Олег Аркадьев

ФАКТОР ОДИНОЧЕСТВА

Расчленение I

Пролог

— Дальше только на лошадях. Твой зверь как? Не бросится? — слова проводника тонули в непрекращающемся дожде.

Лютик, промокший до костей, терпеливо шел возле Танькиной ноги и мгновенно выполнял любые команды жестами: в присутствии чужих вслух старались не общаться.

— Нет, я его покормлю сейчас, и все будет нормально, — остановившись и сбросив прямо в лужу тяжелый рюкзак, девочка вытащила из бокового кармашка пакет с сушеным мясом и, присев на корточки, стала скармливать отворачивающему мокрый нос леопарду.

В промокшем пустынном камуфляже Танька выглядела будто пародия на карнавале демонов. Маленькая, тоненькая, с прилипшим к шее и свалявшимся, словно пакля, русым хвостиком, она никак не тянула на свои двенадцать лет. Притороченные к бедру ножны с кукри вообще разрушали образ ребенка с нормальной психикой. Даже Лютый выглядел внушительнее тощей хозяйки: котенок ирбиса нехотя глотал еду, старательно изображая настоящий голод.

Сплошная грязь, с проступавшей местами темно-зеленой травой, льющаяся сверху теплая противная вода, морось, висящая, словно туман, — вот и весь окружающий пейзаж.

— Смотри, — посмел предупредить проводник, — если что — пристрелю без разговоров.

— Ты сначала попади, — не оборачиваясь, процедила добрая Танька. Промокшая не меньше своего защитника, она едва сдерживала в себе нормальную реакцию. — Не с твоим счастьем со мной тягаться, не вздумай направить на нас ствол.

— На, попробовал, — с усмешкой, привычным движением разворачивая висевший на плече автомат… — мужчина был брошен в грязь и воткнулся мордой в липкую поверхность тропинки.

Сверху, прямо на его голове, не давая ни одного шанса вытащить нос из размокшей земли, сидела странная синеглазая девочка.

— Больше не пробуй, ладно? — жалобно попросила малышка. — Я тебя убью, а нам в лагерь ваш еще попасть нужно. Хорошо? — нежно ухватив в кулак давно не стриженые волосы проводника, Танька для верности сильнее уткнула человеческое лицо в мокрое месиво.

Часть 1

— Где тебя носит?! Я уже Лютика хотела за тобой отправить, — шутливо пригрозила Танька появившейся на кухне Мелл. Странные косички подружки, спадающие из-под необычного головного убора, чуть не сбили с толку. — Ты на все утро пропала!

«Вот как ты себе представляешь меня в роли ищейки? — появился из-за угла лохматый защитник. Кончик его длиннющего хвоста, как обычно, был зажат клыками.»

Маленькая обладательница синих глаз, дернув русым хвостиком на затылке, гневно уставилась на котенка. Она с утра пыталась составить примерный список необходимого в путешествии и теперь нервничала: в полметра бумаги уложиться не получалось, а если складывать листик большего размера — будет некрасиво оттопыриваться задний кармашек на любимых розовых брючках.

Подготовка к сборам проходила на кухне. За столом можно было и писать, и мечтать, и греться на солнышке, весело заглядывающем в широкое окно, не обременяя тело чем-то большим, нежели шорты. Весна была ранней. Вместо лютых морозов появились первые почки на деревьях и странное желание поскорее снять лишнюю одежду и почувствовать кожей ветер. Можно еще и дождик, теплый, но так далеко фантазии пока не заходили. Сидеть на единственном не складывающемся стуле было неудобно: ноги доставали до пола только кончиками пальцев. Танька всерьез думала перебраться к себе на диван, и наплевать на лопнувшую в нем пружину, но в ее комнату теплые лучики пока не добрались.

Зато на кухне и с вечно увядающим фикусом можно поговорить, и мороженое под боком. Правда, в голове еще витал запах котлеток, приготовленных Мелл, и он очень мешал сосредоточиться…

«Ты мне правильное питание не сбивай! — отчитывала свое Второе Я.

Я тут каким боком?! — вынимая изо рта продолговатый прозрачный леденец на палочке, возмутился кусочек девочки. — Я с растением общалась, если хочешь знать! Он просил заменить грунт и добавить туда речной песок, и…

Что ты несешь! Кто аромат котлеток мне подсунул? Кроме нас здесь никого нет… Кажется, — поежилась Танька, внимательно рассматривая своё сознание на предмет раздвоения личности.

Знатные были, с чесночком, — облизнулось Альтер Эго. — Но это не я, — вздохнуло в ответ. — Я конфеткой…

Кстати, о сладком, — перебила себя. — Долго еще я буду фантики отовсюду выгребать, а? — пришлось даже грозно упереть руки в бока и посмотреть на себя строго. — Последний раз — в ящике с детскими воспоминаниями, до этого — в чемодане с несбывшимися мечтами. Сколько можно?!

В ящике же пусто, — вытянулось личико половинки. — Не было у нас детства…

Знаю! Мне коробка нужна была! Для черновиков…»

— Вы еще долго спорить будете? — поинтересовалась Мелл. — Лютому ответить не собираешься?

— А? — очнулась Танька. — Да, задумалась совсем. Лют, тебе никого искать не пришлось бы, это я так, — покрутила пальчиками, изображая фантазию. — И? Где тебя носило? — повернулась к своей ладушке.

— С одноклассницами встретилась, ты же сама отказалась идти, — немножко растерялась в ответ. — С бывшими.

— Ну, да, — совсем сбитая с толку, Танька никак не могла отойти от размышлений о списке. — И что? Хорошенькие были? — поинтересовалась наугад, рассматривая наряд своей желанной.

Белая блузочка с черным галстуком прикрывалась черной кожаной курточкой. Супер короткая юбочка, вызывающей расцветки красный Стюарт[1], из традиционного тартана[2], открывала ножки, обтянутые высокими белыми гольфиками. Оставив свои передние косички, Мелл собрала волосы на голове в два хвостика — по бокам. Между ними красовался слегка сдвинутый набок черный гленгарри[3]. На месте кланового знака на нем поникли маленькие, вырванные с мясом, ангельские крылышки. На таком фоне почти раздетая Танька чувствовала себя неуютно.

— Ты чего, совсем уже? — Мелл повторила жест пальчиками, но изобразила уже диагноз. — У меня ты есть, — совсем собралась обижаться.

«Хватит, потом подеретесь, — Лютый действовал как положено защитнику. Вскочив на стол и проехавшись немножко на Танькиных записях, он так мотнул своим хвостом, что некоторые из валявшихся вокруг исчерканных листов ссыпались на пол.»

* * *

— Я думал, у них полное взаимопонимание, — разочарованно протянул оператор.

— Смотря что ты вкладываешь в это понятие, — вздохнул техник. Похудеть силой мысли не получалось и это угнетало все больше. — Она ее любит, это же очевидно.

— Кто — кого? — не понял товарищ.

— Она — её, — рукой с повернутой кверху ладонью, удрученный коллега показал на изображение. — Ну, и наоборот — тоже, — указующая длань повернулась вниз.

* * *

— Ты кому столько пишешь? — Мелл проявила примирительный интерес.

— Нам. Путешествовать хочется, а что взять — не придумала еще. Лют, вот тебе что понадобится? — погладила миротворца Танька.

«Ты, — просто ответил маленький леопард. Он лизнул ладонь хозяйки и спрыгнул на пол.»

— Ладно. А тебе? — глянула с надеждой на подругу. — Я серьезно, — в подтверждение немного наклонила голову и попыталась глянуть исподлобья.

— А… М-м. Ты, это. Может, я котлеток еще пожарю, а? — улыбнувшись, попыталась увильнуть Мелл.

— То есть, ты не идешь, — поняла Танька.

— Да, — облегченно кивнула ее ненаглядная.

— И для кого я корячусь? — комкая черновики, пожала плечиками Танька. — Думала, вместе по магазинам пойдем, выбирать будем. Радость какая-никакая, — вскочив, наконец-то, со стула, прошла два шага и, зло отковырнув дверцу под мойкой, зашвырнула бумаги в мусорное ведро.

— Э, нет! В магазин я согласна! — запрыгала на месте Мелл. — Мы и так почти ничего не покупаем, — немного разбавила грустью.

— А для чего покупать? У нас все есть. Вот, разве что котлетки эти, полуфабрикатные. Еще кефирчик и мороженое. А так, — Танька даже оглянулась, — у нас…

— Нифига у нас нет! Я платье хочу! И тебе хочу платье, новое! Видела на последнем показе такие — закачаешься! Сандалики нужны, лето скоро. И еще я пиджак хочу…

— У тебя же есть, — удивилась любовь. — И платьев — полный шкаф. И дома еще. Чего ты? Сама же уже умеешь делать, — продолжала рассматривать наряд Мелл.

— Но по магазинам мы не ходим. А хочется, — уступив место печали, радость с надеждой затаились в засаде.

— Мы же сами можем, — стала лепетать оправдания, но передумала. — Да кто нам доктор?! Пошли, раз хочется! Чего ты раньше молчала… — вновь пожала плечами, уже направляясь в прихожую.

Часть 2

Посовещавшись, решили ехать на велосипедах: грязи давно нет, теплынь и солнышко. Когда еще выпадет возможность? По привычке одевались почти одинаково: блестящие, словно зеркало, лосины разбавили яркими, в цвет кроссовок, гетрами, теплые белые толстовки спрятали под бежевыми ветровками. Очки и перчатки да бейсболки на голову — что еще для прогулки нужно? Разве что рюкзачки для покупок. Разница была лишь в цвете: ножки Мелл отливали золотом, а у Таньки — серебром.

— Мы куда сначала, — Мелл уже сидела верхом на двухколесном, опираясь одной ногой на бордюр.

Транспорта на стоянке возле дома почти не было, а на маленьком газоне проклюнулась первая травка последнего зимнего месяца. Замешкавшаяся Танька стояла рядом, прислонив к бедру велосипед, и поправляла застежку на правой перчатке, когда с одного из верхних этажей дома упало тело. Не геометрическое, скорее — анатомическое. Или теперь уже патологоанатомическое.

Шмякнувшись в нескольких метрах от девочек, труп нагло забрызгал вокруг себя мозгами и кровью весенний асфальт.

— Ну какого черта! — подняла глаза к небу Мелл. — Мы теперь точно в магазин не попадем.

— А ты вообще, в какой хотела? — не глядя на покойника, спросила Танька. — Мы так и не решили, пока одевались. Может, это знак? — выровняв, наконец, ремешок застежки, она села верхом и проверила тормоза.

— Я не верю в знаки, — соврала подружка. Вокруг остывающей человеческой тушки стали собираться любопытные: время мух еще не наступило.

— Вот что: едем в парк, просто покатаемся. И разомнемся, и решим, куда завтра двинем. Идет? — Таньке было все равно, чем заняться весной, лишь бы не сидеть в четырех стенах.

— Завтра мне… Ладно, поехали! — оттолкнувшись, другой ногой Мел нажала на педаль и вырулила со стоянки на тротуар, так и не взглянув на трупик.

— Не так быстро, — пристроилась рядом Танька. — Ты о каких платьях говорила? Мне что-то захотелось сменить имидж…

От дома успели отъехать метров на тридцать, когда услышали вдогонку:

— Да вон же они! Смываются, не иначе!

— Нам кричат, — так и не остановившись, констатировала Танюша. — Кто вывалился, интересно? Ты не смотрела?

Угрюмая Мелл едва не зарычала в ответ, но промолчала: портить прогулку еще больше совсем не хотелось.

* * *

— Это они виноваты разве? — недоумевал оператор.

— Совсем даже наоборот, они его спасли однажды. Теперь он догнал судьбу. Ну, или наоборот, — пояснил загадочный техник.

— Кто?

— Труп.

* * *

— Я так и не выбрала, где альпинистское снаряжение брать. Да и с фонарями не определилась. А тут ты с платьями… — Таньке было не до веселья.

— Ка… кое снаряжение?! — едва не слетела с велосипеда Мелл.

Девочки как раз въезжали в парк, оставив в стороне людей с их проблемами и цивилизованные асфальтоукладчиками дорожки.

— Для путешествия, — совсем опечалилась синеглазая, глядя на серую, покрытую кочками, тропинку впереди. — Только тебе все равно…

«Ей не все равно, не выдумывай! — направляясь на стежку, разозлилась на себя Танька.

Опять Я?! — чуть не поперхнулось новой конфеткой Второе Я.

При чем здесь ты? — не поняла саму себя.

Ты мне баки не забивай, — облизнуло сладкие губы Альтер Эго, — что у нас на уме?

За дорогой следи, сколько можно по корням ехать? Я всю задницу себе отбила…

Ага, и мне попку! Это ты рулишь, между прочим! — возмутился кусочек девочки.»

— Я думала, ты серьезно о шопинге говорила, — культивировала уныние Мелл. — Прогуляемся по какому-нибудь торговому центру, в кафешке посидим, духами будем хвастаться, пакетики с обновками вокруг разложим, глазки будем строить…

— Кому? — объезжая очередной торчащий корень сосны, не поняла Танька.

— Друг дружке же! — совсем обиделась Мелл и остановилась, безразлично наступив одной ногой в лесную распутицу.

— Нет, я так не играю! — заворачивая на пятачок прошлогодней травки, Танька одним движением умудрилась спрыгнуть с велосипеда и припарковать двухколесного у ствола дерева. — Иди сюда уже, — протянула руку своей любви. — Если поехали одни, сюда завернули, Лютого не взяли — это явный знак!

— Так холодно же еще и земля сырая, — для виду начала было смущаться Мелл, с удовольствием подходя поближе. Она даже вытерла ноги об остатки травы и листьев, прежде чем войти в оазис покоя и нежности…

— Ничего, куртки подстелем, — продолжая протягивать руку и уверено кивнув, пошутила Танька. — Можно еще развитие событий остановить, чтобы нас не тревожили…

— Не надо, — подходя вплотную, Мелл бросила по дороге велосипед. — Пускай смотрят. И завидуют…

* * *

— За едой кто пойдет? — техник попытался оторвать приникшего к изображению коллегу.

— Иди, иди! — не глядя отмахнулся оператор.

— Вставай и пойдем! — извлек товарища из кресла. — Что ты там не видел? А кушать хочется, вот вместе и сходим, — подталкивал постоянно оборачивающегося к выходу.

* * *

Радость и наслаждение можно доставить многими способами. Для этого не обязательно подставлять тело ледяному весеннему ветру. Иногда можно просто взять любимого человека за руки и заглянуть в глаза. А фантазия домыслит все остальное. С воображением у Таньки и Мелл был полный порядок.

Часть 3

— Я еще такую курточку хочу, вот чтоб короткая, а тут, — Мелл передала образ Таньке, — на воротнике и вокруг капюшона такое все лохматое, из меха!

— Симпатичненько. А она теплая? — накручивая педали в сторону центра города, спросила практичная Танька.

Потихоньку приблизились к огромному строению — целому городку из сопутствующих дикой дороговизне заведений. Народу, как ни странно, было много. Стоянки транспорта вокруг были почти заполнены, зато на велосипедных было пусто. Пристроить байки у входа и при этом немножко сместить их пребывание относительно реальности — защита лучше не придумаешь: можно хоть на год уходить развлекаться.

— Гетры эти были лишними, — на ходу подтягивая все время сползающую по скользкой лайкре левую гольфинку, Танька осматривала широкий и сверкающий, словно праздничный бульвар, проход между стеклянными стенами шикарных магазинов.

— Проблем то! — Мелл показала свои способности к дематериализации.

Вместе с гетрами у подающей надежды ученицы исчезли носочки. Оставшись босиком, Мелл посмотрела на ножки подруги. Левый носок — теперь без резинки — у Таньки сохранился. Правый — не надетый на ногу, а просто заправленный в кроссовок сбоку — свисал наружу, словно знак капитуляции.

— Ты нас только что без ног могла оставить, — спокойно заметила Танька. — Где потом новые брать? Нужно вот так делать, — исправляя положение, показала ошибку подруги. — Все-таки тебя еще учить и учить, — вздохнула с удовольствием от такого занятия.

— Не ной! Давай в этот заглянем, а?

«Вас долго не будет? — Лютый вклинился в предвкушение Мелл.»

«Что случилось? — забеспокоилась Танька. Решение ехать за покупками именно сегодня пришло внезапно.»

«Все время в дверь ломятся, наивные, — пояснил зверь.»

«Ты же знаешь, что эти потуги бесполезны, чего тогда волнуешься?»

«Спать мешают, — смутился охранник.»

«Ты моя прелесть! Сейчас, — Танька заглушила для квартиры звуки извне. — Так лучше?»

«Ладно, гуляйте. Если что — я сразу к вам, ладно? — зевая пообещал леопард.»

«Спи уже! — Мелл добавила спокойствия посетителям у двери квартиры.»

— Это все-таки знак, — помотала из стороны в сторону опущенной головой Танька. — Не нужны нам эти покупки, что ли? Не знаю пока.

— Загляни в будущее, — пожала плечами Мелл. — Так что? В этот зайдем? — кивнула на витрину с красивыми пижамами.

— Была я в этом будущем, ничего интересного, — махнула рукой Танька. — Ладно, зайдем, — пожала плечами. — Откуда-то же нужно начинать. И зачем нам только пижамы, мы же без ничего спим, — удивилась себе под нос.

— Как ты не понимаешь, — входя в приветливо распахнувшиеся двери, стала объяснять Мелл. — Они красивые! Хочется же! — добавила к своим словам подозрительно подпрыгивающую походку.

— Нельзя же так — хватать, что хочешь. Толк от вещи должен быть, — пыталась понять своего ангела Танька.

— Да? А какой толк от твоей куклы? Той, с ленточками, — уже с восхищением разглядывала и трогала шелковый халатик с вышитым улыбающимся дракончиком.

— Сравнила! — Танька деловито рассмотрела ткань на выставленном экземпляре пижамки для близнецов и скептически скривилась. — Мне она нравится…

— Руками не трогать! — заорала нехотя приближающаяся консультант. — С родителями придете — тогда хоть меряйте, а так — можно только смотреть! — попыталась оттеснить маленького покупателя от изделия.

Сзади кто-то осторожно подергал продавщицу за рукав:

— Тетя, тебе скучно без родного села и навоза под ногтями? — раздался ангельский голосок. — Можем устроить!

— Охрана! Отмена… Тьфу ты! — проклюнулось прошлое кассирши супермаркета. — Где тебя черти носят?! Здесь товар портят!

— Сама виновата, — продолжила Танечка.

* * *

— Они точно за покупками пришли? — риторические вопросы техника иногда требовали ответа.

— Развлекаться они отправились. Уж одна — так точно! — веселился оператор.

* * *

Продавщицу, переодетую проворными руками манекенов, спасатели извлекали из пижам и халатов с помощью ножниц: в магазине были только детские размеры. Охраннику повезло меньше: пришлось наблюдать процесс облачения от начала до конца. Своими глазами. Так он рассказал прибывшему на помощь психиатру…

— И за что ты их так? — Мелл уже открывала дверку очередного магазинчика. Внутри оказалось пусто. Только стены и чистый пол. Потолка не было. На его месте клубился черный дым.

— Я их никак, — пояснила Танька, с интересом глядя на плавящийся над головой пластик. — Просто жлобство ненавижу, — она посмотрела на Мелл. — Если мы сейчас не смоемся — нас затопчут при эвакуации.

— Я за покупками пришла, — начала канючить подружка. — Ну и что, что пожар? Я его сейчас…

— Стой! — попыталась остановить бескорыстный порыв.

«Вот что нам с ней делать? — спросила у себя Танька.

Учить, — Альтер Эго сосредоточенно разглядывало очередную конфетку. — Иначе мы не только без ног останемся, — многозначительно помахало воображаемым уцелевшим носочком.

Она стала совсем самостоятельной…

Ну и что? Здесь ты главная. То есть, мы, — сладость была извлечена из фантика. — Не люблю зеленые, — меняя цвет фантазии, заключило Второе Я.

Так не хочет же!

Вот ты невнимательная! Она завтра занята будет. И не нами, заметь, — отправился за щечку леденец.

Хочешь сказать, я ей больше неинтересна? Да?! Чего молчишь?!»

Размахнувшись, Мелл взяла для восстановления слишком далекое прошлое места, где был потолок. Над головами девочек засияло звездное небо. Ни одного знакомого созвездия в нем не наблюдалось.

— Ну, что ты за человек! — начала было Танька.

— Я не человек, ты знаешь, — вполне серьезно сказала Мелл. — Мы обе. Разные, но составляем одно целое, как не понятно еще? — серые глаза светились незнакомым до сих пор огнем.

— Понятно мне все! — махнула рукой наставница. — Единство и борьба противоположностей и всякий дуализм с диалектикой.

— Без борьбы. Просто единство, — высказала надежду Мелл. — Как без черного нет белого, без холодного не бывает горячего…

— Как искушенное и недоученное, хорошее и плохое — приподняла левую бровь Танька, хитро глядя на свою любовь.

— Это еще кто кем искушенная! — поддержала заигрывание Мелл, пододвигаясь ближе.

— Ты же за покупками пришла, — почти шептало утихающее ехидство.

— Ладно, раз ты такая, — с сожалением спрятала за спину собиравшиеся пошалить руки.

Часть 5

— Скажи лучше, куда ты завтра собралась, — Танька увлекала подругу вглубь торговых просторов, не давая присматриваться к витринам.

— Ой! Смотри, какие брючки! Давай, давай зайдем, а? — заискиванием Мелл пыталась отвлечь от неизбежного разговора.

— Ладно, мне тоже нужны, — смело вошла в просторный зал синеглазая.

— Все, берем эти и вот те! — распорядилась опытная девочка. — Еще нужны трикотажные, но мы их не здесь…

— Погоди, мне другие подходят. Они там, — Танька уверенно показала рукой в конец торгового зала.

— Там же для путешествий… — не успела прикусить язык Мелл.

— Вот пойдем примерять — заодно и поговорим.

— Да я и так могу приложить, зачем в примерочную? — прижала к себе очередную пару джинсов девочка со странными косичками.

— Поговорить нужно, — направилась выбирать штаны.

«Что ты хочешь услышать? — спрашивала у себя Танька.

Снова Я? — Второе Я как раз наводило порядок в мыслях, протирая от пыли давно забытые.

Ладно, я хочу услышать!

Вот, с этого и начинай, — сказало Альтер Эго наставительно, сдувая спадающую на глаза прядь волос. — Хочешь услышать, что еще кому-то нужна, не безразлична и любима. Так?

Допустим. Тебе-то какое дело? — огрызнулась своим мыслям.

Нам, не мне. Одиночество — оно, знаешь ли, только звучит красиво. А ножичком по сердечку ой как больно режет!

И что? Снова только Лютый? Да выбрось ты амбиции, они только место на полке занимают! — помогая себе, запихнула в мешок яркие идеи.

Ну и мнительная ты стала!»

— Все, не отвертишься! — закрывая дверь в комнату для примерки, Танька посмотрела на Мелл. — Почему не со мной? С кем? И вообще…

— Ты сама отказываешься все время, а я соскучилась… — все еще держа в руках охапку с брючками, подружка уставилась в покрытый ковром пол.

— За кем?!

— За школой… Там знаешь, как весело?! И потом, я простых вещей не умею, надо мной смеяться будут…

— Тебе не до лампочки мнение людей? Дожили. У тебя знания — любые — всегда под рукой, только пользуйся! — Танька в сердцах бросила на кушетку камуфляжные, с кучей карманов, штаны.

— Понимаешь, — все еще смущенно стояла у входа Мелл, — там весело. Не всегда, но там хорошо, — мямлила себе под нос. — Это все-таки школа для одаренных детей, и я не последняя по успеваемости была. И это несмотря на показы и съемки… — она нервно смешивала руками красивый шелковый наряд с джинсами и не могла взглянуть подруге в глаза.

— Ну вот что ты творишь?! — Танька вынула из рук Мелл комок с прочно переплетенными в единое цело тканями. — Красивые же были, — брошенные на кушетку и снова разделенные, штанишки засверкали новизной. — Давай мерить, кладовая талантов…

— Так прикину, надевать не буду. Я тебя никогда не брошу, и люблю все сильнее. Даже не представляешь, что со мной творишь, — на щечках появилась краска смущения. — Мне побеситься хочется, со сверстниками. Дай сюда, — она взяла Танькин выбор. — Нормально смотрятся, и функциональные, — протянула обратно песочного цвета изделие.

— Ты почему не хочешь примерять, а? — снимая курточку, поинтересовалась Танька.

— Я, это… Случайно, короче, — совсем покраснела Мелл. — Так что и ты можешь не раздеваться: негигиенично на голое тело мерить…

— Что?! — Танька в ужасе стала ощупывать наиболее привлекательную часть своей фигуры. — Как?! Что у тебя в голове вообще?!

— Ну, я подумала, что прикольно так пошутить, вот вместе с гетрами и…

— Офигеть у тебя приколы, — успокаивалась Танька. — Так не могла попросить? Я и сама не против, нашли бы место. Ладно, на лосины тоже можно прикинуть, — ей очень нужна была хорошая одежда для непредвиденных приключений, а детские размеры встречались редко.

— А ты куда хочешь путешествовать? — поинтересовалась обрадовавшаяся прощенная. — Может, сначала в школу со мной, а потом уже туда?

— Я еще не знаю, как это называется, это чужая фантазия, а не реальность. Хочу попробовать, прогуляюсь и штучки разные в подарок насобираю. Они красивые на картинках и светятся.

— Так это не твоя реальность будет?! Это же опасно, — Мелл забеспокоилась не на шутку. — Зачем тебе?

— Хм? — легкомысленно пожала плечиками Танька, стягивая толстовку. — Сама не знаю. Просто интересно. Там не одна фантазия, там много-много людей постарались. Есть и наши сверстники, и совсем старики, и девушки, и парни. Такая мешанина — фиг разберешься, — вертела в руках штаны, не понимая, с какой стороны в них лучше залезть.

— Тогда я с тобой! Только я уже договорилась с девчонками, неудобно получится… — Мелл забрала камуфляжное изделие из рук подруги, определила, где «вход» и протянула обратно.

— Знаешь, ты не парься. Я с Лютым схожу, всё разведаю, обустроюсь — тогда и ты приходи, — Танька неловко запрыгала на одной ноге, пытаясь не запутаться в большом количестве ткани.

— Это через пару часов, что ли? — засмеялась Мелл. — С твоим умением осваиваться, больше суток пребывания в новых местах — уже рекорд.

— Ну, как? — вертела ракурсами перед зеркалом синеглазая.

— Еще покрутись, — косички Мелл подозрительно задрожали. — Хорошо сидят, только слишком свободные какие-то, — это не мешало с удовольствием разглядывать подругу, забыв про собственные обновки. — Я тоже возьму такие.

* * *

— Как фантазии могут быть чужими? Если они есть — то только собственные, — недоумевал техник.

— Она говорит о реальности совокупных фантазий. Или совместных… В общем, поведенные на играх психи и фанаты слишком ярко описывают свои желания, — еще больше запутал оператор.

— Разве можно перепутать фантазию и желание?

— А они и не путают, они их пишут…

— Новые творцы?!

Часть 6

Вообще-то Танька любила свое тело. Могла долго рассматривать и гладить разные бугорки и выступы, нежить всякие ямочки, щелчки и впадинки. Любоваться рельефом мышц и выступающими ребрами.

Еще она любила тело Мелл. И вытворяла иногда такую ласку, после которой подруга еще долго приходила в себя. Это было взаимной игрой, доверием и выражением чувств. Поэтому всегда очень серьезно относилась к чистоте. Оставлять безнаказанной проделку подруги она не собиралась…

— Две пары возьму, пригодятся, — решила Танька, складывая одежку. — А ты чего застыла? Меряй, давай.

— Да я уже прикинула, нормально будет, — на лосины тесные джинсы не налезали.

— Так не определишь, ты надень, — протянула на ладошке кусок мыла. — А то вдруг застрянешь в самый интересный момент?

— Э! Мы так не договаривались! — прижимая к груди штаны, Мелл поспешила отодвинуться от подружки.

— Ничего-ничего, я подожду. Смелее!

— Ты серьезно, что ли? — Мелл так и не решила, обижаться ей или смеяться.

— Куда уж серьезнее, — заискрились в ответ синие глаза. — Я сейчас сама тебя впихну, во все пары сразу!

— Не-не-не! Так не честно! Ты сильнее! — прячась за комком с джинсами, Мелл начала потихоньку отступать.

— Зато ты котлетки лучше жаришь, и на роликах лучше катаешься. Так что один — один! Сама или мне помочь? — Танька двинулась следом.

— Всё, всё! Я поняла, больше не повториться!

— А для закрепления урока? — угроза с мылом в ладошке неумолимо приближалась. — Может, через голову лучше будет? А? — наивно заморгала своими длинными ресничками. Для Мелл это стало последней каплей.

— Клянусь! Больше никакого самоуправства! Ну, честно, ни шагу без разрешения! — забившись в угол, Мелл присела и закрылась брючками с головой.

— Моё разрешение ни при чем, — наставительно наклонилась над любимой Танька. — Ты должна быть самостоятельной. И рассудительной. А хулиганские выходки… очень кстати и весело! — закончила неожиданно.

— Да? — высунулся из вороха ткани любопытный носик. — Тогда я еще…

— Нет! — Танька отпрыгнула подальше. — Только безопасное! И если хорошо освоила способность!

Поздно. Новые гетры, натянутые до верха Танькиных бедер, больше напоминали чулки. Белые трусики с розовой кружевной каймой были надеты на лосины. Носочкам повезло меньше: поверх кроссовок они трещали по швам.

«Ну, по-че-му?! — Танька была в шаге то истерики.

А что? Она же безопасно старалась, — Второе Я искало рациональное.

Гетры почему в чулки превратились?!

Так они сползали у нас всё время…

И что мне с ней делать?

Отпустить. В школу. Пусть там бесчинствует, пока не надоест!»

* * *

— Эта ситуация что-то напоминает, тебе не сдается? — оживился техник, поудобнее умащиваясь в кресле.

— Не знаю, все показатели в норме, — отморозился оператор.

— Какая у нее может быть норма? Лучше уж молчи…

— А то что? Я ж про показатели…

— Кажется, поздно…

* * *

— Уговорила. Иди в свою школу, резвись, — обреченно проговорила Танька.

— Я быстро! Вот увидишь! — прыгали в подтверждение странные косички. — А потом сразу к тебе!

— А дальше? Ты же учиться хотела, а не в гости, — хитро прищурилась носительница русого хвостика.

— Я, вот… Да! И буду учиться! Потом. Наверное. Посмотрим, — разыгрывала невинность Мелл. — Ну, не будь врединой! — осмелев, вынырнула из укрытия и приблизилась к подруге.

— Да, уговорила, уговорила! Не подлизывайся, — вздохнула Танька. — Кто-то обещал, что больше не оставит меня… — складывая брючки, добавила совсем тихо.

— Ну, ты же погулять идешь? Развлечься? И я, только в другое место… А? — взглянув с надеждой, для надежности положила свою ладошку на Танькину руку. — А через пару дней…

— Идем лучше дальше нужное искать, — отозвалась примирительно. — Платить есть чем? — запоздало поинтересовалась.

— Хм! — хитро наклонив голову, пожала плечиками Мелл. — Научилась, не бойся! — она достала прямо из воздуха несколько купюр. На ярко-розовых бумажках с волнистой каемочкой под солнечной радугой расцветали букеты из цифр. По краям банкнот мерцали кое-как приклеенные звездочки из фольги. Окончательно добили Таньку пускающие настоящие искры нарисованные бенгальские огни.

— Я тебя прошу, — прижав руки с брючками к груди, проникновенно произнесла Танька, — только без жертв обойдись в школе, ладно?

— Ой, ну я это, — замахала в ответ красивыми бумажками, — настроение, просто, классное же! — изображая восторг, Мелл даже подпрыгнула.

Часть 7

— Мы что еще должны купить? — Мелл решила, что красивее таскаться со своими обновками в руках, едва удерживая многочисленные пакеты, а не отправлять покупки домой через астрал.

Теперь, когда свободными оставались только зубы, она пожалела о своем решении, а Танька посчитала это хорошим уроком и не вмешивалась, с улыбкой и пустыми руками шагая рядом. Путь проделали немалый, давно затерявшись в многочисленных широких проходах и прозрачных витринах, а торговый центр все не заканчивался.

— Взялся за гуж — не говори, что не лошадь! — поддержала подругу. — Нам еще сухое горючее нужно, фонарики и ножи.

— У нас вся квартира в ножах, — кивком головы смахивая косички с лица, Мелл терпела каторгу: с любимой спорить было опаснее, чем с дьяволом. — Я их даже в ванной видела, за зеркало кто-то воткнул.

— Ладно, можно и без сухого спирта обойтись, — вздохнула Танька. — Вон кафешечка, там мороженка есть, носом чую! Заодно тебя от вьюков освобожу, — сжалилась наконец-то.

* * *

— Долго мы еще в этом напряжении будем? Я тоже мороженого хочу, — признался оператор, нетерпеливо ерзая в кресле.

— Погоди, уже скоро. Мороженого столько наешься — мало не покажется, — техник решил встречать неизбежное на голодный желудок.

— Да ну, подумаешь, — храбрился коллега, — ну не убьет же, в конце концов!

— Может. Но кто тебе сказал, что остаться в живых — лучшая из твоих участей? И сам мучаешься, и… — в техника полетел торт. Вафельный. Старый и порядком засохший.

— Двум смертям не бывать, — нашелся оператор, — а тебе не избежать, если продолжишь в том же духе!

— Так ты фаталист?! — товарищ материализовал круглый ответный удар с кремом.

* * *

С подарками для самих себя, приобретенной одежкой и разными полезными штуковинами девочки разобрались быстро. Похваставшись на виду у всех, как мечтала Мелл, отправили пакеты домой. На столике, кроме мороженого, оставили только поредевший список.

— Ты о чем думаешь? — наклонившись над креманкой с десертом, Мелл аккуратно отправила ложечку сладкого в рот.

— Думаю, не устроить ли нам экскурсию, — глядя в лишь ей одной видимую бесконечность, Танька смаковала послевкусие и предвкушение одновременно.

— Куда? До завтра вернемся? — забеспокоилась подружка.

— Ты их не знаешь, но навестить этих оболтусов стоит, — очень загадочно улыбнулась синеглазая.

— Кто такие? Ты их специально от меня скрывала, да? — облизнувшись, с трудом проглотила неожиданную тайну. Обижаться на Таньку было бесполезно: она не делала назло и иногда бывала чересчур откровенна.

— Создатели, — кивнув головой, хихикнула хозяйка русого хвостика. — Они так думают, во всяком случае, — и заткнула дальнейшие объяснения мягким мороженым. — Но ты не бойся, мы вне категорий, — произнесла, рассосав десерт.

— С тобой рядом разве можно бояться? — Мелл посмотрела на Таньку тем взглядом, который был ну совершенно не к месту.

— Хватит меня гипнотизировать, — посоветовала добродушно. — Доедай и пойдем.

— В этом прикиде? — приступая к окончательному уничтожению мороженого, поинтересовалась Мелл.

— Нормально всё, они нас и не такими видели.

— Аа…!? — удивление стронуло серые глаза подруги в путь по направлению ко лбу.

* * *

— Мать вашу! — уворачиваясь от летящего торта, Мелл чуть не упала в фонтан с водопадом.

— Эй! — Танька подцепила кусочек крема от пролетавшего рядом кондитерского изделия. — Можно поаккуратнее? — вовремя пригнувшись от устремившейся в ее затылок добавки, она слизнула с пальца добычу. — А нормальную начинку можно было придумать? Или у вас тут только на сливках всё?

— Ага, жди! — увлеченный сражением, техник и не думал иначе реагировать на замечание. — Он в меня вообще старым засохшим, а я ему свеженькое?! — сотворив очередной «снаряд», он запустил им в противника.

— Давай к стенке перебираться, — Танюша кивнула подружке, — а то не отстираемся потом.

Девочки, короткими перебежками, прихватив по дороге кресло на колесиках, достигли относительно чистого участка в помещении.

— Включите фантазию, вы, творцы! — отдавала распоряжения Танечка.

— Да! Цвета добавьте в изделия! — поддержала Мелл.

— И розочками украсьте, из масляного крема!

Уместившиеся вдвоем на глубоком мягком сиденье, девчонки с удовольствием комментировали битву.

— Сверху, сверху накрывай!

— Розовым его, не жалеть противника!

— Добавь сливочным!

— Справа пирожные, берегись!

— Торт на куски подели — и шрапнелью его!

«Лют, хочешь к нам? — показав происходящее, спросила у своего защитника девочка.»

«А облизать что-нибудь можно будет? — поинтересовался хвостатый.»

«Можно, можно! — успокоила Танюша появившегося у нее на руках леопарда.»

— Ладно, мальчики! Поиграли — и хватит! — останавливая локальный Армагеддон, тихо и властно приказала синеглазая. Развалившись в кресле, словно на троне, она медленно гладила серого зверя.

Часть 8

Троица из своего убежища вполне серьезно оценивала ущерб, нанесенный противниками друг другу.

Мелл, как настоящий Ангел Смерти, старалась сохранять серьезное выражение лица, и при этом по-детски болтала свисающими с кресла ногами в золотистых лосинах.

Лютый деловито вылизывал одну из своих Четырех Лап Апокалипсиса, не спуская настороженного взгляда с медленно приходящих в себя двух придурков.

Танечка, как и положено нормальному Дьяволу, даже утопая в слишком большом для нее кресле, задумчиво смотрела на суету с высоты бесконечности. Белая толстовка под расстегнутой ветровкой усиливала бледность ее лица. На таком фоне широко раскрытые глаза мерцали синим сиянием.

— Знакомься, мой Ангел, — не глядя на Мелл и не меняя позы, произнесла Танюша. — Вот им я и обязана своим появлением, — одним лишь взглядом указала на техника и оператора.

— Если они тебя обидели, только скажи… — в ответ озорно приподняла бровь подруга. На ее руках появились перчатки для боя.

— Нет, ну что ты! — слегка наморщившись, ответил Синеглазый Иблис. — Нормальные ребята, расслабься. Им бы еще повнимательнее быть.

Слегка обалдевшие от свалившегося на их голову счастья с подружкой и котиком, техник и оператор робко и неловко пытались отчистить себя от сладкого и липкого.

— Ну, что? — еще немного надавив своим взглядом, наконец-то сжалилась Танечка. — Наводите порядок, накрывайте на стол и давайте знакомиться: давно не виделись! — теперь она позволила себе намек на улыбку.

* * *

«Лошади»… спрятались в пещере. Совершенно самостоятельно и, как поняла Танька, от страха. Из-за полога дождя серый утес с неприметной расщелиной, служившей убежищем, вырос рядом внезапно, словно привидение.

«Привидений не бывает, — пояснило Второе Я, терпеливо облизывая самые вкусные участки круглой конфетки на палочке.

Но ты же есть? — удивилась себе Танька.

Опять обзываться, да? — собралась обижаться на себя.

Извини. Я хочу сказать, что приведения — это подсознание реальности…

И у кого из нас „неуд“ по философии?..»

— Пугливые очень, — пояснил укрощенный проводник. После купания в грязи у него, вдобавок, отобрали оружие, нагрузили Танькиным огромным рюкзаком и с улыбкой отвесили пендель. — Они смирные, только боятся всего. Ты уж не кричи, если что…

— Если что? Ты зла не держи, я добрая, — по-своему попыталась извиниться Танька.

— Твоей добротой только с монстрами расправляться. Автомат отдай? — неправильно спросил обиженный мужчина.

— Я его сейчас вообще выброшу, вон в то болото, — указала стволом на заросшую зеленью лужу.

— Туда нельзя! — шарахнулся в сторону мужчина. — Эта дрянь только и ждет, когда упадет в нее что-то. Даже пыль туда не сдувай!

— А дождь? — Танька в недоумении остановилась, глядя на плешь грязной поверхности. — Он же капает в нее? Это что за невидаль?

— Аномалия, — безразлично пожал плечами. — В нее только если живой что-то запустит — эффект будет. Она что угодно заставит звереть и ненавидеть.

— Слушай, тебя кто говорить учил, а? — жалостливо глянула в ответ.

— А чего не так?

— Ничего. И что будет, если в нее твое ружье бросить?

— Это автомат! — возмутился проводник. — Ты как выживать собираешься, если в оружии — ноль?

— Ты же как-то выжил? Рассказывай, не томи.

Проводник не спеша снял рюкзак, покосился на сверкнувшего глазами Лютого и, исполненный собственной значимости, поведал:

— Если попадает живое, или от живого — комок грязи, например, — обратно вылетает такое же, но в два раза больше. И тоже живое. И начинает охотиться на того, кто его туда запустил…

— Сам понял, что сказал?

— Слушай, может, вернешься, а? Тебя ж в лагере засмеют. Потом зажарят на ужин и съедят…

— Хватит пугать, топай, давай, — повела стволом Танька.

Часть 9

Гужевой, вьючный или верховой — их транспорт оказался очень лохматым, цвета обожженной глины. Саблезубые лошади, больше похожие на гигантских собак с пышным хвостом лисицы, носили на головах один роскошный острый рог. Клыки, выступающие из под слюнявых губ, были с Танькину руку размером. Место «парковки» этого жуткого транспорта выдавали следы их мягких лап: огромные острые когти оставляли не смываемые даже сплошным дождем отметины.

«Между прочим, саблезубые тигры вымерли от голода! — проинформировало Альтер Эго, разворачивая очередной леденец.

Они собаки. Лошади эти, — Танька с интересом разглядывала странных животных. — Почему от голода? — с подозрением покосилась на себя.

Посмотри на его морду и поймешь: с такими зубами есть он может только из ложечки.

Нет.

Что — „нет“?

Не только. Еще из соски можно.

Ага, или через трубочку, — леденец устроился за щечкой.»

— Обычных мулов нет, что ли? — поинтересовалась у проводника.

— Дальше только их ноги выдерживают. Недалеко, но по ядовитой траве иначе не переберешься, все живое враз дохнет. Только эти вот… — мужчина осторожно подошел к притихшим гигантам и ласково потрепал каждого по клыкастой морде. Прищуренные от страха глаза «скакунов» подсказали, что доброта проводника обманывает только приезжих.

— Милые лошадки, ничего не скажешь. Они кого едят, интересно? — Танька одним движением подтянула ремень автомата и, перевернув «рожком наоборот», надежно зафиксировала на одном плече.

Показала Лютому, что лучше оставаться на месте, а сама спокойно подошла к необычному зверью. В ее сторону с надеждой распахнулись добрые карие гляделки «транспортных средств».

«Это чего вас так колбасит, а? — думала про себя девочка.

Это от той самой ядовитой травки, — Второе Я пояснило очевидное.

Убить мало этого гада! — она стала гладить жесткую густую шерсть милых монстров, нашептывая вслух ласковые слова успокоения.

Ты его унизила, здесь это хуже смерти. Он собирается с тобой расправиться поближе к лагерю. Смотри в оба! — предупредило Альтер Эго.

Это ты мне? — серьезно удивилась Синеглазая Смерть.»

— Ты что там мямлишь? — оторопело глядя на потянувшиеся к Таньке жуткие морды, насторожился проводник.

— Рассказываю им, что сделаю из твоей шкуры, пока ты еще будешь жив, сволочь, — мило улыбнулась «мустангам» добрая девочка. — Проверь подпруги, рюкзак я сама приторочу, — все еще не глядя на проводника, распоряжалась Танька.

— Дамских седел у нас нет, — попытался съязвить в ответ. — А детских — и подавно!

— Тебя кто придумал, урод? — непонятно осадила потуги провожатого Танечка. — Узнаю — прибью гада, — добавила уже тише.

— Автомат отдай, — надежда никак не покидала запуганного. — Сразу за травой мутанты попрут, чем отбиваться буду?

— Не ной, а то скормлю лошадкам. Чем они питаются, кроме травы? — Танька незаметно перепроверила все ремни: передняя подпруга оказалась-таки специально ослабленной. Исправив «упущение» и безуспешно попытавшись укоротить стремена, прикрепила к вьючной раме позади седла чудом разделившийся надвое рюкзак и мгновенно влетела в удобное австралийское седло.

— Чем-чем? Человечиной, понятное дело. Ну и друг дружкой иногда, и другими порождениями, — запрыгивая на своего «жеребца», недовольно пробурчал проводник. — Здесь все мутанты людишками питаются, — он мечтательно улыбнулся и тронул сапогами бока скотинки.

— А ты, значит, вместе с ними пируешь? — прочла сознание мужчины Танька. — Лют, иди сюда, — похлопала по передней луке, одновременно вставляя автомат в боковое крепление на задней приструге.

«Тебя подстраховать? — забеспокоилась о запрыгнувшем защитнике.»

«С какого перепуга? Я когтями… — не успел додумать Лютый.»

Танька для надежности притянула поближе к себе серого хищника и крепко обняла одной рукой.

«Блин, к концу переезда я только в шпагате сидеть смогу, — недовольно поерзав промокшими штанами на сиденье, синеглазая подобрала поводья и, чуть сжав шенкели, легко тронулась следом за проводником.

К концу переезда нам не до того будет, — вытирало ручки от сладкого Второе Я.

Это чего это?

Нам бы этого бедолагу целым до лагеря довезти…

Вот еще! Скормим кому-нибудь по дороге.

Скормим, скормим. Только на виду у всех, в воспитательных целях, — посоветовало хитрое подсознание.»

Часть 10

Ядовитая трава оказалась простой газонной травкой. Совсем не интересной, зато усеянной множеством разнообразных скелетов. Останки — среди которых Танька заметила семиногие, с человеческим черепом, крылатые, шарообразные и даже продолжающие бесцельно двигаться в неизвестном направлении — в основном, устилали пространство ближе к внутреннему краю этой смертельной полосы, окружавшей главную часть зоны эмоциональных аномалий от остальной реальности.

«Лошадки» брели неспешно, на удивление легко переставляя свои огромные и с виду неуклюжие лапы. За полосой травы мутанты, монстры или просто местные хищники попадались не часто. Иногда страшилища высовывались из густых кустов, выглядывали из-за деревьев, сверкали глазами из больших и маленьких нор, но близко к саблезубому транспорту подходить опасались.

Внутри ядовитого кольца, защищающего внешний мир от нашествия тварей, мутировавших под неизвестным воздействием, светило солнце. Дождя здесь не было уже давно, и, как поняла Танька, случался он не часто. Мягкий конец лета — вечная погода в придуманной поклонниками игры C.H.A.S.E.R.[4] фантазии — было чудесной порой! Захотелось спрыгнуть на землю, пройтись здешним подлеском, трогая рукой чешуйчатую кожу искореженных непонятной силой деревьев, полежать на белой луговой травке, насобирать маленький букетик необычных летающих цветов, гнездившихся у текущего задом наперед ручья…

— Ты дура, что не дала лошадям травки поесть, — после долгого молчания решился подать голос проводник. — Теперь их придется убить, а это убыток. С тебя еще…

— Умолкни, живодер. Они от этой травы дуреют и всего боятся, — нежно погладила холку своей терракотовой. В ответ на ласку, тварь слегка кивнула огромным рогом.

Ближе к лагерю появились протоптанные тропинки, остатки дорог, развалины строений. Разная техника, брошенная где попало, иногда выглядела загадочно. А вот обещанного нападения мутантов Танька так и не получила, лишь издали рассматривала непознанную, склонную постоянно меняться фантазию, и продолжала мечтать о прогулке по этим диким местам.

* * *

Лагерь располагался в здании небольшого вокзала. Окна, естественно, были заколочены ржавыми жестяными листами, тяжелые металлические двери — наглухо закрыты. Вокруг было на удивление чисто. Хорошо сохранившиеся тротуары и даже газоны только усиливали желание размять ноги. Отшлифованная легким ветром, тишина разбавлялась лишь редким возгласом парящих в небесах черных листьев.

Идиллия прерывалась пунктиром из бредущих к убежищу усталых вооруженных людей. Грязные и даже на вид воняющие не только болотом и потом, с разных сторон приближались однообразно покачивающиеся под тяжестью жизни чейсеры.

— А не проще им на великах передвигаться? — слезая с «коня», спросила в пространство Танька. — И быстрее, и груз на плечи не давит, — перехватив недоуздок, повела в стойло своего монстра.

Жилище местного транспорта располагалось в ангаре, стоящем неподалеку от укрытия людей. Внутри полутемного строения было много сена, беспорядочно расположенных деревянных балок и непонятных перегородок. Кормушки, сделанные из остатков дельтаплана и заполненные подгнивающим мясом, сразу привлекли внимание оголодавших «лошадок». Не получив регулярной дозы отравы, они потихоньку приходили в себя, с интересом рассматривали окружающий мир и безнаказанно разгуливающих людей.

— Совсем дура, — констатировал проводник. — Здесь только пешком можно, наивная! Иначе и на сотню метров не отойдешь, как в аномалию вляпаешься и жизнь возненавидишь, — с явной опаской заводя в стойло своего «жеребца», он сокрушенно покачал головой. — Все, автомат отдай. Мне пристрелить тварей нужно, пока совсем не очухались.

— Я скорее тебя пристрелю, — пообещала Танька. Погладив свою «лошадку», она поделилась нежностью и надеждой со вторым монстром. — Их как зовут?

— Никак, не хватало еще мутантам имена давать, — буркнул в ответ проводник. — Ты не знаешь, что творишь. Их нужно уничтожить, иначе через пару часов всех здесь в клочья разорвут!

— Расседлай, вначале. И удила сними, конюх хренов, — она стала расстегивать сбрую на своей красно-рыжей скотинке. — Будешь Мармеладкой, ладно? А подружка — Барбариской. А что? Красиво! Маря и Баря. Нравится? — чудовища зоны уставились на Таньку веселыми гляделками. — А травку вы больше не едите, — справившись с амуницией, приказала открытым взглядом девочка.

— Иди за мной, — позвал отчаявшийся проводник. — Я представлю тебя всем, и на этом наш контракт закончен. Отдай автомат…

— Руки прочь, — в ответ повела стволом в его сторону. — Бери рюкзак и веди, — на прощание подмигнула верховым мутантам.

* * *

— Детский сад решил открыть? — это была первая неудачная шутка от притихших было чейсеров. Появление проводника, груженого чужой поклажей, и Таньки в сопровождении Лютого оказалось главным событием лагеря.

— Это его внебрачный сын, много вы понимаете!

— Не, это он себе на ужин словил! — ржали грубияны со всех сторон.

— Маловато мяса. Слышь, ты этот зародыш лучше сразу лошадкам скорми!

В обшарпанном вокзальном зале ожидания был устроен гибрид кафе и базара. Надписи на стенах, некогда выкрашенных сине-зеленой масляной краской, матом рассказывали о нелегкой жизни и быте. Позади широкого окна, превращенного в бар помещения кассы, маячила фигура управляющего, администратора, торгового агента и бармена в одном лице. За боковыми проемами скрывались пути к зонам отдыха. К лестницам в подвальные помещения были вытоптаны самые хоженые тропы. Под грязным потолком виднелись почему-то не гаснущие даже днем пыльные тусклые лампочки.

— Ты с каких пор оружие чужим отдаешь!

— Эй, детка! Заблудился? Иди сюда, обогреем!

— Да это, вроде, девчонка…

— Для новой подруги ростом не вышла.

— Ничего, для пяти минут удовольствия очень даже удобно! — раздалось в ответ.

— Ладно, представляй, давай! — после слов управляющего наступила тишина. Чтобы лучше видеть происходящее, он опрометчиво поднял решетку своего убежища: за его спиной полки ломились от самого разного товара…

Расчленение II

Часть 11

«Сгущенка! — Второе Я рассмотрела главное из того, что было выставлено на продажу.

Ну, о чем ты думаешь?! — возмутилась Танька.

О тебе. Мы голодная, между прочим!

Мы, вообще-то, должна сначала с „лошадками“ разобраться!»

— Короче, это новый чейсер… чейсерша, — сбрасывая рюкзак, под громкий хохот оповестил проводник. — Нефиг ржать. Имя не знаю. Контракт окончен, — он неожиданно пригнулся и бросился на Таньку, надеясь сорвать кое-как болтающийся на ее плече автомат.

Приказав Лютому не вмешиваться, Танюша просто отступила в сторону и слегка повернулась. Пролетев мимо, мужик не растерялся и, извернувшись, словно змея, попытался изменить направление броска. Напрасно. Сначала синеглазая в прыжке влепила ему обидную пощечину левой ступней. Затем правой, вместе с частью зубов, отбила охоту к необдуманным поступкам.

— А кто у вас чучела делает? — радостно спросила на весь зал. В напряженной тишине раздался шлепок от падения тела стонущего проводника.

— Доктор… — ответил кто-то неожиданно для самого себя.

— Класс! — Танька ухватила бесполезный автомат за ствол и со всей дури огрела им выступающий угол ближайшего проема в стене. От такой нежности, отбросив все ненужные больше детали, оружие сложилось пополам. — Я сейчас ему шкурку принесу. Лют, за рюкзачком присмотри…

* * *

Танюша изо всех сил старалась быть правдивой и не обманывать по пустякам. Кожу с проводника, висящего на ветке ближайшего к зданию вокзала дерева, она снимала прямо у него на глазах. Нацепленных на соседний сук.

«А вот сам виноват! Чего они у него из глазниц вылезать начали? — оправдывала свою аккуратность Танечка.

Так ты ему кричать запретила, — Альтер Эго продолжало мечтать о сгущенке.

Ну, знаешь! Могут у меня быть маленькие капризы?»

Приближаться никто не рискнул: разборки — они и в детском саду разборки… Умело ободрав шкуру с обидчика, под взглядами оторопевших чейсеров она отволокла тушку все еще живого проводника на обед Маре и Баре. Мысленно простилась с монстрами и, взяв с них слово никого из людей сегодня больше не кушать, открыла стойла.

* * *

— Не по понятиям как-то… — начал было местный распорядитель. Скорее тяжелый, чем толстый, он восседал за высокой барной стойкой некогда кассового окна и глядел сверху на Таньку, вернувшуюся с трофейной людской «шкуркой». Его белая борода была аккуратно подстрижена и расчесана, а одежда, хоть и не сверкала новизной, зато не воняла потом и грязью, как у большинства чейсеров, встреченных путешественницей по дороге.

— Привет! Я — Таня. Танька, Танечка или Танюша, но не Татьяна. А сгущенка продается? — заткнула сбитого с толку администратора, едва разглядывая его голову над высокой преградой.

— Ты проводника грохнула, дура. Таня — красивое имя, как у моей внучки. А сгущенка тебе не по карману. Ты что здесь делаешь? А, ребёнок?

— Хм? — изображая наивность, Танька пожала плечиками и приподняла одну бровь. — Я за штучками разными пришла, красивыми. На картинках видела — понравились. Ну и решила… А сколько сгущенка стоит?

— Тебе об оружии сначала думать нужно! И как наставника себе заполучить, чтоб не сдохнуть. Господи, за что мне это, а? — посмотрел куда-то в закопченную потолочную даль распорядитель.

— Он-то здесь при чем? — удивилась синеглазая. — Странные вы, люди. Позабиваете себе голову разной мутью, а потом недоумеваете, откуда дьявол, да зачем вас искушают. Так что насчет сгущенки? И где чучельник ваш?

— Его сейчас нет, — вместо бармена ответил голос позади Таньки. — Он с проводником три дня назад уходил за лекарствами. Ты этим ножичком разделала негодяя? — не обращая внимания на человечью кожу в руках ребенка, поинтересовался голос.

— Кстати, да! Он с вами должен был вернуться! — добавил моментально ставший серьезным хозяин торговой точки.

— Не суетись, — спокойно посоветовал бармену голос. — Как говорят у нас в Припяти, стреляный воробей — не значит мертвый.

За спиной веселой девчонки, заложив руки в карманы, перекатывался с пятки на носок невысокий улыбающийся типчик. Домашние тапочки, напяленные на шерстяные носки грубой вязки, заправленные в носки чистые джинсы, клетчатая рубашка навыпуск, открытая улыбка и смеющиеся глаза под нестриженным чубом соломенного цвета — именно то, что Танька ожидала увидеть в лагере почти одичавших чейсеров.

— С нами только Маря и Баря были, — повернувшись к любителю домашних тапочек и нагло глядя ему в глаза, ответила администратору за спиной Танька. — Бритва Оккама — хороший друг, — слегка прищурившись и наклонив голову набок, пояснила Танька. — А что?

— Нравится, что-что, — еще больше улыбнулся джинсоносец. — Продашь?

— Щщасс! — беззлобно прошипела в ответ. — Друзей не продаю!

— У тебя еще разные есть, я знаю, — мирно пояснил парень, продолжая раскачиваться. — Ладно, ты заходи, как с оружием определишься, — он развернулся на пятках и спокойно прошествовал в подвал, кивая по дороге встречным чейсерам и отвечая на поднятые в приветствии руки.

— Он — знает, учти. Кстати, к нему за оружием и иди, обычное тебе не по росту будет, а у меня только стандартное, — пояснил с высоты барной стойки управляющий, глядя на уставившуюся вслед домашним тапочкам Таньку. — Ой, дите, занесло же тебя… Ладно, подарю тебе банку сгущенки. Потом, вечером, когда спать все лягут. Нет, дура! — он гневно рявкнул в ответ на синюю молнию метнувшегося к нему взгляда девочки. — Коммерцию мне не нарушай, — добавил тише. — Сейчас не могу просто так отдать, при всех, — смутился совсем не к месту. — Поняла? Теперь колись, что за Моря — Боря были с вами? За что проводника завалила, куда доктор подевался, зачем лошадей выпустила — все по порядку рассказывай.

— Мармеладку и Барбариску? Да ну, долго рассказывать… — хотела отвертеться Танька.

— А ты спешишь? — совсем по-родственному рассмеялся бармен. — Для всех я — Старый, но ты зови меня Дед. Садись за тот столик, я сейчас принесу чего-нибудь пожевать и поговорим. Тебя не трогают, потому что последнее слово здесь за мной, учти.

Часть 12

От Деда удалось узнать много полезного и интересного. Оказалось, что далеко не всё в зоне эмоциональных аномалий изменилось из-за радиации. А мутанты — вообще нормальные устойчивые формы здешней фауны.

Танька усвоила, что «красивые штучки», которые так ей понравились на картинках, здесь называют факторами. Сами по себе факторы не имеют никакой ценности и пользы от них — ноль. Зато они никогда не повторяются, действительно красивые и владеть ими может только тот, кто их нашел. Очень редко владельцем мог стать человек, которому чейсер подарил найденный фактор. А вот продать, украсть или обменять фактор нельзя. Раньше многие пробовали, но — никак. Почему — так и осталось загадкой, но ни продать, ни купить фактор невозможно: он просто исчезает.

Еще Дед рассказал, что аномалии изменяют эмоциональное состояние только человека, а на другую живность не действуют. Что попадавшие под их влияние могли до смерти смеяться от счастья. Что под воздействием аномалии можно лопнуть от злости или сгореть от стыда. Буквально. Или тут же покончить с собой от горя, кому как повезет. Что в некоторых людях аномалии порождают ненависть, а в ком-то зависть.

— Довольно подлые и опасные ловушки, скажу тебе, — задумался бармен. — И нужно долго их изучать, чтобы свободно передвигаться в здешней зоне…

— Не поняла, — переспросила Танька, облизываясь после сладкого чая, — а что, еще какие-то зоны есть?

— Ты чего! С Луны свалилась?! — откидываясь на затрещавшую под его весом спинку стула, чуть не расхохотался в ответ Старый. — Самая первая — Чернобыльская Зона, там сталкеры орудуют. Многие из них оттуда к нам теперь перебрались. А вообще по предсказанию братьев — один-то астрономом был, а другой переводчиком с инопланетянского — будет шесть, кажется, зон посещения… Или семь?

— Посещения? — от интереса Танька нетерпеливо заерзала на пластиковом стульчике. Полпалки колбасы, принесенной барменом, быстро растаяли в ее пустом желудке, так что голод был не только информационный. И как бы Лютый ни намекал на кусочек, на людях ему пришлось довольствоваться сушеным мясом. — Это чего, в таких местах не техногенные катастрофы были?

— Правильно. Никто, кроме предсказателей, не знает, что там было…

— Провидцев. Это не предсказание, а предвидение, не одно и тоже. Ну, ну! — не очень вежливо перебивала и торопила рассказчика.

— Да что рассказывать? У нас сталкеры на чейсеров переучиваются. Гибнут во множестве, зато здесь поспокойнее будет, и платят хорошо.

— За что платят? — удивленно отшатнулась от информации Танька.

— За убитых тварей, ясное дело. Нельзя допускать, чтобы сильно размножались, а то, неровён час, прорвутся на свободу… Вот для охоты и подряжаются в чейсеры те, кому интересно. Здесь никого силой не держат. С тобой, вот, что делать прикажешь? — Дед в сомнении поджал губы.

— Почему «чейсеры»? — немножко чая на донышке пластикового стаканчика еще оставались и Танька периодически разглядывала его, не решаясь выпить мутный осадок.

— Потому, что факторы нужно долго преследовать, прежде чем они в руки дадутся. Тебе Тишь лучше расскажет, он среди аномалий и родился, кажется, — Дед легко рассмеялся. — Эх, тебе бы к нему в ученики попытаться… Но он не берет никого, так-то. Ладно, спать иди, поздно уже.

— А Тишь — это кто? — решительно отставила стаканчик со сладким в сторону.

— Ну как же? Оружейник наш, он же тебя про мачете спрашивал! — уже поднявшись со стула, кивнул на Танькин кукри Старый. — Он из Чернобыльской Зоны кстати, в Припяти раньше жил.

— А эта зона как называется? — поинтересовалась напоследок.

— Фактор Одиночества, — удивился Дед.

* * *

Место в одной из плохо освещенных комнат Таньке досталось на нижней ярусе. Могла выбрать и верхний — пустых коек в большом помещении хватало — но ей было плевать: развернула свой эксклюзивный спальник на грязном матраце — и все обустройство. Дед выделил ей сундучок для оружия и личных вещей, но пользоваться им синеглазая не спешила.

«И правильно! Лагерь — значит все по-спартански должно быть! — поддержало себя Второе Я.

Как?! Ты где нахваталась такого? — чуть не поперхнулась Танька.

А что? Никаких излишеств же: закутались — и спатки? Да?

В нашей „пещерке“? Трехкомнатной? С горой подушек на двуспальном ложе? Ну-ну, аскетка. С диетой только не переусердствуй.

Ка… какой диетой? — в испуге прижало к груди очередную конфетку Альтер Эго.

Так тут всухомятку часто живут: на консервах и без сладкого, — озадачила свое подсознание Танька.»

Хотя Лютый и лежал на мешке в ногах, и отпугивал редких проходящих по комнате тихим урчанием, вечером отдохнуть Таньке спокойно не дали.

Прежде всего, она растянула трофейную «шкурку» на спинке соседней пустующей двухъярусной кровати.

Затем, уже в своей походной пещерке, она вычистила от грязи все, что можно, даже своего защитника. Досушила, наконец-то, одежду, а для себя сотворила маленький душ. И только укуталась с головой в огромное пушистое одеяло, постаравшись одновременно обнять сразу все подушки, как из зала нахлынули волны жутко искаженных мелодий и безголосого хора подпевал. Звуки электрогитары еще можно было терпеть, но отсутствие слуха у некоторых хористов убивало на месте.

Танечка никогда не страдала стеснительностью, но скромность у нее была врожденная. Чтобы не шокировать окружающий мир совершенством собственных форм, она сотворила себе черную футболочку с большим капюшоном от яркого света. Украсила трикотаж вопросом «Ангела вызывали?» под узнаваемым контуром фигурки с косой. На ноги придумала огромные пушистые розовые тапочки. Вынырнув из мешка, но не вылезая из дремы, сонная девочка отправилась наводить порядок.

Столы и стулья были сдвинуты в сторону. Посреди зала ожидания в импровизированном очаге развели настоящий огонь и теперь жарили на вертеле чью-то тушу. Рассевшиеся вокруг кто на чем, чейсеры изображали капеллу любителей панк-рока. От длинноногого явления в черном единственная гитара издала фальшивый писк. От надписи на груди явления ансамбль распался на затихающие звуки. А капюшон, грозно наброшенный на глаза явления, заставил мигнуть от страха лампочки под потолком местного бара.

«Они совсем петь не учатся? — приоткрыв один глаз, интересовалось Второе Я.

Они жрать хотят, — на окружающую действительность Танька глядела тем же приоткрытым глазом. — А пение — так, время в ожидании убить.

А что это у них так аппетитно жариться?

Мутант здешний, что непонятно-то? — рискуя окончательно проснуться, пожала плечиком Танька.

И как это есть? Оно ж радиоактивное, наверное! — окончательно проснулось Альтер Эго.»

Часть 14

— Простите, вы долго еще? Я спать хочу, — из глубины надвинутого на глаза капюшона спросила вежливая Танька. Её тихий нежный голосок не обещал ничего хорош…

— А тебе сейчас главное не вечером заснуть, а утром проснуться, — посмел пригрозить кто-то.

— Рискни, если Лютого не боишься, — зевнула в ответ. — Ну, так как? Поспать мне дадут или где? — она зябко поежилась и потерла правой рукой левое плечико, при этом неловко сведя от вечернего холода голые коленки.

— Тащи сюда своё животное, — поднялся со своего места высокий тип с огромным ножом в руках. — Тебя трогать нельзя, пока без оружия, а про кошек в правилах ничего не сказано. Сумеет меня поцарапать — будешь спать в тишине, так и быть, — вокруг засмеялись. — Ну, а не сумеет — будет из него добавка на ужин, не обессудь, — он оглянулся вокруг, собирая поддержку у разом оживившегося местного населения.

«Если не хочешь — я сама их утихомирю, — предложила защитнику синеглазая.»

«Как же! Веселье пропускать нельзя, — спрыгивая с мешка, подумал в ответ маленький леопард.»

— Лют, ко мне! — подала для виду команду, сбрасывая с глаз капюшон.

— О! Крутняк, он еще и лют! — пошутил отважный обладатель ножа.

— Ты бы шла спать, а? — посоветовал сзади знакомый голос. — Зверь — лучший охотник на мутантов, учти…

— А ты можешь пари принять, если хочешь, — не оборачиваясь, ответила Танька любителю шерстяных носков и домашних тапочек. — Победит Лютый — с тебя бесплатное оружие. Или подарю тебе классный клинок.

— Твой найф? — оживился в ответ.

— Нет! — резко обернулась к нему Танька. — Но очень редкий, поверь.

— Так уверена?

— Скуба Демо.[5]

— Подделка, он один! — сглотнув комок в горле, с трудом произнес Тишь.

— Тридцать шесть утеряно, а два больше никто не видел. У меня — один из них, папа подарил.

— Как говорят у нас в Припяти, лучше декольте сбоку, чем ширинка на спине, — он для виду почесал за ухом. — По рукам!

Из-за угла показалась симпатичная серая мордочка с зажатым в клыках кончиком хвоста.

— Пиплы, принимаю ставки! — объявил Старый. — На Зверя и Зверька! — он водрузил на барную стойку небольшую доску-меню и, протерев ее рукавом, стал мелом чертить суммы и имена.

— Э! — возмутился Зверь.

— Лютый — леопард! — поддержала Танька, подбирая пушистого на руки.

— Исправил! — громко оповестил бармен-букмекер. — Зверь против Лютого!

— Ты шиза, герлёныш. Он его убьет, — совсем беззлобно предупредили Таньку из образовавшейся перед кассой толпы.

— Чуть не забыла! — не сходя с места, громко поддержала веселье синеглазая. — Может, тогда до смерти оба будут? А то нечестно получится: поцарапать против слопать на ужин… А?

После недолгого молчания, задор игроманов увеличился вдвое, а веселость Зверя сменилась кислой миной.

* * *

Лютый не оправдал свое имя. Ни свирепого рычания, ни грозных взмахов длиннющим хвостом перед броском никто от него так и не дождался. Когда Танька сказала: «Убей!», он, словно вода, плавно вытек из её объятий и очень быстро оказался позади Зверя на спинках сваленных в кучу стульев.

Противник, со сверкающим ножом в правой руке и свисающей с левой, словно у гладиатора, крепкой охотничьей сетью, едва успел обернуться, как Лютый, демонстрируя способности Снежного Леопарда, перепрыгнул через его голову прямо к горящему очагу.

Почти одновременно с прыжком, следом за котенком полетела сеть. Не найдя жертвы, сухопутный невод, словно тряпка, остался лежать на грязном полу. Лютик, презрительно хмыкнув себе в усы, и даже, как показалось многим, иронично приподняв одну бровь, смотрел на своего соперника уже со стойки бара.

На левой руке Зверя, теперь не скрываемые тенётами, красовались латные сегментные наручи и шипастая металлическая перчатка. Он был озадачен и явно нервничал. В желтом уютном свете старых лампочек все происходящее выглядело безобидной игрой, если бы не удручающие безысходностью голые стены старого вокзала.

«Откуда здесь электричество? — думало Второе Я.

Оно просто есть. Как эти вечные лампочки, например, — еще больше запутала себя Танька.

Как так? — глядя на источники света, не поняла саму себя.

Ну, так эта игровая фантазия придумана, что непонятно? Лучше скажи, чего Лютый тянет? Я спать хочу, — заразительно зевнула в ответ.

Он играется! Маленький еще. Давай прикажем заканчивать?

Он и так нас понял. Меня, в смысле. Тьфу, ты! Я с тобой с ума сойду.

Ой, ой, ой! Сколько оптимизма! — гордо вскинула подбородок Альтер Эго.»

В следующем прыжке ирбис рассек жертве кожу на ноге. Все, что успел сделать Зверь — повернуться в сторону Лютого и скривиться от боли. Его бесполезные взмахи ножом в пустоте выглядели комично. Очень быстро шум и разговоры вокруг стихли. Зрители поздно поняли, что веселье каждая сторона понимает по-разному.

Тишь был настолько предусмотрителен, что сделал ставку на Лютого и теперь почувствовал, что в любом случае он не останется в проигрыше. Кроме нескольких чейсеров, на маленького защитника поставил и Дед, и поначалу это была всего лишь моральная поддержка для Таньки…

Очередной прыжок пушистого оставил Зверя без ножа: разорванная когтями правая рука больше не слушалась.

Часть 15

— Есть желающие пересмотреть условия поединка? — поинтересовалась Танька, погладив усевшегося рядом Лютика. В глухой тишине раздавался только скрип зубов Зверя, из-за шока не чувствовавшего пока всей боли.

— Останови своего мутанта… — несмело попросил чей-то голос.

— Лютый не мутант, и он мой друг, — оповестила всех. — Так что? Победа засчитана или добить?

— Согласно правилам, в лагере запрещены убийства, — нехотя произнес Старый. — Победа засчитана Лютому. Есть возражения?

— А она? — прозвучало от зрителей насторожено. — Ей так и сойдет мочилово проводника?

— Проводника, насколько я помню, схомячили его же лошади и не в этих стенах, — рассудил Дед.

— Крэйза отпустила мутантов, оставила нас без проводника. Её кот покалечил Зверя…

— И док при ней пропал. Ты уж по справедливости давай, Старый, — добавил другой чейсер.

— Что скажешь? — обернулся к Таньке добрый бармен.

— Как говорят у нас в Припяти, — Тишь опять возник за спиной неожиданно, — мало есть человечину, чтобы оставаться человеком. Хотя не факт, — задумчиво приподнял одну бровь. — Короче, проводник не нашего круга был, так что получил свое. А она, — встал рядом с Танькой, — теперь мой ученик. И все претензии — ко мне, — несмотря на вполне домашний вид, поглядывали в его сторону с опаской.

* * *

Подвальная мастерская у Тиша была уютная и просторная одновременно. В одной-единственной большой комнате он умудрялся и зарабатывать любимым делом, переделывая и изготавливая оружие, и стряпать еду, и выращивать кривенький кактус, и…

— Ой, ёжики! — обрадовалась Танька, впервые переступив порог его огнестрельного ателье. Она бросила у входа скомканный спальник и рюкзак, который волокла за собой по полу, и, едва не выпрыгнув из своих розовых тапочек, метнулась к огороженному картоном уголку на одной из многочисленных полок.

На стеллаже, среди разнокалиберного металла, ютилось маленькое семейство оранжевых длиннохвостых ежиков. Частое сопение их любопытных белых носиков показывало, что колючие вполне освоились в гостях и жаждут новых ощущений.

— Да вот, подобрал, когда они дружно к кому-то на завтрак перлись, — смутился Тишь. — Скоро выпущу, только откормлю немного. На здешних мышей им сложно охотиться, те и кота сожрут. А змеи у нас с такой чешуей… — махнул в отчаянии рукой. — В общем, оголодали малость иголки. Ты, давай, размещайся вон там, в уголке, — указал на большой, накрытый чистым матрасом, ящик. — И пойдем к аборигенам, иначе плохое подумают.

— Чего это? — переспросила гладившая ежиков Танька. — Я могу и в общей спальне остаться…

— Казарме. Там — казарма. Не пойдет, тебе жизни спокойной не будет, — покачал головой в ответ. — Так что здесь вписывайся, если не брезгуешь.

— А ты где будешь? — спросила, водружая на ложе свои пожитки.

— Я на полу сплю, так удобнее.

* * *

Зверя пришлось спасать. Повязки ему наложили плохо, и от потери крови он с каждой секундой бледнел все сильнее.

— Как говорят у нас в Припяти, пришла беда, а отворить некому, — скептически посмотрел на раненого Тишь.

Танька могла исцелить сразу, даже не приближаясь, но какой же это урок для грубиянов?

«Ладно, умереть ему не дадим, — сомневалась в необходимости вмешиваться.

Только чтобы не понял никто. А то попрутся со своими болячками все, — поддержало Альтер Эго.

Да, видок у них — хуже некуда…

Всухомятку же, — как-то жалобно разворачивала карамельку Второе Я.

Слушай, а они размножаются… Мне так кажется, — поглядела на свое подсознание Танька.

Фто? — засовываемый в рот леденец мешал внятно думать.

Фантики от твоих конфет! Они мне скоро сниться будут!»

— У меня есть порошок специальный, для ран, — наугад оповестила Танька, приблизившись к окружившим Зверя чейсерам. Переодеваться она посчитала лишним, но теперь на ее наряд реагировали уже спокойнее.

— Так чего стоишь? Бегом неси! — Дед, попытавшийся работать санитаром, уже не рад был, что Лютый не добил свою жертву.

Придуманное на ходу, «лекарство» мгновенно уняло боль и остановило кровотечение.

— Ништяк! Что за новинка?

— Наш док, вроде, лучшее брал, а такого…

— Эй! Продай половину!

— Слушай, еще есть дозняк? — вопросы посыпались сразу и со всех сторон. Молча пока наблюдали картину только Дед и Тишь.

— Да так забирайте, — пожала плечиками Танька. — Пусть у Деда… в смысле, у Старого лежит, и пользуйтесь, — посмотрела недоуменно на публику.

— Ладно, пипл. Раненого отнесите в казарму, — распорядился Старый. — И кто за вертелом следит?! — крикнул уже строго. — Мясо подгорает!

Часть 16

— Ну, и зачем свое лекарство отдала? — спросил Тишь, когда на них перестали обращать внимание. — Про доктора, судя по всему, нам можно забыть…

— Ой, да успокойся ты! Не было с проводником никого, — сморщилась Танька. — Спать когда можно? Вставать рано.

— Зачем? Тебе сначала оружие…

— Я пробежаться хочу, погодка чудная, — перебила наставника. — Да и с окрестностями познакомиться нужно…

— Ты ёбн… ты дура? Впрочем, одно другое не исключает, — рассудил Тишь. — Здесь не бегают. Как говорят у нас в Припяти, тише ходишь — дольше будешь!

— Это потому у тебя прозвище такое?

— А ты всегда слышала мои шаги? — ответил вопросом.

— Нет, — честно помотала головой. — Ясно. Ладно, раз не спать, давайте петь. Здесь одна гитара?

— Пипл, второй инструмент пригодился! — пристально глядя на Таньку, громко распорядился Тишь.

Танька не умела ни петь, ни играть, но знакомиться лучше в непринужденной обстановке. Альтер Эго взяло на себя навыки и умения, оставив главной половинке возможность выбирать репертуар. С сомнением покосившись на засаленное сиденье предложенного стула, и выразительно глянув в сторону слушателей, Танька осталась стоять с принесенной для нее второй гитарой. Не долго: у Деда быстро нашлось чистое полотенце, подстелить под основание её голых ног.

Вместе с инструментом принесли отдельный комбоусилитель, непонятную педаль, и… дальше Танька перестала понимать происходящее, получая удовольствие от процесса.

Снова, теперь уже от смущения, надвинув на глаза капюшон, Танька исполнила «Вальпургиеву Ночь»[6]. Исключительно с целью установить доверительный контакт с чейсерами.

Творить мелодию и петь было абсолютно новым развитием способностей. Необычные ощущения будоражили еще больше: от нее ожидали создания настроения. Слушали не ее, а голос и слова. Смотрели на исполнителя, а не на девочку. Радовались тому, что могут быть рядом в эту минуту.

Чейсеры оказались вовсе не изощренными убийцами, уставшими охотниками, разочарованными в жизни людьми, а настоящими романтиками! Это сборище старых панков и хипарей, получивших бесплатную тусовку и развлечение в виде поиска красивых фенечек, лишь по необходимости подрабатывало охотой. Основное же развлечение как раз и устраивалось по вечерам.

Новое настроение подвигло исполнить «Дорогу в Ад»[7]. А когда для закрепления знакомства прозвучало «Я Ненавижу Девочек»[8], поросенок на вертеле как раз закончил прожарку.

Поглощение ужина продолжилось прямо на зрительских местах, расположенных, преимущественно, на полу.

— Нормальная чикса, пиплы! — озвучил для всех свое решение о Таньке Старый. — Пробуй деликатес, не часто попадается, — передал возвышавшейся на стуле гитаристке вилку и тарелку с куском мяса.

Местный кабанчик, которого все упорно называли поросенком, был великоват для своего названия. Глянув на беспечное веселье, Танька не стала задавать вопросы и, примостив на коленках горячую посудину, рискнула попробовать нежное мясо… рыбы. Больше всего ее удивил не вкус, а полное отсутствие костей.

— И как? — отгрызая ломтик дичи от ребрышка, умудрился спросить Тишь. — Раньше не пробовала? Ничего, здесь и не такое… — вместо окончания предложения, он предпочел еще кусочек «рыбки».

— Почему поросенок? — проглотив первое изумление и облизав пальцы, спросила Танька.

— М! Это морская свинка, они на севере обитают, — продолжал разгрызать вкусное наставник. — Как говорят у нас в Припяти, гусь свинье не товарищ, а родственник! — вокруг слышался довольный лязг зубов, причмокивание и даже звериное взрыкивание голодных мужчин.

— Можно Лютого угостить? — оценив безопасность и количество съестного, попросила девочка.

— М-гу, — кивнул головой Тишь. Оторваться от такого блюда было сложно.

«Ты что натворила? — млея от наслаждения, спрашивала себя Танька. Ей нравилось слушать, как ест Тишь. Звуки поглощения еды успокаивали и расслабляли. Раньше она этого не замечала.

Сама такая, — облизнулось Второе Я. — Ты выбирала, что петь.

Я не о том. Что дальше? Мне здесь нравится, учти!

Ничего, скоро Мелл придет…

Это угроза?»

Местный разливной напиток Танька пробовать отказалась. Сваренный из сахарного ивняка, он явно был омерзительно вкусным: лица употреблявших сводило судорогой экстаза. Поросёнковый кабанчик вполне удовлетворил её интерес к экзотике и голод, так что можно было снова взяться за инструмент. Сначала совсем тихонько, она в шутку стала рассказывать о жажде. Резкий и агрессивный монолог «Я и Мой Джин»[9] чейсеры восприняли почти блаженным молчанием.

Оказалось, блюзы[10] нравятся Таньке не только как название жанра, так что зависали допоздна. Когда добралась до своего мешка, бодрости хватило лишь на то, чтобы забраться внутрь, а не уснуть сверху.

Часть 17

— Вставай, соня! — подходить близко к охраняемому Лютым Танькиному лежбищу Тишь не рискнул. — Сегодня поведу тебя знакомиться с окрестностями, так что вылезай, — он уже возился у маленькой электроплитки в кухонном уголке.

Не совсем выкарабкавшаяся из сна, взъерошенная Танька показалась из мешка в подвальном полумраке мастерской. Давешняя футболка на ней выглядела еще хуже.

— Чего в такую рань? — прошелестела с непривычки осипшим от пения голосом.

— Как говорят у нас в Припяти, кто рано встает — тому Бог не товарищ! Скоро полдень, лентяйка, — он нацедил в две кружки жуткий черный чай, добавил по ложке смальца и посыпал солью. — Держи, — протянул одну порцию Таньке.

— Спасибо, — изо всех сил отрицательно замотала лохматой головой, — я на диете.

— Пей, не выпендривайся. Горло вчера так драла, что там ссадины, наверное. А это — первейшее лекарство от ангины. Но сейшн на расслабоне знатный вышел, — он аж зажмурился от воспоминаний.

— Лучшее лекарство от ангины — бритва, — просипела в ответ, но все-таки взяла кружку и с опаской покосилась на растекающиеся по черной поверхности плескавшейся микстуры жирные разводы. Первый глоток, вопреки ожиданиям, принес облегчение и был совсем не противным на вкус. Дальше пошло легче.

— Юмор у тебя — врагу не позавидуешь, — добродушно улыбнулся Тишь и отхлебнул от своей порции. — Собирайся, по дороге поговорим.

— Спасибо и отвернись, — доцедив последний глоток, отдала кружку синеглазая.

«Мы чего, так сразу и подчинимся неизвестно кому? — запротестовало Альтер Эго.

Хм! — Таньке стало весело. — Он нас вчера под опеку взял, вообще-то.

Опекун Дьявола. Охренеть названьице! Он мозгами двинется, когда узнает.

Тебе жалко людей? — удивилась себе.

Нет, но… Ну, да, есть повод для веселья, — согласилось Второе Я.»

«Лют, ты с нами, — приказала защитнику, уже выуживая из мешка свой камуфляжный костюмчик и ботинки.»

«А вещи сторожить? — теряя надежду отоспаться, отозвалась мордочка с хвостом в зубах.»

«А я страх оставлю, сюда даже заглядывать побоятся! — веселилась девочка.»

— Не хочешь сначала Зверя проведать? — уточнил Тишь.

— С какого? — напялила задом наперед бейсболку Танька. — Я лучше в туалет зайду с утра, чем хама навещать. Как говорил один мой знакомый, в туалет нужно ходить не тогда, когда хочется, а тогда, когда есть возможность, — сбила с толку опекуна.

— Как знаешь. Он, вообще-то, извиниться хотел. И поблагодарить…

— Ладно, зайдем, — смилостивилась, подвязывая нижний конец ножен к бедру.

Солнце стояло высоко, и день за стенами вокзала ласкал летним блаженством. Едва отойдя от убежища, Танька, невзирая на предостерегающий окрик Тиша, сразу побежала к маленькой полянке с цветами. Лютик, озадаченно глядя вслед хозяйке, остался рядом с чейсером.

Удивительные черные соцветия, никак не связанные с почвой, парили низко над полянкой. Опуская к земле лишь короткое и легкое, словно паутинка, бледно-зеленое подобие стебелька, они не касались земли. Было жалко срывать такую прелесть. Цветы висели на разной высоте и, словно стайка пушинок, раскачивались и гнулись от легкого ветра, но никуда не улетали и оставались каждый на своем месте, как привязанные. Проведя ладошкой по нежным созданиям, девочка на всякий случай, рассказала им, какие они красивые — маленькие летающие угольки.

«У них же нет зеркала, — рассудила свое общение с флорой.

Они — растения! Ты мне еще дома своими беседами с фикусом надоела, так и здесь меня доставать вздумала?! — от гнева уперев руки в бока, отчитывала свое Второе Я.

Ну чего ты? Они же действительно прекрасны… А кто им об этом может рассказать? Здесь же мужики одни, — просительно глянула Альтер Эго.

Ну, ладно. Это я так, — быстро успокоилась половинка девочки. — А букетик сделаем?

Они живые! Как ты можешь?!

Всё, к психиатру. Сразу, как вернемся. Вдвоем, — пошутила в ответ.»

— Ты что творишь?! — Тишь перестал соответствовать своему прозвищу. — Сразу на тот свет захотелось?! — он нависал над вернувшейся Танькой, словно угроза с ремешком для порки.

— Ну чего ты орешь? Там цветочки красивые…

— Там аномалия сомнений! Они изнутри выгрызают! Почему она тебя сразу не убила — одному Богу известно! — еще чуть-чуть и из ноздрей оратора готов был вырваться дым.

— А ему-то откуда об этом знать? Это наше с цветами дело, и вообще: нефиг при мне о нем упоминать, — обиделась Танька и пошла дальше по утоптанной тропинке.

Такого поворота Тишь никак не ожидал, но, догнав ученицу, по инерции еще пригрозил:

— Будешь себя так вести, — вернемся сейчас же! А о ком не упоминать? — подумав, спросил растерянно.

— Слушай, — резко остановившись, повернулась к нему Танька, — я не напрашивалась, могу и сама о себе позаботиться. Тоже мне, опекун для дьявола выискался!

— А-а… — протянул Тишь иронично, — тогда понятно, — он развернулся и пошел дальше вглубь зоны. — А я-то всё гадаю, — громко рассуждал сам с собой, — чего это ребенок сюда приперся? А она, видите ли, дьяволом себя возомнила! Ну, всё понятно, тогда. Не долечили, бедолагу…

— По-моему, я не давала повода для оскорблений! — догоняя Тиша, отозвалась Танька.

— Еще как давала! Ты из какой психушки сбежала? — не поворачиваясь к девочке, разъяренный оружейник просто шел дальше.

— Я не сбежала… В смысле, я нормальная! — она еле поспевала за идущим размашистым шагом мужчиной.

— Нормальные дети в куклы играют, а не снимают кожу с живых людей! И не разгуливают с леопардами! — он махнул рукой в сторону веселящегося Лютого.

Маленький ирбис, не чувствуя опасности, как раз гонялся за большой зеленой молью. Тяжелая тварь зоны была величиной с голубя и еле успевала уворачиваться от острых когтей. Впрочем, Лют не особо усердствовал, и старался не поранить отливающие металлом изумрудные крылья существа.

— Я не разгуливаю, я хочу несколько факторов найти, — оправдывалась Танька, — для себя и в подарок для Мелл… — она семенила, периодически переходя на бег. — Слушай, не спеши, мне идти неудобно!

— Факторы просто так не отыщешь, — успокоившись, Тишь пошел медленнее. — Кто такой Мелл?

— Такая, она девочка. Это… что-то вроде меня, только наоборот, — совсем запутала наставника Танька.

— В какую сторону «наоборот»? — уточнил на всякий случай.

— Увидишь, она скоро придет. Ой, смотри! Там Маря и Баря! — улыбнувшись, Танька замахала поднятой рукой.

Знакомые собако-лошади мирно бежали вдали, но, завидев Таньку, поспешили к своей спасительнице.

— Ко мне за спину! Быстро и не высовывайся! — приказал Тишь, попытавшись задвинуть Таньку под свою защиту. В руках у него появилось нечто маленькое, казавшееся естественным продолжением кисти.

— Э! Это Мармеладка и Барбариска, ты что?! — повисла на нем девочка. — Не смей! — она выскочила вперед и, раскинув руки, встала межу стреляющей штуковиной и приближающимися монстрами.

— Уйди, дура, они нас съедят!

— Сам такой! — повернувшись, Танька с Лютиком рванули навстречу лошадкам.

Добежав, она первым делом обняла обеих саблезубых единорогих собак. И только потом, кое-как вскарабкавшись на Мармеладку, припала к ее спине, закопавшись в роскошную гриву.

Часть 18

На мягкой шерсти ездить оказалось гораздо удобнее, чем в жестком седле. Тишь смог это оценить уже после того, как его под страхом немедленного поедания насильно усадили на Барбариску.

— То есть, ты с ними подружилась, — задумчиво водя прутиком по песку, спросил постепенно приходящий в себя оружейник. Они с Танькой сидели в тени широколистной сосны и просто разговаривали. Маря и Баря, разлегшиеся неподалеку, с удовольствием охраняли их покой, одним своим видом отбивая у других мутантов охоту нападать.

— Я их из рабства спасла, — кивнула своим хвостиком синеглазая. — Нельзя же так с собаками! Они добрые…

— Кто ж знал, что они собаки? — с опаской покосился на страшилищ Тишь.

— Спросить у них не пробовали? Они же только и ждут, чтобы с человеком рядом быть! — наставительно учила своего опекуна девочка.

— М-да, загадок у зоны… — покачал головой в ответ. — Как говорят у нас в Припяти, чем дальше в лес — тем меньше шансов.

— Вот именно. Ты меня обучать собираешься, вообще?

— А для чего? Сама всё умеешь. Охотиться с тобой — бесполезное занятие, я так понимаю. Кстати, как твоя подружка сюда собирается попасть? — посмотрел на Таньку с интересом. — Проводника больше нет…

— Откуда я знаю? — пожала плечиками. — Может, я её поеду встречать. Не знаю пока.

— Интересно, куда док запропастился… Не хочешь новым проводником поработать?

— Нафиг надо? — удивилась не на шутку. — С собаками теперь каждый самостоятельно сможет передвигаться.

— Ага, так чейсеры и поверят, — ухмыльнулся Тишь.

— Ну, ты же поверил? — посмотрела недоуменно на оружейника.

— Я — другое дело. Я странный, — он задумчиво посмотрел вдаль.

Холмистая местность, покрытая редколесьем, выглядела безмятежно. Выжженные Солнцем участки нормальной травы перемежались яркой зеленью колосящегося мха. Попадавшиеся тут и там одуванчики, хищно клацая лепестками, лениво охотились на глупых голубых комаров. Перекати-поле мерцали, словно мираж, каждый раз возникая на новом месте. Небольшая рощица капусты по-молодецки раскачивала тяжелыми кочанами, поджидая неосмотрительных зайцев. В низине стройными рядами шагали стебли пшеницы.

— Ладно, доктора ты не видела, — отбрасывая ненужный прутик, перешел к серьезному разговору Тишь, — но хоть что-то необычное в поведении проводника заметила? — прутик не заставил дважды просить себя и заторопился к своим, смешно переставляя свои короткие лапки. — Может, он обмолвился, мол, завтра за доком поеду или еще как, а?

— Не-а, — замотала головой Танька. Ей и самой было интересно помочь чейсерам в поисках, но впервые о пропавшем ее начал расспрашивать именно наставник. — Давай съездим туда, где проход и посмотрим? Верхом быстро обернемся, — погодка и необычная природа зоны прямо толкали в лапы приключений.

— Завтра, сегодня погуляем еще здесь, расскажу про аномалии и пойдем подбирать тебе оружие. Вот тогда тебе точно из лагеря нужно уходить: чейсера с оружием можно и на дуэль вызвать, и «случайно» в драке покалечить…

Глядевшая на него Танька не знала, смеяться ей или плакать от жалости.

— Ты серьезно? Я вооружена, дальше некуда, — оружейник не заметил даже блеска клинка, когда кукри обхватил сбоку его горло. Холод металла обжег кожу. — И ничего другого мне не нужно, поверь, — нож исчез так же внезапно.

— Слушай, — Тишь развернулся к Таньке лицом, — если серьезно: ты кто такая?

— А говорил, что странный, — разочарованно протянула в ответ. — Да ну дьявол я, самый настоящий. Сколько еще можно повторять?

— И сюда за фенечками пришла? — снова поплыл мозгами опекун. — Может, ты еще и в куклы играешь, а? — недоверие никак не покидало Тиша.

— А что такого, — потупив взгляд, смутилась Танечка. — Я же девочка, все-таки, — залилась краской, не решаясь посмотреть в глаза. — И если кукла красивая, то почему нет? — добавила совсем тихо.

— Ну-ну, — скептически взглянул на происходящее наставник. — А что ты не наколдовала себе украшений, а сюда за ними рванула? У тебя же власть, богатство, души грешников…

— Чушь какая! Нафиг мне богатство и власть, ну сам подумай? А души для чего? — пришла в себя Танька. — Что интересного-то?! Другое дело, когда погулять можно, мороженого поесть, на велике покататься, позагорать в свое удовольствие. Ведь правда? — даря искушение, она испытывающее посмотрела на своего опекуна. Тишь промолчал.

«Он о чем думает, вообще? — интересовалась у себя Танька.

Он не верит. Он думает, что мы… я, то есть. В смысле, ты. Мы, короче, — запуталось Второе Я, пряча за спиной зажатую в кулачке карамельку. — Мы порождение зоны. Или галлюцинация, — расстаться с конфетками не получалось, но в присутствии самой себя разворачивать леденец не решалась.»

— Я не сложный мутант и не видение. Не бред твоего сознания. Да, владею телепатией, — читая чужие мысли, чеканила Танька, на всякий случай, не глядя на Тиша. — Нет, я не копаюсь в твоих мозгах. И про это я тоже не знаю. Да, пока ты сам об этом не подумал. Ну что, достаточно доказательств? — теперь властно глянула на оружейника. — О, ё! Ну и примитив, — покачав головой, она материализовала ящик холодного пива, для виду щелкнув пальцами. — Рыбки? — спросила с издевкой, слегка склонив голову набок.

От такого напряжения мозг Тиша попросил тайм-аут.

Часть 19

Маря и Баря успели отъесться и были совсем не голодные. Появившаяся возле лагеря верхом на лошади Танька вызвала панику. Когда рассмотрели на спине второй обмякшего и еле державшегося за гриву оружейника, находившиеся в укрытии чейсеры приготовились к самому худшему.

Обыденно заведя лошадок в их ангар, Танька подгребла в стойла побольше сена и, обняв собак за лохматые шеи, пожелала им спокойной ночи.

— Уверен, что они не опасны? — допытывался Старый. Он сидел с прибывшими за столиком, подальше от остальных. Недоверие чейсеров едва не вылилось в бунт, но добрая Танечка, мило улыбнувшись, пообещала оторвать голову, если кто-то вздумает обидеть собак. Спорить с ней не рискнули.

— Еще как опасны! — в себя Тишь приходил с помощью горячего сладкого чая. — Но они послушные, и… Таня с ними вообще в обнимку. А ведь сожрать её — раз плюнуть, — оружейник теперь не всегда верил тому, что говорил.

— Ты чего молчишь? — Дед повернулся к Таньке. — Народ ждет, не видишь? — очень строго указал на сгрудившихся у дальнего столика охотников. Недобрые взгляды в сторону сидевшей рядом с наставником подопечной не пытались скрывать.

— Вижу, — разыгрывала наивную Танька. — Мы завтра пойдем доктора искать, не пешком же в такую даль? Вот я Марю и Барю и попросила… — она была скромной девочкой и немного смутилась от своей доброты.

— Мармеладка и Барбариска! Саблезубые единороги, ага! — Тишь нервно рассмеялся. — Я тебе потом расскажу кое-что, — он многозначительно глянул на бармена.

— Они — собаки! — рассердилась Танька. — И не виноваты, что такие красивые! — эти разборки стали ей надоедать.

— Теоретически-то единорога кто приручить может? — не обратил внимания на замечание Тишь.

— Кто? — не понял Дед.

— Прекрасная девушка только. Ну или вот, — показал на насупившуюся синеглазую. — Чем не принцесса?

— Смазливая мордашка — не повод оставаться безнаказанной… Но дока кто-то должен искать. Так, — хлопнул ладонями по своим коленям Старый, — мое решение: до возвращения вас никто не тронет. Ну, а там поглядим, — он встал и направился к своему торговому месту.

— Эй, — пихнула локтем своего опекуна добрая девочка. — Спасибо тебе, — она снова смутилась и старалась не смотреть на Тиша.

— За что? — отхлебнув еще глоточек остывшего уже напитка, поинтересовался оружейник.

— Что собак защитил. И за меня вступился. Вот, — неизвестно откуда она достала с виду очень простенький нож. — Это тебе, подарок, — не глядя в сторону наставника, ловко перехватила красоту за лезвие и протянула своеобразную благодарность.

Необычный прямой клинок листовидной формы с двусторонними спусками и серрейтором был очень похож на кинжал. Латунные гарда и навершие сверкали, отполированные заботой и любовью. Набранная из светлой кожи рукоять имела незатейливые белые пластиковые вставки.

— Реплика, — с трудом сглотнув комок в горле, еле выдавил из себя оружейник.

— Оригинал, — покачала головой Танька. — Настоящий Скуба Демо. Бери, не стесняйся.

— Он же целое состояние стоит, — Тишь наконец-то решился и бережно, обеими руками, взял клинок.

— Да? Вот и хорошо, будет тебе компенсация, — с улыбкой повернулась к наставнику Танька. — Мы ужинать собираемся или где?

— Скоро, — кивнул в ответ. — Только я подарок не возьму, а обменяю. Иначе не честно и поссориться можем. Ствол тебе подберу…

— Мне не нужно, — запротестовала Танька. — Ты же на прогулку с голыми руками пошел? Почти. Значит, здесь безопасно. У страха глаза велики…

— У меня четыре ствола с собой было, — наставительно произнес Тишь, прижимая к себе подарок. — И тот, который ты не дала использовать, разорвал бы лошадей на куски. Как говорят у нас в Припяти, у страха глаза велики, а зубы еще больше. Я всегда вооружен. И всегда боюсь, иначе не выжить.

— Чего здесь бояться? — удивилась подопечная.

— Людей. Потом расскажу. Ты на сейшн в этом прикиде собралась? Или платье припасла для особых случаев? — повеселевший Тишь выглядел совсем иначе.

— В этом удобно, может, только куртку сниму, — пожала плечиками Танька. — Здесь вообще лапой умываться принято или есть что-то кроме туалета?

— Ты же… ладно, пойдем, покажу, где и что имеется, — оружейник встал и поманил за собой девчонку.

«Тебе нафига здесь вообще что-то? У нас все в пещерке есть, — удивилось Второе Я.

Не мне одной, мы вместе красиво выглядеть должны, — Танька сняла бейсболку и загадочно махнула хвостиком.

Охмурять его собралась? — насупилось Альтер Эго.

Кого? — не поняла саму себя. — Мы и без рюкзака могли пойти, и сразу в лагере появиться, но тогда выглядели бы здесь неправдоподобно. А если я из мешка каждый раз буду вылезать свеженькая и чистенькая, нас не поймут! Не всем же раскрываться…

Тогда — ладно. Но душ все равно будем принимать у себя! — поставила условие половинка.»

Часть 20

На этот раз ужин состоял из кенгуру. Шарообразное нечто, насаженное на вертел, уже подгорало в самой широкой части, когда Танька наконец-то почтила своим присутствием чейсерскую тусовку. Стены зала теперь были нелепо украшены кусочками цветной бумаги и обрывками ярких тканей. Кроме импровизированных гирлянд, Старый велел затереть неприличные надписи на стенах и нарисовать хоть гвоздем цветы и веселые улыбки.

Она не рискнула переодеваться в своем походном убежище, только достала оттуда пакет с мягкой домашней одежкой. Тишь не мешал ей. Показал, где обитает единственная душевая с подвешенной на проволоке лейкой и где спрятались примитивные умывальники с кувшинчиком для воды вместо смесителя, и занялся собой.

«Ты же не собиралась переодеваться! — рассасывая новую карамельку на палочке, наблюдала за собой осмелевшее Второе Я.

Я и не собиралась, — честно и растерянно призналась себе Танька.»

Уединившись во чреве санузла, она умылась, переоделась в белую футболочку с жизнеутверждающей надписью «Лучшая диета — кормиться болью воспоминаний» и традиционными, вырванными с мясом ангельскими крылышками на спине. На смену камуфляжным брючкам вынула мягкие серые штаны. И только вылезла из жестких ботинок на привычные стоптанные кроссовки…

— Привет, — прохрипел сзади Зверь. — Не знал, что здесь занято, — развернувшись, он собрался уходить.

— Свободно здесь, я просто переодеваюсь. Привет, — Танька даже не взглянула в его сторону. — Как дела? — стала переоблачаться, не обращая внимания на посетителя.

— Радует, что уже хожу, — ответил чейсер, деликатно отвернувшись и склонившись над умывальником. — Не радует, что пока только по нужде, — пошутил мрачно.

— А ты на ужин приходи, — просто посоветовала девочка. Прыгая на одной ноге, она пыталась протолкнуть вторую в трикотажное изделие. — Среди друзей быстро пойдешь на поправку.

— Друзей? — оторвавшись от мытья уцелевшей руки, удивленно посмотрел на нее охотник на мутантов. — Ты серьезно? Тебе разве не сказали?

— Что не сказали? — наивно взглянула на него успевшая влезть в половину штанов Танька.

— Это ты у Тиша спроси, — он стал потихоньку отступать назад. — Спасибо тебе еще раз, — он все-таки нерешительно остановился и посмотрел в сторону выхода. — Ты, это. Ты не верь никому. Здесь нет друзей. Лагерь — зона перемирия. За пределами — каждый за себя. Это здесь мы хиппари и пункера, а там… В общем, я тебе ничего не говорил, так положено, — неспеша развернувшись и не оглядываясь, он исчез в темном проеме.

Шарообразное существо, прозванное чейсерами кенгуру, оказалось вкусным и сочным. Жирное, как свинина, и нежное, словно кролик, мясо таяло во рту. На этот раз Дед предложил Таньке сначала нормально поесть, а не хвататься за инструмент. И проследил, чтобы у нее в стаканчике оказался местный квас на мякоти хлебной морковки, а не самогон.

Танька не пожелала терять время даром и запрягла всех подобревших от еды окружающих делиться с ней информацией.

— Кенгуру — потому, что он прыгает. Катится, катится, а потом подпрыгнет — и на жертву, и давит. Не мячиком же его обзывать…

— Лошади не часто встречаются…

— Они собаки, — быстро проглотив, поправила рассказчика Танька.

— Ну, да. Так вот, они тоже, в основном, на севере, со всей остальной живностью…

— Почему? И у нас работы хватает. Здесь, конечно, поспокойнее, чем в других лагерях, но пострелять приходится…

— Зачем в оправу? Фактор может принять любую форму, которая нужна, стоит только подумать…

— Нет, не все. Проводник из другого лагеря к нам перешел. Так вот они там человечину очень даже уважают…

— Почему нет? А Тусовка Домохозяек? Там сплошь одни бля… я хотел сказать…

— Да заткнись ты уже! Нормально у них всё, ты не слушай его, внучка, — утихомирил пыл рассказчика Дед. — Добавки отрезать? — заботливо наклонился в сторону Таньки.

— Нет, спасибо, — поблагодарила, облизнув от жира губы. — А название Зоны почему такое?

— Ха! Так Фактор Одиночества еще никто не смог добыть!

— Верняк, его только видели. В смысле, — их…

— Да, за ним только вдвоем можно идти, он единственный парный и сам выбирает, к кому в руки…

— И не угадаешь, кто рядом должен быть…

— Зато, говорят, тот, кто его добудет, никогда не будет одинок…

После этих слов наступила неожиданная пауза. Рассказчики внезапно сосредоточились каждый на своей порции мяса, стараясь не смотреть друг на друга.

Отложив тарелку и вытерев руки предложенным Дедом полотенцем, Танька взяла гитару. Проверив звучание и поудобнее умостившись на мешке с песком, заменявшем стул всем настоящим тусовщикам, она в благодарность пропела о школьных буднях[11]. Зеленый — чейсер, ранее в одиночку развлекавший публику — не вытерпел и поддержал её порыв.

При таком пособничестве Танька, продлевая удовольствие и рискуя испортить аппетит, неосмотрительно стала рассказывать историю неожиданно появившегося «валета»[12].

Дальше с Зеленым исполняли вместе и по очереди, сделали перерыв и доели остатки шарообразного кенгуру, и снова пели, забывая обо всем окружающем, настолько легко оказалось находить общий язык с помощью музыки. Для завершения вечера Танька припасла рассказ об эпизоде осеннего путешествия автостопом[13] на трехколесном раритете. Потом вежливая девочка поблагодарила всех за компанию и, сославшись на необходимость раннего подъема, уволокла себя в мастерскую Тиша.

Расчленение III

Часть 21

— Ты не все мне рассказал, — расстилая своё убежище, невзначай заметила подоспевшему вслед за ней наставнику.

— Поэтому ушла переодеваться в другое место? — Тишь не совсем понял, что от него хотят. — Не делай так, там может быть опасно…

— Ты забываешься, — зевнула Танька, — смертный. Ой, извини, — сразу смутилась своего поведения.

Ёжики, доедая ужин, тихо шуршали и сопели в своем вольере, а звуки из зала доносились лишь изредка. Вместе с подвальным полумраком обстановка нагоняла сон.

— Слушай, неуязвимая сущность, — иронично попросил оружейник, также расстилавший свое ложе, — я хочу увидеть твой настоящий облик.

— Ты его и так видишь, — не оборачиваясь, пожала плечиками.

— Нет, я про настоящий, истинный. А не вот такую соблазнительную длинноногую малышку. Как ты в преисподней выглядишь? Чем там занимаешься и вообще? — оставив в покое свою постель, Тишь застыл, обреченно глядя на свою подопечную то ли с надеждой, то ли со страхом.

— Лежу на каменистом дне. Молчу. Гляжу на небо, — с улыбкой процитировала Танька вдруг всплывшие строчки[14]. — А не испугаешься? — спросила с хитринкой.

— Как говорят у нас в Припяти, зубов бояться — в рот не да… Ой! Тебе еще рано такое, — смутился наставник. — Ну, так какая ты там?

— Не знаю, о чем ты, — чуть не засмеялась Танька. Закончив расстилать свой мешок, она присела на край ящика. Лютый, как нормальный котенок, тут же забрался к хозяйке на колени. — Это место чем не ад? Вот и думай: а может, это мой дом? — окончательно запутала чейсера.

— Ну, правда, покажись, а? — не отставало любопытство.

— Смотри, любуйся. Я — это я и есть, — развела руками в ответ. — Если коротко: истинное лицо Дьявола — его поступки. А рассказывать какая я и чем занимаюсь можно вечно. У тебя есть такое количество времени или быт и рутина отвлекают? — уже вовсю улыбалась Танька.

— Не хочешь, значит, — не поверил Тишь.

— Я могу навести морок и показать таких чудовищ, по сравнению с которыми монстры зоны тебе милее котят будут. Но зачем? — она снова пожала плечиками. — Может, поверишь, а?

— Сложно не поверить. Еще сложнее — верить.

— Э! Ты только из меня идола не делай! Не хватало еще… Лучше расскажи, что не договорил. Почему нужно людей бояться? — не раздеваясь, Танька стала залезать в мешок.

— Люди. Сюда идут одиночки, а не люди, — перейдя в горизонтальное положение на своем матраце, Тишь улегся поверх одеяла и, расслабляясь, закинул руки за голову. — А бояться нужно всего, конечно, не только братьев по безумию. Как говорят у нас в Припяти, пуганая ворона куста боится — и правильно делает.

— Как-то ты слабо смахиваешь на тронутого, — Танька решила не застегивать мешок и не залезать в норку, и, против обыкновения, позвала под бок и обняла своего лохматого защитника. — Да и на маньяка не тянешь. И Дед не очень-то и чокнутый, мне показалось. И Зеленый… Кстати, почему он Зеленый, а? — повернув голову, она старалась рассмотреть выражение лица опекуна.

— Ха! Ты наш туалет видела же? Что скажешь? — развеселился оружейник.

— Ну, судя по количеству журналов, запором здесь никто не страдает… — растерялась Танька.

— Ну, вот. Съел он как-то слишком много…

— Так, понятно! Этот фольклор можешь пропустить! — остановила воспоминание Танька. — Давай дальше.

— Старый и я — мы не отсюда. Я из Припяти, а его власти поставили. Нельзя же только вознаграждение за мутантов платить, нужно еще и заработать на этом. Вот он и торгует оружием, припасами, едой. Ну и смотрит за порядком. Так в каждом лагере заведено, — Тишь почему-то печально вздохнул.

— А остальные? Что, одиночки не уживаются во внешней реальности? — помогла переключиться Танька.

— Понимаешь… Иногда кажется, что сама Зона разобщает людей. Пока мы здесь — все более-менее вменяемые. А чем дальше от лагеря… Пропадает что-то в человеке, и начинают охотиться друг на друга. Я даже думаю, что здешняя Зона и есть одна большая аномалия. Вот и гибнут, в основном, от рук своих же.

— Ты поэтому в оружейники подался? — тихонько спросила почти засыпающая синеглазая.

— И поэтому. Я оружие люблю. Несколько образцов сам изобрел, а их отвергли и чуть меня в тюрьму не упекли. У нас, оказывается, только инженеры на заводе таким могут заниматься, а я — кустарь. Но вот здесь пригодился — и рад. И деньгой разжился! — нервно хохотнул бывший сталкер.

Часть 23

Собак все-таки седлали: понадобилось место для рюкзаков, оружия и успевшей подсохнуть трофейной шкуры проводника. Мармеладка и Барбариска, засидевшиеся в своей огромной конуре, так обрадовались появившейся утром Таньке, что, повизгивая, прыгали и скакали вокруг нее, словно маленькие щенки. Их фантастически пушистые лисьи хвосты, словно рыжие бревна, мотались из стороны в сторону. Теряясь среди этих громадин, девочка, тем не менее, совсем не боялась быть раздавленной их огромными лапами. Лютый добавил беспорядка, вытворяя вместе с ездовыми одному ему понятный танец.

Перед отъездом Танька продемонстрировала всем желающим, что теперь вооружена и ее можно вызывать на дуэль. Тишь позаботился и отдал подопечной очень тонкую и легкую стреляющую штуковину, при виде которой у многих чейсеров потекли от зависти слюнки.

Уже в седле, словно полководец перед битвой подняв Мармеладку на дыбы, Танька прокричала: «Рэп — дерьмо! Попса — параша! Панки — хой! — победа наша![15]». И сорвала такой вопль поддержки провожающих, от которого настроение из хорошего превратилось в прекрасное. После вида ускакавшей верхом на саблезубой собаке Таньки — в пустынном камуфляже и с весело прыгающим русым хвостиком, который она решила украсить маленьким розовым бантиком — чейсеры еще долго приходили в себя.

«А что? Очень даже ничего себе, — рассматривала себя Альтер Эго.

Дурацкий бантик, я тебе говорила, — хмурилась Танька, затаив одобрение.

Чего это? Сейчас все так одеваются: и спортивно, и стильно…

Розовый бантик сверху, огромный нож сбоку и лихой скакун под задницей… Это стиль? — с сомнением спросила себя.»

Ореховое настроение теперь приходило всё чаще и синеглазая погружалась в мечтания и фантазии совершенно внезапно. Отъехали совсем чуть-чуть, когда Танька увидала передвигающихся неподалеку черных, как грозовые тучи, пингвинов. Приняв горизонтальное положение, они неуловимо быстро вращали острыми, как серп, крыльями и скользили по любой поверхности, оставляя за собой две глубокие борозды прорезанные органами летания. Выглядело это смешно, и улыбка показалась девочке вполне уместной.

— Что, понравились? — спросил ехавший рядом Тишь.

— Что? Кто… — поперхнулась и удивилась спутница. — Ты разве видишь мои фантазии? — немного повернувшись в седле, она посмотрела на опекуна.

— Какие еще? Не выдумывай, я про сов говорю…

— Эти пингвины — совы? Они что — реальны?!

— Это рыжие совы, — кивнул оружейник, — безобидные, если стая небольшая. Как говорят у нас в Припяти, не всё то золото, что фонит.

— Они же черные. Почти…

— Ну, да, — замялся Тишь. — Только шутники как-то по пьяному делу отловили штук двадцать и перекрасили в рыжий цвет, а вокруг глаз черные пятна нарисовали, — он переложил поводья в правую руку и проверил второй ствол на поясе. Танька не сомневалась, что он с ног до головы увешан разным стреляющим. — А потом отпустили. Переполоху было — жуть! Думали, новый вид мутантов. А они еще и злые от краски стали, как черти!

— А откуда ты знаешь, какая злость у чертей? Видел, да? — извернувшись, чуть не заглядывала в глаза собеседнику.

— Откуда мне знать? Выражение такое, — в седле, одетый в джинсы и клетчатую рубашку, он выглядел, словно ковбой на экране.

Вокруг наездников катилась волна покоя, обитатели здешней лесистой тундропустыни предпочитали не высовываться или обходить стороной ездовых собак. Оказалось, что «лошадки» не только могут проходить зону ядовитой травы, но еще почему-то отпугивают всех, кроме человека. Из за этого охотиться милым единорогам было крайне сложно.

— Жаль, — вздохнула Танька. — Никак не найду тех, кто видел или знает про чертей…

— Да у нас их каждый второй видел! — весело хохотнул Тишь. — Белочка — она, знаешь ли, жертвами не перебирает особо!

— Белки не едят людей. Они хранят стаю, — попыталась возразить, но вовремя себя остановила.

— Кто? А, нет! Я про белую горячку, с перепою! Вот там чертей насмотреться можно! А белки, чтоб ты знала, очень опасны, — наставительно произнес оружейник. — Самое страшное — это их хвост! Так, а куда мы едем? — он стал оглядываться. — Проход в другой стороне. О, смотри! Видишь там, под кустом? Прожилки красные в воздухе? А под ними площадочка ровная такая?

— Ага, — кивнула Танька, всматриваясь в странное нечто.

— Это аномалия всепоглощающей ненависти. Вместе с человеком все вокруг уничтожает, сволочь… Да, так мы скоро на территорию людоедов попадем.

— Это откуда Проводник? Тогда всё правильно, нам туда и надо, — кивнула хвостиком на макушке и поправила свалившийся хвост задремавшего на луке Лютого.

— Там опасно, лучше обойти. Как говорят у нас в Припяти, щи да каша — лишь бы не человечина.

— Как говорят у нас в Припяти, без труда не вытащишь рыбку из гнезда! — передразнила его Танька.

— Э… Ты откуда знаешь? — все еще не переставал удивляться её выходкам наставник.

— Хм, — пожала плечиками девочка, — просто знаю. Есть такая способность, — она рассматривала что-то бегущее вдали. — А кто это там? — указала рукой на интересный объект.

— Кажется, черепахи, — Тишь на всякий случай притронулся к оружию. Теперь уже справа. — Очень опасные и быстрые, но вкусные. Может, одну на обед подстрелим?

— Они же бегут! — удивленная Танька, не обращая внимания на предложение, остановила Мармеладку. — И как?!

— Как говорят у нас в Припяти, конь о четырех ногах только в сказке встречается. У них костей нет. Почти. Четыре псевдокогтя на концах ложнолапок, и клевательная коробка с мозгом, — ответил, всматриваясь вдаль. — Жуткие твари. Скручиваются, как веревки, если нужно.

«Так не бывает же такого! — выставила руку, указывая ладошкой на мутантов зоны.

Бывает, — облизываясь в процессе поглощения очередного леденца, Второе Я даже глазки закатывало от удовольствия. — Ты их видишь, — все-таки глянула на себя, — значит, бывают.

Бывает еще и то, чего я не вижу. Или пока не видала. И что? Не факт, что я должна верить в его существование, — не поняла саму себя Танька.

Ты сейчас с кем разговариваешь? — сглотнуло сладкие слюнки Альтер Эго.

Мне и самой интересно, — неожиданно растерялась. — А раз ты такая, тогда я тебя сейчас всех конфеток лишу, вот!

Эй, ты чего царапа? — немножко обиделась половинка девочки.

Запуталась я, — смутилась своей несдержанности Танька. — И фантики везде валяются… Извини…

Хочешь ириску? — протянула себе в ответ сладость примирения.»

Часть 24

— Ну, как хочешь, — по-своему понял молчание Тишь. — На обед можем и сосисок себе надергать, по дороге грядки есть.

— Надергать?! — чуть наклонившись вперед, Танька дала команду своему «коню» продолжать движение. — Я думала, что они, в крайнем случае, летают. Куриные если. А эти овощные, что ли? Ну и фантазии…

— Это не фантазия, это жизнь.

— Думаешь, жизнь может существовать вне чьей-то выдумки? — иронично покачала головой девчонка.

— Да, ты явно не ребенок, — оружейник повторил её жест, но вложил в него иронию другого рода. — Тебе сколько лет-то?

— Двенадцать, а что?

— Не густо. А раньше кто вместо тебя тогда был?

— Кто? — не поняла Танька.

— Ну, другой Дьявол, там, или как правильно? — осторожно продолжил наставник.

— А! Я, наверное, — пожала плечиком Танька. Этот жест последнее время грозил стать привычным. — По вашему времени я всего-то меньше года существую. Но целую вечность — то в будущем, то в прошлом, — она махнула рукой. — Надоело уже.

— Поэтому за факторами приехала? — уловил настроение Тишь.

— Ну! У вас классно, на самом деле. Хоть немножко не самой сочинять, а чужим попользоваться, — развеселилась в ответ. — А это что так воздух улыбается?

— Аномалия, — с трудом сглотнул весь ответ Тишь. — Аномалия похоти. Ну, ты еще маленькая про такое, но поверь: лучше ей не попадаться. О! А вот и полянка с сосисками. Погоди, я сейчас, — спрыгнув с Барбариски, оружейник перебросил поводья Таньке.

— Какие сосиски?!

— Да вон же, ценники над песком колосятся. Не видишь? Тебе молочных или детских?

— Это из детского мяса, что ли? — опешила Танька. — Не уверена, что мне понравится…

— Чего?! — чуть не упал на ровном месте Тишь.

— А что?

— Точно не из психушки? — наклонив голову набок и глядя на спутницу, оружейник снова стал сомневаться в собственном здравомыслии.

— Я уже не знаю, — отстранилась от его взгляда Танька. — Там аномалия на пути, не забудь обойти.

— Нет там ничего, чисто всё, — продолжая буравить ребенка взглядом, наставник даже не обернулся к полянке.

— А я говорю — есть! — почти топнула ножкой, не достававшей до стремени. — Гляди…

Щелкнув для виду пальчиками, девочка создала новую аномалию. Странная мелодия кружилась в рваном ритме замирающего времени. Раздававшийся тихий мелодичный свист немного завораживал и расслаблял. Слышались обрывки прошлого и будущего одновременно. Любой глянувший на такое осознавал свое полное одиночество в этом мире.

— Прости, я понял, — через время, сглотнув комок слез, Тишь снова обернулся к Таньке. — Убери это. Пожалуйста. Это жестоко…

— Я же Дьявол, не забыл? — безразлично приподняв одну бровь, она уничтожила музыкальный ужас. — Ладно, тащи свою морковку. В смысле, сосиски, — прыснув от смеха, Танька протянула спутнику неизвестно откуда взятый полиэтиленовый пакетик.

* * *

К лагерю любителей мяса ближних своих подъехали уже в полной темноте. Собаки делали любое путешествие по здешним местам вполне безопасным и легким, если бы не аномалии. В одну все-таки вляпались, в аномалию раздора. И сообразили, что к чему, только когда Тишь стал ругаться из-за пустяка.

В остальное время Танька наслаждалась покоем, разговорами, необычными пейзажами и экзотическими блюдами: к обеду опекун надергал сосисок разных сортов. На дневном привале Лютого отпустили поохотиться, а Мармеладку и Барбариску на всякий случай оставили при себе. Длиннохвостый защитник не сплоховал, завалив двух кабанчиков для голодных лошадок, так что наелись все.

— А почему они ценники наружу выставляют, а не ботву какую-нибудь? Ну, там, веревочку или просто хвостик, — в голове плохо укладывались повадки сосисок.

— Ложные сардельки, например, так и делают, но это их не спасает, — Тишь как раз постучал в тяжелую дверь убежища. — А сосиски думают, что самые умные: иногда такие цены заламывают — подходить не хочется, не то, что пробовать.

Человеколюбы обитали в небольшом депо. Многочисленные рельсы, окружавшие здание, в темноте становились настоящим препятствием для непрошенных гостей. Долгого разглядывания и расспросов не последовало, здесь всегда были рады новому. И вкусному.

— Они что, совсем из ума выжили? Кто ж их здесь покупать будет? — оказавшись внутри помещения, Танька выразительно покрутила пальчиком у виска. Уняв свой кулинарный интерес, она поправила лямку рюкзака на плече и стала осматривать помещение.

— Потом расскажу, — ответ прозвучал напряженно. — Привет, соседи! — деланная бодрость в голосе показалась чересчур жизнерадостной. На пустом пространстве перед входом, освещенный несколькими прожекторами Тишь чувствовал себя словно на разделочной доске.

Часть 25

— Отойдите от мутанта, а то и вас заденет! — прозвучавший голос имел в виду Лютого. Источник, заслоненный светом, виден не был. Сами аборигены подходить не спешили, явно взяв на прицел пушистого за спинами путников.

— Вот тебе раз, — сбросив рюкзак, Танька подобрала на руки своего защитника, — это котёнок мой!

— Ты кого тиберасом назвала, сука! — хозяин голоса уже смело вышел вперед, намереваясь восстановить оскорбленное достоинство.

— Ладно, вот тебе два, — отпустив Лютика, синеглазая шагнула навстречу непонятливому. Увернувшись от загребущей ладони, попытавшейся схватить ее за шиворот, еще раз оскорбила искателя справедливости, влепив ему звонкий подсрачник.

— Не связывайся с малолеткой, ужин испортишь, — раздался негромкий женский голос.

Оказавшись вне освещенного круга, Танька увидела не только местных чейсеров, но и сидящую в кресле-качалке хозяйку этого приюта. Корзинка с вязанием покоилась на закрытых клетчатым пледом ногах. Спицы в ухоженных руках распорядительницы вяло изображали изготовление шарфика. Не поднимая глаз на вошедших, та тихо улыбалась чему-то своему.

Помещение, наполовину заполненное вагонами, назвать уютным язык не поворачивался, а костер посреди свободного пространства на очаг нисколько не походил. Серые высокие стены, вместо потолка — крыша на широких фермах. Основной комфорт прятался на колесах: вагоны были и спальнями, и мастерскими, и госпиталем.

— Да я её сейчас на бифштексы порежу! Я голоден, как сто чертей! — доставая нож, неугомонный совсем потерял голову от неправедного гнева.

Перемещаясь по депо, Танька не особенно старалась избегать контакта, но в какой-то момент ей надоело уворачиваться от лезвия.

«Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — рассуждало невозмутимое Второе Я, выхватывая по дороге у „бабульки“ вязальную иглу.

Врут! — зайдя за спину врагу, Танька спицей чуть под углом проткнула печень противника. — Можно и вот так!

Всё равно желудок заденем, — отодвинув леденец за щечку, поспорило Альтер Эго.

Но попробовать нужно? — проталкивая тонкий штырь на всю длину, Танька поразила, наконец, сердце негодяя.»

Подхватив нож, вываливающийся из руки пока еще живого неприятеля, радостная Танька красиво крутанулась на одной ноге. Не обращая внимания на окружающих, она обратилась к Тишу:

— Я умею покорять сердца! — веселилась, раскинув руки в стороны.

Бесполезно хватавший ртом воздух, нападавший упал, решив, что лежа умирать будет удобнее.

— В лагере запрещены убийства, — невозмутимо заметила за Танькиной спиной управляющая. Она так и продолжала сидеть в своем кресле, за которым толпились чейсеры. Очень нерешительные без разрешения. — К тому же ты мне чуть вязание не испортила, — она недовольно пожевала свои губы.

— Да иди ты нахрен, Тортила. Кто так гостей встречает? — рассматривая, синеглазая вертела в руках трофейное оружие. Самодельный ножик был не очень хорош, но изогнутый, словно сабля, чем-то был симпатичен. — Мы, вообще, по делу, — обернулась, наконец, к старшей.

— Хамишь? Ну-ну…

— И не с пустыми руками, — продолжила добрая девочка. — Персонально для вас — шкурка. Без выделки, правда, но в хозяйстве сгодится.

Танька подошла к брошенному рюкзаку и, отстегнув притороченный сверток с кожей проводника, неприветливо и метко швырнула его управляющей лагеря. Спокойствие окружающих не могло обмануть: последней каплей терпения людоеды дописывали приговор гостям.

— Оболочку с человечка она сама снимала, если вам интересно, — Тишь не остался в стороне и решил предупредить нападение. — С живого, в назидание, — он смотрел на развернувшую подношение атаманшу. — Если этого мало будет — у меня две гранаты взведены. Так, на всякий случай. Вдруг костер погаснет?

— А мясо куда девали? — хищно улыбающаяся хозяйка посмотрела, наконец, на Таньку. Тиша она предпочитала игнорировать.

— Лошадки голодные были, — съязвила Танька. — А он им си-ильно задолжал, — кивнула на подарок.

— Проводник ваш? — обрадовалась управляющая. — Поделом ему, отщепенцу. Что ж, проходите, гости. Могу пригласить к столу, как бы двусмысленно это ни прозвучало, да, боюсь, вы откажетесь! Ха! — довольная шуткой, она откинулась на спинку кресла и стала его раскачивать.

— Мы доктора своего потеряли, — сразу перешла к делу Танька. — Заблудился, наверное. Не встречали? — спросила очень дипломатично.

— Информация стоит денег, — пояснил из толпы серьезный голос.

— Можем обменять его, — добавил другой чейсер.

— Да цыц ты! — запоздало шикнули на опрометчивого.

— На что меняете? — деловито поинтересовалась синеглазая.

— М-да, — покачала головой вязальщица в кресле. — Вот на него сменяем, — кивнула на Тиша. — Наш оружейник не слишком-то и толковый, а ваш, слыхала, профи, — хитро прищурилась на Танькиного опекуна.

— Жди, когда рак на горе свиснет! — отрезала синеглазая.

— Так это ближе к закату только, они как раз в стаи собираются, — разочаровалась вязальщица.

— Кто?! — не поняла Танька.

— Раки… — удивилась главарь местных аборигенов.

— Как говорят у нас в Припяти, не стоит путать маразм с полтергейстом, — отрезала Танька. — Ты не врубилась: друзей не продаю. Другое предложение есть: он, — кивнула на Тиша, — с доком уходят, а я остаюсь. Идет?

Часть 26

— Мелковата же! Не соглашайся, Голова!

— Только на суп и хватит…

— Совсем без мяса, одни кости! — зароптали с разных сторон аборигены.

— А что ты умеешь? Исподтишка убить — не велика заслуга, — скривилась управляющая по прозвищу Голова.

— А я вас в живых оставлю! — легко предложила Танечка.

— Речь не о нас, — еле сдерживая хохот, пояснила старшая лагеря. Вокруг смеялись с удовольствием, раскатисто и громко. — Что из тебя приготовить думаем. И надолго ли тебя хватит, если сначала поразвлечься, а?

— А ты меньше думай, тебе не идет, — подсказала решение Синеглазая Смерть.

Танька подала знак Тишу и Лютому подобраться ближе к выходу. Оружейник оказался понятливым, а котёнок некоторое время упирался, недовольно фыркая.

«Лют, это не веселье. Ты иди с Тишем, я догоню. Будешь умницей? — попросила защитника.»

«Я так дисфа… диска… дисквалицируюсь совсем, — едва придумал ответ леопард.»

«Так! А давай не умничать! Я точно быстро обернусь, только информацию у них раздобуду. Всё, не спорь!»

— Ну, тогда оставайся! Скоро ужин, как раз поспеешь! — противно расхохоталась управительница. — Твой товарищ может идти, — подала подозрительный знак кому-то у себя за спиной.

— А док? Мы так не договаривались… — возразила Танька, тоже потихоньку приближаясь к выходу.

— А мы никак не договаривались. Иди, Тишь, иди с Богом…

— Ему и Лютого хватит, — исправив ошибку, уверенно мотнула своим русым хвостиком Танька. — Лют, охраняй Тиша! — вслух приказала серому. — Тишь, идите к лошадям, я догоню. И рюкзачок мой прихвати, а то здесь глаз да глаз нужен…

Танечкина справедливость иногда бывала жестокой. Но на то она и справедливость. Проводив взглядом наставника и защитника, она ударом ноги заклинила засов на двери. Начавшие было движение в её сторону, людоеды снова остановились и стали оглядываться на свою Голову.

— Итак, как говорят у нас в Припяти, горе есть — ума не надо? — даже не пыталась скрыть сарказм Танюша.

— Скоро твой Тишь не так запоет. А не захочет на нас работать — посадим к доктору и посмотрим, кто кого первым съест! — закончив на веселой ноте, Голова, словно дирижерской палочкой, крутанула над головой оставшейся вязальной спицей, направляя проголодавшихся чейсеров на верную смерть.

«Они так ничего и не поняли, — расстроилась Танька.

Ты их перевоспитывать пришла? — удивилось Второе Я.

Надеяться же можно? Или только конфетки жрать?!

Ты крыска, — обсасывая леденец на палочке, заметило Альтер Эго.

Сама такая! Не может быть, чтобы в человеке всё ну совсем плохо было…

Хочешь попробовать жизнь на вкус? — чуть не поперхнулась половинка.

Чего? Да ты! Совсем, что ли?! Я говорю не о мясе! Блин, и одну тебя к психиатру не отправишь, ведь…

Вот, вот! А от нас двоих он сам мозгами двинется! — поддержала себя веселая сладкоежка.»

На улице раздались и внезапно смолкли крики. Напряженно вслушиваться в тишину, ловить каждый шорох и ожидать продолжения Танечка чейсерам не дала.

— Вы еще будете ерепениться? — доставая из ножен свой кукри, Синеглазый Иблис стала не по-детски серьезной и печальной. Те, кто не уловил сути происходящего, решили броситься на малышку скопом, рассудив, что отбивную на косточке можно готовить и из живого организма.

Первые нападающие лишились рук с такой скоростью, что наблюдавшие картину вдруг отрубленных верхних конечностей так и не поняли, как через мгновение девочка оказалась позади их Головы. Приставив Бритву Оккама к горлу вязальщицы, Танюша оповестила окружающих:

— Как говорят у нас в Припяти, рыба гниет с головы. В основном, с правой, — с этими словами она одним махом лишила администратора дара речи, просто перерезав ей голосовые связки, при этом слегка царапнув изогнутым клинком шейные позвонки.

— Доктора нашего, надеюсь, не обижали? — вытирая лезвие о плечо бесполезно дергающейся жертвы, поинтересовалось детское любопытство.

Остолбеневшие, но так и не лишившиеся здравого смысла, людоеды предпочли отвечать жестами и кивками. Неведомая им сила сама притарабанила дока к Таньке. Вполне приветливый и даже ничуть не расстроенный, врачеватель растерянно посмотрел на залитую кровью атаманшу, перевел взгляд на постепенно затихающих на полу безруких существ и улыбнулся:

— Пир будет! — сказал тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.

«Это он чего? — не поняла Танька.

Это он всё, — поставило диагноз Второе Я.

И лечить поздно? — уточнила наивно.

Он здоров, — перекатилась за щечкой карамелька.

А раньше сказать? Мы чего сюда перлись?

А ты спрашивала? Вот кто тебе мешает просматривать будущее? — не осталось в долгу Альтер Эго.

Он от человечины так поплохел?

Он теперь без неё не сможет.

Ну, на том и порешим. Как говорят у нас в Припяти, сделал дело — засыпь ямку.»

И порешила добрая девочка всех, кроме дока. Ей очень хотелось поискать хорошее в человеке, но вспарывать животы у всех подряд Танюша посчитала утомительным, поэтому быстро и чисто отрезала головы присутствующим. Нехорошо оставлять свидетелей, тут с Танькой стоит согласиться.

Часть 27

— И как тебе не страшно было оставаться с ними? — в темноте у ехавшего верхом Тиша голос звучал немного глуховато.

— Как говорят у вас в Припяти, глаза боятся — да руки не отрежешь, — Танька поправила поводья, чтобы не мешали Лютому.

— А что ты там вообще делала? Или мне нельзя спрашивать?

— Хотела поискать прекрасное в людях, — сказала почти правду. Ночью собаки вели себя совсем иначе, чем при солнечном свете: шли крадучись, очень мягко и плавно. От такой поступи сильно клонило в сон, но для ночлега решили все же отъехать подальше. — А ты как тут управился?

— А никак. Пока вышли, пока глаза адаптировались, твой… котик сам всё сделал. Десяток трупов! Почти мгновенно! И чего он со Зверем тянул тогда?

— Лютый маленький еще, — нежно погладила дремлющего лохматого, — он играться любит. А удается не часто, — печально вздохнула девочка.

— Что с доком? Они его не отдадут?

— Жив, здоров. Только без мяска теперь ему нельзя. Ну да на ближайшее время я его обеспечила, — засмеялась чему-то своему Танька.

— Ясно. Как говорят у нас в Припяти, бог шельму метит, а ей похер, — по-своему рассудил чейсер.

— Ты в лагерь этот теперь не ходи. И другим передай. Пусто там, нет больше каннибалов. Аномалия голода сожрала, скажешь. Вместе с депо. Понял? — Танька так посмотрела на Тиша сквозь темноту, что он физически ощутил приказ.

— Не вопрос. Где ночевать будем? Или так в седле…

— Нетушки! Прямо здесь давай, на песочке, — останавливая Мармеладку, распорядилась девочка. — У тебя спальник есть?

— Есть, — растерялся наставник. — Только звери ночные…

— Ой, угомонись, — вылезая из седла, Танька следом стянула свой рюкзак. — Лютый на стрёме всегда, — она выудила свой трехкомнатный спальный мешок из кармашка. — Только собак расседлаем, пусть охотятся. Поняли? — обратилась к транспорту. — Рядышком деликатесы добывайте, далеко не уходите.

* * *

На следующий день Танька и Тишь не успели проехать и половины расстояния в сторону прохода, когда навстречу им попалась странная процессия.

Напевая задорную песенку, Мелл собирала нечто, отдаленно напоминающее цветы, в аккуратный букетик. Беспечно шагая среди неопознанной наукой флоры зоны, она с удовольствием гладила и чесала за ушком местную фауну. В том случае, если ушки были. Монстроподобные и мутантообразные поначалу сами перепугались совершенно не боявшейся их странной девочки. Зато потом…

Следом за Мелл её рюкзак по очереди тащили: редко встречающиеся виноградные фонарики, лязгающие челюстями капсульные вилкоеды, шипастые воздушные котики, опасные бескостные черепахи и высокие розовые фикусоиды. Рядом с Танькиной ладушкой весело прыгал выводок ядовитых пружинок.

Именно такую картину ближе к полудню наблюдали Тишь со своей подопечной. От неожиданности оружейник осадил Барбариску. Мармеладка и сама опешила от такого зрелища. Зато Танька и Лютый, соскучившиеся за подругой, выскользнули из седла и помчалась навстречу. Сильно пострадавший головой от переживаний последних дней, опекун дьявола не знал, чертыхаться ему или креститься.

Обнимашки и сентиментальные поцелуйчики, пощекотать усами и лизнуть языком щеку, познакомиться с пружинками и другими мутантами из эскорта заняло времени достаточно, чтобы оружейник, оставшийся с собаками, начал потихоньку ревновать. Совсем неожиданно для себя.

— И как твоя школа? Много интересного было? — отобрав рюкзак подруги у помощников, Танька повела ее знакомиться с верховыми и опекуном.

Врожденная вежливость не позволила подружкам просто так уйти от необычной компании, и они пригласили всех желающих завтра на прогулку. Прямо с утра. Лютый решил, что необходимо сейчас же разучивать новый вид передвижения. Уподобляясь местным гадюкам, он стал прыгать на задних лапах, рассудив, что не зря мутация скрутила пресмыкающихся в виде амортизационных пружин.

«Ты сдурела? — спросила у себя девочка.

А что? Угостить их нечем, а так веселее будет! — Второе Я ненадолго отвлеклось от очередной конфетки.

Мы в ответе за тех…

Кого замочили, я знаю. Ой! — прикрыло ладошкой рот Альтер Эго. — Я не то хотела сказать.

Ну, вот что с тобой делать? Правильно — за тех, кого защитили! — уточнила Танька.»

— Да ну её! — махнула рукой Мелл. В одежде она правильно полагалась на выбор подружки и теперь, в пустынном камуфляже и трекинговых ботинках, отличалась от Таньки только количеством хвостиков на голове: два по бокам, а не один на макушке. — Ты где такой бантик отхватила? — потянулась, чтобы потрогать розовое украшение, но спохватилась и отдернула руку.

— Что «ну её»? Разочаровалась, что ли? — удивилась синеглазая, перекладывая рюкзак в другую руку. Цеплять на спину грязное она и не подумала.

— Ну… Там одни мальчишки теперь на уме, глупости всякие и безвкусица, — свободной от букетика рукой Мелл подхватила вторую лямку.

— Они же твои ровесницы! Неужели не умеют одеваться нормально? — удивление было настоящим. — Знакомься, это Тишь, — девочки как раз подошли к «транспорту».

— Очень приятно, — изобразила намек на книксен носительница странных косичек. — Я — Мелл, просто, как всё ангельское.

— То есть, наоборот — это вот так, да? — растерялся оружейник.

— Наоборот — это не так! — отрезвила его Танька. — Сам скоро поймешь. Это — Мармеладка, а это — Барбариска. Они саблезубые единороги, но по сути — собаки, — она забросила на вьючную раму рюкзак подруги.

— Очень приятно, — «лошадки» удостоились не менее радушного приветствия. Подойдя к каждой, Мелл решила почесать их за ушком и собаки послушно наклонили хищные головы.

В седле устроились с удобством: Мелл села позади и, обхватив Таньку за талию, примостила свою голову у подружки на плече. Так девочки могли втихаря и с удовольствием вдыхать аромат своей половинки, дышать в унисон и дарить накопившееся тепло.

Часть 28

— Ты что напевала, когда шла? — Танька спрашивала тихо, боясь спугнуть ангела со своего плеча.

— Маршик один, серые крысики поют. Смотри на нас тревожно — Ведь мы, вполне возможно, Посланцы самого Сатаны![16], — пропела доброта. — Местному зверью понравилось, а что?

— В лагере гитара есть, можешь устроить концерт. У тебя получается, — немножко гордилась подружкой. — Ты как через барьер перебралась?

— Через какой? Я по твоим следам шла, нигде заборов не было, — даже приподняла голову Мелл.

Собаки двигались медленно, растягивая удовольствие и себе и ездокам. Барханы, засаженные карликовыми баобабами, ежедневно меняли пейзаж. Так что прекрасным можно было любоваться каждый день, не сходя с места.

— Понятно. Не заметила, значит. Тишь, у нас привал где? — поинтересовалась Танька.

— Да хоть здесь.

— Так рановато, вроде, — засомневалась было.

— Как говорят у нас в Припяти, кашу маслом не испортишь, если успеешь… Тогда до второй встречной аномалии давай, там и отдохнем. Вот, кстати, первая, — опекун показал на сияющее нечто, искрящееся открытыми чувствами.

— Это чего оно такое? — подружки уставились на опасное чудо.

— Любовь, будь она неладна. Коварная…

— …и жестокая, я знаю! — перебила Мелл.

— Может согреть, а можно и сгореть, — Тишь не обиделся и продолжил объяснять. — Она слепая, вообще-то. Сделает инвалидом и оставит ни с чем — в лучшем случае. А можно ведь и ума лишиться. Бывает, неосторожный чейсер так втрескается, что и осколков не собрать. Хуже, если другая разновидность попадется — любовь к Родине. Тогда всё, — махнул рукой рассказчик, — можно сразу могилку рыть: как начнет человек с родной землей целоваться — не оторвешь! Так и подыхает от ностальгии: березок-то вокруг нет.

— Как говорят у нас в Припяти, не рой другому ямку — пусть сам копает, — поддержала Танька.

— У вас?! — вспыхнула ревностью Мелл и крепче обняла талию любимой.

— Выражение такое. Заразное очень, сама скоро так начнешь высказываться, — процедила сквозь зубы Танька. — А здесь все аномалии такие? Или есть и обратного действия? — поинтересовалась, чтобы разрядить обстановку.

— Разные бывают, не только чувственные или, там, эмоциональные, — задумался Тишь. — На севере есть аномалия безразличия: она плачет, а всем пофиг. Там уже огромный ледник собрался, соленый. А всем по барабану. Представляете?! Здесь разговариваем — жалко её. А приблизился — до лампочки.

— Ничего себе, совсем как у людей, — вслух рассуждала Мелл.

— А ты думала! Это же фантазия, нарочно не придумаешь, — отозвалась синеглазая.

— Это вы о чем? О! Вот и вторая! Только подальше отъедем, боюсь я её, — оружейник покосился на пустоту, сияющую простотой.

— А она кто? — в один голос заинтересовались девчонки.

— Наивность. Сама-то безобидная, но если заденет, еще часа два ходишь и всему веришь. Гипнотизирует, как выпуск новостей, точно говорю. Неприятное чувство, — скривился толкователь аномалий.

* * *

К лагерю подъехали уже вечером, когда из всех щелей вокзала тянуло пряным ароматом жарящегося на огне мяса. Мармеладку и Барбариску путешественницы отпустили на охоту, а сами, взвалив на плечи не пригодившиеся пока рюкзаки, собрались в укрытие.

— Погодите, нужно придумать отмазку, как мы за такой срок обернулись и к проходу — подружку встретить, и к людоедам — за доком, — заволновался Тишь.

— Ой, не напрягайся! Собаки галопом неслись, все в мыле, бедняги. Не видишь, разве? — Танька вложила удобные воспоминания в голову парня.

Они забрали с собой седла и вошли в зал ожидания.

Часть 29

Ужин готовился сам. Насаженный на вертел зомби исполинского енота свободной рукой вращал себя над огнем. Зеленый, периодически поглядывая на лежащую рядом Танькину гитару, извлекал из струн вялую мелодию. Остальные чейсеры, лениво споря с администратором, пытались восстановить в мозгах нормальное мировосприятие. Рассевшиеся на мешках, уставшие и разобщенные, они никак не могли поверить в происходящее.

— Мы еще и с первой не разобрались, сам посуди, Старый, — говорил один.

— Вот, вот! Детский сад какой-то! Ты их опекаешь, Тишь, а зря, — поддерживал другой.

— Думаешь, если специалист классный, тебя уже и на дуэль нельзя вызвать? — вмешался еще один.

— Вызовешь — отвечу. Я тебе всё говорить не буду, если умный — так поймешь, — искренность редко посещала оружейника. — Они в помощи не нуждаются, но и нам не враги. Только связываться с ними не советую…

— А лошади?!

— Они собаки, — исправил молчаливый бармен. — Если траву им не давать — свободно по зоне можно перемещаться.

— Допустим, хотя этих тварей лучше пристрелить…

— Эй! Нормально вращай, не так быстро! — глядя на ужин, осадил ретивого зомби кто-то из чейсеров.

— Без доктора теперь как? Почему не забрали с собой? Мы бы его отпоили…

— Да брось! — махнул рукой Старый. — Твоей настойкой только мутантов травить!

— Не нужен нам такой док, поверь, — снова не поленился объяснить Тишь. — Не спеши, нового найдем. Как говорят у нас в Припяти, курочка по зернышку клюёт — да мяском закусывает.

Зеленый как раз перешел к куплету о двух пришедших за ним ангелах[17], когда мимо ошалевших чейсеров прошелестели розовыми тапочками две, одетые только в одинаковые черные футболки, девочки. Пушистые полотенца на плечах никак не вписывались в здешние обшарпанные стены.

— Занято! — всё, чем удостоили они публику на пути в душевую.

— Ну, вот как это терпеть? — глядя им вслед, резюмировал первый. — У меня уже руки чешутся!

— А ты чаще мойся! — рассмеялся кто-то.

— Не, вы как хотите, а мочалок этих нужно спровадить обратно. Иначе засмеют нас…

— Я так думаю, они сами скоро уйдут, — проговорил Тишь.

— А жаль! — перешел на родной язык Зеленый. — Поёт хорошо, — от смущения он склонил голову ближе к струнам.

* * *

Утро встретило Таньку и Мелл не только хорошим настроением. Невыспавшийся Тишь, в ответ на приветливые улыбки, буркнул «добрутро» и продолжил колдовать над спиртовкой, разогревая воду для чая.

— У нас шоколад есть, давай его разведем? — примирительно попросила Танька. — В порошке, знаешь? — из-за её спины Мелл уже протягивала коробку с лакомством.

— Постеснялись бы! — лохматыми чувствами отозвался оружейник.

— А чего случилось? — откровенно не поняла синеглазая.

— Вы что в мешке своем вчера вытворяли, а? Да я через полчаса сбежал к Старому, под прилавком спал!

— Да мы ничего… Ой-ёй… — начала было Мелл, но осеклась. Даря друг другу нежность, они с Танькой действительно сильно увлеклись и не заглушили звуки и собственные разговоры для окружающих.

— Здесь же живые люди, все-таки. А вы полуголыми расхаживаете, попами вертите, да еще и такое…!

— А тебе что, тоже захотелось? — ехидство Мелл не сулило ничего хорошего для собеседника.

— Да я, блин! — вовремя захлопнул свой рот Тишь. — Дай сюда! — он почти что вырвал из рук девочки коробочку со вкусным и занял себя приготовлением напитка.

— Короче, я много вкусняшек взяла с собой, — неосознанно нагнетала напряжение Мелл. — Так что всех угостить нужно. И тебе большой запас будет, — глядя с колдовским прищуром, она, словно лист смоковницы на ветру, качнулась в сторону мужчины.

— Так, остынь! Агриэль[18] доморощенный, — дернула её за руку Танька. — Тишь, ну, правда, прости. Мы соскучились, просто. Больше не повториться. А лакомство мы сами наверх отнесем, пусть Дед тусовку угостит. Ты с нами пойдешь сегодня?

— Пойду, куда я денусь, — ворчал в полумраке оружейник. — Снова на собаках? И куда теперь?

— Пешком, — покачала головой Танька. — Хотим фактор одиночества найти.

— Тогда я вам только помеха, он для двоих. Но учтите: парный фактор еще никто не добыл. Как говорят у нас в Припяти, за двумя зайцами погонишься, а они одним окажутся. Держи, — он передал кружку с горячим.

— Спасибо, — Танька глотнула обжигающего. — Ничего, мы аккуратненько, тихонечко, не спеша.

— Ага! — Мелл без выпендрежа приняла свою порцию. — Как говорят у нас в Припяти… Ой! — внезапно остановила себя.

— Получила? Заразно это, — спокойно угощалась шоколадом Танька.

Часть 30

Томимые неизвестностью и готовые к последнему бою чейсеры встретили появившихся из Тишиного подвала девочек прощальным молчанием.

— Мы вам шоколад принесли. Просто так, — Танька показала коричневую коробочку. — Дед, ты всех угости, ладно? — не обращая внимания на траурную тишину и похоронный вид толпы, они с Мелл выставили на барную стойку сладость.

— Идите вниз и не высовывайтесь, не до вас сейчас, — поприветствовал распорядитель. — Скажите Тишу, чтоб сюда шел, каждый ствол на счету.

— Что случилось-то? — растерялась такому началу дня Танька.

— Мутанты атакуют, мы в осаде…

— Ой! Я и забыла совсем! Это же за нами! Я сейчас, — никем не остановленная, она проскользнула ко входу и, с трудом приоткрыв тяжелую дверь, помахала рукой ожидавшему зверью. — Мы скоро, — крикнула в щелочку, — уже одеваемся!

— Я говорил, что она крейза! И вторая шизанутая! — среди чейсеров началось волнение.

— Старый! Они мутантов сюда приманили, специально!

— Да их первыми мочить нужно! С тварями после разберемся!

— И с Тишем еще разговор предстоит!

— Если такие смелые, сначала со мной поговорить придется, — Зеленый, встав перед Танькой, нехорошо погладил кобуру на поясе.

— Заодно со мой сразу побеседуете, — с другой стороны неожиданно возникший оружейник уже стоял позади Мелл. Рядом нехорошо сверкал глазами Лютый.

— Дебилы, — покачав головой, разочарованно проговорил Старый. — Они вам угощение принесли! — сказал громко. — Не за деньги, просто так! А ну, все по углам разбежались! Быстро!

— У вас так принято? — странные косички на непричесанной голове Мелл дрожали от гнева. — Я морду-то быстро выровняю, если кто на Танюху полезет! — на её руках появился предмет силы.

— Спокойно, мой Ангел, — холодно проговорила Танька. — Не поняли нас — так и быть. Мы сейчас свалим, спокойно и тихо, — обратилась к тусовке. — А на память оставлю вам кое-что, — больше не обращая ни на кого внимания, она прошествовала в оружейное ателье.

«Мы так и уйдем? — задумчиво крутило в руках шоколадную конфетку Второе Я.

А что здесь делать? Я им сюрприз приготовила, а так — на улице интереснее, — рассудила Танька.

Вкусное? — оживилась Альтер Эго.

Ну, расхлебывать долго будут, обещаю!»

Выждав, пока гнев облачится в свой камуфляж, следом за девочками спустились Тишь, Старый и Зеленый.

— Вы не дурите, с кем не бывает, — начал успокаивать Дед.

— Да, — добавил Тишь. — Не слушайте быдло. Как говорят у нас в Припяти, говно от жопы недалеко падает.

— Нетушки! — забрасывая в рюкзак футболку и тапочки, Танька и не думала оставаться. — Так, Тишь. Спасибо тебе, но дальше мы сами. Дед, ты классный чувак, и тебе спасибо. Зеленый, мне жаль расставаться, только спелись. Спасибо, не забуду, — она закинула обе лямки рюкзака на одно плечо и символично остановилась.

— Да, мы лучше пойдем, — нерешительно поддержала подругу Мелл.

— Теперь внимание, — попросила синеглазая. — Я тут неподалеку две аномалии поставила, новые. Одна — тупость. Кто попадет — дураком станет. Вторая — невысказанные обиды. Все, за всю жизнь, ото всех сразу. Так что куда лучше вляпаться — даже и не знаю. А видеть их будут только те, кто к нам хорошо относился, — она печально улыбнулась. — Мне будет не хватать вас, — хотела было обнять чейсеров, но вовремя передумала.

* * *

— Вон он, видала? — не пытаясь шевелиться, лежавшая в кустах Танька одним лишь шепотом указывала на полянку.

— Он сам с собой играется? — быстро поняла поведение фактора примостившаяся рядом Мелл. Невозможное и красивое бегало и скакало вокруг самого себя, и понять, какая из половинок единого по сути веселее, а какая игривее, было сложно.

Девочки уже неделю выслеживали свою добычу. Увлекательное занятие поглощало всё их время без остатка, так что даже спали по очереди. Маленький и уютный, фактор одиночества искрился смехом, согревал всех теплом любви и казался немножко наивным. Ему явно нравилось дарить самому себе друг дружке по очереди цветы и прекрасное настроение. Вокруг ощущалась мелодия беззаботной радости.

Любопытный Лютый, устроившись между девочками, припал к земле. Маятником переваливающийся из стороны в сторону хвост поочередно попадал на мягкие места юных следопыток.

— Он на что похож для тебя? — интересовалась Танька.

— На браслетики. Удобно и красиво, — фантазировала Мелл.

— Согласна. Как брать будем?

— Подумать надо. Как говорят у нас в Припяти, семь раз отмерь, а результат разный.

— А он кто вообще?

«Действительно, он кто? — думала Танька.

Если из названия исходить, он причина, — наглое Второе Я подкреплялось мороженым из яркого стаканчика.

Малиновое, — констатировала девочка. — Вот, как ты можешь?!

На, — Альтер Эго протянуло другую порцию. — Я тебе с дыней и ананасом придумала.

Спасибо, но это не решает проблему.

Он соединяет двоих, создавая вокруг одиночество. Именно поэтому они не могут расстаться, — половинка невозмутимо ковыряла ложечкой мягкую холодную массу.

Откуда ты такая умная? — Танька с подозрением зачерпнула из своей порции.»

— Я так понимаю, что фактор одиночества — это когда больше ни с кем не хочешь быть…

— А соединиться с любимой не можешь, — закончила мысль Мелл.

— Типа того. Вакуум непонимания вокруг, — дополнила Танька.

Эпилог

— И откуда на вас тогда браслетики? Это же потом должно случиться, — не понял техник.

Все впятером они чудно умещались за праздничным столом.

Лютый уже успел вымазаться кремом и теперь, сидя в кресле, мечтал отрастить себе язык подлиннее — до кончиков усов родной орган не доставал.

Тоненьким Таньке и Мелл не было тесно в большом кресле на одном сиденье. Они чинно и скромно лопали мороженое, порцию за порцией.

Оператор от смущения постоянно краснел и заедал неожиданную скованность пирожными с лимонным кремом.

Техник предпочел чашечку кофе: еще немного и он готов был перестать себе нравиться.

— Долгая история, — не глядя на спрашивающего, отозвалась Танька. — Не так интересно, как вывалившийся трупик перед нашим уходом.

— Кстати, кто там был? — посмотрела на подружку Мелл.

— Док, — спокойствие синеглазой поедало мороженое.

— А как он смог из фантазии в реальность переместиться? — рискнул оператор.

— Вот это меня и беспокоит, — всё еще не смотрела никуда, кроме своей порции лакомства Танька.

— Мы же как-то фактор одиночества переместили из фантазии, — наивно предположила Мелл.

— Именно. Не материализовали, а принесли с собой! — Танька наставительно подняла ненадолго освободившуюся от мороженого ложечку.

Март — Июнь 2019.

Киев.

Примечания

1

Красный Стюарт — Stewart Royal — красный королевский Стюарт — самый известный клановый орнамент на тартане. С 1822 года — личный тартан британского монарха. На сегодняшний день лишь теоретически требует специального разрешения на ношение.

2

Тартан — специальная ткань для шотландского килта, сотканная из натуральной шерсти. В переводе с кельтского — «крест на крест» или «цвет местности».

3

Гленгарри — как и берет балморал — традиционный шотландский головной убор. Похож на пилотку из плотной шерстяной ткани. Увенчан небольшим красным помпоном. Сзади имеет две черные шелковые ленточки, охватывающие нижний край убора. Слева на гленгарри располагается клановый знак.

4

Chaser — в переводе с английского — преследователь. Читается «чейса», но в народе прижилось как «чейсер».

5

Скуба Демо — Scuba/Demo — один из редчайших военных ножей за всю историю. Использовался «Группой Специальных Операций» Корпуса морской пехоты США во Вьетнаме.

6

«Вальпургиева Ночь» — песня группы Сектор Газа. Вошла в альбом «Наркологический Университет Миллионов» в 1997 году. https://z1.fm/song/4070907

Вальпургиева Ночь — Бельтэйн — кроме навязанного церковью нового значения, это главный шабаш ведьм. Праздник, противоположный Хэллоуину не только по календарю. В такие дни, по древнему кельтскому поверию, открываются врата в иной мир.

7

«Дорога в Ад» — «Highway to Hell» — ведущий сингл AC/DC из одноименного альбома 1979 года. https://en.lyrsense.com/acdc/highway_to_hellg

8

«Я Ненавижу девочек» — песня Умки и Броневичка из альбома «Компакт»1998 года.

https://cool.dj/song/416097-umka-i-bronevichok/3912108-ya-nenavizhu-devochek/

9

«Gin House Blues» — «Дом Джина», в первом варианте — «Я и Мой Джин». В данном случае — песня The Animals из альбома «Animalization» 1966 года. https://www.youtube.com/watch?v=R7NC0mWC4y4

10

Блюз — от английского «blue devils». Буквально — унылый дьявол. Впервые идиома появилась в пьесе Джорджа Колмана младшего в 1789 году и означала «галлюцинации от похмелья».

11

«Школьные дни» — «School Days» — песня AC/DC из альбома «T.N.T.» 1975 года https://en.lyrsense.com/acdc/school_days

12

«The Jack» — «Валет» — очень двусмысленная песня AC/DC из того же альбома «T.N.T.». На сленге валет означает гонорею, а фулл хаус — букет венерических заболеваний. http://www.megalyrics.ru/lyric/ac-dc/the-jack.htm

13

«Урал Байкер Блюз» — песня группы Чиж&Со из альбома «Нечего Терять» 1999 года. https://www.youtube.com/watch?v=ewjRCFr20yw

14

Строчки из стихотворения Константина Бальмонта «В Преисподней», написанного в 1922 году.

15

Слова из песни «Гимн Панков» группы Красная Плесень. Альбом «Бульбулятор» 2004 года. http://www.megalyrics.ru/lyric/krasnaia-pliesien/gimn-pankov.htm

16

«Марш Серых Крыс» исполняет Канцлер Ги — Майя Котовская. Входит в альбом 2009 года «Gui Ro Inn». http://www.megalyrics.ru/lyric/kantslier-gi/marsh-sierykh-krys.htm

17

Песня «Нет Той Могилы». Исполняет Джонни Кэш, альбом «American VI: Ain’t No Grave» 2010 года. Авторство доподлинно неизвестно, считается народной, написана примерно в 1934 году. https://en.lyrsense.com/johnny_cash/aint_no_grave

18

Агриэль — Белияал. Считается самым сильным падшим ангелом, превосходящим Люцифера. В переводе с иврита — не имеющий жалости. Обычно является в юном и прекрасном облике, обольщает и совращает человека.

Content

Олег Аркадьев
ФАКТОР ОДИНОЧЕСТВА

Расчленение I

Пролог

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 9

Часть 10

Расчленение II

Часть 11

Часть 12

Часть 14

Часть 15

Часть 16

Часть 17

Часть 18

Часть 19

Часть 20

Расчленение III

Часть 21

Часть 23

Часть 24

Часть 25

Часть 26

Часть 27

Часть 28

Часть 29

Часть 30

Эпилог

Примечания