ее перемещения имели хоть какой-то смысл, — поинтересовался техник.

— Видимо, так она пытается разобраться в себе, — оператор философски рассасывал кусочек шоколада: неспеша и со вкусом.

— Зачем? С ее способностями… — техник в сомнении покачал головой. Взглянув на коллегу, он последовал его примеру и с долькой черного лакомства приобщился к покою.

* * *

— Все, здесь прямо сядем и закатим пир: я сладкого хочу, — Танька решила, что идти просто так, без цели — глупо.

— А что такое сладкое? Почему его хотят? — поинтересовалась оранжевое недоразумение, когда увидела, как Танька привычно достает из рюкзачка бумажную скатерку, выкладывает консервы и какие-то яркие пакетики. А Лисик так просто обрадовался, когда понял, что хозяйку приглашают отдохнуть.

Великолепие зеленого пейзажа с видом на спускающиеся, словно в долину, изумрудные холмы, нарушил местный котейка: голодный отощавший представитель фауны точно понял, что здесь будут кормить. Серый в полосочку подошел, сел и несмело, еле слышно, мявкнул. От постоянной детской ласки у котика уже местами проглядывали лысины, но вечно убегать от девочек он был не в состоянии.

— Ты еще откуда взялся? Я тебя не придумывала, — не оборачиваясь, беззлобно приветствовала его Танька.

— Ничего не понимаю, — плюхнулась на траву рыжая. — Как меня зовут? Что такое сладкое? И кто этот кот? И почему тебя слушаются, а меня только… Девочка, ты кто? — посмотрела выжидательно на Таньку.

— Ну, и если я — дьявол, то что? — накрывающая «стол» Танька прямо на корточках повернулась к вопросам. — Помощь от меня не подходит? Ведь не всегда протянутые руки на выбор, — она прищурилась да так и продолжала смотреть на оторопевшую рыжую.

— А ну — встань! — сзади тяжелый ботинок попытался пнуть Танюшу в мягкое место.

Перемещение и уход от удара не был заметен. Почти. Перейдя в низкую стойку, Танечка слегка дернула ножку с наглой обувью дальше по ходу движения и помогла хозяйке конечности сесть в неожиданный шпагат. Раздалось «Ой!», а снизу — треск рвущейся ткани.

«Три пары одинаковых. Мы и сейчас добрая? — остаток воображаемого леденца был выплюнут.

Мы сейчас еще и голодная. И договорить не дали…

Только без крови! У нас стол почти накрыт!

Поговори мне тут, — добрея на глазах, согласилась Танька.»

Черные брючные костюмы в стиле оверсайз. Слегка подкатанные манжеты белых рубашек поверх рукавов застегнутых пиджаков. Тонкие черные галстуки, не скрывающие последние пуговицы слишком больших воротников. В общем, по размеру на девочках были только тяжелые черные ботинки с заклепками, грубой подошвой и неумелой шнуровкой. Своих кукол они держали как попало: за ногу или за горло, кому как удобно.

Тощие шеи немножко нелепо торчали из большой одежды. Прямой пробор делил короткие стрижки каштановых волос на равные половинки. Слегка пухлые губки на детских ротиках должны были смотреться умилительно. Если бы не явные следы от драк на лицах: несимметрично опущенные веки, местами — с рубцами от старых рассечений, немного кривые носики. Даже два шрама на нежных скулах и сбитые костяшки на руках.

— Да что ж до вас так туго-то доходит, а? — Танюша выпрямлялась медленно, словно надвигающееся цунами. «Бритва Оккама» в правой руке уже давно приготовился оставить лишь наиболее простой ответ.

— С мечом нельзя!

— Так не честно! — раздались протесты.

— Так каждая дура сможет…

— Да всегда пожалуйста, — пряча в астрал свой нож[10], Танечка радостно развела пустыми руками: перед едой нужно размяться.

Неожиданное умение уже не удивляло.

«Полезное — и хорошо!

Вовремя — тоже кстати!

Мы их ногами потопчем или еще руками попинаем? — Альтер Эго кровожадно потерло ладошки.

А выбирай! — улыбкой засветилась щедрость.

Второе Я немножко подвинулось, и усевшаяся рядом Танька так же свесила ножки в окошко астральной проекции: отсюда наблюдать было удобнее.»

* * *

— Как это? — техник в изумлении даже отодвинулся от изображения.

— Фантазия, совсем ребенок еще!.. — млея от восторга, оператор мечтательно уставился на происходящее.

* * *

Специально продвинувшись вперед, Танечка оказалась в кругу непонятливых блюстительниц порядка.

Уже поднимаясь с травы, носительница порванных брючек хотела задеть рыжую, но внезапно что-то схватило ее за шкирки и поставило в лимб[11] сообщниц справедливости.

Танюша не давала себя ударить, перемещаясь слишком быстро для противниц, но из круга не выходила. Придавая лицам девочек симметрию, она так радостно улыбалась, что на полянке по соседству готовы были распуститься цветы.

«Тут ведь главное — чтобы поровну всем, — рассуждала сама с собой.

Да! Вот у этой еще шрама нет, добавь, — подсказала себе.

Согласна. А той, за спиной, — еще раз по носу нужно: плохо первый раз получилось.

И сюда еще: иначе слишком веселая улыбка будет, — увидев симпатичную мордашку, пришла добрая мысль.»

Закончив выравнивать лица, Танюша перешла к работе с телом. Оторопевшие противницы и рады были отступить, но что-то заставляло их возвращаться. Не зная, что делать сначала — утирать слезы или пытаться ударить — девочки в черном все же не прекращали надеяться на победу.

«Одиночка — лакомый кусочек, если всем скопом! — продолжая избиение, рассуждала Танька.

Да, одинокую всегда травить станут, всю жизнь. Защитить-то — некому. И поплакаться — только подушке…

Вот, не ври! Откуда тебе знать?

Тебе мало этой реальности? — удивилось Альтер Эго.

Так здесь только дети. Их жестокость запредельная, взрослым и не снилось такое…

Ага, только добрые девчонки. Милые и нежные создания. Очнись!

Да вижу я: подлость и никакой пощады. Садистки хреновы!

Так оторвись по полной!»

Ножки у Танечки росли из правильного места. Можно сказать, что от ушей, но это к делу не относится. Её удары были не столько сильными, сколько болезненными: проучить можно и не покалечив. Она била ногами надоедливых за все прошлое и немножко впрок. Урок для наблюдавших получился отличным. Завершила обучение обидными подсрачниками, от которых отпущенные, наконец, девчонки, падая, образовали солидное нагромождение.

«Пошла бы с Мелл — тебя не тронули бы!

И остались бы в неведении, что одиночка с подругой в голове — опасна!

Ну, сколько можно! Я — это ты! А подруга — Мелл!

Меллку я люблю, это другое!

Это и есть вторая половинка, — тот, кого ты любишь! Начинай уже думать!

А… А если только я люблю? А меня — нет? Тогда как называется?

Называется, не тому открылась. И не бояться — искать нужно, а не просто так чувствами разбрасываться, — постучало себя по лбу пальчиком Альтер Эго.

Хочешь сказать, мне еще повезло? Что так быстро нашла? — удивилась себе Танька.

Ты искала целую вечность, почти всю свою жизнь. А то, что встречу с Мелл в самом начале бытия для себя поставила — так это нормально. Радости в жизни и так мало видишь… Ой, — прикусила себе язык вторая половинка сознания.

Так ты не дура, оказывается, — призналась себе Танька. — А чего прикидывалась?

Ну-у, — шаркнув ножкой и опустив взгляд, неопределенно протянуло Второе Я, — так же веселее было, правда? — и с задорной улыбкой глянула на себя.»

Часть 18

— Это как у тебя получилось? — снова обнимая испугавшегося Лисика, спросила рыжая. Полосатый котик и ухом не повел на происходящее: привык видеть детскую доброту.

— Захочешь — научу. Нет, не так: научишься, а я подскажу где, — вовремя исправила себя Танька. Удовлетворенная разминкой, она села на траву, поближе к содержимому скатерки. — Не тормози, бери печеньку, а я сейчас открою сгущенку.

— А зачем? А кто сгущ… эту туда запер? А как меня зовут? — еще не понимая происходящего, смело отпустила лисенка прогуляться и подвинулась ближе к «столу».

— Совсем не помнишь имя? — в ответ только замоталась из стороны в сторону рыжая голова. — Тогда нарекаю тебя… Юнис!

— Почему Юнис? Это что-то значит?

— Все имена что-то означают. Это — за то, что смогла победить одиночество, — осеклась на последнем слове Танька. — Эй, ты чего? — пришлось дотронуться до руки совсем сникшей девочки.

— Я не победила, я одна… — рыжая не смотрела на Таньку, перебирая подол своего платья.

— Победила. И выжила! Ты себе не ври только. У тебя Лисик — вон какой красавец, — кивнула на знакомящегося с котиком пушистохвостого. Утешение получилось так себе.

— Я не вру: рыжих не любят, боятся, бьют всегда… А Лисик — он друг. Но не вторая половинка, — впервые, хоть и печально, улыбнулась.

— Причесать бы тебя. И отмыть, — вздохнула Танька, — но это успеется, — и, достав из красивых ножен маленький клинок, стала открывать банку со сладким. — А одиночество — не беда, ты не думай. Одинокие люди — самые симпатичные и добрые, мне кажется, — уже нарезала бисквитный рулетик из вскрытой упаковки. — Одинокие умеют думать обо всех и чувствуют чужую боль. Они очень ранимые и беззащитные перед этим миром, — она задумчиво посмотрело на небо. — Да и перед людьми, — добавила, едва не заплакав, но вовремя спрятала взгляд.

«Это с чего ты такое взяла?

Для успокоения понадобилось, не видишь? — проглотила слезы вместо ответа.

И как? Помогло? — Второе Я и не думало о жалости.

Отстань. Состояние — только удавиться, — отмахнулась Танька.

Интересно посмотреть, как сгниет от времени веревка на нашей нежной шейке! — запрыгала от восторга.

Ага. Дерево первым сдохнет, наверное, — прыснула от смеха в ответ.»

* * *

— Это куда ее потянуло? Активность на спад не пошла? — забеспокоился техник.

— Порядок. Это она себя так успокаивает, — успокоил оператор.

— Удавкой и суицидальными мыслями?

— Дурак, что ли? Это юмор! Черный, правда. Но за неимением черной икры хоть шутки должны быть черными!

— Кстати о перекусить, — оживилось в ответ воображение коллеги.

* * *

— Ты не умеешь утешать, — повеселела рыжая. — А есть чем руки вытереть?

— Умею. Тут, просто, пейзажик на мозги давит, — передала пачку влажных салфеток. — Не твоя это реальность, тебе к Анси нужно, — и, ловко подхватив ломтиком рулета капельки из банки, Танька целиком отправила лакомство в рот.

Рыжая несмело отломила от печенья и сначала протянула лисенку. Рядом с Танькиной рукой раздался голодный тихий «мяв»…

— Да вы сговорились! — попытался произнести полный сладостей рот. — На, на! — набрала самых мягких кусочков и, с притворным раздражением, протянула на ладошке котику.

— Кто такой Анси? Почему к нему нужно? — рыжая откусила только малюсенькую краюшку и теперь наслаждалась незнакомыми ощущениями.

— Мечтатель. Романтик и просто классный чувак!

— Ты его любишь? — интерес, как ни странно, был искренним.

— Не знаю, — пожала плечиками и, прячась от ответа, отгрызла скромные крошки печенья. Внезапная тема приятно щекотала Таньку где-то внутри.

— А ты вообще кого-то любишь? Извини, просто ты одна здесь…

— А что это за место, собственно? — ушла от ответа и стала оглядываться по сторонам.

Как раз вовремя: пришедшие в себя девочки в черном, вытирая рукавами окровавленные носы, с изумлением уставились на Танькин пикник. Рядом с ними оказались и подружки в белых колготках и меховых шапках. И еще очень много любопытных пар приближались с разных сторон.

— Так! Вы чего уставились? Поесть спокойно не дают, — уже себе под нос пробурчала недовольно. Танюша была стеснительной девочкой и не могла завтракать под чужими взглядами.

— А можно и нам кусочек? — прозвучавшая просьба читалась на каждом лице…

* * *

— Вот я и говорю повару, что кашу готовить — нужно уметь! А он мне — «Стаж! Стаж!». Но ведь не берет ее никто! — только что вернувшийся из столовой оператор накладывал себе в тарелку кусочки жирной свинины в пикантном соусе. На привезенном им столике снеди было на десятерых.

— Это, по-твоему, перекус? Да мы так разжиреем совсем, — случайно проговорился техник. И потянулся к куриной ножке с румяной корочкой.

— Ты ешь! Видишь, что там назревает? — показал вилкой на изображение.

* * *

От такой неожиданности Танька даже поперхнулась:

— Это с какой стати? Вы ж меня терпеть не можете. Я — одиночка. Или забыли?

— Ну и что?

— Ты умеешь заботиться…

— Думаешь о будущем, — зазвучало с разных сторон.

— Ласковая…

— И добрая, — тут высказавшаяся девочка запнулась.

— То есть, сейчас сожрете все мои сладости, а как закончатся — снова нападете? — уже вставая в полный рост, предрекла Танечка.

— Ну, так же всегда делают, — проговорился кто-то, не вдумываясь в содержание.

— Можно я им свою часть отдам? — неожиданно прозвучал вопрос рыжей. — Они тоже голодные, а сладкое — это, оказывается, вкусно, — она совсем стушевалась от своей смелости.

«Накормить детей, конечно, нужно, — рассуждала Танька.

Ты видишь их благодарность наперед: используют тебя, а потом ноги вытрут, — поддержало сомнения Альтер Эго.

Они голодные, если ты не заметила!

Они пожирают друг друга, если ты не заметила!

Не спорь, я не могу так, — закончила главным аргументом.»

— Идите и ешьте, сколько влезет, — повелительным жестом Танька указала на появившиеся в разных местах тележки со сладким и мороженым. — Только я вот что еще хотела сказать… — ее никто не слушал. Куда ни глянь — спины счастливых девочек были признательностью за доброту.

Часть 19

— Что-то не везет мне в последнее время с благодарными слушателями, — присаживаясь на место, Танюша и не думала продолжать пиршество.

— Ты не удивляйся! Жизнь, она как тигр: полоска черная — полоска рыжая! — названная Юнис, девчонка постепенно возвращала себе уверенность.

— Уходить отсюда нужно, — Танька хотела было погладить доедающего бисквит котейку, но поняла, что в этой жизни ласки ему больше не захочется.

— Как это — уходить? Здесь все только собрались, еще даже судилища не было.

— Вы что — для этого тут торчите? — удивилась Танька.

— А для чего еще? Мы дьявола ждем, он всем объяснит, кто виноват и все такое…

— Хватит, что себе объяснила, — тихо вздохнула в ответ. — Пойдем, — встала и забросила на плечо рюкзачок. Кукри уже был в левой руке. — Забирай Лисика и этого мохнатого прихвати, — Танька смотрела на так и не понравившуюся зеленую даль.

— А как же, — поднимаясь с лисенком в руках, Юнис голодным взглядом окинула «стол», — так и оставим все?

— Нет, конечно, — Танька заставила исчезнуть остатки пиршества вместе со скатеркой, — мусорить — удел жлобья.

— Это как это? — оглянулась было рыжая и с перепугу подхватила свободной рукой полосатого кота.

— Вот так, хотя бы, — щелкнув пальцами приподнятой руки, Танька уничтожила выдуманную реальность.

Вместе с попутчиками они оказались возле дома Анси.

— Зайдем на минутку: давно не виделись, — смутившись, она снова почувствовала приятную щекотку где-то в животе. — Да и тебя пристроить нужно…

* * *

— Она так и будет собирать отовсюду несчастных? — техник впервые засомневался, стоит ли продолжать наблюдение.

— Не думал, что в этом и есть её дьявольская сущность? — откинувшийся на спинку кресла сытый оператор излучал умиротворение.

— Заполнить мир прекрасной мечты хилыми и убогими?

— Нет. Дать надежду.

* * *

Жилище Анси было очень домашним и уютным. Как ему удавалось совмещать порывы собственного романтизма с интерьером в стиле рустик[12] — для Таньки всегда было загадкой.

«Но ведь и мечтам где-то нужно отдыхать, — пыталась разобраться Танька.

А тут очень даже все подходит, — присоединилась к защите.

От него, скорее, можно было ожидать минимализма в стиле хай-тек с элементами эко…

Ты где нахваталась уже? — чуть не проглотило воображаемый леденец Второе Я.

Отстань! Инфосфера для всех открыта, это не яснознание.»

Едва выбравшись из объятий Анси, его любовь с первого взгляда с ногами забралась на широкий низкий диван и отгородилась от всех несколькими подушками. Все было понято правильно. Усмехнувшись совсем без горечи об утраченном, Анси расположил на низком столике острые праздничные лакомства. Массивная деревянная столешница даже не заметила изящных маленьких угощений.

Скромница Юнис боялась выпускать Лисика и котика в идеальную чистоту, и потому примостилась на самом краешке, рядом с Танькой. Происходящее было для нее совсем непонятным. Еще она боялась испачкать что-нибудь своим вымазанным в земле и траве нарядом. Вокруг основной песочный цвет только местами перечеркивался коричневым деревом или серым камнем.

— Как всегда «только на минутку»? — Анси с улыбкой разливал сок в малюсенькие, словно пробирки, стаканчики. Сдвинув брови, Танька с подозрением наблюдала за его действиями. — Да отпусти ты живность, им ведь интересно всё обнюхать и посмотреть, — подсказал решительность для рыжей. — Их как зовут?

— Лисик и Котик, — ответ получился сам собой.

— Значит, информацию считывать умеешь. Это хорошо, — кивнул серьезно. — А почему не к папе? — повернулся к Таньке. — Он там с твоим последним пополнением уже на стенку лезет. Бойцы классные, только где они полезными будут — никто решить не может.

— Вы их в детские группы внедряйте, пусть охраняют.

— Не-а, не выйдет, — вздохнул и протянул Таньке стаканчик, — они разделяться отказываются.

— На Курорт. И вместе будут и каждому свою группу можно дать, — просто пожала плечиком в ответ. Исподлобья взглянув на Анси, Танька все же взяла предложенный напиток. Опасливо понюхав, — не обижать же хозяина добыванием сведений через астрал — отпила маленький глоточек. От удивления у нее приподнялась левая бровь, а на лице, наконец, появилась улыбка.

— Сама с ними поговоришь, позже. Когда Синяя соберется. Нравится? — теперь протянул стаканчик и Юнис.

— Еще бы!

— Ожидала сок из спелых перцев чили? — не хотел отводить от Таньки взгляд.

— С капелькой горького меда. Как раз в твоем духе, — часто закивала в ответ.

— Специально для таких гостей выдумал, — гордо подтвердил Анси. — По рассказам делал и еще ощущения твои из астрала считал, — при этом немного смутился.

— Все? Или только кулинарные? — вогнала его в краску Танька. Глазки у нее заискрились, а появившиеся на щеках ямочки окончательно лишили Анси воли.

— Ты его все-таки любишь, — не вовремя вмешалась рыжая. — Ай! — что-то незаметное больно ущипнуло ее за ногу. — Можно я вот это попробую? — сам собой высказался вопрос, и рука Юнис бессознательно потянулась к праздничному шипастому конвертику…

* * *

— Я тут подумал…

— Да не ври! Не может быть! — рискнул оператор.

— Да, — сытый техник еле дышал после «перекуса», — неожиданная мысль пришла. Я ее, правда, еще не оформил до конца…

— Что, сложно словить эту тварь в пустой голове? — хорошее настроение постепенно возвращалась к товарищам.

* * *

Отправив Юнис с живностью отмываться, Танька, наконец, поддалась мольбе серых глаз Анси. Сидела, как когда-то, прислонившись к нему спиной и тихонько радовалась нежным объятиям.

Говорить не приходилось — делились пережитым на эмоциональном уровне. Добавляя элементы сенсорного меридионального массажа, они наслаждались близостью через сознание и чувства. Это походило на танец мечты.

«Танец мечты в подвалах фантазии, — уныло подумалось Танке.

Чего это? — Альтер Эго вытирало губы после воображаемого поцелуя.

Мы же не можем ему все сознание открыть!

Ты, главное, на поцелуйчиках не задерживайся, ладно?… — наивно торопилась в будущее.»

Часть 20

Тонкие косички Мелл вились змейками вокруг головы и, словно обручем, сдерживали струящиеся волосы. В черном переднике с вышитым спереди белым черепом и скрещенными костями[13], постоянно сдувая с глаз выбившуюся прядь, она колдовала над дымящейся сковородкой. Высокий для девчонок рабочий стол не позволял готовить с удобством, но с этим приходилось мириться. На кухне было жарко, передник был огромным, так что из остальной одежды на поваре присутствовала только лопаточка в правой руке.

— Чем так пахнет? Что это ты раскулинарилась? — обняв прыгнувшего на руки Лютого, поинтересовалась Танька. Подходя сзади, она едва сдерживалась, чтобы не потянуть за веревочку бантика на поясе подруги.

— Котлетки жарю. Объеденье! — не поворачиваясь, Мелл с усердием отдирала фарш от антипригарного покрытия. — Полуфабрикаты, правда, — слегка сморщилась от правды, — но вку-усные-е! Как раз успела сбегать в магазин, пока ты медитировала.

— А плавают в чем? — Танька заглянула в сковородку.

— Волшебная жижма! Подливочка будет, «в собственном сакэ». В смысле, соку. Томатном. Уф! — утирая предплечьем выступивший пот, Мелл явно гордилась своим изобретением. Отодрав и переложив последнюю «лепешку», повернулась, наконец, к Таньке. Лютый все понял и спрыгнул на пол, давая простор выражению чувств.

* * *

— Хорошо, что мы перекусили, — наблюдал за девчонками оператор. Из-за лишнего куска тертого пирога с яблоками дышалось с трудом.

— Дальше я сам буду еду приносить. Если ходить смогу, — технику было лень даже потянуться за зубочисткой. — А то повар тебе мстит, кажется.

— Это ты не видел, сколько он с любовью нагружает…

* * *

Сервировали к обеду быстро и просто: вилки и тарелки. Остальные мелочи и так больше не убирались с поверхности. Уже сидя за столом, Танька достала из рюкзачка подаренную Анси новую приправу из иголок гневной сосны и сока пылающей розы.

— Гляди, чего есть! — опрометчиво похвасталась. — Попробуем…

— Ты была у него… — угасла на глазах Мелл.

— По дороге заскочила, вот честно! — приложила к груди руку. — Примостила там двух рыжиков… Почти трех даже.

Бумажные салфетки, вечно стоявшие без дела в вазочке у стенки, вдруг стали сморщиваться и увядать, словно цветы.

— Мелл. Ну, Мелл, — стала подлизываться Танька, наклоняясь и пытаясь заглянуть в полные слез глаза. Пришлось вместе с вилкой отложить мечту попробовать творение подруги. — Я открываю сознание, читай, пожалуйста… Для меня только ты есть! Из всех — только ты! Анси, папа, да все — это другое. Они друзья. Родня мне, вот как Лютый. А половинка меня — это ты… — выдохнула совсем тихо.

— Правда, только на минутку заскочила? — показался исподлобья тоскливый взгляд.

«Врать больше не будем, — поняла Танька.

Никогда! Иначе потеряем то, что храним, — подтвердило Второе Я.

Не обманывай, нифига мы любовь не храним!

Я про Мелл. Она больше, чем любовь… Она, почему-то, вся наша жизнь.

Ты дура? Мы — дьявол!

И что? Где противоречие?»

— К Анси — на минутку. Потом к папе сходила, с Синей встречу назначила — если что, мы с тобой вместе идем — и еще по мелочам. Да, я там переночевала! Но я чуть не рехнулась с этой долбанной «медитацией», а растрепанной возвращаться к тебе не рискнула, — взяв вилку, Танька поспешила заткнуть себе рот котлеткой.

— Правда-правда? — выпрашивала желаемый ответ Мелл.

— У-мгу, — кусочек истины пережевывался с трудом.

— Я не буду в твоем сознании смотреть, я тебе верю, — окончательно добила Таньку.

— У папы я ночь провела, — проглотив комок кулинарного изделия, снова наклонилась к Мелл, — а с Анси у меня физической близости никогда не было. Чего ты на него взъелась?

— Дура я, да? — слезы никак не решались смыть тоску из глаз. — Плохо без тебя совсем, ни минуты не хочу такого одиночества. Ешь, я сейчас еще добавлю, — немного приходила в себя Мелл. Она была расчетливой хозяйкой и нажарила сразу много и самых разных котлеток.

Танька уминала жареное с удовольствием, полуфабрикаты действительно оказались вкусными. А «волшебная жижма» из томатного сока освежала кислинкой.

«Действительно, лучше вам больше не разлучаться, — Лютый был сама забота.»

«Тебе вкусность положить? — проявилось родительское участие.»

«Я его первого накормила, — даже удивилась такой неосведомленности Мелл.»

«А почему лучше вместе? — перестала жевать Танька.»

«Веселее. И помочь всегда можете. Ну, и мне спокойнее будет: испереживался, а на две части не разорваться, — опрометчиво пояснил Лют.»

«Бедненький. Хочешь, я тебе валерьянки накапаю? — продолжала заботиться Танька.»

«Ты мне еще пустырник предложи. И так сонный хожу, — Лютик лизнул лапку и посмотрел на хозяйку серьезно.»

«Странно, все котёнки любят, — пожала плечиком Мелл.»

«А насчет „не разорваться“ — тут ты не прав, — вздохнула Танька, вновь принимаясь за котлетку. — Все зависит от того, насколько сильно дернуть. За хвост, например! — смех уже плясал в ее глазах.»

* * *

— Ничего уже не понимаю! Любовь, жизнь, половинки какие-то, — скепсис техника был направлен наружу.

— К себе прислушивайся, ищи, а не на чужие проявления смотри, — посоветовал оператор.

— И что? Одиночество как рукой снимет? Ты ведь тоже наблюдаешь. Как и все советчики, — с последними словами появилась улыбка.

* * *

— Еще положить? — в третий раз спросила Мелл, с умилением наблюдая за жующей подругой.

— Нетушки! Я только за компанию с тобой сижу, уже некуда, — Танька аппетитно подобрала последним кусочком подливку и отправила в рот.

— Надо было в это блюдо тормозную жидкость добавить, а то и я ем и не могу остановиться, — глядя в тарелку с остатками котлетки, с самым серьезным видом согласилась Мелл.

Часть 21

— Так и будем валяться весь день? — обладательница странных косичек лениво повернулась на бок и посмотрела на счастливую подругу.

Лежали девчонки на полу, на своей традиционной постельке из широкого ватного матраца, кучи подушек и двух одеял. Танька закинула руки за голову и, чему-то улыбаясь, широко раскрытыми глазами таращилась на серый потолок, бездумно переводя взгляд из одной точки в другую. Вопрос с трудом вернул ее внимание в действительность:

— Хм, не знаю, — умудрилась пожать плечиком, на котором тут же оказалась теплая ладошка Мелл. — Я такая счастливая, так хорошо с тобой — готова вечно здесь млеть.

— Проверять бессмертие на выносливость постелью — что-то новенькое! — обрадовалась ответу любимая.

— Я не о лежбище, я о твоей нежности и ласке, — еще шире улыбнулась Танька.

— Много ли нужно дьяволу для счастья? — тихо прозвучала риторическая шутка. — Ты меня своей любовью тоже с ума свела, между прочим, — рука Мелл медленно двинулась с плечика в долгий путь.

— Всё, всё! — частично укрытая одеялом, Танька нашла в себе силы резко сесть.

— Боишься?! — Мелл и не думала менять позу, с хитрой улыбкой проследив путь упавшей с плеча ладошки.

— Боюсь пресытиться, — ладошка была подхвачена и поцелована. А спустя мгновение — и хозяйка верхней конечности.

* * *

— Как она умудряется? — техник от удивления пожал плечами и посмотрел на коллегу.

— Сам попробуй. Умеет получать удовольствие, ей много не надо, — оператор мечтательно забросил руки за голову и, подражая их творению, улыбнулся.

— Я не об этом! Я про перепады настроения! У нее, да и у подружки.

— Что ты хочешь? Возраст у них такой: впечатлительные, ранимые, чуткие…

— В их возрасте нормальные дети жестокие, черствые и бескомпромиссные!

— Так то — дети, — лениво прозвучал ответ, — а наши — всего лишь дьявол с ангелом.

* * *

— А пойдем на танцы?! — Мелл резко села. От такого движения одеяло само собой развернулось, словно подол юбки в самбе. — Ты меня научишь латине…

— Чи-во?! — в ужасе Танька даже подпрыгнула на твердом ложе, чуть не отбив себе мягкое место. Нега, схватив по дороге блаженство и наслаждение, бежала в панике.

— Только туда, где с Лютым можно, а то он совсем грустит в одиночестве, — часто и коротко, совсем как Танька, закивала головой, — он мне жаловался, пока тебя не было.

«Я не жаловался! Я делился страданием, — гордо поднялась голова с зажатым в пасти кончиком хвоста.»

«Лют, ты чего все время хвост в зубах носишь? — поинтересовалась Танька, повернувшись к бесстыднику.»

Котенок и не думал покидать свой пост охранника и всегда старался спать в ногах у хозяйки. И не спать — тоже.

«Он длинный! Самый длинный, между прочим, из всех известных. И все Снежные Леопарды так делают, — прозвучало совсем непонятно.»

«А если серьезно? — заинтересовавшись, Мелл тоже посмотрела на зверя.»

«Понимаешь… — немного замялся в ответ, — хвост — он тяжелый, а когда длинный — спина может устать. И еще, все котята играют с хвостом мамы, укрываются им даже. Вот и привыкают, навсегда, — как Лютый умудрился покраснеть — останется загадкой.»

* * *

Танцпол оказался качественный. Паркет без единой щелочки блестел свежестью, его обрамляли ряды твердых стульев для отдыхающих, колонны вокруг скрывали затененную галерею со столиками.

Танька и Мелл, облаченные, как им казалось, для танцев вполне прилично, сидели и, разинув рты, наблюдали за кружащимися в вальсе пожилым парами. Платья и лакированные туфли, отутюженные брюки, осиные талии и полные достоинства осанки кому хочешь снизят самооценку. Не зная местных порядков, Лютого посадили посередине. На соседних местах или рядом со стульями хозяев спокойно ожидали Звери. Настоящие.

Практически все в этой реальности разгуливали с самой разной живностью. Питомцев брали и в школу на уроки, и в больницу, и, как оказалось, — на танцы. Фауна была у всех: дикая и домашняя, даже не всегда млекопитающая, — животный мир неотделим от человека.

Чего не наблюдалось вовсе — разных экзотических искусственно выведенных пород кошек и собак. Хотя мелкого зверья хватало: крыски и мышки у детей на плечах дополняли волков и пантер рядом с их ногами. А вот едва дышащих и дрожащих от холода карманных уродцев не было вовсе.

«А они не хозяева, люди-то.

Ага! — восторгалось Второе Я.

Друзья, симбионты, но не господин и раб!

Поэтому и без поводков, и спокойные все.

Ну, не все, положим, — Танька посмотрела подробности через яснознание. — Но нас признали.

Как это? Мы здесь впервые, вроде.

Мы в семье Одиноких Белок, они увидели наш тотем.»

— Здесь только старики танцуют? Странно как-то, — Мелл уже чувствовала себя неуютно в кроссовках, розовых джинсах с дырками на коленях и черной футболке с надписью «Сгусток Энергии». Маечки с крылышками додумались оставить дома. Единственное, что ей никогда не мешало — перчатки.

На Таньке был аналогичный наряд, дополненный бейсболкой с портретом Лютого. Кукри и бита подруги теперь всегда были под рукой: умение прятать в астрале вещи в виде информации оказалось несложным.

На шеи надели ожерелья из нанизанных цветных стеклышек. Не очень уместно, зато смотрелось здорово. А Мелл еще украсила косички маленькими яркими ленточками.

— Не старики они. Так, за пятьдесят слегка, — удивилась Танька.

— Да? Сейчас зависнут — послушай, что говорят! — от нетерпения Мелл даже стала покачивать ногой под сиденьем высокого стула.

— И что, интересно? — закончилась музыка.

— Вы знаете, о чем я подумала, когда вы вели меня в танце? — спросила дама из ближайшей к девочкам остановившейся пары.

— Увы, не умею читать мысли, — галантно поклонился совсем незапыхавшийся кавалер.

— У вас такой вестибулярный аппарат!

— О, да! За соседним ухом, рядом со слуховым! — гордился партнер. Ожидая новую мелодию, он нетерпеливо переступал ногами. Зазвучала румба.

— Ну? Не старые? — Мелл наклонилась к разинувшей рот Таньке.

Часть 23

— Где это они? Разве бывает такое нарушение пищевой цепочки?

— Ты увидел кого-то с коровой? Или с курами? — оператор стал присматриваться к изображению.

— А и правда! Здесь только хищники! — техник даже повеселел от предвкушения.

* * *

— Что скажешь, Лютый? Посидишь в одиночестве? Мы бы потешились немного, — Танька уже придумала, какую именно мелодию заставит звучать для следующего танца.

«Веселитесь сколько хотите! Мне здесь нравится, — признался лохматый.»

— Ты как? Готова? — посмотрев на начинающую заводиться Мелл, Танька мысленно спроецировала для подруги образ их танца: жгучая смесь из формейшн и акробатического рок-н-ролла. — Тогда поехали!

Держась за руки, внезапно вскочившие с мест девочки проскользнули между окончившими танец парами к центру паркета.

Музыка стала неожиданностью для всех присутствующих: тяжелое и быстрое, задорное и очень заводное зазвучало со всех сторон. Непонятливые завсегдатаи танцпола, хоть и в некотором недоумении, расступились. Все оборудование заведения теперь подчинялось только командам Танюши: даже отключенное от питания, оно продолжало работать. Прожектора, например, показали, что их интересует исключительно танцующая пара.

Мелодия движений вилась сквозь застывшее время, словно прохладный ветерок между цветущими деревьями. Пространство бешено вращалось вокруг грациозно меняющих фигуры подружек! Розовые молнии ног рисовали загадки над полом и тут же взлетали, словно мечта! Наслаждение и радость носились смерчем, рассыпая вокруг искры счастья!

* * *

— Как у них получается?! Ни разу же не пробовали вдвоем танцевать, — первым в недоумении оказался оператор.

— Ментальные тренировки[14], наверное. Если расширить восприятие[15], много времени не займут, — улыбнулся слаженным движениям техник.

— А ты заметил, что ведут они по очереди? — раздалось восхищенное.

— Так рассказывают о своей страсти! Или признаются в любви…

* * *

«Когда мы научились танцевать? — недоумевала Танька.

Всегда умели, а что? — Альтер Эго совсем закружило ее в танце, ни на минуту не выпуская из рук.

А Мелл? Откуда?!»

«Между нами девочками, я танцевать еще до занятий моделингом начала, — ответ получился таким озорным, что Танькиного поцелуя через астрал было уже не избежать. — Это как так, — Мелл даже растерялась немножко от нежного прикосновения, но не сбилась с ритма в материальном мире.»

«Сама попробуй! Это классно! — засияла в ответ информация.»

* * *

Присаживались на места уже под удивленные аплодисменты. Немного участившееся дыхание, раскрасневшиеся лица, искренние улыбки — для окружающих именно такими запомнились девчонки со Снежным Леопардом.

* * *

«Смотри, это что? — указывая на инфосферу, кусочек внутри явно беспокоился, что само по себе было необычно.

Отстань! Я такая счастливая, — Танюша даже закатила глазки, изображая подобие экстаза.

Да сюда глянь! Срочно! — тормошило ее за плечо Второе Я.

Ну, глянула, — лениво приоткрыв третий глаз[16], Танька вся напряглась и замерла от увиденного. — Это как?!

Бегом! Нужно сейчас!»

— Уходим, — скомандовала Танька коротко и поделилась информацией с Лютым и Мелл.

Оказавшись в реальности Анси, они даже толком не успели встать со стульев. Повалившись на тротуар, девчонки с изумлением наблюдали хаос и беспорядок, царивший вокруг. Грязь и пыль были уж совсем неуместны среди светлых и ярких домов. В воздухе витал запах гари и тошнотворно-неприятный аромат того, что было когда-то живым. Открытые двери и окна, сумки и рюкзаки на тротуарах, даже упавшая с деревьев листва, — всё было брошено и оставлено внезапно и впопыхах.

— Так, сейчас посмотрим, что у них тут произошло, — Танька попыталась связаться с папой.

— Да у них блокировано всё! Меня, кстати, тоже кто-то пытается достать! — возбужденная возможным приключением, Мелл вынула из астрала свою биту. Теперь в легкую с виду алюминиевую пустышку был залит свинец.

— Действительно, перемудрила я, — смутилась Танька, доставая кукри, — проще нужно смотреть на вещи.

— И что делаем сначала? — легко раскручивая в руке свое новое развлечение, поинтересовалась Мелл.

— Убиваем, что еще остается? — прозвучало буднично. — Только очень-очень быстро! У нас еще куча реальностей под угрозой, — Танька натянула обычные перчатки. — Жаль, заляпаем всё, — посмотрела на новые джинсики.

— А давай соревноваться! Кто меньше испачкается — та и выиграла!

— На что играем? — Танька совсем не по-детски разминала шею.

— На желание! — расслабляя плечи, Мелл попрыгала на месте.

«Я участвую! Только, чур — не разделяться! — выставил условие Лютый.»

«Принимаю!»

«Принимаю! — откликнулся детский восторг.»

* * *

— Забавное развитие, скажу я тебе! — техник сел в кресле боком, и даже попытался положить на сиденье ноги. Мешал сытый живот.

— Ничего удивительного, — пустился в объяснения оператор, — когда-то Мстители должны были перейти к ответным действиям. Не все же терактами баловаться…

— Я не о событиях, я об отношении её подруги к влюбленному мальчику.

— Думаешь, с битой в руках оно стало другим? — не понял оператор.

* * *

— Сколько реальностей под ударом? — интересовалась Мелл, плечом к плечу с Танькой и Лютым двигаясь по пустынным улицам. Оставаясь маленьким, леопарду удавалось выглядеть огромным свирепым зверем. — И почему вручную, ты что, не способна все просто исправить?

— А развлечься? А тебя потренировать? Да и как потом всем объяснишь материализацию желания такого масштаба? Многие под ударом… Нет, тут нужно ручками поработать. Я застопорила развитие событий пока, так что…

Часть 24

Первая пуля хотела попасть в Лютика. Ловко увернувшись, лохматый сбил ее в полете ударом хвоста.

После чего стрелять в троицу стали много и неприлично часто. Танька не особенно задумывалась, почему теперь до них не долетает ни один кусочек свинцовой ненависти.

«Мы?! Мы так сделали?! — веселилось Второе Я.

Могла и Мелл, — безразлично пожала плечами Танечка, продолжая идти вперед, — и даже Лютый. Они не совсем беспомощные.

А как? Мы защитное поле создали, да? — чуть не высунулся язык от нетерпеливого интереса. Альтер Эго, в своем воображении забежав немножко вперед, попыталось заглянуть Таньке в глаза.

Не мели чушь! Где только набралась такого мусора, — хмурилась на себя. — Немножко время сдвинулось просто. Его же нет на самом деле? Все относительно? Вот относительно нас оно и сдвинулось. Мы как бы есть, но нас нет.

А крыша? — не поверилось в такое объяснение.

Какая крыша, ты о чем?

Наша крыша. Она тоже сдвинулась или осталась на месте относительно нас, а сдвинулись только мы относительно неё? — покрутился в ответ пальчик у виска.»

— Почему здесь пустынно? Только враг, а из наших никого не видно? — поинтересовалась Мелл, разглядывая засевших впереди Мстителей.

— Они все ушли. Такой план рассматривался: собираются в ключевых реальностях и приступают к зачистке. Ну, а мы отсюда начнем. Готовы? — вынимая клинок из ножен, Танька оценила масштаб работы.

— Условия в силе! — пригнувшись и постукивая битой по дорожному покрытию, подруга приготовилась к старту.

«Мои — слева! — рыкнул на весь астрал Страшный Зверь.»

— Тогда я музыку включу для настроения.

Рок-обработка мощно зазвучавшего сразу отовсюду Реквиема по Мечте[17] живописно выделила драматизм предстоящих событий.

* * *

— Зачем они ввязались? — оператор нервничал, словно сам стал участником.

— Не трясись ты так, война — меньшее из их умений, — успокоил техник. — Не могла она пройти мимо, когда друзей обижают, — повернувшись вместе с креслом, развел руками.

— Я не понимаю! Там сами управятся, ты же видишь развитие будущего!

— Чище нужно быть. Добрее, — спокойно пояснил товарищу. — Ты совсем забыл, как прекрасна детская мечта. За нее бороться нужно, а не только грезить!

* * *

Бой получился до безобразия коротким. Хотя яснознание подсказывало, что здесь собралась основная часть противника.

Лютый рвал в клочья когтями и почти не использовал клыки: знал, что хозяйке не понравится испачканная мордочка.

Мелл и без биты была способна вынести мозг любому. И не только своей эмоциональной нестабильностью, но и внешностью, и веселой походкой, и искренней добротой.

Танюша была сама нежность, аккуратно отсекая все лишнее, что мешало человеку думать. Например, тело. От головы.

В общем, когти в шкуру проникали гораздо глубже, чем в душу, бита легко проносилась сквозь препятствия, а кукри спокойно пил кровь врага.

«Руками поработаем? — прозвучало от Мелл.»

«Если хочешь. Только давай на чистое выйдем, — согласилась Танечка.»

«А мне чем? — растерялся Лютик.»

«Х… хвостом по лбу! — раздался в ответ смех. — Лют, отдохни уже, девочкам развлечься нужно!»

«Будем танцевать? — к Мелл пришла неожиданная мысль.»

«Почему нет? — обрадовалась разнообразию Танюша. — Сейчас сменю мелодию — расскажем им о любви. Только удары добавляем.»

Для Мстителей история на незнакомом языке о юноше, жестоко поплатившемся за аленький цветочек[18], добытый для девушки на высокой скале, звучал зловеще.

Освободившись от оружия, нежные детские ручки стали громить сохранившихся врагов. От большой группы неприятеля осталось немного, всего несколько десятков. Но сдаваться никто не собирался: сюда пришли для окончательного расчета.

Кулачки подружек входили в тела недоброжелателей, словно в мягкое масло. Кружась в сокрушающем танце, Мелл не использовала мощь своего предмета силы, давая перчаткам насытиться впечатлением и опытом. Танюша, наоборот, серьезно подошла к делу: сплетая рисунок шагов и прыжков, не совершала лишних движений и старалась выиграть пари.

Лютый совсем приуныл. Свою часть неприятеля он разорвал быстро и теперь вынужден был скучать, глядя на веселящихся детей.

* * *

— Интересно они танцуют! Красиво! — улыбался техник.

— Кто-то говорил о доброте и чистоте? — озадаченно посмотрел на товарища оператор.

— А они разве злятся? — в ответ недоуменно поднялась бровь.

* * *

— Я выиграла! — Мелл прыгала неудержимой радостью, стряхивая капельки крови с вновь оказавшейся в руках биты.

— Ничего подобного! У тебя вот еще на плече кусочек чьего-то мозга, — прикрывая локотком следы на футболке, Танечка аккуратно вытирала лезвие ножа.

«Я выиграл! — чуть не обиделся Лютик. — Даже шерсть не испачкал!»

«У тебя на хвосте пятно, — быстро сориентировалась Мелл.»

«Это врожденное! — возмутился лохматый. — У меня окрас такой!»

— Хватит спорить! Предлагаю, как закончим, исполнить желания друг друга. Так честно? — предложила компромисс Танька.

— Идет! — с трудом успокоилась Мелл.

«Учтите, с каждой из вас по желанию! — уточнил Лютик.»

Справедливость скромно стояла в сторонке и, глядя на весь этот беспредел, тихо торжествовала.

* * *

— Много ли нужно ребенку для радости? — попытался рассуждать техник.

— Думаешь, хватит и смерти врага? — не понял оператор.

— Всего лишь честность и объективность в игре! И чем ты только думаешь…

Часть 25

Очень скоро девчонкам наскучило творить добро, но они упорно продолжали очищение от скверны. И хотя вокруг постепенно восстанавливалась красота и покой, деваться было некуда.

— Пустые звуки, пустые дни. Вас слишком много, а мы одни, — задумчиво протянула Танька.

— В руках ребенка сверкает нож, но я надеюсь, что это ложь[19]! — весело подхватила Мелл.

— Мы уйдем из зоопарка! Скоро уже, дня за два управимся…

— Давай сначала! Дуэтом! — резко подскочил уровень задора. Энергия генерировалась в голове между косичками из ничего и, казалось, не пропадала вообще никуда.

Лютый только покачал головой: все время их пребывания в Реальностях Детской Мечты звучала музыка. А ведь куда приятнее слышать треск разрываемой плоти врага.

* * *

— Чего они все время поют? — на всякий случай беспокойство проявлялось постоянно.

— Не все время. Еще и просто музыку слушают, — указал на очевидное техник.

— Зачем?! — оператор потряс возле своей головы рукой, собравшей в щепотку всю суть вопроса.

— Так веселее. Они же играют, разве не видно?

— Во что это? — растерялось любопытство.

— В жизнь они играют.

— Дьявол не должен играть! Она пришла карать!

— А кто тебе сказал, что она вообще кому-то что-то должна? Или что жизнь не может быть наказанием?

* * *

— Только из этих двух дней один на отдых потратим. Или хотя бы ночь, — резюмировала Танька, когда горло пришло в себя после пения.

— Ура! Чур — отмоемся сначала! Грязнулей спать не лягу, — радостно подпрыгнула Мелл.

Мест для купания и ночлега было хоть отбавляй. В очередной, пока еще пустующей, реальности строения встречались редко. Зато такого количества озер девчонки не видели никогда. Маленькие водоемы прятались за деревьями сплошного парка, в который превратили жители свое обиталище. Большие — притягивали мягкими пляжами, выставляя напоказ зеркало воды. Огромные — имели свои скалистые острова, заселенные яркими птицами.

Жилища стояли очень далеко друг от друга. Выше одного этажа не встречались, и это выделяло красоту необыкновенного города.

— Вон душевые, — кивок Танькиного подбородка отправил внимание друзей на оборудованный для отдыха берег.

— Так осень же! Давай в дом какой-нибудь… — начала было удивляться Мелл.

— Нет! — возражения были сразу пресечены. — Мы не разбойники чужим имуществом распоряжаться.

«Холодно мыться на улице!»

«В ванне полежать можно… — запротестовали сразу двое спутников.»

«Шерсть потом долго сохнет…»

«И полотенец нет…»

— Я кому-то шевелюру-то укорочу за такие мысли, — Танечка хищно сверкнула улыбкой. Воспитание не позволяло ей реагировать иначе.

«Какое воспитание? Кем? Откуда оно взялось? — недоумевала своим мыслям.

А самовоспитание уже не в счет? — разрушило недоумение Второе Я.

И кто из нас кого и, главное, когда успел, — едва не засмеялась в ответ.

А оно само приходит, с жизненным опытом! — высунулся, дразнясь, розовый язычок.

Не многовато ли противоречий?

А мы так устроена: всегда с собой спорим! Иначе скучно будет, — вздохнуло Альтер Эго.»

* * *

Мылись хоть и быстро, но тщательно. Иначе зачем вообще было мерзнуть? Единственное, что радовало девочек, — под струями холодной воды нашлось место для баловства. Не забывая о Лютом, мылили друг дружку ласковыми руками телекинеза. В каждом движении была игра, теплота и нежность. А подогревать воду Танька наотрез отказалась, зная, что стылая водица лучше снимет напряжение. Но маленький сюрприз все-таки устроила: при выходе из душевой со всех сторон подул сильный жаркий ветер. Волосы и шерсть высохли быстрее, чем под феном, тела согрелись так, что одеваться не хотелось.

— А нам, между прочим, не во что переодеться, — разочаровалась Мелл, не притрагиваясь к брошенной кое-как одежде.

— А нам, между прочим, и не надо, мы спать укладываемся, — доставая из астрала маленький пакетик своего грандиозного спального мешка, стала командовать Танька. — Ты — тренируешься отчищать вещи без контакта. И чтобы потом все сложила аккуратно! Ты — … глядя на Лютика, запнулась на полумысли.

«Что? — внутренне ухмыльнулся пушистый котенок.»

«Будешь ловить себе ужин? Или я чего-нибудь на свой вкус придумаю? — вспоминая первые опыты с материализацией желаний, засомневалась Танька.»

«Вот ту колбаску, с салом! Помнишь?! — показал образ пушистый. — Колечек пять. Ну, и себя не обидь, — зверь был голоден.»

«Тогда вот тебе сначала зайчик, — материализовала очищенную тушку подножного корма, — а колбаска — на закуску, когда в мешке устроимся.»

— А нам? — увидев пирующего зверя, чуть не обиделась Мелл.

— Нам — в тепле поедим, — расстилая необычное убежище, Танька радовалась возможности обновить свое изобретение.

Снаружи мешок был вполне похож на маленький спальник. Цветом он всегда сливался с окружающим пространством, был подозрительно тонкий и застегивался сбоку. Зато внутри…

Когда Мелл, на четвереньках, сверкая чистым телом, с ворчаниями, вслед за Танькой залезла в обитель уюта, изнутри раздалось восхищенное «Ах!».

* * *

— Ты что на ужин хочешь? — оператор засобирался в столовую.

— Вот той колбаски бы сейчас… — техник мечтательно прикрыл глаза.

— Колечек пять, это я уже понял. А поесть что брать?

— Как обычно: овсянка и яблоко, — скривился аппетит.

— Я серьезно!

— Худеть буду, — сидя в кресле, приятель решительно потряс руками живот. — Так что себе — тоже только овсянку и яблоко. Чтоб у меня соблазна не было.

— Как скажешь, как скажешь, — с хитрой улыбкой забирая передвижной столик, тихо проговорил оператор.

* * *

— Это как такое возможно?! — беззастенчиво ползая по мягкому полу в позе готовящегося к старту спринтера, Мелл откровенно восхищалась простором нового жилища. Стены меняли свой цвет в зависимости от настроения, но еще ни разу не стали яркими, мрачными или холодными.

— Это я спальный мешок выдумала! — гордилась Танька. — Когда долго не могла заснуть однажды, а хотелось теплого и уютного, и еще разного всякого, что в полудреме пришло. Вот он и появился…

— Да тут места больше, чем в палатке! И купол такой необычный, словно мы в пещерке или в норке своей! А постели! Матрац огромный! А подушек зачем столько?! — все никак не могла успокоиться.

— Я с тремя сплю, ты же знаешь, — удивилась в ответ. — И тебе советую: во время отдыха энергетические каналы[20] не должны пересекаться.

— А подушек — восемь! Куда столько?! И одеяла такие огромные! — нежно погладила мягкий теплый ворс.

— Одна — под голову, другая — обнять и руки примостить, — удивились, поднявшись, Танькины бровки.

— Обнимать и меня можно, — констатировала Мелл, прижимая к щеке необычный покров. — А еще?!

— Третью — коленками зажать, — слегка смутилась в ответ. — И сидеть нам на чем-то нужно…

«Во сне потоки энергии в теле не должны пересекаться!

Ни под каким видом! Иначе не отдых, а сплошное мучение!

Да! — подтвердило Второе Я.

Вот! — быстро обосновала для себя необходимость третьей подушки Танька.»

Часть 26

— Откуда здесь освещение? — недоумевала Мелл по инерции, вгрызаясь в обязательное вечернее яблоко. Её привычки совпадали с Танькиными даже в таком серьезном отношении к рациону и здоровью.

Плотным ужином все же не пренебрегли, составив компанию Лютику в поедании горячей жирной колбасы, дополненной огромной, посыпанной зеленью, яичницей. Мороженое и сладости приносят радость в покое, поэтому их не считали десертом и оставили на потом.

* * *

— Ты куда запропастился, — услышав возвращение товарища, техник и не думал прерывать наблюдение за двумя прелестями в спальном мешке. — Так долго кашу притарабанить?

— Кашу — не долго. Я тут еще на ночь кое-чего перекусить прихватил, — тихий звон зацепившегося за дверь столика, наполненного вредными вкусностями, не вязался со скромным ответом оператора.

— Чего?! — едва успел проглотить слюну резко обернувшийся коллега. — Я же просил! Я худею!

— Ужин — как заказывал: вот твоя каша, чашка и яблоко, — оператор протянул маленький поднос. — А про пожевать и червячка заморить уговора не было.

— В чашке пусто, — разочарованно и немного жалобно глянул в глаза приятелю техник.

— Это для слюны, сам наполнишь. Чем больше её из тебя вытечет — тем меньше тебя в тебе останется. Вот и похудеешь, — столик встал между креслами.

* * *

— Не знаю, откуда светло, само так получилось, — дожевывая яблоко, Танюша игриво пожала плечиком, — если нужно — оно и как ночник может работать. Совсем темнота нам же не нужна? — прозвучало еще большей загадкой.

— Спать будем? Или… — не успела предложить Мелл.

— Сначала — спать! Усталость все равно где-то есть, даже если мы ее не ощущаем, — отрезала в ответ, уже забираясь под легкое пушистое одеяло на своей половине постели.

— Я про костер подумала. А ты о чем? — успевшая наполовину укрыться, подруга не унималась.

— И я про костер. И про комаров. Ты одежду почистила? — прозвучало от укутавшейся с головой девочки.

— Да, в соседней пещерке сохнет. А поцеловать? — Мелл любила выбивать из привычного ритма любого.

— Чего?! — резко села Танька. — Как сохнет?! Я тебе выборочную дематериализацию сказала сделать! Грязь и пот убрать! А ты что выдумала?

— Телекинезом постирала. В озере… — вытянулась от удивления вместе с лицом.

— И в чем мы, по твоему, встретим врага? А? — по-настоящему злиться Танька не могла.

— Да можно и голышом, — лениво зевнуло предложение. — Главное, чтоб наши намерения правильно поняли…

— Ты хоть кроссовки не намочила?

— Что им сделается. Высохнут, — Мелл просто млела под роскошным пушистым одеяльцем и не особо задумывалась над ответами. Нежась каждым миллиметром кожи от ласкового прикосновения ворса, она постепенно успокаивалась и засыпала.

Покачав головой на такое легкомыслие, Танька снова свернулась в теплый клубочек, не забыв про три подушки.

Спокойной ночи желали уже почти во сне, едва притронувшись шелковистыми эмоциями через астрал.

* * *

Свет фонарика не освещал противоположную стену. Углы — пожалуйста. Стенку — ни в какую. А ведь за ней…

«Зачем нам вообще фонарик? — недоумевало Альтер Эго.

Здесь ясновидение не работает почему-то, — задумалась Танька.

А просто — глазами — не пробовала?

Отстань! Опасность, разве не видишь?! — отмахнулась от себя назойливой.

А если огонь зажечь? Он живой, как ни крути.

Хочешь, чтобы его убило первым? — растерялась Танька, глянув на идущее рядом Второе Я.

Огонь нельзя убить, он только точка материализации энергии в конкретной реальности! Учиться нужно! — постучало себя по лбу пальчиком.

Я вот сейчас кого-то в точку превращу. И оно потом попробует материализоваться, — продолжала водить лучом фонарика, все еще надеясь разглядеть, что ждет впереди.

Здорово! — запрыгало Альтер Эго. — Появится математическая сингулярность альтернативной личности! Или философская сингулярность истинной? А, как думаешь?

Не еби мне мозги! — огрызнулась Танька.

Это же только сон… — оправдывалась перед собой.»

— Сколько можно спать! — нетерпению Мелл хотелось движения и действий. Причем — немедленно!

Солнце водопадом утренних лучей заглядывало в Танькину квартиру. Мелл сидела на постельке, поджав прикрытые одеялом ноги и, едва сдерживая смех и улыбку, с удовольствием разглядывала просыпающуюся подружку.

— И тебе с бодрым утром, — нехотя вытаскивая себя из сна, Танька решила временно с головой укрыться от действительности. Минут на пять. В третьей степени.

— Э, нет! — стараясь не разорвать, Мелл потянула за край Танькиного одеяла.

— Ну, отстань. Я отдых заслужила. И ты заслужила. Спи, еще рано, — упрямство было игрой в чистом виде.

— Мы бегать идем!

— Мы еще сон не досмотрела. Мы — чего?! — девочка села так резко, что слетевшее одеяло с головой накрыло примостившегося в ногах Лютика.

— Бегать. Я хочу бежать! Много и долго! — вскинутые вверх руки изобразили восторг от встречи с ветром.

— Вот неугомонная, — в полный рост вывинтившись из постели, словно внутри была пружинка, Танька с удовольствием потянулась. — Я сон видела.

— Что необычного? — залюбовалась телом подруги Мелл. — Ты часто видишь сны. Смотришь не всегда, а видишь — часто, сама рассказывала.

— В этом сне не было будущего. Сейчас и около — есть. А будущего — нет.

— Это что-то значит?

— Скоро попадем туда, где совсем плохо…

— Так мы же с Синей встречаемся! Отметить победу и отдохнуть! Забыла?!

После освобождения Реальностей Детской Мечты от врагов Танька действительно собиралась отдохнуть на Курорте. Еще и папу туда позвала.

— Брак любви не помеха. Потом приключений захочется, наверняка. Вот и вляпаемся.

Часть 27

На лужайке с кострищем, неподалеку от домика Синей, там, где особенный дзен, не было места печали. Накрывали, как и раньше, прямо на траве. Радовались встрече, нетерпеливо делились впечатлениями о проведенной очистке от Мстителей. Дарили памятные безделушки и заново узнавали повзрослевшие лица некогда беззаботных сверстников. С удовольствием тискали в объятиях Лютика, лохматя его необычную шерстку, и котенок терпел изо всех сил.

Подружки оделись для отдыха по-разному и очень похоже. Под короткий джинсовый сарафан на широких лямках Мелл натянула белый топик. Косички продолжались едва заметными белыми ленточками. Слегка опустила внутренние уголки нижних век, покрасив их сверкающей белизной, и нанесла тонкую белую вертикальную линию от центра нижней губы через подбородок.

Под свой сарафанчик Танька надела черную футболку. Волосы в хвостик собрала почти на макушке. Над левым веком черной краской протянула к виску изящную веточку с маленьким цветком.

Ножки Мелл в белых кедах и Танькины в черных кроссовках обещали долго не уставать. Колечки на больших пальцах правых рук у девочек были с загадочным черно-белым орнаментом.

Мелл не знала, куда деваться от разглядываний и расспросов. Танька, лукаво улыбаясь, и не думала ей помогать: вспоминала свое первое знакомство и пыталась ещё раз пережить ощущение новизны жизни.

Анси очень постарался спрятать настроение, прикрываясь светлой радостью, но в ауре рисунок горькой грусти все равно присутствовал.

* * *

— Повторяется. Снова на Курорте оказалась, — оператору хотелось свежести и действий.

— Она неповторима! Уникальна, таких больше нет! — техник грозно потряс кулаком в сторону коллеги. Ничего хорошего это не сулило. — А сейчас свою… подружку привела знакомиться.

— Себе не ври: это любовь! И там не знакомство происходит. Всем дает понять, что сердце занято. Почему так? Ведь терять будет очень больно.

— Думаешь, будет? Такая утрата — наказание, а она…

— А она — дьявол! Существо, которое посебе знает боль и страх одиночества!

* * *

— Я решила разнообразить ваше торжественное меню, — присев по-японски[21], Танька без зазрения совести выкладывала на «стол» сладости из большого пакета. Вершиной заботы стали контейнеры с малиновым и банановым мороженым. — Может, приживется такое меню…

— Ты о сладком? — тоненькая Ирим с удивлением разглядывала неуместное количество пирожных среди праздничных блюд. — У нас его едят, конечно, но не в торжественный же момент!

— Танюша! Ты б еще соленое притащила! — рассмеялась Ноти.

— Праздничный стол — это острое! Остальное — так, развлечение от нечего делать, — бросил последнюю горсть земли на могилу Танькиной инициативы Тони.

— Ты мне настроение не порть, не выйдет! — доставая огромный арбуз из оказавшегося бездонным пакета, Танька не утратила веселости. — А где Юна? Этот кареглазый оптимизм?

Долго отмалчиваться у присутствующих не получилось. Мелл, уловив тонкий запах неловкости момента, ринулась на защиту подруги:

— Столько всего случилось, и я попросила, чтоб Танюшка не лезла в инфосферу, дала мозгам покой после боя. Даже не подумала о таком… Я не специально, чес-слово! — ребята, общавшиеся с ней до этого, не стали отворачиваться или обижаться. Помогая снять напряжение, словно ветром прикасались успокоением и сочувствием.

Осознание случившегося заставило Таньку вскочить.

— Многие погибли, не только Юна. Уллиса больше нет, кто-то в его группе оказался неповоротливый. Мисе сильно досталось, она дома была как раз. Одна, — Анси не упрекал и не осуждал. Без выражения и акцентов рассказывал о событиях, не больше. Но что-то Таньке не давало покоя в его речи.

«Он научился скрывать эмоции?

Подавляет переживания. Отношение к ситуации он исправить не в состоянии, да и не хочет, — глотало слюнки второе Я, глядя на коробочки с холодным десертом.

Это же глупо! Наоборот — нужно выплеснуть всё! — растерялась Танька.

Вот ты и займись: возьми под ручку, прогуляйся, подерись и сломай ему нос, — воображаемый стаканчик с мороженным уже был в руках Альтер Эго.

Что ты несешь?!

Соревнования нужны. Спортивные. Разве не очевидно? Случится необходимая разрядка, — облизнулся кусочек сознания, примериваясь ложечкой к сладкому снегу. — Например, триатлон, — продолжала советовать, не глядя на себя.

Ясно. А что сейчас-то делать…»

— Мы праздновать собрались, зачем тоской ауру портить? — шевелюра над разрисованным лицом Аласа оставалась все такой же лохматой.

— Правильно! Как-то неловко даже, что мы скорбим. Непорядочно это, — Ирим подала пример и потянула к «столу» Мелл. — Я тебя сейчас таким угощу!

— Рядом уже не сядешь? — внезапно развеселился Анси, глядя на постепенно приходящую в себя Таньку.

— Сяду, за кого ты меня принимаешь? — легко прозвучало в ответ.

— Точно! Ты под знаком Одиноких Белок, совсем из головы вылетело, — он символически подал девочке руку, помогая сесть.

С сожалением обнаружив, что из-за необходимой реабилитации доступ к Мисе через астрал нежелателен, Танька оставила все подобные заботы на потом.

— Давай уже, подставляй себя: мне облокотиться и согреться, — усевшаяся Танька, словно подушку, попыталась взбить твердый бок Анси. — Совсем уже каменный, — ворчала себе под нос, так, чтобы его опора точно все расслышала. — Да расслабься ты, глыба! — игры в интонациях было даже больше, чем в словах.

От пришедшей в голову шальной мысли — подложить вместо подушки Лютика — пушистый защитник шарахнулся к другому концу стола.

— На тебя не угодишь! — довольный кавалер понимал границы таких действий. — Ты с чего начнешь?

— С тебя, блин, — все еще мостилась поудобнее, не забывая взглядом успокаивать Мелл. — Ладно уж, давай лимон с огненным медом…

Одной рукой обнимая первую любовь, Анси попытался дотянуться до острого лакомства. Получилось только с помощью телекинеза.

Мелл млела от заботы Ирим. Таким вниманием ее баловали не часто, и она, прочитав в Танькином взгляде одобрение, вовсю пользовалась случаем.

— Я тебе сейчас шарик абрикосового варенья достану, а то их быстро разметут, — тонкая рука скользнула к столу, невзначай погладив коленку Мелл. — Я такая неловкая, извини, — в голосе Ирим явно слышался смех.

— Да всегда пожалуйста, мне даже приятно, — неизвестно кого — Таньку или Ирим — начала дразнить Мелл. — А что за варенье такое? Единственное сладкое? — не догадывалась о подвохе.

Парочка в сарафанчиках была самой младшей в группе. Все старались им угодить, привлечь внимание, развеселить. И легкое заигрывание было частью заботы, а не флирта.

* * *

— Одна — падшая, вторая — брошенная… М-да, дуэт еще тот, — задумался о прекрасном оператор.

— Кто из них? — техник внезапно захотел уточнения.

— Что — кто?

— Кто из них Брошенный Ангел?

— А-а! Ну, нашу-то мы не бросали…

— Ты так думаешь?

Часть 28

Абрикосовые шарики от Ирим оказались с кислым перцем: снаружи жгучие, словно уксус, они оставляли ощущение мгновенного огня и свежести, постепенно дополняя его вкусом фруктовой нежности.

— Это ты еще черничный джем не пробовала, — наблюдая за вылезающими на лоб глазами подруги, спокойно прокомментировала Танька. — Такие лакомства — как сама Ирим: смертельно изящные.

— Но ведь классно же! — едва ворочая языком от непривычного удовольствия, вступилась Мелл. — Здесь что, у всех угощений настоящий вкус прячут на потом?

— Здесь вообще настоящее позже проявляется, — уколовшись языком о шипы очередного лакомства, Танька вызвала во рту взрыв необыкновенного вкуса утренней цветочной росы. — Когда сбывается мечта.

— А ты чего такая сегодня? — подмигнул Таньке Алас. — Затаилась, словно копишь энергию.

— Я хочу соревнований. Триатлон у вас практикуют?

— Анси это не поможет, — походя заметил Тони, передавая для Лютого маленький тортик. — Но попробовать можно. Скалолазание творит чудеса!

— При чем здесь? Я триатлон имела в виду.

— Ну да. Парное соревнование: пятьдесят метров лазание на трудность, двадцать пять — параллельными маршрутами — на скорость, и десять метров — по очереди — боулдеринг[22]. Только мы здесь валуны не найдем нужные, — Тони с сомнением посмотрел на горы.

«Ага. Ну, да. Именно такие соревнования, — растерялось Танькино сознание.

А ты размечталась поплавать? — Альтер Эго наслаждалось свежестью после стебелька колючего ревеня.

И побегать. Пузо уже лопается.

Так чего тянешь? — пожала себе в ответ плечиком.»

— Тогда вы думайте над маршрутами, а я другой триатлон предложу: плавание, велогонка и бег.

— Здесь нет трасс для гонки, но можно на внедорожниках, по горам, — Анси заинтересовался таким новшеством.

* * *

— Чего она мудрит? — техник непроизвольно скопировал пожатие плечом.

— Хочет попробовать простую разрядку. Помогает, если вовремя, — оператор задумался. — Интересно, она что, хочет всех вовлечь?

— Причем — попарно! Эту часть явно оставит без изменений!

* * *

Бежали уже давно, оставалось лишь добраться до лагеря. Жалко было велосипедов, брошенных в горах, но таковы условия: не выдержала техника — остаток дистанции преодолевай на своих двоих.

«Мы точно не используем свои способности? — разговаривать вслух у Мелл не получалось, соревноваться приходилось вполне серьезно.»

«Нет, все честно, — успокоила Танька. — Иначе неинтересно будет.»

Девчонки не задыхались и не падали от усталости. Только пот стекал веселыми струйками, норовя проникнуть в глаза, гимнастические майки неудобным нижним краем натерли животы да кроссовки, после передвижения по острым камням, готовились к встрече с мусорником.

«Зачем они так сделали? — недоумение Мелл вызвал поступок участников соревнования.»

«Бросили велики? — уточнила Танька. — Здесь свое представление о чести. Без подтекста и корысти.»

На участке, где сломался первый велосипед, все стали оставлять своих двухколесных, продлевая и для себя дистанцию кросса, чем уравнивали шансы товарищей. Модифицированный под местные условия триатлон был увлекательным занятием: самый большой отрезок — плавание, самый короткий — подъем и спуск с горы на велосипеде, а бег — уже сколько кому достанется, просто до лагеря. К тому же соревновались, по местным традициям, в парах, помогая друг другу и поддерживая.

«А где Лютый? Сачкует? — спросила Мелл внезапно.»

«Он пирожные охраняет, — развеселилась Танька.»

«Я встречаю победителей! Пирожные сами себя охраняют, они здесь не популярны, — Лютик мысленно и очень гордо поднял мордочку. На усах виднелись подозрительные крошки.»

* * *

— Сильно им помогло это состязание? — техник с недоверием относился к физическим нагрузкам.

— Нашим — до лампочки, по-моему, — к оператору, вместе со смелостью, вернулось хорошее настроение. — Они пример подали, других завели, новое в отдых включили, помогли сбросить напряжение.

— В их возрасте напряжение по-другому сбрасывают, — стандартная информация была нагло подсмотрена в инфосфере. — Каждый день и по многу раз.

— Они живут в своей реальности, как положено мечте — закрытой и чистой. Вот и не лезь туда с клише и шаблонами! — резко осадил коллегу оператор.

* * *

Неожиданно победила, казалось бы, несовместимая парочка — Ирим и Анси. Длинный парень и тоненькая девочка вызывали сомнения у всех: теряют в скорости и из-за этого быстро устанут. До тех пор, пока они не стартовали. Ирим рванула так, что Анси приходилось ее притормаживать, все-таки не спринтерская гонка.

Во время заплыва к Таньке прицепилась с вопросами о Лютике стая длинношерстных дельфинов. Пришлось долго объяснять, что это соревнования, а не игра, и что их приятель скоро придет. Хотя подружки и отстали от основной группы, но были вполне довольны и счастливы, что их помнят.

* * *

— Так, мы велосипеды точно не свои здесь угробили? — Мелл все-таки было жалко имущества. Она помогала собираться в дорогу, не спрашивая, зачем понадобилась поклажа.

Паковались в гардеробе домика Синей. На двоих решили обойтись одним саквояжем и много не брали.

— Наши — дома, это дубликаты материализованные, — Танька не торопясь складывала одежду в большую сумку.

Уходить приходится, даже если ты этого совсем не хочешь. Иногда — из-за обстоятельств, иногда — по велению сердца. Иногда на этом настаивает разум: глупый, ограниченный и недалекий, беспощадный к своему носителю. И чаще всего такой «разум» принадлежит кому-то другому, кто изо всех сил зачем-то старается изменить твою судьбу.

— Может, еще побудем? Папу твоего так и не дождались, — Мелл явно недоставало хотя бы памяти про собственного отца.

— Еще увидимся, мы скоро совсем обернемся. А там нас ждут, я чувствую.

— Там — это где плохо? И по каким ориентирам ты находишь такие места?

— Как заходишь в астрал — сразу направо, до аромата малиновых ягод. А потом — вниз.

— В астрале растет малина? — от удивления Мелл чуть не села на пол.

— Аромат. Он такой — словно звездочка, с иголками, и есть его нельзя. За ним еще заросли детских страхов, не ошибешься. А малина там не растет, удобрения не хватает, — Танька со вздохом сложила очередную футболку.

— С каких пор в астрале уменьшилось количество дерьма?

— Так на дерьме и урожай — дерьмовый. А вкусную ягоду добротой и любовью растят. Вот в том отрезке как раз и не хватает такого.

Расчленение III

Часть 29

— Вместо скакалки девочки использовали кишки, вырванные из живота подружки, — рассказывала Мелл о виденной случайно карикатуре. — Но ничего себе художник, прикольный. И не мрачно у него все нарисовано, даже весело! Особенно про страхи, вылезающие то из шкафа, то из-под кровати… Это мы пришли, что ли?

Подружки остановились перед богатой и строгой проходной, примыкающей к немаленькому домику охраны. Высокий забор был легким и незаметным лишь на первый взгляд. Сигнализация по всему периметру и видеонаблюдение аккуратно прятались в столбики.

— Вы на занятия или в гости? — из приоткрывшегося окошка спросил совсем не злой охранник.

— Нам нужна помощь, — просто соврала Танька, перехватывая поудобнее одну из ручек их большой сумки. Мелл от удивления даже не пыталась сделать вид, что ей тоже тяжело.

— Заходите, — открылся замок широкой калитки, разрешая доступ в Центр Защиты Детей. — Я сейчас вызову директора, а вы идите во-он к тому зданию, видите? Вас встретят. Сумка не тяжелая? Может, поднести?

— Спасибо, мы справимся, — еще раз перехватывая ручку, Танька мило улыбнулась мужчине.

* * *

— Чего их туда понесло? — оператор никак не мог сориентироваться в происходящем.

— Действительно! — хищно прищурился техник, складывая руки на животе. Он уже стеснялся разрастающегося брюшка, но выдерживать диету было выше его сил. — Она же ясно сказала, что тут совсем плохо, чем ты слушаешь?

— Ты глянь, какое тут все богатое! На фоне окружающего спального района — просто дворец из сказки! Она ошиблась, наверное.

— Да уж, здания — высший класс. Индивидуальный проект, в самой развитой стране континента делали. Технологий понапихали, денег ввалили, контролируют всё. Территория, опять же, немалая. Стадион даже свой есть! Казалось бы, да? — усмехнулся в ответ.

— Думаешь, дело в…

— Как обычно: всё дело в людях!

* * *

— Чёй-то мне жутковато уже, — подходя к центральному входу, пожаловалась Мелл. Она старалась смотреть на происходящее только через эмоции и чувства. — Лучше бы мы Лютого в астрал не прятали.

«В любой момент я выскочу, прошу не волноваться зря. Котик не спит!»

«Ты моя радость! — послала воздушный поцелуй защитнику Танька.»

Три белых здания стояли параллельно, разделенные постепенно увядающими цветниками. Начавшаяся слишком рано осень пока еще была теплой и радовала сухими солнечными днями. Большие окна строений явно давали много света, а закругленные наружные лестницы прикрывались лишь стеклом и перилами. Последний третий этаж имел башенки и смотровые площадки. Красная черепица и стилизованные трубы довершали образ вполне современного за́мка.

Из открывшейся двери вышла стройная женщина в деловом костюме. Светлые волосы были уложены в сложную прическу. Слащаво улыбаясь, она протянула навстречу руки:

— Здравствуйте, девочки! Вы даже с вещами, как интересно, — искренности в любопытстве не было. — Уверены, что все захватили?

— Что успели. Вы нам поможете? Это же Центр Защиты Детей? Точно поможете? — свою роль Танька разыгрывала с большим вдохновением, так что даже Мелл чуть не поверила, будто им нужна помощь.

Оделись для такого случая подобающе просто: вылинявшие джинсы, дышащие на ладан кроссовки, красно-коричневые клетчатые рубашки. Волосы после соревнований специально не мыли. Можно было еще и не умываться, но такого ни Танька, ни Мелл себе не позволяли. Поэтому повязанные вокруг головы банданы создавали образ детей хиппи.

* * *

На офисной кухне, где девочек оставили дожидаться решения педсовета, было чисто, современно и совсем неуютно. Коротали время за плохим горячим напитком, созданным без усилий с помощью бумажного пакетика. Чаем назвать такое пойло язык не поворачивался, но приходилось соответствовать образу. Сердобольные тётеньки, сбежавшиеся посмотреть на несчастных, коробочкой конфет решили вернуть детям радость. Это только раззадорило аппетит.

Когда восстановился покой и одиночество, Танька без зазрения совести открыла холодильник и выудила чей-то уже начатый тортик. Мелл, сходу определив, где находятся праздничные тарелки, достала самые красивые. На всякий случай вымыв найденные десертные вилочки, приступили к поглощению вкусного.

«Ну, какие впечатления? — вслух Танька решила не разговаривать. Да и рот был занят сладким.»

«Странные и неоднозначные. Вроде все нормально пока, а где-то в животе беспокойство, — пережевывая бисквитную составляющую, Мелл всё еще пыталась воспринимать происходящее искренне, словно наивный ребенок.»

«Это от острого тебя скрутило. Интересно, здесь тоже такое едят? — при этом умудрилась двусмысленно отколупнуть кусочек крема.»

Танькина улыбка даже в астрале сводила Мелл с ума. А уж когда любимая сидит напротив…

«Это не еда! Нормально у меня всё! — залилась краской. — Красная чакра[23] разыгралась, явно. Стрёмно здесь, — поежилась в ответ.»

«Ага! Почувствовала, наконец, базовые потребности! Завязывай уже с детским восприятием и смотри нормально, — резонно заметила Танька.»

«Тогда послушаем? — хитро прищурилась Мелл.»

«В самый раз, они уже собрались…»

* * *

Учреждение оказалось частным детским домом, скрытым под красивым названием. Богатым, с кучей бесполезных наворотов, выставляющим напоказ липовую высокую цель и превозносящим фальшивые идеалы, но все же — он был обычным приютом.

Здесь собирали детей трех категорий: тех, кого насильно изъяли из семьи, тех, кого опекуны отдали на перевоспитание, и тех, от кого многократно отказывались приемные родители.

На самом деле, как успели увидеть Танька и Мелл, в этом месте обитали чудесные веселые дети! Те, кого в семье хотели убить и морили голодом, кому отказывали в любви и защите. Пропустившие по несколько лет школы. У кого погибли родители-наркоманы. Кого не хотят знать родственники.

— Куда мы их определим? — голоса в кабинете директора бесстрастно вершили судьбу двух девочек.

— А с социальной службой когда решать будем?

Настроив сенсорное восприятие, подружкам не приходилось особенно напрягаться, чтобы услышать обсуждение.

— На следующей неделе, это может подождать. Мы оказываем помощь, все согласно договоренности. Если не сбегут — оформим официально. Девочки-то — видные…

— Так их что, тоже в шестую?! — кто-то ужаснулся неизвестному. Танька и Мелл даже навострили ушки и забыли про тортик.

— Там как раз есть места, только что же отдали двоих, — слегка шепелявый неизвестный голос уже, похоже, все решил.

— Как они там, кстати? — небезразличный участник был слегка взволнован.

— Продадут скоро, — сыто отозвалась забота о детях, — из шестой все хорошо продаются.

— А если родители объявятся?

— Не думаю. Наркоманы часто умирают, — кто-то явно улыбнулся.

— Знакомить сразу будем?

— А чего тянуть?

— Шок все-таки. Может, дождемся психолога из службы?

— Перебьются. Привыкайте обходиться без мозгоправов.

— У нас, как бы, направленность деятельности — социально-психологическая реабилитация. А, как бы, ни одного специалиста, как бы, нет, — засомневался очередной пособник. — Не заподозрили бы чего.

— Кто? Соцслужба? Насмешили! Они нам сами детей поставляют, об этом не подумали? Причем — лучших! И специалист у нас есть. Вон, целый кандидат наук сидит. Сертифицированный тренер, между прочим!

— Это недоразумение только графики работы воспитателей умеет составлять. А к детям подойти боится! Вообще не работает.

— Я попрошу! Что вы себе позволяете! Если вас что-то не устраивает — никто не держит, скатертью дорога!

— Коллеги! Коллеги! Будет собрание — выскажетесь. А сейчас — все согласны, что таких красавиц только в шестую нужно определять?

— Да вы там и так уже рассадник великолепия устроили! — кто-то был недоволен. — Только красивые девчонки. Дети из других групп просятся туда, завидуют…

— Знали бы дальнейшую судьбу — не завидовали бы. Так, все! — резюмировал шепелявый голосок. — Зовите девочек.

— Эти хоть живы остаются… — успели влететь чьи-то пять копеек.

Часть 30

Группа, в которую определили Таньку и Мелл, проживала на первом этаже. В этом, ближайшем к проходной, здании было аж четыре квартиры, огромные и просторные. Заняты при этом были только две, по одной на этаж. Остальные, как оказалось, были резервными. Бестолково обставленные и не особо уютные. Зато там всегда находилось место для игр, очереди в душевые даже не предвиделись и в комнатах обитало всего по двое воспитанников.

— Ух ты! — притворно восхитилась Танечка, несмело переступив порог. Она мысленно притрагивалась к каждому предмету вокруг. Очень осторожно и нежно, будто боясь спугнуть.

От любой вещи, казалось — даже от пыли, исходило что-то непонятное, ласковое и волшебное.

«Смотри в оба! — предостерегла подружку. — Чувствуешь?»

В светильниках широкой длинной прихожей, под самым потолком, горели по две лампочки из трех.

Справа была только одна большая вешалка, слева — целых две, с беспорядочно висящей детской одеждой, разных размеров и для разных сезонов. Внизу — кое-как брошенная обувь, летняя и зимняя: она занимала не только места на полочках под вешалками, но и часть огромной плетеной циновки, закрывающей кафельный пол перед входом.

Дальше, слева, висело зеркало, явно созданное для тощего великана. За ним следовали красивые стеллажи, заполненные роликовыми коньками, защитной амуницией, разномастными тапочками, игрушками и вовсе непонятными и неуместными предметами.

Справа, за вешалкой, от пола до потолка, во всю длину большущего помещения, стоял шкаф. Был он огромный, наполненный, как увидела Танюша сквозь дверки, хаотично наваленной одеждой и обувью, но все же не до конца заполненный.

Тесно при этом не было. Хоть танцы устраивай. Если бы не напольная сушилка с выстиранным нижним бельем, неизвестно почему стоящая перед стеллажами. Качество этого трикотажа первым рассказало о бедности…

— Ой, сколько у вас места! — озираясь наполненным счастьем взглядом, поддержала игру Мелл.

«Ясно. А что это? У меня искорки по телу…»

«Энергия детства. Здесь ее тратят немерено. Где только берут? — интерес был чисто научный.»

«Так здесь же дети, — вклинилось Второе Я. — Какая же еще может быть энергия?

Например — энергия безысходности. Такой вариант здесь больше уместен.

Ты уже вообще! Нельзя быть такой псисимистичной!

Какой-какой?! Пессимистичной, ты хотела сказать? — запнулась о свои мысли Танька.

Нет! Пси-си-мистичной! Психологически симметричной с мистикой! Вот! — выдало Альтер Эго.

Чудесно. И ни одной таблетки от безумия в доме…»

— Разувайтесь, здесь чисто. Тапочки, надеюсь, есть? — доброты в голосе сопровождающей воспитательницы не наблюдалось. Чрезмерно толстая, закутанная в огромный серый меховой жилет поверх безразмерного коричневого плюшевого спортивного костюма, она дождалась, пока Мелл и Танька стянут кроссовки и, прямо в уличной обуви, прошествовала в темное нутро уходящего вправо большого коридора. Тапочек у девчонок не было.

— А вы почему не переобулись? — дерзнула вслед Танька.

— А мне — можно! — отрезала любопытство толстуха. — За мной идите.

* * *

— Нет, ты слышал, а?! — оператор ерзал в кресле от нетерпения.

— Ничего она им не сделает, — уныло прогнозировал техник.

— Но почему! Может же навести порядок!

— А это он и есть. Такая вот норма жизни.

— Хреновая это жизнь, — отозвался унылый комментатор.

— А там другой нет…

* * *

— Вот ваша комната, — свернув в первую правую дверь, произнесла воспитатель. — Здесь свой туалет есть и целых две двери, — зачем-то показала рукой, проходя через маленький темный тамбур с приделанной напротив входа в санузел вешалкой. — Умывальник вот с зеркалом. Душевая ваша — первая, в начале коридора, мы проходили мимо. Так, видите, какая чистота? Вот чтоб так и было. Убирать будете по субботам.

Черная двухъярусная деревянная кровать справа от окна могла поместить и взрослых. Покрывала были разного цвета, наверху — красное, внизу — зеленое. Белые высокие шкафчики, придвинутые к торцу кровати, явно не были рассчитаны на ребенка. Белый комод стоял перед большим окном, занавешенным порванной тюлевой занавеской. Серо-бежевые плотные шторы неподшитым краем лежали на полу. У противоположной от кроватей стены, слева от окна, — два белых письменных стола. Если так можно назвать столешницу с двумя ножками, опирающуюся другим, не закрепленным, краем на тумбочку с ящичками. Нижний ящик в одной из этих опор почему-то не задвигался до конца. На полу — черный палас с непонятным рисунком и одним обтрепанным краем.

После слов о чистоте Танька, поджав губки, с сомнением посмотрела на обутые ноги провожатой. Своей жирненькой тушкой женщина забирала слишком много пространства, терпеть такое было нельзя.

— Вы почему такая толстая? Жрете и не можете остановиться? Или про болезнь сейчас начнете впаривать? — детская непосредственность бывает хуже оскорбления от взрослого.

— Так! Во первых, я не толстая! Это такой пояс верности! — побагровела часть над спортивным костюмом.

— Верности чему? С такой жопой на тебя никто не позарится! — у Мелл начало бурлить спокойствие.

— А ну не тыкать! — заорала в ответ и напрасно попыталась толкнуть Мелл. Не сходя с места, девочка, уходя с линии атаки, слегка повернула корпус, чуть присев на одну ножку, и жирная пятерня пролетела мимо, увлекая за собой хозяйку.

«Мелл, поосторожнее. Нам здесь жить, все-таки, — напомнила Танька.»

«А что я? Оно само падало, — проследила за полетевшим на пол телом.»

«Эй, посмотри на себя! Разве мы дети цветов? Мы живем не любя[24], — веселый мотив от Таньки был кстати.»

«Ой, включи эту песенку, пожалуйста, — начала клянчить Мелл.»

«Не теперь. Терпи пока, сейчас начнется, — глядя на упавшую на одно колено, поняла Танечка.»

Часть 32

После учиненного обыска личных вещей и выворачивания карманов, Танька возненавидела взрослых как вид. Причем — подлежащий уничтожению. Разбросанные по полу футболки и трусики не хотелось даже поднимать. Сломанный от злости замок сумки она еще могла терпеть, но растоптанная любовь к чистоте изменила планы.

— Да плюнь ты на эту дуру! — успокаивала Мелл.

— Уже, — зло прищурившись, процедила сквозь зубы Танюша.

— Что — уже? — не поняла подруга.

— Плюнула, — в коридоре раздался истошный крик.

— И куда? В морду или…

— Фасад. На обратную сторону слюны не хватит, — все еще кипел гнев.

— Держись. Мы еще даже не начали. И зачем мы здесь вообще? — Мелл стала собирать вещи.

— Брось! — дематериализовала беспорядок Танечка. — Я новое уже создала, в сумке лежит.

В коридоре зазвучал нарастающий топот босых ног. Слышимость шагов на плохо уложенном ламинате была потрясающая.

— Это вы, паскуды, придумали?! — орала где-то толстуха. — А ну сюда! Быстро, я сказала!

Дверь распахнулась и в комнату влетели два комка девчоночьего страха. Не обращая внимания на новеньких, одетая в широкие зеленые пижамные штаны и розовую футболку скомандовала:

— Вниз! Быстро! — и полезла на шкаф, используя кровать вместо лестницы.

— Эй! Чемоданом меня прикройте своим! — кигуруми, изображающее пингвина, явно было маловато второй девочке, успевшей молнией влететь под двухъярусное ложе.

Пнув ножкой сумку в сторону кровати, Танька встала в первом дверном проеме, скрестив на груди руки и широко расставив ноги. Мелл, нежно обняв плечи подруги руками, оказалась позади. Она не пряталась, а готовилась в любой момент оттолкнуть свою любовь от разжиревшей опасности.

* * *

— Она воевать будет! А говорил — не сделает ничего! — оператор жадно потер руки.

— Пальцем не тронет, вот увидишь, — стоял на своем техник.

— Спорим?

— А давай! Проигравший худеет на три килограмма.

— Э, нет. На три сантиметра! — протянул руку товарищ.

— Фиг тебе. Сам так худей, — спрятал руки в карманы.

— Ладно уж, живи толстым, — продолжал манипулировать оператор.

— Я не толстый! Это… — осекся техник.

— И не продолжай! — раздался в ответ смех.

* * *

В наружную дверь отчаянно рвалось слоноподобное чудовище. Картонное полотно вот-вот должно было лопнуть, если бы не Танькины ухищрения. Все бы ничего, но вот про дверную ручку она забыла. Вырванная вместе с замком, ручка умудрилась в полете сильно ударить по лбу падающий назад раскабаневший организм. Наступила тишина.

— Она сдохла? — раздалось со шкафа?

— Она утонула в своем сале! — уточнил голос из-под кровати.

Сумка отодвинулась в сторону и за ней показалась белобрысая голова. Неаккуратно обрезанные на уровне плеч волосы не смогли испортить тонкой красоты робко улыбающегося личика. Немного пухлые щечки и ясные серые глаза нравились сразу и безоговорочно, любоваться такой прелестью можно было не отрываясь. Ловко вывернув ноги вперед, «пингвин», наконец, встала в полный рост. Для своих, на вид, десяти лет — совсем маленький.

Следующим явлением стала покрытая вьющимися локонами голова возле потолка. Передняя половина волос на ней была рыжей, а от ушек и дальше к затылку — красиво-каштановой.

— Почему только половина? — глядя на спадающие сверху кудри, поинтересовалась Мелл.

— Краски не хватило. Слезть помогите, я высоты боюсь, — место головы заняли свесившиеся ноги, переходящие в чрезмерно сексуальную попку.

Именно за это место и поспешили поддержать слезающую Танька и Мелл.

— Что?!

— Что?! — одновременно воскликнули подружки.

Сверкая ревностью и быстро глянув друг на друга, они резко опустили расшалившиеся руки.

Падая со шкафа, девочка по пути сильно ободрала себе коленку о декоративную ручку. Возле самого пола она поняла, что жизнь, по сути, только начиналась и перед глазами мелькать нечему. Но даже мягкая посадка, словно на руки мамы, не заставила ее произнести ни звука.

— Ну и нервы у тебя, — Танька, словившая телекинезом падающее тело, покачала головой.

— Иначе нельзя, — садясь на полу, полурыжая посмотрела на разорванную штанину и начала усердно дуть на ранку сквозь дырку. — Спалят враз, а такую нычку нельзя светить, — она была ненамного старше белобрысой, максимум одиннадцать лет.

— И часто тут так?

— Всегда, когда эта стерва на смене, — испытывающее, снизу вверх, глянула на новеньких. — Спасибо, что хоть словили, — не поняла произошедшего. — Я тоже такие косички хочу, — без перехода обратилась к Мелл.

— А вы к нам насовсем или у вас статус? — поинтересовалась белобрысая.

— У нас — чего? — наклонилась поближе к вопросу Танька.

— Нет у них статуса, как мы будут, — быстро поняла сидевшая на полу. — Интересно, зеленку получится умыкнуть?

— Она дверь свою, вроде, не запирает, — с сомнением произнесла «пингвинчик».

— Хм, может, сходишь?

— А чего там так тихо? И как вы дверь закрыть успели? — не обращая внимания на вопрос, белобрысая поинтересовалась у Таньки.

— А за зеленкой? — хитро прищурилась Мелл.

— Щщасс! Мне от синяков потом тоже зеленкой лечиться?

— Ладно, сами управимся, — присаживаясь рядом с пострадавшей, Танька для виду наложила свою ладошку на ссадину. — Больно не будет, — ласково улыбнулась девочке.

У наблюдавшей за ее действиями хозяйки раненой коленки волосы вились сами по себе. Красивые и нежные, их явно многократно и безуспешно пытались разгладить утюжком. Сначала в лице «кудряшки» ничего особенного заметно не было. Личико миленькое, да и только. Но вот когда она смотрела серьезно и вдумчиво, на мгновение замирая и останавливая взгляд, раскрывалась настоящая красота. Цвет глаз у нее, как и у «пингвинчика», был серый, только чуточку темнее.

— Всё, — поднимаясь, резюмировала Танька, — нет ссадины — нет нужды в зеленке.

— Это ты так умеешь? Здорово! Экстрасенс, что ли? — посмотрела вслед поднимающейся Таньке «кудряшка».

— Не знаю, не задумывалась, — соврала в ответ.

— А вас как зовут? — «пингвинчик» обрадовалась, что не нужно выходить из комнаты.

— Вместе или по отдельности? — уточнила Мелл.

— Погоди знакомиться, может их сейчас за убийство посадят, — предположила благодарная «кудряшка», вставая. Она оказалась на полголовы выше своей маленькой подруги, как раз одного роста с Танькой и Мелл.

— За какое?! — недоумевала «пингвинчик».

— Тишина в коридоре, слышишь? — все непроизвольно повернули ушки к двери. — Сдохла, все-таки?

— Хорошо бы, да не с нашим счастьем, — вздохнула «пингвинчик». — Там тихо, давайте посмотрим? — одной рукой она нервно теребила замочек на молнии своей пижамки. На бегунок был пришит бумажный, нарисованный цветными карандашиками, бантик.

* * *

— А говорил — не тронет! Проиграл! — веселился оператор.

— И не тронула! А я, дурак, не поспорил. Сейчас бы выиграл, — с сожалением закончил техник.

— Как не тронула?! Ты посмотри только! — указал на изображение товарищ.

— Да что я — мало полутрупов повидал? Противное зрелище, да еще и толстое… Фу!

* * *

Массивная дверная ручка была единым целым с крепчайшим замком. Для чего на тонкие картонные двери ставили такие дорогие изделия — загадка. А по чьей воле кусок металла облегчил существование детей — знала только одна из присутствующих…

Часть 33

— Убилась? — склонившиеся над распростертым в коридоре телом, девочки не переглядывались, жадно всматриваясь в ненавистное лицо. — Свет включи, — скомандовала «кудряшка».

Лампочки в плафонах длинного темного коридора вспыхнули сами собой. С одной стороны в нем были три двери в комнаты воспитанниц. С другой — две двери в душевые с туалетами и еще одна, большая, — загадочно приоткрытая. В противоположном от входа торце виднелись широкие двойные двери.

Не давая «пингвинчику» опомниться, Мелл успокаивающе положила руку на плечо девочки и кивнула:

— Ты не удивляйся, фокусы у нас от родителей передаются, с молоком матери.

Тонкое тело, завернутое в бесформенную пижаму с бантиком, дернулось, словно от удара:

— У меня сама лучшая мама, и она скоро ко мне придет! — задрожали губы. Слез не было.

— А может, самая лучшая — у нее? — кивнув на «кудряшку», решила раз и навсегда прояснить вопрос Танька.

— Так! А давайте ей искусственное дыхание делать? — показывая на полутруп, резко сменила тему полурыжая.

— Жопой в рот! — как ни в чем не бывало, весело подхватила ее подружка.

«Что с ними? — интерес у Таньки был вполне серьезным.

Не следишь? У „кудряшки“ нет родителей, погибли. А она их смерть не видит, гонит прочь от себя и не замечает. Слова „мама“ и „родители“ для нее табу. Тут бы специалисту поработать… Бабушка опеку взяла, да не справляется. Вот, сдала на перевоспитание сюда, — Альтер Эго была как никогда напряженной. — Прогулы, весь пятый класс пропустила, хамит, авторитетов не признает.

А малая?

Все еще хуже. Матери она до лампочки: пьет, зараза… Девчонка голодная сидела, по несколько дней бывало, кто мог — подкармливал, три года в школу от случая к случаю ходила. Там и выловили.

У нее же братья есть, с семьями уже! Почему не заберут?!

Отказались. Обуза, а им своих детей растить, в любви и заботе, — продолжало лелеять ненависть Второе Я.

У „кудряшки“ тоже брат есть, я смотрю, — подумалось с трудом.

Ага. Только он видишь, как сказал? Хоть в детский дом, ему плевать. А сестренка и не знает об этом, любит братика…

Вот же ж!!! — внутренне взревела Танька.

Тихо ты! Лютого напугаешь.»

— Давайте ей медиков вызовем, — решила Танюша. — А мы лучше отвернемся, нефиг на такое смотреть.

Толстуха продолжала лежать с закрытыми глазами. Тяжелое дыхание явно было вызвано перееданием, а не травмой.

— У тебя телефон далеко? — «кудряшка» повернулась к «пингвинчику».

— Под подушкой. Но он разряжен.

— Когда ты научишься вовремя на зарядку ставить? Ладно, пошли в гостиную, мой там спрятан.

— Я бы зарядила, — оправдывалась на ходу малая, — так эта, — кивнула за плечо, — забрала мою зарядку для другой девочки. Сказала, что той нужнее…

* * *

Жирное тело уволокли на тряпичных носилках — на механических тушка не проходила в двери. Несчастным санитарам пришлось пешком транспортировать это безобразие до самых ворот: охрана не пустила машину на территорию.

— Строго у них тут всё, — глядя им вслед, прокомментировала Мелл.

— А ты как думала? — неизвестно откуда появившаяся рядом шепелявая директор покровительственно положила руки на плечи Мелл и Таньки. — Все по пропускам. Если вас родители захотят навестить — нужно получить разрешение в соцслужбе. Потом уже мне заявление напишут, и мы рассмотрим, можно ли их пускать.

— Как в тюрьме? — посмотрела на нее Танька.

— Нет, просто у вас карантин должен быть. Но это всего на месяц! — противно улыбнулась директор. — Потом сможете общаться. — Вы не расстраивайтесь, к вам сейчас приедет другой воспитатель. Вызвали, он скоро будет.

— Игорь?! — чуть не подпрыгнула от радости «кудряшка».

— Дядя Игорь, да? — вторила «пингвинчик».

— Не знаю точно, — скривившись, соврала женщина.

— Класс! — потерла ладошки «кудряшка».

— У него еще и завтра смена! Ура! — «пингвинчик» светилась от счастья.

«Это кто такой? Почему они радуются? — спросила Мелл.»

«Их любимый воспитатель, — немного засомневалась Танька. — По-моему, они его просто используют.»

«Дает им волю? Или балует? — не унималась подружка.»

«Нет. Он им дарит любовь и заботу. Просто так. Возвращает утраченное детство… Стоп! Вот оно!»

«Чего еще ты увидела? Не томи! — просыпался интерес.»

«Сама могла посмотреть, между прочим!»

«Я не люблю в инфосферу так часто заходить, — с ностальгией за учебой в обычной школе подумала обладательница странных косичек.»

«Вот откуда здесь энергия! Он возвращает им неизрасходованное детство! Решительность и смелость! Уверенность в себе! Веру в добро и любовь! Поэтому они так его ждут! Представляешь, интрига какая, а? — развеселилась синеглазая.»

«За это директор его и не любит?»

«Здесь такие не приживутся, ты сама слышала. Нужны только подавляющие волю и принуждающие к покорности. Его на днях и уволят, видишь?»

«Да. А нас уже ожидают, между прочим, — вернула в обычный мир Мелл.»

* * *

Знакомиться пришли в огромную, совмещенную с гостиной и игровой зоной, кухню. На большущий длинный стол хозяйки в пижамах выложили пачки с разным начатым печеньем, леденцы и маленькие подсыхающие зефиринки.

Тарелками не заморачивались. Было заметно, как девчонки голодны: перемещая пакетики, они успевали бросить в рот кусочек. Из холодильника достали подсыхающий хлеб в обертке, подозрительный красный соус в пластиковом флаконе и нечто майонезоподобное в высокой емкости. Вынутая маленькая пачка сметаны, с неаккуратно откушенным нетерпеливыми детскими зубами уголком, стараниями «кудряшки» тут же отправила в ее рот порцию холодной массы.

— Так! Вас уже оставить одних нельзя, да? — вошедшая девочка была заметно старше, лет четырнадцати. Крепкая и резкая в движениях, сильно — до уродства — накрашенная черными тенями и тушью, с висками, высоко выбритыми в крашенных черных волосах. Она при этом выглядела добродушно и грозно одновременно. — Только брата навестила, а вы уже натворили чего? — её возмущение было наигранным и очень веселым. — Колитесь, давайте! Что случилось? — демонстративно не замечала новеньких, но все-таки покосилась в их сторону.

— Анька, здесь такое! Мы толстуху завалили!

— Да! Мы ей даже хотели искусственное дыхание делать, жопой в рот! — весело подскочила к старшей малая.

— Уймись ты со своей жопой! — скривилась «кудряшка». «Пингвинчика» это не задело.

— Она чего, сдохла?! — от удовольствия согнулась пополам Аня.

— Нет, только потеряла память. Ну и способность критически мыслить, — прокомментировала ставшая вдруг строгой Танька. Их с Мелл все равно продолжали игнорировать, лишь еще раз безразлично глянув.

— Расслабься, это свои, — покровительственно успокоила «кудряшка», умудряясь в одиночку уплетать печеньки. На каждый крошащийся кусочек она капала красный и белый соус одновременно и добавляла капельку сметаны. — Они нас спасли, когда жиропчик за нами погналась. У нее морда в такой гадкой пене была — страх!

— Катька! Да ты соображаешь, что говоришь?!

— А чего я?

— А ты куда смотришь, Соня?! А если они нас заложат?!

— Игорь сейчас придет — спросим…

— Девочки, вы кто? — наконец-то прозвучал вопрос. Все три обитательницы загадочной «шестой» повернулись к новеньким.

* * *

— Ты что-то понял? — повернулся к товарищу техник.

— Ни грамма! Как они вообще общаются? Слов не хватает…

— Может, телепатия?

— Скорее, они мыслят в плоскости одних проблем, — предположил оператор.

— Или способов их решения. Тогда им и договариваться заранее не нужно.

— Выживание?

— Не меньше. Ты глянь на их судьбы…

Часть 34

Самая старшая девочка, навещавшая братика в группе для малышей, смотрела растерянно. Танька увидела спрятанный страх и отсроченный гнев. Желание убивать и безразличие к будущему. Увидела, что настоящего, по большому счету, у Ани тоже нет.

«Кто ее так? — теперь Альтер Эго не знало, что и думать.

А вот та, которую увезли. И еще один воспитатель, здесь их трое на группу, — Танька очень нехорошо прищурилась на этот мир. — Руки распускали, сволочи. К Кате первой силу применили, чтоб другим показать. Соне пригрозили, что свиданий с мамой лишат. Ане пообещали, что с братом разлучат.

Мы за это сразу убьем? Или придумаем что-то получше?

Разве может быть что-то лучше смерти? Если смерть — избавление? — удивилась своим мыслям.

Хуже, я хотела сказать, — исправилось Второе Я.

Раве может быть что-то хуже смерти? Если это смерть любимой? — подозрительно расфилософствовалась Танька.»

— Я — дьявол. Так устроит? — сказала правду.

— Дьявола в больницу увезли, — поправила Катя.

— Да! А нужно было на кладбище! Я б на ее могиле станцевала, — размечталась Анька.

— Или… или вообще! — не нашла что сказать Соня. Но ей очень хотелось отомстить.

— Вы не знаете, что говорите, — устало заметила Мелл. — Я вот — ангел. Тоже не похожа?

— Не-а, — замотала головой Катя. — Мне ногу вылечила она, — просто ткнула пальцем в сторону Таньки и положила в рот очередную печеньку. На следующую порцию она нанесла уже две красные капельки.

— Слушай, хватит жрать! — вспылила Аня. — Все хотят есть, между прочим!

— Так садитесь за стол, чего я одна здесь?

— Ладно, будете чай с нами пить? — показалось гостеприимство Ани.

— Чай? Нет, спасибо. Мы так просто, — присела за стол Мелл.

— А чего просто? У нас в сумке конфеты есть. И палка колбасы. И бутерброды были… — Танька считывала желания девчонок. — О! Там же бананы на дне!

— Я сейчас принесу! — метнулась к выходу Катя.

— Я помогу… — не успела за такой резвостью Мелл. Потом махнула рукой и осталась сидеть.

* * *

— Почему они голодные такие? И худые совсем, — недоумевал оператор.

— Даже стыдно стало, — втягивая живот, произнес техник. — Они голодали часто и всегда недоедали, маленькая и большая. Отъелись, только когда их из семей забрали. А вот резвая самая — просто голодная. После смерти родителей два года почти ничего не ела. Видишь, что она с энергией творит?

— А берет где? Не вампир же…

— Нет, конечно! Энергетические вампиры[25] из обожравшихся получаются, из пресытившихся даже. А здесь — целое неизрасходованное детство… Вот ее и накрывает все время: она же не живет, на самом деле, только играет в жизнь. Счастливую и беззаботную.

— Болезнь?

— И не одна, — техник с сожалением кивнул, — потому и голод такой. А она терпит.

* * *

Двумя руками, едва удерживая, Катя внесла сумку в обеденную зону. На пол они с саквояжем чуть не упали вместе.

— Вот. Ну, быстрее! Доставайте! — часто и мелко запрыгала на месте Катька. — А что у вас еще есть?

— А планшет у вас есть? — проклюнулась Соня.

— Девочки! Нельзя так! — попыталась утихомирить интерес Аня. — Давайте сначала познакомимся!

— Потом, потом! Я — Катя, это — Соня, она — Аня. Все! Доставайте бутерброды! — махнув рукой и неотрывно глядя на саквояж, продолжило прыжки нетерпение.

Может, дети и заметили, что Танька достала из сумки гораздо больше разного вкусного, чем там могло поместиться. Но опыт выживания в тяжелейших условиях приучил молчать. Дают еду — хватай и ешь. Вопрос о благодарности в головах даже не рождался.

«Зачем они так? — едва не обиделась Мелл.»

«Это их реальность. Хочешь её изменить? — удивилась Танька.»

«Реальность Брошенных Детей? Конечно, хочу!»

«А они этого хотят? Ты уверена? — насмешка была горькой.»

«При чем здесь они! Так нельзя оставлять!»

«А для кого же ты тогда собралась всё менять?»

— Ну, ладно, — несмотря на временно счастливых детей, продолжалось знакомство. — Я — Танька. Таня, Танечка или Танюша, но не Татьяна, — она освободила, наконец, свои волосы от повязки и с удовольствием тряхнула русой шевелюрой.

— Я — Мелл. Просто, как всё ангельское, — следуя примеру подруги, сняла неудобную бандану. Они с Танькой безучастно сидели за столом и наблюдали за чужой пока суетой. От этого зрелища почему-то становилось спокойно и тепло, словно дома.

— То есть, ты вправду думаешь, что ангел? — разрывая зубами упаковку с чем-то розовым, умудрилась проговорить Катя.

— Тебе не приходило в голову, что в чудо нужно верить? Иначе оно не случится?

— Чудес не бывает, — незаметно разделяя каждое слово, очень тихо и очень твердо сказала Соня. Она громоздила на бутерброд с одним маленьким кружочком колбаски крохотные кусочки сыра. И это делал страх, а не скромность.

Аня подошла к делу обстоятельно. Сначала отложила на тарелку угощение для братика. Потом взяла из буфета тарелку побольше и стала выкладывать на нее нарезку. Беспорядок в дизайне она компенсировала количеством. Когда первая тарелка была щедро заполнена, взяла из буфета следующую.

Катя просто пробовала все подряд, нисколько не интересуясь мнением окружающих.

— Я на стол накрываю! — глядя на такое безобразие, не выдержала Аня. — Прекрати хватать кусками! Обед скоро!

— У нас есть все равно нечего, жиропчик суп не успела сварить.

— Дядя Игорь что-нибудь принесет, — все так же медленно и спокойно проговорила Соня, накрывая бутерброд следующим слоем. Теперь уже половинкой сухого зефира.

— Соня! Ну, девочки! Помогите мне! Расставьте тарелки! — повысила голос Аня.

— И кто сегодня дежурный? — раздался веселый мужской голос от двери.

— Мне леньки, я спать пойду, — не поворачиваясь, ответила Катя, не переставая при этом забрасывать в рот нечто из вскрытого пакета.

— Пропустишь самое интересное, — бесстрастно проговорил воспитатель.

— О! — встрепенулась Сонька, только чуть повернувшись на стуле. — А скажите ей, чтобы не хватала кусками, я тоже хочу то розовое!

— Бери и ешь, кто тебе не дает? — так и не подняла взгляд Катька.

— Дядя Игорь! Ну, хоть вы им скажите! — попросила Аня.

— Кто дежурный? Или мне самому в графике смотреть? Я с улицы, у меня руки грязные.

— А его без меня составляли, — уточнила Катя.

— Да, там все неправильно! — поддержала Анька.

— Так возьмите и перепишите, — удивилось спокойствие у двери. — А сегодня все вместе будем накрывать и убирать.

Уже почти повернувшись, чтобы уйти, мужчина с полупоклоном и легкой иронией добавил:

— Кстати! Здравствуйте, девочки! Здравствуйте, дядя Игорь!

— А, ну да, — мельком взглянула на него Катя.

— Здравствуйте, дядя Игорь! Извините, — смутилась Аня, продолжая накрывать стол.

— Соня? — приподняв бровь, мужчина вопросительно посмотрел на белобрысую.

— Что?

— Здороваться не будем?

— Я поздоровалась уже, — совсем тихо и не отрываясь от своего занятия, ответила девочка.

— Ладно. Я — Игорь, — обратился он к Таньке и Мелл. — Сейчас переоденусь и познакомимся.

* * *

— Что скажешь про эту черную? — техник хитро посмотрел на коллегу.

— Она в группу не вписывается, — почувствовал оператор.

— Она ни в одну группу не вписывается. Как из семьи забрали — её везде гнобят. Здесь только этот воспитатель по-людски относится. И девчонок приучил. А в школе её за человека не считают. Даже классный руководитель игнорирует. Она отвечает тем же.

— Она урод! А говорили, будто здесь все — красавицы.

— А ты её умой сначала!

В своем воображении оператор смыл весь грим с девочки.

— Так она же!.. Прекрасна, не просто красива!

— Видишь?! Тоже приспособилась выживать: так она маскируется от нежелательного интереса. Да и травля в школе была бы гораздо жестче, если бы увидели правду.

Часть 35

— Мы руки помыть, — поднимаясь, оповестила неизвестно кого Танька.

— Про телепатию забыла? — чуть позже, уже споласкивая руки, весело интересовалась Мелл.

Крайняя душевая была похожа на какое-то хозяйственное помещение. Вместо второй кабинки, в самом светлом месте возле высоко прорезанного окна, стояла огромная стиралка. Очень дорогого производителя, как поняла Танька. Над ней громоздилась не меньшая электросушилка той же марки. Тряпки для пола, при этом, были развешены и на батарее, и на перекладине для полотенец. Рядом стояла швабра. Умывальников, без намека на мыло, было два. Под ними стоял большой, с разорванным верхним краем, мешок со стиральным порошком. Зеркало, навешенное слишком высоко для ребенка, скрывало полочки для разной мелочи.

— Что ты скажешь, хочу услышать, — нежно улыбнулась Танька. — И наедине хотелось побыть, а то ты уже вся извелась, я смотрю, — вместо полотенца она пустила маленький поток горячего воздуха.

— В этой реальности всё нужно менять! Срочно! Так нельзя жить! Ты посмотри на прошлое других детей!!!

— Вот и давай посмотрим. Видишь эту девочку? Подружку Сони из соседней группы? Что она говорила, когда к Соне мама в гости пришла?

— А… А возьмите и меня с собой, когда будете Соню отсюда забирать, — с трудом выговорила Мелл. — Пожалуйста, зайдите ко мне домой. Скажите маме, что я здесь. Она, наверное не знает, что я жду…

— Она здесь уже три года. В группе с социальными родителями, и не самыми плохими, между прочим. И всё ещё верит бросившей её маме. Просто бросившей, когда ей семь лет было. Что из этого ты хочешь поменять? Веру в маму?

— Но их же продают!

— Да, родителям, которые хотят покорных помощников.

— А почему здесь собрали только красивых девочек?! Что-то не так!

— Через яснознание, не домысливай, — пальчиком нежно ткнула подружку в лоб Танька.

— Такие родители хотят хвастаться перед знакомыми фантастически красивым ребенком? Чтобы им завидовали. И не маленьким, чтоб забот не было?

— Уже лучше.

— А остальные?!

— В другой группе есть те, кого за границу продадут, это да, — опечалилась Танюша.

— На органы! И ты будешь терпеть такое?! — шепотом начала кричать Мелл.

* * *

Знакомство оказалось совсем необычным. Игорь пил крепкий чай и не расспрашивал новеньких ни о чем, при этом постоянно вовлекая в веселую беседу со всеми сразу. За столом, на который добавили сосиски, принесенные воспитателем на всякий случай, крики и смех были нормой. Каждый громко спрашивал, высказывал мнение, мечтал и фантазировал. Девчонки с таким нетерпением делились своими новостями, что у Таньки и Мелл поначалу всё перемешалось. Появилось желание самим много рассказывать о себе. А вот Игорь, с каким-то добрым спокойствием, успевал услышать каждую и негромко ответить. Как это получалось в таком бедламе — стало очередной загадкой.

* * *

— На органы? Это зачем? — вытянулся в кресле оператор.

— Для продления жизни. В чужом теле, правда… — нехорошо пошутил техник.

— Ты сумасшедший? Для материальной передачи информации одной молекулы много! — наивно удивился коллега.

— Забудь. Сам посмотришь, мне объяснять такое тошно. Но те, кто уже давно там — скоро прекратят существование.

— Зачем? Они же еще даже жить не начали…

— Ты, это. Ты за перекусить чего-нибудь сходи, — выталкивал товарища в дверь, — и водички принеси, холодной. Давай, давай! Нечего лень культивировать, — вывернулся техник.

* * *

— Ну, я тогда и вмазала ему! — легко катящуюся на коньках рядом с Танькой девочку — ровесницу Сони — звали Аней. Имена повторялись часто. Два коротких хвостика светлых волос, большущая улыбка и желание общаться были её основными составляющими.

— И правильно, пусть знает, — поддержала новую знакомую. Защита на руках и коленях сильно мешала Тане, но здесь были свои правила. Хорошо хоть шлем на такую «роликовую» прогулку можно было не надевать, а ограничиться привычным хвостиком на макушке.

После импровизированного раннего обеда, случившегося вместо полноценного завтрака, Игорь выгнал всех обитателей кататься на роликах. Обещал и сам позже присоединиться к веселью, когда приготовит все для ужина.

Увидев, что «шестая» встала на коньки, дети из других групп правдами и неправдами сумели примкнуть к девчонкам. Тем более — был повод: пополнение, и очень даже симпатичное.

— Давай на роллердром поедем, все уже там, — Аня каталась отменно. — Из развлечений здесь — ролики, — сообщила новая знакомая. — Точнее, фигурное катание и хоккей. Тренировок еще нет, они только когда занятия в школе! — добавила весело.

— А много народу вообще? — Танька поленилась надеть высокие носки и теперь расплачивалась стертой пяткой.

— У вас — пятеро. Было. А, ну да все равно пять теперь. Нас в седьмой — шестеро. В третьей пятеро малышей, в четвертой — восемь, там старшие. Только третья и четвертая семейные, — печально махнула рукой Аня. — И все, больше никого.

— А чем там плохо? — преодолевая очередной поворот широкой бетонной дорожки, идущей вокруг зданий, поинтересовалась Танька.

— Там со статусом все. Они под опекой, это, наоборот, классно! Не отдадут уже никому…

— А в чем печаль? Тоже туда хочется?

— Чур меня! — отшатнулась Аня. — Сейчас сама увидишь, — она свернула на неприметную гаревую дорожку, проложенную через ухоженный газон.

Часть 36

Роллердром прикрывали кусты, поэтому заметить его было не так-то и просто. Очень современное сооружение имело даже свои трибуны, кабинки запасных игроков и хранилище для инвентаря.

Мелл, захваченная другими девчонками при знакомстве, уже была здесь. Внимание на новеньких обращали только три ровесницы Кати и Сони, да пара ребятенков лет восьми.

Остальные, проносясь мимо, лишь по разу бросили короткое «Привет». Выглядели они при этом какими-то пришибленными, тихими и слегка забитыми. Хотя катались прекрасно, детей из четвертой квартиры было видно сразу: они экономили радость.

— А это у тебя откуда шрамы? Ты их бритвой резала, да? — ухватила левую Танькину руку растрепанная худющая девчонка в желтой футболке и широченных шортах.

— Подумаешь, у меня тоже есть, — задрав нос, прокатилась мимо Катя. В тонких розовых обтягивающих шортах — воспоминании о заканчивающемся детстве — она приковывала внимание немногочисленных здешних мальчишек. Короткая, открывающая плоский живот, футболка добивала их окончательно. Круто развернувшись, оказалась рядом с интересующимися. — Вот, гляди, — протянула ладошку. — Видала, как вырезала? Больно было, — гордилась собой.

Кривые буквы на тыльной стороне ладони сообщали о ненависти и любви. Прямо так, в два ряда. Имена были явно знакомы.

— Так это же… — вопросительно глянула на Катьку Таня. — Что, правда?!

— Цыц! Это секрет! — девочка светилась счастьем обладателя тайны.

— Расскажи! — теребила Катьку «желтая футболка».

— Маленькая еще, — без злости ответила Катька. — Давайте в догонялки? О, приперся…

Подъехавший на хоккейных коньках парень был старше девчонок года на три. В нелепой бейсболке, он носил на руках огромные краги, а защиту не надевал из бравады.

— Привет, — он «случайно» и нежно задел плечо Катьки.

— Дай сюда, — она сорвала его шапку и отъехала на пару шагов. — Догонишь — верну, — напялив шапочку себе на голову козырьком назад, она рванулась к противоположному краю площадки. Парень с улыбкой, не слишком быстро, полетел следом.

— Какие страсти, — передернула плечиками Танька, глядя на резвящихся детей. Парочка не замечала никого вокруг, при этом с легкостью избегала столкновений.

— А он всегда такой. Сейчас он с вами так знакомится, — прокомментировала действия парня маленькая Аня.

— Твой брат? — поняла Танька.

— Да. Мы скоро в другую страну уезжаем, насовсем. Уже дважды в гостях были, знакомились, — вместе с Танькой она смотрела на катающихся. — Нас там даже вылечили от чего-то, бесплатно, — хвасталась сразу всем, не желая отставать в популярности от брата.

«А у кого здесь вообще серьезное увлечение есть? — интересовалась у себя Танька.

Нет здесь такого, не ищи! — Альтер Эго с сомнением вертело в руке выдуманную обертку от съеденного мороженного.

А любовь?

Ты конкретнее говори, а то — „увлечение“! Любовь — есть. Настоящая.

К маме? К жизни? — съехидничала Танька.

Нет, — бумажка никак не хотела наполняться холодным брикетиком. — Любовь к еде. Думай уже, не всё мне за тебя отдуваться.

Дожили! Чтобы мне мои же внутренности указывали!

Я не внутренности! Я — Второе Я! Понятно?

Нет!

А мне — понятно! Поэтому я и есть!

Кстати, о „есть“. Мороженку бы… — взглянула на обертку Танька.»

— Ань! А-ня! — помахав рукой, Мелл попыталась привлечь внимание старшей из «шестой». Она быстро поняла желание Таньки и решила действовать немедленно.

— Чего вам, — подъехавшая черноволосая была мрачнее тучи. Это никак не вязалось со светлыми обтягивающими джинсами и легкой белой безрукавкой. Каталась она одна, нехотя и медленно, и явно кого-то ожидала.

— Отсюда сбежать трудно? — прямо спросила Мелл.

— Зачем? Здесь хорошо, жить есть где и кормят, — удивилась наивная девочка.

Несколько лет, проведенных в заброшенных домах, с бродячими собаками, согревая и защищая друг друга, заставляют иначе оценивать окружающий мир. Она вернулась домой, к сошедшей с ума матери, только чтобы забрать братика. Но сбежать уже не успела…

«А бабушка с дедушкой? Они же у нее не старые совсем, и не бедные, — недоумевала Мелл.»

«А опеку отказались оформлять. Обуза, да еще и подросток. Боятся, что унаследовала от мамы болезнь, вот и не будут связываться, — скривилась Танька.»

«Спокойной старости захотелось, значит? — раздувающиеся ноздри Мелл обещали родственникам Ани не очень долгие и очень насыщенные преклонные годы.»

— Ты не поняла. За территорию сходить как? На время, — уточнила Мелл.

— Просто иди через охрану, — удивилась Аня.

— А разве можно?

— А здесь никого не держат. Только воспитатель должен разрешить, но Игорь против не будет.

— А пропуск?

— Дети свободно входят и выходят, даже просто с улицы, чужие. Пропуска — для взрослых, — еще больше удивлялась Аня. — Вам не сказали?

— Так, карантин и всё такое…

— Плюнь! Чушь это!

«Уже плюнула разок, — подумала Танька.

Классно же получилось! — Второе Я сматывало в бухту крученую девятимиллиметровую альпинистскую веревку.

Тебе нафига веревка? Вешаться собралась?

Через забор же… За мороженкой… — смутилась в ответ.

Мешок не забудь. Будем в нем награбленное переносить, — напрасно пошутила Танька.»

— Ясно. Кто с нами за мороженым? — Танька посмотрела на компанию. Детки как-то незаметно отсеялись, остались только две Ани.

— Нам нельзя, — опустив голову, пролепетала меньшая. — Нас не отпускают вообще. А если без разрешения — накажут, и мы в новую семью не попадем, а нам скоро уезжать… — шептала она, заливаясь краской вины. — Из-за него, — кивнула в сторону братика, — нас и так уже семь раз возвращали…

— Не парься, мы сами смотаемся.

— Соня! — позвала старшая.

— Чего? — малая тоже каталась совсем одна, очень незаметно, возле самого борта. Она и одевалась так, чтобы не привлекать внимание. Светлые джинсовые шорты на лямках, с большим кармашком спереди на груди и вечно расстегивающимся замочком левой шлейки, бесформенная белая футболка и повязанная на талии красная курточка. В общем, в то, что было, в то и одевалась.

— За мороженым пойдем? — Аня развеселилась.

— У меня денег нет… — прозвучало на грани слышимости.

— Мы угощаем, Соня. Пойдешь? — приобняв подъехавшую за плечи, Мелл наклонила голову, заглядывая грустной девочке в глаза.

— Мне ничего не нужно. У меня всё есть, — еле разлепляя затвердевшие вдруг губы, снова четко, разделяя каждое слово, произнесла Соня.

Часть 37

«Что опять не так? Что с ней? — вновь обратилась за помощью к себе Танька.

У нее цель есть, она к ней идет, — вытряхивая из пыльного мешка дохлых пауков, пояснило Второе Я.

Что за чушь! Говори яснее! Мешок нафига?!

Она хочет отсюда уйти, как угодно. К маме, к брату, — да ей без разницы, к кому, лишь бы не здесь. Разве не понятно? А мешок…

Погоди с мешком. Я не поняла про „уйти“.

Если. Ребенок. На что-то. Жалуется. Значит. У него. Проблемы. А ребенка с проблемами никто домой не заберет. Понятно? Она так думает! Про мешок ты сама сказала.»

— Сонька, очнись! — Танька включилась в уничтожение грусти. Присев на корточки перед ребенком с сухими глазами, она попыталась улыбкой вернуть девочку к жизни.

Здесь улыбкам не верили.

— Просто за компанию сходишь?

— У меня две монетки есть, я тогда конфетку куплю, — согласилась Соня.

— Катька! Сюда! — махнула рукой Аня.

— Чего вам? — подъехавшая затормозила поворотом. — Собрались куда-то? — Катя носом чуяла приключения. — О! Ты еще заплачь, — как-то особенно глянула на Соню.

Сонька дернулась, вырываясь из руки Мелл, и молча покатилась к выходу с площадки.

— Все, депресняк. Теперь слова не скажет. Нафига ты её все время задеваешь? — Аня серьезно спрашивала.

— Затем! Она тютя! Нельзя такой быть! — насупилась Катя.

«Блин! Всё гораздо сложнее! — теперь Танька обращалась к Мелл.»

«Ага! Имя на руке. Она дура? — высказала свое мнение о Кате.»

«Влюбленная дура. Мальчишек просто дразнит, а Соню… Вот так вот, оказывается. И себе не признается, боится.»

«Что-то мне эта ситуация напоминает. Тебе не кажется? — хитро прищурилась Мелл.»

«Брось, таких совпадений… Да ну, — совсем растерялась Танька. — Я что, тоже такая бессердечная была?»

«Ты — нет. Но ты и не человек.»

Пришлось заставить бытие отмотать назад неприятную минуту. Мелл уже умела делать такие фокусы. Не так легко, как Танька, но способности развивались.

— У меня две монетки есть, я тогда конфетку куплю, — согласилась Соня.

— Катька! Сюда! — махнула рукой Аня.

— Чего вам? — подъехавшая затормозила поворотом. — Собрались куда-то? — Катя носом чуяла приключения.

— Да, за мороженкой! — не дала Кате высказаться Танька.

— Мы угощаем, — совсем отвлекла Катьку Мелл.

— Пошли, — полурыжая просто повела всю ораву к выходу.

Разрешения должным образом не спрашивали. С воспитателем было полное взаимопонимание на подсознательном уровне. Проезжая мимо квартиры, Катя прыгнула через газон к дому и постучала в окно кухни.

— Дядя Игорь! Мы за мороженым, можно? — уважение все же было. — Ну всё, мы поехали.

— Стоять! Коньки снимите — будете свободны, — в окне показалось лицо воспитателя. — На озеро — ни ногой. И не курить. Договорились? Деньги есть?

— Ну, дядя Игорь, — начала для виду канючить Катя.

— Без вариантов, — опустилась занавеска. — Жду в прихожей, — раздалось из глубины помещения.

* * *

— Слушай, откуда столько влюбленности в девчонках? — техник повернулся и приготовился слушать долгое объяснение.

— Друг в дружку? Элементарно! — оператор успокаивался леденцовым шариком на палочке.

— Это твоему поколению все естественным кажется, — пробурчал в ответ товарищ.

— Ты ненамного старше, всего на один большой взрыв[26], не прикидывайся. Кому они могут верить, как думаешь? — начал объяснять оператор. — Никому! Максимум — хотят верить себе подобным, с таким же набором надежд и разочарований. Вот они и балуются, придумывают себе любовь. Ну, или не придумывают, как эти, — кивнул на изображение и снова лизнул леденец. — Им же одиноко без мамы, не забывай. Пусто и страшно, — странно улыбнувшись, он поудобнее устроился в кресле.

— А наши? Не похоже на дефицит доверия…

— У них все иначе, они дополняют друг друга. Это настоящее чувство, мы тут ни при чем, — леденец снова оказался во рту.

— И влечение?

— А ты думал! Ну, совпало так, бывает, — хитро пожал плечами оператор.

— Чего-чего?! Ты накрутил?! — подался вперед техник.

— Э! Э! — отстранился в испуге коллега. — Никаким боком! Это в них само родилось, сразу!

— Что?

— Тяга к прекрасному…

* * *

— Катя, в магазин заскочите, пожалуйста, — Игорь почему-то не просил об услуге взрослую Аню. — У нас хлеба свежего нет. И к чаю возьми чего-нибудь, на свой вкус. Вот пакет и деньги.

— Рулетик тот, с вишней, можно взять? — одной рукой помогая своей ноге влезть в кроссовок, второй согнувшаяся пополам девочка взяла деньги.

— Лучше два, одного мало будет, — подтвердил воспитатель. — Соня, можно попросить тебя об одолжении? — повернулся к белобрысой. Ему пришлось наклониться, не слишком приближаясь к ребенку, и посмотреть серьезно.

— Мне ничего не нужно, — снова тихо и раздельно произнесла малая. Она явно научилась читать мысли.

— Тогда считай это воспитательным моментом. Необходимо взять эти деньги, — он протянул маленькое богатство, — купить себе мороженое и с удовольствием его съесть. Понятно?

Танька и Мелл, разинув рты, наблюдали за необычной сценой.

— Я не хочу, — покосилась на деньги давно натянувшая старенькие кеды «пингвинчик». Отказы от удовольствий она произносила очень четко, отрезая себя от счастья.

— Это моя просьба. Пожалуйста, сделай через «нехочу», ладно? Выполнишь мою просьбу? Пожалуйста, Соня.

— Кто б меня так уговаривал, — Катя прыгала на одной ноге, пытаясь на весу запихнуть вторую в обувь. Развязывать шнурки было лень.

— Тебя не нужно уговаривать, у тебя карманные деньги есть, — он слегка повернул голову в сторону скачущей. — Ну, Соня? Пожалуйста.

— Только я самое дешевое куплю.

Счастье имеет свои границы. И Соня, наполненная этим самым счастьем, аккуратно, чтобы не расплескать ни капельки, потянула за самый краешек купюры.

— Нет, ты возьмешь не дешевле, чем другие! Катя, проследи пожалуйста. А на сдачу купи, пожалуйста, две большие упаковки семейного мороженого к ужину. Только разного, хорошо? — все еще терпеливо всматривался в лицо девочки воспитатель.

— Кате дайте, пусть она покупает, — потупила взгляд малышка.

— Нет! Это сделаешь ты. Это моя просьба, Соня. Я не стану заставлять. Только прошу. Идет?

— Ладно, — пряча в карман денежку, немножко повеселела Сонька.

«Радость… — изумилась Танька.

Он вернул ей уверенность в собственной необходимости и появилась радость! — подтвердило Второе Я.

Как просто…»

— Вот тебе пакетик, для холодного, в задний карман положи, — Игорь выпрямился, разминая затекшую спину. — Всё, я вас жду через два часа. Телефон есть? Тогда — не опаздывайте.

— А это деньги группы? — напоследок поинтересовалась хитрая Катя. В каком месте своего намека на одежду она умудрялась прятать личный капитал, было непонятно.

— Нет, Катёнок, это мои деньги. К вашим у меня нет доступа. Идите уже…

Часть 38

— Вы из этого Центра, девочки? — мужчина, крутивший на пальце брелок с ключами, одет был дорого. — Хотите покататься? — он кивнул на большой микроавтобус, припаркованный на доживающем свой век затоптанном газоне.

Вокруг брели безразличные одинокие прохожие. На убогой детской площадке играли малыши. От них пока ещё не отказались родители, но некоторых уже предали.

— Нахуй пошёл, — автоматически направила его Танечка, увлекая за руку остановившуюся было Соню.

Словили таким вопросом любительниц мороженого почти сразу после выхода на свободу, за поворотом в ближайший переулок. Пыльные дома вокруг безразлично рассматривали дворовые просторы.

— Не дерзи! — привычный к такому обращению, мужчина продолжил уговоры. — Вам все равно ничего не светит, а так и покатаетесь и денег заработаете. Ну, как? — успел предложить проходящим мимо девочкам.

Танюша остановилась. Её примеру последовали все: иногда такие дети умеют защищать друг друга. Печально глянув на обреченного, она медленно пошла к машине. Навстречу тут же гостеприимно отъехала в сторону боковая дверь, показывая еще несколько человек внутри.

Подойдя к заднему колесу и слегка в задумчивости попинав его ногой, Танечка спросила:

— Сколько денег?

— За эту прелесть, — кивнул на Соню, — или за тебя?

— Ты не понял, придурок. Сколько у тебя вообще денег с собой? Может, обманываешь? — с прищуром глянула на собеседника.

— Да какой обман! Зачем? Вот, гляди, — он достал из заднего кармана брюк объемную пачку банкнот. — Мы честно работаем, нам репутация дороже.

— И многие согласились? Из наших? — кивнула в сторону Центра.

— Пока не знаю, думают. Мы только сегодня эту точку купили. Ну, так как? — он потряс деньгами.

— Давай, — протянула Танюша руку ладошкой вверх. — А то кровью заляпаешь. Ну, я жду, — пошевелила для убедительности пальчиками.

— У тебя диагноз? Так и скажи. Психи нам не нужны, — спрятал в карман деньги. — Есть желающие? — обратился к остальным. — Мы будем здесь каждый день, с семи тридцати утра. Вместо школы можно хорошо провести время.

— Как хочешь, — незаметно достав свой нож, Танечка легко проткнула колесо и, без видимых усилий, разрезала толстую резину.

— Какого хрена! — бросился к ней мужчина. Промахнувшись мимо вовремя отступившей в сторону девочки, и не без помощи Таниной ноги, он вышел из строя сам, врезавшись головой в открытую дверцу.

«Мне вмешаться? — озаботился Лютый.»

«Отдыхай, Лютёныш, тут делов-то — даже размяться не успеем, — Танька решила, что это её личное дело.»

Из автобуса тут же выпрыгнули нехорошие парни, засидевшаяся без дела охрана. Не ожидая серьезного сопротивления, они пока были с пустыми руками.

Мелл достала из-за плеча — прямо из воздуха — свою биту. Перчатки непостижимым образом уже украшали ее руки. Шесть шагов на противоположный фланг атакующих проскочила как один и, вложив всю инерцию в биту, сходу проломилась металлом через оба бедра ближайшего соперника. Кричать без сознания человек не сможет, а внимание привлекать Мелл не хотела.

Танечка, плотоядно улыбнувшись четверым оставшимся, широко раскрыла свои детские объятия, приглашая к расправе.

Аня, Катя и Соня, на удивление спокойно наблюдавшие за началом поединка, одновременно решили поучаствовать. Вопреки традициям всех брошенных детей. Невмешательство — один из способов выживания.

* * *

— Почему они решили ввязаться? — техник анализировал, не надеясь на ответ.

— Они увидели шанс на победу над взрослыми. Это серьезный стимул, — задумался оператор, — для таких детей. Они и без надежды могут веселую жизнь устроить. От безысходности. А тут…

— Но это не единство, да?

— Это стая.

* * *

На такое развитие событий охранники отреагировали правильно: решили пресечь раз и навсегда.

Первая пуля попала Кате в грудь.

Мелл увернулась от выстрела и отбила большую часть от головы следующего врага.

Танюша до позвоночника распорола горло еще одному стрелявшему.

Катя дернулась и, не успев удивиться, начала умирать.

Вторая пуля изуродовала Ане руку.

Мелл замешкалась, отталкивая трупик врага.

Танечка, отбив направленный на нее выстрел, вместе с частью туловища отрубила руку противника.

У Ани от ранения вдруг заложило уши, и она стала терять сознание.

Продолжая бежать, Соня серединкой нагрудного кармашка встретила последний кусочек свинца. Следующие два шага сделало её упрямство.

От злости Мелл, наконец-то, ударом биты разорвала пополам стрелявшего урода.

Ноги у Сони подогнулись в коленках.

Танька повернулась в сторону девочек.

Сонечка все-таки вырвалась из ненавистного Центра.

* * *

«Почему они пришли на помощь? — оценила последствия Таня.

Они не помогали, — подражая Соне, тихо ответило Второе Я. — Они хотели отомстить. За счастливое детство.

Мелл права. Нужно менять эту реальность.

Не льсти себе, это их жизнь. А ты властна над их смертью.

Вот это мы и поменяем.»

— Твою мать! — Мелл разглядывала результаты десятка секунд активности. — Надо очень быстро всё убрать, — глянула на Таньку, заботящуюся о своём оружии.

— Я остановила развитие событий. У нас вечность, расслабься, — отозвалась вытиравшая клинок.

— Я говорила, что такое терпеть нельзя!

— Не припомню, но не важно, — вздохнула в ответ. — Жаль девчонок.

— Аня пока жива, болевой шок только, — Мелл посмотрела на лежащую без сознания.

Отряхнув биту, она протянула руку к Таньке, требуя освободившуюся тряпочку.

— Свою пора заиметь, — передавая лоскуток, походя заметила подруга. — Сейчас посмотрю, что можно сделать. Нам важно оставить следы. И много.

— Зачем?

— Пока не хочу знать, но так должно быть.

Танька высмотрела хорошую возможность и сразу приступила к делу. Убрала смерть, как результат. Исцелила руку Ане. Вытащила ненужный металл из тел Сони и Кати. Залечила им раны. Специально оставленные, рубцы на теле должны были исчезнуть через месяц. Заодно вылечила Соне зубки и убрала разрастающиеся опухоли у Кати.

Трупы и куски врагов переместила в автобус. Следом запихнули получившего травму думалки предводителя. Деньги покойникам решили не оставлять: так можно будет купить больше мороженого и конфетки впридачу.

* * *

— Что ты хочешь изменить? — усевшись на газоне и обхватив рукам поджатые коленки, Танька глядела на спящих пока девчонок. Реальность замерла в ожидании.

— Хочу! Всё изменить! Не знаю я, что хочу, — обиделась на себя Мелл. Переживая, она взад-вперед расхаживала перед Танькой. — Но так это оставлять нельзя, — прозвучал веский аргумент.

— Ты видела, почему они пошли за нами?

— Да! Месть. Серьезно всё, на уровне ненависти.

— Не просто месть, Мелл, — Танька поджала губки и покачала головой. — Они считают всех взрослых врагами. Только взрослый способен силой и хитростью отнять у ребенка маму, лишить его защиты и бросить плакать в одиночестве. Заметь, почти всех таких детей забирали силой…

— Вижу, вижу. С-суки! Арестовывать в школе во время уроков, чтобы не сбежали! Я этим скотам устрою! — она рубанула воздух оказавшимся в руках ивовым прутиком.

— Каким именно? — вздохнула Танька. — Там не все такие.

— Какая разница?! Уничтожать нужно за такое всех!

— Вместе с детьми и внуками? Как в Реальностях Детской Мечты? Или вернее называть их Реальности Детской Жестокости?! — Таньку прорвало.

— Тогда не знаю… — Мелл умела думать. Но излишняя эмоциональность иногда мешала шевелить мозгами.

— То-то же! Сделаем так, как эту ситуацию подсознательно воспринимают дети. Я лучше ничего придумать не могу. Ты как?

— Давай, — остановившись, пожала плечами в ответ. — Так хоть только причастные будут наказаны.

— Это не наказание, — поднимаясь и отряхивая пыль с мягкого места, улыбнулась Танька. — Это будет почетная обязанность!

Часть 39

Проснулись девчонки сразу, но, по обыкновению, продолжали лежать с закрытыми глазами. Только отсутствие привычного матраца заставило, наконец, начать шевелиться.

— Я не поняла, — одновременно выразила свое отношение и задала вопрос Аня. Она села на пыльном потрескавшемся асфальте и зажмурилась от света.

Танька и Мелл сидели на куске сохранившейся ограды чахлого газона и с улыбками наблюдали ухищрения Катьки и Сони. Девчонки изо всех сил пытались продлить сон, боясь лишний раз пошевелиться. Привычка брать по максимуму вырабатывалась вместе с опытом выживания.

— Что ты сделала с их родственниками? — продолжая наблюдать за Анькой и двумя маленькими хитростями, поинтересовалась Танька.

— Сюрприз! Позже проявится, когда мы уйдем, — Мелл, всё еще вертевшая в руках прутик, тоже предпочитала наслаждаться зрелищем второго рождения. — Здорово, что мы такие!

— Эгоистичные? Да, это здорово, — сказанное было оценено по-своему. Сцепив руки между коленками поставленных на нижнюю перекладину забора ног, Танька старалась впитать в себя радость момента. На постепенно приходящую в себя Аню внимания не обращали.

— Почему это? — не оценила сарказм подруга. — Наоборот! Мы справедливые.

— Ой, не наговаривай, — отмахнулась ладошкой, не глядя на собеседницу. — У каждого своя справедливость.

— Многие в этом мире считают таких детей обузой, отбросами общества и неизбежной выбраковкой рода человеческого, — начала заступаться Мелл.

— И чья справедливость перевесит? Тех, кого больше? Или меньшинства, подобного Игорю? — Танька, наконец, повернулась к Мелл. — Он считает, что справедливо вернуть детство и веру в любовь. Простую родительскую любовь. Или наша? Мы сделали его убежденность наказанием для всех, кто издевался над этими детьми. Ну? Что скажешь?

— С тобой страшно разговаривать, — шутливо отшатнулась подружка.

— Так и должно быть, я же дьявол, — сквозь маленький просвет между домами, Танька грустно посмотрела вдаль.

— Дура ты, а не дьявол, — вздохнув, нежно произнесла Мелл. Даря тепло, она одной рукой обняла Таньку за плечи. — И ещё — ты моя любовь.

— А мы чего на земле? Катька! Хватит прикидываться, — Аня слегка пнула лежащую рядом. — Соня, я вижу, что не спишь.

— С Днем Рождения, вообще-то, — обратилась к проснувшимся Танька.

* * *

— Что она вытворяет? Переписывать судьбу так грубо…

— Она не переписывает, а исправляет. Не одно и то же, не путай, — техник был прав.

— Почему это? — удивился оператор.

— Сам посмотри. Будущее не трогает, только момент своего участия и всё.

— Но они ведь…

— Да. С этого момента дети могут стать другими. Если захотят, — загадочно посмотрел на товарища.

— Спорим?

— Вот ещё, — фыркнул в ответ техник, возвращаясь к наблюдению. Худеть он явно не собирался.

* * *

— С каким Днем Рождения, что ты несешь, Таня, — поднимаясь на ноги, Аня пыталась одновременно тянуть Соню за руку. Малая никак не поддавалась и всё ещё верила, что сможет уснуть.

— Почему всегда нужно будить на самом интересном, — возмутилась Катя, садясь с закрытыми глазами.

— Очнись, была драка и в меня стреляли! Что тут интересного? — возмутилась Аня. Соня, слегка приподнятая, частично висела над асфальтом с улыбкой и закрытыми глазами. — Вставай уже, мне тяжело тебя держать, — перехватывая другой рукой маленькую ладошку, обратилась к нежному грузу.

— Ёлки! — вскочила, как ужаленная, Катька. — В меня тоже что-то попало! — она рассматривала дырку в своей короткой футболке. На краях аккуратной прорехи было нечто засохшее темное, и что это — знать совсем не хотелось.

Соня, наконец, попыталась сесть. С одной занятой рукой это было сложно сделать. Высвободившись, она молча стала исследовать пальчиком испорченный кармашек на груди. Потом оттянула ворот футболочки и заглянула внутрь.

— У меня ничего не болит! — она радостно глянула на Катьку. — Дырка только и след на коже.

Катька была проще и запустила ладошку под болтающийся край верхней части своей одежды. Пошарив там и, на всякий случай, потрогав всё, она изумленно посмотрела на Аню.

— У меня там что-то было, явно. Дырка, наверное, — и, ожидая ответ, интуитивно посмотрела в сторону Таньки и Мелл.

— Вас убили. Тебя и Соню, — ответила Таня. — Тебе, — кивнула подбородком на Аню, — почти оторвало руку. Не эту, левую, — поправила схватившуюся за локоть девочку.

— А вы, значит, целехоньки? — Катя испытывающее уставилась на новеньких.

Соня поднялась и стала деловито отряхивать свои шортики. Дырка — дыркой, но пачкать одежду нельзя. Иначе от частой стирки всё быстро изнашивается. А на другую денег нет. Это она знала давно и точно.

— Вам новые имена полагаются, новорождённые, — Танька попыталась покачивать одной ногой, но мешал забор. Тогда она встала, что придало происходящему формально-торжественную окраску.

— Лучше прозвища придумать, официально же свежие имена не закрепите, — посоветовала вставшая рядом Мелл.

— Ну, чего молчите? Есть что-то на примете? Как бы хотели называться? — пояснила Танька.

— Нас дядя Игорь давно назвал, по характеру поведения, — не прекращая чиститься, сообщила Соня. — Он про нас истории пишет разные смешные, а мы потом их по ролям читаем.

— Вам нравится? — уточнила Мелл.

— Ещё как! Я там такая вся… — начала было Катька.

— Погоди, всё серьезно, мне кажется, — вслед за Соней уловила суть происходящего Аня.

— Я — Ветерок, — выпрямившись, представилась Соня.

— Я — Огонёк, — успела Катя, — потому, что всегда такая активная, могу и согреть, и вспыхнуть, и обжечь!

— Я — Волна, — пояснила Аня. — Игорь сказал, что такая же красивая, мощная и сокрушающая.

— А ты почему молчишь, Соня? — поинтересовалась Танька, приглашая малую ответить на свою улыбку. — Почему Ветерок-то?

— Такая же нежная и легкая. Всегда несу новизну и свежесть, никогда не повторяюсь и мне все рады, — совсем смутилась девочка.

— Нарекаю вас, соответственно, Ветерок, Огонёк и Волна! И чтобы вы всегда соответствовали новым именам! — произнесла Танька, освобождая окружающую реальность от ожидания.

— Теперь идем и отметим это дело! — потерла ладошки Мелл. — Мы тут деньгой разжились…

— А…

— Все вопросы потом! — Танька заставила исчезнуть следы на одежде девочек.

Часть 41

— Меня еще никогда не крестил дьявол, — дорогой рассуждала Огонёк. Волна и Ветерок шли молча. — Ты точно уверена, что дьявол? — насупив брови, посмотрела на Таньку.

— Я не крестила, а нарекала, — ответ был смешан с улыбкой. — Дала чистую судьбу. Если захотите, конечно. Лучше назовем это новой точкой отсчета, — она явно размечталась, глядя в прекрасное будущее этих детей.

— А не дьявол тебя часто крестил? — решила запутать девочку Мелл.

— Не знаю, — просто пожала плечами Огонёк. — Мы на праздник ходили к храму, там все в ряд стояли и на них брызгали водичкой. На меня не попало, так я забежала вперед и специально подставила лицо еще раз! Весело было! — она даже подскочила от приятных воспоминаний. Мелл такая манера показалась очень знакомой, но где она подобное встречала, не смогла вспомнить.

* * *

— Вы можете выбрать будущее, — разъясняла Танька. — То, как вы себя поведете в ближайшие дни, определит судьбу на всю жизнь. Это не второй шанс, такого не бывает, — она шла посередине компании, чтобы всем было хорошо слышно. — Жизнь никогда не дает второго шанса. Никогда! Можно только продолжить жить. Иначе, лучше или хуже, но не сначала. Поэтому не стоит забывать о любви.

Девочки как раз подошли к двум магазинам. Остановившись, с сомнением разглядывали темно-синий вход в дешевый магазин и ярко-зеленый — в магазин подороже. Финансово не обремененные карманы тянулись к синему. Желание погулять в кондитерском отделе и посмотреть на россыпь конфет указывало на зеленое.

— Вы не стесняйтесь, мы должны ваше Рождение отметить. Но угощаем мы, — быстро поправила безрадостную перспективу пустого стола Мелл. — Приезд наш заодно отпразднуем.

— Тоже мне, нашла праздник, — презрительно хмыкнула Огонёк.

— Тебе не хочется за столом посидеть?! С тортиком?! — вспылила Волна. — Не будь занудой, Катька. Соня! Пошли вдвоем мороженое выбирать, — потянула за собой малую в синие двери. Маленькое упрямство ни за что не пошла бы в зеленые.

* * *

— Становится идеалисткой? — техник делился опасениями.

— Мечтает, по-моему. В её возрасте романтика в голове должна быть, — вспоминал приятное оператор.

— Мороженое будем сами выдумывать или в столовку смотаешься? — техник глянул на пустой столик.

— Ты совсем обленился, скоро в двери не пройдешь, — выкатывая столик, отозвался коллега.

— Так я и не стремлюсь, мне и здесь хорошо, — тихо прокомментировал его услужливость напарник.

* * *

— О! А тебе можно душу продать? — внезапно осенилась Огонёк.

— Чего?! — от удивления Танька даже остановилась на ступеньках магазина, чем вызвала недовольство вездесущих бабулек.

— Ну, я продам тебе душу и стану богатой! Можно будет не учиться! — с надеждой глянула на растерянную девочку. — Ну, ты же нас оживила? Значит и душу можешь купить, — продолжила уже с меньшей уверенностью.

— Мне не нужна душа, что с ней делать? Она без тебя умрет, — сильно удивилась Танька, открывая тяжелую дверь магазина.

— Как это? А кто может купить? — не сдавалась Огонёк.

— Не знаю, — пожала плечами. — Мелл, тебе душа нужна?

— Зачем? Приятно видеть ее в других, а мне такие мучения ни к чему.

— У ангела разве нет души?! — совсем опешила Огонёк. Она не обращала внимания на ассортимент: до нужного отдела еще идти и идти.

— Не-ет, — притворно удивилась Мелл, — а что такое душа?

— Как это? — не поняла, где искать ответ.

— Вот так. Сначала скажи, что такое душа — потом поговорим о покупке, — Мелл рассматривала вялые лимоны в ящичках у входа. Объявление говорило, что их необходимо купить. Здравый смысл отвечал, что их нужно пристрелить.

— Ладно, придем домой — я в справочнике посмотрю. Или у Игоря спрошу, он всё знает, — для нее не существовало безвыходных ситуаций. — Но потом купите? Точно?

— Зачем тебе деньги? — снова остановилась Танька. От её синего взгляда иногда можно было и замерзнуть.

В тесном проходе между лотками с овощами девочек нещадно толкали обозленные на цены покупатели.

— Ты разве не хочешь быть богатой? — сильно удивилась Огонёк.

— Богатство? Зачем оно мне? — удивилась в ответ. — Я же дьявол, а не человек, мне много не надо, — пожала плечиками Танька.

— А власть? — спрашивая у Таньки, Мелл подначивала Катю. — Неужели не хочется?

— Для чего? Это большая ответственность, а я свободу люблю, — Танька посмотрела на апельсинки, и ей их стало жалко.

— Прискорбно, что ты не человек, — серьезно оценила эту реальность Мелл.

— Совсем даже наоборот! — развеселилась Танька. — Лучше умереть, чем жить в страхе и ограничениях. Давайте к столу вот эти фрукты возьмем. Это как называется? — она показала на совсем зеленые и, на вид, сочные.

* * *

— Она купит душу? — опешил оператор. Забытая в собственной руке плошечка с мороженым вот-вот могла перевернуться.

— Как?! — давясь от смеха, смотрел на происходящее техник. Он предпочел холодок на палочке.

— А что, не может разве? — еще больше удивился напарник.

— Может сделать вид! А что покупать-то?! Не, ну ты сам посуди, — утирал слезы техник.

— А зачем ее вообще покупают и продают? — снова принялся за свою подтаявшую порцию.

— Никто ее не продает, бред! Сущность свою — меняют, это бывает, — техник стал серьезен. Нужно было срочно доедать мороженое, и это немного злило. — А продать? Кто ж чужую купит-то? С грехами, чёрную и низкую? Алчную и гнилую? Или загубленную? Черствую, может быть? Мелкую, ослепшую, коварную душонку? Продажную, слабую и пустую! Очнись! — мороженное все-таки капнуло на руку.

— Но… Но она же видит и другие души! — облизнувшись, возмутился оппонент. — Ангельские, благородные и богатые! Широкие, ласковые и добрые! У нашей взгляд лучше, чем у тебя. Она видит непорочные, отзывчивые и прекрасные души. Светлые и чистые! А ты кошмары какие-то, — немного обиделся оператор.

— Да уж, видит, — вытирая руки, техник с сожалением смотрел на остаток эскимо, лежащий на столике. — А теперь ты посмотри на души этих детей! Умник… — он так и не рискнул взять размякшее лакомство.

* * *

— Короче, потом купите, да? — не унималась Огонёк.

— Ты только свою продаешь? — схитрила Танька. От вида теснящихся на полках дешевых подобий еды постепенно становилось тошно.

— А что и чужую можно?! — встрепенулась девочка.

— А то! Приноси — посмотрим, оценим. Правда, Мелл? — подмигнула подруге.

— Да, тут всё взвесить нужно. Главное, когда упаковывать будешь, веревку не сильно затягивай. Мы психо-безмен захватили, не помнишь? — начала откровенно дурачиться в ответ.

Часть 42

Вечером Волна, Танька и Мелл сидели в комнате Огонька и Ветерка и слушали сказку, которую рассказывал Игорь. Сказки рождались сами собой, на ходу, и больше были похожи на притчи. Зато было очень интересно наблюдать, как вырисовывается история, которую направляют неугомонные девчонки.

Уложить спать младших оказалось целой проблемой. Сначала всем потребовался театр одного актера, рассказывающего о поведении детей в течении дня. Потом Огоньку нужно было услышать, какая она хорошая. Дальше — долго договаривались, сколько будут спать утром: в последние дни каникул пытались лениться изо всех сил.

Ветерок не просила ничего. Только терпеливо ожидала.

Танька видела, что Игорь втихаря, когда нет посторонних ушек, называет Соню Самым Лучшим Ребенком В Мире. Еще он рассказывал малой, что у нее растут крылья. И что на самом деле она достойна любви. Бескорыстной. Просто так, даром. Не за что-то, а как ребенок. Самый Лучший Ребенок В Мире…

Ветерок прятала полученное счастье за пазуху. Ещё не верила и потому копила по капле, на будущее и для мамы.

«Что с ним? — спросила у себя Танька.

Это его ребенок, разве не увидела ещё? Ну, ты даешь! — Второе Я, одной рукой вынув изо рта подсмотренный где-то леденец на специальной держалке, перестало доставать из мешка придуманные для детей сны.

Как такое может быть? Отец — не он. Он даже не мать, — просмотрела невероятное Танька.

Может. У нас вот — Волк папой оказался, и ничего. Ты их рядом видела? — Альтер Эго не удержалось и лизнуло воображаемую сладость. — Они так похожи — оторопь берет! — теперь пришлось облизнуть губы. — Даже думают идентично. И на мир реагируют одинаково. У них и увлечение общее — шахматы и фотография. Только малая ещё не снимает пока.

Прекрати все время жевать! Я из-за тебя сама на сладкое подсела! — возмутилась Танька.

Между прочим, это ты меня подсадила! А конфетки — выдуманные, от них не толстеют!

Но как?! Соня чувствует и тянется к нему, это видно, — вернулась к теме.

Да. Сама попросила, чтобы он оформил над ней опеку, когда маму лишат родительских прав, — покивала головой в подтверждение. — Было такое. А он вообще хочет её удочерить. Но ему ничего не светит, он это знает и…

Сгорает заживо, — подвела черту увиденного Танька. — Она — его будущее, а иначе… Не долго осталось.

Поможем?

Нет. Сама скоро поймешь.»

* * *

— Странно, правда? — техник смотрел на интригу с восторгом первооткрывателя.

— Ничего странного. Мало ли, у кого какие проколы в работе случаются, — вдруг деловито и бесцельно завозился оператор.

* * *

— Ладно, девчонки, спите уже! — заботливо подоткнув одеяло и поднимаясь с нижней — Сониной — кровати, Игорь поманил за собой старших. — Вам приснятся хорошие сны…

— Не надо хороших, — перебила Ветерок. — После них жить не хочется. Просыпаешься, а здесь всё иначе, — она отвернулась к стенке и натянула одеяльце на голову. — Нужно чтобы плохое снилось, — донесся приглушенный голосок. — Тогда утром настроение хорошее. Проснулась, а всё плохое во сне осталось. Спокойной ночи, дядя Игорь.

— Вы только дверь не закрывайте плотно, и свет в коридоре оставьте, — все еще воюя с подушкой, Огонёк явно не хотела спать.

«Нифига себе! — у Мелл отвисла челюсть.»

«А ты думала! Ветерок — далеко не сахар, там в голове такое… — откликнулась Танька.»

«И как он терпит? Она же с ума кого хочешь сведет!»

«Любит. Как дочку свою, — не захотела пояснять очевидное Танька.»

* * *

— Давайте, девчонки, и вы засыпайте, — Игорь поправил свесившееся с кровати Мелл одеяло. — Был день, теперь — сон. Веселый и добрый! А утром все проснутся сильными и отдохнувшими!

«Ой, ошибаешься, Игорь. Утром проснутся далеко не все, — не удержавшись, подумала Танька.»

«И кого мы нейтрализуем? — уточнила Мелл.»

«Директора и специалиста по социальной работе. Сдохнут страшно. Чтобы остальным подельникам до-олго еще снилось такое в кошмарах.»

«Не маловато? Может, пусть еще и ссутся от страха?»

«Ты точно ангел? Не маловато, основная часть — они будут до конца дней заботиться о благополучии всех здешних детей. Из кожи будут лезть! До тех пор, пока не будут прощены! А их никогда не простят, поверь, — Танька сладко зевнула от такой приятной перспективы.»

— Спасибо вам, спокойной ночи, — произнесла вслух.

— Дверь у меня открыта настежь. Закрываю, только когда принимаю душ. Если нужно — просто позовите, я услышу. И ничего не бойтесь, никто вас не обидит. Щелочку в коридор оставить?

— Не нужно, мы без света привыкли. Спокойной ночи, — отозвалась Мелл. Она с нетерпением ожидала, когда сможет перебраться под Танькино одеяло: в обнимку им точно не будет страшно.

* * *

— Сколько они там пробудут? — технику было не по себе.

— Ты спешишь? — не понял оператор.

— Я не хочу видеть того, что будет.

— Так сходи за ужином! — развеселился ничего не понявший товарищ. — Нечего лень культивировать! — вернул совет.

* * *

Утро не принесло облегчения. Танька без пробежки не знала, как взбодриться, да и Мелл, не удержавшаяся ночью от безобидных игр, была вялой. В пять часов утра, когда дверь в комнату воспитателя была временно закрыта, они вышли на кухню в надежде на крепкий чай.

По привычке не заморачивались одеждой, только натянули футболки подлиннее. Растрепанная Танька была похожа на прекрасную принцессу из сказки. Мелл — на спящую на ходу красавицу.

Пора было уходить. Оставлять всё как есть очень не хотелось, но дальше свои пути обитатели «шестой» будут выбирать сами. Была ещё одна малость…

Часть 43

— А вы чего не спите? — вытирая на ходу полотенцем голову, в кухонной зоне появился Игорь. — Завтракать будете? Я овсянку еще не варил, но могу сделать вам бутерброды, — легкой гримасой умудрился показать свое отношение к такой еде. — Так что? Доброе утро?

— Доброе, доброе, — зевнула Мелл. — Ой, извините, — она потянулась к выключателю чайника.

— Доброе, — буркнула Танька. — Вы чай будете?

— И чего заспанные? В душ бегом! Холодная вода творит чудеса! — он шутливо шлепнул полотенцем стоящих рядом девчонок. — Я пока сам управлюсь, — Игорь приступил к процессу приготовления напитка. — Вам зеленый или черный?

— Знаете, что вас сегодня уволят? — перешла к действиям Танька.

— Я-то знаю, вчера с приказом ознакомили. Вы откуда знаете? Подслушали? Девчонкам только не говорите раньше времени, — он не прерывал работы, но радости в его движениях не было.

— Вы хоть прощальные напутствия им дадите? — Мелл окончательно проснулась.

— Попрощаюсь, если успею. Они поспать любят. А напутствия я им уже три смены давал, дальше только повторяться.

— Успеете, даже поговорить, мы вам дадим время, — пообещала Танька.

— Так уверены? — заливая кипятком насыпанную в чашки смесь, Игорь не выказывал удивления.

— Вы вообще непрошибаемый? — поинтересовалась до сих пор напряженно стоявшая рядом с Мелл Танька. — Вас разлучают навсегда!

— Я знаю. Но не верю. Веру-то хоть оставите, ладно? Пошли за стол. И постелите салфетки — чашки горячие, — прихватив кухонное полотенце, он присел на своё место. Погладил ладонью деревянную столешницу. На примостившихся рядом девчонок старался не смотреть.

— А смерть? Вам все равно, что будет дальше?

— Ты видишь будущее? — оживился воспитатель.

— Вы умрете без этих детей. Достаточно? — Танька не злилась.

— Нет. Что с ними будет? С Соней, Катей… Кем они станут, когда вырастут? Потом?

— Аня и Катя возненавидят вас. Через два дня, — рассказала Мелл.

— А Соня? — еле выдавил вопрос. Голос все же изменил ему.

— Через три недели.

— Они не прощают тех, кто их бросил. Только маму. Верят ей и ждут. Это священно, — жестко пояснила Танька.

— Я их не бросал, — проглоченные слезы не давали говорить. — Вы это знаете. И они знают. Меня увольняют за то, что защищал их…

— Но не простят. Это дети, не забывайте. Самые жестокие существа. Такова реальность, — Танька не притронулась к чаю. Она сидела прямо, боясь пошевелиться.

— Когда? — у Игоря уже не хватало сил выдавливать слова.

— Не сразу. Вы будете умирать постепенно, по мере того, как Соня будет вас забывать, — Мелл постаралась говорить как можно проще.

— За что?

— Они никогда не признаются. Вам нужно сварить кашу, — напомнила Танька. Утро без улыбок напрягало всё сильнее.

— Да, я сейчас, — он встал и направился к плите. — Девчонки на молоке любят, а у нас закончилось, — улыбнулся растеряно.

«Откуда он узнал о нас? Даже не удивился, — думала Танька.

Он давно в таком состоянии, когда обостряется восприятие. Вот настоящие способности и открылись, — пояснило Второе Я. — Зачем ты мне не сказала?

Затем! Ты бы меня на жалость развела! А эту последовательность нельзя нарушать, как ты не видишь?

Вижу, но это жестоко!

А мы, между прочим, дьявол. Жестокая и коварная.

Как любовь, я помню, — печально кивнула себе.»

— Вы не рассказали, что с девочками будет, когда вырастут, — Игорь пришел в себя быстро и уже уверенно орудовал посудой.

Танька и Мелл все так же сидели на своих местах. Смысла врать не было. Правду говорить…

— Не хотите говорить правду?

— Вы рассказали им будущее, разве не помните? Они вас услышали и знают все варианты судьбы.

— Что они выберут? — его голос снова попытался спрятаться.

Часть 44

— Зачем она так их наказывает? — у оператора первого сдали нервы.

— Это её предназначение, не забывай, — техник держался на честном слове.

— А если бы оставила его в живых? Не дала бы разлучить с детьми?

— Тогда детки никогда не получили бы урок. А так…

— Мало им досталось в жизни, по-твоему?

— Много, — согласился коллега. — Но за то, что забудут подаренную любовь, счастливые мгновения, радость с этим человеком…

— Нужно добить их окончательно? Да?! — не выдержал оператор.

— Ты хочешь вмешаться? — иронично посмотрел на него техник. — Это их выбор, остынь! Они могли продолжать любить и судьба была бы иной.

* * *

«Давай лучше всех перережем нафиг! — Мелл говорила откровением. — Тогда сможем его здесь оставить. Видишь, что никто даже говорить не в состоянии?!»

Они с Танькой наблюдали за прощанием Волны, Ветерка и Огонька с Игорем. Молчаливая сцена, где каждое движение в неизбежность, продлевая агонию, делалось максимально медленно.

Девчонки не могли пошевелиться и стояли, босые на холодном кафеле, прижавшись друг к другу. Первой сдалась Аня. Пряча покатившуюся слезу, она убежала в свою комнату.

— Не плакать! Всё еще только начинается! Я верю в это. И босиком не ходите.

Он прижал к себе Ветерка и Огонька и долго не мог выпустить из объятий. Девчонки в ответ изо всех сил вцепились в свою надежду руками.

«Их нельзя убивать, — констатировала Танька.»

«Почему? — не поняла внезапную доброту Мелл.»

«Тогда детям будет еще хуже… Отдадут в обычный детский дом или в интернат. А там — полная безнадега, будущее лучше даже не видеть…»

«А любовь? Ты же можешь заставить их любить детей?!»

«Могу. Но не могу поселить любовь в сердце: туда она приходит сама и только тогда остается навсегда. А с детьми по-другому нельзя: они фальшь считывают на раз, — поджав губы, покачала головой Танька.»

«Но хоть немножко! Им будет легче! — не сдавалась Мелл. И если бы верила в кого-то кроме Таньки и себя — сложила бы молитвенно руки.»

«Они теперь знают правду, им рассказали о будущем. Что тебе еще нужно? Пусть учатся думать! — резкость тона должна была укротить доброту.»

«А взрослые? Им до лампочки же всё! Оставишь на их совести?! — готова была кричать от отчаянья Мелл.»

«Это где ты у них совесть разглядела, а? — произнесла с насмешкой над людьми подруга, медленно поворачиваясь к собеседнице.»

«А что тогда?! Нельзя просто так уйти! — сухие слезы уже добрались до горла.»

«Можно. И даже нужно. Карму никто не отменял. Да и судьбу — тоже. Пошли и мы уже, что ли? — прежде чем взяться за ручку сумки, Танька посмотрела на безмолвных девчонок.»

Глядя вслед воспитателю, Ветерок и Огонек, босиком, все так же молча и покорно, стояли в дверях, наплевав на риск простудиться. Они смирились, что их всегда оставляют самые любимые и настоящие друзья. Сейчас их лишили жизни и надежды: полный обреченности неподвижный взгляд прощался навсегда. Только Танька видела за почерневшими вдруг глазами Брошенных Ангелов исполосованную шрамами душу.

* * *

Троица, плечо к плечу, медленно уходила из Реальности Брошенных Детей. Лютый предпочитал молчать.

— Как думаешь, что будет, если я их прокляну? — не останавливаясь и не оглядываясь, Танька шла вперед.

— Ну, ты — дьявол. Твоё проклятие будет страшным! — Мелл даже стало не по себе.

— Угу, — Танька угрюмо опустила голову. — Тогда я их проклинаю! — она посмотрела полными слез глазами куда-то вверх.

— Ты кого имеешь в виду? — попыталась уточнить Мелл.

— Сама подумай…

Эпилог

— Мне все равно холодно.

— Раз такое дело — двигайся ко мне, — приподнял край своего пледа, и Танька заерзала, перемещаясь. Свернувшийся маленький теплый комочек прижался спиной. — И я буду согревать тебя всю ночь, — она уже спала, тихо и доверчиво. Существо, которое нельзя обижать. Не потому, что в лучшем случае в пыль сотрет. А потому, что тебе верит…

Июль 2018 — Февраль 2019.

Киев.

Примечания

1

Рэй — поклон, приветствие, выражение уважения. Отагай ни рэй — ритуальный поклон сопернику.

2

Пневматическая груша — легкая, накачанная воздухом камера, способная развивать большую скорость при возврате в исходное положение. Используется для постановки быстрых и резких ударов.

3

Тайская груша — в обиходе банан — длинный мешок для работы ногами. Слабо поддается раскачке.

4

Тяжелый мешок — тяжелая боксерская груша — большой цилиндр, часто из брезента, наполненного песком. Весит больше ста килограмм и используется для отработки мощных ударов. Из-за высокой вероятности травмы при работе с такой грушей бинтуют руки и надевают перчатки.

5

Ходзёдзюцу — навадзюцу — самурайское искусство связывания противника веревкой на поле боя.

6

Берсерк — свирепый воин племени викингов. В бою такие воины не пытались выжить, а старались убить большее число врагов. В обиходе сравнение с берсерком характеризует неистового и яростного бойца.

7

Сибари — японское искусство эстетического бандажа. Эротического, если быть точным.

8

Кот Шрёдингера — герой мысленного эксперимента, иллюстрирующего неполноту квантовой механики при переходе от субатомных систем к макроскопическим. Чтобы было понятно, — одновременно возможны два противоположных состояния…

9

Слова из песни «Марш наркоманов». Альбом «Наркологический Университет Миллионов» группы «Сектор Газа». https://z1.fm/song/15932348

10

Спрятать в астрале нечто материальное можно в виде информации. Так уже происходило с телом самой Таньки при внепространственной инкарнации.

11

Лимб — рубеж, край. Кольцо с равномерно расположенными штрихами-делениями. В католицизме — место пребывания душ по разным причинам не попавших в Рай. В «Божественной комедии» — первый круг Ада.

12

Стиль рустик — направление дизайна, в котором сочетаются использование минимально обработанных, естественных природных материалов с высокотехнологичными бытовыми приборами. В интерьере — похож на уютную смесь стиля кантри и простого деревянного дома.

13

Мертвая голова — Адамова голова — символ смерти и бессмертия одновременно. В христианстве — символ спасения и освобождения от смерти. Череп со скрещенными костями на черном фоне — традиционно воспринимается как пиратский флаг «Веселый Роджер». Но в среде байкеров, в армии и ВВС — символ, приносящий победу и защищающий от смерти. Часто используется как знак опасности.

14

Ментальная тренировка — ментальный тренинг — детализированный образ совершаемых движений. Используется профессиональными спортсменами параллельно с физической подготовкой. Красиво показана в фильме «Убить Билла». Впервые описана известным физиологом профессором Павловым.

15

Расширение восприятия — выход за рамки времени и пространства при получении информации. По ощущениям похоже на вдруг появившееся очень яркое воспоминание.

16

Третий глаз — чакра Аджна, обитель Манаса — тонкого проницательного ума. Среди прочего, позволяет стать всевидящим и всезнающим мудрецом. Один из психоэнергетических центров тонкого тела человека — психодуховной составляющей у всех живых существ. Это очень приблизительное и упрощенное объяснение.

17

Реквием По Мечте — саундтрек, написанный Клинтом Менселлом к одноименному фильму Даррена Аронофски. https://z1.fm/artist/27322

18

Аленький Цветочек — Розочка — песня Rammstein «Rosenrot». http://rock-nation.ru/mp3/album-536

19

Песня «Зоопарк» из «Красного Альбома» группы «Гражданская Оборона». Разные источники приписывают авторство слов как Егору Летову, так и Янке Дягилевой, т. к. альбом записан в год их знакомства. Но в исполнении Янки звучит красивее. https://z1.fm/song/11029984

20

Энергетические каналы — нади — система путей движения праны — энергии, наделенной сознанием, — в теле человека. Структура потоков отображает взаимоотношения человека с окружающей реальностью и самим собой. Это определение немного расширяет толкование, данное в первом словаре.

21

Сайдза — правильная поза. В Японии — традиционный способ сидения на полу: бедра на голенях, ягодицы на пятках, большой палец правой ноги покоится на левом. Используется не только для церемоний, но и во время медитаций.

22

Лазание на скорость, лазание на трудность, боулдеринг — виды скалолазания. На скорость — ожидает включения в программу Летних Олимпийских Игр. Боулдеринг — серия коротких предельно сложных трасс, проложенных по валунам.

23

Красная чакра — Муладхара, корневая чакра — отвечает за то, что человеку нужно в первую очередь. Направленность действия — на выживание в мире. В том числе — необходимость убежища и защиты.

24

Слова из песни «Дети цветов 1». Написана и исполняется Умкой — Анной Герасимовой. Вошла в альбом «Эх, пипл!», 1986 года. https://z1.fm/artist/122130

25

Энергетический вампир — человек-паразит, питающийся жизненной энергией других людей.

26

Большой взрыв — в космологии — наиболее распространенная теория начала развития вселенной. Расширение, перед которым вселенная находилась в сингулярном состоянии.

Content

Олег Аркадьев
ПОД РУКУ С ОДИНОЧЕСТВОМ
БРОШЕННЫЕ АНГЕЛЫ

От автора

Расчленение I

Пролог

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 9

Часть 10

Часть 11

Часть 12

Часть 14

Расчленение II

Часть 15

Часть 16

Часть 17

Часть 18

Часть 19

Часть 20

Часть 21

Часть 23

Часть 24

Часть 25

Часть 26

Часть 27

Часть 28

Расчленение III

Часть 29

Часть 30

Часть 32

Часть 33

Часть 34

Часть 35

Часть 36

Часть 37

Часть 38

Часть 39

Часть 41

Часть 42

Часть 43

Часть 44

Эпилог

Примечания