Мария Владимировна Архангельская

ПРИВИВКА ОТ ЛЮБВИ

Глава 1

— Андри, — проникновенно сказал Матеуш Стасяк. — Имей совесть.

— Совесть? — Андри Конли, небрежно облокотившийся на барную стойку, насмешливо приподнял бровь. — Хочешь сказать, будто знаешь, что это такое?

Я тоже невольно улыбнулась, прикусив коктейльную соломинку. Сочетание в одной фразе Стасяка и совести — и впрямь почти оксюморон. Сказала бы «совсем», но это всё же будет несправедливо по отношению к Стасяку. Держать слово Матеуш, надо отдать ему должное, всё-таки умеет.

— Ты уже проиграл мне целое состояние. И, не выплатив старых долгов, продолжаешь делать новые. Сколько ты вчера продул на последнем бое?

— Это не считается, — отмахнулся Конли. — Ты опаиваешь своих гладиаторов. Я не плачу за грязную игру.

— Кто опаивает гладиаторов? Я?! Да никогда в жизни! — Стасяк столь убедительно изобразил оскорблённую невинность, что не знай я точно, что он говорит правду, тоже никогда бы ему не поверила. — Я дорожу своей репутацией. И здоровьем моих гладиаторов.

— Ха-ха, смешная шутка. Только вчера одному из них сломали шею.

Он всё равно бы долго не протянул, — отмахнулся Матеуш. — Но Крис всегда в отличной форме, иначе я его на арену просто не выпускаю.

Я невольно оглянулась на то, что Стасяк называл ареной. Вообще-то не самое подходящее определение — арена должна быть круглой, а засыпанное песком и накрытое клеткой из толстых металлических прутьев углубление в полу было четырёхугольным. Но тем не менее название прижилось, да и в какая разница, точно соответствует слово или не совсем, если оно верно отражает суть?

В этот час клуб «Игривая кобылка» был тих и пуст. Зал был погружён в темноту, сквозь которую едва проступали зрительские ряды. Освещалась только стойка бара, за которой стоял Стасяк. Я сидела рядом на высоком табурете и потягивала коктейль, пытаясь растянуть последние капли до конца разговора. Можно не сомневаться, стоимость напитка Матеуш педантично удержит из моего гонорара. А попробуй обвинить его в мелочной скупости — и он лишь непонимающе посмотрит, недоумевая, что можно найти в этом предосудительного.

— Да ладно тебе, Мат, — говорил тем временем Конли. — Ты должен быть мне благодарен уже за то, что я заглядываю в твою дыру и делаю тебе рекламу.

— Андри. Ты ведь понимаешь, что здесь — не благотворительное общество. Если я начну прощать долги, то «Кобылка» в два счёта прогорит, и я пойду по миру.

— Ты ещё слезу пусти, — фыркнул Конли. — Да твоя «Кобылка» собирает больше денег, чем все остальные притоны Окраины вместе взятые. Ты даже за стакан воды дерёшь, словно это натуральное вино, а у твоих девиц, — он кивнул на меня, — между ног, должно быть, чистое золото. Иначе их цены не объяснить.

— И всё же, Андри, — Стасяк наклонил круглую лысую голову к плечу, — долги следует платить.

— Или что? На порог мне не пустишь?

— Или ты оставишь эту неприятную обязанность своим наследникам.

— Ого, — Конли сощурился. — Кажется, мне тут угрожают?

Пара громил, до тех пор стоявших на границе светового круга, мгновенно придвинулись ближе. На благодушном лице Матеуша не дрогнул ни единый мускул. Только руки продолжали суетливо протирать и без того безупречно чистые стаканы — бармены «Кобылки» своё дело знали. Но лишь человек, совсем не знающий Матеуша Стасяка, принял бы это за признак нервозности. Его руки всегда пребывали в безостановочном движении, и когда они ничем не были заняты, хозяин размахивал ими, потирал или всплёскивал, как чувствительная дамочка — но только не оставлял лежать спокойно.

— А-андри, — укоризненно протянул он. — Что за детский сад? Ты же взрослый, солидный человек. Откуда это сопливое упрямство?

— Значит, так, — Конли больше не улыбался. — Слушай сюда, ты, мешок сала. Я сам решаю, кому и сколько я должен. Уяснил? И только попробуй что-нибудь выкинуть — клянусь, от твоей жалкой норы останется груда углей. И чтобы сегодня вечером мой любимый столик был готов как обычно, и если хоть одна собака у тебя заартачится, когда я захочу сделать ставку — пеняй на себя. Я внятно выражаюсь?

Так, значит, сегодня у меня всё-таки будет работа. Я отвернулась от стойки, закинула ногу на ногу, позволив и без того короткому подолу задраться ещё выше, достала из сумочки помаду и зеркальце и принялась красить губы.

— Ты груб, Андри, — грустно покачал головой Стасяк. — Разве можно так со старыми друзьями?

— А вот сегодня и посмотрим, насколько ты мне друг. И начни, пожалуй, прямо сейчас. У тебя тут ранняя пташка ещё до открытия припорхала? Одолжи.

— Она не из моих, — равнодушно ответил Стасяк. — Сам с ней договаривайся.

— Тем лучше. Эй, ты! Иди-ка сюда.

Хватит, решила я, придирчиво рассматривая в зеркале получившийся результат. Помада особенная, её надо беречь.

— Эй, детка! Я к тебе обращаюсь.

Я подняла голову. И хоть именно такого эффекта я и добивалась, меня всё равно передёрнуло от похотливого взгляда, что прополз по моим ногам.

— Да пошёл ты, — глядя ему в глаза, чётко произнесла я.

— Что-о?! — на мгновение Конли опешил, его глаза выпучились, а челюсть отвисла. Довольно красивое, не могу не признать, лицо мгновенно стало тупым до омерзения. — Ты, шалава…

— Правая рука тебе шалава, — огрызнулась я, спрыгнула с табурета, увернулась от протянутой лапы одного из телохранителей и бегом бросилась к выходу.

Как я и думала, меня догнали ещё до того, как я выбралась на улицу. Великолепный Андри Конли не привык к отказам, тем более в такой форме. Слишком его боялись. А он наверняка, как и свойственно самовлюблённым самцам, относил это за счёт своего несравненного обаяния. Жёсткие лапищи схватили меня за оба локтя и безо всякой нежности прижали к стене. Конли подходил неторопливо, поигрывая пижонской тросточкой, в которой, я знала, прятался шоковый излучатель. Мощный — с короткой дистанции таким в два счёта убить можно.

Видно было, что Конли удивился, когда, остановившись прямо передо мной, увидел, что на моём лице играет нежная улыбка. Удиви, выведи из равновесия, и объект твой — учил меня Наставник. В миг растерянности теряют хватку даже самые осторожные и опытные.

— Как впечатления, милый? — проворковала я. — Славно пробежались?

Он смерил меня взглядом, не зная, как реагировать.

— Уж больно ты бойкая…

— Всё для тебя, милый. Просто так скучно, не правда ли?

— Ну… — Конли усмехнулся. — Тебе придётся поработать, чтобы искупить.

— Так дай мне шанс! — жарко выдохнула я, подавшись вперёд, насколько позволяли державшие меня телохранители. Ещё и глаза распахнула, как восторженная девочка.

Он секунду поколебался, потом едва заметно кивнул своим бугаям, и державшие меня руки разжались. Я тут же прильнула к нему, обхватив его шею руками, прижалась ртом к его рту…

И что было силы вцепилась зубами в его нижнюю губу.

Приглушённый вопль, и меня с силой оттолкнули. Я не потеряла равновесия только потому, что ждала этого. И тут же снова кинулась бежать. Позади затопали ноги, один из телохранителей понёсся следом. Второй, должно быть, задержался узнать, как здоровье драгоценного босса. Мы вылетели за дверь и помчались по уже погрузившейся в вечерние сумерки улице. Фонари здесь, на Окраине, были редки, да и зажигали их поздно, так что я имела все шансы оторваться и затеряться в знакомом до последней трещины в дорожном покрытии районе… Вот только мне хотелось убедиться, что всё прошло благополучно. Как ни мала возможность осечки, опаска всегда есть. Так что я позволила себя догнать через пару кварталов. На этот раз хватанием за локоть не обошлось, громила ещё и съездил мне по лицу для острастки. Я зашипела и кинула на него злобный взгляд. Что ж, будет случай — сочтёмся… А меня уже тащили обратно к дверям «Игривой кобылки», где должен был стоять Андри Конли, нетерпеливо постукивая своей тростью…

Вот только он не стоял. Он с хрипом корчился на земле, исходя пеной изо рта, и лицо у него уже было даже не синее, а чёрное. Второй телохранитель суетился вокруг него, хотя было ясно, что ни черта он сделать не может.

— Что с ним?! — первый бросился к нему, волоча меня за собой.

— Не знаю… Врача зови!

Меня снова оттолкнули. Стоять на месте я не стала, а отбежала за ближайший угол и там перешла на быстрый шаг. Добралась до укромного уголка, вытащила упаковку влажных салфеток и тщательно протёрла губы.

Отличная у меня помада, что ни говори: при попадании в кровь, если не ввести сразу же противоядие, смерть в течение нескольких минут. Зато глотать её можно сколько угодно без малейшего вреда для здоровья. Чудо, а не помада.

Без синяка на физиономии всё-таки не обошлось — этот мудак бил от души. Я потрогала скулу пальцем и вздохнула. С одной стороны, кровоподтёк — не самая высокая цена за то, чтобы заработать три тысячи. С другой — щеголять фингалом мне не с руки. Не то, чтобы в этих местах он был большой редкостью, но всё-таки привлекает внимание.

Тусклая лампочка под потолком давала минимум света, и чтобы наложить грим, приходилось почти утыкаться носом в облупившееся зеркало. Глядя на туалет «Кобылки», нельзя было не согласиться с утверждением уже покойного Конли — дыра и есть. Если за состоянием остальных помещений клуба ещё следили, то на туалетные комнаты Стасяк откровенно забивал. Не баре, чай, припрёт — посрут и так.

Я с сомнением оглядела косметический набор, но всё же убрала его и вытащила вуальку. Хозяина клуба посетила таинственная незнакомка с закрытым лицом. Что ж, в «Кобылке» кто только не бывает. Местные любят сплетничать ничуть не меньше, чем любые другие люди, но прямые вопросы задают редко. Прикрепляя плотную сетку к волосам магнитной заколкой, я снова вздохнула. Вообще-то профессионал моего класса должен зарабатывать совсем другие деньги. Но что поделаешь, не в моём положении привередничать.

Хозяина в его кабинете не оказалось. В принципе, ничего удивительного в этом нет — бои вот-вот начнутся, и Матеуш наверняка носится по клубу, проверяя, всё ли в порядке. Сидеть на месте не в его правилах, и на свой командный пункт он может не явиться до глубокой ночи, даром что знает о посетителе. Злиться на него смысла не было, но не торчать же мне под дверью. Поколебавшись, я всё-таки вышла в зал. Ряды скамей, доходившие до потолка, уже почти заполнились, но гул голосов пока ещё звучал приглушённо. Вот когда начнётся, тогда вопли взорвутся так, что проходящим мимо заведения покажется, будто у него рушится крыша.

Бар почти пустовал — дешёвую выпивку брали в автоматах вдоль стен, а здесь покупали вино и коктейли те, кто мог себе позволить дорогие напитки и лучшие места за столиками и в первых двух рядах кресел, а они уже в основном запаслись спиртным. Я присела с краю у стойки. Бармен, несмотря на вуаль, узнал меня и подмигнул.

— «Розу»? — шёпотом спросил он.

— Давай, — можно ведь позволить себе отпраздновать очередной успех.

Альберт принялся смешивать коктейль, я рассеянно следила за ним, машинально прислушиваясь к тому, что происходит за спиной. Но ко мне никто не приближался. Интересно, что когда мы хотим найти для чего-нибудь красивое название, мы, как правило, выбираем слово, бывшее в ходу на родине наших предков, которую знаем исключительно по книгам и фильмам. Я, по крайней мере, не встречала почти ничего, что назвали бы в честь представителя местной флоры или фауны. Обижены мы на планету, давшую нам приют, что и говорить.

Впрочем, разве у нас нет для этого причин?

— Держи, — похожий на воронку фужер на тонкой ножке скользнул ко мне по поверхности стойки. — Глянь-ка, что это за птицы к нам пожаловали?

Я обернулась. По лестнице между рядов спускался Стасяк, пятясь задом и каким-то чудом ухитряясь не оступаться на довольно крутых ступеньках. За ним следовали двое, и, судя по тому, как извивался перед ними хозяин заведения, птицы эти и правда были важнее некуда. Не припомню, что бы он так вёл себя перед кем-либо из посетителей раньше: Матеуш прямо-таки приплясывал, его руки ткали в воздухе замысловатые узоры, выражая восторг и безграничное гостеприимство. При этом мне гости были незнакомы, и, что ещё удивительней, Альберт их тоже не знал.

Парочку незнакомцев подвели к бывшему столику Конли перед самой решёткой арены, и я невольно задалась вопросом — а кого бы вышвырнули с его места, не отправься Андри сегодня на небеса? Между тем гости уселись, и Стасяк застыл перед ними, изогнувшись так, что и более худой человек рисковал бы заработать себе прострел. Истово кивая, выслушал пожелания гостей и бегом кинулся к стойке, одновременно щёлкая пальцами в воздухе — знак подчинённым «ко мне!»

— На меня минутки не найдётся? — окликнула я его, когда он скороговоркой выпалил названия заказанных напитков.

— Потом, — не поворачивая головы, бросил Стасяк. — Не видишь, я занят. Ты уж постарайся, — добавил он, обращаясь уже явно к Альберту.

— Не беспокойсь, шеф, — отозвался тот, а его руки тем временем уже порхали над батареей бутылок. — Всё будет в лучшем виде.

Иногда мне хотелось спросить, что такой бармен, как Альберт, делает в этом притоне, но велик был риск нарваться на встречный вопрос, и я сдерживалась. Пара самых миловидных девиц из тех, что обслуживали клиентов в этом заведении, уже стояла рядом с подносами наготове. Я отвернулась и снова уставилась на гостей, гадая, кто же они такие.

Оба были молоды, едва ли им больше тридцати… хотя вон у того, что пониже, брюнета с бородкой, возраст определяется с некоторым трудом. Но сорока точно нет. Второй был повыше, шатен, физиономия довольно смазливая, и весь он… тонкий, хрупкий какой-то, про таких гладиатор Крис говорит: плюнь — переломится. Впрочем, Крис неоднократно заламывал противников, в которых можно было бы упихать четверых таких хлюпиков, а уж на этого он и плевка бы пожалел. Между тем шатен откинулся на спинку стула, вытянул ноги и принялся с любопытством оглядываться по сторонам. Значит, бывать в подобных заведениях ему доводилось нечасто. Его чернявый приятель наклонился к нему и принялся что-то с усмешкой объяснять, время от времени указывая в разные стороны набалдашником трости, при виде которой Конли удавился бы от зависти. Ясно, знатока из себя строит. И физия у него, как приглядишься, всё-таки смутно знакомая…

Неужели гости из Центра? Я прищурилась, пытаясь оценить костюмы и часы на запястье у красавчика. Одежда если и не сшита на заказ, то очень хорошо подобрана. Часы разглядеть не удалось, слишком далеко, но само наличие ретро-браслета наводило на размышления. Большинство носит циферблат-пластырь, наклеивая его куда удобно, винтаж — показатель элитарности. И туфли у них… что это там за знак на подошве? Неужели «Дресслер и Ко»?

Я оторвала взгляд от обуви — и обнаружила, что шатен теперь смотрит прямо на меня, разглядывая не менее пристально, чем я его. Фыркнув под вуалью, я отвернулась. Ну да, голубчик, а ты чего хотел? Если являешься сюда, разряженный в пух и прах, не удивляйся, если на тебя будут глазеть, как на ярмарочного клоуна.

Между тем Альберт выставил на стойку бокалы, украшенные — ух ты! — настоящими вишенками. Не знала, что у него есть такие, мне если что и насаживали на край, то кусочек синтетического мармелада. Девицы подхватили добычу и походками звёзд подиума двинулись к почётным гостям. Возглавил шествие опять лично Стасяк. Что ж, если моя догадка верна и к нам пожаловали не просто из Центра, а с самого верха, сыночки кого-то из отцов города, то ничего удивительного, что он так стелется. Если очень дорогие гости пожалуются, что их обидели, то влиятельные родители вполне способны снести «Кобылку» вместе со всем кварталом, и никакая «крыша» в полиции не спасёт. Но если им всё понравится, они могут оставить тут очень хорошие деньги. Вон недавно в светской хронике упоминали, что компания золотой молодёжи ухитрилась прогулять в одном из клубов чуть ли не четверть миллиона. Стасяку даже об одной десятой такой суммы от разового клиента, конечно, можно только мечтать, но всё же есть за что побороться. Ну а если уж совсем повезёт, то гости придут ещё, а может, и друзей своих притащат.

Обо мне Матеуш вспомнил уже после того, как начался первый бой. Когда б не обещанный гонорар, я не стала бы его дожидаться — не люблю. Мордобой ради мордобоя не входит в число моих любимых зрелищ, а ничего иного в этом развлечении нет. К тому же меня раздражает медлительность и неэффективность здешних бойцов. Нет, я всё отлично понимаю: бои — это в первую очередь зрелище, и именно на такой стиль гладиаторов и натаскивают. Если они будут укладывать друг друга сразу после начала, зрителям не понравится. Но всё равно раздражает, когда ты видишь тысячу и один способ закончить поединок, но не один не используется до тех пор, пока оба противника способны держаться на ногах.

Однако торчать в пустом коридоре мне хотелось ещё меньше, и я тянула «Белую розу», рассеянно поглядывая, как два здоровенных парня ходят по кругу, обмениваясь пробными выпадами, потом сходятся ближе, наносят и блокируют короткие серии ударов, вновь начинают кружить… Зрители пока вели себя довольно спокойно — ведь для затравки всегда выпускают мало кому интересных новичков. Время тяжеловесов придёт позднее. Впрочем, сегодняшний вечер в любом случае обещал быть довольно предсказуемым: чужих гладиаторов на этой неделе в клуб не привозили, а из тех, что принадлежали Стасяку, все уже были давно известны, между собой сходились неоднократно и вряд ли преподнесут сюрпризы. Так что высокие гости пожаловали не в самое подходящее время… Впрочем, они всё равно местных фаворитов и аутсайдеров не знают, им и так сойдёт.

Я вновь глянула на тот самый столик. Брюнет с бородкой смаковал содержимое своего бокала, вообще не глядя на арену. Шатен глядел, но ему, похоже, было скучно. На обсевших их девиц оба не обращали никакого внимания. Потом шатен снова посмотрел в мою сторону, и я опять отвернулась. Мимо тенью скользнул Матеуш, кивнул мне, я с облегчением соскочила с табурета и следом за хозяином отправилась к неприметной дверце за баром.

— Ли-илиан, — укоризненно протянул Стасяк, когда мы расселись в кресла по разным сторонам стола в его кабинете. — В моём заведении? Неужели нельзя было сделать всё где-нибудь подальше?

— Не в твоём заведении, а перед его дверью, — уточнила я. — И не всё ли тебе равно? На Окраине то и дело кто-нибудь умирает.

— Но не всех при этом зовут Андри Конли.

— И чего ты боишься? Его ребят? Если к тебе явятся погромщики, твоя охрана в два счёта объяснит им, где их место. Драки в «Кобылке» бывают через две недели на третью, а то и чаще.

— А если мне из-за тебя однажды пустят пулю в затылок?

— Только из-за меня? Ха-ха, как смешно. Бойся ты пули в затылок, ты бы уже давно собрал манатки и рванул куда-нибудь в другой город. Полагаю, у тебя в заначке лежит достаточно, чтобы безбедно прожить весь остаток жизни.

— Ну что мне с тобой делать? — вздохнул он.

— Заплатить, — ответила я.

Стасяк наклонил голову.

— Вообще-то как-то странно Андри умер, — заметил он. — А вдруг это просто у него был приступ давней болезни, а ты тут не при чём? Или его кто-то другой траванул ещё до тебя?

— Мате-еуш, — скопировала я его укоризненные интонации. — И тебе ещё не надоели эти ритуальные танцы? Смотри, нарвёшься на пулю в затылок не из-за ребят Конли, а из-за своей жадности.

— Денежки счёт любят, — проворчал он, и полез под стол, где у него стоял сейф. — А морду чего прячешь? Кажется, старого друга можно не стесняться.

— Старого? — я усмехнулась, но вуаль всё-таки сняла. — Два года — не настолько уж большой срок.

— Иные тут выдерживают куда меньше, можешь мне поверить, — он вытащил пачку денег, отсчитал купюры, потом порылся в ящике и добавил несколько монет. Я быстро пересчитала добычу. Две тысячи девятьсот восемьдесят пять крон. Сегодняшнюю «Белую розу» тоже учёл, вот сквалыга остроглазая.

Но за что ещё ценю Матеуша, так это за то, что он всегда платит наличными. Деньги на счету — это, конечно, удобно, но, учитывая непредсказуемость моей жизни, всегда иметь при себе энную сумму отнюдь не мешает.

Выходя из кабинета, я чуть ли не нос к носу столкнулась с одним из дорогих гостей, тем самым смазливым шатеном, что сейчас шёл по коридору в сопровождении одной из официанток. Он удивлённо посмотрел мне в лицо, я изобразила кривоватую улыбку и невольно обернулась, чтобы проследить, куда он идёт. Мимо меня протиснулся плечистый молодец в чёрном костюме, с лицом, по выразительности соперничавшим с консервной банкой. Значит, охраной наши золотые мальчики всё же не пренебрегли. Девица указала шатену на дверь туалета, и я едва удержалась от смеха, представив, как перекосится его физиономия, когда он увидит и учует, что представляет собой это заведение в нашем клубе. Ну а что — он приехал сюда за острыми впечатлениями? Вот и будут ему впечатления.

Квартирка, которую я снимала, фактически представляла собой одну комнату, даже не студию, зато с отдельным выходом. Когда-то здесь располагался мотель — недалеко отсюда был пропускной пункт на выезде из города, а дальше шло шоссе. Сейчас пункт был закрыт, шоссе с прекращением наземного сообщения между городами, должно быть, уже заросло, а бывшие мотели и гостиницы Окраины превратились в доходные дома. В ряду выстроившихся прямо под окнами мусорных баков слышалось какое-то подозрительное шебуршение, и, хотя местные гопники давно уяснили, что со мной лучше не связываться, я всё же замедлила шаг и прислушалась. Так же как и при подходе к своей двери, но чувство опасности молчало. Нет, конечно, едва ли мои истинные враги так просто выдадут себя шумом или оброненной у дверей гильзой, но интуиции своей я привыкла доверять. Да и нельзя же позволить себе скатиться в постоянную паранойю, так что я отперла дверь и вошла.

Под потолком вспыхнула тусклая лампочка — настенные светильники давно перегорели. Микроволновая печка стояла закрытой, сохраняя мой ужин тёплым. Я вытащила его, добавила бутылку воды с сиропом. Не удержавшись, сунула в рот конфету из коробочки, припрятанной в стенном шкафу. Что поделаешь, люблю сладкое. Когда я росла в Ордене, нас кормили сытно, но просто. Сладости мы получали только по большим праздникам.

Местное телевидение не показывало ничего интересного. Научно-познавательный фильм, реклама, реклама, спортивные новости, реклама… Я рассеянно прыгала по каналам, пытаясь одновременно жевать. На развлекательных каналах шло разнообразное кино. Слезодавительный фильм про любовь. Комедия — и, разумеется, тоже с любовью. Потом я наткнулась на концерт популярного певца с Восточного побережья. Пел он, разумеется, про любовь. Я раздражённо выключила экран и сосредоточилась на еде. Куда не ткни, везде любовь, мир прямо-таки помешался на любви. Самое то, чтобы испортить аппетит.

Закончив с ужином, я отправила тарелки в утилизатор, и тот надсадно загудел, превращая их в пластиковый ком, который можно будет потом выкинуть в бак. Старенький у меня утилизатор, поменять бы уже пора… Впрочем, в этой, с позволения сказать, квартире проще найти то, что менять пока не надо. И всё-таки есть с одноразовых тарелок дешевле, чем переводить на мытьё дорогую лимитированную воду. Свою дневную норму я и так уже почти выбрала, когда пыталась отмыться от Конли. Слюни, микробы, тьфу… Осталось ровно столько, чтобы почистить зубы перед сном.

Сегодняшнее короткое платье отправилось в стопку одежды, которую надо будет отнести в прачечную. Потом я разделила полученные деньги: часть спрятала в тайник, остальное рассовала по карманам. Всё, я готова к завтрашнему дню.

Надо будет всё-таки найти какой-нибудь боевик «на посмотреть», без сопливой романтической линии. Они смешные, конечно, эти боевики, но чтобы расслабиться после трудного дня — самое то.

Глава 2

Утром от Стасяка на электронный почтовый ящик пришло сообщение. Пустое — значит, для меня есть новый заказ.

— Вот, — Матеуш толкнул мне тощую папку с фотографией и парой листов сопроводиловки. — Аванс я уже перевёл.

Как мы договорились с самого начала, заказы и деньги поступали ему, а уж он потом передавал мне и то, и другое. Заказ — лично в руки, деньги — со своего счёта на мой анонимный, удержав комиссионные. Я неоднократно проверяла, но ни разу Стасяк не взял больше, чем ему было положено.

Я открыла папку. Ух ты, а новый объект — личность довольно-таки известная. Глава района, в который формально входит и наша часть Окраины, баллотируется в Совет города. Интересно, кому это он так насолил? А, впрочем, какая разница? Моё дело — выполнить свою работу. Один аванс — две тысячи, а после выполнения обещают ещё пять.

В зале и коридорах трудились уборщики, даже из туалета слышалось громыхание ведра. Перешагнув через чью-то швабру, я распахнула подвальную дверь и сбежала по ступенькам на первый подвальный ярус. На первый взгляд в нём не было ничего необычного — довольно обширное помещение завалено всякой рухлядью, среди которой следовало ходить осторожно. Несколько окошек в полу вели вниз, на ярусы коммуникаций, и никакого ограждения у них, разумеется, не было. Кто свалился — сам себе враг, никто в подвал силком не тянет. Но я была тут не в первый раз и уверенно направилась в дальний угол, где в окошко спускалась стальная лестница. Внизу была путаница каменных коридоров с паутиной труб и кабелей. Где-то в отдалении шипела и подвывала вентиляция. Света почти не было, но тут дырки в полу прикрывали решётки, так что самая большая неприятность, которая грозила неосторожному ходоку — застрять ногой в крупной ячейке.

— Крис! — я постучала каблуком по одной из решёток. — Привет, Крис.

Внизу, в тёмной камере, появилось светлое неясное пятно обращённого ко мне лица.

— А, это ты… Привет.

Пол был сухой, так что я опустилась прямо на камень. С Крисом меня связывала не то, чтобы дружба… так, приятельство, завязавшееся несколько неожиданно для меня самой. Когда я только исследовала клуб на предмет всех возможных ходов-выходов (мало ли что), я обнаружила на третьем нижнем ярусе эти камеры, служившие жилищем клубным гладиаторам. Удобно — на тот маловероятный случай, если сюда придёт полицейский рейд, окошки в полу легко закрыть каменными плитами, а спуск вниз ещё поди найди. И «Игривая кобылка» в два счёта превращается в добропорядочный клуб с добровольными боями без правил. А что вход на арену отдельный, и из зала на неё попасть нельзя — так знаете, какие у нас страсти кипят во время боёв? Видели, как проигравшиеся неудачники всем скопом бросаются бить и так уже побитого бойца? Мы просто соблюдаем технику безопасности, вот и всё.

Тренировочным залом гладиаторам служила бывшая цистерна для воды, оставшаяся от тех времён, когда районы Окраины ещё нормально снабжались. Я и сама иногда использовала его для тренировок, когда он пустовал. В день знакомства с Крисом я из любопытства решила глянуть на то, как разминаются и учатся гладиаторы, и устроилась на бортике над ямой бывшего бассейна, благо тот был куда больше человеческого роста глубиной, и риска, что эти детинушки до меня дотянутся, не было. Они и не попытались, зато дали волю языкам, когда обнаружили, что за ними наблюдает незнакомая девица. Обычно похабщина в мой адрес меня не трогает, но… видно, что-то в моём лице было такое, и тогда один из этих жеребцов, здоровяк со светлыми волосами, завязанными в хвостик на затылке, внимательно поглядев на меня, вдруг осадил своих товарищей. А передо мной извинился. Сказать, что я удивилась подобной галантности, значило ничего не сказать. Крис среди своих товарищей пользовался авторитетом, и насмешки не то чтобы совсем прекратились, но изрядно поуменьшились. Тогда мы почти не поговорили — нет у гладиаторов времени на тренировке особо с кем-то языками чесать. Но мне захотелось чем-то отблагодарить его, и позже я тайком принесла Крису фляжку спиртного. Выпивка бойцам арены перепадает редко, Стасяк придерживается мнения, что его гладиаторы должны вести здоровый образ жизни, насколько это возможно для людей, безвылазно находящихся взаперти под землёй. Впрочем, на открытом воздухе и горожане-то не бывают. Но под куполом, надо отдать должное городским властям, вентиляция работает исправно.

Вот так и началось наше общение, и, надо сказать, что Крис был чуть ли не единственным мужчиной из моих знакомых, который ни разу не попытался ко мне пристать, полапать или хотя бы отпустить сальную шуточку. Ну, не то, чтобы единственным… Вон, Стасяк тоже ни разу не дал понять, что я интересую его как женщина, но он старый, толстый, и я не удивлюсь, если женщинами не интересуется в принципе. А тут — атлет в самом расцвете сил, вполне доказавший свои мужские предпочтения. Женской лаской гладиаторы обделены отнюдь не были. Их обслуживали работницы клуба, да и среди поклонников боёв, хоть контингент был преимущественно мужской, встречались женщины. И иные из них были готовы даже заплатить за возможность на ночку-другую спуститься в подземную келью. Чем знаменитей гладиатор, тем шире перед ним был выбор, а Крис был местной звездой.

Но в личном общении этот громила показал себя человеком вежливым и мягким.

— Слышала, какие у нас тут позавчера посетители были? — спросил он.

— И даже видела. С самых верхов, да?

— Ты разве их не опознала?

— С чего бы это? Я не собираю досье на городских шишек.

— Чтобы знать этих, достаточно просто смотреть телевизор. Ну же, Лилиан, Илияна Седлачека даже я знаю.

Я нахмурилась — а потом вскинула брови, хотя Крис не мог видеть выражения моего лица. Седлачек! Разумеется, я слышала эту фамилию неоднократно, ведь она красовалась практически на всём оружии, которое использовали Стрелки, и я — не исключение. Династия оружейных магнатов снабжала своей продукцией все города, а уж со Стрелками у них, почитай, был симбиоз. Тайный, разумеется, но приносивший выгоду обеим сторонам. И пусть пистолет, который я теперь носила с собой, был выпущен куда менее именитой фирмой «Бротен и Йерде», но лежавшая сейчас в шкафу моей квартиры снайперская винтовка была помечена клеймом Седлачеков.

Так что да, я знала, пусть исключительно понаслышке, и нынешнего главу фамилии и концерна Эмила Седлачека, и его единственного сына и наследника Илияна.

— А второй кто? Может, ты и его опознал?

— Я нет, но тут девочки забегали, поделились. Зацени, какие люди приходят поглазеть на твоего покорного слугу! Второй — это Фредерик Свеннисен.

— Свеннисен? Это те, которые…

— Ага! — Крис улыбнулся так широко, что я даже в полутьме различила блеск его зубов. — Те самые, которые.

Тоже магнаты, но уже пищевые. Именно заводы Свеннисенов снабжали этот город и многие другие синтетическими продуктами питания, а также всяческими добавками и витаминами. Дешёвыми, и потому доступными. Золотое дно — жрать хотят все и всегда, но далеко не все могут позволить себе купить культуру натурального мяса и выращенные в теплицах овощи и фрукты. И вот вам решение — покупайте синтетику! Которая, конечно, на вкус может и не ах, но все необходимые организму элементы в ней есть, а ничего вредного нету. И покупают, сама покупаю…

— А девочки не слышали, не собирались ли эти замечательные люди почтить нас своим присутствием ещё раз?

— Вроде нет. Кажется, Свеннисену не понравилось. Во всяком случае, Сабина слышала, как он говорил Седлачеку, что постановочные бои по крайней мере красивы — не то, что эти, мол. Так что едва ли они вернутся.

— Ну и слава богу.

Плоская крыша здания старого кинотеатра была прямо-таки подарком для снайпера. Здание строилось явно под впечатлением какого-то старого земного архитектурного стиля, и потому далеко ушло от минималистичной функциональности. Балюстрада, акротеры, лепной карниз… Но главное, что меня привлекло — это широкая труба воздуховода, по которой можно было спуститься до самой автомобильной стоянки под кинотеатром. Если бы не она, я бы, пожалуй, предпочла одно из высотных офисных зданий, сейчас из-за праздников пустовавших, что почти зажали старый кинотеатр между собой. Но воздуховод представлял собой идеальный путь отхода: р-раз — и ты уже внизу. Даже если охрана проявит небывалую оперативность, во что плохо верилось, у неё нет никаких причин задерживать милую девушку за рулём хорошей, пусть и несколько потрёпанной машины, арендованной две недели назад. Единственная трудность — придётся предъявить документы. Они у меня были, и даже не на одно имя. Но без крайней необходимости я предпочитала их нигде не показывать.

Покрутившись вокруг заказанного мне главы нашего муниципалитета и вызнав о нём, что могла, я решила, не мудрствуя лукаво, застрелить его во время парада на День Города. В конце концов, в заказе не указывалось, что я должна сделать всё тихо и незаметно, там вообще насчёт способа ничего сказано не было, а значит, он оставался полностью на моё усмотрение. Торжественное шествие должно было завершиться именно здесь, у стоявшей наискосок мэрии, и с моего места мне была отлично видна трибуна для городской верхушки. Пока ещё почти пустая, но парад уже начался, и скоро она заполнится народом, чтобы успеть к той минуте, когда возглавляющий колонну духовой оркестр окажется на площади. Я знала сектор трибуны, занятый представителями нашего муниципалитета, а что его глава будет сидеть в первом ряду, сомневаться не приходилось. Я в очередной раз прильнула к глазку оптического прицела. Вот они, все места, как на ладони. Осечки быть не должно.

Сегодня погода была ясной, и рассеянный куполом солнечный свет падал на площадь, дома вокруг и мою крышу, не создавая резких теней. Лето, купол нагрелся, передавая тепло воздуху внутри, а тут ещё и прямой солнечный свет, так что в перчатках и закрывающей всю голову маске было жарковато. Но что поделаешь, как ни мал шанс, что меня кто-нибудь увидит, его всё же приходилось учитывать. Я растянулась на крыше, опершись плечами и затылком на архитектурное излишество, и потянулась к сумке. Пожалуй, можно съесть принесённый с собой сэндвич.

Рядом с пакетом с едой и бутылкой воды на дне сумки перекатывалась дымовая шашка, взятая на самый крайний случай. Под её прикрытием очень удобно уносить ноги, хотя на открытом месте она не так эффективна, как в помещении. Я задумчиво жевала, глядя вверх, на едва заметный изгиб купола на головокружительной высоте, и казавшееся сквозь него белёсым небо — ещё выше. Светлое пятно солнца ме-едленно ползло вверх. Время от времени я приподнималась и кидала короткий взгляд на украшенную флажками и гирляндами площадь. Вечером здесь пройдёт концерт… хм… если его не отменят после убийства одного из гостей. Я усмехнулась, представив, какой поднимется шум. Плюс и одновременно минус относительно малочисленного населения — все всех знают, и любое нештатное событие вызывает большой резонанс. Кроме тех случаев, когда речь идёт об Окраине, конечно, там-то никому нет дела, живы населяющие её люди, или мертвы. Потому-то, наверное, Орден Стрелков и стал прямо-таки легендой, главной страшилкой городских баек и штатным злодеем книжек и фильмов, что не соблюдал никаких правил и территориальных ограничений. Да если б мы совершили хотя бы половину того, что нам приписывают, города бы опустели по меньшей мере на треть.

Впрочем, у меня больше нет права говорить о Стрелках «мы».

Трибуна напротив заполнялась, хотя первый ряд ещё пустовал. Я глотнула воды, сунула бутылку в сумку и заложила руки за голову. Должно быть, на солнце набежало облачко, так как стало словно бы прохладнее. Внизу кто-то рассмеялся, послышались весёлые голоса — с этой стороны площади тоже собиралась публика, и я подавила желание выглянуть в очередной раз. Я же умею ждать, что за нетерпение… Но всё-таки, пожалуй, этого деятеля я пристрелю, как только он появится. Незачем тянуть.

Часы тягуче отсчитывали минуты. Я прислушивалась, привычно фильтруя звуки: голоса, стук шагов внизу, прочие, сопровождающие большое скопление народа, вроде шуршания упаковок всяких закусок и хлопков, с которыми открываются банки с напитками. Показалось — или действительно уже слышны звуки приближающегося оркестра? Стараясь не поддаваться внезапной нервозности, я досчитала до ста, и только тогда приподнялась и посмотрела поверх парапета. А вот и он, кажется! Быстро перевернувшись на живот, я заглянула в прицел. Точно, он — немолодой уже мужчина с большой залысиной и тонкими губами чинно сидел в первом ряду, сложив руки на коленях. Ну, что ж…

Ствол винтовки был пристроен на завитке акротера как раз так, чтобы приклад был на уровне моего плеча. Перекрестье прицела оказалось прямо в центре лба сидевшего напротив человека. На мгновение он развернулся ко мне в профиль, и вновь уставился прямо перед собой. Появившийся круг и замелькавшие рядом и тут же застывшие циферки электронного отсчёта подтвердили и так известную мне истину, что цель захвачена. Палец лёг на спуск, оставалось только выдохнуть, и…

И тут над головой раздались треск и грохот, с каким распахивается давно не открывавшееся окно.

На самом деле звук был не таким уж громким, люди внизу едва ли что-нибудь расслышали. Но по моим натянутым нервам он ударил как взрыв. Я вскинула голову — и тут же откатилась в сторону, а по месту, где я только что лежала, прошла очередь, выбивая из шифера облачка пыли.

К счастью для меня, автоматчик в окне одного из офисных зданий стрелял под неудобным для него углом, и той секунды, пока он пытался найти более подходящее положение, мне хватило, чтобы выдернуть из сумки шашку и крутануть крышку. Повалил густой дым, я швырнула шашку перед собой, подхватила винтовку (жалко же бросать, моя винтовочка, специально для меня заказывали!) и под прикрытием стелющегося дыма бросилась к коробу воздуховода. За спиной вновь застучали пули, я скинула с короба крышку, ухватилась за заранее прикреплённый к краю трос с карабинчиком, и тут в икру правой ноги воткнулась раскалённая стрела. Твою мать!.. Карабин щёлкнул, застёгиваясь на металлической петельке пояса, я перевалилась через край и заскользила вниз. Пуля пульсировала в ноге. Оставалось радоваться, что в ноге, а не в голове и не в спине.

На полпути пришлось задержаться, чтобы сунуть винтовку в ответвление воздуховода — у меня не будет времени прятать её в машине. Наконец я достигла дна. Здесь воздуховод расходился в разные стороны подобно перевёрнутой букве Т. Пришлось опуститься на четвереньки и проползти с десяток метров влево, пока в стене не показалась решётка. Сзади дул довольно сильный поток прохладного воздуха, и будь всё нормально, после жары на крыше я, наверное, испытала бы облегчение.

Над решёткой я тоже потрудилась заранее, так что теперь она вылетела от первого же толчка. Я выпрыгнула в образовавшееся отверстие, пол подземной автостоянки ударил по подошвам… и правую ногу словно пронзило электрическим разрядом. Заскрипев зубами, я была вынуждена опереться рукой о покрытие. Да, побежать теперь едва ли получится. Автомобиль в двух шагах, но… что это там за люди мелькают вдалеке?

Придерживаясь за стенку, я заковыляла вдоль ряда машин. В ботинке хлюпало. Идиотка! — спохватилась я, сорвала маску и бросила её под колёса ближайшего автомобиля. Волосы рассыпались по плечам. Так, переодеться у меня, судя по всему, тоже возможности не будет. Вот и машина, но — чёрт, чёрт, чёрт! — мимо ряда автомобилей шёл человек в полицейской форме, сканером отмечая их номера. Увидев меня, он сразу же повернул ко мне:

— Документы, пожалуйста.

— Да, конечно, офицер, — я изобразила самую очаровательную из улыбок. — Вы знаете, вон там, в стене, выбита вентиляционная решётка. И, по-моему, из неё кто-то вылез.

Он обернулся в указанном направлении… и тут же выпрыгнувшая из моего кармана удавка обвила его шею. Полицейский захрипел, хватаясь за горло, выронил сканер, но шансов у него уже не было. Полминуты, и всё было кончено.

Я позволила телу скользнуть по капоту моей «Лэшки» и свалиться под колёса. Удавка вернулась в карман, а я уставилась на подхваченный сканер. Проклятье, он всё-таки успел снять номер. Даже если выход не перекрыт, едва ли я успею уехать достаточно далеко, прежде чем данные обработают. Машину найдут. Можно будет её бросить, но раненая женщина в чёрном в центре города… Только табличку с надписью «киллер» на шею повесить осталось.

Впрочем, все эти прикидки всё равно особого значения не имеют, так как выход, судя по всему, перекрыт. Другого объяснения суете рядом с ним я не видела.

Я захромала вдоль ряда машин в направлении лифтов наверх, лихорадочно прикидывая, что мне делать. Идти на прорыв, имея в кармане только удавку и пистолет? Смешно. А даже если и получится, то быстро найдут. Спрятаться в одной из машин или в воздуховоде? Полицейские не дураки, они дождутся подкрепления, прочешут стоянку, и в машины тоже заглянуть не поленятся, а что я ушла с крыши воздуховодом, они уже поняли. Подняться на лифте, из которого, кстати, как раз кто-то вышел, в верхние этажи здания, или лучше выйти на площадь и попробовать затеряться в толпе? Так выходы наверняка уже тоже перекрыты. Чёрт, я влипла.

Трижды проклятье, но как же так всё-таки получилось? Все мои планы были рассчитаны на эффект неожиданности. Внезапное убийство, суета и суматоха, пока ещё люди сообразят, откуда стреляли и что делать… Но, видимо, в том офисном здании, что должно было пустовать, кто-то всё-таки был. Какой-нибудь уборщик или дежурный выглянул в окно, увидел меня и вызвал полицию. И вот моя несостоявшаяся жертва сейчас спокойно сидит на трибуне, не подозревая, что от смерти её отделяли буквально доли секунды, а я превратилась в загнанного зверя.

Я уже совсем собралась всё-таки забраться в кабину ближайшего лифта и попробовать отыскать там люк, который непременно должен быть, чтобы вылезти в шахту и спрятаться в ней, или пробраться через неё в какое-нибудь техническое помещение — рискованно, но терять-то всё равно нечего. Но тут по проходу, которым я ковыляла, едва слышно зашуршали колёса дорогущей «Мэдлин-Би». Я посторонилась, а машина неожиданно затормозила прямо передо мной. Я увидела своё отражение в чёрной лакированной дверце, а в следующий миг дверца вдруг откинулась, открыв светлую отделку салона.

— Садитесь! — бросил человек на переднем сиденье за полуоткрытым окном.

Это было похоже на чудо… но это было, а позволить себе долго раздумывать я не могла. От выхода со стоянки по рядам уже двигались плечистые мальчики в шлемах и бронежилетах, и я нырнула внутрь, на кожаный диван заднего сиденья. Дверца захлопнулась, «Мэдлин» плавно покатила дальше, а я через переднее зеркальце, бывшее скорее данью традиции, чем необходимостью в современных, битком набитых всяческой электроникой автомобилях, попыталась разглядеть своего спасителя. Это был он — тот самый человек, что вышел из лифта прямо передо мной. Но я видела его и раньше. С переднего сиденья мне дружелюбно улыбнулся Фредерик Свеннисен.

Машина затормозила перед перекрывшим выезд постом, и я растянулась на заднем сиденье. Стёкла у «Мэдлин» были тонированными, но бережёного бог бережёт. Слышно было, как полицейский спросил у водителя документы, тот спокойно протянул карточку с чипом, пискнул сканер и полицейский произнёс: «О… прошу прощения, господин Свеннисен».

— Всё в порядке, — тон Свеннисена был мягок и небрежен. — Что-то случилось?

— Мы ищем убийцу или, быть может, террориста. Есть основания полагать, что он прячется где-то на стоянке.

— Что ж, удачи, — судя по голосу, Свеннисен изрядно развеселился. — Так мне можно проехать? Если, конечно, вы ищете не меня.

— Э-э… — похоже, полицейскому очень хотелось задержать и досмотреть машину, но он не решился. — Одну минуту, господин Свеннисен.

Заскрежетал лёгкий металлический барьер, перегораживавший выезд. Машина неторопливо двинулась вперёд, проползла по спиральному пандусу и снова была остановлена на выходе. Но всё опять прошло без сучка, без задоринки. Пропущенный автомобиль набрал ход, и только тогда я рискнула выпрямиться и бросить взгляд через заднее стекло на стремительно удаляющееся здание кинотеатра. Площадь была с другой стороны за углом, сквозь полуоткрытое окно доносились звуки оркестра. С того мгновения, когда я обратилась в бегство, подгоняемая автоматными очередями, едва ли прошло больше десяти минут.

Вот только вопрос — а куда меня теперь везут? И зачем? Рука словно сама собой скользнула в карман.

— Где вас высадить? — спросил тем временем Свеннисен таким тоном, словно каждый день подбирал раненных киллерш, и это занятие давно стало для него рутиной.

— Э-э… — протянула я. — На пересечении Двадцать пятой авеню и Третьей радиальной.

Он спокойно кивнул, и машина на следующем же перекрёстке развернулась в указанную сторону. Если его и смутила необходимость ехать почти на самую Окраину, он ничем этого не показал. Впрочем, он там уже побывал не так давно.

Мотор работал бесшумно, дорогой автомобиль катил плавно, словно вагон в вакуумной трубе, мимо мелькали улицы, постепенно становившиеся всё более знакомыми. Я напряжённо сверлила взглядом затылок человека за рулём, краем глаза поглядывая в боковое стекло. И только когда показался названный мной перекрёсток, и «Мэдлин-Би» затормозила у тротуара, я позволила себе перевести дыхание и убрать руку от удавки.

Поразительно, но, кажется, он действительно собирался меня просто отпустить.

Дверца откинулась, пропуская в безупречно кондиционирующийся салон запах не самых свежих пирожков из близлежащей забегаловки. Можно было бы просто выйти и сделать вид, будто так и надо, но я медлила.

— Вы спасли мне жизнь, — чопорно произнесла я. Выталкивать из себя слова было трудно, но чувствовать себя обязанной этому золотому мальчику было бы ещё хуже.

— Пустое, — он обернулся, положив руку на спинку переднего сиденья, и ослепительно улыбнулся. — Кто бы отказался помочь такой хорошенькой женщине.

Мне потребовалось изрядное усилие, чтобы не скривиться. Кажется, этот сладенький красавчик считает себя неотразимым.

— Я у вас в долгу.

— Ну, что вы, мне это не составило никакого труда.

— И всё же я считаю себя обязанной вернуть долг.

— Я уже сказал вам — вы мне ничего не должны.

— Кроме жизни. Если я когда-нибудь смогу быть вам чем-нибудь полезной…

— И слушать ничего не хочу, — отрезал он. — Никаких долгов.

На секунду в салоне повисло молчание. Свеннисен с любопытством разглядывал на меня, чуть склонив голову набок.

— Послушайте… Как мне к вам обращаться? — спросил он.

— Лилиан.

— Послушайте, Лилиан, как вы посмотрите на то, чтобы как-нибудь поужинать вдвоём? Я мог бы вас угостить.

Ах, вот оно что… Что ж, этого следовало ожидать. Пуля, засевшая в ноге, вновь запульсировала раскалённым угольком. Во время бегства мне было не до неё, но сейчас, когда напряжение отпустило, рана напомнила о себе.

— Что ж, — сказала я, — мне потребуется приблизительно неделя, чтобы отлежаться. После этого я в вашем распоряжении.

Он сделал попытку заглянуть через спинку:

— Вы ранены?

— Ничего серьёзного.

— Может быть, вам нужен врач?

— Спасибо, справлюсь сама.

— Вы уверены?

— Да.

— Может, лекарства какие-нибудь?..

— У меня всё есть.

Он помолчал, глядя мне в лицо уже без улыбки.

— Хорошо. Тогда в следующее воскресенье. Ресторан «Эдем». Знаете, где это?

— Знаю, — ничего менее дорогого и пафосного он назвать не мог, конечно…

— Тогда в семь часов вечера. Скажите швейцару или метрдотелю, что вас ждут за семнадцатым столиком.

— Договорились, — и я наконец-то вылезла из машины, не без злорадства отметив, что оставила-таки пятна крови на светлой коже обивки. Впрочем, ему-то что, не сам же он их оттирать будет.

— Может, вас подвезти прямо до дома? — спросил он сквозь окно, когда я сделала пару хромающих шагов по тротуару.

— Не беспокойтесь, я дойду.

Он помедлил ещё некоторое время, но потом дверца «Мэдлин» всё-таки захлопнулась и машина тронулась с места. Пронеслась мимо меня и исчезла за углом.

Глава 3

— Ну, что ж, — философски заключил Матеуш, вертя в руках стакан из бара. — По крайней мере, ты жива и даже почти здорова. А это, что ни говори, главное.

Я поморщилась. Возражать не приходилось, но всё-таки… Это было моё первое проваленное задание. Репутация безупречного исполнителя, которую я выстраивала в этом городе уже два года, дала трещину.

Хотя, может, я зря расстраиваюсь? Осечки бывают у всех, даже у Стрелков. Редко, но бывают.

— Ты рано встала, — добавил Стасяк. — Тебе бы ещё подлечиться.

— Какой ты заботливый… — пробормотала я. Я и сама знала, что рано. Но надо же подготовиться к… хм… свиданию. Оставалось лишь подосадовать, что я сама себе назначила отсрочку всего лишь на неделю. Надо было просить две. Но что уж теперь…

Отлёживалась я три дня, а потом пришлось всё-таки выползти — главным образом за водой. Пить хотелось зверски, но та вода, что текла из крана, для питья не годилась, приходилось покупать бутилированную. В первую ночь я, зная, что кровопотеря всегда сопровождается жаждой, поставила рядом с кроватью две двухлитровые бутыли, и к рассвету в них уже ничего не осталось. Хорошо, что антибиотики, которые я себе вколола щедрой рукой, подействовали, и заражения не случилось, но всё равно меня трепала лихорадка. Так что видок у меня был, когда я сегодня утром глянула в зеркало… Не скажу, что краше в гроб кладут, но таких кругов под глазами я у себя ещё не видела.

Первым делом я наведалась в «Игривую кобылку» — она была ближе, чем любой из магазинов, и там мне не откажутся продать несколько бутылок, а заодно поделиться новостями. Официальные новости я уже имела счастье выслушать, пока валялась в постели. В те минуты, когда мне становилось получше, я от нечего делать включала городские каналы. Полиция усиленно искала злодея, с неизвестной целью устроившего засаду на празднике и убившего полицейского, однако безрезультатно. Окраину не обделили вниманием, в нескольких наиболее известных местах следаки побывали. Стасяк подтвердил, что к нему тоже заходили расспросить, не видел и не слышал ли он чего-нибудь интересного, однако явно для проформы. И после этого в квартале никого чужого, тем более похожего на полицейского, не появлялось.

Я и не сомневалась, что обо мне промолчат. Не принято в местном обществе делиться с полицией хоть чем-нибудь, так что большинство меня по доброй воле не сдадут, хоть убей я родную мать допрашиваемого. А Стасяк к тому же не так глуп, чтобы упускать выгоду, которую с меня имеет. Нет, конечно, возьми его кто-нибудь твёрдой рукой за нежное место, играть в молчанку он не станет. Но пока до крайностей было ещё далеко.

А потому я в свою очередь не стала запираться и отмалчиваться, когда он спросил меня, что пошло не так. К моему удивлению, мой провал Матеуш воспринял весьма спокойно и даже с долей сочувствия.

— В конце концов, немногие на твоём месте смогли бы выбраться из этой передряги. Пожалуй, тебе даже есть чем гордиться.

Я не ответила. Вот как раз о том, что именно стало причиной моего чудесного спасения, я предпочла умолчать. А Стасяк не спросил, видимо решив, что это профессиональные секреты. Хотя какие уж тут секреты… Но я не могла себе представить, с каким лицом и в каких выражениях я буду рассказывать, что меня просто-напросто купили. Как шлюху.

И, что самое смешное, Стасяк ведь не осудит. Наоборот, сочтёт, что я действовала единственно правильным образом. Ещё, возможно, и победительницей меня сочтёт, которая ловко сумела сыграть на тяге богатенького мальчишки к экзотике. И всё равно у меня язык не поворачивался кому-то сказать, что меня снова окунули в эту грязь.

Даже не сам будущий секс как таковой был мне противен. Секс-то как раз может быть и приятен, это я помнила, хотя и никогда больше не пыталась заняться им с другим мужчиной. Но вот осознание, что меня снова используют, пусть даже на этот раз всего лишь из любопытства, чем убийцы с Окраины отличаются от прочих женщин… Хотя о чём это я? Все друг друга используют, весь мир — одна большая купля-продажа, разница лишь в том, что продаёшь и чем платишь. И телом тоже можно торговать, как и всем прочим, кто-то, наверное, даже решит, что это предпочтительнее, чем торговать смертью.

И всё равно противно и стыдно.

В тот день я не стала долго засиживаться в клубе, поспешив к себе домой в не очень мягкую постель. Оплаченную воду, как и обещал Стасяк, мне вскоре принесли, так что эта проблема решилась. Но уже на следующий день я вышла снова. Время шло, назначенный день неумолимо приближался, и нужно было хотя бы в общих чертах разведать, что из себя представляет ресторан «Эдем» и район, в котором он находится. Не то, чтобы я всерьёз ожидала подвоха от господина Свеннисена, но бережёного бог бережёт.

Да и не он один мог мне угрожать.

Утро воскресенья прошло в хлопотах. Нужно было привести себя в порядок, дорогой ресторан, да ещё вечером — не то место, куда приходят в джинсах и с копной на голове. Пришлось посетить парикмахера, моих собственных умений на профессиональную укладку не хватало. Макияж я наложила сама. Тональный крем скрыл бледность, лицо стало свежее и моложе. После этого я занялась раной. Прийти с повязкой было немыслимо, пришлось ограничиться пластырем телесного цвета, да ещё и замазать. Я поднялась, проверяя, насколько твёрдо держусь на ногах, покачалась с носка на пятку. Потом с некоторой тоской глянула на босоножки на шпильках в углу комнаты. Хорошо, что большую часть вечера предстоит сидеть. Но, пожалуй, обезболивающим пренебрегать не стоит.

Распахнув дверцу шкафа, я решительно сдёрнула с плечиков сиреневое вечернее платье с небольшими вырезами спереди и сзади, и с разрезом на юбке до бедра. Когда-то я купила его на распродаже, как самое дешёвое из прилично выглядевших моего размера. Купила на всякий случай, мало ли куда занесёт, и с тех пор ни разу не надевала. И вот наконец пригодилось. Натянув платье, я повернулась перед зеркалом. Вроде сидит прилично, только немного морщит в районе вытачек на груди. Ну да ладно, всякие там знаменитости на красных дорожках порой в таком виде появляются, что хочешь стой, хочешь падай. Иконы стиля, блин.

Так, пистолет можно спрятать в сумочку. Придётся, правда, взять не «Бротен», а «Лейтон», он поменьше. Подвязка на ногу выше колена с той стороны, где нет разреза — и можно будет заткнуть за неё нож. Я снова посмотрела на босоножки и решительно потянулась к телефону. Нет, я не собираюсь ковылять всю дорогу на шпильках, даже с учётом общественного транспорта. Конечно, за отправку машины в трущобы таксопарку придётся доплатить, ну да чёрт с ним.

В углу что-то шевельнулось, я стремительно развернулась в ту сторону. Босоножка полетела в стену, и на пол упал риёк — довольно крупный жук, чёрный с жёлтыми точками. Я наступила на него уже обутой ногой, и панцирь хрустнул под подошвой. Развелось в домах паразитов… Когда-то, когда наши предки только заселяли эту планету, у них был, можно сказать, рай: местная живность на молекулярном уровне настолько отличалась от выходцев с Земли, что совместное существование казалось невозможным. Ни паразитов, ни болезней — но и ничего, что годилось бы в пищу. Однако природа неутомима, и местная мелочь проявила чудеса приспосабливаемости. Первыми в дома проникли некоторые виды насекомых, освоившие в качестве еды отходы человеческой жизнедеятельности. Где-то примерно столетие назад было замечено, что раны, полученные людьми, начали воспаляться. Тогда врачи забили тревогу, доказывая, что раз какие-то из местных бактерий начали действовать на наши организмы, то не за горами тот миг, когда нам начнут угрожать болезни. Однако никто не знал, какими будут эти болезни, так что принять превентивные меры было затруднительно. К тому же ещё довольно долго было тихо, и о возможной угрозе просто забыли. До тех пор, пока наша планета не преподнесла очередной поганый сюрприз. Эпидемия началась неожиданно, и, что самое скверное, вспыхнула она в Ланге, где как раз проходил саммит Союза городов. И, прежде чем врачи успели спохватиться, делегаты и журналисты развезли заразу, в результате чего она охватила две трети населённых пунктов. Унеся с собой от десяти до двадцати процентов населения.

Я тогда пересидела эпидемию в нашей Башне, вместе со всеми учениками и большинством Стрелков. Полная изоляция на четыре месяца, три кружки воды в день и сухпаёк, потому что ввозить продукты извне тоже не решалось — но мы тогда всё-таки сумели продержаться до тех пор, пока власти и, главное, наши врачи не подтвердили: снаружи безопасно. У нас было всего несколько умерших, а всё потому, что заболевшие добровольно уходили в карантин, оберегая оставшихся. В отличие от тех людей, что были снаружи.

Всё-таки Стрелки мыслят иначе, чем обычные люди. Хотя с тех пор моя уверенность в этом несколько поколебалась.

На улице тягуче бибикнуло заказанное такси. Я бросила последний взгляд в зеркало и решительно направилась к выходу.

Ровно в семь часов вечера (саму тошнит от такой пунктуальности) я вылезла из машины у дверей ресторана. На секунду приостановившись, окинула здание взглядом. Ресторан «Эдем» был устроен при гостинице «Райский сад» — в выборе названий устроители проявили чудеса изобретательности. С отдельным выходом, так что топать через гостиничный холл мне не придётся. Но попасть в гостиницу прямо из него всё же можно, и есть ещё чёрный ход — через кухню. Гостиница невысока, всего шесть этажей, да и немудрено, при таких ценах много желающих остановиться в ней не набирается, и она существует в основном за счёт ресторана. Из неё тоже есть запасной выход, помимо основного. Я вздохнула. Всё-таки маловато у меня было времени на подготовку.

— Чем могу помочь, сударыня? — осведомился швейцар, стоявший возле блестящей стеклом и позолотой двери.

— Меня ждут за семнадцатым столиком.

— А! — честное слово, он поклонился, прежде чем распахнуть передо мной дверь. — Пожалуйста, заходите.

Внутри тихо играла музыка. Подбежавший официант принял у меня куртку — то ли считается, что раз уж ты удостоился прохода через дверь, то ты уже достаточно значительная персона, чтобы тебя облизывать, то ли швейцар подал какой-то знак. Расставаться с предметом своего гардероба не хотелось, но протестовать, привлекая к себе внимание ещё больше, я не решилась. А к нам уже шёл человек в смокинге — должно быть, метрдотель. Швейцар что-то шепнул и ему, после чего тот с достоинством наклонил голову и сделал приглашающий жест. Стараясь не хромать, я пошла следом.

Столик номер семнадцать, как оказалось, был в углу, при этом с одной стороны от него стояла высокая ваза с цветами, а с другой — лёгкая решётка, оплетённая каким-то вьющимся растением, отделявшая его от соседнего столика, достаточно далекого, чтобы обеспечить приватность разговору. Так что, хотя вроде бы стол находился в общем зале, но создавалось впечатление небольшого полуоткрытого кабинета. Фредерик Свеннисен уже был на месте и галантно встал при моём появлении. Стул, правда, выдвигать не стал — это сделал метрдотель.

— Будете делать заказ сейчас, сэр?

— Да, принесите нам… что будете пить, Лилиан? Здесь хорошая винная карта.

— На ваше усмотрение, — я повесила сумочку на спинку стула так, чтобы до неё легко можно было дотянуться.

— И всё же? Красное, белое, розовое? Сухое, сладкое? Игристое?

— Розовое, — о таком я даже и не слышала. — Игристое.

Вот сейчас он скажет, что розовые вина игристыми не бывают, и я буду выглядеть, как самая настоящая окраинная тетёха. Но опасения не оправдались. Свеннисен обернулся к метрдотелю, тот ещё разок слегка поклонился и даже спросил, урожай какого года мы предпочитаем. Чёрт, как всё запутанно-то…

После выбора вин пришла пора выбора блюд. Я уставилась в меню, готовясь выбирать, не считаясь с ценами. Раз уж он меня пригласил, пусть теперь и платит. Батюшки, здесь даже моллюсков подают, я о них только читала до сих пор, и была уверена, что у нас их никто выращивать не будет, это вам не культура мяса или рыбы. Из здешних-то морей их точно не вылавливают, даже если там и найдётся что-то съедобное.

— Э… — я ткнула пальцем в страницу меню. — Гребешки под соусом. И-и… Мясной рулет.

— Отличный выбор, — с улыбкой одобрил Свеннисен. Сам он заказал стейк с печёными овощами и что-то, что в меню называлось «сырная палитра».

— Желаете что-нибудь на десерт? — спросил сменивший метрдотеля официант.

— О десерте мы подумаем позже, — отмахнулся Свеннисен.

Лично я от сладкого отказываться не собиралась, сколь бы велики ни оказались порции всего остального. Но при взгляде на эту страницу у меня разбежались глаза, и я подумала, что отложить окончательное решение и в самом деле не такая уж плохая идея. Тем временем снова явился метрдотель, и перед нами на стол торжественно водрузили ведёрко со льдом, из которого торчало горлышко бутылки. Хлопнула пробка, и в высокие бокалы пролилось вино. Действительно тёмно-розового цвета.

— За нашу встречу? — Свеннисен поднял свой бокал. Я послушно чокнулась с ним и отпила.

Вино оказалось совсем лёгким, почти как газировка. Первой на наш стол принесли заказанную Фредериком «палитру», оказавшуюся кусочками сыра разных сортов, разложенных на фарфоровой дощечке. К ним зачем-то прилагались ягоды винограда, какие-то орехи и чашечка с чем-то густым и жёлтым. Кажется, вино принято заедать сыром на всяких там дегустациях? Я наугад сунула в рот красиво выглядевший кусочек, напомнивший мне мрамор с синими прожилками. Господи, ну и гадость!

— Итак, вы всё-таки пришли, — констатировал Свеннисен, пока я торопливо зажёвывала сыр виноградом.

— Вы сомневались?

— Вы могли не захотеть.

— Я имею обыкновение выполнять то, что обещала.

— Весьма ценное качество.

— Для тех, кто редко держит своё слово — возможно, — не удержалась я. — Но я привыкла считать, что это качество в порядке вещей.

Свеннисен снова улыбнулся. Кажется, моя ершистость его позабавила.

— Рискну предположить, что оно входит в требования вашей профессии. Едва ли заказчики ваших услуг заключают с вами письменные договора.

— Это верно, — я отвела глаза. В нас ещё в Ордене вколачивали, что держать данное слово нужно всегда… за исключением тех случаев, когда его исполнение может повредить Ордену. Орден превыше всего! Сохранность своей жизни и здоровья оправданием не является — опять-таки, кроме тех случаев, когда они вот прямо сейчас нужны твоим товарищам. Орден, репутация Ордена, благо Ордена — это то, ради чего живут Стрелки, и то, за что они умирают. За Орден и его Хозяина.

Так имею ли я право фыркать по поводу лживости и необязательности большинства людей — я, предательница, поправшая всё, чему меня учили? Но разве со мной самой поступили лучше? Я была готова сто раз отдать Стрелкам жизнь — но мне наступили кованым сапогом на нечто иное…

Я привычно отогнала эти мысли. Незачем пережёвывать свои сомнения по новому кругу, тем более что и момент, мягко говоря, неподходящий. И всё равно уже ничего не изменишь.

— А вот и ваши гребешки, — заметил Свеннисен. Передо мной поставили плоскую четырёхугольную тарелку, и я сосредоточилась на еде.

Вкус у моллюсков оказался… странный. Я даже не смогла решить, нравятся они мне или нет. Довольно слабый, нечёткий, к тому же его изрядно глушил соус. Вот рулет был предсказуемо вкусен, да ещё с грибами — хотя они-то как раз экзотикой не являлись. Грибы выращивать легко, и они достаточно сытные, так что их даже в самых обыкновенных магазинах, в которых я затаривалась продуктами, продают.

Так что же, всё-таки, заказать на десерт? Мороженое, фрукты в сиропе или торт? А может, что-нибудь из шоколада? И ведь что ни закажи, всё равно потом будешь жалеть обо всём остальном.

Тем временем звучавшая где-то в динамиках музыка смолкла, и на небольшую сцену в противоположном конце зала вышел живой оркестр. Заиграл что-то лиричное, и вскоре на пустой середине зала уже кружилось несколько пар.

— Вы танцуете? — спросил Свеннисен, прервав разговор о каких-то пустяках.

— Нет! — отрезала я. Ну что за идиот, неужели он действительно думает, будто я через неделю после ранения смогу отплясывать, как ни в чём не бывало?

— Тогда, может, заказать ещё вина?

— Давайте. Того же самого.

Вино мне понравилось, к тому же казалось достаточно безопасным — что-что, а напиваться допьяна я точно не собиралась. Занятно, но я вообще никогда не была по-настоящему пьяной. В Башне пить было нечего, а оказавшись в свободном плавании, я всегда была настороже и никогда не принимала ничего, что отключало бы сознание, хотя бы и ненадолго. Иногда, правда, позволяла себя небольшие послабления, как сегодня, но не настолько, чтобы потерять ясный рассудок.

Вторая бутылка опустела довольно быстро, и так же быстро исчезла порция после долгих душевных мук выбранного десерта. Вино всё же сделало своё дело, я слегка расслабилась и, с трудом удерживаясь, чтоб не облизать ложечку, пришла к выводу, что жизнь в целом не так уж и плоха. Когда ещё мне удастся побывать в такой роскоши и наесться деликатесов? А что до самого Свеннисена, шедшего ко всему этому неизбежным приложением — ну что ж, за всё приходится платить. По крайней мере, он честно накормил меня ужином. Мог бы обойтись и без этого.

— Боюсь, что ехать домой уже поздно, — сказал он. — Наверху есть отличные номера, мы могли бы остаться здесь.

— Угу, — ох уж эти мне ритуальные танцы. — Только распорядитесь, чтобы мне отдали куртку.

— Какую куртку?

— Которую при входе отобрали.

— А… — Фредерик озадаченно моргнул, потом усмехнулся. — Её просто унесли в гардероб. Утром вы сможете её забрать.

— Я хочу забрать прямо сейчас, — заартачилась я. — А иначе никуда не пойду.

— Ну, как скажете, — он оглянулся, сделал жест рукой, и официант тут же вырос рядом с нашим столиком, словно из-под земли. Куртку мне принесли спустя всего минуту, и я немного неуклюже поднялась. Пожалуй, последний бокал всё-таки был лишним. Да и без моллюсков можно было обойтись, и сейчас я чувствовала, что отяжелела. За понимающую улыбочку Свеннисена захотелось дать ему по морде, но предложенную руку я приняла, и даже с благодарностью. Жаль, что женщинам, в отличие от мужчин, не положены элегантные трости, вроде той, что была у Конли, мир его праху, покойник всё же сделал хоть одно доброе дело, дал мне возможность заработать…

Зал ресторана, холл отеля — всё вместе было длинным, как стадион. Лифт, поднявший нас на предпоследний этаж, был весь увешан зеркалами, так что я опять получила возможность оценить свой внешний вид. Водостойкая помада не размазалась во время еды, тушь не поплыла, и всё равно я себе не понравилась. Полупьяная девица виснет на своём кавалере. Тьфу. А ведь многие дуры наверняка при виде этой картины завизжали бы «ах, как романтично!» Красавец миллионер увидел на улице девушку со дна общества и тут же её осчастливил: ресторан, дорогой номер, койка…

Тьфу ещё раз.

Спокойно, сказала я себе. Это всего одна ночь. А утром будешь свободна, как ветер. И не такое переживали.

Номер и правда оказался роскошным. Две комнаты, ковры, зеркала, цветы (живые!), безделушки, камин в гостиной… Камин, правда, оказался декоративным. Я прошлась по номеру, пока Свеннисен, скинув пиджак, рылся в баре. Подошла к окну и отодвинула в сторону тяжёлую портьеру. Окна выходят на площадь, под ними — небольшой карниз. Балкона нет. Но точно есть на третьем этаже, и если я правильно определила расположение номера, он прямо под нами.

— Хочешь выпить? — окликнул он меня с другого конца комнаты. О, мы уже на ты…

— Нет, спасибо. И так уже пили.

— Ну, как знаешь. А я хочу, — он повернулся ко мне со стаканом в руке. — Знаешь, «Райский сад» помнит ещё первых поселенцев. Тогда он, конечно, был не таким, как сейчас, но это самая старая гостиница в городе.

— Очень интересно, — вежливо произнесла я.

— Представляешь ту эпоху? — он подошёл вплотную, пока я трогала прохладную головку ближайшего ко мне цветка в хрустальной вазе. — Когда ещё не было купола, и приходилось укреплять крыши и ставить навесы над улицами. Люди приезжали издалека, из космопорта или с одной из научных станций. И видели эту гостиницу, дающую приют всем, блуждающим в ночи. Таким, как мы с тобой…

Губы у него были нетерпеливые, на языке остался привкус того, что было в стакане — его называют горьким, но мне всегда хочется сказать «острый». Острый вкус алкоголя, не слишком приятный, но опьяняющий, такой же, как человек, от которого он исходил. И тикали на камине стилизованные под старину часы, отмеряя минуты и часы этой ночи…

Когда рассвело, я снова повторила про себя, что всё не так уж и плохо. Так нередко бывает — не хочешь чего-то до скрежета зубовного, сомневаешься, колеблешься, но на проверку всё оказывается далеко не так страшно, как казалось. Мне даже удалось подремать несколько часов, хотя настоящим отдыхом это не назовёшь. Я отодвинула лежащую поперёк моей спины мужскую руку, тихо поднялась и, прихватив с собой оружие, прошла в ванную.

В ванной всё блестело и сверкало — ну кто бы сомневался. Кафельный пол был тёплым, в углу находилась прозрачная душевая кабина, а прямо напротив двери — ого! — ванна. Самая настоящая. Интересно, есть ли для постояльцев этой гостиницы лимит на воду? До смерти захотелось наполнить ванну, влезть в неё и узнать, от чего так кайфовали принимавшие её счастливчики. Но я лишь быстро ополоснулась под душем. Потом снова оглядела себя в зеркале, надорвала упаковку влажных салфеток и тщательно стёрла остатки косметики. На полочке над мраморной раковиной выстроился целый ряд бутылочек, баночек и упаковочек, и я снова испытала мимолётное сожаление от невозможности опробовать всю эту роскошь. Хотя едва ли гель для душа сильно отличается по своему действию от обыкновенного мыла.

Свеннисен продолжал спать, разметавшись по постели. Я невольно скривила губы от такой беспечности — захоти я с ним чего-нибудь сделать, и у меня для этого были бы все возможности. Но сейчас мне хотелось лишь убраться отсюда поскорее. Я быстро натянула бельё и взялась за платье.

— Уже уходишь? — спросил у меня за спиной сонный голос.

— Ухожу.

— Зачем так рано? Мы можем позавтракать…

— Это в договор не входило, — я дёрнула застёжку на платье и подошла с расчёской к зеркалу. В него было видно, что Свеннисен приподнялся на постели, дав простыне сползти, открывая довольно хилую грудь, и поглядел на меня с улыбкой, такой же сонной, как его голос.

— Договор?

— Ты меня вывез со стоянки, я за это расплатилась, — напомнила я, пытаясь разодрать спутавшуюся прядь волос. — И больше я тебе ничего не должна.

Он моргнул, улыбка сползла с его лица.

— Ты о чём это?

— Об этом, — я кивнула на постель. — О чём же ещё?

— Так ты что, думаешь… — он резко сел, простыня сползла ещё больше. Да, это вам не Крис. — Так ты здесь только из-за этого?

— А ты как думал? Из-за твоих прекрасных глаз? — я застегнула босоножки и накинула куртку на плечи.

— Я же говорил тебе, что ты мне ничего не должна!

— Ты ещё скажи, что ты этого не хотел, — презрительно бросила я и вышла.

Ни в коридоре, ни в лифте, ни в гостиничном холле задержать меня не попытались. Парадная дверь «Райского сада» распахнулась передо мной автоматически, швейцар на крыльце проводил равнодушным взглядом. Я оглянулась, вспоминая, где здесь ближайшая остановка такси, подошла к столбу и нажала на кнопку. Вот что значит Центр — машина пришла уже через пару минут. Хорошо жить, когда у тебя много денег и не нужно ни от кого прятаться.

Усевшись в машину и назвав ближайший к Окраине адрес, на который проедет автоматическое такси, я откинулась на спинку и улыбнулась, вспомнив ошарашенное лицо Фредерика Свеннисена. Потом осмотрела раненную ногу. Выглядела она неплохо, хотя браться за новые задания пока явно было рановато. И чем дальше оставалась гостиница, тем больше повышалось моё настроение от мысли, что всё осталось позади, я могу просто перелистнуть эту страницу и забыть её как тягостный сон.

Глава 4

— Так-так-так, — протянул Матеуш, барабаня пальцами по столу. — Ну-ка, поделись секретом со стариком — как надо приманивать дорогих клиентов?

— В смысле?

— В смысле — тебя ведь можно поздравить, не так ли? Уж не знаю, когда ты успела подсуетиться, но времени даром ты явно не теряла.

— Да говори ты толком! — раздражённо сказала я.

— Я и говорю. Не успел старый бедный Матеуш Стасяк воспользоваться выпадающим раз в сто лет шансом, как тут же выскакивает некая Лилиан Пирс и утаскивает добычу прямо у него из-под носа. И не стыдно тебе так поступать с твоим благодетелем?

— Да тьфу на тебя! Какую добычу, из-под какого носа? Я что, записалась в устроительницы боёв? А на моих клиентах ты первый наживаешься!

— Не в этот раз, дорогая Лилиан, не в этот раз. Потому-то моё сердце и обливается кровью, что ЭТОТ клиент не хочет брать меня в посредники. А ведь я был готов отнести его к тебе на руках! — и Стасяк патетически воздел упомянутые руки.

— Может, наконец, перестанешь валять дурака и скажешь, кого ты имеешь в виду?

— Да Фредерика Свеннисена же.

Сказать, что я удивилась, значило ничего не сказать. И потому просто молча вытаращилась на Матеуша.

— Он приехал ко мне сегодня утром. Сам! Лично! Представляешь? Сказал, что хочет видеть тебя. В смысле Лилиан, которая бывает в моём клубе. Я, конечно, ответил, что я не знаю такую, но… Словом, мне было велено передать тебе послание, и я его передаю. Не взяв за это ни гроша, оцени мою жертву! Господин Свеннисен хочет встретиться с тобой в любом удобном тебе месте и поговорить. Сказал, что у него для тебя деловое предложение. Специально подчеркнул, что чисто деловое. К чему бы это?

Не отвечая, я откинулась на спинку кресла и нахмурилась. Что Свеннисену могло от меня понадобиться? Ну не отомстить же он мне хочет за недостаточно почтительное прощание? Тогда было бы куда умнее послать своих людей прямо в клуб, раз уж он знает, что я тут бываю. Да нет, ерунда какая-то. Может, у него действительно найдётся для меня работа? Моё воображение немедленно включилось на полную катушку. Если человек из верхов даст мне хороший заказ, и я хорошо с ним справлюсь, то… То это знакомство может оказаться для меня пропуском в элитный клуб. Ведь что греха таить, именно на это я всегда втайне надеялась. Сделать себе имя, добиться, чтобы на меня обратили внимание — и получать заказы не от мелких бандитов, сутенёров и прочего сброда, а от действительно серьёзных людей. Которые не будут скупиться на оплату, и на которых интересно и престижно работать. В конце концов, возможно, даже получится обрести постоянного покровителя-нанимателя в лице одного из власть имущих или какой-нибудь организации. Ведь я — Стрелок! И в Ордене была далеко не из худших. И вот как милости жду найма от таких субъектов, на которых в былые времена и не взглянула б. Да, ради шанса на лучшее можно встретиться со Свеннисеном ещё раз. Чёрт, да за воплощение своей мечты я даже ещё раз переспать с ним готова!

— Ответ ему передашь ты?

— Ну да, — Стасяк подхватил золочёную ручку и принялся вертеть её в пальцах. — Он дал мне номер.

— Тогда скажи ему, что я встречусь с ним в… кондитерской «Конфетти» на улице Эйнара Брагасона. Это пятый округ.

— Угу. Так всё-таки, Лилиан, поделись, как ты сумела подцепить такую рыбку?

— Секрет фирмы, — проворчала я, поднимаясь.

Но свои фантазии лучше всё же укротить. Неизвестно, чего от меня захочет этот скучающий избалованный богатей. Неизвестно, найдётся ли у него для меня что-нибудь в дальнейшем, даже если в этот раз он предложит что-то стоящее. Да и могу ли я себе позволить выделиться, приобрести известность, пусть даже и анонимную? В Ордене обо мне отнюдь не забыли, ничего и надеяться. Привлечь к себе внимание может оказаться смерти подобно. Прозябать в трущобах Окраины не очень-то приятно, но сравнительно безопасно. Что ни говори, а своя шкура всего дороже.

Однако я ничего не потеряю, если выслушаю то, что Свеннисен хочет мне сказать.

Кондитерскую «Конфетти» я выбрала по двум причинам. Во-первых, за ней очень удобно наблюдать, и очень сложно подойти или подъехать незамеченным. А во-вторых, там продают очень вкусные пирожки с повидлом и сладкое печенье. Однако, когда я, убедившись, что Свеннисен приехал один, плюхнулась за столик напротив него, то первое, что я увидела, была корзинка с шоколадными конфетами. Я сглотнула слюну и с некоторым трудом отвела от неё взгляд. А ведь здесь конфеты не продаются. Значит, с собой привёз. Пошлый жест, но…

Но, в конце концов, конфета — это всего лишь конфета. Даже тех, кто свято блюдёт правила этикета, она ни к чему не обязывает.

— Ну, — сказала я, разворачивая блестящую обёртку, — мне передали вашу просьбу о встрече, как видите.

— Мне казалось, что мы на ты, — серьёзно сказал Свеннисен.

— Вы, безусловно, можете называть меня как хотите.

А шоколад-то, кажется, натуральный. А внутри… а внутри шоколадное же суфле, м-м, обожаю!

— Что ж, как вам будет угодно, — Свеннисен вздохнул. — В первую очередь я хочу принести вам свои извинения. Если бы я понял, что вы истолкуете моё приглашение подобным образом, я ни в коем случае не стал бы настаивать. Поверьте, у меня нет привычки брать с женщин плату натурой.

— А вы и не настаивали, — я откинулась на спинку стула. Взять ещё одну конфету сразу же — или всё-таки немного выждать для приличия? — Но если для вас это важно, я вас охотно прощаю.

— Спасибо. И, прежде чем я изложу вам своё дело… Скажите, вы можете работать не как киллер, а как телохранитель?

— Кое-какой опыт есть, — честно сказала я. — Но вообще-то не мой профиль.

— Что ж, я надеюсь, его хватит. Это дело не должно быть для вас особо трудным, хотя решать вам. Вы позволите заказать вам чашку чая, прежде чем я расскажу суть проблемы?

Я позволила, он поднялся с места и подошёл к стойке. Надо же, если у меня когда-нибудь будут внуки, я смогу рассказать им, как однажды меня обслуживал сын пищевого короля. Чай появился две минуты спустя, и я с чистой совестью развернула ещё одну конфету.

— У меня есть сестра, Альма, — начал Свеннисен. — Она биолог, заведует собственной лабораторией. Не буду утомлять вас подробностями её исследований, скажу лишь, что её научные программы требуют регулярных выходов «в поле». То есть за пределы купола. Альма предпочитает не перекладывать эту обязанность на помощников и совершает вылазки сама.

— Храбрая женщина, — почти без иронии сказала я. На самом деле выжить за пределами города далеко не так сложно, как думает большинство обывателей. Но всё же трудностей и опасностей там хватает.

— Вы правы. Так вот, на днях она планирует очередную вылазку. Она с лаборантом, охрана, проводники. Но так получилось, что в этой экспедиции она будет единственной женщиной. И… не то, чтобы я подозревал, что кто-то захочет причинить ей вред… Но всё же мне будет спокойней, если при ней будете вы. В качестве… ну, даже не телохранителя, а компаньонки, что ли.

— А почему я? Разве в вашей службе безопасности или, на худой конец, в каком-нибудь охранном агентстве нет женщин?

— Есть, конечно, но… Вам приходилось бывать за пределами городов?

— Ну, вообще-то да, — в Ордене нас учили и выживанию в дикой природе. Как-то я даже прожила пару месяцев в одном неофициальном поселении на заброшенном прииске. А позже, воспользовавшись полученными уроками, сумела сделать самостоятельный пеший переход из Ньюпорта в Урбис.

— Вот видите. А никто из тех, к кому я мог бы обратиться, подобным опытом не обладает.

Интересно, а что бы он сказал, если бы оказалось, что и я не могу похвастаться подобным опытом?

— Какие сроки у экспедиции?

— Ориентировочно — две недели. Выход послезавтра, вернётесь, соответственно, где-то числа двадцатого.

— Маршрут?

Он вынул пластинку компа, развернул экран и вывел на него карту с неровной красной линией. Так, часть по старой дороге, потом… хм…

— Вам известно, что Карствилль обитаем?

— Известно. Для Альмы это будет уже не первый визит туда.

— Вот как… А отсюда — пешком?

— Совершенно верно.

Что ж, насколько я могла судить, маршрут был не самым сложным. Карта подробная, значит, эти места изучены достаточно хорошо. В прежние, более благополучные времена не вся жизнь была сосредоточена в городах, были и более мелкие поселения, были и научные станции, военные базы, рудники — часть последних, кстати, работает до сих пор. Поэтому сохранились дороги, сохранились мосты, хотя, конечно, никто не поручится за их состояние. Да и экипирована экспедиция должна быть по высшему разряду — с такими-то деньгами… И местность не особо пересечённая, хоть это и предгорья, но горы тут старые, даже дальше к востоку они не очень высоки. В любом случае, скалолазанием заниматься не придётся. Что там остаётся из опасностей? Хищные звери разве что. Но хищников, способных причинить вред человеку, на этой планете мало. Хотя парочка как раз в наших местах и водится.

— Оплата?

— Десять тысяч за две недели — неважно, полных или нет. И по тысяче крон за каждый дополнительный день.

В чём подвох? Я напряжённо уставилась на невозмутимого господина Свеннисена, пытаясь вычислить, что прячется за столь щедрым предложением. Убедительными его объяснения не выглядели. В конце концов, раньше-то его Альма как-то без телохранительниц справлялась. И не вчера же она объявила о своём решении идти «в поле». Что мешало взять одного из сотрудников семейной службы безопасности и поднатаскать его на курсах туристов-любителей? Следовало бы задать все эти вопросы, но… Часть моей профессии — отсутствие лишнего любопытства. Клиент сообщает тебе о своих мотивах ровно столько, сколько считает нужным. Потому что они — совершенно не твоего ума дело.

Во всяком случае, никакого ощущения угрозы от сидящего напротив человека не исходило — уже хорошо. И всё же в другое время я бы отказалась от столь сомнительного предложения, но… Но как раз сейчас я была пусть ещё и не на мели, но уже близка к этому. Аванс-то после неудачи пришлось вернуть, и когда ещё будут новые заказы… Иногда их приходится дожидаться неделями. А нужно пить, есть и платить за квартиру, нужны боеприпасы, нужно пополнить аптечку, изрядно мной опустошённую. И запасы косметики подходят к концу, а для меня она — тоже рабочий инструмент. Нужно, в конце концов, зачинить зуб, он ещё не болит, но скоро начнёт, если я не приму мер, а поскольку медицинской страховки у меня не имеется, стоматологу придётся выплатить полную стоимость до последнего сента. Как хорошо было в Ордене с его регулярными медицинскими осмотрами и прочим бесплатным обслуживанием! Там я была избавлена от множества бытовых проблем, а теперь обо всём приходится заботиться самой.

И теперь мне предлагают такие деньги за, почитай, увеселительную прогулку. К тому же дающую возможность смыться из города на некоторый срок, что как раз очень кстати, когда меня ищет полиция. Не то чтобы я её сильно боялась, но бережёного бог бережёт. Так может, и нет в предложении Свеннисена никакого двойного дна? Ну, хочется ему нанять для сестры вот такую охрану. Другие покупают гоночные тачки, которые не умеют толком водить, и всякую навороченную технику, с которой им просто нечего делать. А этот захотел профессиональную убийцу в телохранители. Потому что круто. А деньги — что ж деньги. Он на ужин в «Эдеме» и номер в «Райском саде» потратил не намного меньше.

В конце концов, у богатых свои причуды.

— А ваша сестра знает, кого вы ей хотите нанять?

— В общих чертах.

— То есть?

— Я не стал ей рассказывать о ваших подвигах на День Города. Но что вы профессионал, она осведомлена.

— Что ж, тогда я согласна. Но деньги вперёд, — нагло заявила я. — И у меня есть одно условие.

— Какое?

— Я — телохранитель, а не прислуга. Я готова защищать вашу сестру от всего, от чего понадобится защищать, но я не обязана бегать для неё с поручениями, носить ей тапочки и подавать кофе в постель.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Свеннисен. — Моя сестра умеет о себе позаботиться… по крайней мере, в бытовом отношении. Чек на предъявителя вас устроит?

— Вполне, — кивнула я и потянулась за очередной конфетой. Может, не бороться с искушением, боясь показаться невоспитанной жадиной, а просто взять и высыпать остаток себе в карман?

Колонизация нашей планеты началась чуть больше двух с половиной веков назад. Тогда человечество как раз проводило весьма интенсивную экспансию в космос, и нахождение землеподобной планеты у звезды того же класса, что и Солнце, считалось настоящим подарком судьбы. Пусть даже она показала себя не особо дружелюбной к пришельцам — нет ничего такого, чего человеческое упорство и изобретательность не смогли бы преодолеть. Главное — сила тяжести вполне земная и пригодная для дыхания атмосфера в наличии, а со всем остальным можно справиться.

Радиация слегка повышена? Медицина не стоит на месте, специальные добавки в пищу — и вот нам не страшны даже ещё более высокие дозы облучения. Постоянная вулканическая активность, регулярные землетрясения? А вот этот материк как раз на вполне устойчивой плите, вулканы на нём жмутся к северу и югу, а центр почти не трясёт. Пепла в воздухе многовато? Так это даже хорошо, планета несколько ближе к своему солнцу, чем Земля, а пепел избыток излучения экранирует. Ну, поставим в домах дополнительные системы очистки в вентиляцию, делов-то.

Основной проблемой казалось отсутствие питьевой воды. Нет, вода на планете была, но огромные запасы серы и сульфатов на дне океанов сделали своё чёрное дело, и концентрация серной кислоты в местной воде оказалась слишком велика. Конечно, обывательские страшилки о дождях такой кислотности, что растворяли машины как куски сахара прямо во время движения, и о кислотных туманах, которых достаточно один раз вдохнуть, чтобы упасть с дырой в лёгких, были и остаются всего лишь страшилками. Но пить здешнюю воду невозможно, да и под местные дожди, как и в местные туманы, лучше все же не попадать, если ты без защиты. Про водоёмы и говорить нечего. Так что о пляжном отдыхе переселенцам пришлось забыть, зато они были вынуждены строить фильтрационные сооружения и синтезирующие воду заводы, а также думать, как защититься от вездесущей коррозии.

И всё равно население росло, пусть и не такими темпами, как на более мягких и гостеприимных планетах. Довольно быстро наши предки додумались до куполов, закрывающих поселения, под которыми создавался полностью искусственный микроклимат — дёшево и сердито. Сперва так накрывались отдельные посёлки и кварталы, но по мере развития технологии размеры куполов начали увеличиваться. И всё равно едва ли ими оказались бы закрыты все города целиком — если бы сюрпризы планеты исчерпывались перечисленным выше. Но нет, свой самый поганый сюрприз планета приберегла напоследок и извлекла его, как туз из рукава, когда обратной дороги её пасынкам уже не стало.

Впрочем, зачем винить одну планету? Люди тоже хороши. Тот период, случившийся через полтора столетия после заселения, не зря получил название Великой Разрухи. Войны, экономические кризисы и сопровождающие их приятности прошлись по всем мирам. Досталось и нашей планете — несколько бомбардировок, а потом — массовые военные призывы и повышение налогов и всяческих выплат заставили планетарное правительство воспользоваться слабостью центральной власти Земной Федерации и отложиться совсем. Возвращать планету силой никто не стал. О ней просто забыли. Вот тут-то и выяснилось, как просчитались энтузиасты независимости, прикидывая, сколько планета отдаёт Федерации, но забыв посчитать, сколько она от неё получает. Когда к нам перестали прилетать, выяснилось, что сил и средств построить свой флот у нас нет. И когда последние корабли вышли из строя, сообщение с другими планетами прервалось окончательно.

Вот так и получилось, что со всеми трудностями мы оказались один на один. Теоретически население планеты могло жить на полном самообеспечении, на практике же… Нет, в конечном счёте, мы выжили. Но голод, бедность, несколько бунтов, введение драконовских мер для преодоления трудностей никак не способствовали мягкости нравов. Гуманизм был подвинут, во главу угла встала голая рациональность. Сейчас-то нравы смягчились вместе с повышением уровня жизни и благосостояния, а тогда, бывало, творилось такое, что даже у нас, будущих Стрелков, на уроках истории волосы вставали дыбом.

Со всеми этими трудностями люди и думать забыли наблюдать за состоянием нашей планеты — во всяком случае там, где это не касалось нас напрямую. Ещё несколько масштабных извержений? Да наплевать, у нас тут всё равно кроме нескольких подземных толчков в пару-тройку баллов ничего не чувствовалось. Это потом учёные поняли, что новые извержения выбросили хорошую порцию радиоактивных материалов, разлетевшихся с дымом и пеплом по всей планете. А тогда… Регулярных измерений радиационного фона давно никто не вёл. Всплеск онкологических заболеваний, конечно, зафиксировали, но подлинный масштаб осознали далеко не сразу — медицина была в таком состоянии, что их просто не лечили. Неладное заметили только тогда, когда женщины начали рожать уродов — одного за другим.

Появление на свет мутантов разной степени отклонения от нормы приняло характер эпидемии. Иные появляются на свет до сих пор — и тогда несчастные родители и все их родственники подвергаются генетической проверке, и те, у кого найдутся дефектные гены, лишаются права заводить потомство, а сам мутант поражается в правах, невзирая на степень интеллектуального и физического развития. И, разумеется, тоже стерилизуется. И это ещё милость по сравнению с тем, что было, раньше их вообще уничтожали без разговоров. Или, в лучшем случае, если выявленный мутант был уже достаточно взрослым, выгоняли из города. Кое-где и сейчас есть целые поселения, где живут потомки таких изгнанных. С ними даже ведут кой-какую торговлю, но в город, под купол, их никто не пустит.

Но мало толку бороться с последствиями, когда не устранена причина. Когда до людей дошло, в чём дело, постройка куполов, закрывающих всю территорию городов, стала очевидной необходимостью. Количество городов сократилось — наиболее обезлюдевшие из-за голода, заболеваний и мутаций вообще прекратили своё существование, уцелевшие жители разошлись по соседям, согласившимся их принять. Так что теперь на нашем материке существует группа городов Восточного побережья, группа городов Западного побережья и группа Центральной части материка. Внутри групп сообщение идёт по подземным туннелям, а между ними — только по воздуху.

А потому Альма Свеннисен и в самом деле кто угодно, но не трусиха. Как ни тверди, что недолгое пребывание под открытым небом опасности не представляет, большинство горожан предпочтут сдохнуть под куполом, но наружу не выйдут.

Фильтрационная маска, сквозь которую можно дышать в тумане, у меня сохранилась ещё с прошлого раза. Неплохая маска оказалась, в отличие от водного фильтра, который тогда сломался уже в первые дни перехода. Пришлось довольствоваться тем, что я несла с собой, и до места я добралась изрядно обезвоженной. Но зато живой. Что ещё может понадобиться путешественнику снаружи? Тёплая одежда. Под куполом сезонные колебания температуры почти не чувствовались, а между тем снаружи весна. Уже поздняя, но всё-таки могут быть заморозки и прочие капризы погоды. Вообще-то большей частью необходимого оборудования меня обещал снабдить Свеннисен, и я оставила ему свои мерки. Но личные вещи надо брать свои, ни на кого не рассчитывая.

Вторым вопросом стало оружие. Нет, сунуть за пояс пистолет, а в рюкзак минимум запаса патронов — дело нехитрое. А вот винтовку брать или не брать? С одной стороны, едва ли мне придётся что-то или кого-то отстреливать на больших расстояниях. С другой — всякое может случиться, возможно, когда я вернусь, мне придётся срочно сматываться, и зайти домой уже не получится, как это случилось однажды. Тогда винтовку для меня спасло то, что она в тот момент лежала в камере хранения городского вокзала. Можно отдать её на хранение Стасяку, как я собиралась сделать с теми ценными для меня вещами, которые не могла взять с собой. Но вдруг и к нему забежать будет слишком рискованно? И вообще, не лежит у меня душа надолго с ней расставаться. Значит, решено, беру с собой. В разобранном виде она много места не занимает, к тому же — слава седлачековским оружейникам, своё дело они знают! — лёгкая. Попутешествует со мной в сумке, не переломлюсь два дополнительных кило потаскать.

К вечеру со сборами было покончено. Рюкзак и сумка с винтовкой и ещё кой-каким добром стояли у стула. На кровати громоздился тюк того, что я собиралась оставить Матеушу. Комната стала выглядеть какой-то сиротливой, и хоть я и не привязывалась к своим временным обиталищам, всё равно мне почему-то стало грустно. Время идёт, жизнь уходит, и к чему в конечном счёте придёт, предугадать невозможно. Конечно, двадцать шесть лет — не тот возраст, когда принято размышлять о тщете всего сущего, но иногда обстановка… способствует.

Ладно, чего философию разводить, надо сходить в «Кобылку», пока Матеуш ещё свободен перед началом поединков, и договориться о хранении.

— Двадцать крон за неделю, — немедленно назвал цену Стасяк.

— Охренел?

— Ну ладно, пятнадцать, — тут же сбавил он. Можно было бы сбить и до десяти — всё равно вещи будут лежать в какой-нибудь пыльной каморке, куда он и не заглянет — но я вдруг поняла, что мне не хочется торговаться. Получив разом десять тысяч, я почувствовала себя богачкой.

— По рукам, — я достала три десятки. — Вот, за две недели. Если не вернусь к этому сроку, погоди выбрасывать. Приеду — выплачу просрочку.

— Как за полную неделю, — тут же уточнил он.

— Ладно, чёрт с тобой.

— Куда собралась-то? — на «чёрта» Стасяк ничуть не обиделся. — Это из-за Свеннисена?

— Да, подвернулось выгодное дельце.

— А, ну, удачи.

Когда я доволокла тюк и оставила его там, где мне показала одна из официанток, бои уже были в самом разгаре. Так что когда я вышла в зал, рёв публики едва не оглушил меня. Я поморщилась и принялась пробираться к стойке бара — попрощаться с Альбертом.

— Да-вай, да-вай, да-вай! — скандировала толпа, пока боец на Арене уже фактически добивал лежачего. С другой стороны бесновались и улюлюкали сторонники проигравшей стороны, осыпая не оправдавшего надежд гладиатора оскорблениями. Кто-то попытался меня облапать от полноты чувств, я вывернулась, словно невзначай заехав ему локтем в живот. Когда он нашёл в себе силы разогнуться, я уже была у стойки.

— А, вот и ты! — приветствовал меня Альберт, перекрикивая шум. — Что, собралась-таки сделать ставку?

— Нет, я уезжаю! — прокричала я в ответ.

— Насовсем?

— На две недели!

— А, ну бывай! Удачи тебе!

— Спасибо!

— Налить стаканчик на дорожку?

Я покачала головой. Толпа за спиной взорвалась совсем уж оглушительным рёвом: «Убей! Убей!» Значит, бой кончился, один из гладиаторов валяется на песке, сплёвывая кровь и, возможно, выбитые зубы. Я без особого интереса глянула в ту сторону. Зрители всегда кричат одно и то же, но погибают на Арене редко. Если боец не скончается от побоев — а гладиаторов учат бить хоть и эффектно, но не насмерть — то решение, добить ли проигравшего, принимают владельцы сражавшихся согласно предварительной договорённости. Просто так портить чужое имущество никому не позволено. Если в договоре было прописано, что судьбу проигравшего определяет хозяин победителя, то он вполне может захотеть внести в представление пряную нотку. Правда, тогда он должен учитывать, что в следующий раз фортуна может оказаться не на его стороне, и обиженный потерей ценного гладиатора соучредитель боя захочет отомстить. Однако бывает, что и сам хозяин по какой-то причине решает, что его гладиатор себя исчерпал. Но, как бы там ни было, победитель обязан исполнить приговор, кто бы его ни вынес. Именно обязан, потому что если он откажется — прикончат обоих, и его, и проигравшего. Так что каждый гладиатор выходит на арену с мыслью, что, быть может, сегодня ему придётся умереть или убить. И, бывает, гибнут именно потому, что оказываются не готовы подарить другому смерть.

Я, правда, обо всём это только слышала, самой видеть не доводилось. Но вот Крису, который и растолковал мне всю эту премудрость, уже несколько раз доводилось ломать своим противникам шеи.

«Мне ещё повезло, если можно так сказать, — рассказывал он. — Когда пришлось в первый раз, я понимал, что так будет милосерднее для него же. Для моего тогдашнего противника. Гладиатор-калека не жилец. Но всё равно было тяжко».

Я кивнула, хоть и без сочувствия, но понимающе. Сама я своё первое убийство совершила из винтовки с расстояния в полкилометра, и если что и почувствовала, так это гордость от своей меткости в первом настоящем деле. Но были и среди Стрелков такие, кому от первого раза плохело.

В этот раз неожиданностей не случилось, и проигравший ушёл с Арены, хоть и цепляясь за решётку, но своими ногами. На какое-то время стало тише, зрители смеялись или ругались, обмениваясь впечатлениями. Понижать голос, конечно, никто не стремился, но по сравнению с хоровым ором это была почти тишина.

— Так что, не выпьешь? — переспросил Альберт. — Или, всё-таки налить? Хочешь «Розу», хочешь — «Мальвину».

— Слушай, Альберт, почему у тебя все названия коктейлей — женские?

— Ну, отчего же женские, есть ещё «Пунцовый закат». Или, например, «Бодрый Джим» — не желаешь попробовать?

— Нет, спасибо.

— Ну, как хочешь.

Ударил гонг, объявляя о начале нового боя, и стало совсем тихо. Потом по залу прокатился голос невидимого объявлялы:

— Господа, прошу поприветствовать: наш давний любимец — Крис Сокрушающий! И-и… — голос переждал шквал приветственных воплей, — новичок на нашей арене, но звезда на своей — Гора Хильмар!

Я обернулась — и невольно застыла, прикипев взглядом к вышедшему на Арену гладиатору. Да, это таки действительно Гора! Гора мышц и костей, перевитая венами и обтянутая почти шоколадного цвета кожей. Венчала всё это великолепие круглая как шар безволосая голова с плоским, почти не выступающим носом и надбровными дугами, сделавшими бы честь неандертальцу. Да это же, наверное, мутант! Мутант, бог ведает какими путями протащенный под Купол. Как же Крис с ним справится? Уж на что он высок и шкафообразен, но рядом с этим детинушкой кажется почти подростком.

Должно быть, Криса посетили сходные сомнения, потому что после повторного гонга он не спешил идти в атаку. Гладиаторы закружили по клетке, пригнувшись и со звериной внимательностью наблюдая друг за другом. Я невольно отметила, что Гора Хильмар, несмотря на свои более чем внушительные габариты, движется легко, словно бы и не замечая своего веса. Кто-то из рослых зрителей вышел вперёд, загородив мне обзор, я оторвалась от стойки и протиснулась поближе.

Первый удар нанёс Гора — явно пробный. Здоровенная тёмная ручища с кулаком, обмотанным белоснежными бинтами, стремительно метнулась вперёд и снова замерла, полусогнутая. Ещё один круг, песок едва слышно шуршит под босыми ногами. Зрители молчат, жадно выжидая. Ещё один удар левой, и тут же правой, Крис уворачивается, пробует ударить сам, но едва не нарывается на встречный. Я прикусила губу. А ведь, пожалуй, этот Гора Хильмар не демонстрирует красивые удары, он бьёт всерьёз. И подвернись под такой кулачок…

Словно подслушав мои мысли, гигант начал атаку. Серия стремительных ударов — он явно пытался смять оборону противника, снести его весом и напором. Но Крис держался. Это вообще был его конёк — выводить противника, заставить войти в раж и раскрыться, а потом бить в возникшие в обороне бреши. Однако сейчас проверенная тактика могла и не сработать — слишком силён этот Гора. Один пропущенный удар…

Я словно сглазила. Молчавшие до тех пор зрители взорвались дружным воплем, когда Крис пошатнулся, и из его носа потекла струйка крови. Впрочем, кровь я заметила не сразу. Хильмар, не давая противнику времени опомниться, налетел на него ураганом, резко взвинтив темп и безостановочно молотя кулаками. Крис отступал и пятился, пропустил ещё один удар, на этот раз в корпус, почти прижался к решётке, но головы не потерял. Он-таки сумел дождаться, пока противник отвлечётся, и сложил силы в сокрушительный ответ, достигший цели. За которым сразу же последовал второй удар.

Будь на месте Горы обычный гладиатор, этим схватка, возможно, и закончилась бы. Но Гора обычным явно не был. Взревев так, что перекрыл все прочие звуки, мутант — а я уже не сомневалась, что это именно мутант — попёр вперёд бешеным быком, преследуя вывернувшегося из угла Криса. К счастью, он, похоже, от ярости позабыл обо всякой тактике боя и просто тупо хотел раздавить упрямого противника. К несчастью — боли и повреждений он явно не чувствовал. Крис отступал, уворачивался, бил только наверняка, а тот всё пёр и пёр вперёд, как машина, и остановить его, казалось, было невозможно.

Кажется, вокруг замолчали. А может, и продолжали кричать, просто я не слышала. Я видела, каких трудов Крису стоит не подпускать его к себе, держать дистанцию. Но в какой-то момент он всё же пошатнулся, и противник оказался к нему вплотную. А в следующий миг Гора просто обхватил его своими ручищами и сжал так, что мне показалось — я слышу треск костей. Обычного человека он бы раздавил мгновенно, но Крис, напрягая свои тоже не слабые мышцы, ещё барахтался. Он пытался разорвать хватку, пытался пнуть врага коленом и в конце концов ударил головой в лицо. Теперь из носа текло у обоих. Пошатнувшись, они рухнули на песок и продолжили бой, барахтаясь лежа. Песчинки липли на залитые потом и кровью тела, в драке не осталось уже совершенно ничего красивого и техничного, даже будь я ценительницей такого рода развлечений. Просто два озверевших до животного состояния человека пытаются убить друг друга.

Каким-то чудом Крису удалось высвободить руку достаточно, чтобы дотянуться до лица соперника. Нажатие на глаза — и вот Гора, пару раз дёрнув головой, всё же оторвал одну руку, пытаясь перехватить запястье противника. Крис явно ждал этого — оставив глаза в покое, он отбил локтем чужую лапу, рванулся, крутанулся всем телом и оказался сверху. Упёрся коленом в песок, приподнялся, не давая прижать себя снова, и ударил кулаком как молотом, метя в лицо Горы. Тот взвыл, дёрнулся и вцепился в плечо Криса зубами.

Ударил гонг — происшедшее было прямо запрещено правилами, Гора уже проиграл, но не похоже, чтобы его это заботило. Он вцепился в Криса уже не только руками и зубами, но и ногами, и разжимать хватку явно не собирался. Видимо, Крис понял всю бесполезность попыток вырваться. Вместо этого он обеими руками сжал Горе горло. Я видела, как вспухают жилы на лбу и висках у обоих, стальные мышцы надёжно защищали шею Горы, и Крису требовались все силы, чтобы перекрыть ему воздух. Видела, как вылезают из орбит глаза тёмнокожего мутанта. И всё равно он продолжал цепляться за Криса до последнего. И только когда глаза его закатились, Крис сумел вырваться, кажется, всё-таки оставив в его зубах клок своей кожи.

Теперь стало видно, чего Крису стоил этот поединок. Он поднялся на четвереньки и постоял так, упираясь в песок подрагивающими руками, не находя в себе сил, чтобы встать. Кажется, я успела перевести дух, когда он всё-таки выпрямился и встал на колени… И тут мутант шевельнулся. Его глаза открылись и остановились на противнике. Нет, Гора не собирался признавать своё поражение. В мутных зенках читалось только одно желание: убить.

К счастью, Крис успел заметить шевеление, когда Хильмар пришёл в себя. Заметить, собрать последние силы… И встретить бросок Горы прямо из положения лёжа последним ударом, в который Крис вложил весь свой вес — в горло.

Они свалились оба. Крис на бок, Гора — на спину, царапая шею ногтями и дёргая ногами. Я знала, что бывает после такого удара — он ломает подъязычную кость, и человек просто задыхается. Видимо, тело мутанта, кроме габаритов, ничем не отличалось от человеческого. Его пятки прочертили глубокие борозды в песке, он хрипел, но через минуту уже всё закончилось. И наступила тишина. Даже ко всему привычные зрители Окраины встретили финал поединка ошеломлённым молчанием.

Впрочем, молчание продолжалось недолго. От того, что поднялось, когда они пришли в себя, действительно могла бы обвалиться крыша. Болельщики орали и топали ногами так самозабвенно, словно это был первый поединок, который они видели в своей жизни. Криса приветствовали даже те, кто ставил на его противника, и когда он всё-таки сумел утвердиться на ногах и поднять руки, приветствуя публику, вопли стали ещё громче, хотя, казалось бы, уже некуда. Меня снова кто-то обнял, и на этот раз я не попыталась увернуться, тем более что меня сразу же выпустили. Не припомню, чтобы когда-нибудь зрелище мордобоя так меня захватывало.

— Да-а, — протянул Альберт, когда служители помогли Крису уйти с Арены, публика слегка утихомирилась, а я вернулась к стойке. — Слышал я, что он бешеный, но не думал, что настолько.

— Кто?

— Да Гора этот… Хильмар.

Его отозвали желающие выпить за победителя, и я осталась в одиночестве среди возбуждённой толпы. Больше мне здесь делать было нечего, разве что проведать Криса — но сейчас у него, конечно, врач, потом он будет отлёживаться по меньшей мере до завтра, а завтра я уже уеду… Навещу его после возвращения. И я принялась протискиваться к выходу.

У самой двери я ещё раз столкнулась со Стасяком, выглядевшим очень довольным.

— Видела? — окликнул он меня. — Вот так-то! Будет Вечорику урок.

— Кому?

— Владельцу Горы. Он на нём неплохо наживался, выставляя против чужих, и никогда — против своих. Догадываешься, почему? Потому что гибли его противники постоянно. Если не сдавались сразу.

— Ты рисковал Крисом, — не удержалась я.

— Крис — умная бестия, — отмахнулся Матеуш. — Если кто и мог справиться с Горой, то это он. Да, риск был, но в пределах разумного. Иногда приходит время для крупных ставок.

Я покачала головой, но не буду же я указывать ему, что ему делать с его гладиаторами. И я оставила Стасяка торжествовать победу, а всех прочих — переживать впечатления от боя, о котором, не приходилось сомневаться, вспоминать будут ещё долго. Дополнительная реклама для «Игривой кобылки».

Шагая домой, я невольно вспомнила, как однажды, узнав от меня, что я уезжаю по делам в Нойбург — очередной заказ, чего я, впрочем, уточнять не стала — Крис тихо попросил меня сходить в этом городе по одному адресу и узнать, живёт ли там ещё молодая женщина с сыном. Я сходила. Многоквартирный дом, как выяснилось, находился в спальном районе, небогатом, но приличном. Женщина в указанной квартире явно жила одна, без мужчины, она была довольно красива, но выглядела усталой. Я сделала несколько снимков, когда она возвращалась с пакетами из магазина, и когда забирала из школы мальчишку лет шести, и показала Крису. Он очень благодарил. «Твоя подруга?» — не удержалась я, но оказалось — сестра с племянником. Такая доверчивость ко мне, женщине, о которой Крис вообще ничего не знал, только болтал с ней несколько раз о всяких пустяках, заставила меня пофыркать, но одновременно и тронула. Снимки эти я потом стёрла и никому о его родственнице не рассказывала.

У каждого, в конце концов, есть свои тайны. Это мне не о ком узнавать, все контакты оборваны, все мосты сожжены. Оно и к лучшему, если подумать — одной и проще, и безопаснее.

Глава 5

Пропускной пункт на восточной стороне города ещё работал, хотя видно было, что открывают его раз в год по большому обещанию. Когда я вышла из конечной станции фуникулёра и подошла к барьеру, стоявший возле него охранник спросил документы, однако лишь кинул на них ленивый взгляд, даже не потянувшись за сканером. Правда, преисполняться иронии по поводу системы охраны я не спешила: повсюду были натыканы камеры, причём весьма продуманно, не спрячешься. Я, правда, всё равно машинально опустила голову, проходя мимо, но едва ли эта мера окажется действенной — опознать меня в случае чего труда не составит.

Но я же здесь абсолютно легально, разве нет?

Голоса раздавались за первой же открытой дверью. Я заглянула туда. Так и есть — несколько мужчин, одетых для выхода наружу: плотные штаны и куртки тёмных цветов, высокие ботинки. Я была одета точно так же. Рюкзаки стояли в стороне, там же у стены были составлены винтовки, и сейчас участники будущего похода явно без особой спешки заканчивали последние приготовления. Двое так и вовсе курили в стороне, а один листал журнал с голой тёткой на обложке.

— Эй! — окликнула я их. — Это вы идёте со Свеннисен?

Они оглянулись и уставились на меня.

— Ага, — отозвался выглядевший самым старшим. — Это ты — Лилиан?

— Она самая, — я подошла и протянула руку. — Лилиан Пирс.

— Я — Даниэл Тудораке, — пожатие у него было крепким. — Это — Рейно, это Матей, Ян и Элвин. Это Калум и Джеймс, наши проводники. А остальные сейчас подъедут.

У Калума была чёрная борода, охранники тоже демонстрировали разную степень небритости, хотя на бороды их щетины пока ещё не тянули. Но если будут лениться бриться в походе, как раз зарастут до того же уровня.

— Какая-то ты худенькая, — сообщил Даниэл, критически оглядев меня тем временем. — Наружу-то ходила?

— Ходила.

— А, ну-ну.

— Кстати, что-то мне подсказывает, что это для нас — наружу. А вы-то наоборот сейчас внутри.

Тудораке хмыкнул. Они и в самом деле не походили на горожан. Что-то неуловимо-диковатое было в их облике, жители городов более приглаженные. А самым явным индикатором был загар. Не сказать, чтобы густой, но когда он подавал мне руку, из-под рукава куртки мелькнула полоска более бледной кожи.

— Это, кстати, тебе, — он носком ноги подтолкнул ко мне ящик, на котором был приклеен стикер с выведенной маркером надписью «Л. Пирс».

Внутри оказалось всё, о чём мы договаривались. Два защитных костюма, полегче и поплотнее, набор фильтров, дыхательная маска. Что ж, хоть и своя есть, но запас карман не тянет. Будущие попутчики пристально наблюдали, как я перекладываю вещи себе в рюкзак.

— А в сумке что? — спросил Даниэл.

— Запас одежды, — я выпрямилась.

— А не лишний? После Карствилля тащить на себе придётся.

— В самый раз.

Кто-то, кажется, Матей, пробормотал «Женщины…» И тут снаружи донеслось негромкое мурлыкание мотора, голос охранника и хруст раскрошившегося асфальта под шинами.

— А, вот и они, — сказал Даниэл, поворачиваясь к двери. А секунду спустя в помещение вошли трое. Высокая блондинка, темноволосый, довольно худосочный паренёк… А третьим был Фредерик Свеннисен собственной персоной.

В такой же тёмной неброской одежде, с рюкзаком и карабином за плечами. Не похоже, чтобы он пришёл всего лишь пожелать сестре доброго пути.

— Я вижу, все уже в сборе, — заметил он, оглядев нашу компанию. — Альма, знакомься, это Лилиан.

— Да, Фред о вас рассказывал, — госпожа Свеннисен по-мужски протянула мне руку, и пожатие у неё оказалось довольно крепким. — Приятно познакомиться. Это Шон Захариев, мой лаборант.

Шон Захариев ограничился кивком. Остальные зашевелились, закидывая на плечи оружие и рюкзаки.

— Едете с нами, сэр? — вполголоса спросила я у Свеннисена, когда все потянулись из помещения. Тот оглянулся на меня с таким видно, словно успел за полминуты забыть о моём существовании.

— Да, решил немного прогуляться.

«Так на кой чёрт тебе, сукин сын, понадобилась я, если ты вполне можешь приглядеть за своей сестрицей сам?!» — мысленно возопила я. Однако предъявлять претензии вслух было бы глупо, да и недальновидно. Ну не сказал он мне, что сам участвует в экспедиции. Имеет право.

Пропускной пункт по существу представлял собой длинный туннель с толстыми бетонными стенами, с обеих сторон перекрытый большими, тяжёлыми воротами. Все помещения прятались в стенах туннеля, и внутренние ворота стояли сейчас нараспашку. Все уверенно вошли в зев высокого арочного прохода, чтобы тут же свернуть влево, к боковым воротам поменьше. За ними оказалось нечто вроде гаража, в котором стояли два великолепных джипа.

Уже явно не новые, поцарапанные, с потёртым лаком, но всё равно машинки были хороши, я аж залюбовалась. Высокая подвеска, мощные широкие колёса, общий грозный вид — видно, что это заслуженные трудяги дорог, способные пройти почти в любых условиях. Неплохая броня и толстые, наверняка бронированные стёкла также давали защиту не только от природных неожиданностей. Эх, мне бы в моём отчаянном марш-броске из города в город такую машинку!

Ещё некоторое время ушло на то, чтобы погрузить в них наш багаж. Калум сел за руль первого джипа, Фредерик тут же устроился на переднем сиденье рядом с ним. Нам с Альмой и охранником Яном досталось заднее сиденье. Остальные шестеро погрузились во второй джип, где водителем был Джеймс. Зарычал мотор, Калум первым повёл свой джип к выходу из гаража и дальше к наружным воротам. Второй джип пристроился к нам в хвост. Когда мы подъехали к воротам и затормозили перед ними, они медленно и величественно распахнулись.

Снаружи шёл дождь.

Дождь как дождь, мне уже приходилось слышать, как он шелестит по куполу непромокаемой палатки, и всё равно моей первой реакцией был инстинктивный взгляд на окна — плотно ли закрыты. Но, конечно, джип проектировали как раз с учётом наших условий, и вёл его не новичок своего дела. У жителей наружного мира держать всё, что можно, закрытым — и вовсе на уровне инстинкта, так что сквозь окна внутрь не могло попасть ничего. Кстати, вентиляция в джипе, судя по всему, была на высшем уровне. Дышалось легко, было прохладно, но не холодно. В самый раз, в общем.

Хорошо путешествовать с богатыми — всевозможный комфорт тебе обеспечен.

Струи воды немедленно залили стёкла, и Калум включил дворники. Джип перевалил через невидимый горб, но дальше покатил довольно ровно. Дорога из города заросла, но всё-таки была ещё видна, и наш водитель уверенно держался её. Под колёсами похрустывали стебли лежащих поперёк нашего пути длинных синеватых лиан. Я раздумывала, кончится ли дождь к моменту нашей остановки. Если нет, то высаживаться под ним и разбивать лагерь будет проблематично. Несколько раз я ловила взгляды Свеннисена, направленные вверх, на крышу джипа — должно быть, его мучили схожие опасения. И не удержалась от маленькой невинной мести.

— Да вы не беспокойтесь, — насмешливым голосом сказала я, — чтобы эту крышу проело, её не один месяц непрерывно поливать нужно. Нам ничего не грозит.

Охранник, сидевший по другую сторону от Альмы, едва слышно фыркнул.

— Да знаю я, — недовольно отозвался Фредерик. Помолчал, и неожиданно добавил: — Меня больше шины тревожат, чем крыша. Они уже не новые.

— Обижаешь, начальник, если думаешь, что мы их не проверяем, — сказал Калум. — Эти шины в болоте побывали и вышли оттуда целёхонькие. Наш мастер своё дело знает.

— Дай бог, — отозвался Свеннисен, и в джипе снова повисла тишина. Потом Альма вытащила планшет и погрузилась в какой-то текст, Ян надел наушники. Я с собой никакого гаджета не взяла, привыкнув, что на заданиях они лишние и только оттягивают внимание, и теперь пожалела об этом. Мне оставалось лишь смотреть в окно, на проплывающий мимо лес с редкими прорехами в стене деревьев. Несколько раз, кидая взгляд вперёд, я ловила ответный взгляд Фредерика через зеркальце заднего вида. Но чаще он, как и я, смотрел в окно.

Дождь, к счастью, пошёл на убыль часа через два и к вечеру прекратился окончательно. Первый перекус мы сделали в машине, прямо на ходу — сжевали по длинному сэндвичу с мясом и овощами, и запили какой-то газировкой из бутылей. Потом Фредерик, перегнувшись со своего сиденья, попросил сестру посмотреть, не приходило ли сообщений на электронную почту. Сообщений не оказалось, и мы все снова погрузились в безмолвное глазение — кто в окно, кто в экран. Только Ян, кажется, дремал. Во всяком случае, его глаза оставались закрыты.

На ночлег мы остановились на придорожной поляне, явно обжитой многими экспедициями. Во всяком случае, там были даже вкопанные деревянный стол и две скамьи — так в фильмах показывают места для земных барбекю. Мокрые поверхности застелили плёнкой, и ужин, приготовленный на электроплитке, у нас получился во вполне цивилизованных условиях. Пока Захариев, выполнявший обязанности повара, готовил, охрана быстро и умело поставила три палатки — одна двухместная предназначалась для нас с Альмой, мужчины расположились в двух других. Фредерик не стал требовать себе отдельного жилья, вполне демократично заняв место в одной из общих палаток. Я в то время, пока остальные работали, почувствовала себя как-то не у дел. Обойти поляну и убедиться, что неприятных сюрпризов в пределах видимости нет, труда не составило, а больше заняться было как-то нечем. Вот Альма быстро нашла себе дело, проверяя взятую с собой аппаратуру, и подключила к этому братца. Пока они возились на ещё одном куске разложенной прямо на земле плёнки, как раз поспела каша, и нас всех пригласили к столу.

За ужином лёд молчания был сломан, и все разговорились о каких-то пустяках. Даниэл шутливо пытался флиртовать с Альмой, Фредерик рассказывал Матею, Джеймсу и Элвину о результатах спортивных состязаний между несколькими городскими командами, Ян попытался было подкатить ко мне, но мои резкие односложные ответы его пыл заметно остудили. Потом Рейно начал травить анекдоты, провоцируя и остальных вспоминать смешные истории. Когда с едой было покончено, кинули жребий, кто в каком порядке будет чистить котелок и чайник — ели-то с одноразовой — и убирать мусор, причём, к моему удивлению, в жребьёвке участвовали и Свеннисены. И если до этого я колебалась, можно ли мне брать на себя часть хозяйственных обязанностей, когда работа охранницы, пусть и достаточно формальная, требует в любой момент быть настороже, то тут отказываться стало и вовсе неприлично. В общем, единственным, кто оказался освобождён от участи судомойки, оказался лаборант — видимо, в благодарность за приготовление еды.

Драгоценную воду, кстати, на это не тратили — протирали губкой, смоченной специальным составом, и влажными салфетками. Хотя и в местной воде посуду вполне можно мыть, с ней даже неплохо всё отскребается, только, конечно, приходится надевать перчатки и брать специальные губки. И потом либо полоскать вымытое в чистой воде, либо очень тщательно вытирать.

Когда стемнело, включили фонарь и поставили на стол. На него тут же налетели местные бабочки-не бабочки, с длинными белёсыми крыльями. Получилось даже довольно уютно, если бы в окружавшем нас лесу не вспыхивали время от времени чьи-то светящиеся глаза. Проводники и охранники, впрочем, оставались совершенно спокойными, так что и я решила не тревожиться понапрасну. В свой прошлый поход я никаких глаз не видела — но я обычно заваливалась спать на закате и вставала сразу после рассвета. Да и не факт, что на Восточном побережье водится та же живность, что и на Западном.

Но сейчас я не могла лечь, пока не легла моя подопечная, а она не торопилась. На столе появилась фляга со спиртным, предложили и мне, но я отказалась. Только за час до полуночи Альма наконец поднялась и пожелала всем спокойной ночи, я с облегчением поспешила за ней. Чем плоха работа телохранителя — своим временем совершенно не распоряжаешься. По крайней мере, когда работаешь в одиночку.

— Вот что раздражает в этих экспедициях, — заметила Альма, когда мы оказались с ней вдвоём, — так это невозможность по-человечески вымыться.

— Угу, — отозвалась я. Хотя те же влажные салфетки, предназначенные на этот раз для тела, а не для посуды, специальный гель для зубов и сухой шампунь давали вполне приличный уровень гигиены. Мне в прошлый раз обо всём таком приходилось только мечтать.

Альма пристально посмотрела на меня.

— Вы неразговорчивы, Лилиан.

Я пожала плечами. Честно говоря, я плохо представляла, о чём можно с ней говорить. Ведь мы с ней из разных миров, настолько далеки друг от друга, насколько это вообще возможно.

— И всё же нам довольно много времени придётся провести бок о бок. Думаю, логично было бы хоть что-нибудь узнать друг о друге.

— И что вы хотите обо мне узнать? — в палатке было тепло, и потому я не влезла в спальный мешок, а вытянулась поверх. Она последовала моему примеру.

— Ну, например, у вас есть семья?

— Нет, — отрезала я.

— Ваши родные умерли?

— Может быть. Я не знаю.

— Не знаете? А… Вы из приюта, да?

Я кивнула — палатка была освещена слабо, но чтобы разглядеть кивок, хватит. Я действительно жила в приюте до того, как меня взяли в Орден. А в приют попала прямиком из родильного дома. Я даже не знала, умерли мои мать с отцом, или просто отказались от меня. И никогда не страдала по этому поводу.

— А как получилось, что вы выбрали вашу нынешнюю профессию?

— Просто выбрала, и всё, — да, пожалуй, стоило предупредить, что к разговорам о прошлом я не расположена. Откровенничать об Ордене я ни с кем не собиралась. Я уже открыла было рот, но Альма меня опередила:

— Я вижу, вам не слишком хочется отвечать. Но, может, вы хотите сами что-то спросить?

Я задумалась. О чём можно спросить собственную подзащитную?

— А чем именно вы будете заниматься во время экспедиции? Ваш брат сказал, что у вас какая-то научная программа. В чём её суть, если не секрет?

— Никаких секретов. Заниматься мы в основном будем замерами. Уровень радиации, уровень кислотности, составы почвы и воды, состав мелкой фауны и флоры в них.

— И зачем всё это?

— Чтобы понимать, как функционирует окружающая среда. Мы живём на этой планете уже не первое поколение, но до сих пор до обидного мало знаем о собственном доме.

— Ну а вам лично это зачем?

— Простое научное любопытство вы в расчёт не берёте? — Альма улыбнулась.

Я неопределённо пожала плечами. Я не то чтобы его совсем в расчёт не брала… но плохо его понимала. Зачем миллионерам тратиться за собственную лабораторию и лично проводить исследования, когда это наверняка делают и другие исследовательские организации? Выдели им какой-нибудь грант и потребуй в качестве благодарности, чтобы тебе первой сообщали обо всех открытиях и новостях. И любопытство удовлетворено, и самой в грязи копаться не надо.

— Мы живём в этом мире, и как не отгораживайся от него, он всё равно влияет на нас. Эпидемия — яркий тому пример. Мы выращиваем растения в теплицах, но почвы для этого приходится брать из нашей земли. Удобрения, питательные вещества для выращивания самых разных культур, сырьё для производства всего, что мы производим — всё отсюда, с этой планеты. Возможно, со временем мы найдём способ выйти наружу из городов и жить под открытым небом — но если и нет, знания облегчают нашу жизнь, даже если значения исследований не очевидны, и, казалось бы, не несут в себе практической пользы здесь и сейчас.

— Вы правда верите, что это возможно — отказаться от куполов? А как же радиация?

— Мы уже неплохо научились жить и нейтрализовывать последствия при радиационном фоне до восьмидесяти микрорентген в час. Можем перенести и выше — если внимательно смотреть, откуда брать пищу и воду, где и какое время находиться. Собственно, поселений вне куполов не так уж и мало, тот же Карствилль, куда мы едем, например. Уровень радиации, кстати сказать, спадает потихоньку, и снаружи становится всё безопаснее в этом смысле.

— До нового выброса.

— Да, до нового выброса. Кстати, это одно из направлений исследований — как местной жизни удаётся переносить скачки радиационного фона. Я сама этим не занимаюсь, но собранные нами сведения пойдут в том числе и тем, кто занимается.

— Понятно, — обронила я. В общем, ничего конкретного она мне так и не сказала. Ну и не надо.

— Давайте спать, уже поздно. Спокойной ночи, госпожа Свеннисен.

— Альма. Вы же не возражаете, когда я зову вас Лилиан.

Господи, да хоть горшком назови, только в печку не ставь. Я постаралась подавить раздражение. В чём-то она права — не стоит злиться на человека, к которому крепко привязан на две недели, и от которого, возможно, зависит твоё будущее. Давай, Стрелок, прояви терпение, это добродетель, которой тебя учили с детства.

— Спокойной ночи, Альма.

— Спокойной ночи, Лилиан.

— А вот задолбала эта поговорка, что лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе. Бабу надо иметь, бабу!

— Ага, а знаешь, почему девушки любят хот-доги? Потому что тоже сосиска между булок!

В кабине раздалось жизнерадостное ржание. Похоже, что сегодня мужчины решили компенсировать себе вчерашнее молчание и теперь говорили без перерыва. А ещё нас, женщин, в болтливости обвиняют. Запевалой оказался Фредерик Свеннисен, и он же первый перешёл на пошлые анекдоты. Калум с Яном с готовностью подхватили, и вот уже который час на нас выливался поток скабрёзностей, периодически переходивший на обсуждение баб, прошу прощения, женщин вообще.

— Идёт монашка по лесу, тут из-за кустов выскакивают пять мужиков, хватают её, насилуют, после чего убегают. Монашка встаёт, отряхивается и говорит: «Ух ты, вдоволь и без греха!»

— Да, а вот по нашему лесу монашки так уже не походят, — заметил Калум. — Жалеют, наверное…

— О чём? О прогулках, или пяти мужиках?

— И о том, и о другом.

— Трудности с перемещением возможности для блуда снижают, — согласился Фредерик. — В городах ещё ничего, а вот в ваших анклавах, где все всех знают, не особо-то разгуляешься.

— Оно и к лучшему, — заметил Ян. — Когда бабы по домам и под присмотром — они потише, да и разврата поменьше.

Ну да, конечно, развратом одни женщины промеж собой занимаются, мужики тут вообще ни при чём. Я уставилась в окно, жалея, что не могу заткнуть уши.

— Вот уж не знал, что ты у нас такой противник разврата, — поддразнил его Свеннисен.

— Да за ними глаз да глаз нужен! Не успеешь отвернуться…

— Что, по своей судишь? — не отрываясь от планшета, спросила Альма.

— Ага, сужу, — огрызнулся Ян. — Все вы одинаковы…

— Эй, сбавь-ка обороты, — неожиданно жёстко оборвал его Фредерик. — Извини, Альма.

— Да ничего, — спокойно сказала Альма. На миг в машине повисло молчание. Я подавила вздох. Ладно хоть, обходилось почти без матерщины. При первой же попытке вставить в анекдотик нецензурщину Свеннисен пригрозил, что лишит не умеющего фильтровать базар премии. Видимо, щадил нежные ушки сестры, хотя тогда бы ему вообще не стоило заводить разговоров на бабские темы.

— Тут однажды было, — снова заговорил Калум. — Жили мы с ребятами на вырубке, дрова заготавливали, а еду нам носила одна, ну… подруга одного из наших, в общем. И вот как-то припозднился я, открываю холодильник, а там — два пакета, в каждом обед. Я зову её и говорю: который мой обед? А она: который в пакете. Я: тут два пакета. А она: тот, что средний. Еле-еле выяснил, что средний — это, оказывается, правый.

— Да уж, женская логика — это что-то с чем-то, — согласился Фредерик. — Альма, извини, мы не про тебя.

Мужчины оживились и перешли на разговор о женских умственных способностях. Передо мной, конечно, никто извиняться и не думал.

Когда мы остановились на обед, я не выдержала и спросила Альму, когда они наконец начнут работать. Оказалось, что до места, где будут проводиться первые замеры, мы доберёмся не ранее, чем завтра.

— Вас обидела их болтовня? — проницательно спросила она.

— Ну… утомляет.

— Мужчинам иногда нужно выпустить пар. Не обижайтесь на Фреда, он не злой мальчик и обычно никого не хочет обидеть.

Я не стала комментировать, что Фредерик Свеннисен явно говорил то, что говорил, не потому что хотел меня обидеть, а потому что ему было вообще наплевать.

— Знаете, — Альма задумчиво поболтала кофе в кружке, — Фред очень редко делает что-либо просто так. Вам следует быть с ним поосторожнее.

— В смысле?

— В смысле — он из тех людей, кто умеет просчитывать чужие реакции и собственные ходы. Вам он, возможно, показался избалованным бездельником, но это не так. Он — не просто наследник нашего отца, он его полноправный партнёр. У него собственный пакет акций, и он занимает место в совете директоров в нашей фирме не просто чести ради, а действительно работает.

— Я рада за него, — пробормотала я. И что это меняет? Для меня — ничего… Разве что теперь я могу быть уверена, что если он всё-таки захочет нанять меня ещё раз, ему не придётся клянчить деньги у папы. Хотя теперь я уже отнюдь не уверена, что действительно хочу с ним работать.

Однако чего не сделаешь ради денег.

Если же не считать раздражающей мужской болтовни, путешествие протекало гладко. Только в самом конце дня, когда мы уже останавливались на ночёвку, из подступающих сумерек вынырнули какие-то мутные личности и заявили, что место стоянки принадлежит им, и за пользование следует платить. Я взялась было за пистолет, удивляясь, насколько, оказывается, населены окрестности города, но тут из второго джипа вылез Даниэл со своими ребятами и внушительно поинтересовался, плату каким видом пуль они предпочитают. Личности оценили численное превосходство противника и предпочли тихо ретироваться.

Однако, должно быть, Альма всё-таки что-то сказала своему брату насчёт его поведения. Потому что следующее утро началось с того, что Фредерик Свеннисен подошёл ко мне и принялся извиняться. Я настолько обалдела, что даже не сразу нашлась, что ему ответить. А он, ободрённый моим молчанием, продолжал:

— Конечно, мне следовало думать, что я говорю. Но в дороге скучно, вы, наверное, и сами заметили… Мне просто хотелось немного развлечься и повеселить столь красивую девушку…

М-да, лучше бы молчал. Я закрыла рот и сухо заметила, что он выбрал несколько странный метод для моего увеселения.

— Да, я понимаю. И очень хочу искупить свою вину. Надеюсь, вы мне позволите?

— Как будто я могу вам запретить, — буркнула я. Зря Альма вчера распиналась о выдающихся способностях своего брата. Ну, или со вчерашнего дня он стремительно поглупел.

Искупать свою вину Фредерик тоже принялся своеобразно. Хотя, может, именно так нормальные люди и поступают, но лично я была не в восторге. Начал он с того, что попробовал отнести мои вещи до багажника. Я отказалась, но Свеннисен не отступился. В машине он спрашивал, удобно ли мне сидеть, и не хочу ли я поменяться с кем-нибудь местами. На привале за обедом попытался угостить меня спиртным, и продолжал уговаривать, даже когда я сказала, что на работе вообще не пью. Озаботился, не сыро ли там, где я устроилась с тарелкой, и не нужно ли мне подложить тёплое одеяло. Кроме того, он предложил взять на себя мою обязанность, когда подойдёт мой черёд мыть посуду. И всё это под пристальными взглядами остальной группы. Когда Ян в машине снова попытался рассказать смелый анекдот, Фредерик оборвал его, вопросив, не видит ли тот, что мне (мне!) это неприятно. К вечеру даже Альма, как мне показалось, начала как-то очень многозначительно улыбаться, а Даниэл и вовсе небрежно бросил, что ещё одной палатки у нас нет, так что если мы с Фредериком захотим уединиться, то пусть выискиваем для этого возможность днём. И сказано это было почему-то мне, а не Свеннисену. Я чувствовала, что закипаю куда сильнее, чем вчера. Честно слово, я привыкла считать, что я выше того, что думают обо мне окружающие, но, видимо, я себя переоценила. Находиться под насмешливыми взглядами проводников и охраны оказалось очень некомфортно. К тому же я не знала, как реагировать — не то резко оборвать все эти изъявления демонстративного расположения от собственного нанимателя, не то просто проигнорировать — и из-за этого чувствовала себя глупо. Не будешь же всем и каждому доказывать, что вовсе я не хочу ни с кем «уединяться», а если даже будешь — не поверят. Что меня всегда бесило в мужчинах — так это их искренняя убеждённость, будто женщины только и ждут возможности запрыгнуть на кого-нибудь из них. Права Альма, по себе судят.

В общем, как ни пыталась я сдерживаться, а к вечеру моя злость прорвалась. За ужином Фредерик вроде бы оставил меня в покое, и я уже начала робко надеяться, что его галантный запал иссяк. И потому, когда он возник передо мной с кружкой наперевес, ему удалось застать меня врасплох.

— Вот, здесь витамины, я размешал их в чае. Помогает для укрепления организма, а то для него всё-таки выход из города — немалый стресс.

Как я сдержалась и не выплеснула этот чай ему в физиономию, сама не понимаю. Давно я уже не испытывала такого — вот этот миг чистого бешенства, когда всё теряет значение, кроме одного: дать кретину по мозгам если не физически, то хотя бы словесно.

— Послушайте, вы, с-сэр, — свистящим шёпотом произнесла я. — Кто я, по-вашему — неразумный младенец?!

— Нет, — Фредерик Свеннисен легко улыбнулся и присел рядом. — Но я подумал, что у вас может не быть своих.

— Ах, подумали?! А у вас есть чем? Какого чёрта вы вообще ко мне лезете?!

— Я просто хочу позаботиться о вас…

— Засуньте свою заботу себе в задницу! И больше ко мне не подходите, ясно?!

На нас оглянулись — я всё-таки не сдержалась и последние слова почти проорала. Улыбка исчезла с лица Фредерика, он серьёзно и внимательно заглянул мне в глаза, чуть наклонив голову.

— Как скажете, — коротко сказал он, легко поднялся и ушёл на другую сторону костра, который наши проводники развели на стальном листе, используя как топливо ствол подвернувшегося сухого дерева.

Я осталась переводить дух после яростной вспышки. Ощущение было… странное. Если бы он начал возражать или оправдываться, и я покричала б на него ещё, возможно, я выпустила бы пар и сейчас испытала облегчение. Но всё закончилось слишком быстро, и мне казалось, что моя ярость ухнула в пустоту. Вроде бы и победила, но ощущения победы нет. Не мог же он на самом деле так быстро признать мою правоту. Так что, скорее всего, он просто не принял меня всерьёз. Как взрослый, который уходит в другую комнату от истерящего ребёнка, понимая, что представление без зрителя потеряет смысл и потому скоро закончится. Я украдкой кинула взгляд на Фредерика. Тот уже с улыбкой говорил что-то Даниэлу, только укрепив меня в подозрении, что для него мой вопль ничего не значил.

Скотина.

До смерти хотелось наплевать на всё, забраться в палатку и больше не видеть все эти рожи хотя бы до завтра. Но взялся за гуж, в смысле, взяла деньги — так отрабатывай. Пусть даже моя так называемая охрана — чистой воды фикция, серьёзное отношение к делу, воспитанное во мне с младых ногтей, брало верх. Если я сейчас расслаблюсь, то и на чём-нибудь более серьёзном рискую дать слабину.

Так что я, стараясь не обращать внимания на косые взгляды, честно дождалась, пока Альма отправится спать, и забралась в палатку следом за ней. К счастью, на этот раз она не стала пытаться заводить со мной задушевных бесед, так что остаток вечера, пока не заснули, мы провели в молчании.

Глава 6

— …И там же был описан способ, как отличить фейри-подменыша от обычного человека. Надо начать у него на глазах кипятить воду в яичной скорлупе. Тогда подменыш обязательно скажет: «Вот всякое я видал, но чтоб воду в скорлупе кипятили — никогда». Прочёл я это, и стало мне интересно: а это вообще возможно — вскипятить воду в скорлупе? В общем, добыл я яйцо, разбил его аккуратно, налил воды в скорлупу, пришёл в лабораторию Альмы и попытался пристроить его над горелкой. А тут зачем-то вошёл отец. Посмотрел на меня и спросил, что это я делаю. Я объяснил: так, мол, и так, воду кипячу. И угадайте, что он мне ответил? — Фредерик выдержал драматическую паузу и торжественно закончил под фырканье слушателей: — Мы с Альмой — полуэльфы!

— Ну хоть вода-то вскипятилась? — спросил Калум.

— Нет, я это яйцо уронил от смеха. А второго у меня не было.

Ну ещё бы, подумала я. Натуральные яйца — удовольствие недешёвое. Даже сынок миллионера не может себе позволить бездумно их тратить. Надеюсь, хоть содержимое первого пошло в дело, а не просто было вылито.

Надо сказать, что Фредерик Свеннисен оказался прирождённым балагуром. Ну кто бы ещё мог заинтересовать суровых охранников и проводников сказочками о фейри? Я слышала об эльфах, но мои представления о них были почерпнуты из парочки литературных сказок докосмической эры. А что их ещё называют фейри, и что у них есть обыкновение красть человеческих младенцев и оставлять вместо них подменышей, я узнала сегодня из рассказа Фредерика.

На третий день, как и обещала Альма, группа наконец занялась делом. А именно — анализом почв. Захариев оживился и принялся вместе со своей шефиней таскать и устанавливать оборудование. Для охраны тоже нашлась работа — бурить землю и упаковывать пробы. Одна я сидела в стороне и злилась. И сама толком не знала, на кого и за что.

Собственно, кандидатуры было только две — Фредерик Свеннисен и я сама. Но в том-то и дело, что злиться на него вроде бы никаких поводов не было. Он буквально исполнил моё требование: оставил меня в покое. За весь этот день он не сказал мне ни слова. Вообще ни одного. Да что там слова, он даже ни разу не посмотрел в мою сторону. Складывалось впечатление, что Фредерик вообще забыл о моём существовании.

Должно быть, именно это и злило меня — то, что он постоянно сбивал меня с толку. Легкомысленный богатей, мнящий себя плейбоем и мысли не допускающий, что женщина может его не захотеть — в две первые наши встречи. Серьёзный, вежливый, хоть и не без причуд, наниматель на третьей. Раздражающий шут позавчера, заноза в заднице вчера, а сегодня… и вовсе чёрт знает что такое. Человек-сюрприз. Ну и что мне после всего этого о нём думать?

Да и зачем мне, собственно, вообще о нём думать? Я не люблю сюрпризов, я не люблю мужчин, я и людей в целом не так чтобы очень обожаю. Свеннисен — просто наниматель, и всё. Кончится эта экспедиция, на которую я подписалась, пребывая в состоянии затмения, не иначе, и я смогу забыть его как страшный сон. Нет никаких причин пережёвывать его поведение, лучшее, что я могу сделать, это игнорировать его так же, как он игнорирует меня. И чувствовать себя задетой у меня тоже нет ровно никаких причин. Вот только игнорировать его у меня не получалось. Свеннисен упорно лез мне на глаза и столь же упорно лез в мои мысли. И если первое было лишь издержками существования в маленьком коллективе, то ощущение, что и мыслям своим я теперь не хозяйка, раздражало неимоверно. Но я ничего не могла с собой поделать.

Впрочем, злость и раздражение тоже потихоньку уходили, словно устав меня мучить. И вместо них приходили совсем другие чувства, а именно — недовольство собой и некоторые опасения за своё будущее. И чего я, в конце концов, так вчера раскипятилась? Ну выпила бы этот дурацкий витаминный чай, что от меня убыло бы, что ли? Что за истерика, Стрелок, как у школьницы какой-нибудь. Меня всегда учили, что наниматель — фигура весьма почтенная. Ну да, ты ему не слуга, тебя наняли для выполнения строго определённых задач, но хамить ему и орать на него — никуда не годится. В конце концов, Фредерик мог бы нанять меня и для охраны собственной персоны, и что, тогда бы я тоже потребовала оставить меня в покое? Пока Стрелок на задании, он не человек, он функция, а функциям своих чувств иметь не полагается. Как там ведёт себя наниматель — его проблемы, а твоё дело выполнять свою работу.

Конечно, теперь я, строго говоря, уже не Стрелок. Но тем большее значение для меня имеет личная репутация, ведь теперь за мной больше не стоит вся мощь Ордена. Защитить меня в случае чего, некому, помочь — тоже. И что я делаю для своей репутации, встретив самого дорогого, в прямом смысле, клиента в своей жизни? Правильно, кричу и ругаюсь. И никакое «сам виноват» тут не оправдание, ибо в своих-то глазах он, без сомнения, как раз кругом прав, а моё мнение никого не интересует.

А уж переживать от того, что обо мне подумают окружающие, которые мне даже и не платят… Ну что за детский сад, право слово.

В общем, по всему выходило, что надо выбрать момент и извиниться перед нанимателем за грубость. И надеяться, что мои извинения будут приняты. Ведь возможностей отравить мне жизнь у Фредерика Свеннисена много, и если он окажется мстительным или принципиальным… Можно, конечно, попытаться в очередной раз переехать, сменить имя, но как раз этого мне не хотелось. После побега из Ордена это был уже третий город. К тому же мне выпал хороший шанс, и кто мне будет доктор, если я не сумею им воспользоваться?

Трудно так просто взять и отказаться от мечты.

Приняв это непростое, но необходимое решение, я несколько успокоилась и принялась с интересом присматриваться, а что же там делают наши исследователи. Видимо, с забором проб уже было покончено — почвенные щупы, похожие на гибрид ручного насоса с огромным шприцем, лежали в стороне, и Матей как раз чистил один из них. Фредерик закончил со своими рассказами и теперь помогал грузить пакеты, в которые упаковали извлечённый грунт, в багажное отделение одного из джипов. Когда я подошла поближе, на меня пахнуло холодом — не просто хранилище, а холодильник, фу ты, ну ты. Альма что-то сосредоточенно печатала у себя в планшете. Шон Захариев, присев на корточки, колдовал над чем-то, напоминающем спектрометр, время он времени переползая немного в сторону. Когда я подошла поближе, невольно помешав ему занять новую позицию, он кинул на меня кислый взгляд снизу вверх:

— Отойдите, пожалуйста.

Я отошла, не сдержав улыбки. Уж очень он в этот момент напомнил мне мальчишку лет пяти, что-то сосредоточенно рисовавшего мелком на дорожном покрытии. И точно так же хмуро глянувшего на меня, когда я наступила на его рисунок: «Тётя, подвиньтесь, пожалуйста…»

— Ну, здесь мы закончили, — громко объявила Альма. — Двигаемся дальше.

Новый переезд оказался коротким. Альма сидела рядом, не сводя глаз со своего планшета, и в какой-то момент издала торжествующий возглас. Оказалось — её планшет поймал поток данных с установленных вдоль дороги во время ещё прошлой экспедиции датчиков и сенсоров. До города он не доходил, и не было вообще уверенности, работают ли они ещё. Оказалось, что работают.

— Поздравляю, — с довольным видом сказал Фредерик.

Ещё спустя несколько минут мы остановились. Лес здесь подступил к разбитой дороге вплотную, и выглядел густым и неприветливым. Но красивым. Листва покрывала только верхние ветки деревьев, тянувшиеся к небу, в то время, как с нижних, засохших, спускались бороды разноцветного мха, иногда довольно внушительных размеров. По обочине тянулась полоса высокой, почти в рост человека, травы с жёсткими стеблями чуть не в палец толщиной, так что мужчинам пришлось буквально прорубать нам тропинку. Правда, потом, уже под деревьями, почти закрывшими солнце, трава стала ниже, а потом и вовсе исчезла, оставив вместо себя ковёр из пружинившего под ногами мха. Иногда из него высовывались серые и коричневые бока больших камней в пятнах лишайника. Когда мы вошли под, как говорили наши предки, сень ветвей, стало довольно сыро. Я даже невольно подумала, не пора ли надевать маску.

Перед этим у нас случился небольшой спор — я наотрез отказалась тащить тяжёлый портативный холодильник, заявив, что возьму с собой лишь то, что можно легко бросить в любой момент. Калум и Ян раздосадовано напирали, что я не какая-нибудь принцесса, а всего лишь возомнившая о себе цаца, и даже позвали Даниэла — видимо, чтобы задавил меня своим авторитетом. Оборвала спор Альма, сказавшая, что я могу взять, что захочу. Даниэл лишь молча сплюнул, и на этом спор закончился. В результате я взяла сумку с контейнерами и пакетами для образцов почвы и растительности.

Процессия гуськом двинулась по прорубленной Элвином и Джеймсом тропке. При этом Фредерик отстал, и я, немного поколебавшись, тоже задержалась, пропустив остальных вперёд. Не дело это — оставлять свою подзащитную без присмотра в незнакомом месте, но у меня могло сегодня и не случиться больше шанса поговорить с её братом практически наедине. А извиняться перед ним на чужих глазах я не желала категорически.

— Господин Свеннисен…

— Да? — он повернулся ко мне. Слава богу, я-то ведь морально готовилась к тому, что он сделает вид, будто не слышит.

— Я хочу извиниться перед вами за вчерашнее. Мне не следовало так с вами себя вести.

— Ну, что вы, не стоит, — он слегка улыбнулся. — Я и сам виноват — мне и правда нужно было быть с вами более корректным.

Я моргнула. Опять то же самое — он так легко сдавался, признавая мою правоту, что у меня невольно возникало подозрение — а что может стоять за такой покладистостью? Не то всё, что случилось, для него ровным счётом ничего не значит, не то он что-то задумал, а эта покладистость просто для отвода глаз. Или у меня просто паранойя, и он в самом деле ничего плохого не хотел и не хочет? Может, с ним вполне можно договориться?

— Я ценю вашу заботу, правда. Просто она выглядела так, словно… ну… — я запнулась, испытывая мучительную неловкость от попытки назвать вещи своими именами. — Как будто я вам нравлюсь.

— Ну почему же — как будто? Вы мне действительно очень нравитесь.

Сказано это было всё тем же мягким, доброжелательным тоном, и я от неожиданности остановилась. После чего мне пришлось догонять, потому что Фредерик остановиться и не подумал. И даже не обернулся на меня.

И за весь тот день, пока Альма с Захариевым и помощниками набирали пробы почвы и воды из небольшого ручья, на берегу которого сняли слой мха для исследования, и занимались прочими замерами, ни на привале для обеда, ни во время дальнейшей дороги — словом, да самой ночи мы с Фредериком Свеннисеном так и не сказали друг другу ни слова. Я — потому что не знала, что после такого говорить, а почему молчал он, мне оставалось только догадываться. Я снова чувствовала, что начинаю злиться, не то на его поведение, не то на собственное от него недоумение. Если, как ты говоришь, я тебе нравлюсь — почему же ты никак этого не демонстрируешь? А если нет, то зачем сказал? Сделай уж ты что-то определённое, чтобы и я смогла определиться со своим поведением в отношении тебя, в конце-то концов!

Но мои мучения были и оставались сугубо моей проблемой. В конце концов, этого всего-то две недели, в который раз напомнила я себе. И половина одной из них уже прошла.

— У, какой туман, — выглянув в прозрачное окошко в боку палатки, сказала Альма. — Пора надевать экипировку.

Туман действительно был такой, что сквозь него едва-едва проглядывал бок соседней палатки. Мы и так вчера вечером перед сном тщательно вытерли открытые участки тела и волосы, на которых могли остаться капельки воды. А сейчас и вовсе выйти без маски означало бы обречь себя дышать сплошной кислотой.

Нет, конечно, дыры в лёгких сразу же не появятся. Но обжечь слизистые можно значительно.

Это также означало, что собраться вокруг костерка или плитки и поесть в кругу коллег сегодня не получится, чему я, если честно, не очень огорчилась. И мы с Альмой в палатке распечатали и съели по порции готовых пайков. Никогда не понимала, почему их ругают — еда как еда. В магазинах, бывает, продаётся большая гадость. А тут контейнеры даже согреть можно, просто сорвав наклеенную полоску с химического подогревателя.

Альма свою порцию съела совершенно спокойно, не морщась и не жалуясь. Что ж, я уже успела убедиться, что мои опасения получить в подзащитные избалованную дамочку, истерящую по поводу потёкшей туши и того, что постеленная ей красная дорожка недостаточно нова, не оправдались. И Альма, и Фредерик вели себя точно так же, как наши выросшие за пределами купола спутники. Правда, ещё вопрос, как они потянут пеший переход, но пока никаких проблем мои клиенты мне не создавали… ну, если смотреть с точки зрения исполнения моих обязанностей. Альма так точно не создавала.

— Ваше производство? — спросила я, кивнув на логотип на упаковке пайка. Не такой, как на тех продуктах от Свеннисенов, что я видела до сих пор, но ведь и продукт другой.

— Ну что ты. Пайками занимаются Мартины. У нас с ними разные ниши сбыта.

— Вот оно как…

— Хотя когда-то мы действительно конкурировали. Но потом поделили рынок, и все остались довольны. А конкурируем мы с Флиннами и Пешевыми.

Я усмехнулась. Слова о поделенном рынке напомнили мне о дележе сфер влияния на той же Окраине. А впрочем, кто сказал, что легальные фирмы и корпорации принципиально чем-то отличаются?

Скоро выяснилось, что надевать спецкостюмы нам бы пришлось в любом случае. Потому что путь наш лежал в самое настоящее болото.

Шагать до него от места стоянки джипов пришлось около часа. Туман к тому времени рассеялся, но солнце так и не выглянуло. Лес, сквозь который мы шли, выглядел мрачно. Серые и ржавые стволы деревьев то прятались в подлеске, через который приходилось проламываться, то стояли словно колонны, окружённые ковром из мха — и чем дальше, тем больше становилось мха, и меньше — другой растительности. Ноги тонули в нём, и через какое-то время следы начали наливаться водой. Я даже несколько встревожилась, но влетим ли мы так в самую топь — не видела до сих пор болот, но слышала, что самые опасные из них как раз такие, в которых и не отличишь, ещё суша перед тобой или уже трясина. Но Даниэл уверенно шёл вперёд, остальные гуськом следовали за ним, и я решила, что если он начнёт тонуть, то уж мы с Альмой и Фредериком, шедшие в хвосте колонны, успеем повернуть, а на остальных, откровенно говоря, плевать.

Было сумрачно, единственным ярким пятном были разбросанные по мху там и тут довольно большие, размером примерно с ёлочные, шары разных оттенков красного и синего цвета. Такие начали попадаться нам ещё вчера, и Калум строго предупредил, что их лучше не трогать и тем более не давить. Но теперь они попадались настолько часто, что то и дело на них кто-нибудь наступал. Оказалось, что внутри шаров была желтоватая жидкость, брызгавшая в разные стороны.

— Концентрированная кислотность, — голос Альмы из-под маски звучал глухо. — Такая и правда может здорово обжечь.

О приближении болота нас известил чей-то крик, похожий на очень громкий треск. Моя рука невольно дёрнулась к оружию, но все остальные остались спокойны. Через некоторое время Даниэл остановил колонну и специально предупредил, чтобы все шли след в след, никуда не сворачивая. После чего пропустил вперёд Джеймса, а сам пошёл вторым.

— Здесь что, действительно настолько опасно? — мрачно спросила я.

— Нет, здесь ещё мелко, — успокоила меня Альма. — Вот дальше будет глубже.

— Тогда какого хрена мы вообще туда прёмся?

— Там стоят датчики, которые надо поменять. Да и пробы лучше брать там, где вода чище. Не беспокойся, там будет островок, мы все поместимся.

Чище? Здесь? Я поморщилась, но промолчала, хотя какую ценность для науки может представлять гнусно пахнущая даже сквозь маску трясина, было выше моего понимания. Что ж, моё дело маленькое. И я зашагала вслед за Альмой, дисциплинированно наступая только туда, куда ступала она. Иногда ноги погружались в разбухший мох почти по колено, иногда я чувствовала под подошвой зыбкие кочки. Растительность вокруг тоже изменилась. Деревья стали реже и тоньше, да и кроны их — меньше, теперь они больше не закрывали мутно-серое небо, так что стало светлее. Разноцветные шары как-то вдруг исчезли, зато стали появляться похожие на перья метёлочки — то серебристые с чёрным, то чёрные с золотистым и зелёным, то рыжеватые с голубым. Сперва метёлочки попадались небольшими кустиками, но потом их стало больше, и дальше, насколько хватало глаз, они почти сливались в разноцветный, переливающийся под ленивым ветерком ковёр.

Хм, а болота тоже могут быть по-своему красивыми.

Альма оступилась на зыбкой кочке и едва не упала. Я подхватила её за локоть, помогая удержать равновесие, она поблагодарила. Шедший перед нами Фредерик обернулся, я махнула ему рукой, показывая, что всё в порядке, и он, чуть помедлив, кивнул. Я сама удивилась облегчению, которое испытала. Пусть мы и не разговаривали, но он больше не делал вида, будто меня не существует. Значит, правду сказал, что не обижается.

До обещанного островка мы дошли без приключений. Под ногами хлюпало уже совсем жутковато, кто-то в стороне ещё дважды кричал-трещал, а потом вдруг под подошвой оказалась не похожая на гной жижа, а песок вперемешку с камнем. Я облегчённо вздохнула и потопала ногами, пытаясь стряхнуть с них налипшую грязь. Я не боюсь высоты, не боюсь свистящих пуль, не боюсь дуболомов с кулаками и ножами — но идти словно бы по поверхности каши, становящейся с каждым шагом всё более жидкой, было крайне неуютно. Интересно, где тут Альма намерена найти ту самую «чистую воду»?

— Не разбредайтесь! — строго сказал Даниэл. — Островок маленький, другой дороги здесь нет.

Интересно, кому и зачем понадобилось и первую-то искать?

Впрочем, оказалось, что вода действительно была — с другой стороны островка обнаружилось блестящее водяное окно коричневого цвета, напомнившее мне только что открытую банку псевдо-яблочного повидла, когда его поверхность ещё не потревожили ложкой. Дальше от берега таких окон было больше. Разумеется, в ближайшее немедленно отправились пробники, а также всяческие измерители на длинных пластиковых шнурах. Альма со своим планшетом устроилась в центре островка на торчащем камне, пока её брат и ассистент медленно обходили островок по периметру, время от времени нагибаясь. Наверное, меняли те самые датчики. Мне опять было нечего делать, и я присела рядом с Альмой на тот же камень, заглядывая в её планшет. Над нами вились облачка мелких местных насекомых, но, к счастью, здешняя фауна ещё не эволюционировала до такой степени, чтобы местные кровососы могли пить нашу кровь. Так что даже не будь на нас защитных костюмов, болотный гнус представлял опасность разве что своим количеством.

На экране планшета разворачивались какие-то таблицы, которые Альма заполняла со скоростью, говорившей о немалой практике. Их мелькание скоро мне наскучило, я отвернулась и повнимательней присмотрелась, что там делают Фредерик с Захариевым. Кажется, они втыкали в песок какие-то блестящие палочки, но встать и подойти поближе, чтобы разглядеть их, мне было лень. Остальные охранники толпились рядом с нами — другого подходящего сиденья, кроме камня, тут не было, а на песок почему-то никто не садился. Тем временем Фредерик закончил с палочками, оставил Захариева у края островка и подошёл к Джеймсу, стоявшему отдельно ото всех. Они о чём-то оживлённо, но тихо заговорили, показывая куда-то вглубь болота. Потом Джеймс отошёл к центру островка, поднял какой-то предмет в чехле, оказавшийся ружьём — но не обычным, а духовым. Расчехлил его, снова вернулся на прежнюю позицию, встал на одно колено, прицелился… Выстрел был практически не слышен, но сразу за ним раздался громкий плеск. То, что я прежде принимала за тёмную кочку метрах в двадцати от берега, исчезло под водой — только круги пошли. Судя по довольным улыбкам, которыми Джеймс обменялся с Фредериком, о промахе речь не шла.

— Что это было? — спросила я у отвлёкшейся от своего планшета Альмы.

— Бурый болотник. Теперь ему под кожу внедрили пакет из датчиков, которые позволят отслеживать его перемещения, оценивать параметры его организма и жизнедеятельности. Правда, боюсь, для этого придётся где-то вешать ретранслятор. Тут сигналы очень плохо проходят.

— А зачем мы пришли сюда все? — задала я давно занимавший меня вопрос. — Нам едва хватает здесь места. Почему бы не взять с собой только проводников, а остальных оставить у машин?

— Потому что в этих местах, как говорят, орудуют банды, которые вполне могут использовать болотные острова в качестве лагеря. Обычно они сами состоят из десятка или около того человек, и на равный по численности отряд не полезут. А вот пара-тройка учёных при паре охранников может ввести их в искушение.

Я покивала, приподняв брови. Да, на моём родном Восточном побережье вокруг городов было куда спокойнее.

Мои воспоминания прервал ещё один громкий плеск. В воду явно упало что-то большое. И тут же Даниэл заорал:

— Не вставай!

Мы с Альмой вскочили. За нашими спинами, за краем островка, кто-то барахтался в грязи. Подойдя поближе, я узнала Рейно. Видимо, он оступился, рухнул с берега и, почувствовав под собой не твёрдую землю, а нечто жидкое, машинально попытался перевернуться и нащупать ногами опору. В результате теперь я имела сомнительное удовольствие своими глазами наблюдать, как болото затягивает человека. Он уже скрылся под поверхностью почти по пояс, и продолжал медленно, но явственно погружаться.

Даниэл, ругаясь, торопливо раскидывал сваленные рюкзаки. Остальные охранники топтались у края островка, не решаясь сделать шаг вперёд. Будь Рейно хоть чуточку поближе, ему можно было бы просто протянуть руку… хотя я бы не советовала. Если у Даниэла есть страховка, то лучше воспользоваться ей, чем рисковать, что не ты вытянешь незадачливого товарища, а он невольно стянет тебя в трясину.

Даниэл наконец разыскал длинный трос с ремённой петлёй на конце, по закону подлости оказавшийся под всей грудой сваленных вещей. На ходу разворачивая его, кинулся к берегу:

— Посторонись!

Все торопливо раздались в стороны, Ян чуть не налетел на меня, но я успела сделать шаг назад. Даниэл бросил петлю Рейно:

— Продень руки!

Тот поймал ремень и, продев голову и руки в петлю, затянул её подмышками. У мужика железные нервы, подумала я, с невольным содроганием представляя, что б чувствовала я сама, если бы меня вот так же засасывала вонючая жижа. А ведь он не кричит и даже не дёргается.

Тащили его из болота вчетвером: кроме Даниэла впряглись ещё Ян, Матей и Калум. Фредерик сделал движение, слово собирался пристроиться пятым, но передумал. Болото расставалось со своей добычей неохотно, с чавканьем, мне даже на какой-то момент показалось, что трос не выдержит и порвётся. Но он выдержал, конечно. Облепленного грязью Рейно выволокли на берег, грязь пришлось счищать лопаточками, и оставалось только радоваться, что никакая деталь защитного костюма не осталась в это кислотном болоте.

— Альма, — попросила я. — Скажите мне, что это последнее болото на нашем маршруте.

— Оно последнее, — покладисто кивнула Альма. — Дальше будут предгорья. Правда, завтра придётся пересечь реку, но болот больше точно не будет.

Глава 7

Мои опасения, что облачный покров может принести с собой дождь, не оправдались. Следующий день выдался солнечным и ветреным. К обещанному Альмой мосту мы подъехали уже после полудня. Я спустилась с косогора к самой воде, заворожённо разглядывая реку. До сих пор самый большой естественный водоём, который мне доводилось видеть (не считая вчерашнего болота) был крохотной речушкой в овраге, через которую, когда б не крутые стенки, можно было бы перепрыгнуть. Собственно, это был ручей, а не река. Я тогда довольно долго шла вдоль оврага, продираясь через заросли кустов, и в конце концов перебралась на другую сторону по стволу упавшего дерева.

Река выглядела… красиво. Она была широка — не меньше сотни метров, прикинула я. И не голубая, как любят писать, когда упоминают водоёмы. У самого берега вода опять показалась мне коричневой, как повидло. А дальше она становилась скорее стального цвета, словно мутное, исцарапанное зеркало. На песчаный берег накатывали мелкие волны, видно было, как песчинки уходят дальше под воду, просвечивая даже на некоторой глубине. Качались под ветром местные камыши, зелёные и серые с радужным отливом, над водой кружили несколько небольших птиц. Одна из них вдруг спикировала к воде, вспорола клювом речную гладь и снова взмыла, унося с собой что-то тонкое и извивающееся. Недалеко от меня по воде проплыло птичье перо, переливающееся цветами побежалости. Мне зачем-то захотелось его поймать, но для этого нужно было вернуться и достать хотя бы защитные перчатки. Однако когда я снова поднялась к джипам, спускаться ещё раз мне стало лень.

Все обязательные замеры и пробы уже были сделаны, и теперь мужчины ушли осматривать мост, оставив с нами лишь скучающего Яна. Как и все мосты на планете, его построили навесным, чтобы не мочить опоры в кислой воде, но всё равно сырость делала своё дело, и потому, прежде чем решиться по нему проехать, решено было тщательно осмотреть настил и опоры с тросами. Идущего человека мост ещё точно выдержит, а вот целый джип, тем более два…

Альма, с неизменным планшетом в руках, устроилась на подножке одной из машин. Некоторое время назад они с братом обсуждали, что на одной из высоких опор можно будет повесить ретранслятор, но теперь Фредерика в пределах видимости не было. Видимо, тоже ушёл на мост. Когда я подошла, Альма подняла голову и улыбнулась мне:

— Хочешь увидеть водяной цветок?

— Это как?

— Так. Местная кувшинка или, скорее, лилия. Поглядим?

— Ну, давайте.

Цветок рос с другой стороны моста, так что спуститься снова всё-таки пришлось. Но цветок действительно оказался красивым. Перламутрово переливающиеся белые и голубые лепестки пушистым венчиком лежали прямо на воде в паре шагов от берега. Стебель прятался под покрытой рябью поверхностью, вокруг плавали грозди мелких плоских листьев. Картину портило только уродливое крупное насекомое, копошившееся в самом центре цветка.

— В прошлый раз, когда Фред ездил с нами, мы тоже проезжали по этому мосту, — задумчиво сказала Альма. — Тогда цветков здесь было несколько, и он добыл мне один.

— А часто он ходит с вами в походы?

— Второй раз.

Альма оглянулась и присела на выступающий из земли обломок бетонного блока — мне так и не удалось понять, что это когда-то было. Места рядом с ней не осталось, я подозрительно оглядела землю под ногами, но она, несмотря на близость реки, была сухой. И я села прямо на траву. Раз уж Альма не прочь поговорить, и как раз на интересующую меня тему, грех не воспользоваться.

— Скорее всего, он делает это из любопытства, — задумчиво произнесла госпожа Свеннисен, глядя куда-то за реку. — Он всегда был любопытным мальчиком. Особенно в детстве: вечно куда-то лез, ставил какие-то эксперименты… Иногда ему здорово попадало, но его это не останавливало. Я, честно говоря, была уверена, что он, как и я, выберет научную стезю, и удивилась, когда Фред предпочёл бизнес.

— А почему он предпочёл именно его?

— Сказал, что бизнес — это люди, а люди интереснее всего остального. Что ж, оно, пожалуй, и к лучшему, должен же кто-то семейное дело продолжить. Каждый выбирает, что ему больше по душе.

Да, подумала я, отчего ж не выбрать, если денег целая куча и можно не беспокоиться о хлебе насущном. Впрочем, выбор Фредерика должен приносить ему немалый доход.

— А другие родственники у вас есть?

— Близких нет. Наши дед и прадед не отличались плодовитостью — имели только по одному ребёнку, и оба мальчики. Отец нарушил традицию, хотя, не исключаю, что если бы первым опять родился мальчик, они с мамой на этом бы и остановились.

— Ну и как ваш брат… справляется с выбранным делом?

— О да. Собственно, он унаследовал мамино предприятие — не просто продукты питания, а всякие там добавки, витамины, минеральные комплексы… Оно полностью в его руках, и он его развивает, направление растёт. Насколько мне известно, сейчас его фирма разрабатывает линейку продуктов для детей. В последнее десятилетие в городе всплеск рождаемости, так что у него неплохие шансы увеличить дело.

— Однако, оно, видимо, не требует его постоянного присутствия, если он может себе позволить бросить всё на две недели, а то и больше, и отправиться в поход.

— Хорошо налаженное дело может какое-то время поработать и без пригляда. Кстати, это его первый отпуск за последние два года. Но в чём-то ты права — это решение было неожиданным. Вообще с ним в последнее время что-то происходит. Ходит задумчивый, любовниц своих разогнал, тебя вот нанял… Всё порываюсь спросить, что с ним такое, но подозреваю, что он просто отшутится.

— И много у него любовниц? — небрежно спросила я.

— Одна, две, три… — Альма пожала плечами. — Я, честно говоря, обычно не вникаю, с кем он там проводит время, и как долго. Но они периодически меняются. Кто-то на одну ночь, кто-то на пару-тройку месяцев задерживается. Но со своей последней Фред точно порвал, она ещё мне названивала накануне нашего отъезда, спрашивала, почему. Как будто я буду выяснять, из-за чего она ему надоела. И в клуб, когда Илиян, ну, приятель его, звал, тоже не поехал, а, кажется, у него там тоже кто-то был.

Я понимающе покивала. Ну, собственно, я и не сомневалась, что Фредерик Свеннисен — бабник. Отсюда и уверенность в своей неотразимости.

— Весело он у вас живёт…

— На самом деле не так уж и весело. Случайные подружки приедаются. Он тут как-то на днях завёл разговор, что хочется уже постоянных отношений. Только для этого ему нужна не обычная вертихвостка из тех, что ловят добычу в клубах, знаю я его. Таким, как он, чтобы получилось что-то серьёзное, нужно женщину уважать.

— А, ну удачи ему, — фыркнула я. — Но, вообще-то, он может жениться. Полагаю, среди деловых партнёров вашей семьи найдётся чья-то дочь или сестра. Или там тоже того… с уважением проблемы?

Альма, прищурившись, посмотрела на меня. Ой, кажется, я хватила через край, слишком расслабилась от её доверительного тона. Но она неожиданно улыбнулась:

— А вы циничны… Всякое бывает, да и женитьба — шаг серьёзный. Едва ли Фред будет искать себе жену из соображений одной лишь выгоды.

— Кажется, мужчины возвращаются, — заметила я, услышав голоса над головой. Я была рада, что можно прервать ставший неловким разговор.

Мы поднялись и вернулись к джипам. Осмотр показал, что мост находится во вполне удовлетворительном состоянии, во всяком случае, прямо сейчас он обрушиться не собирается и пару машин выдержит. И мы поехали дальше. Я с интересом смотрела на морщинистую гладь реки, на фоне которой мелькали толстые тросы, поддерживающие настил. А дальше начинались холмы, и шоссе принялось выписывать петли, иногда взбираясь на пологий склон и сбегая с него вниз.

— Как долго мы пробудем в Карствилле? — спросила я. Несмотря ни на что, незнакомое поселение, в котором я не была, только слышала, тревожило меня. За себя я не боялась, едва ли там много хуже, чем на Окраине, а может, и лучше. На Окраине единой власти нет, а вот в поселении за пределами купола никто не мешает тому или тем, кто держит власть, навести какую угодно дисциплину. Но вторжение извне может быть воспринято неоднозначно.

— Проведём там вечер, переночуем и дальше поедем, — отозвалась Альма. — А что?

— Ничего.

Фредерик обернулся с переднего сиденья и неожиданно пристально посмотрел на меня.

— Вас что-то беспокоит? — проницательно спросил он.

— Меня вообще беспокоят незнакомые места.

— Карствилль живёт за счёт торговли и обслуживания путешественников, — помолчав, сказал Фредерик. — Это перевалочный пункт. Гостей там привечают.

— Но торговля незаконная, ведь так? Обычные грузы по поверхности не идут.

— Да, но у Альмы там есть давние партнёры, а в чужие дела мы не лезем.

— Это похвально.

— Надеюсь, всё будет в порядке. Но если у вас возникнут какие-то сомнения… — он кинул взгляд на сестру. — Скажите нам.

Альма перевела взгляд с него на меня и кивнула. Я неожиданно почувствовала себя почти польщённой. Я-то полагала, что он сейчас начнёт снисходительно меня успокаивать, мол, не бойтесь, всё будет путём. И у них для этого есть все основания, ведь они, в отличие от меня, бывали там и раньше, и всё обходилось. Но последние слова Фредерика показали, что ко мне относятся серьёзно. Что, несомненно, приятно.

Карствилль, предмет опасений и обсуждений, показался на горизонте во второй половине следующего дня. К этому времени мы успели объехать ещё несколько точек, где, насколько я поняла, мониторинг состояния среды шёл постоянно. Джипы то и дело останавливались в местах, где уже были оставлены всяческие датчики и метки, что-то меняли, записывали новые данные, оставляли новые следящие приборы. Наш путь представлял собой примерно половину большой окружности, в центре которой находился город, и большую часть запланированного мы уже проехали. Предстояло самое трудная, хотя и меньшая часть пути, где дорог, подходящих для машин, уже не было.

Силуэт пары башенок и небольшого купола я разглядела впереди сквозь лобовое стекло, когда джип перевалил через гребень очередного холма. Я наклонилась вперёд, всматриваясь в ещё довольно туманный силуэт. Когда-то, во времена не столь отдалённые, Карствилль был космопортом. После прекращения полётов он оказался заброшен, но свято место пусто не бывает, и вскоре под защиту уцелевших стен, а главное — крыши, стали стекаться те, кто по какой-то причине не смог найти себе места в городах. И в первую очередь — выброшенные из жизни нормальных людей мутанты. Потом к ним присоединились маргиналы разных мастей — уж очень удобным оказалось это место. В конце концов дошло до того, что Карствилль приобрёл этакий полулегальный статус. Торговля требует порядка и хорошего отношения к приезжим, и хотя там всё же нужно на всякий случай, держать ухо востро, в Ордене о Карствилле нам рассказывали как о месте, где можно найти сравнительно безопасный ночлег, пополнить запасы и даже получить медицинскую помощь.

И вот теперь он приближался, хотя через некоторое время я заметила, что он явно остаётся где-то по левую руку от нас. Потом джипы миновали развилку — первую с выезда из города, забрали ещё больше вправо и покатили по краю плоской равнины явно искусственного происхождения. Большое здание с куполом и башенками оставалось на другом её конце.

— А разве мы туда не поедем? — будучи не в силах сдержать любопытство, спросила я.

— Нет, — отозвалась Альма. — Из Карствилля местные решили сделать этакий мини-город, и основной комплекс зданий для чужаков закрыт. Мы остановимся на Рынке, вот туда открыт вход всем желающим.

— А-а, — протянула я. Жаль, мне было интересно взглянуть именно на сам порт. Построенный в пору расцвета нашей цивилизации, он до сих пор приводился в учебниках как образец архитектуры космической эпохи. Да и вообще… интересно же! Пусть внутри, скорее всего, мало что осталось от давних времён, всё равно можно было бы попытаться хоть на минуточку ощутить себя межзвёздным путешественником.

Но, что поделаешь, придётся довольствоваться Рынком, лежащим здорово в стороне, через всё бывшее взлётное поле.

Впрочем, когда мы наконец приблизились к Рынку, он меня впечатлил. Огромный, как городской небоскрёб, полупрозрачный параллелепипед с выгнутой крышей высился над площадью, вымощенной полуразбитыми, окаймлёнными проросшей травой плитами. Подпрыгивая на неровностях, наш джип первым приблизился к раздвижным воротам в торце строения, и те бесшумно разъехались, демонстрируя отменное состояние механизмов. Машины медленно вкатились внутрь и остановились у небольшого шлагбаума. Парень в кожаной куртке, сшитой, похоже, вручную, подошёл к переднему окну со стороны опустившего стекло Калума.

— Привет, Кэл, — лениво поздоровался он, не прекращая чего-то жевать. — У вас как обычно? С кем ты сегодня?

— С госпожой Свеннисен, — отозвался проводник.

— А-а… Доброго здоровьичка вам, миз Альма.

— И тебе не хворать, — отозвалась миз Альма, когда парень почти всунул голову в машину.

— Держи, — Калум почти вытолкнул его из машины и что-то протянул наружу — видимо, купюры.

— А ребятам горло промочить?

— Здесь на всех вас хватит, вымогатель.

— А чего ж сразу «вымогатель»? — парень ухмыльнулся, показав плохие зубы, и отступил. — Крутимся, как можем. Третья площадка свободна.

Шлагбаум поднялся, и джипы поползли дальше, чтобы окончательно остановиться в углу огромного здания. Мы вылезли из них и принялись выгружать багаж, потому что, как объяснил мне Ян, местные стоянки для транспорта не охраняются, и ценное имущество в машинах лучше не оставлять. И не очень ценное тоже.

— Миз? — спросила я, когда мы разобрали рюкзаки и сумки и двинулись к месту нашего ночлега.

— Обращение к женщине, принятое в некоторых Центральных городах, — объяснил Фредерик. — Видимо, переделка от «мисс».

Я кивнула и завертела головой, оглядывая самый необычный населённый пункт, который мне когда-либо доводилось видеть. Видимо, догадалась я, когда-то это был ангар, не металлический, а построенный из чего-то, нечувствительного к кислоте. Позже его, должно быть, и правда решили использовать как крытый рынок, но со временем он превратился в настоящий посёлок под крышей. Между высоких стен двумя рядами располагались маленькие домики, явно сооружённые из чего попало, но многие имели два, а то и три этажа. Первый этаж чаще сего представлял собой комнатку с прилавком, выходящим прямо в проход между домами, а вот второй, видимо, был жилым. Проходы были прямые и чистые, и это говорило о том, что, несмотря на внешнюю кустарность застройки, она явно проходила по плану. А вот стены, кроме передней с воротами, оказались застроены почти целиком. Этаж громоздился на этаж, почти до самых металлических ферм под потолком, с которых исправно светили белые лампы.

Нельзя сказать, что вокруг было людно, но всё же прохожие навстречу попадались, да и во многих лавках сидели люди, провожавшие нашу компанию взглядом, но не торопившиеся зазывать нас к своему товару. Среди них было и несколько женщин, но прохожие были только мужчинами. На одного из них я глядела, пока он не скрылся за углом. Вроде человек как человек, но такой серой, даже на вид жёсткой кожи у обычных людей не бывает.

Ладно, пора брать себя в руки, а то что это я, как какая-то тетёха, впервые выбравшаяся из своего спального района.

Путь наш, как я и подозревала, лежал к строению, лепившемуся к наружной стене. Когда мы подошли поближе, я с сомнением окинула взглядом нечто, похожее не то на соты, не то на гигантскую этажерку. Доверия это сооружение, прямо скажем, не внушало — едва ли его строили по инженерным чертежам, с расчётами и соблюдением нормативов.

— Ребята, если вы скажете мне, что эта фигня ни разу не обрушивалась, я вам не поверю.

— Случалось, — отозвался шагавший рядом со мной Джеймс. — Но в том месте, где мы остановимся, никогда.

— Это утешает, — саркастически согласилась я. — Будем надеяться, что сегодня не случится первый раз.

— Кстати, о первом разе, — сказал Даниэл. — Если кто-то к завтрашнему утру не сможет проснуться, учтите, оставлю тут.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Калум. — Лучше давай в оружейную лавку сходим. Свеннисен, а вы куда?

— Пока не знаю, — отозвался Фредерик. — Наверное, всё-таки схожу в бар. Клятвенно обещаю не напиваться до такой степени, чтобы утром не встать.

— Верю на слово. Но смотрите, если что — даже вас ждать не будем. Отсюда до города в случае чего как-нибудь и сами доберётесь.

По подрагивающей наружной лестнице мы поднялись на короткую галерею на условном втором этаже (условном — потому что чёткого деления по этажам тут тоже не было), вошли в небольшую комнату и оттуда поднялись по внутренней лестнице без перил на третий, чтобы попасть во что-то вроде гостиницы. Вместо стойки там стоял обыкновенный стол, за ним на стене был ряд крючков, на которых висели ключи, похожие на антикварные, от механических замков. А за столом сидел и что-то печатал на плоском компе… ну да, это точно был самый настоящий мутант. Серые, как волчья шерсть, волосы, круглая голова практически без носа — только бугорок посреди лица с двумя дырками-ноздрями. И пальцев на одной руке совершенно точно шесть. Я понадеялась, что мои чувства не отражаются у меня на лице.

— Добрый день, — дружелюбно обратилась к нему Альма. — Как у вас дела, Мольнар?

— А, госпожа Свеннисен! — и мутант расплылся в улыбке. Нормальных зубов у него тоже не было — десны усеивали многочисленные костные образования, похожие на мелкие жемчужины. Я отвернулась, внутренне передёрнувшись. Нет, что ни говори, а всё же хорошо, что наш генофонд почистили. Не самая светлая страница в нашей истории, но могу лишь посочувствовать нашим прабабкам, рисковавшим родить вот такое. Как Альма может вот так просто с ним говорить, шутить, улыбаться?..

Впрочем, если надо будет, то и я смогу. Но пока не надо, и слава богу.

Видимо, договорённость о ночлеге была достигнута заранее, так как комнаты нашлись на всех. Ну, или у них тут совсем не густо с постояльцами. Тускло освещённый коридор с дверями в обеих стенах начинался прямо за столом, и, судя по тому, как часто в нём располагались двери, комнатки были совсем небольшими. Когда дошло до распределения ключей, я решительно потребовала, чтобы мне дали жильё рядом с Альмой. Никто не стал возражать. Вот и хорошо. Стенки тут совсем тонкие, если что случится, я услышу. Идеальнее было бы только поселиться в одной комнате, но на это Альма едва ли согласится. Делить одну палатку на двоих ещё куда ни шло, но когда люди оказываются в более-менее цивилизованных условиях, автоматически включается всё, вбитое воспитанием. И если человек считает, что у него должна быть своя комната, никакой здравый смысл не убедит его в обратном.

Впрочем, в данном случае Альма будет скорее права. Я и сама понимала, что вероятность возникновения какой-нибудь опасности, от которой я могу её защитить, минимальна. Понимала настолько, что всерьёз задумалась — а не оставить ли мне её на какое-то время и не пойти ли поискать ту оружейную лавку, о которой упоминал Калум?

Нет, свои боеприпасы я пополнила ещё в городе, но всё-таки запас карман не тянет, а тут патроны могут стоить куда дешевле. Хотя могут и куда дороже, надо смотреть. Так что, рискнуть оставить мою подзащитную одну в месте несколько сомнительном, но всё же тихом? Да и одиночество тут весьма относительное. Пусть большая часть охраны свалит в бар и лавки, но кто-то да останется.

Оставив вещи в своём номере — и убедившись, что таки да, каморка, едва-едва кровать и шкаф влезли — я постучалась к Альме. Открыла дверь после её «Войдите!» и увидела её с Шоном Захариевым на кровати. Нет, не подумайте дурного — Альма сидела, скрестив ноги по-турецки и положив на колени плоскую подушку, на которой разложила пакетики с образцами. Захариев, сидевший рядом, держал в руках что-то вроде камеры, подключённой к неизменному планшету, лежавшему рядом с ним. Сразу было видно, что люди заняты увлекательным делом.

— Да? — Альма подняла на меня глаза. — Ты что-то хотела, Лилиан?

— Просто хотела спросить, будете ли вы куда-нибудь выходить до завтра.

— Нет, я останусь здесь. Хочу отдохнуть перед переходом.

— Тогда, если я вам не нужна, вы не возражаете, если я отойду на пару часов?

— Нет, конечно, иди.

Я кивнула и закрыла дверь. Спустилась вниз, постаравшись побыстрее миновать комнату со столом, за которым всё ещё сидел мутант Мольнар, вышла на местную улицу и огляделась. Я понятия не имела, где здесь находится оружейная лавка, но это меня не смущало. Рынок не так уж и велик, часа, чтобы обойти его, вполне хватит, заблудиться тут гостю не грозит — всё вполне упорядоченно, хвала тем, кто руководил застройкой… ну, не считая пристенных «небоскрёбов». Вот и посмотрю, чем торгуют на Рынке в Карствилле.

Однако до лавки, торгующей патронами, я так и не добралась. Потому что сначала зависла у первого же прилавка с разложенными на нём разнообразными ножами, а потом послышались торопливые шаги, и меня догнал Матей из нашей охраны.

— Вот ты где, — он улыбнулся. — Так и знал, что ты в этой конуре не усидишь, пошёл тебя искать.

— Что-то случилось?

— Не, всё в порядке. Просто хотел кое-что тебе показать.

Я смерила его подозрительным взглядом.

— Это что же?

— Кое-что интересное.

— А иди ты, — я отвернулась.

— Ну, вообще-то, тебя господин Свеннисен просил привести.

Это меняло дело. Даже если ерунда — как-никак, Фредерик мой работодатель, просто так его не пошлёшь. Тем более теперь, когда я едва-едва восстановила с ним отношения.

— Ну, веди, — неохотно согласилась я. Может, конечно, его слова просто уловка, но тогда ничто не помешает мне дать ему под дых.

— Тебе понравится, — Матей игриво подмигнул, лишь укрепив меня в моих подозрениях. Я промолчала, скривив губы. Бесят эти «тебе понравится, тебе будет интересно…» Как будто пытающийся заигрывать мужик лучше меня знает, что мне нравится и что интересно.

Далеко Матей меня не увёл. Всего лишь в местный бар. Представлявший собой навес с прилавками со всех четырёх сторон, в то время как столы вокруг него стояли под открытым… э-э-э… потолком ангара. Среди довольно многочисленных посетителей я и впрямь заметила Фредерика Свеннисена, почти неотличимого по одежде от местных, если не присматриваться к его холёной физиономии. Но Матей, не спеша подойти к нему, остановился у противоположной стороны навеса. Там, где на прилавке-стойке стояли две кружки вместо бокалов — явно дожидаясь нас.

— Ну вот, — удовлетворённо сказал Матей.

— Что? — процедила я. Ей богу, лучше бы он позвал меня прямо в комнату. Тогда можно было бы без помех и свидетелей надавать ему по морде. Устраивать же драку публично мне не хотелось.

— Что — «что?» Не хочешь выпить?

— Кто-то говорил, что меня просил привести господин Свеннисен. Но, кажется, он меня совсем не ждёт? — я кивнула на Фредерика, о чём-то беседовавшего с седобородым мужчиной с большими залысинами.

— Да ладно тебе. Если б я просто предложил по кружечке, ты бы отказалась.

— Пять баллов за наблюдательность! Ну, раз тебе больше нечем заняться, кроме как маяться дурью, я пошла.

— Да постой ты! — он попытался схватить меня за локоть, но я с лёгкостью стряхнула его руку:

— Отвали!

— Думаешь, где-то ещё заработаешь больше? — спросил Матей мне в спину. — Здесь своих профессионалок хватает, учти.

Я остановилась, чувствуя, как деревенеют плечи и шея. Потом резко развернулась. Ну, всё. Есть вокруг кто-то, или нет — это перестало иметь значение. Сам напросился, пусть теперь не жалуется.

Матей довольно скалился, видимо, ещё не осознав, что за всем этим последует. Я двинулась к нему… И тут рядом с нами раздался спокойный голос:

— Тебе лучше извиниться.

Фредерик материализовался рядом почти незаметно. Вот вроде бы только что был на другой стороне бара, и вот он уже здесь. Того седобродого старика у стойки больше не было — он мелькнул в одном из проходов между домиками, быстро направляясь прочь.

— Босс? — Матей прищурился.

— Ты ведь и сам понимаешь, что ведёшь себя по-свински, — Фредерик улыбнулся неприятной улыбкой. — То, что девушка тебе отказала, не повод её оскорблять.

— А вам-то что? Вы ж, вроде, на неё больше видов не имеете?

— А вот это не твоё собачье дело.

— Босс, я ведь и обидеться могу.

— Обижайся, — согласился Свеннисен, — но извинись.

На нас уже смотрели. Я поймала себя на том, что желание бить этого недоумка смертным боем у меня тоже не то чтобы прошло, но перестало быть таким острым. Я, как и все, с интересом прислушивалась к диалогу, в ожидании, к чему всё придёт.

— Или что? — Матей оскалился. — Не заплатите? Договор есть договор, объясняться будете с Даниэлом. Может, у себя в городе вы и большая шишка, но здесь, если обманете — вашей сестрице больше с нами не работать. Пусть ищет себе другую охрану, которая её не ограбит и не убьёт.

— Я ещё ни разу не нарушал подписанного договора. Но есть и другие способы испортить тебе жизнь.

— Например?

— Например… — Фредерик обвёл бар взглядом, шагнул вперёд и засветил. Но не Матею, а здоровенному громиле в безрукавке, который сидел на скамье за одним из столов спиной к нам и никого не трогал. Вообще не обращал внимания на то, что происходит, пока ему не съездили по затылку. Не сказать, чтобы так уж сильно, но чувствительно.

Громила, как я перед тем, на мгновение замер. Потом начал медленно поворачиваться, одновременно воздвигаясь над столом. Н-да, габаритами незабвенному Горе Хильмару он, конечно, уступает, но, судя по физиономии, это его ближайший родственник. Такой от Свеннисена мокрого места не оставит, и хватит одного удара. Однако Фредерик продолжал безмятежно улыбаться, хотя ему пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть противнику в лицо. И только когда пудовые кулаки сжались, готовясь нанести удар, Свеннисен обернулся к Матею.

— Ты правду сказал, — звучно, на весь бар, произнёс он, — когда назвал его тупым ублюдком.

Маленькие глазки громилы переместились с обидчика на Матея. Я прямо-таки услышала, с каким скрипом поворачиваются мысли в этой небольшой голове, пока до аборигена доходил смысл сказанного. Наконец дошёл, и громила, больше не обращая внимания на Фредерика, шагнул к Матею. Тот попятился, поднимая руки:

— Эй, приятель, полегче, я не…

Но было уже поздно. Громила метнулся вперёд, опрокидывая скамью. От первого удара Матей увернулся, но потом запнулся за скамью, и огромный кулак таки достиг цели. Матей свалился на пол, громила навис над ним, работая кулаками как цепами, откуда-то выскочили Ян и Рейно и попытались его оттащить, но только сами отлетели на опрокинувшийся стол… Зазвенела посуда, заулюлюкали зрители, а человек, устроивший всё это безобразие, стоял рядом и благодушно улыбался.

— Спасибо, — сказала я ему. — Но я бы и сама справилась.

— Но зачем же собственные руки марать? — возразил Фредерик.

Я невольно усмехнулась. Столпившиеся зрители расступились, пропуская седобородого, явившегося с подмогой. Та, впрочем, особо не понадобилась: видно, старик тут пользовался большим авторитетом, так как когда он огрел громилу палкой по загривку, тот дёрнулся было, но, увидев, в чьих руках палка, отступил. Пришедшие со стариком парни подняли на ноги изрядно помятого Матея.

— Опять? — кипящим голосом осведомился у него седобородый. — Сколько раз тебя учат — и всё без толку?

— Мамой клянусь, не я это начал!

— Да, конечно, всегда не ты начинаешь! Не надоело тебе чужих баб лапать?!

— Да ничья она! — взорвался Матей. — Если б этот не вылез…

— Ага, ага, баба ничья, и потому за неё мужики вступаются? Вот что, мил друг, посиди-ка ты в камере до утра, охолони маленько. А с Даниэлом я сам объяснюсь, — и старик, больше не слушая возмущенных протестов Матея, махнул рукой своим помощникам, которые и поволокли незадачливого охранника куда-то прочь.

Представление было окончено, и зрители вернулись к своим делам. Упавший стол подняли, металлическую, а потому уцелевшую посуду вернули на место. Старик тоже ушёл, кивнув Фредерику на прощание. И мы, можно сказать, остались со Свеннисеном вдвоём. Он усмехнулся чему-то, подошёл к стойке, взял одну из оставленных Матеем кружек и отпил.

— Не хотите? — он кивнул мне на вторую кружку. — Что добру пропадать.

А почему бы и нет, собственно? Я взяла вторую кружку. А что, вполне пристойный разбавленный спирт, с сахаром и добавкой каких-то ароматизаторов.

— А что, Матей часто в такие истории попадает? Странно, что его сразу назначили виновным, даже не разобравшись.

— Случается, — кивнул Фредерик. — Он известный юбочник. Бывает, что оброгаченные им лезут в драку, хотя обычно не на людях. Я, как вас увидел, сразу местному старшине сказал: так, знаю я этого парня и эту девушку, сейчас будут неприятности.

Я снова усмехнулась. Права была Альма, зря я её тогда не послушала. Её братцу, чтобы постоять за себя… или за другого, не нужно быть силачом или мастером рукопашной. Не хватает собственных сил — он найдёт того, кто ввяжется в драку вместо него. Я не слишком люблю манипуляторов и даже втайне побаиваюсь их. Я знаю, что делать, если на меня кто-то попрёт, размахивая ножом или пистолетом, но я не знаю, смогу ли я справиться с тем, кто заставляет других плясать под свою дудку, не давая формального повода его убить или хотя бы засветить ему в глаз, даже если разгадаешь его уловки. Но одновременно такие люди вызывают у меня какое-то нездоровое влечение. Что происходит в голове у человека, видящего в мозгах других людей кнопки, на которые можно нажать, чтоб добиться нужного результата? И теперь я смотрела на Фредерика Свеннисена с любопытством.

— Я должен попросить прощения, — вдруг сказал он.

— За что?

— За то, что нарушаю вашу просьбу больше с вами не общаться.

— Э… — я лихорадочно перебрала в памяти события последних дней. — А я вас просила?

— В тот вечер, когда вы на меня прикрикнули, помните?

— О, — снова я пришла в замешательство. — Ну, я же извинилась.

— За тон — да. Но сама просьба была недвусмысленна.

— Ну… — собственно, не общение как таковое было мне неприятно, а все эти неуклюжие, напоказ, знаки внимания, но как сказать это своему работодателю прямо? — В принципе, если вы хотите просто поговорить, я ничего не имею против. Но только поговорить! Не надо пытаться за мной ухаживать.

— Боюсь, что мне будет трудно определить, где простой знак внимания с вашей точки зрения перерастает в ухаживание. Так что вы мне просто говорите, что вам не нравится, хорошо? Не стоит тянуть до последнего, чтобы потом сорваться.

— Ладно, договорились, — кивнула я.

— Ну и, раз так… Вы не будете против, если я приглашу вас на ужин?

Я невольно рассмеялась:

— Вы неисправимы!

— Есть такое дело, — он с покаянным вздохом развёл руками. — Не могу заставить себя общаться с голодными женщинами.

— Вообще-то мы уже перекусили в машине, помните?

— Так то просто перекусили. Конечно, тут ресторана с натуральным мясом не найдёшь, но вон там продают вполне пристойные бургеры. И пиво. Любите пиво?

— Не очень. Да и мешать не хочется.

— Тогда можно попросить просто воды или чая. Так составите мне компанию?

— Ладно уж, — кивнула я. — Ведите.

Бургеры и правда оказались неплохи, хотя и с отчётливым химическим привкусом. Но его почти маскировал в меру острый соус, так что придираться не хотелось. С некоторым удивлением я вдруг обнаружила, что мы болтаем как старые приятели: я объясняю ему тонкости устройства гладиаторских боёв, а он пересказывает мне свежий детектив. Былые раздражение, опасения, подозрения, которые я к нему питала, куда-то испарились, и я просто получала удовольствие от хорошей беседы. Тем более, что бы там Фредерик ни говорил, он отлично держал себя в рамках, не делая ничего такого, за что мне захотелось бы его одёрнуть. Договорить за едой мы не успели, и он пошёл меня провожать до места ночлега. Хотя, конечно, дело было в том, что и сам ночевал там же. И только у самой наружной лестницы, ведущей на второй ярус «этажерки», когда мы остановились, и я уже собиралась сказать что-нибудь прощальное, он вдруг произнёс:

— Знаете, не могу удержаться. Я всё же должен сказать вам одну вещь. Только не отвечайте ничего!

— На что не отвечать?

— Мне кажется, что я в вас влюблён.

И он легко взбежал по шаткой лестнице и скрылся внутри, а я всё стояла внизу и смотрела ему вслед, открыв рот. Потом закрыла и покрутила головой. Вот чего угодно ожидала, но не этого. Такое признание должно было бы меня взбесить: знаем мы эту любовь, плавали, засуньте её себе куда поглубже. Но почему-то беситься не хотелось. Даже разозлиться толком не получалось. В конце концов, не всерьёз же он это, в самом деле. Просто ему хочется… чего? Соблазнить меня? В чём-то убедить? Добавить в список своих любовных побед?

Тогда ему придётся долго ждать. Я усмехнулась про себя, но злости по-прежнему не было. При всей своей самоуверенности Фредерик Свеннисен — джентльмен, или, во всяком случае, старательно создаёт такое впечатление. Так что я просто могу ничего не отвечать, как он и сказал, и сделать вид, будто ничего и не было. Каких-то более решительных мер, кроме разговоров и попыток ухаживаний, он всё равно не предпримет.

К тому же «мне кажется» — ещё не уверенность. Мало ли что кому кажется. Так что лучше всего будет отнестись к прозвучавшим словам как к шутке и забыть.

На третьем этаже было темно. Я уже успела представить, что придётся добираться до своей комнатушки наощупь, когда из боковой двери вышел мутант Мольнар.

— Желаете свечу?

— А… Ладно, давайте, — что ж, прочувствуем колорит каменного века.

Что-то щёлкнуло, и в темноте затрепетал огонёк, осветив это жутковатое лицо. Хорошо хоть он не улыбался.

— Вам вовсе необязательно брать её у меня из рук, — вдруг мягко произнёс Мольнар и сделал движение, собираясь поставить свечку в подсвечнике, похожем на блюдце с ручкой, на стол.

— Нет, давайте, — щекам вдруг стало жарко, и я благословила темноту, скрывавшую краску на лице.

В конце концов, не в зубах ведь дело. В Ордене не было мутантов, ну а если б были? Разве я стала бы хуже думать о своих товарищах из-за того, что их внешность отличается от моей? А присмотреться и привыкнуть можно ко всему.

В коридоре и комнате было тихо. Я не удержалась и толкнула дверь Альмы, но та оказалась заперта изнутри. Стучать и будить её я всё-таки не стала. В моей комнатке было чуть посветлее — она была пристроена к наружной полупрозрачной стене, так что оная стена заменяла в ней окно. Очень мутное, но свет горевшего снаружи прожектора всё-таки пропускала.

На сомнительной чистоты постель я легла не раздеваясь, только скинув куртку и ботинки, но спала я в ту ночь, тем не менее, хорошо.

Глава 8

Должно быть, все вняли предупреждению, потому что утром никто не опоздал. Даже Матей, щеголявший подбитым глазом и распухшей губой. Даниэл при виде него только покачал головой, сам Матей смерил меня злобным взглядом, но промолчал. Тем временем Даниэл обошёл всех, смотрел снаряжение и то, как нагружены рюкзаки, уделяя особое внимание городским, то есть Альме с Фредериком и мне. Хмыкнул по поводу сумки с винтовкой, которую я пристроила поверх рюкзака, но ограничился только тем, что строго предупредил: никто за меня мой багаж тащить не будет.

— И не надо, — отозвалась я.

— Ну, тогда двинули.

К полудню башни Карствилля окончательно скрылись за горизонтом. Мы шли тропинками сперва по редколесью, потом начались поросшие кустарником холмы, а впереди на горизонте замаячила серая неровная линия гор. Погода стояла сказочная — чистое небо, солнышко светит, к полудню даже припекает, но не сказать, чтоб было жарко. Мелькавшие по сторонам рощи переливались разными оттенками зелёного, иногда перетекающего в синий и красный. Кустарник цвёл фиолетовыми цветами, похожими на свечи со сладким запахом, и цветущие ветви облепляли насекомые, подобные россыпям разноцветных камней. При нашем приближении они поднимались в воздух и, сверкая на солнце, цветными облаками носились вокруг. Вот почему те насекомые, что пробираются под купол в человеческое жильё, такие противные, а красавцы предпочитают свободу и открытые пространства?

В одном месте нахальный вьюнок перебросил свои плети через тропу, решив обвить два куста разом, и так плотно заплёл проход, что через него пришлось прорубаться, а он брызгал соком, который Калум и Джеймс, работавшие ножами, потом оттирали влажными салфетками. Но в остальном никаких трудностей в дороге, кроме самой дороги, не было. Рюкзак с отвычки всё тяжелее давил на плечи, но было вполне терпимо. На первый привал, чтобы провести очередные исследования, мы остановились после полудня. Я сперва было села, вытянув гудящие ноги, но потом, глядя, как остальные суетятся либо со сбором проб, либо с приготовлением обеда, устыдилась и предложила свою помощь.

— Наберите воды, — Захариев протянул мне две пластиковые ёмкости. — Вот там, внизу под горкой.

Тропинка спускалась довольно круто, к тому же кусты, меж которых шёл спуск, оказались довольно колючими. На одежду налипло много семян, пришлось снять куртку и счищать их. Впрочем, снять с себя лишнее я была скорее рада — пусть настоящей жары не было, но всё равно куртки и свитера разом оказалось многовато. Решено, избавляемся от свитера, по крайней мере, до вечера. Принесённая мной вода частично отправилась в нейтрализатор, частично — в портативный морозильник.

— Вот, — довольно сказал Шон, изучая показания сканера. — Кислотность ниже стандартной на тридцать процентов. Породы, через которые просачивается вода, работают как естественный фильтр. Недалеко от Чёртовой долины есть даже источник, из которого можно пить вообще безо всякой фильтрации.

— Жаль, что у нас тут нет пещер, — добавила Альма. — Было бы интересно изучить воду на большой глубине. И не только воду.

— А где-нибудь ещё есть? Вы же, наверное, обмениваетесь опытом с другими учёными.

— Увы, спелеология как наука у нас практически вымерла, — вздохнула она.

Рюкзак после обеда стал вдвое тяжелее, но я уже знала, что в первый день всегда так, и его, этот первый день, надо просто пережить. Впрочем, оказалось, что организаторы похода такой момент предусмотрели. На второй и последний за сегодня привал мы остановились задолго до захода солнца — в очень удобной сухой ложбинке между холмами, защищавшими лагерь от ветра, и, судя по всему, взятой на заметку ещё в прежней экспедиции. Так что когда все научные мероприятия закончились, оказалось, что до ужина ещё полно времени.

Впрочем, выяснилось, что кое-кто из мужчин совсем не устал и зря тратить время не собирается. Джеймс, Калум, Элвис и Рейно, скинув рюкзаки, обменялись малопонятными замечаниями о хорошем закате и низких полётах, после чего взялись за винтовки, явно намереваясь куда-то пойти.

— Вы куда это? — поинтересовалась я у Джеймса.

— На охоту.

— На какую охоту?

— Обыкновенную. Там дальше есть озеро, на нём гнездится много птиц. Сейчас у них как раз брачный сезон, удобно бить на лету.

— А новичка с собой возьмёте? — поинтересовался незаметно подошедший Фредерик. Джеймс смерил его взглядом и хмыкнул:

— Если пообещаешь вперёд не лезть.

— Клянусь!

— Тогда пошли.

— Зачем охотиться, если добычу всё равно нельзя съесть? — поделилась я своим недоумением с Альмой некоторое время спустя, когда помогала ей сортировать собранные по дороге образцы трав.

— Азарт, видимо, — Альма пожала плечами. — Мужчинам это нужно — реализовывать охотничьи и бойцовский инстинкты, отсюда и любовь ко всякого рода кровавым развлечениям.

— Ну, не знаю. По-моему, это глупость.

— А разве ты и подобные тебе не зарабатываете на жизнь примерно тем же самым? В смысле, убивая тех, кто не сделал вам ничего плохого?

— Так то ж за деньги, — возразила я. — Прямая выгода. А убийство ради убийства… Какая-то психопатия получается.

Альма помолчала, тщательно отделяя несколько длинных стеблей друг от друга.

— Фредерик говорил, что на Окраине пользуются бешеной популярностью гладиаторские бои. Тебе это никогда не казалось странным?

— Странным?

— Ну да. Тоже ведь мордобой ради мордобоя. Или более цивилизованные варианты — бокс, борьба. Да и просто обычный спорт — ну, казалось бы, какая разница, кто первый придёт к финишу? Какое значение всё это имеет в обычной жизни? Про азартные игры я и вовсе молчу. Ладно ещё интеллектуальные, вроде бриджа или шахмат, но ведь режутся просто развлечения ради, просаживая за игровым столом порой целые состояния. А всё ради чего? Да всё того же самого — острых ощущений.

— Хм… — азартные игры среди Стрелков были под запретом, а вот спортивные каналы мы смотрели. Честно говоря, никогда не была особой поклонницей спорта, но среди моих товарищей по Ордену встречались завзятые болельщики. Я помню, какие страсти кипели в Башне во время финала Больших Гонок, проходивших в нашем городе, как подпрыгивали и кричали парни перед телевизором во время трансляции, а потом спорили до хрипоты, разбирая перипетии состязаний. И да, в основном болельщики принадлежали к мужскому полу, хотя была среди них одна девица, способная и азартом, и познаниями дать фору любому из них.

— Но вообще-то это варварство, — вдруг сказала Альма, — охотиться весной. Если уж так хочется, то охотничий сезон должен быть осенью, когда выводки уже подросли. А убивать птиц, когда они готовятся стать родителями…

— Да ладно вам, — сказал вдруг Шон, сегодня, разнообразия ради, вместо Альмы делавший заметки на планшете. — Эти правила ввели, чтобы поголовье дичи не сокращать. А на нашей планете не так много охотников, чтобы популяции что-то угрожало.

Альма покачала головой, но спорить не стала. Я невольно кинула взгляд в ту сторону, куда ушли наши охотники — и вместе с ними Фредерик: видимо, тоже реализовывать охотничьи инстинкты. Не только я, он тоже вёл себя со мной так, словно ничего не случилось — ровно и доброжелательно поздоровался со мной утром, и с тех пор мы практически не общались, так обменивались порой замечаниями и улыбками. Кажется, я должна уже привыкнуть к его манере сперва выкинуть чего-нибудь, а потом виртуозно делать вид, будто это был не он, и вообще тут ни при чём.

Охотники вернулись на закате, когда я, сидя рядом с палаткой, любовалась игрой красок на небе. Вот что на нашей планете действительно красиво, так это закаты и рассветы, но из-под купола ими трудно насладиться. Как оказалось, вернулись охотники не с пустыми руками: Фредерик направился прямо ко мне, и рядом со мной на траву плюхнулась тушка птицы длинной примерно от локтя до кончиков пальцев. Оперенье у неё было по большей части серое и довольно невзрачное, но хвостовые и маховые перья переливались всеми оттенками сапфирового, окаймлённого чёрным по краям.

— Свой удачный выстрел я посвятил прекрасной даме, — объяснил Фредерик. — И охотничий трофей по праву её.

Почему-то в этот раз у меня и мысли не возникло, что он насмехается или ёрничает.

— Спасибо, конечно, — я осторожно приподняла тушку за лапы. — Только что мне с ней делать?

— Ощипать, — он присел рядом на корточки. — Красивые перья, можно будет ими украсить сумочку или туфли. Будет эксклюзив. Даже на платье можно нашить.

Вообще-то, я никогда не носила эксклюзивных сумочек и туфель, и впредь не собиралась, но перья действительно были красивыми. К тому же было в его жесте что-то по-хорошему романтичное. Почувствуй себя прекрасной дамой, к ногам которой рыцарь слагает добытое… ну, пусть не в доблестной схватке, но всё же добытое своими силами. А не на папашины деньги.

…По-хорошему романтичное, боже мой! Давно ли я стала так думать? Романтика — это пошлость и сопли, дурман для неокрепших мозгов, почему же я вдруг почти растрогалась?

— А кто-нибудь из вас умеет ощипывать птицу? — поинтересовался находившийся неподалёку Калум.

— Нет, — Фредерик повернулся к нему. — А ты умеешь?

— Доводилось. Перья иногда и впрямь неплохо в продажу идут.

— Проследишь своим опытным взглядом, чтобы мы не напортачили?

Калум усмехнулся.

— Начинайте, ребята. Тут ничего особо сложного и нет, да и не все же вам выщипывать, а только самые большие.

Перья держались на удивление крепко, и парочку мы загубили, но всё же через некоторое время перед нами лежала сверкающая горка, так и просившаяся, чтобы ею украсили волосы, как индейцы на картинке в детской книжке. В разгар действа из палатки вышла Альма, скептически понаблюдала за нашим трудом, получила предложение взять образцы для каких-нибудь исследований, отказалась было, но потом проворчала что-то о том, что ничего лишним не бывает, и всё-таки сходила за контейнерами и анализатором. В конце концов ощипанная и частично распотрошённая тушка отправилась за подступавшие к лагерю кусты на радость местным падальщикам, а мы тщательно вытерли руки влажными салфетками и пошли ужинать.

Следующим утром погода решила напомнить, что, хотя она в последнее время нас балует, но всё равно не следует забывать, что она — та ещё стерва. В нашу ложбинку снова натёк густой туман, так что для того, чтобы вылезти из палаток наружу, опять пришлось бы облачаться в полную экипировку. Самое обидное то, что туман, судя по ясному небу, должен был рассеяться самое большее часа через два. Не велика беда, конечно, сделать остановку и снять амуницию, но после краткого совещания Даниэла, Калума и Фредерика было объявлено, что наши предводители решили переждать туман в палатках. Кстати, на моей памяти это был первый за весь поход случай использования миниатюрных раций, которыми были снабжены все его участники, до сих пор, тем не менее, предпочитавшие общаться и все вопросы решать вживую.

— А от графика не отстанем? — поинтересовалась я у Альмы.

— Немного, но не смертельно. Мы время обычно с запасом планируем.

И всё оставшееся до выхода время мы с Альмой резались на её планшете в примитивную карточную игру из тех, что зашивают в программное обеспечение любого гаджета с функциями компа.

Когда наконец молочная пелена за окошком палатки рассеялась и мы рискнули высунуть нос наружу, оказалось, что Захариев, занимавшийся накануне чисткой и сушкой участвовавшего во вчерашних исследованиях оборудования, ухитрился забыть один из анализаторов снаружи. За ночь, проведённую под открытым небом в пропитанном влагой воздухе, тонкий прибор пришёл в полную негодность. Шон расстроился так, словно это был последний анализатор в экспедиции и никакой замены ему найти было невозможно. Все попытки Альмы его утешить ни к чему не привели, тем более что охранники, вместо того, чтобы проникнуться трагедией ответственного помощника, не упустили случая позубоскалить.

— Эй, а голову ты снаружи не забыл?

— Ну-ка, ребята, срочно проверять остальное, а то мало ли что с аппаратурой творится после этого растяпы…

— Не обращай внимания, — сказала Альма Шону, но, кажется, лишь раздосадовала его ещё больше. Схватив злополучный прибор, он широким шагом подошёл к границе лагеря и, размахнувшись, запустил его в кусты. Слышно было, как анализатор упал на что-то мягкое. А в следующий миг окрестности огласил оскорблённый рёв.

И над кустами воздвигся каттус.

Вернее, конечно, будет сказать, что он перемахнул через эти кусты, да так стремительно, что никто из нас не успел даже пошевелиться. Но в моём вдруг замедлившемся восприятии каттус именно что медленно и величественно вырос над неровной линией мелкой листвы. И продолжал расти, расти и расти, пока я не сообразила, что это не зверь такой огромный, это просто прыжок вознёс его на значительное расстояние над землёй. Должно быть, его привлёк запах вчерашней птичьей тушки. Конечно, одному из самых крупных хищников этих мест птичка была на один укус, но кто будет отказываться от дармового угощения? Перекусив чем бог послал, каттус, видимо, решил устроиться тут же на дневку и мирно спал, ничуть не смущаясь близким присутствием людей — но прилетевший по голове или спине полуметровый дрын из электроники в металлическом корпусе его отнюдь не обрадовал. И когда зверь коснулся земли, обидчик оказался от него буквально на расстоянии взмаха лапы. Чем каттус и не преминул воспользоваться.

Я наконец сумела справиться со вдруг ставшим неповоротливым телом и рванула из кобуры пистолет. Дважды нажала на спуск — и, клянусь, я видела, как от туловища каттуса в месте попадания отлетали пёстрые клочки шерсти. Но уложить его сразу мне не удалось. Зверь взревел пуще прежнего, отшвырнул Захарьева, как куклу, и прыгнул ко мне. Я промедлила долю мгновения, понимая, что если не уложу его третьим выстрелом, четвёртого уже скорее всего не будет, и всадила пулю в оказавшуюся прямо передо мной распахнутую пасть с изогнутыми клыками.

Он свалился мне прямо под ноги — мне пришлось даже отпрянуть, чтобы не оказаться сбитой на землю. Мощные задние лапы и хвост ещё пару раз дёрнулись и замерли. Позади меня очень своевременно щёлкнули затворы двух винтовок, и снова всё стихло. Первым опомнился Фредерик. Он кинулся не ко мне, а к лежащему в луже крови Захарьеву. Перевернул, попытался нащупать пульс, тронул веко. К нему подбежала Альма, следующим отмер Джеймс, остальные тоже выходили из оцепенения, а я всё стояла и рассматривала на тушу у своих ног. Больше всего каттус напоминал помесь кошки и кенгуру. Выше человеческого роста, поджарое тело покрыто желтовато-серой с тёмными разводами и пятнами шестью, и передвигался он на задних лапах прыжками. Передние, предназначенные для хватания, были короче, но всё равно впечатляли, особенно своими когтями, чьи концы были покрыты ещё не засохшей кровью. Венчала туловище совершенно кошачья голова, в так и оставшейся навеки оскаленной пасти блестели клыки. Мне не почудилось, они действительно были не прямыми, а изгибались дугой.

— Хорошо стреляешь, — рядом со мной остановился Даниэл.

— Угу, — без лишней скромности кивнула я.

— Знал, что они в этих краях водятся, но не думал, что подойдут так близко к человеку, — Даниэл тоже посмотрел на каттуса. — Ты хорошо держалась. Немногие женщины на твоём месте сумели бы сохранить спокойствие.

Я пожала плечами.

— Как Захариев?

— Плохо, — ответил мне вместо Даниэла Фредерик. — Он сломал ему шею.

И правда, для раненого, даже тяжело, Шон был что-то слишком тих.

— Ну, хоть умер быстро, — пробормотал Даниэл.

Я подошла поближе. Каттус не ограничился свёрнутой шеей, и раны на трупе впечатляли — четыре глубокие борозды пересекали грудную клетку, в разошедшейся плоти белели рёбра. Я глянула на Свеннисенов с чем-то похожим на уважение. Едва ли им за свою жизнь доводилось видеть много ранений, но, не считая бледности, брат и сестра выглядели вполне нормально. Во всяком случае, блевать, падать в обморок или биться в истерике никто из них явно не собирался.

— Эх, шкура хороша, — вздохнул Калум, тоже подходя к зверю. — Снять бы да продать.

— А что мешает? — спросила я.

— Так её же выделать надо, а то испортится. Если б мы прямо отсюда пошли в Карствилль, то ничего б не мешало, но весь поход с собой её не протаскаешь. Эй, Даниэл, может, отрядим кого-нибудь одного обратно?

— Нет, — отрезал Даниэл.

— Ну, шеф!

— Если кто-то хочет остаться без половины платы, то вперёд. Вторую половину поделим между остальными.

— Сволочь ты, шеф…

Я отвернулась и переключилась на Альму, которая стояла с передатчиком в руке и, кажется, пыталась вызвать город.

— Что с телом делать будете?

— Оставим здесь, — вздохнула она. — Если удастся вызвать вертолёт, его заберут. Если нет, придётся закапывать. Эх, Шон, Шон, как же ты так…

— Соболезную, — неловко пробормотала я. Хотелось спросить, а не сможет ли вертолёт забрать и тушу, раз шкура такая ценная, да и прочие части, возможно, для науки интерес представляют. Но стало как-то неудобно.

Спор над каттусом тем временем продолжался, и к нему уже подключился Фредерик. Теперь речь шла не о шкуре, а о клыках и когтях, которые можно выломать. Фредерик стоял на том, что отдать их нужно мне. Я хотела было вмешаться и сказать, что мне эти трофеи не нужны, но услышала, что возражает ему Матей, и передумала.

— Да с чего это? Она и так тут непонятно зачем! Хочешь ей платить за то, что она с нами прогулялась — твоё дело, начальник, плати. А нам надо на жизнь зарабатывать!

— Вот и зарабатывай — пойди и убей своего. А этого застрелила она, пока вы ушами хлопали.

— Да мы просто не успели!

— Вот именно! А она успела — её и добыча.

Конец спору положил Даниэл, сказавший, что Фредерик прав, но мы тут и так задержались. Так что если он берётся сам выломать клыки, пока остальные сворачивают лагерь, то пусть отдаёт их кому хочет. Фредерик ищущим взглядом оглянулся по сторонам, и только что не засучил рукава, явно готовясь приступить к делу. Матей отошёл, что-то бурча себе под нос, а вот Ян вызвался помочь. Возражать никто не стал. Так что к тому времени, как палатки были сняты, а рюкзаки уложены, я оказалась счастливой обладательницей двух пар блестящих клыков и двух десятков когтей: десяти довольно тонких серповидных с передних лап и десятка куда более толстых и коротких, но всё равно острых — с задних.

— В древние времена из них ожерелья делали, — сказал Свеннисен. — Представляете, если с перьями — какое можно сотворить украшение! Надо только найти подходящего мастера.

Я невольно задумалась — а что если и в самом деле?.. Правда, хвастаться обновкой мне будет особо не перед кем — разве что перед Стасяком с его девочками и охраной, да Альбертом с Крисом. Ну да, в конце концов, мало ли куда меня может занести. Прихожу я вся такая куда-нибудь в приличное общество — а на мне кулон или брошь из когтей и шляпка с пёрышками, и всё сплошь из природных материалов. Откуда взяла, спрашиваете? Сама добыла.

Альма всё-таки смогла связаться с кем надо, так что тело Шона просто уложили посреди ложбинки, оставив с ним его вещи и рацию, поставленную в режим маяка. Ту часть его ноши, что была нужна, разделили между остальными. Альма ещё раз вздохнула, постояв над своим ассистентом, Фредерик постоял рядом с ней и сочувственно взял сестру за руку. Но в остальном обошлось без слёз и долгих прощаний. И спустя полчаса мы уже шагали дальше по намеченному маршруту.

Если не считать того, что нас стало на одного меньше, всё шло как обычно. Роль ассистента Альмы взял на себя Фредерик, а кашеварить по решению Даниэла стали по очереди — тот, чья очередь была мыть посуду, назначался и поваром. А поскольку как раз подошёл мой черёд, то пришлось за поварёшку браться мне. Отказываться было поздно, как не претила мне мысль, что моя подзащитная останется одна, уходя на свои исследования, пока я тут вожусь с готовкой. Тот факт, что уходит она недалеко, а также то, что одна она будет весьма относительно, меня не успокаивал. Могли бы Элвиса с Матеем со мной не оставлять, всё равно им тут заняться нечем, а взять с собой всех. Случай с каттусом показал, что охрана в исследовательских походах действительно нужна.

Ничего сложного в готовке не было, в основе всех блюд лежали концентраты и полуфабрикаты. Пока Альма обследовала склон ближайшего холма, я успела сделать всё, что нужно, оставалось только следить, чтобы ничего не остыло к тому времени, как вернутся остальные. Мужчины в то время, пока я возилась, успели задремать прямо на травке. Я кинула задумчивый взгляд в ту сторону, где сейчас обретались исследователи. Отсюда можно было разглядеть лишь изредка переходящие с места на место фигурки. Пойти, что ли, взять бинокль, да попытаться разглядеть, чем они там занимаются? Я двинулась в сторону своих вещей… и обнаружила, что Матей уже отнюдь не дремлет. Вместо этого он рылся в моей сумке.

— И что ты хочешь там найти? — громко спросила я.

Он дёрнулся, а Элвис, который как раз честно спал, моргнул и поднял голову.

— А тебе-то что? — Матей оскалился.

— «Что»? Это мои вещи. Я в твои не лезу, не лезь и ты в мои.

— Или что? — кажется, эта фраза была у него коронной. Ну что, сам напросился.

— А вот что!

Ловкость и подвижность всегда были моими преимуществами в столкновениях с более массивными противниками. От удара ногой с разворота в принципе не так уж трудно увернуться, если ждать его, но в начале драки такая прыть чаще всего застаёт людей врасплох. Матей не стал исключением — он охнул и повалился на землю, хватаясь руками за нос, из которого потекла кровь.

— Эй, эй, вы чего?! — Элвис вскочил и встал между нами. Матей тоже медленно поднялся, со злобой глядя на меня. Я с любопытством ждала, полезет ли он ещё, или с него окажется достаточно.

— Остальные идут, — сказал Элвис. Он был прав, маленькие фигурки больше не бродили вдали, а выстроились цепочкой и направлялись сюда. Матей отвернулся, пробормотав «бешеная сука», и наклонился к своему рюкзаку за аптечкой. Подумав, я решила не заострять на его словах внимания. Куда больше оскорблений меня тревожил тот факт, что в сумке, в которую он полез, лежала разобранная винтовка. Пусть это было не его собачье дело, но женщина, таскающая с собой снайперскую винтовку, может привлечь нездоровое внимание. Оттащив сумку подальше, я проверила содержимое, но, слава богу, не одна деталь, включая патроны, не пропала. Хоть это хорошо.

После возвращения Даниэл не преминул поинтересоваться, где это Матей разбил себе нос, выслушал объяснения Элвиса, погрозил Матею кулаком, на чём разбирательство и закончилось. Когда все рассаживались вокруг плитки, чтобы приступить к обеду, Фредерик сел около меня.

— Всё ему неймётся, — с улыбкой сказал он, кивнув на Матея, чей распухший нос являл неплохую замену уже опавшей опухоли на губе.

— Ему же хуже.

— Есть люди, не понимающие слова «нет»…

— А вы, надо полагать, не из таких.

— Ну, смею думать, что да. Хотя… иногда, когда от этого зависит что-то очень важное, трудно просто взять и отойти в сторону. Надеюсь, вы на меня не злитесь.

— Нет, — я усмехнулась. На него и правда трудно было злиться. Хотя ещё неделю назад я думала совсем иначе.

— Помочь вам вымыть посуду, когда все доедят?

— Нет, не надо. Иначе и мне придётся потом помогать вам для равновесия.

— Я был бы совсем не против, — он широко улыбнулся. Зубы у него были ровные и белые — интересно, от природы, или работа стоматолога? Но в любом случае, улыбка у него приятная.

— Можно сказать вам комплимент?

— Ну, валяйте.

— Я впервые встречаю женщину, чьё хладнокровие не уступает её красоте.

— Не сомневаюсь, что вы большой спец по женской красоте.

— Но остальным женщинам до вас, как безобидным ужикам до королевской кобры.

Я чуть не подавилась.

— Ну и сравнения у вас!

— Это непроизвольно, — он вздохнул. — Самая опасная красота — она как медленный яд. Не поражает сразу же, а проникает исподволь — и вот уже от неё не избавишься, она всегда стоит перед глазами.

Я промолчала, не зная, что ответить. И… что это? Что за жар заливает лицо и шею? Моё хвалёное хладнокровие, ау, где ты? Или я уже забыла, чем может обернуться слепая вера в чужое дружелюбие? Быть одной, никого не любить, ни к кому не привязываться — это безопасно, особенно для таких, как я. Потому что предать может каждый, в чём я уже убедилась на собственном опыте.

Всякие там отношения — они для домашних девочек, которые никому не интересны, и худшее из несчастий, которое может с ними случится — муженёк пойдёт налево. Когда ничего не меняется и не происходит, может и можно себе позволить подпустить кого-то близко. Но у меня цена ошибки — жизнь. А уж раскисать от чужих слов и вовсе непозволительная глупость.

Я обернулась к Фредерику, собираясь холодно сказать, что мне не нравится разговор, который только что с охотой поддерживала, но он меня опередил:

— И кстати, о яде… Вы не откажетесь подумать над ещё одним деловым предложением?

— Что за предложение?

— Вы, должно быть, слышали о теракте, что был незадолго до Дня Города?

Я кивнула. Тогда СМИ подняли было шум, но он быстро сошёл на нет — взрыв на новом заводе оказался маломощным, от него почти никто не пострадал, так, нескольких бедолаг посекло осколками. Собственно, дело могли бы и вовсе замять, не случись бада-бум во время торжественного открытия этого самого завода. Там была наша мэр, и ещё целая куча народу, и когда взорвалось и загорелось, началась паника. Так что половина раненых пострадали не от осколков даже, а именно в случившейся давке. Но до смертей, насколько мне известно, не дошло.

— Вроде бы пришли к выводу, что это были происки конкурентов?

— Именно, — кивнул Фредерик. — И этот случай наводит на некоторые размышления. На наших семейных предприятиях такого ещё не случалось, слава богу, но всё когда-нибудь бывает впервые. Я хочу устроить проверку безопасности на предприятии, принадлежащем мне, а в перспективе — и на всей собственности моей семьи, а также нашей личной. И вы могли бы помочь мне выявить слабые места.

Я задумалась. А почему бы и нет, собственно? Работка не пыльная, и не всё ли равно, за что получать деньги — за то, чтобы убивать, или за то, чтобы спасать? К тому же она предполагает достаточно длительное сотрудничество, так что… не станет ли это ещё одним шажочком к исполнению моей мечты?

— Что ж, подумать не откажусь. Хотя вы должны понимать, что я всё-таки не специалист по шпионажу и даже не террорист.

— И всё же мнение профессионала может быть очень ценным. Мы обсудим всё подробно, когда вернёмся в город, хорошо?

Я кивнула, скрывая охватившее меня ликование. Рассудок уже был готов воспарить на крыльях мечты, и мне пришлось мысленно опрокинуть на себя ведро холодной воды, чтобы напомнить: ничего так просто не бывает. В сладком куске может скрываться отравленный крючок, тем более что сотрудничество такого рода предполагает несколько большую степень доверия, чем я обычно позволяла себе со своими клиентами. Хорошо, что не надо давать окончательного ответа прямо сейчас, у меня будет время как следует обдумать все условия и попытаться обеспечить и свою собственную безопасность.

В любом случае слишком много хорошего подряд вызывает подозрения — теперь жди, какую подлянку готовит тебе судьба для сохранения равновесия. И нужно держать ухо востро, чтоб не дать ей захватить себя врасплох.

Глава 9

Неприятности начались даже раньше, чем я ожидала. Выйдя следующим утром из палатки, я сразу почувствовала, что настроение в лагере изменилось. И связано это именно со мной. Возившийся с оружием недалеко от нашей с Альмой палатки Ян при виде меня как-то странно посмотрел, быстро встал и отошёл к Даниэлу. Тот обернулся, тоже смерил меня пристальным взглядом, и они обменялись тихими репликами. И у Даниэла также было под рукой оружие, отметила я.

— Завтрак готов? — следом за мной из палатки появилась Альма. Тоже заметила взгляды и напряжённое молчание и недоумённо подняла брови: — Что?

— Знаете, госпожа Свеннисен… — Даниэл заговорил немного неуверенно, словно ему было неловко. — Нам нужно с вами поговорить. С вами и вашим братом.

— Так позовите его, — Альма пожала плечами. — И, я надеюсь, разговор не затянется, потому что я хочу есть.

Ян тут же нырнул в палатку, которую делил с охраной Фредерик. Когда они через минуту вышли, остальные обитатели лагеря тоже подтянулись к нам. Вид у всех был мрачный, и я чувствовала, как по загривку бегут мурашки. Словно там, в предчувствии неминуемой стычки, поднималась дыбом невидимая шерсть.

— Что случилось? — Фредерик на ходу натягивал на себя свитер-водолазку. Вместо ответа Даниэл вытащил ещё один планшет — на нём парни иногда во что-то играли, но для записей и наблюдений он не использовался — раскрыл его и вывел что-то на экран:

— Взгляни, босс.

Фредерик взглянул. Я подошла поближе. Калум и Рейно, оказавшиеся рядом, спешно посторонились, явно желая сохранить дистанцию.

На снимке была я. Несмотря на нечёткость изображения, и то, что лица не было видно, сомнений не возникало. Камера поймала момент, когда я снимала футболку, переодеваясь перед сном. Поднятые руки тянули ткань вверх, обнажая большую часть тела. Даниэл обвёл пальцем часть снимка, и участок послушно увеличился. Стал виден крохотный рисунок на коже, на боку почти под мышкой. Бегущий пёс с зажатой в пасти стрелой.

Твою ж мать.

Символ Ордена Стрелков был отлично известен за пределами Башни. Я знала, что из-за этого даже когда-то обсуждался вопрос, не сменить ли его, но потом решили оставить всё как есть. Собака — символ верности, стрела — понятно чего… Тело каждого из Стрелков метили подобным образом, и не просто татуировкой — под кожу вводили микрочип, чтобы иметь возможность отследить каждого и при необходимости опознать останки своих в любой ситуации. И для устрашения неплохо. Вы сумели прикончить своего врага? А видите у него «собачью» татуировку? Так не радуйтесь, ваша победа ненадолго.

Сбегая из Башни, я от своего чипа избавилась, чтобы меня не смогли по нему найти. Но заморачиваться сведением самой татуировки не стала.

В лагере повисла тишина. Нарушил её Фредерик.

— Вы подсунули камеру в палатку моей сестры? — ровным голосом спросил он.

Ответом ему было молчание — то самое, которое служит знаком согласия.

— Чья была эта замечательная идея — Матея?

Даниэл поморщился, но кивнул.

— Даниэл, это последний раз, когда вы берёте его с собой. Или это последний раз, когда мы с вами сотрудничаем.

— Босс… — Даниэл поднял руку. — Речь сейчас не о Матее. Не сомневайся, он своё получит. Но речь сейчас о ней.

Он ткнул в меня пальцем. И все снова посмотрели на меня.

— А что с ней? — спросила Альма.

— А то, что она — Стрелок. Это их знак, если вы не знали.

— И что? — Альма пожала плечами. — Татуировку может себе сделать кто угодно.

— Госпожа Свеннисен… — Даниэл вздохнул, кажется, с трудом удержавшись, чтоб не закатить глаза. — Кто будет делать себе такую татуировку? Даже если найдётся сумасшедший — знаете, что Стрелки с ним сделают, если узнают? Никто не захочет рисковать.

На самом деле ничего бы Стрелки не сделали — татуировка сама по себе ничего не значит, не настолько мы преисполнены сознания собственной важности. Но я промолчала — не читать же им лекцию об обычаях Ордена, в самом деле.

Фредерик посмотрел на меня. Потом снова перевёл взгляд на Даниэла. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Ну, предположим даже, что она Стрелок, — всё тем же ровным тоном произнёс он. — Дальше что?

— А то, что мы не хотим продолжать поход с ней.

Остальные закивали, соглашаясь со словами Даниэла.

— Мы не хотим, чтобы она кого-нибудь из нас убила, — добавил Калум.

— До сих пор, однако ж, не убила, — заметил Фредерик.

— И долго это будет продолжаться? — Калум сплюнул. — Я готов рисковать своей шкурой, но в разумных пределах. Никто не водит с собой каттуса на собачьем поводке. Никто не хочет быть рядом со Стрелком.

— И что вы предлагаете?

— Пусть уходит. Катится на все четыре стороны.

— Одна? Под открытым небом, когда до города не менее двух суток пути, и это если идти через горы?

— Она ж Стрелок, — Даниэл пожал плечами.

— И что? Это не значит, что она бессмертна и неуязвима.

— Начальник, ты лучше не её, ты лучше себя пожалей. Когда она перережет тебе, спящему, глотку, будет поздно.

— Постойте, — вновь вмешалась Альма. — Вы что, собираетесь выгнать человека, женщину, даже толком не разобравшись? В конце концов, это может быть не татуировка, а просто рисунок, или ещё что-то в этом роде. Не нужно быть сумасшедшей, чтобы носить такое, на хэллоуинских карнавалах Стрелками нередко одеваются, сама видела.

— Ну, если это не то, что мы думаем, пусть покажет бок. Тогда и решим, — заявил Даниэл, и все снова посмотрели на меня.

— Лилиан, — спросила Альма, — ты им покажешь?

— Нет, — я скрестила руки на груди.

— Ага, значит настоящая! — вылез Матей.

— Заткнись, — бросил Даниэл.

— Нет, ну а что? Всех-то она не перебьёт, верно? Свитер ей задрать…

И расхрабрившийся Матей шагнул было вперёд. И тут же шарахнулся, когда я положила руку на рукоять пистолета и оскалилась. В следующий миг Даниэл отвесил ему затрещину.

— Я бы на твоём месте вообще рта не открывал, поганец! Хотя, босс, — он повернулся к Фредерику, — ему есть за что сказать спасибо, справедливости-то ради. Теперь мы узнали, кто она, не от пули в голову и не от яда в каше.

— Нет, Даниэл, я не собираюсь говорить спасибо тому, кто решил устроить себе бесплатный стриптиз за счёт моей сестры и моей сотрудницы. Моё условие остаётся в силе — больше я не хочу его видеть. И пусть вернёт свою долю оплаты, он её не заслужил. Иначе… Поверьте, у меня есть способы взыскать ущерб не только с него, но и с вас всех.

Даниэл перевёл взгляд со Свеннисена на Матея и пожал плечами:

— Что ж, босс, как скажешь. Но и наше условие ты слышал — её тут быть не должно. Или уходим мы все. Деньги тебе, если хочешь, тоже все вернём, шкура дороже. Но рядом с ней мы и лишнего часа не останемся.

— Я нанял госпожу Пирс на весь срок похода. И не собираюсь разрывать контракт без веской на то причины. А ваши подозрения таковыми не являются.

— Знаешь, босс, если ты хочешь дождаться, пока она тебя придушит, дело твоё. Но тебе придётся выбрать — или мы, или она. Мы не шутим.

Фредерик обвёл взглядом охранников и проводников.

— Все думают так же?

Новая волна кивков. Вид у мужчин был мрачный и решительный. Видно было, что они и в самом деле скорее пожертвуют оплатой, чем согласятся рискнуть и остаться рядом с такой страшной мной.

— Пусть берёт, что хочет, и катится на все четыре стороны, — сказал Калум. — И немедленно.

— Что ж, я вас услышал. А теперь вас ждёт остывающий завтрак. Переход в любом случае будет долгим, подкрепитесь.

— С ней я есть не буду! — тут же заявил Калум.

— Никто и не заставляет. Идите.

Они отошли, оглядываясь и тихо переговариваясь между собой, и я осталась со Свеннисенами наедине. Альма смотрела на брата, а тот с задумчивым видом покусывал губу, явно напряжённо над чем-то размышляя. Я мысленно перебрала содержимое своего рюкзака. Насчёт двух суток — это Фредерик, конечно, загнул. Не менее трёх — мы уже успели зайти за отрог горного хребта, и мне придётся сперва его обойти. Меньшую палатку мне взять с собой точно не дадут — не может же Альма спать в компании мужчин, разве что брата, но остальные в оставшуюся палатку не забьются, а поступаться комфортом никто не будет. Что ж, придётся довольствоваться защитным костюмом. С ним даже дождь не страшен, пару-тройку ночей под открытым небом вполне провести можно, хоть и неудобно. Если повезёт, то можно будет и без него обойтись, но лучше не рисковать.

— Что ж, — угрюмо сказала я. — Была рада с вами поработать. Половину денег я вам верну.

А вторую я честно отработала. Хотя расставаться с тем, что я уже считала своим, учитывая, какие мне предстоят расходы, было почти физически больно.

— Что? — Фредерик очнулся от своей задумчивости и поднял голову. — Вам ничего не надо возвращать. Я же сказал, что неважно, полные это будут недели, или нет.

— Но… — я едва не принялась возражать, но быстро прикусила язык. — Спасибо. Снаряжение возвращать нужно?

— Сомневаюсь, что нам удастся обойтись без него на обратном пути.

Я моргнула.

— Нам?

— Ну да. Я иду с вами. Не могу же я бросить вас одну.

Я снова моргнула. Подобная глупость была мне внове.

— Вообще-то я сама о себе способна позаботиться, как вы имели возможность заметить. Спасибо за заботу, конечно, но я в ней не нуждаюсь.

— Лилиан, — серьёзно сказал Фредерик, — ответьте честно: я буду для вас обузой?

Я задумалась на мгновение. И неохотно покачала головой. Он действительно держался в походе куда лучше, чем я себе представляла на заре нашего знакомства. Шёл наравне со всеми, работал наравне со всеми, и если уставал, то никого не допекал своими жалобами. Так что если не случится никакого форс-мажора…

— Я вам неприятен, и вы хотите побыстрей со мной расстаться?

— А какое это имеет значение?

— Ответьте, — сказал он. — Пожалуйста.

На этот раз я думала дольше. Ну не признаваться же, что моё плохое настроение происходит отнюдь не только из-за того, что мне предстоит одинокий переход, и все мои мечты о блестящем будущем похоронены, не успев даже начать воплощаться. Последнее даже не так уж и плохо — если бы всё рухнуло уже на стадии воплощения, было бы обиднее. Но мне и правда хотелось разгадать загадку под названием «Фредерик Свеннисен», попытаться понять, что же он на самом деле от меня хочет, что на самом деле думает и чувствует…

— Нет, — сказала я наконец, — вы мне не неприятны.

— Тогда я иду с вами.

— Но зачем?!

— Затем, что я не хочу с вами расставаться. И причины вам известны.

— Вы о… — я проглотила «о своей якобы любви» и посмотрела на внимательно слушавшую нас Альму. Ну должна же хоть она попытаться образумить своего брата! Однако Альма молчала.

— Да, я о, — Фредерик и так отлично меня понял. — Мои чувства вам известны. А кроме того, я себе не прощу, если брошу вас в одиночестве. Если для вас это важно, с вашим полом это не связано. Точно так же я поступил бы, будь вы мужчиной.

Я хмыкнула. На язык просилось нечто похабное о его чувствах и мужчинах, но произнести это вслух при Альме я не осмелилась.

— Если б я мог просто вызвать для вас вертолёт, вопрос был бы решён, — продолжил он тем временем. — Но, увы… Альма, ведь отсюда мы города уже не дозовёмся?

— Нет, — подтвердила Альма, — горы блокируют сигнал. Мы сейчас в автономном плавании.

— Значит, у нас с вами есть два варианта. Первый — вернуться на предыдущую стоянку и уже оттуда вызывать эвакуацию. И вторая — попытаться дойти пешком через Чёртово ущелье. Первый вариант может оказаться быстрее, если в эфире не будет помех. А во втором — дорога красивей.

— Красивей…

— Я бы предпочла второй вариант, — заметила Альма. — Давно хотела сама посмотреть на знаменитый чистый источник. Ну и не только посмотреть, конечно.

— Может, ещё и посмотришь, — утешил её Фредерик.

— А почему бы и не сейчас? Раз уж поход всё равно сорван, можно будет заодно и источник исследовать.

— Сорван?

— Ну да, — Альма безмятежно улыбнулась. — Ведь я иду с вами.

Теперь мы уставились на неё оба.

— Альма, — осторожно сказал Фредерик, — тебе-то это зачем? Ты спокойно можешь продолжить свою экспедицию и сделать то, что запланировала.

— А может, я тоже больше не хочу идти с этими людьми? Может, я тоже не хочу бросать тебя и Лилиан? Я ведь вижу, — добавила она, понизив голос, — насколько для тебя это важно.

— Так, подожди, — Фредерик бросил быстрый взгляд на меня, потом схватил сестру за руку и оттащил за ближайшую палатку. Слышно было, как они быстро и энергично о чём-то заговорили. Я осталась топтаться на месте, чувствуя себя довольно глупо. Впрочем, переговоры не затянулись. Вскоре они снова подошли ко мне, и по довольному виду Альмы и помрачневшей физиономии Фредерика было видно, что она-таки настояла на своём. Но бросить меня, чтобы остановить её, Свеннисен тоже не согласился.

— Так как ты считаешь, Лилиан? — весело спросила Альма. — Идём через ущелье, или обратно? В ущелье, кстати, можно будет заночевать на старой военной базе. Она пустует уже больше ста лет, но там часть помещений была вырублена прямо в скале, судя по тому, что я про неё читала. Прекрасное укрытие, даже на случай непогоды.

— Вы это серьёзно?

— Серьёзней не бывает. Подумай, пока я буду рассчитывать мою охрану. Ну и позавтракать всё-таки не мешает, так что время на размышления есть.

— Вы сумасшедшие, — сказала я. — Вы оба!

Идти в конце концов решили через ущелье. Точнее, решила Альма, Фредерик с ней согласился, а я согласилась с ними обоими. Мне, в общем-то, было всё равно, но я чувствовала себя им обязанной.

Смешно, конечно, чувствовать себя обязанной за очевидную глупость. Сказать кому — не поверят! Но эти люди действительно отказались от всех своих планов, бросили свою уже проверенную охрану и попёрлись по незнакомому маршруту — и всё это ради меня.

Впрочем, маршрут не казался трудным или опасным. Да, нам пришлось свернуть с тропы и идти по холмам среди зарослей, иногда через них прорубаясь, но не сказать, чтобы поход стал намного тяжелее. Горная цепь впереди служила надёжным ориентиром, даже если не сверяться с навигатором в Альмином планшете, жесткая трава, хоть и доходила порой до пояса, легко раздвигалась перед нами. Трудности временами представляли только кусты с вьюнками, да склоны, постепенно становившиеся всё более крутыми и каменистыми. И тем не менее, глядя, как горы вырастают над горизонтом, постепенно становясь из серых силуэтов цветными и объёмными, я начинала верить, что Фредерик не ошибся в расчётах, и мы действительно достигнем их ещё до заката.

— Скажите, Лилиан, а вы действительно Стрелок? — спросила Альма, когда мы остановились на привал около полудня. Я закатила глаза: спохватились, называется.

— Да, я Стрелок. Бывший. Страшно?

— А что, похоже, что мне страшно? — улыбнулась Альма, вынимая из своего рюкзака упаковки с пайком. Силы и времени на готовку мы решили не тратить — всё равно необходимости сохранять НЗ больше не было.

— А я думал, что бывших Стрелков не бывает, — сказал Фредерик.

— А их и не бывает, как правило. Я дезертир.

— Вот как?

— Только не вздумайте спрашивать, почему я дезертировала. Это моё личное дело.

— Не будем, — кивнул он. — Но о чём-то спросить можно?

— Например?

— Например — насколько правдивы все эти слухи и то, что можно прочесть в романах? Вы ведь можете рассказать о том, как живёт Орден? Раз уж всё равно для нас не секрет, что вы оттуда.

И правда — почему я должна запираться? Я больше не связана клятвой верности и молчания. Хотя вредить своей альма матер и говорить всё подряд я не собиралась, но кое-что вполне можно рассказать.

— Слухи… — я усмехнулась. — Можете сразу забыть львиную их долю. А ту чушь, что сочиняют писаки — и подавно.

— Я почти и не сомневался, — улыбнулся Фредерик. — Как вы туда попали?

Я вздохнула, понимая, что сейчас меня ждёт долгий марафон вопросов и ответов. Предупреждали же меня, что Фредерик Свеннисен любопытен. Но раз я сама разрешила спрашивать — не идти же теперь не попятный?

Я почти не помню приют, в котором я провела первые четыре года своей жизни. В памяти всплывают лишь отдельные картинки — пыльный двор, в котором гуляет несколько групп примерно из двух десятков детей каждая, просторная комната, служившая нашей группе одновременно и столовой, и классной, и комнатой для игр. Толстуха воспитательница показывает нам какой-то фильм. Какой-то мальчик из старшей группы пинает меня сзади, когда я этого не жду, а стоит обернуться, тут же принимается бормотать: «а чё, это не я, это он», и показывает на своего ухмыляющегося товарища. Я сжимаю кулаки, потому что не в первый раз мне от него достаётся, но я уже по опыту знаю, что пытаться дать сдачи бесполезно. Он мальчишка, он старше, а потому сильнее и проворней меня.

Но только не надо думать, будто в приюте я была несчастной забитой жертвой. В своей весовой категории я была вполне грозным бойцом. Помню, однажды в драке со сверстницей из моей группы — уже не могу сказать, что мы с ней не поделили — я расцарапала ей лицо до крови. А когда взрослые пытались меня наказывать, я начинала пинаться и даже пыталась их укусить. Наверное, мой бойцовский дух и привлёк внимание того Стрелка, который заглянул в наш приют в поисках пополнения для Ордена.

Ведь у Стрелков нет семей. Женщины-Стрелки, как правило, не рожают, а если — очень редко — это и случается, то не тратят своё время на воспитание потомства. Новых членов Ордена ищут в приютах и трущобах, и никакой иной семьи, кроме товарищей по оружию, у нас нет.

Но я знаю, о чём говорил Фредерик. Книг я, признаться, читала довольно мало, а вот кино периодически смотрела, и не так уж редко там в роли злодеев (реже героев, но тогда по ходу действия они обязательно раскаиваются и бросают Орден, с трагическими последствиями или без оных) оказывались Стрелки. Я смотрела — и нередко смеялась в тех местах, где по мысли создателей полагалось бы плакать. Почему-то все сочинители искренне убеждены, что сделать из воспитанников Ордена профессиональных убийц можно лишь крайней жестокостью. Что нас там натаскивают, как собак, что мы оттачиваем злобу и мастерство друг на друге, и что верхушка Ордена поощряет издевательства и даже забивание слабых для выявления сильных. По себе судят, что ли?

Помилуйте, какая жестокость, какие издевательства, какие чугунные игрушки, к потолку приколоченные? Да моё детство было куда счастливее, чем у многих, выросших в так называемых нормальных семьях!

Конечно, на тренировках нас гоняли нещадно. Но если бы кто-то из нас попробовал травить товарища, его ожидала бы как минимум выволочка от наставников. Мы все одна семья, мы должны помогать и поддерживать друг друга, ведь весь мир против нас, а мы — против всего мира, и иной поддержки и опоры, кроме друг друга, у нас нет. Кстати, это не значило, что нам вообще запрещались конфликты, и даже поощрялось, если эти конфликты разрешались честными драками — но именно честными, один на один, с соблюдением правил и с наблюдателями из числа старших учеников. Но тайная грызня, издевательства, оскорбления немедленно пресекались и наказывались, как только их выявляли. И при этом я не помню ни одного случая, чтобы наставник наказал кого-нибудь, не разобравшись. Нас, детей, разбивали на группки по четыре-пять человек, к каждой прикрепляли персонального Наставника, и в любой момент можно было прийти к нему с просьбой или жалобой, и быть уверенным, что он тебя внимательно выслушает. И не только с жалобой. Я знала, что могу обсудить с моим Наставником абсолютно всё, и он не будет смеяться или корить меня за глупость, сколь бы странной или нелепой не казалась поднятая мной тема.

Так стоит ли удивляться, что в скором времени Орден действительно становился для нас семьёй? Лучшей, единственной, когда иной и не желаешь.

А верность сироты семье трудно переоценить…

Серьёзные занятия чередовались с развлечениями, прогулками и играми. Нам давали такую нужную для детей возможность побеситься, дать выход своей фантазии, завести какое-нибудь хобби, от вышивания до садоводства. Помимо изучения рукопашного боя, оружия и прочей премудрости мы получали обычное образование в объёме среднего законченного, а нередко и дополнительные курсы по какому-нибудь направлению в зависимости от специализации: медицина, техника, пилотирование… Отстающие и отсеявшиеся в процессе обучения переходили в обслуживающий персонал, но при этом никакого высокомерия в их отношении не допускалось. Все члены представляют ценность для Ордена, скажи спасибо тем, благодаря кому ты ешь вкусный обед, спишь в чистой постели и можешь не тратить время на бытовые нужды.

— Значит, вы жили все вместе? — спросила Альма.

— Ну да, в Башне. Это такое большое здание, резиденция Ордена.

— И никто не знает, что там?

— Это частное владение. Нет, у него есть прикрытие, официально это благотворительная спортивная организация, кое-кто из наших даже участвовал в чемпионатах. Но я не помню ни одного случая, чтобы к нам приходили посторонние.

Фредерик хмыкнул.

— Я так понимаю, что у вас там всё оборудовано по последнему слову, — сказал он.

— Ну да, — не сдержав гордости, кивнула я. — Может, и не так богато, как вы привыкли, но есть всё необходимое. А уж на вооружении, тренировочном и медицинском оборудовании никто не экономит.

— И сколько всего Стрелков там живёт? Включая обслуживающий персонал?

— Ну, сотни три человек наберётся.

Фредерик задумчиво кивнул, поглаживая рукой подбородок.

— А какие у вас там расценки? Я понимаю, они зависят от сложности работы, но всё же, какой доход в среднем приносит отдельный Стрелок?

— Ну и вопросики у вас… Я не составляла бизнес-плана, но… Меньше пяти тысяч за дело не берут, и это обычно не ликвидация, а какая-нибудь рутина: груз сопроводить, здание поохранять, слишком много о себе мнящих контрактников на место поставить…

— Вы и таким занимаетесь?

— Ну, если бы мы только убивали, наши клиенты быстро бы закончились. Деньги нужны всем, и даже Стрелки не могут себе позволить быть слишком привередливыми.

— Логично. И часто вас нанимают для такой вот рутины?

— Кое-кто даже сотрудничает с нами на постоянной основе. Что до расценок на ликвидации, то могу сказать: самое дорогое моё дело тянуло на двадцать пять тысяч. Правда, такое у меня было только однажды, своеобразный экзамен на профпригодность, так сказать. Я была ещё новичком, когда дезертировала, так что до настоящих вершин подняться не успела. А у других бывали заказы и на пятьдесят, и, как говорили, даже на сотни тысяч.

— Но вы не оставляете эти деньги у себя? Они идут Ордену?

— Конечно, Ордену. Мы живём на всём готовом, а если возникает необходимость покинуть Башню и какое-то время пожить автономно, то для такого Стрелка открывают личный счёт.

— Но сотни тысяч, полагаю, вы зарабатываете не каждый день, — сказала Альма.

— Нет, конечно. Даже не каждый месяц.

Альма глянула на небо, потом посмотрела на часы.

— У нас с вами очень интересный разговор, ребята, но всё же не пора ли двигаться дальше?

Мы согласились и начали собираться. Когда всё уже было готово, и оставалось только надеть рюкзаки, я не утерпела и спросила у Фредерика:

— А если бы вы знали, что я — Стрелок, вы бы всё равно меня наняли?

— Для Альмы? Если честно, возможно, что и нет. Я бы придумал что-нибудь другое, что позволяло бы нам регулярно видеться.

— О боже, зачем?

— Затем, что я не хочу с вами расставаться. Чувства не выбирают, Стрелок перед вами, или не Стрелок.

— Фредерик! — я закатила глаза. — Только не говорите, что вы верите во всю эту чушь вроде любви! Я — не сопливая семнадцатилетка, да и вы — взрослый человек и бизнесмен. Давайте оставим эти розовые сказочки детишкам и домохозяйкам.

— А почему я не должен верить в любовь? — Фредерик внимательно посмотрел на меня.

— Да потому что нет её, этой любви! Есть только мечты романтиков, неизвестно почему принятые всеми остальными за эталон высшего блага. Да иногда — буйство гормонов, от которого сносит крышу, и больше ничего.

— Лилиан, — Фредерик закинул рюкзак на плечи, и мы все вместе принялись спускаться в ложбину, через которую намеревались миновать последнюю цепь холмов перед отрогами, — но ведь, если подумать, все чувства — это игра гормонов и электрических импульсов в клетках и рецепторах. Но ведь в подлинности остальных чувств вы не сомневаетесь?

— Нет, не сомневаюсь. Но я не понимаю, почему именно это чувство обозвали так возвышенно, и так по нему воздыхают, когда есть другие, куда более точные определения. Похоть, например. Или желание, если уж обязательно нужно облагородить. Секс — естественная потребность человека, а из неё почему-то сделали фетиш.

— То есть, по-вашему, всё сводится к физиологии?

— К ней всегда всё сводится, в конечном счёте.

— А как же дружба, например?

— Дружба?

— Ну да. Удовольствие, которое мы испытываем от общения с другим человеком, при том, что ни секса, ни чего-либо материального нам от него не нужно.

Я едва не брякнула, что с дружбой тоже нужно быть поосторожнее, потому как никогда доподлинно не известно, что другому от вас нужно на самом деле. Однако если подумать, правда в словах Фредерика была. Да, меня предали, и я предала, но ведь было время бескорыстной дружбы с товарищами, которые мне ничего плохого не сделали на самом деле. И я до сих пор ощущаю отголоски той преданности, мешающие мне сделать то, что может причинить им вред хотя косвенно, какую бы выгоду это ни сулило для меня лично.

— Но ведь всё равно всё это вырастает из инстинктов. Дружба родилась потому, что нашим предкам — да и нам — было легче выживать не в одиночку.

— Вы правы, — согласился Фредерик. — Дружбы выросла из стайного инстинкта, и любовь — из инстинкта продолжения рода. Но фундамент — ещё не всё здание. Нельзя сводит дружеские чувства только к взаимной выгоде, а любовь — к сексу.

— А что там ещё есть, кроме секса?

— Лилиан, для этого достаточно открыть или посмотреть любое произведение, повествующее о любви.

— Лично я в них ничего не вижу, кроме глупостей, совершенных под влиянием всё тех же гормонов. Но здравомыслящий человек должен действовать на трезвую голову. Вот в вашей семье хоть кто-нибудь принимал важное решение, основываясь на так называемой любви?

К моему удивлению, они оба заулыбались: и Фредерик, и Альма, до сих пор молча слушавшая наш спор.

— О, — протянула Альма, — наши предки могли бы многое рассказать вам о любви. Начиная с нашего отца.

— Можно сказать, что браки по любви — это наша семейная традиция, — добавил Фредерик.

— Вот как?

— Да, у наших родителей была история, достойная пера романистов. О юноше из семьи миллионеров, который полюбил бедную девушку, и ради неё едва не отказался от наследства и семейного бизнеса. Собственно, даже и отказался, они несколько лет жили как простые смертные, отец служил в каком-то учреждении, мама работала в больнице медсестрой — собственно, там они и познакомились, когда отец попал на больничную койку после аварии. И только после рождения Альмы наш дед сменил гнев на милость.

— Так вы же что-то говорили о том, что у Фредерика дело, унаследованное от матери, — обратилась я к Альме.

— Так и есть, — кивнула она. — Мама не захотела жить на содержании у мужа и потому начала строить собственное предприятие. Сначала с его поддержкой, а потом сама.

— А папа ею гордился и не любил с ней надолго расставаться до самого конца, — добавил Фредерик. — А когда она умерла во время эпидемии, я помню, как он разом постарел на два десятка лет. Так что, Лилиан, в любовь я верю. Я всегда мечтал найти женщину, которую полюблю так же, как мой отец любил мою мать. И, возможно, моя мечта осуществилась.

И он вдруг взял меня за руку. Осторожно, подрагивающими пальцами, так, словно собирался поднести её к губам, как какой-нибудь рыцарь.

— Перестаньте! — я выдернула почему-то ставшую влажной ладонь. Сердце заколотилось где-то в горле, словно это был первый раз, когда мужчина брал мою руку. Хотя, если честно, вот так — первый. Это не походило на дружеское рукопожатие мои былых товарищей, а Андор касался меня совсем не так, а властно, как и всё, что он делал…

Андор. Воспоминание о нём было как холодный душ — очень вовремя, если подумать. Я отвернулась, скрипнув зубами.

— Давайте поговорим о чём-нибудь другом, — голос прозвучал резко, но пытаться смягчить его я не стала.

Глава 10

Но другой темы для разговоров не нашлось, и дальше мы шагали молча. Так и миновали холмы, и горы наконец предстали перед нами во всей красе. Даже я в моём нынешнем, не самом спокойном состоянии оценила взмывающие в небеса чёрные базальтовые стены, прикрытые кое-где клочковатой шкурой растительности. Впрочем, карабкаться по ним нужды не было. Альма, сверившись с планшетом, уверенно двинулась вперёд и вправо по пока ещё пологому склону. До Чёртова ущелья оставалось всего ничего.

Чтобы отвлечься и прочистить голову, я оглядывалась по сторонам и время от времени оборачивалась, чтобы полюбоваться бескрайним холмистым морем равнины за нами. Жаль, что Карствилля уже не было видно, но и без того было очень красиво, и чем выше, тем красивей. Подъём постепенно становился круче, кое-где приходилось даже помогать себе руками, но пока мы справлялись. Фредерик несколько раз галантно предлагал мне помощь на трудных участках, но я всякий раз отказывалась. Наконец мы перевалили через первый отрог и оказались перед двумя почти сошедшимися скалами. Сперва они показались мне единым целым, но потом я поняла, что между ними есть небольшой промежуток. Как раз хватит пройти людям.

— Это и есть Чёртово ущелье?

— Нет, это пока ещё только вход в него, — отозвалась Альма. — А вот источник должен быть где-то рядом.

Мы медленно двинулись вперёд, оглядываясь по сторонам, но никакой воды поблизости видно не было. Было очень тихо, так тихо, что эта тишина начала давить на уши. Хоть бы ветерок подул, хоть бы птица какая-нибудь вскрикнула… Я начала оглядываться по сторонам внимательней. Никогда не страдала клаустрофобией, но мысль о том, чтобы войти в эту тесную щель между каменными стенами, вызывала просто физическое отторжение.

— А, вот он где! — я едва не подпрыгнула при оклике Фредерика, таким громким в тишине показался его голос. И в самом деле, у его ног извивалась узенькая водяная ленточка, тёкшая не к ущелью, а вниз по пройденному нами склону.

— Ну, значит, скоро и исток найдём! — повеселевшая Альма бодро двинулась вперёд. Ручеёк повёл нас вверх, через рощицу низеньких искривлённых деревьев с очень тёмной листвой, и когда мы нырнули в заросли под сень разлапистых ветвей, отгородивших нас от скал, я испытала большое облегчение.

Там, в этом каменном проходе, была опасность. Я не могла сказать, какого рода, но она была.

Заросли быстро кончились, приведя нас к миниатюрному водопадику, выдолбившему в теле горы что-то вроде чаши с отбитым краем. Я машинально отметила, что если мы встанем, а ещё лучше присядем на её дне, то снизу, от прохода, нас видно не будет. А если лечь, то и сверху, с не такой уж высокой скалы тоже разглядеть будет затруднительно. Хотя какой смысл прятаться сейчас, если мы совершенно не скрывались по пути, и Альма с Фредериком с радостными возгласами уже сбрасывают рюкзаки, чтобы достать анализаторы.

— Смотрите, здесь и присесть можно! Как насчёт прямо тут перекусить, прежде чем тащиться через всё ущелье до базы?

— Я — за, — Альма наклонилась над прибором. — Смотрите-ка, и правда вода почти чистая. Её действительно можно пить без ущерба для здоровья.

— А вы как думаете, Лилиан?

— А?

— Не хотите здесь передохнуть?

— Да я не против, — я тоже скинула рюкзак.

Опасность… опасность… — пищал неслышимый никому другому маячок в глубине сознания. Когда-то в Ньюпорте, первом из городов, где я обосновалась после бегства из Ордена, то же самое чувство не дало мне войти в дом на тихой окраине, где я снимала комнату. Тогда я возвращалась с очередного дела и уже подходила к двери, когда инстинкт самосохранения прямо-таки взвыл дурным голосом. Я так и не узнала, кто или что ждало меня за той белой дверью. Выследившие меня Стрелки? Полицейская засада? Горящие жаждой мести люди убитого мной авторитета? Кто бы это ни были, они были достаточно серьёзны, потому что, кинувшись сперва на вокзал, а потом в аэропорт, я везде была остановлена всё тем же предчувствием: нельзя. Нельзя появляться у касс, нельзя идти на перрон или в посадочную зону. Пометавшись по городу, я обратилась к своему тогдашнему посреднику и добыла через него снаряжение для наземного перехода, угрохав на это все свои сбережения. Так и случился мой первый опыт похода под открытым небом. Хорошо, что я тогда не решалась держать винтовку в квартире, где жила не одна, и она мирно дождалась меня я ячейке камеры хранения.

Но что может угрожать нам сейчас? Я поднялась к краю чаши, и тревога резко усилилась, словно в меня упёрся чей-то немигающий холодный глаз. Отсюда вполне можно спуститься к проходу напрямую, если продраться сквозь заросли. Они скроют нас от посторонних глаз на какое-то время, а дальше что? Я подняла глаза и окинула взглядом край ближайшей скалы. Через него свешивались плети красноватых вьющихся растений, образовывая густую бахрому, закрывавшую верхнюю кромку.

Если бы я хотела устроить снайперское гнездо, я бы сделала его именно там.

— Что-то случилось? — окликнула меня Альма. Фредерик в это время наполнял водой одну из опустевших бутылок, которую не стал выбрасывать, видимо, как раз для такого случая.

— Пока нет, — я спустилась к ним. Как бы там ни было, нас пока действительно не тронули, а значит, особо и не хотят трогать. Но будь моя воля, я бы прямо сейчас развернулась и пошла обратно, наплевав на попусту потраченный день пути. Лучше уж через два-три дня дозваться вертолёта и улететь в город живыми, чем… что? Этого я точно сказать не могла, но что в ущелье идти нельзя, мне было очевидно.

Однако, как я и думала, у брата и сестры Свеннисен я понимания не встретила.

— Идти обратно? Лилиан, о чём это ты? Ещё сутки, и мы дома, а ты хочешь пойти кружным путём? Между прочим, прогноз погоды к концу недели был не особо благоприятен, через пару дней могут пойти дожди.

— Дожди можно переждать в палатке или надеть защитные костюмы, — отмахнулась я.

— То есть, либо опять терять время, либо таскать на себе эту сбрую…

— Чем вас не устраивает ночёвка на базе, скажите на милость? — поддержал сестру Фредерик. — Разве вам не интересно на неё взглянуть?

— Интересно, но говорю же вам, там опасно.

— И в чём заключается эта опасность?

— Да не знаю я! Просто знаю, что туда нельзя. Интуитивно.

Они переглянулись, и их мысли читались без труда. Фредерик вздохнул.

— Ну, хорошо, — сказал он, — если хотите, я пойду туда первым, а вы с Альмой подождёте меня здесь. Если не увижу ничего плохого, то вернусь и позову вас.

Я смерила его выразительным взглядом. Рыцарь хренов.

— Первой, — раздельно, как маленькому, сказала я ему, — пойду я. Если уж вам так не терпится туда сунуться.

— Ну… — он пожал плечами. — Ладно, договорились.

Мы ещё немного посидели рядом с уютно журчащей водой и сжевали по галете с мясной пастой из банки, но удовольствие от отдыха было изрядно отравлено. Я постоянно поглядывала в сторону прохода и прислушивалась, однако всё было тихо. В конце концов, бездействие достало меня окончательно, и я встала.

— Не пора ли двигаться?

Они кивнули и поднялись, потянувшись к своим рюкзакам. Я покосилась на свой. Взять? Но что-то подсказывало мне, что далеко я всё равно не уйду, а без него двигаться легче.

— Значит, так, — я повернулась к ним. — Оставайтесь здесь. Ко мне подойдёте, когда я позову, не раньше. И будьте готовы по первому моему крику бежать или сделать то, что я скажу. Всё ясно?

Они кивнули, без энтузиазма, но согласно. Отлично. Остаётся надеяться, что к моим словам они отнесутся серьёзно.

— Ну, с Богом… — прошептала я. Взбежала на гребень «чаши», на мгновение задержалась и шагнула через край, двинувшись напрямик к проходу в скалах.

И только потому, что я этого ждала, я успела его заметить — отблеск в гуще зарослей на скале, какой бывает, когда снайпер приникает к оптическому прицелу.

— Ложись!!!

Прыжок вперёд и в сторону, кувырок — и вот я под защитой разросшихся древесных ветвей и кустарника. Над ухом свистнуло, и в воздухе закружился сорванный пулей обрывок листика — как раз там, где только что находилась моя голова. Не рискуя шевельнуться, я прислушалась. Показалось — или от источника донёсся вскрик? Сейчас там всё было тихо.

— Фредерик! Альма! Как вы там?

Я обернулась. Над краем скальной чаши головы никто не поднимал, слава богу. Если они лежат на дне, снайпер их не увидит. Но и подняться они не смогут. Чёрт.

— Фредерик!

— Альма… ранена, — долетел до меня наконец сдавленный голос Фредерика.

— Сильно?!

— В руку. Жить будет… Но ей нужна помощь.

Ясен пень, что нужна. Я закусила губу, чувствуя, как во мне поднимается ярость. Не против Свеннисенов направленная — они обычные люди, что с них взять. Но против того, кто сейчас сидел в гнезде на вершине скалы, прикрытый свисающими вниз красноватыми стеблями. Это из-за него я плохо выполнила свою работу, и та, кого я подрядилась защищать, пострадала. Это из-за него мы все теперь не можем убраться отсюда, потому что стоит любому из нас показаться — и пуля нас найдёт. Что ж, он сам не оставил мне иного выхода.

— Фредерик! Ты можешь, не вставая, дотянуться до моей сумки?

— Могу.

— Тогда брось её сюда! Сможешь?

— Смогу. Что вы хотите сделать?

— Бросай, говорю тебе! Я достану эту суку!

Через пару секунд сумка вылетела из-за скального края, чуть дёрнулась, когда в неё попала ещё одна пуля, и приземлилась ниже по склону. Фредерик постарался бросить её подальше — и перестарался. Теперь, чтобы добраться до винтовки, мне придётся преодолеть почти не прикрытый растительностью участок. Проклятье. Я вскинула взгляд на скалу, пытаясь представить, как видит склон засевший там человек. Судя по всему, он жмёт на спуск на любое движение, автоматически; а значит…

Я осторожно потянулась к тонкому стволу справа от себя. Сухая ветка у самой земли сломалась на удивление легко. Я сломала её ещё раз пополам и подкинула обе половинки в воздух. И тут же рванулась вперёд, не столько сбежав, сколько съехав вниз по склону, по сухой на вид траве и довольно влажной глине. Благополучно схватилась за сумку, вместе с ней съехала ещё на пару метров вниз и, ухнув от неожиданности, свалилась в прикрытую кустами выемку на склоне, проломив ветки.

— Лилиан! — долетел до меня встревоженный крик Фредерика. — С вами всё в порядке?

— В полном! — ответила я, поглаживая локоть. Что ж, сетовать на подарочек судьбы не приходилось, скорее благодарить — в этом неожиданном укрытии снайпер меня точно не разглядит.

— Не вставайте, пока я не скажу, что можно!

В боку сумки была дыра, но повредить чему-либо внутри пуля едва ли сможет — разве что мне очень не повезёт. Тем не менее я придирчиво оглядела каждую деталь винтовки, прежде чем соединить их друг с другом. Но всё оказалось в порядке. В яме, где я сидела, было прохладно, сумрачно и сыро, ну да ничего — авось сырость здесь, в двух шагах от чистого источника, не такая ядовитая, как в других местах. В конце концов я с винтовкой наготове осторожно выползла из ямы и нашла положение, в котором могла наблюдать за кромкой скалы, оставаясь по-прежнему невидимой сверху. Положила ствол на изгиб одной из веток, затаила дыхание и прильнула к окуляру прицела.

Теперь я видела красно-коричневые стебли с маленькими вытянутыми листочками так, словно они оказались у меня прямо перед носом. Они походили на штору из длинных ниток с нанизанными на них бусинами, которые некоторые оригиналы вешают в дверях вместо нормальных портьер. Достаточно густые, чтобы скрыть большую часть находящегося за ними, но всё же не настолько, чтобы быть совсем непроницаемыми. Блеск металла сквозь стебли я уловила — но вот человек был невидим. И я затаила дыхание, мысленно умоляя стрелка шевельнуться.

Ну же! Помассируй затёкшую шею, поведи плечами, поверни хотя бы голову — и тогда я смогу тебя разглядеть. И убить.

Но противник не шевелился. Что ж, я тоже умею быть терпеливой. Первое, чему меня начали учить, когда разглядели во мне задатки снайпера — это терпению. Умению ждать хоть сутками, не обращая внимания на неудобства, холод, голод, прочие потребности организма, ждать, не теряя концентрации, чтобы не пропустить тот единственный момент, когда можно и нужно сделать один-единственный выстрел, который и решит всё.

Того, кто сидит напротив меня, этому безусловно тоже учили. Вот и посмотрим, чьи нервы окажутся крепче.

Время шло, отсчитывая секунды и минуты. Больше всего я боялась, что не выдержит кто-то из Свеннисенов. Но там тоже всё было тихо. Должно быть, столь наглядное подтверждение моей правоты убедило Фредерика, что меня надо слушаться во всём. А раненая Альма и сама едва ли захочет шевелиться без крайней необходимости.

Левую щёку время от времени гладил ветерок. Жужжали какие-то насекомые, одно, особо нахальное, попыталось сесть на меня. Пришлось его прихлопнуть, не отрывая глаза от окуляра. Солнечный свет время от времени мерк, когда по небу проплывали невидимые мне облака. Так прошло не меньше трёх часов по моему внутреннему ощущению времени. Вопросом, сколько это ещё будет продолжаться, я себе задаваться запретила. Сколько надо, столько и будет. И всё же долгое ожидание едва не притупило мою бдительность, и когда за завесой стеблей прошло какое-то движение, я едва не пропустила этот момент.

Да, вот оно! Похоже, что-то отвлекло его внимание, вынудив повернуть голову и даже чуть наклониться в сторону. И я увидела тёмный силуэт — не сказать, что очень чётко, но достаточно, чтобы знать, куда именно целить. Оставалось лишь чуть сместить прицел, выдохнуть и плавно нажать на тугой крючок.

Винтовка дёрнулась в руках, приглушённо, но всё-таки гулко рявкнула — и тёмный силуэт в прицеле сперва качнулся назад, а потом соскользнул куда-то вбок и исчез из поля зрения.

Я шумно втянула в себя воздух, а потом так же шумно выдохнула. Поднялась на ноги и пошатнулась — нога всё-таки затекла, и теперь почти не чувствовалась, только болезненно дёргалась при попытке на неё наступить. Интересно, почему только одна? Чувствуя, как по конечности побежали огненные мурашки, я закинула винтовку на плечо и вскарабкалась вверх по склону. Чувство опасности молчало, а значит, непосредственной угрозы больше не было.

Свеннисены дисциплинированно лежали на дне чаши совсем рядом с водопадом. При этом Фредерик ухитрился устроить Альму со всеми возможными удобствами, подложив под её голову свёрнутый спальник из рюкзака.

— Всё? — спросил он при виде меня.

— Всё, — кивнула я. — Можно вставать.

Он сел и наклонился к сестре. Я тоже спустилась и присела рядом с ней на корточки с другой стороны. Рукав её куртки был попросту обрезан, как и свитера и рубашки под ней. На руку была наложена повязка — довольно умело. Судя по всему, снайпер, промахнувшись по мне, вторым выстрелом попытался уложить Альму в корпус, но она как раз начала падать вбок — вовремя я крикнула — и пуля прошила бицепс, надеюсь, не задев кость.

— Идти сможете?

— Далеко? — бледная Альма поморщилась.

— Нам нужно дойти до укрытия, — сказал Фредерик.

— Нам нужно возвращаться, — резко сказала я. — И чем скорее, тем лучше.

— Почему?

— А вы разве сами не поняли? Этот снайпер, — я махнула рукой в сторону скалы, — что-то охранял. Мы уже давно были у него как на ладони, и он мог бы сто раз нас убить, если б захотел. Но он начал стрелять только когда стало ясно, что мы не просто решили набрать водички, а потом вернуться, откуда пришли, а намерены идти дальше в ущелье. И именно туда он попытался нас не пустить.

— Логично, — после короткого размышления согласился Фредерик. — Похоже, что старая база уже кем-то занята.

— А значит, оттуда могут прийти и другие. Едва ли этот стрелок тут был один.

Фредерик поднял голову и оглядел край скалы.

— А может, нам глянуть на труп и место, где он сидел? — предложил он. — Глядишь, что-то и прояснится.

— Что?

— Не знаю. Но, может, мы хотя бы сможем понять, случайные ли это разбойники, или кто-то посерьёзней.

Лично я не видела никакой разницы. Случайные это разбойники, разжившиеся снайпером и соответствующей ему винтовкой, или не случайные — но переться вслепую в ущелье в любом случае будет глупостью, а потому надо уходить. У нас есть фора, и, хотя раненая затруднит нам переход, до темноты мы можем успеть спуститься в холмы. Осмотр же тела займёт время, которого до ночи и так осталось немного. Однако Фредерик уже встал, явно намереваясь осуществить своё намерение, и я, скрипнув зубами, поднялась тоже. Можно было бы, конечно, сказать ему: «Осмотрись, если хочешь, а мы с Альмой пока пойдём, догоняй». Но я вдруг поняла, что не хочу оставлять его одного. Мало ли что. И его не хочу, и Альму не хочу… Вот засада.

— Подождёшь нас? — спросил Фредерик у сестры. — Мы быстро.

— А куда я денусь? — со слабой улыбкой отозвалась та.

И мы с Фредериком двинулись через заросли к проходу, до которого я в прошлый раз так и не добралась. Придерживаясь за стволы и ветки и оскальзываясь на глине, мы наконец спустились к самой подошве скалы.

— Как думаете, как туда подняться? — спросил Фредерик. Я молча пожала плечами.

Однако подъём отыскался на удивление легко. Стоило нам углубиться в скальную щель, как Фредерик с негромким возгласом указал мне на некое подобие ступеней слева от нас. Они круто вели вверх, и рядом с ними был прикреплён довольно толстый трос. Подъём при помощи этих импровизированных перил труда не составил. И вот мы оказались в чём-то вроде благоустроенной пещерки. Небольшой, едва прикрытой сверху каменным козырьком, но из-за закрывавшего её растительного занавеса внутри было уже почти темно. Фредерик включил фонарь, и мы огляделись.

Здесь явно устраивались всерьёз и надолго. Винтовка стояла на подставке, снайпер лежал на матрасике из пластиковой пены. Козырёк был продолжен навесом из плёнки, незаметной на расстоянии, но дававшей возможность пересидеть даже сильный дождь. В стороне, у самой стены, был разложен спальник, рядом стояли бутылки с водой, коробки и переносные контейнеры. Рядом с телом лежала рация, да не простая, а проводная — экранирующий эффект гор явно учли. Защищённый провод уходил вверх, за козырёк, теряясь в переплетении стеблей.

С тех пор, как была потеряна связь со спутниками, выработавшими свой ресурс, нам пришлось вернуться к старым добрым наземным технологиям.

Сам снайпер лежал на боку, повернув развороченную винтовочной пулей голову от меня. Фредерик подошёл к нему, безо всякой брезгливости взял за плечо и перевернул, посветив фонарём в лицо. Я подошла поближе — и невольно ахнула.

— Что?.. — спросил Свеннисен.

Я кинулась вперёд и принялась лихорадочно задирать свитер и футболку мертвеца. Так и есть, случайное сходство исключалось — на боку трупа была точно такая же татуировка, что и у меня. Пёс со стрелой.

— Стрелок? — Фредерик присел на корточки рядом со мной. Я кивнула, сглотнув. Потом сглотнула ещё раз и произнесла:

— Мы влипли.

— Ещё больше, чем думали?

Я снова кивнула, неохотно признавая, что идея Фредерика сперва посмотреть, кто это пытался нас убить, себя оправдала. Что ни говори, а врага нужно знать в лицо.

— Если он тут не один — а скорее всего он тут не один — его смерть так просто не оставят. Даже не потому, что у нас принято мстить за погибших — особо не принято, если честно. Возможная гибель для нас — издержки производства. Но мы всегда выполняем контракт, кроме уж самых форс-мажорных обстоятельств. И если Стрелков наняли для сохранения какой-то тайны, то они её сохранят, можете не сомневаться. А уж если речь идёт не просто о найме, а об интересах Ордена — то тем более.

— То есть, нас будут преследовать?

— Именно.

— И как быстро?

— Зависит от того, когда его хватятся. Если он успел доложить о подозрительных чужаках, — я указала на рацию, — то быстро. Если решил, что справится своими силами, то после окончания его смены.

Фредерик медленно выпрямился. Луч его фонаря обшарил скальный козырёк и места, где к нему крепился плёночный навес.

— По-моему, вон там можно подняться наверх. Давайте посмотрим, что творится в ущелье. Вот, тут у него и бинокль есть.

Для того чтобы подняться наверх, нужно было подтянуться, но ни для меня, ни для Фредерика это труда не составило. И вот мы уже сидели на верхней кромке скалы, на похрустывающих стеблях, передавая друг другу бинокль. Чёртово ущелье отсюда было как на ладони. Узкая долина тянулась с севера на юг, чуть загибаясь к востоку, и ту самую пресловутую базу можно было разглядеть и невооружённым глазом. Строения и в самом деле лепились к нависающей скальной стене. Бинокль давал хорошее приближение, и видно было, что площадка перед ними расчищена и обнесена колючей проволокой, что перед самым большим зданием стоит пара вездеходов, а у ворот имеется даже небольшая вышка. Я передала бинокль Фредерику и ещё раз окинула взглядом всё ущелье, прикидывая расстояние. Да, не очень большое. Километра три, не больше. Солнце уже почти скрылось за правой вершиной, и долинка погрузилась в вечернюю тень. Только верх левой стены ещё освещался оранжевым светом.

— О! — произнёс Фредерик, не отрывая бинокля от глаз. — У них там и вертолёт есть.

— Где?

— На крыше главного корпуса.

— Да, тут что-то серьёзное, — согласилась я. — А вообще странно, что базу не заняли раньше. Она, конечно, меньше, чем Карствилль, но на свой лад не менее удобна.

— А её и заняли. Но потом городские власти решили, что на всякий случай лучше всё же сохранить эту базу за собой. Слишком близко к городу, не стоит тут разводить криминальных элементов.

— Лучше бы на Окраине порядок навели! — фыркнула я.

— Окраины стали Окраинами после эпидемии. И рано или поздно порядок там наведут, можете не сомневаться. А отсюда поселившихся повымели ещё раньше, и даже устраивали тут какие-то склады, но потом это дело ликвидировали. Но время от времени всё равно проверяют, насколько мне известно, не появились ли тут самовольные жильцы. Случайным путникам ночевать не возбраняется, но если попробовать остаться, то рано или поздно придут вежливые люди из города и попросят освободить помещение.

— И как же эти смогли тут устроиться без согласия городских властей?

— Выходит, что никак.

Я, открыв рот, посмотрела на Фредерика и встретила нечитаемый взгляд.

— То есть, хотите сказать, что здесь что-то официальное? Но зачем тогда отстреливать гостей, вместо того, чтобы просто повесить табличку: «Проход закрыт»?

— А вот это хороший вопрос, — Фредерик снова приложил к глазам бинокль. — Но едва ли здесь что-то официальное, как вы выразились. Скорее, это тот случай, когда правая рука старательно не ведает, что делает левая. Иначе мы бы что-нибудь про это да знали б.

Ещё несколько секунд мы просидели молча. Потом Фредерик пробормотал:

— А людей не видно…

— Так поздно уже. Если это режимный объект, там, скорее всего, комендантский час.

— Верно. Интересно, а наружное охранение большое? Есть ли возможность незаметно подобраться к вертолёту?

— Зачем?

— Чтобы угнать его, вестимо.

Я смерила опустившего бинокль Фредерика выразительным взглядом:

— А вы что, умеете его водить?

— Ну, вообще-то умею. У меня лицензия пилота второй категории, как раз рассчитана на такие вертушки.

— И что, по-вашему, мы вот так просто подойдём, сядем и улетим? Он же наверняка заперт.

— Лилиан, вот сколько летал — ни разу запертого вертолёта не видел. Это не автомобиль, не так уж много людей способны поднять его в воздух. А тем, кто способен — куда и зачем на нём бежать? Его же заправлять регулярно нужно и обслуживать, а это не так-то просто сделать.

— Ну ладно, предположим, он не заперт, заправлен и обслужен. Но как мы к нему подойдём через колючую проволоку и посты охраны?

— А у вас есть другие предложения? Я вас внимательно слушаю.

Я открыла рот — и закрыла. Нас будут преследовать, и даже если у нас есть фора в несколько часов, ночью, с раненой на руках, мы далеко не уйдём. А Стрелки будут налегке, и на изучение местности у них было куда больше времени и возможностей, чем у нас, а уж если у них есть инфракрасные детекторы, то наше дело и вовсе труба — спрятаться где-нибудь и пересидеть погоню тоже не выйдет. Вездеходы, к счастью, через эту щель в скалах не пройдут, но вполне могут проехать кружным путём, отрезая нам обратную дорогу. А уж если они поднимут в воздух вертолёт…

Вот и получалось, что безумный план Фредерика на самом деле оптимальный.

Я решительно отобрала у безропотно отдавшего Фредерика бинокль и снова принялась осматривать долину, прикидывая, где бы я сама расставила охрану, если б это входило в мои обязанности. Вдоль тропы — обязательно. И хотя бы в паре мест на скалах над долиной. И уж точно — над самой базой. Выставить на ограде датчики движения и камеры — и практически неприступная крепость готова. Во всяком случае, неприступная для одиночек, вроде нас.

— Через ограду не переберёшься… — пробормотала я.

— Со скалы на крышу спуститься можно? — Фредерик внимательно наблюдал за мной.

— Только если там нет поста. А если на базе охранников хотя бы больше одного, то пост есть.

— Вы уверены?

— Даже если он, — я ткнула пальцем под ноги, — был тут единственным Стрелком, он не мог не высказать свои соображения по охране. До чего додумалась я, до того додумался бы на моём месте любой из Ордена. И даже не из Ордена, а просто обладающий соответствующим опытом.

— Вы правы, надо исходить из худшего. Но всё же лучше, наверное, пройти по скалам, чем по тропинке…

— Угу, — безрадостно согласилась я. — И в любом случае придётся ждать ночи и надеяться, что мы не сверзимся в темноте. Идти придётся без света.

Утешало лишь то, что до ночи осталось недолго. Солнце уже скрылось, вот-вот погаснут последние лучи, и тогда в долине станет совсем темно. Фредерик посмотрел на часы и поднялся.

— Схожу, предупрежу Альму, — сказал он. — Взять её с собой мы не сможем, так что подберём на вертолёте.

— Сумку мою захватите, — сказала я. — И верёвку.

Он кивнул и спрыгнул вниз. Я снова уставилась на долину, ловя последнюю возможность разглядеть её как следует, и прикусила губу. Я бы предпочла идти одна, но навыками пилотирования я, увы, не обладала, так что без Фредерика вся затея теряет смысл.

Вернулся он быстро — не прошло и получаса, прихватив с собой и вещи, и сестру. Пока они решали, где она спрячется, на случай, если за убитым мной Стрелком явится поисковая партия, я с сомнением оглядела принесённый им трос. Нет, в его крепости я не сомневалась, сделано было на совесть. Но вот длина… Мы же не собирались заниматься скалолазанием, максимум — вытащить кого-нибудь из болота.

— Так, — сказала я, когда с укрытием для Альмы вопрос решился. — На крышу, прямо к вертолёту спуститься не получится, даже если снять пост. Там как раз пик, высота явно больше, чем здесь длины. Максимум — удастся попасть внутрь огороженной территории. На всякий случай, кусачки есть?

— Есть.

— Значит, спускаемся, где получится. А чтобы нас не заметили, или хотя бы заметили не сразу, придётся устроить большой переполох.

— Есть идеи, как?

— Да. Я правильно понимаю, те цистерны с красно-жёлтой маркировкой на боку — это горючее? У меня есть пара зажигательных патронов. Хранила их на всякий случай… вот и пригодятся.

Фредерик улыбнулся. Мне показалось в свете фонаря, или в его глазах действительно мелькнуло восхищение?

— Вы — удивительная женщина, Лилиан. Я горжусь тем, что знаком с вами.

— Н-да? — Лучше бы он подумал о собственной безопасности. А не восхищался тем, что лезет со мной в авантюру, в которой, вполне вероятно, я не смогу его защитить. — Ну, я рада. Но, вообще-то, нам пора идти. Пока будем пробираться по камням, как раз и стемнеет окончательно. Дай бог, если к полуночи доберёмся.

Он кивнул.

— Знаете… Поскольку никто из нас не знает, как обернётся дело, и останемся ли мы вообще в живых… Я не прощу себе, если этого не сделаю.

И он вдруг притянул меня к себе и поцеловал. И как-то это у него получилось одновременно и мягко, и властно, совсем не как у Андора, который почти накидывался на меня, но и на прежние поцелуи самого Фредерика, которыми он меня щедро одаривал той ночью, тоже было совсем не похоже. Словно это был какой-то другой мужчина, словно он целовал меня в первый раз. И почему мой «первый раз» всегда оказывается для меня полной неожиданностью и оставляет меня в состоянии полнейшей растерянности? С колотящимся сердцем, пересохшим горлом и слабостью в коленях…

— Ну? — позвал он меня, выводя из состояния ступора, когда я только и могла, что молча стоять, трогая кончиками пальцев собственные, ставшие такими чувствительными губы, словно проверяя, на месте ли они. — Мы идём?

И мы пошли.

Глава 11

Пробираться по каменной гряде в темноте — то ещё развлечение. Сначала отблески уходящего дня давали какую-то возможность хоть что-то разглядеть, но потом сгустилась тьма, и ни яркие звёзды, ни тусклый серпик голубой луны её не разгоняли. Двигаться приходилось почти наощупь.

В принципе, карабкаться на всякие возвышенности нас тоже учили — вот только никогда ещё мне не приходилось использовать эти навыки в настоящих горах. Что ж, всё когда-нибудь случается впервые. Главное, что объяснили мне когда-то, и что я теперь торопливым шёпотом повторила Фредерику, не забывать проверять надёжность опоры, прежде чем перенести на неё весь свой вес. Это замедляет движение, однако торопыги из гонки быстро выбывают. Вот и теперь мы почти ползли на четвереньках, стараясь держаться подальше от края, но всё равно то и дело на нём оказываясь. В одном месте вообще пришлось спуститься вниз, потому что удержаться на остром гребне оказалось невозможно, и несколько метров проползти по почти отвесной стене, упираясь ногами в трещину и цепляясь за свисавшие сверху пучки стеблей, к счастью, оказавшиеся крепкими.

И всё-таки мы двигались вперёд. Обвязавшись верёвкой, иногда оскальзываясь, но судьба, или собственная предусмотрительность, хранили нас от падения. Я шла впереди, выбирая дорогу, Фредерик следовал за мной, и так мы преодолевали метр за метром.

Позади раздался едва слышный возглас, и тут же вниз с шорохом и стуком полетел камень. Я оглянулась, убеждаясь, что с моим ведомым всё в порядке, и замерла, прислушавшись, прежде чем двинуться дальше. Растительность шелестела под руками и ногами, и я то досадовала на неё, когда путалась в переплетении стеблей, то благословляла, когда обретала в них дополнительные возможности уцепиться. Время от времени я приостанавливалась и пыталась по едва угадывавшимся в темноте контурам скал и долины понять, где именно мы находимся. База не освещалась, ни один огонёк не выдавал её присутствия, должно быть, они опасались обнаружения с воздуха. И это тоже вызывало двойственные чувства. С одной стороны, темнота нам друг, особенно когда мы будем спускаться и окажемся внутри. С другой стороны, освещённая база послужила бы нам маяком.

Выступ, который я только что добросовестно ощупала, прежде чем встать на него, пошатнулся. Я поспешила слезть, но опоздала: казавшийся надёжным камень вдруг распался на части, ноги лишились опоры, я плюхнулась животом на шершавый, щерящийся зубьями край и судорожно вцепилась в подвернувшийся стебель. Слава тебе, господи, он выдержал. Иначе пришлось бы уповать только на страховку и на то, что неожиданный рывок не сдёрнет Фредерика следом за мной.

Весь путь мы проделали в молчании, слышно было только наше тяжёлое дыхание. Несмотря на ночной холод, мне было жарко, и одновременно зябко, когда налетавшие порывы резкого ветра продували даже сквозь куртку и пропитавшийся потом свитер. Иногда приходилось останавливаться и возвращаться, если я понимала, что этим путём дороги нет и надо взять в сторону. К тому же я всё время опасалась наткнуться на снайперское гнездо, но видимо, их тут всё-таки не было. Ещё один уступ, ещё один камень, скалы начали явно забирать вверх… Так, стоп, а что это там внизу металлическое блестит?

Я осторожно легла на неровный камень и свесилась через край. Так и есть, внизу угадывался силуэт одного из вездеходов. А вот это расплывчатая линия почти прямо под нами — наверняка ограждение. Мы пришли. Я кинула взгляд на фосфоресцирующий циферблат у меня на руке. Почти час ночи. Мы шли больше четырёх часов. Но пришли ведь!

Раздался шорох, стук подошвы по камню, и Фредерик вытянулся рядом со мной, так же вглядываясь в темень под скалами. Я шепнула:

— Спускаемся.

Он кивнул и приподнялся, разыскивая, к чему бы прикрепить трос. К счастью, вакуумная присоска на конце нашу задачу изрядно облегчала. Она прилипла к более-менее ровному участку камня с едва слышным хлюпающим звуком, я на всякий случай проверила, как держится, но держалась она хорошо. Производители уверяют, что и трос, и присоска выдерживают до двух тонн. Я прикрепила верёвку к поясу и снова повернулась к спутнику:

— Я спускаюсь первой. Если всё будет в порядке, посвечу снизу фонариком.

Он не стал спорить, слава богу, всё-таки какое преимущество — умный человек рядом. Я перевалилась через край и начала спуск, оказавшийся легче, чем всё, что мы делали до этого. Спускаться по верёвке, когда можно ногами упираться в скалу — упражнение для новичков. Правда, в паре мест отвесный склон из-под ног всё-таки уходил, и приходилось скользить вниз так, но не больше пары-тройки метров. Я была уже на середине спуска, когда внизу и в стороне вдруг вспыхнул свет.

Я замерла, прижимаясь к скале. Свет загорелся у главного корпуса базы, у огромных раздвижных дверей. В следующую секунду эти двери с негромким гулом, говорящим о хорошем состоянии механизма, раздвинулись, и наружу выехали два гусеничных мотоцикла, подходящих для передвижения по пересечённой местности. На каждом из них сидело по три человека. Мотоциклы пересекли двор, приостановились у внешних ворот в ограде, те распахнулись, и мотоциклы, набирая скорость, унеслись в ночь по тропе в сторону того самого прохода в скалах, от которого пришли мы. Обе пары ворот, и в ограде, и в здании захлопнулись, свет погас.

Ясно, нашего снайпера наконец хватились. Либо вышли сроки, в которые он должен был подать сигнал, что всё в порядке, либо к нему пришёл сменщик и обнаружил труп. А ведь мотоцикл не вездеход, сквозь ту щель в скалах вполне пройдёт. Оставалось только надеяться, что Альма спряталась достаточно надёжно и её в ближайшее время не найдут. И всё же следовало поторопиться — раз уж поисковая партия выехала, не факт, что даже планируемый мной переполох заставит её повернуть обратно.

И всё-таки дорого бы я дала за то, чтобы узнать, сколько здесь Стрелков, сколько их среди тех шести, что только что уехали, и сколько ещё осталось.

Я продолжила спуск, удвоив бдительность. Кто-то там, на базе, сейчас не спит и напряжённо ждёт доклада от поисковой группы. Тем временем до земли оставалось метра три, заграждение как раз появилось по левую руку от меня. Так, а это что ещё такое? Я всмотрелась повнимательней в едва видимые даже в темноте красноватые лучики, заключавшие колючую проволоку в своеобразный короб и поднимавшиеся много выше, чем ограждение. Лазеры. Судя по интенсивности свечения, едва ли они способны порезать кого-нибудь на куски, но если их задеть, то тревога поднимется наверняка. Хорошо, что нам не пришлось слезать со стены снаружи, а потом ломать голову, как же попасть за забор.

Впрочем, что-то в этом роде и я предполагала.

Подошвы коснулись земли. Я быстро перебежала под бок вездехода и присела рядом с гусеницей. Снова прислушалась и огляделась, но всё было тихо. Тогда я направила фонарик вверх и включила и тут же выключила. И ещё разок для страховки. Луч света ушёл в небеса, ни на чём не задержавшись. Едва ли его разглядят на базе, но всё равно я нервничала, и те несколько минут, что Фредерику понадобились, чтобы спуститься и присоединиться ко мне, показались мне самыми длинными за эту ночь.

— Всё в порядке? — спросил он, присев рядом со мной.

— Угу. А с вами?

— Тоже.

Я высунулась из-за вездехода, прикидывая, где находятся цистерны, которые я разглядела сверху. Потом достала висевшую за спиной винтовку с отомкнутым для удобства прикладом. Приладила приклад на место и заглянула в прицел, заодно бывший и прибором ночного видения. Хорошее всё-таки оружие производят Седлачеки…

Зажигательный патрон уже находился в магазине. Бок цистерны был отчётливо виден сквозь прицел, впрочем, на таком расстоянии не промахнулся бы и слепой. Я навела перекрестье в самый центр предостерегающего знака и нажала на спусковой крючок.

БА-БАХ!

Ой!

Никогда мне ещё не доводилось видеть и слышать взрыв такой мощности так близко. В меня ударило как тараном, опрокинув на руки Фредерика. Вездеход, за которым мы укрывались, подпрыгнул, и на мгновение я испугалась, что он сейчас опрокинется прямо на нас. Или что нас накроет разбухающее на глазах огненное облако. Стало светло, как днём, грохот был такой, что за целостность своих барабанных перепонок я тоже успела испугаться. Пошла волна жара, и я прикрыла лицо, даже сквозь зажмуренные веки видя ярко-жёлтый свет. Мимо что-то пролетело, должно быть, обломок, и грохнулось за ограждением. И тут же где-то далеко взвыла сирена. Я помедлила несколько секунд и открыла глаза. Огонь опадал, но гаснуть и не думал. Он был уже не таким ярким, его затемнял густой дым, противная вонь которого уже дошла до нас, но всё равно костёрчик получился впечатляющим, значительно выше человеческого роста. И — что это, кажется, он увеличивается? Да это же горящая жидкость растекается по земле, прелесть какая! Теперь те, что внутри, точно побегут тушить, как настёганные, опасаясь за целостность остального горючего. Только бы нас самих не отрезало от дверей, но вроде не должно, тут небольшой уклон…

— У тебя кровь… — произнёс Фредерик. В уши словно набили ваты, так что я скорее угадала, чем расслышала его слова. Лизнула верхнюю губу и заставила себя усмехнуться:

— Не страшно.

Он нахмурился, вглядываясь мне в лицо, потом перевёл взгляд куда-то вверх.

— Дверь открылась.

С его помощью я не без труда выпрямилась и выглянула из-за вездехода. Так и есть, массивные створки в главном здании разошлись и оттуда выбегали люди. Надо отдать им должное — судя по тому, что по меньшей мере половина из них была вооружена, и какой-то человек, в ярком огненном свете похожий на чёрный силуэт, резкими взмахами рук разгонял их в разные стороны, диверсия — это первое, о чём они подумали. Я снова закинула винтовку за спину и достала пистолет с заранее привинченным глушителем. Схватив за руку, остановила собравшегося подняться Фредерика, и мы, по-прежнему пригибаясь, обогнули вездеход с другой стороны. Эти, которые с оружием, парами разбегались осматривать территорию…

Жестом приказав Фредерику наблюдать за тем, что происходит у меня за спиной, я выглянула из-за кузова вездехода. Вот они, голубчики, ближайшая парочка с автоматами наперевес. От автомата в ближнем бою толку больше чем от пистолета, но только если противников много. А вот если враг один, да ещё выскакивает, как чёртик из табакерки… Два выстрела — два трупа с дырами в переносицах. Теперь — затащить их за вездеход и сорвать с них каски, бронежилеты и автоматы. Торопливо — время, время — напялить их на себя. Всё, можно бежать.

Нас заметили, когда мы вывернули из-за вездехода, и я, чтобы не начинать перестрелку тут же, навалилась на Фредерика, изображая боль и слабость. Тот, умница, понял меня мгновенно, и махнул рукой товарищам убитых нами охранников, указывая на оставшиеся за машиной трупы. Те послушно устремились в указанном направлении, а мы — со всей возможной скоростью в противоположном. Пока те разбираются, кто убит на самом деле, нам нужно добежать до дверей.

Суета не прекращалась, люди, в том числе и вооружённые, уже тянули к весело пляшущему огню баллоны и рукава для тушащих смесей, но было их, как я заметила, довольно мало. Всё-таки здесь стояла не полноценная воинская часть, и людей для тушения такого пожара явно не хватало. Видимо, распоряжающийся это понимал, потому что когда я пробегала мимо, он орал в пространство что-то вроде «поднимай всех», прижимая пальцы к уху. Как я и рассчитывала, наспех натянутой маскировки хватило, чтобы в суматохе никто не обратил на нас внимания, и мы промчались прямиком в огромный пустой холл. Облупившаяся штукатурка, несколько колонн и широкая лестница наверх, прямо напротив дверей — вот и всё, что там было.

Людей мы встретили, только взлетев на первый пролёт лестницы и повернув на следующий. Трое в белых халатах научных работников, подгоняемые детиной с автоматом, торопливо спускались вниз, и мы посторонились, их пропуская. Видимо, приказ «свистать всех наверх» был воспринят серьёзно. На втором этаже парадная лестница кончилась, и я завертела головой, отыскивая в расходящихся коридорах другую. Фредерик тронул меня за руку, указав на неприметную дверь с надписью «выход», и мы выскочили на куда более узкую лестничную площадку.

— Что-то ищешь? — почти прокричал Фредерик, видимо понимая, что иначе я не услышу.

— Да! План эвакуации!

— Может, выше?

План эвакуации в конце концов отыскался, и, судя по нему, чтобы подняться на крышу, нужно было перейти на другую сторону здания. Этажей тут было немного, так что мы вскоре выбрались в коридор последнего, и тут впервые столкнулись с сопротивлением. У двери стоял охранник, схватившийся за оружие и успевший рявкнуть «куда?!», прежде чем я его вырубила. Видимо, на верхних этажах кому попало находиться было не положено. На рявканье откуда-то выскочил ещё один, и тут Фредерик успел уложить его из своего автомата раньше, чем я. Ну, молодец, добыл-таки свою минуту славы.

Пара тёмных коридоров, выход на лестницу, у которой обнаружился ещё один охранник, тут же получивший прикладом в лицо, последний пролёт упёрся в запертую дверь, но Фредерик просто прострелил замок. И мы оказались на плоской крыше, а прямо перед нами и в самом деле стоял вертолёт. Небольшой, кабина как раз рассчитана человека на три-четыре. Он был заботливо укрыт матовой плёнкой, растяжками пристёгнутой к покрытию у нас под ногами.

— Вот, — довольно сказал Фредерик. — Освободим эту птичку, и можно лететь.

Я выдохнула, только теперь до конца поверив, что всё получилось. Правда, расслабляться было рано, и всё же цели своего наспех задуманного прорыва мы достигли. Суматоха внизу продолжалась, и света от устроенного мной костра более чем хватало для работы. Вдвоём мы отстегнули несколько растяжек, и я, не удержав нетерпения, нырнула под плёнку и дёрнула дверцу кабины. Фредерик оказался прав — она легко открылась.

— Садись, — предложил Свеннисен. — Сейчас я её стащу, и взлетим.

Я влезла внутрь, сняла свою винтовку и сунула её за сиденье. Потом оглядела пульт управления.

— Ты уверен, что горючего для полёта хватит?

— А ты недоверчива, Лилиан, — он тоже сунулся внутрь и указал на одну из шкал. — Вот, уровень топлива. Полный бак, чтобы долететь до города, более чем достаточно.

Меня устроил бы и не полный — лишь бы можно было взлететь, подобрать Альму и убраться от этого поистине Чёртова ущелья подальше. И всё же мысль о том, чтобы оказаться в городе уже к утру, не могла не радовать. Я оглядела кабину ещё раз, и тут заметила кое-что знакомое. Интересно, это хозяева базы модернизировали вертолёт, укомплектовав его пулемётом, или так оно и задумывалось? Я перебралась на соседнее кресло и примерилась к прицелу и ручке ведения огня. И заряжен, что самое приятное. Полный боекомплект!

Фредерик снаружи продолжал отстёгивать тяжи, расправившись уже с большей частью. Я распахнула дверцу со своей стороны и высунулась наружу:

— Фреде…

От двери на крышу бахнул выстрел. Всего один, но его хватило, чтобы выпрямившийся на мой голос Фредерик взмахнул руками, словно пытаясь буквально удержаться за воздух, и упал.

— Фред!!!

Такого страха, что окатил меня в тот момент, я не чувствовала нигде и никогда. Даже сидя связанной в подвале, где допросчики вытрясали из меня душу, а помощи ждать было неоткуда, и жить мне, как я тогда была уверена, оставалось лишь несколько дней. Не помню, как я выскочила наружу, как выпустила автоматную очередь, заставив людей в дверях шарахнуться обратно, под защиту торчавшего на крыше, как будка, короба лестничной клетки. Сколько их там? А неважно, пусть только попробуют высунуться вновь… Ох, дура я, у меня же не только автомат, у меня пулемёт есть!

Я одним прыжком оказалась внутри вертолёта, плюхнулась на сиденье и с ожесточением дёрнула за рычаги, разворачивая пулемётный ствол. С близкого расстояния такая пушка спокойно пробивает неукреплённую стену, проверено. Палец лёг на спуск, и вертолёт дрогнул, когда оружие заработало, посылая пулю за пулей; я хлестала будку очередями раз за разом, превращая её в решето, давая выход душившим меня страху и ярости. И остановило меня только замеченное краем глаза движение. Фредерик поднялся, придерживаясь за трясущийся бок вертолёта, и когда пулемёт стих, двинулся в обход, шагая с некоторым трудом, но всё же слишком уверенно для тяжелораненого. Ухватившись за плёнку, он потянул её на себя, и она с шелестом сползла с винта вертолёта на крышу, к счастью, не за что не зацепившись. Я продолжала держать выход с крыши на прицеле, пока он влезал внутрь вертолёта и захлопывал дверцу со своей стороны.

— Ты живой! — Мне хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Живой, — кивнул он, щёлкая тумблерами и переключателями. — Хотя синяк у меня теперь, наверное, во всю спину.

Бронежилет, будь он благословен, я почти забыла о нём, относясь к нему в основном как способу маскировки, но он спас Фреду жизнь. То есть, не Фреду, Фредерику, у меня нет никаких прав называть его уменьшительным именем. Между тем вертолёт снова завибрировал, но не от стрельбы, а из-за того, что винт над нами стал раскручиваться всё быстрее и быстрее. Воздух наполнился гулом, с каждой секундой становившимся всё громче.

— Взлетаем! — прокричал сквозь вой винта Фредерик. Я наконец догадалась захлопнуть свою дверцу, а в следующий миг крыша провалилась вниз.

Мимо скользнула скальная стена, та самая, которую я сочла слишком высокой для спуска. Вертолёт наклонился, разворачиваясь, я снова увидела базу, мечущийся огонь, столб дыма, струи пены, которыми люди пытались заглушить горение. А на крыше-то я убила не всех — из повреждённой мной будки выбегали тёмные тени. И одна держала на плече длинный предмет, очень мне не понравившийся. Оптика послушно дала приближение — так и есть, в нас целились из базуки. Что ж, да здравствует предусмотрительность хозяев, сделавших из вертолёта не просто транспортное средство, а боевую единицу. Теперь их предусмотрительность можно было обернуть против них. Ещё одна короткая очередь, и человек на крыше упал, выронив своё оружие, а те, что были рядом с ним, метнулись обратно. Так их!

Кабина вдруг дрогнула, в стекле рядом с моей головой появилась звездообразная трещина. В нас стреляли, и не снизу. Пост на скале, как я и предполагала! Развернув прицел, я обшарила скалу и кажется, нашла. Ниша в стене, козырёк, блеск металла… Вертолёт сделал ещё один разворот, пошёл вниз, уходя от пуль, я выпустила очередь почти наугад, но новых выстрелов по нам не последовало. А потом, когда мы прошли на бреющем полёте над двором, я мстительно лупанула вниз ещё раз, по людям, пытавшимся тушить огонь. Кто-то опять упал, но огонь, дым и колючая проволока уже стремительно уносились назад, и теперь под нами была лишь чёрная масса деревьев.

— Это было лишнее! — крикнул Фредерик, имея в виду, видимо, последнюю очередь. Я промолчала.

На то, чтобы пересечь ущелье, понадобилось совсем немного времени. Вертолёт слегка покачивало и потряхивало, но в целом было занятно, и я даже пожалела, что нам предстоит ночной полёт и я не смогу разглядеть землю. До сих пор я видела её с воздуха только из самолётов, но они летают куда выше, а от вертолёта ощущения должны быть совсем другими.

При подлёте к скалам Фредерик снизился и включил прожектор. Вертолёт завис над скальным гребнем, я распахнула дверцу и выскочила на похрустывающий ковёр из стеблей. Альму с вещами мы спрятали прямо на самой скале, решив, что источник и прилегающие заросли поисковая партия обшарит наверняка, а вот заглянуть наверх могут и не догадаться, или догадаться не сразу. Хитрость себя оправдала — когда я вылезла, Альма уже встала мне навстречу. Я подсадила её в кабину, потом закинула наши рюкзаки и влезла сама. Со стороны казалось, что вертолёт, как птица, всё время рвётся улететь вдаль, но невидимая привязь не пускает его, и потому он покачивается в воздухе — вверх-вниз. Когда я вновь устроилась на месте стрелка, привязь была отпущена, и вертолёт лёг на западный курс, чтобы облететь горный отрог и повернуть к городу.

Глава 12

Открыв глаза, я секунду или две таращилась в снежно-белый потолок с лепным бордюром, пытаясь понять, где это я и как меня сюда занесло. Потом опаздывающая память тоже проснулась и подсказала: я в гостях у Свеннисенов. И инициатором приглашения был, разумеется, Фредерик.

Наш полёт прошёл без происшествий и закончился вполне благополучно. Ещё на подлёте Фредерик связался с наземными службами, поэтому нас уже ждали. Альму тут же увезли в больницу, а Фредерику подогнали роскошный автомобиль. Доктор, прибывший за Альмой, рвался осмотреть и его, но Фредерик лишь отмахнулся.

— Пора прощаться, — чувствуя себя неловко, сказала я. Никогда не была мастерицей сентиментальных сцен. Мы стояли на открытой, продуваемой ветром взлётной площадке, и небо на востоке, не закрытое громадной стеной купола, уже было совсем светлым. Совсем недавно я имела возможность полюбоваться гигантским пузырём купола с воздуха, в бледном утреннем свете, скользящем по матовой поверхности с прорывающимися из глубины отдельными, самыми яркими городскими огнями.

— Так рано? — удивился Фредерик. — Лилиан, а я-то хотел пригласить тебя в гости.

— Зачем?

— Ну и вопросы у тебя… Мы столько всего пережили вместе, и это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить.

— Вы меня отблагодарите, если приплатите мне бонус за вредность, — нахально заявила я. Не то чтобы я всерьёз на это рассчитывала, но лучше уж говорить о привычном, чем опять выслушивать то, на что я не знала, как реагировать.

— И бонус за вредность, и новые заказы, — Фредерик понимающе улыбнулся. — Всё будет. А ещё я хочу познакомить тебя с отцом.

— Я бы рада. Но вынуждена отказаться, к сожалению. Мне придётся уехать из города, и чем скорее, тем лучше. Так что… Боюсь, наше сотрудничество не состоится.

— Но почему? — он перестал улыбаться.

— Потому что о том, что я — Стрелок, теперь знает ровно на семь человек больше, чем нужно. Я не о вас с Альмой, я о ваших проводниках и охране. Если они распустят языки, и пойдут слухи… В Ордене обо мне не забыли, можете не сомневаться.

Матей и сам не знает, как хорошо отомстил мне за несостоявшееся свидание и пинок по морде. Два года я приживалась в этом городе, и вот всё снова приходится бросать и начинать с нуля на новом месте, позабыв все свои прежние надежды и планы.

Фредерик серьёзно посмотрел мне в лицо.

— Тогда я ещё сильнее настаиваю на своём приглашении. У нас в доме ты будешь в безопасности, Лилиан.

— В безопасности от Стрелков я буду лишь там, где меня никто не знает.

— Тем более. Там, где я живу, тебя никто не знает.

— Но мне всё равно придётся вернуться к себе домой за вещами, — вернее, в «Игривую кобылку», но я не стала вдаваться в подробности. — И чем скорее я это сделаю, тем лучше.

— Я могу послать людей, они привезут твои вещи, и тебе не придётся рисковать собой. Ну же, Лилиан! Отдохни у нас, отдышись, подумай. Может, тебе и нет нужды бежать сломя голову. Отец в любом случае захочет с тобой встретиться, я уверен. И даже прятаться с нашей помощью тебе будет легче. А если передумаешь, уйти сможешь в любой момент, клянусь, тебя никто не станет удерживать силой.

Я заколебалась. А если и правда принять приглашение? Я никогда не бывала в богатых домах, было любопытно. Может, и впрямь рано отказываться от моей мечты? И, в конце концов, мне действительно не хотелось так быстро с ними расставаться… И когда это они перестали для меня быть просто клиентами?

— Отец обязательно захочет тебя отблагодарить, — продолжал соблазнять Фредерик. — А я, признаться, давно хотел посидеть с тобой где-нибудь в укромном месте. Просто поболтать, узнать друг друга поближе, ничего такого. Нам не так часто выпадал случай поговорить наедине. Посидим, чаю попьём… С пирожными…

— Какими пирожными? — невольно заинтересовалась я.

— Какими захочешь. Дам тебе каталог кондитерской фирмы, сама выберешь, что тебе больше по вкусу.

— Искуситель, — проворчала я. — Ладно, убедил.

Фредерик широко улыбнулся и сделал приглашающий жест к машине с терпеливо дожидавшимся нас шофёром.

И вот теперь я сидела на постели в гостевой спальне и с интересом оглядывалась по сторонам. Накануне, если честно, я почувствовала себя слишком усталой, и комната в памяти почти не отложилась. Что ж, обставлена она была без той показной роскоши, которая била в глаза в отеле «Райский сад». Добротная мебель, довольно высокая и широкая кровать, большое, но не во всю стену окно с плотными портьерами. Напротив была дверь. Закрытая, но… Я пригляделась. Закрытая, да не совсем — между створкой и косяком оставалась небольшая щель.

Фредерик. Я улыбнулась. Только он мог додуматься до такого — оставить дверь демонстративно приоткрытой, чтобы у меня и мысли не возникло, будто меня запирают. Душу затопила волна тепла, ведь подобные проявления ненавязчивой заботы были настолько в его характере…

О господи. Волна тепла сменилась волной холода. Я закрыла лицо руками и со стоном повалилась на подушки. Ну почему, почему со мной такое происходит? Можно было, конечно, всё отрицать, придумать тысячу объяснений моим нынешним чувствам, но зачем обманывать себя? Я влюбилась. Опять. Мало мне было первого раза.

Я бы поняла это ещё вчера, не будь я так взбудоражена всем происходящим. Тот миг дикого страха, который пронзил меня, когда Фредерик упал, и я на мгновение подумала, что они его достали. Именно он должен был открыть мне глаза, ведь будь у меня в тот момент выбор спасти кого-то одного, Альму или Фредерика, я не раздумывая выбрала бы Фредерика. Наплевав на то, что меня наняли для охраны именно его сестры, и что после выплаты гонорара Фредерику я ничего не должна.

Когда в игру вступает любовь, от чувства долга не остаётся камня на камне. Это я тоже знала не понаслышке.

Перевернувшись, я от души саданула кулаком по подушке. Ну вот что мне стоило влюбиться в кого-нибудь из своих же, из Стрелков, или, взяв пример с девочек Стасяка, в бесполезного, но и безопасного по причине постоянного нахождения в подвале Криса? Хотя нет, влюбись я в Криса, я бы уже давно устроила ему побег, и неизвестно, чем бы это дело кончилось. Но мне обязательно нужно выбрать наименее подходящего мужчину. Что со мной не так? А ведь полюби я собрата-Стрелка, я бы избежала самого страшного испытания в своей жизни, и сейчас благополучно оставалась бы в Ордене…

Об опасностях любви нас в Ордене предупреждали давно. Мне было лет двенадцать или тринадцать, когда наш Наставник Янош собрал нас, всех пятерых своих воспитанников в кружок и очень серьёзно (он вообще всегда говорил очень серьёзно) провёл с нами беседу о том, что мы вступаем в тот возраст, когда юноши и девушки начинают влюбляться. То же самое в любой момент может произойти с каждым из нас. И если мы полюбим кого-то из Ордена, ничего страшного не случится. Но вот если чувство вспыхнет к постороннему человеку… Мы должны помнить, что мы, Стрелки, можем полностью доверять только своим. Весь остальной мир нам враждебен, и наши враги будут рады воспользоваться любой нашей слабостью. А главное — любовь может заставить нас забыть свой долг перед Орденом, и вот это будет настоящая трагедия. А потому, каким бы сладким не казалось чувство влюблённости, ему не надо поддаваться. Его надо переждать, как болезнь, помня — влюблённость приходит и уходит, а Орден остаётся, и жив он благодаря нам и нашей преданности ему.

Ещё несколько дней мы переваривали этот разговор, шёпотом совещаясь между собой и приходя к неизменному выводу, что уж кто-кто, а мы-то искушению не поддадимся. Почему-то каждый из нас пребывал в уверенности, что честь просвещения на столь деликатную тему была оказана только нам, и свои сомнения надо таить от воспитанников остальных Наставников, дабы не смущать их душевный покой. Смешно воспоминать теперь… Позже старшие ещё несколько раз ненавязчиво напоминали нам о необходимости держать себя в узде и не потакать своим чувствам. Однажды я, после просмотра какого-то фильма, полностью, кстати, подтверждавшего тезис о пагубности любви, ибо его героям она на пользу не пошла, расхрабрилась и спросила у одной из старших учениц, только-только перешедших в разряд полноправных Стрелков: а что она думает об отношениях с мужчиной?

— Держись от этих козлов подальше, — был ответ. И столь резким был её тон, что больше я спрашивать не решилась.

В общем, и я, и мои подруги, как и все девушки нашего возраста, с трепетом ожидали прихода нашей первой любви. Но не для того, чтобы отдаться чувству, а для того, чтобы бороться с ним и героически его преодолеть.

Это случилось вскоре после того, как мне исполнилось семнадцать. С этого возраста мы получали право выходить в город и возвращаться когда вздумается, не спрашивая разрешения на каждый выход и не отчитываясь, где были и что делали. Свобода пьянила, и мы пользовались ею — правда, довольно умеренно, ибо, будучи воспитанными в строгости, плохо представляли, на что её можно применить. В тот вечер мы с подругами решили отправиться в ночной клуб. Выпить, потанцевать — нам это казалось очень смелым и дерзким. Нас было четверо, мы заняли один из столиков, заказали какие-то коктейли и сидели, хихикая и комментируя то, что видели вокруг. До тех самых пор, пока за наш столик не подсел Он.

Самый красивый мужчина, какого я когда-либо видела.

Андор Густавссон был действительно потрясающе красив — я и сейчас не могу этого не признать, а тогда он и вовсе произвёл на нас четверых неизгладимое впечатление. Конечно, нам польстило, что из всех посетителей клуба он выбрал именно нашу компанию, и, должно быть, презабавное мы представляли собой зрелище, когда одновременно из кожи вон лезли, чтобы привлечь его внимание, и всем своим видом старались дать понять, что он нас ни капельки не интересует, и вообще мы оказываем ему великую милость, что не гоним прочь из-за своего стола. Андор держался очень непринуждённо, шутил и смеялся нашим шуткам, предлагал нас угостить (что мы с возмущением отвергли, у нас были свои карманные деньги как раз для таких случаев), и вообще вёл себя как галантный кавалер, не обделяя никого вниманием. Но явное предпочтение он отдавал Маргарете, буквально расцветавшей от его взглядов и улыбок, и я не могла не признать, что это справедливо — она была самой хорошенькой из нас. На меня он если и смотрел, то только когда я заговаривала, а по своей инициативе он останавливал свой взгляд на мне пару раз, не больше. Где-то в середине вечера я выбралась из-за стола и направилась в дамскую комнату. Уже в ведущем к ней коридорчике я услышала позади себя шаги, обернулась и узнала догонявшего меня Андора. Прежде чем я успела спросить, что он тут делает, он вдруг обнял меня, прижал к стене и крепко поцеловал.

Впервые в жизни меня целовал мужчина. И я так растерялась, не зная, как реагировать, что первые секунды не реагировала вовсе. Я, конечно, могла бы его ударить, бросить на пол, или даже и вовсе убить — но как-то неловко бить, а тем более убивать за поцелуй, да ещё такого красавца. В конце концов я всё же вырвалась, оттолкнула его и убежала — и из того коридорчика, и вообще из клуба. Вернулась в Башню, и долго ещё не могла заснуть, отказавшись отвечать на вопросы подруг, почему я бросила их в клубе. Зачем он поцеловал меня, если до этого почти не замечал? А если я ему понравилась, то почему нельзя было показать этого раньше? Ему же нравилась Маргарета, разве нет? Или он притворялся, но зачем?

В конце концов, я решила, что незачем пытаться разгадать эту загадку — тоже мне, тайна века. Что с этих мужиков взять, козлы они все, права была Эльсе. Но… следующим вечером я зачем-то снова пришла в тот же клуб. Обошла зал, не увидела Андора и со смешанным чувством разочарования и облегчения направилась к выходу. Чтобы столкнуться с ним на лестнице в гардероб.

Разумеется, я согласилась с ним выпить. Разумеется, я пошла с ним танцевать. И когда он пригласил меня глянуть, как он живёт, я тоже не стала отказываться. Он отвёз меня на свою квартиру, и, как пела героиня древней трагедии, «та, что в дверь вошла, уже не девушкой ушла из этого угла…»

Много ли надо в семнадцать лет? Стоит ли говорить, что я влюбилась по уши?

Всё произошло настолько стремительно и неотвратимо, что порой мне казалось — какая-то сила подхватила и понесла меня, как щепку в потоке, не давая возможности ни свернуть, ни затормозить, ни за что-то уцепиться. Я перестала быть хозяйкой самой себе, главным стал Он. Моя первая мысль, когда я просыпалась, была о нём, и о нём же была последняя, когда я засыпала. Словно сумасшествие какое-то нашло, и теперь, когда я оглядываюсь назад, на себя тогдашнюю, я не могу не изумляться: что я в нём нашла? Ну да, смазлив был, но ведь этим все его достоинства и исчерпывались, нам даже поговорить толком было не о чем. Правда, в постели он был бог, этого не отнимешь, но ведь не сексом же единым… И я практически ничего о нём не знала, и даже не пыталась узнать, наткнувшись на мягкий отпор после первых же расспросов, и решив, что раз я молчу о том, кто я, будет справедливо, если и он сохранит свои тайны. Я подозревала, что источник его не таких уж маленьких, судя по квартире во вполне респектабельном районе, доходов не вполне законен, но мне ли было этому возмущаться? Ничего не имело значения, кроме того, что я его любила. И как любила!

Нет, я не забыла в одночасье о своём долге перед Орденом. Я знала, что не за горами тот миг, когда нам придётся расстаться. Но ведь не обязательно делать это прямо сейчас, верно? О самоуверенность юности! Я сходила с ума от любви, но в то же время была уверена, что в любой момент смогу от неё отказаться. Так наркоман уверен, что в любой момент может завязать, и не делает этого только потому, что не хочет. Мы встречались почти каждый день, и я настолько потеряла голову, что вздумай кто-нибудь проследить за мной, меня бы разоблачили безо всякого труда. Но никто в Ордене не взял на себя труд установить за мной слежку.

Но конец был неизбежен, и он настал. Мне объявили, что меня ждёт финальное испытание, которое решит, стану ли я полноправным Стрелком, и отправляться на него нужно прямо сейчас. У меня не оказалось времени даже попрощаться с Андором. И, трясясь сперва в подземном поезде, а потом в джипе, похожем на те, которые использовала группа Альмы, только старее и разболтанней, я решила, что всё к лучшему. Хвост собаке частями не рубят, долгое душераздирающее прощание нам ни к чему. Тех двух месяцев, что я прожила в селении на старом прииске, тщательно готовя убийство совершенно незнакомого человека, которое мне удалось обставить как несчастный случай, казалось, хватило, чтобы я смогла преодолеть свою любовь. Но потом я вернулась. Мне было велено после возвращения в город пожить немного в гостинице, чтобы убедиться, что я не привела за собой хвост. И на второй день в дверь гостиничного номера постучал Андор. Когда я открыла, он молча втолкнул меня внутрь… и моя голова отключилась начисто. Пришла в себя я только на следующее утро.

И в это утро, стоя у окна, глядя на улицу и дома напротив так, словно видела всё в первый раз, чувствуя себя как задыхавшийся человек, на которого надели кислородную маску, как страдающий от клаустрофобии, которого выпустили из крохотной комнатушки на площадь, я решила — чёрт с ним, с Орденом и Долгом перед ним. Моя жизнь до встречи с Андором была только сном, и лишь теперь я проснулась и зажила по-настоящему. И когда сладко спавший Андор открыл глаза, я рассказала ему о себе всё. Поклявшись, что сделаю для него всё, что он захочет. Сбегу из Ордена, пойду за ним на край света. Только пусть не оставляет меня, потому что без него я умру.

Андор не выглядел удивлённым — он лишь улыбнулся и сказал, что придёт ко мне вечером, и тогда мы всё решим окончательно. Он действительно пришёл, принёс бутылку вина, я выпила всего один бокал и отрубилась. Чтобы прийти в себя в совсем другом месте. В бетонном подвале, крепко привязанной к металлическому стулу с ввинченными в пол ножками.

Потом были четыре, как я позже узнала, дня допросов, побоев и голода, потому что за всё это время мне дали лишь несколько глотков воды. По вопросам я сделала вывод, что меня-таки нашли люди того убитого мной на прииске человека. И все эти четыре дня во мне что-то умирало. Сначала я отказалась верить с ухмылкой брошенному одним из допросчиков замечанию, что парень, видать, так отчаялся от меня отделаться, что не нашёл ничего лучше, чем меня продать. И боялась за Андора больше, чем за себя. Потом я начала думать, что его заставили. Схватили, запугали. Потом… потом я перестала вообще что-либо думать. И когда на пятый день дверь подвала распахнулась, и в него вошёл, перешагивая через трупы допросчиков, Наставник Янош, он вынес оттуда на руках совсем другую женщину.

Так, по крайней мере, мне тогда казалось.

Глава 13

Первой, кого я увидела, когда оделась и вышла из спальни, была Альма с рукой на перевязи. Бледная, с кругами под глазами, но на вид вполне бодрая.

— Альма! Ты же в больнице была! — только выпалив это, я сообразила, что вдруг перешла со своей бывшей подопечной на «ты». Но Альма не обратила на это внимания.

— Меня выписали под наблюдение нашего домашнего врача. Буду долечиваться дома.

— Что, вот так просто взяли и выписали?

— Ну, не то, чтобы совсем просто… — она улыбнулась. — Пришлось повоевать. Но у нас хороший врач.

Я лишь покачала головой:

— Всё равно тебе сейчас лежать нужно.

— Я и лягу. Но сперва я хотела навестить тебя. Ты уже, э… завтракала?

Я невольно глянула на часы. Легла я на рассвете, и поспала хорошо. Скоро ужинать впору.

— Нет ещё.

— Тогда я распоряжусь накрыть тебе в малой гостиной. А потом тебя хочет видеть отец.

Завтрако-ужин (или полдник) принесла на подносе и расставила на столе молчаливая женщина в строгом платье — как её там, горничная? Или эта прислуга зовётся как-то иначе? Она выслушала благодарность хозяйки, спросила, не нужно ли что-нибудь ещё, и вышла. Альма пожелала мне приятного аппетита и тоже собралась идти, и я торопливо спросила:

— А где Фредерик?

— У себя в офисе, разгребает накопившиеся за время его отсутствия дела, — Альма улыбнулась. — Не беспокойся, он скоро вернётся.

Дверь бесшумно закрылась, и я осталась в одиночестве. Стало как-то неуютно, но тут желудок заурчал, напоминая, что в последний раз я ела чёрте когда, и я поторопилась отдать должное лепёшкам с маслом и джемом, маленьким сэндвичам с мясом, что горкой лежали на тарелке, и запила всё это сладким кофе. К кофе прилагались сливки в крошечном кувшинчике, но я, плюнув на возможное несоответствие этикету, выпила их отдельно. Раз уж я никогда в жизни не пробовала сливок, надо же разобрать их вкус как следует, верно?

Накрывавшая на стол женщина вернулась примерно через час, когда тарелки полностью опустели и я лениво дожёвывала последний кусочек. Войдя в комнату, она остановилась у двери и невыразительным голосом произнесла:

— Господин Свеннисен зовёт вас к себе.

Я кивнула, одновременно спешно проглатывая то, что было у меня во рту, и выбралась из-за стола.

Господин Свеннисен принял меня в, должно быть, рабочем кабинете — небольшой комнате с массивным длинным столом, высокими шкафами и большим экраном на стене. Когда я, повинуясь приглашающему жесту, села напротив, то почувствовала себя ещё более неуютно, чем до того. Не знаю, сколько лет было Свеннисену-старшему, но выглядел он на семьдесят, не меньше. Почти совсем седые волосы, морщины, небольшие, но пронзительные бесцветные глаза. И теперь эти глаза вдумчиво разглядывали меня, напоминая не то рентген, не то оптический прицел. Как-то сразу заставив прочувствовать и простые, не очень чистые штаны, и видавший виды свитер, бывший на мне большую часть похода. И обломанные ногти, и связанные в простой хвостик волосы. Хорошо хоть чистые — к гостевой комнате примыкала ванная комната, давшая мне возможность как следует вымыться. Я всё-таки попробовала, каково это, принять ванну — и, честно говоря, осталась в некотором недоумении, чем все так восторгаются. Ну да, расслабляет, и немножко тяжело дышать. Но я пришла к выводу, что душ, когда вода стекает по телу, нравится мне больше. Особенно если нет нужды лихорадочно считать вытекающие литры, торопясь закончить до тех пор, пока кончится лимит, и вода иссякнет. Или начнёт крутиться счётчик штрафов.

— Мои дети рассказали мне о ваших приключениях, — нарушил наконец молчание господин Свеннисен. — И с очень большой похвалой отозвались о вас.

— Я всего лишь делала то, для чего меня наняли… сэр, — я выпрямилась и, как примерная школьница, сложила руки на коленях. Как-никак, сейчас решалась моя судьба. Да, я могла убить этого человека одним ударом. Но и он мог уничтожить меня, даже не шевельнув пальцем. И если уж взвешивать, кто из нас двоих опасней, лично я бы поставила на этого старика в дорогом, явно сшитом на заказ костюме.

— И всё же вы рискнули ради них жизнью.

— В этом и заключается моя работа. В том числе и в этом, — уточнила я.

Свеннисен задумчиво кивнул.

— Но вы вправе рассчитывать на награду.

Он сделал паузу, но я промолчала, не будучи уверенной, что надо отвечать, и надо ли вообще.

— Ладно, — он шевельнулся в своём кресле. — Что вы хотите?

— Можно сначала задать вам вопрос? Что именно Фредерик и Альма рассказали вам обо мне?

Редкие брови чуть приподнялись. Кажется, я совершила ошибку, назвав его детей просто по именам.

— Что вы — наёмница, которую Фредерик выручил из затруднительной ситуации, — чуть помедлив, произнёс Свеннисен. — А поскольку вы ему понравились, он нанял вас с большой оплатой для пустякового, как ему тогда казалось, дела. Вы хотите что-то добавить?

— Да, — я сделала глубокий вдох. — Моё самое большое желание — и дальше быть полезной вашей семье. Работать на постоянной основе, в идеале — по контракту. Но я должна предупредить вас, что, возможно, этот наём способен принести вам всем большие неприятности. Я была Стрелком, но дезертировала из Ордена, и если мои былые собратья меня найдут, они не остановятся ни перед чем, чтобы меня уничтожить.

Кажется, мне удалось его удивить. Свеннисен довольно долго молчал, переваривая полученную информацию.

— Фредерик знает? — наконец спросил он.

— Да. И Фредерик, и Альма.

— Но его это не пугает, — негромко, словно самому себе произнёс Свеннисен. — Что ж… Я обдумаю то, что вы сказали. Ваша откровенность говорит в вашу пользу. Но вы должны понимать, что в первую очередь я должен руководствоваться благом моей семьи.

— Да, конечно, я всё понимаю.

— Но пока в любом случае вы — наша гостья, — подытожил Свеннисен. — Послезавтра мы решили устроить званый ужин в честь благополучного возвращения Альмы и Фредерика из неожиданно опасного похода. А поскольку оно состоялось благодаря именно вам, то вы будете героиней вечера.

Судя по его тону, отказа не предполагалось. Так что я пробормотала слова благодарности, осмелившись лишь спросить:

— А разве Альме не лучше будет как следует полечиться в ближайшие несколько дней?

Старик заметно скривился:

— Безусловно, лучше. Но не заставишь. У неё всегда полно дел, так что приходится ловить момент, пока она хотя бы из-за плохого самочувствия согласна немного побыть дома в относительном покое. А дальше у неё уже запланировала какая-то конференция, которую она из-за такого пустяка, как огнестрельное ранение, пропускать не намерена.

— Да, она произвела на меня впечатление очень решительной женщины, — поддакнула я.

Решительность Альмы не имела границ. Несмотря на очевидную лёгкую лихорадку, лежать в постели она не желала. Во всяком случае, узнав о моём намерении заказать себе платье к предстоящему торжеству, Альма безапелляционно пресекла мои поползновения обратиться к сетевому магазину и потащила меня в бутик, аргументировав это тем, что хорошую одежду, прежде чем покупать, обязательно нужно мерить.

— И что тебе не нравится? Красный цвет тебе идёт.

— Он слишком яркий.

— А что в этом плохого? Не нужно стеснятся своей привлекательности.

— Да было бы чего стесняться… — буркнула я. — Там и так наверняка все будут на меня глазеть.

— А раз всё равно будут глазеть, нужно постараться выглядеть поэффектней, согласна? Вот и надень это, ещё что-нибудь в волосы, а украшения подходящие я тебе дам. Да ты будешь первой красавицей!

Я молчала, теребя край низкого выреза. Энтузиазм Альмы даже несколько пугал, наводя на мысль, что его причина именно в её нездоровом состоянии. Ну как я могла ей объяснить причины моих сомнений? Девиз любого Стрелка — будь незаметным. Это не имеет никакого отношения к стеснительности и комплексам. Если мне нужно будет затеряться в толпе клоунов, я оденусь как клоун. Если нужно будет сойти за свою в среде нудистов, я разденусь догола. Но выделяться? Привлекать к себе внимание?

Я крепко зажмурилась, потом открыла глаза и глянула на себя в зеркало новым взглядом. Ладно. У меня есть новое задание — сыграть роль гостьи на великосветском приёме. Из этого и будем исходить. Я повернулась перед зеркалом и вновь критически обозрела напяленный на меня наряд.

— Оно неудобное, Альма. В нем надо двигаться особым образом, чтобы оно выглядело элегантно. У меня без должной подготовки так не получится.

От красного цвета мне всё же удалось отбиться. В конце концов я остановила свой выбор на платье, которое Альма назвала «русалочьим» — без рукавов, облегающее фигуру, и его зеленовато-голубоватый узор действительно слегка напоминал чешую. Когда муки выбора наконец завершились, Альма кивнула сопровождавшим нас девушкам-консультантам:

— На мой счёт, пожалуйста.

— Альма, у меня есть деньги!.. — запротестовала было я, но она заткнула меня одной фразой:

— Лилиан, оно стоит шесть тысяч.

Я замолчала, впечатлённая. Шесть тысяч крон за одну тряпку?! А ведь она была далеко не самой роскошной из имевшихся в магазине. Сколько же тогда могут стоить остальные?

К платью также были выбраны туфли в тон, обошедшиеся Альме ещё в тысячу. Весь путь обратно в особняк Свеннисенов я тоскливо размышляла, проявить ли мне принципиальность и считать себя обязанной вернуть такие деньги, или уж плюнуть и рассматривать всё как неожиданный подарок. Раз уж не хватило характера настоять на том, чтобы одеться за вменяемую цену.

И кто там, в конце концов, различит, сколько оно на самом деле стоит?

Однако на том мои мучения не кончились. С тем, что для приёма надо выглядеть прилично не только в плане одежды я, скрепя сердце, была вынуждена согласится. Правда, на то, чтобы сопроводить меня в салон красоты, сил у Альмы уже не хватило, так что она ограничилась тем, что дала распоряжение своему шофёру завезти меня по адресу и там сдать с рук на руки работникам. И началось — водные процедуры, массаж, маски и обёртывания. Я снова занервничала, но уже не из-за цены вопроса. Ну не привыкла я подпускать так близко к своей тушке незнакомых людей. Одно дело — массажист в Ордене, которого я знала и которому полностью доверяла, а совсем другое — мужик, которого я первый раз в жизни вижу. Я строго приказала себе не быть параноиком, но всё равно когда он во время сеанса обхватил руками мою шею, чуть не взвилась.

И всё же процедуры, нельзя не признать, имели эффект. Вид у меня стал заметно свежее, а кожа глаже и бархатистее на ощупь. Последним аккордом стали маникюр с педикюром, и я лишь покорно кивнула, когда мне сказали, что ждут меня завтра к парикмахеру и визажисту.

Всё эти два дня Фредерика я почти не видела. Сетовать не приходилось — он, как выяснилось, не только разгребал дела в своей фирме, но и общался с властями по поводу наших совместных приключений в Чёртовом ущелье. И то, что меня даже не вызвали на допрос, а ограничились письменными показаниями, безусловно было его заслугой.

В назначенный вечер я была готова задолго до начала собственно мероприятия. Всё, что нужно, мне сделали в салоне, так что, надев платье и обувшись, я некоторое время слонялась по комнате, не зная, куда себя деть. Потом решила пойти взглянуть на собирающихся гостей. К этому времени я уже успела облазить весь особняк Свеннисенов, мысленно составив его план и наметив пути отхода на всякий случай, а потому я знала, что холл для приёмов, где будут собираться гости, прежде чем пойти в большую столовую с накрытыми для ужина столами, — двуярусный. Вдоль трёх его стен шёл довольно широкий балкон, а кадки с раскидистыми растениями, расставленными вдоль перил, давали отличную возможность понаблюдать за теми, кто собирается внизу, оставаясь для них невидимым. У меня даже мелькнуло подозрение, не рассматривают ли Свеннесены возможность в случае чего подержать своих гостей под прицелом.

С третьей стороны зал украшали огромные окна до пола, и я лишь тихо надеялась, что стёкла в них пуленепробиваемые. Гостей должно было быть несколько десятков человек, и часть уже собралась — они беседовали, сбившись группками, между которыми официанты разносили бокалы. Играла негромкая музыка, небольшие, но яркие светильники, хорошо всё освещая, ухитрялись одновременно создавать впечатление довольно интимного полумрака. Я обратила внимание, как неожиданно заблестел и заиграл камень в кольце, которое мне одолжила Альма. В более ярком, но рассеянном свете комнаты он казался и вполовину не таким красивым. Видимо, так и было задумано — драгоценности дам внизу тоже мерцали острыми искрами, словно в них вспыхивали лампочки.

Надо будет затребовать хотя бы сетевые справки с фотографиями на всех этих людей, чтобы узнать, кто есть кто. Не будь я такой офигевшей от Альминого напора, сообразила бы раньше.

Внизу появился сам Свеннисен-старший, а чуть раньше я увидела Альму, которую легко можно было отличить по руке на перевязи. Я кинула взгляд на часы. Пожалуй, мне тоже пора. Я медленно спустилась по лесенке, нацепила улыбку и вышла в холл. На меня никто не обратил внимания. Подавив малодушное желание спрятаться за колонну, чтобы так и остаться незамеченной до самого конца ужина, я медленно двинулась вперёд, выискивая глазами кого-нибудь из хозяев. А потом мой взгляд зацепился за одного из гостей, видимо, недавно вошедшего в зал… и меня словно приморозило к полу.

На первый взгляд в нём не было ничего необычного. Невысокий, довольно молодой брюнет в смокинге и галстуке-бабочке, по вечерней моде Восточного побережья. Он стоял ко мне вполоборота, беседуя с двумя немолодыми дамами, а в двух шагах за его спиной застыл коротко стриженый крепыш, тоже в смокинге. Этот стоял в одиночестве, крутя в руках боках, и когда к нему кто-то обратился, ответил односложно, хотя, по-видимому, вежливо.

Я заставила себя оторвать взгляд от этой пары и оглянулась по сторонам. На меня по-прежнему никто не смотрел. Так, спокойно, спокойно, ничего страшного пока ещё не случилось. Отползаем. Не торопясь и не делая резких движений, чтобы не привлечь к себе внимания…

Дух я перевела, только оказавшись в коридорчике за холлом. Прислонилась к стене и прикрыла глаза. Потом снова осторожно заглянула в холл, но от двери ТЕХ видно не было. Что же делать? Разыграть неожиданный припадок, сказаться больной? Испортить праздник, испортить впечатление у своего потенциального работодателя… А что ещё остаётся?

— Лилиан? Почему ты не идёшь к гостям?

Фредерик. Сердце стукнуло, и я ещё раз перевела дух, на этот раз с облегчением. Я и не подумала, что у меня есть союзник, который всё обо мне знает, и что мне не нужно решать эту проблему в одиночку.

— Фредерик, там есть человек, который меня когда-то видел. Ещё в прошлом, когда я была Стрелком, и может опознать сейчас.

— Вот как? — он тоже заглянул в холл. — И как часто он тебя видел?

— Ну… Пару раз.

— И ты уверена, что он тебя опознает? Спустя столько лет?

— Он-то, может, и не опознает, — я почему-то говорила шёпотом, хотя подслушивать нас вроде было некому. — Зато Стрелок, который сейчас при нём в качестве телохранителя, узнает наверняка!

— Так, — Фредерик посерьёзнел. — Покажи их мне.

Мы осторожно прокрались в холл, пользуясь широкими колоннами в качестве прикрытия. Напугавшая меня пара находилась на прежнем месте, только собеседники у брюнета сменились.

— Так, — повторил Фредерик. — Дай мне полчаса. А пока подожди, ну… на галерее, что ли.

Я кивнула, взбежала наверх и тихо встала у перил, прячась за разросшейся зеленью. Отсюда видно было, как Фредерик решительно подходит прямо к гостю, о чём-то заговаривает с ним с широкой улыбкой. Несколько минут оживлённой беседы, и вот уже брюнет кивком подозвал телохранителя. Фредерик ещё раз улыбнулся, что-то сказал и протянул Стрелку руку. Тот пожал без особого энтузиазма.

Я следила за ними, затаив дыхание. Со стороны могло показаться, что Фредерик встретил лучшего друга, таким дружелюбием светилось его лицо. Брюнет тоже постепенно оживлялся, вскоре они уже над чем-то смеялись, и даже телохранитель оказался втянут в беседу. А потом, словно придя к какому-то решению, все трое дружно двинулись к выходу. По дороге Фредерик приостановился рядом с сестрой и сказал ей пару слов. Когда они скрылись, я бросилась в гостиную, из окна которой можно было видеть парадное крыльцо. У меня на глазах Фредерик, гость и Стрелок сели в поданную шофёром машину и куда-то укатили.

В холл я успела вовремя — как раз когда Свеннисен-старший пригласил гостей к столу. Хотя Альма при виде меня, недовольно покачала головой, Свеннисен остался невозмутимым, и только когда мы шли в столовую, спросил у Альмы, где её брат.

— Фредерик просил передать извинения, — объяснила Альма. — Он поехал развлекать господина Байера, тому у нас было скучно.

Свеннисен промолчал — только поджал губы, намекая, что сыну ещё предстоит серьёзный разговор.

Ужин прошёл достаточно благополучно. Разумеется, мне пришлось сесть за один стол с хозяевами, и меня быстро представили тем гостям, что сели с нами. Так что я пережила ещё пару волнительных минут, когда меня знакомили с Илияном Седлачеком. Хотя тут-то как раз волноваться было не о чем: он в Башне не бывал и видеть меня не мог, а о своём визите в «Игривую кобылку» наверняка давно забыл, да и моего лица тогда под вуалью не мог разглядеть.

К счастью, знаний, полученных в Ордене, мне хватило, чтобы не допустить откровенных ляпов в этикете. Напряжённых моментов в разговоре возникло лишь два. Первый — когда меня попросили поведать подробности нашего приключения, в честь которого гости тут собственно и собрались. Но тут мне на помощь быстро пришла Альма и принялась рассказывать сама, мне оставалось лишь кивать и уточнять. О том, что я Стрелок, не было сказано ни слова, по версии Альмы выходило, что ссора с охраной произошла из-за денег. Правда, когда речь зашла о вылазке на базу, мне волей-неволей пришлось взять на себя обязанности рассказчицы, потому что Альмы там не было. Я сократила всё, что смогла, умолчав и о пуле, выпущенной в спину Фредерика, и о пулемёте, и о человеке с базукой — в общем, в моём довольно сухом пересказе выходило, что мы просто воспользовались суматохой и мирно улизнули. О том, что снайпер на скале оказался Стрелком, никто из нас также не упомянул.

Другой момент был, в сущности, мелочью: просто одна из гостий вдруг, сладко улыбнувшись, указала на ожерелье у меня на шее и во всеуслышание спросила, не его ли она с полгода назад видела на Альме. Я улыбнулась ещё слаще и ответила, что я, к сожалению, не ясновидящая, чтобы доподлинно знать, что именно она видела полгода назад.

В остальном же гости и хозяева трепались на всякие отвлечённые темы, давая мне возможность по большей части отмалчиваться. Наконец парадная часть закончилась, к десерту подали кофе, и кое-кто начал вставать из-за столов. Мне очень хотелось последовать их примеру, но я не решалась, пока не поднялась Альма. Я быстро вскочила следом за ней, и мы вместе ушли в соседнюю гостиную. Гости разбредались по дому, разговоры стали менее формальными, кто-то пошёл танцевать, кто-то курить и играть в бильярд и прочие игры. Я упрямо держалась рядом с Альмой, и мы с ней чинно сидели во всё той же гостиной, в окружении пожилых расфранченных куриц. По-моему, Альма устала, но намекнуть ей, что пора на отдых, я в чужом присутствии не решалась.

— Моя дражайшая Альма! — рядом с нами возник Илиян Седлачек. — Ваши вечера, как всегда, бесподобны. И потому я очень удивлён, что Каспер Байер не с нами.

— Далеко не так сильно, как удивлена я, поверь, — улыбнулась Альма.

— А ведь он только сегодня приехал. Я так рассчитывал с ним поговорить, и вдруг на тебе — Фред его увёл. Не слишком-то красиво с его стороны, должен сказать.

— Ох, Илиян, не добивай меня. Я и так не знаю, куда деваться от неловкости.

— Прости, Альма. Просто на Фреда это не похоже, — Седлачек постоял рядом с нами, а потом вдруг спросил меня: — А вы что скажете?

— Боюсь, я не знаю, что вам сказать, — отозвалась я.

— Быть может, вы знаете, какая муха укусила моего друга? Ведь вы провели с ним довольно много времени.

— Всё же этого недостаточно, чтобы узнать его настолько хорошо.

— А твоя подруга довольно скрытна, Альма. Или мне следует сказать — твоя телохранительница?

— Не смущай нашу гостью, Илиян, — заступилась за меня Альма. — Разумеется, мы с Лилиан друзья.

— А-а… Ну, я рад за вас. Всегда хорошо обзавестись полезным знакомством.

— Не обращай внимания, — шепнула мне Альма, когда Седлачек отошёл. — Илиян всегда довольно бесцеремонен.

Я кивнула, изобразив уже осточертевшую улыбку.

Фредерик вернулся поздней ночью, когда разъехались последние гости. Альма с отцом тоже уже ушли спать, и лишь уборщики копошились в комнатах, приводя их в порядок и уничтожая оставшиеся от гостей следы. Так что Фредерик, кажется, изрядно удивился, когда, войдя в холл, увидел там меня.

— Ещё не спишь? — спросил он. На нём было лёгкое пальто, распахнутое и, кажется, с оторванной пуговицей, галстук был развязан и просто висел на шее, воротничок рубашки расстёгнут… И всё же, несмотря на отчётливый запах спиртного, пьяным он не выглядел.

— Не хочется, — отозвалась я. Не признаваться же, что я решила дождаться его возвращения. Просто чтобы увидеть его лишний раз.

— Как прошёл вечер?

— Вроде нормально.

— Это хорошо, — он вдруг шмыгнул носом и потёр верхнюю губу. — Знаешь, я проголодался. Хочу перекусить, прежде чем лечь. Раз уж ты тоже не спишь, может, составишь мне компанию?

— Давай, — сказала я. Вспомнилось, как я, уже оказавшись в его доме, попробовала обратиться к нему на «вы» и наткнулась на укоризненный взгляд: «Мне казалось, что ты мне уже не „выкаешь“».

Перекус мы устроили прямо на кухне. Фредерик сам сделал нам по чашке чая, себе соорудил большой сэндвич, а мне вытащил из холодильника коробку пирожных.

— Раз уж я обещал, — с улыбкой сказал он. — Это, правда, не по каталогу, но будет считать, что я тебе должен ещё одни посиделки.

Я улыбнулась и откусила от трубочки с кремом. Фредерик сел напротив меня. Казалось, что от него веет теплом, как от костра, хотя это тепло шло из меня самой, порождённое его близким присутствием. Это было не похоже на то, что я испытывала рядом с Андором. И слава богу, что не похоже. С Андором я таяла, как свеча в огне, или теряла голову от страсти, он был как пожар, в котором больно гореть, но и убежать возможности нет. А рядом с Фредериком было словно рядом с домашним очагом. Тепло, уютно… спокойно. Так может, не такая уж это катастрофа — любовь? Конечно, я не собиралась признаваться ему в своей слабости, да ему это и не нужно. Я сохраню этот огонёк глубоко в душе и буду греться об него, когда мне станет совсем скверно.

— Фредерик…

— Фред.

— Фред, — я снова улыбнулась, на это раз неловко. — А этот… Байер. Как он оказался в числе приглашённых? Мне сказали, что он приехал только сегодня.

— Верно. Но мы знакомы, хотя и не близко — нас познакомил Илиян, у Седлачеков с Байерами давнее деловое партнёрство. А сегодня Каспер зашёл в мой офис и буквально напросился в гости. Лилиан… он ведь покровительствует Стрелкам, верно?

— Что? — я вскинула голову, отрываясь от мучительных раздумий, сказать или не сказать. — Откуда ты… Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказал. Я ведь не зря расспрашивал тебя о ваших доходах и о том, как всё устроено в этой вашей Башне. Я имею кое-какое представление о ведении бизнеса, и можешь мне поверить — если бы Стрелки жили только на доходы от убийств и охраны, они бы и близко не смогли обеспечить себе такой уровень проживания и оснащения, как ты рассказываешь. Одиночка, зарабатывающий тысячи и десятки тысяч на одном деле, действительно мог бы вполне неплохо существовать, но не целая организация, помимо тех, кто приносит доход, содержащая целый штат обслуги и учеников. Тем более нелегальная организация. Это ж одних отступных сколько нужно платить, чтобы власти не замечали целый боевой Орден у себя под носом? Конечно, власти вашего города как минимум в доле, но им самим это просто без надобности — городские нужды охраны и порядка вполне удовлетворяет полиция, а всякими не слишком чистыми делами ведают службы безопасности. Нет, этот ваш Орден — частное предприятие, и его содержит лицо или группа лиц, достаточно богатых, чтобы сделать всё по высшему разряду, и достаточно влиятельных, чтобы прикрывать вас от внешнего мира. Так я прав, и Каспер Байер — один из них?

— Ты прав, — со вздохом призналась я. — И не просто один из них, а единственный. С ним сотрудничает кое-кто ещё, те же Седлачеки снабжают нас оружием, но Хозяин у Стрелков один. Каспер Байер, а до него был его отец Хельмут Байер. А до отца — дед, Норман Байер.

Фредерик кивнул и с задумчивым видом откусил кусок от сэндвича.

— Теперь понятно, зачем он пришёл, и почему так легко поддался на уговоры оторваться вместе, — сказал он, проглотив. — Хотел поближе разглядеть, кто это оставил его хвалёных Стрелков с носом.

— И что ты теперь будешь делать?

— Пока не знаю. Может, и ничего.

— Фредерик, — тихо сказала я, — давай ты не будешь нарываться, ладно? Стрелки не мстят случайным противникам, но если ты будешь объявлен врагом Ордена — у тебя нет шансов, поверь мне. Они будут повторять попытки до тех пор, пока не достигнут цели, и неважно, сколько их при этом ляжет, если ляжет.

Фредерик поставил чашку и внимательно посмотрел на меня.

— Лилиан, — мне показалось, или в его голосе прозвучала… нежность? — Поверь и ты мне — меньше всего мне хочется умирать, особенно теперь, и к твоим словам об опасности я отныне отношусь более чем серьёзно. И спасибо тебе.

— За что?

— За заботу.

— А, это… Ну, это просто благодарность. Ты не бросил меня, когда я была вынуждена от вас уйти, это стоит куда больше, чем одно предупреждение.

— А ты рисковала за нас жизнью в ущелье, так что перестань.

— Я просто выполняла работу, за которую ты мне заплатил. Ты же мне ничего не был должен.

— Да нет, вообще-то был. Матей ведь взбеленился из-за меня.

— Но ты же не мог знать этого заранее. Он взбеленился из-за того, что я ему отказала, а ты просто немного мне помог, вот и всё. Я б и сама ему морду набила.

— Да нет, я знал. В смысле, я не предвидел, конечно, что всё зайдёт так далеко, но что Матей привяжется к тебе, а ты ему откажешь, я знал заранее. Прости, — Фредерик вздохнул. — Матей из тех мужчин, которые считают, что женщина либо чья-то, либо общая. Так что когда я рассказал ребятам, что мы с тобой переспали, а теперь у тебя никого нет, я уже понимал, что он к тебе подкатит. Для того и рассказал, собственно.

— Зачем?

— Чтобы нам было против кого подружиться. Это был самый быстрый способ вызвать твою симпатию, который я смог придумать. Ты была… такая колючая, — он виновато улыбнулся.

Я во все глаза смотрела на него, позабыв даже о недоеденном пирожном. И никак не могла решить, что мне теперь сделать — обидеться или восхититься.

— Ну, ты даёшь… Ты что, и дальше намереваешься всем встречным-поперечным рассказывать, что мы с тобой делали в постели? Может, ещё и в подробностях?

— Нет, нет, я с этим завязал. Дурацкая была идея, согласен. Ну, Лилиан, — он поднял руки ладонями вверх, — можешь дать мне по морде. Заслужил, так что разрешаю.

— Да ну тебя, — буркнула я, возвращаясь к пирожному.

— А в постели, — провокационным тоном вдруг добавил он, — ты очень даже ничего!

Я запустила в него ложкой. Он охнул, схватившись за лоб, а потом рассмеялся. И, глядя на него, я и сама против воли прыснула.

— Вот как ты это делаешь а? Я твоё движение едва заметил.

— Училась с детства, вот и всё.

— Даже странно, как тебе ухитрились такой синяк поставить — ну, помнишь, в «Игривой кобылке» в день первой нашей встречи.

— А ты её помнишь? — восхитилась я.

— Конечно, помню. Я тогда сразу же обратил на тебя внимание. Ты была одета… ну…

— Как шлюха, — подсказала я. — Так и задумывалось.

— Вызывающе, — нейтральным тоном уточнил Фредерик. — Но к нам не подошла. Таинственная одинокая незнакомка с закрытым лицом.

— И с фингалом под глазом.

— Позже, когда я его увидел, я подумал — может, это ты из-за него постеснялась?

— У-у… Сразу видно, что ты не видел окраинных девиц. Их никакие фингалы не смущают.

— Верно. Как-то я обычно по Окраинам не ходок. Но в тот раз меня Илиян вытащил, за что я ему благодарен. Если б не та встреча, я бы не узнал тебя на парковке и не предложил бы помощь.

— Видимо, у тебя хорошая память на лица, — предположила я. — Один раз увидел, две недели спустя узнал.

— Есть такое, — скромно признал Фредерик. — Особенно если человек производит на меня впечатление.

— И чем же я произвела на тебя впечатление?

— Всем, — он улыбнулся. Я хмыкнула. Допила чай и отставила чашку.

— Знаешь, всё то время, пока ты вёз меня с парковки, я раздумывала — а не придушить ли мне тебя подобру-поздорову.

— Зачем?

— Я же не знала, куда ты меня завезёшь, и зачем я вообще тебе понадобилась. Вот с такой особой ты связался.

— Ну, возможно, тебя немного успокоит мысль, что всё то время, пока я тебя вёз, я раздумывал, не вызвать ли нашу охрану. Для этого достаточно было бы нажать всего лишь один сенсор. Ты бы меня тогда придушила?

— Зависит от обстоятельств. Если бы поняла, что сделаю себе же хуже, то нет. А что бы ты стал делать, если бы твоя охрана меня повязала? Сдал бы полиции?

— Может быть. Но для сначала с тобой побеседовал. И отец, возможно, тоже, а после этого бы и решили. Может, и не сдали б. Хорошие исполнители всегда в цене.

— М-м… Буду считать это комплиментом моим профессиональным качествам.

— Считай, — разрешил Фредерик и отправил в рот последний кусок сэндвича.

Глава 14

На следующее утро я проснулась в на удивление радужном настроении. Будущее всё ещё было туманным, но худшее, казалось мне, осталось позади. Даже если придётся уехать — всё равно здесь оставался человек, которому, вроде бы, я всё-таки была не безразлична. Наверняка Фредерик что-нибудь придумает и на тот случай, если остаться в городе у меня не выйдет. Это было странное и уже подзабытое чувство — чувство, что я на кого-то могу положиться.

В этом настроении я и надумала навестить старых знакомых в «Кобылке». Узнать новости, справиться о судьбе оставленных на хранение вещей, да и вообще — негоже забывать знакомства, которые ещё могут пригодиться. Никто и не подумал меня останавливать или спрашивать, куда это я отправилась, так что я смело вызвала такси и вышла из особняка. Сквозь купол светило солнце, казавшееся тусклым в сравнении с тем, каким его свет виден снаружи. Всё-таки, что ни говори, а жители городов многое теряют из-за того, что не решаются выходить наружу. Могли бы хоть иногда, чтобы полюбоваться настоящим горизонтом. А уж какие там закаты! А рассветы! Да и просто взглянуть на небо и облака — красота ведь какая!

Так, стоп, что это меня повело на лирику? Любовь, что ли, так действует? Помнится, в прошлый раз я тоже начала находить неведомые мне раньше красоты и смыслы в самых обыденных вещах. Я передёрнула плечами — вот чего мне меньше всего хотелось сейчас вспоминать, так это предыдущий любовный опыт. Чёрт с тобой, Андор Густавссон, гори и дальше в своём аду, если, конечно, ад существует. И, может быть, я даже капельку, самую чуточку, тебе благодарна. Если бы не ты — смогла бы я тогда оценить по достоинству Фредерика Свеннисена?

«Кобылка» выглядела безлюдной, но только выглядела. В коридоре рядом с дверью в кабинет Стасяка я наткнулась на одного из его охранников.

— Босс у себя? — я кивнула на дверь.

— У себя, но велел не беспокоить. Давно тебя не было.

— Дела, — неопределённым тоном сказала я. — Когда Матеуш освободится?

— А кто его знает. Он там сейчас не то празднует удачную сделку, не то заливает горе, не то всё сразу. В общем, не лучшее время к нему лезть.

— А что случилось?

— Да Криса продаём. Все девчонки по этому поводу уже в трауре.

— Криса? — я приоткрыла рот. — Гладиатора?

— А что, у нас тут много Крисов?

Н-да, это ж какую сумму должен был отвалить Стасяку неведомый покупатель, чтобы Матеуш согласился расстаться с главной жемчужиной своей гладиаторской коллекции? Стасяк, при всей любви к деньгам, не терял головы при виде большой суммы, и отлично умел подсчитывать и прогнозировать возможные прибыли и убытки. Хотя… быть может, он решил, что старый любимец публике уже приелся и пора завести себе новую звезду? Или это часть какой-нибудь более крупной сделки с его партнёрами по боям? Или даже, чем чёрт не шутит, он и вовсе собрался потихоньку сворачивать своё дело? Фредерик что-то говорил о том, что Окраиной «скоро займутся», а у такого прожжённого дельца нюх на опасность должен быть развит ещё лучше, чем у меня. Можно не сомневаться, что когда по здешним закоулкам пройдётся правительственная метла, выметая пыль из углов, никакого Матеуша Стасяка тут уже и близко не будет. А накопленных им денег — тем более.

Что ж, говорить с Матеушем мне не к спеху, а вот с Крисом надо сходить попрощаться. Жаль с ним расставаться, но такова уж гладиаторская доля.

Крису, кажется, радостную новость уже сообщили. Или не радостную — он метался по своей клетушке в подвале, и мне пришлось окликнуть его дважды, прежде чем он обратил на меня внимание.

— А, это ты…

— Угу, — я опустилась на колени перед решёткой в полу. — Я слышала, ты переезжаешь?

— Переезжаю? Ну, можно и так сказать, — Крис усмехнулся, я скорее угадала, чем услышала это в темноте. Он отвернулся от меня и упёрся руками в стену, некоторое время слышалось только его тяжёлое дыхание. Потом он ударил кулаками в стену и тихо выдохнул:

— Проклятье!

Вопрос «ты не рад?» был бы предельно дурацким, и я проглотила его. Только спросила:

— Когда тебя увезут?

— Не знаю. Ничего не знаю. Проклятье, Лилиан… мне туда нельзя.

— Почему?

— Почему? Да потому! Я не знаю, что он сделает со мной, да и чёрт бы со мной! Но Тереза… и Мэтью… они пострадать не должны.

Я моргнула и осторожно уточнила:

— Это кто?

— Ты их видела. Ты ещё привозила мне их фото.

— Твоя сестра и её сын?

Крис кивнул. Потом опустился на узкую койку и обхватил голову руками.

— Они всё-таки меня нашли…

— Кто? Крис, объясни толком!

— Я прячусь, Лилиан. Пять лет я сижу в этих богом проклятых подвалах, утешая себя тем, что уж здесь-то они меня точно не найдут. И вот вчера один из них пришёл прямо сюда, в «Кобылку»! Он меня увидел, и он меня узнал. И сегодня с утра он приехал и отвалил кучу денег Стасяку… а может, и припугнул чем… Я не знаю. Спасибо девочкам, подслушали, как они договаривались, и просветили меня. И вот теперь я жду, что они с минуты на минуту придут за мной, и ничего не могу сделать!

— Кто пришёл? Кто тебя покупает?

— Да ты ведь всё равно не знаешь весь этот бомонд… — махнул рукой Крис.

— Крис, — я наклонилась к решётке. — Просто назови мне имя!

— Каспер Байер.

Опаньки! Я села на пятки, переваривая новую информацию. Вот это поворот! Крис ошибся, я отлично знала это имя, и про его носителя мне было известно значительно больше, чем моему собеседнику. Но что Хозяину Стрелков могло понадобиться от окраинного гладиатора?

— Лилиан? Ты меня слушаешь?

— А?

— Пожалуйста, мне некого больше попросить. Поезжай к Терезе, скажи ей, чтобы они собрались и уехали куда-нибудь подальше. Чем скорее, тем лучше. И… Лилиан… Ты можешь помочь им сменить имя? У тебя же должны быть какие-то связи…

— Крис, — перебила я его, — я попытаюсь тебе помочь. Подожди немного, ладно? Я не могу обещать, но я попытаюсь.

И, не дожидаясь ответа, я решительно поднялась. В голосе гладиатора слышалось подлинное отчаяние, он действительно был напуган. И времени у меня почти не оставалось. Будь у меня хотя бы пара дней, я просто помогла бы ему сбежать, но вот так, без подготовки… У меня оставался только один шанс.

Фредерик. Если он захочет мне помочь.

Из клуба я выскочила бегом, отмахнувшись от окликнувшего меня Альберта. Обижать его не хотелось, но задержка, даже на несколько минут, могла оказаться роковой. Такси здесь нет, монорельс в другом конце квартала… Нет, пожалуй, добежать до более цивилизованных мест и взять такси выйдет быстрее. Центра города я почти не знала, и как пройти к особняку Свеннисенов, имела довольно смутное представление.

Окраину я пересекла бегом, стараясь не нестись сломя голову, чтобы не выдохнуться на полдороге. К счастью, ничто меня не задержало. Наконец усыпанные мусором раздолбанные мостовые остались позади, потянулись хоть временами обшарпанные, но аккуратные ряды строений. Тут уже жило вполне добропорядочное, хоть и не блещущее достатком население. Отсюда можно вызывать машину. Только бы Фредерик оказался дома, только бы не был чем-нибудь занят…

Хотя с чего это я взяла, что он согласится мне помочь? То, что он готов посодействовать мне, ещё не значит, что он будет из кожи лезть вон ради совершенно незнакомого ему человека. Перекупить Криса влетит в кругленькую сумму, и то, что Фредерик богат, ещё не значит, что он готов швырять деньги направо и налево. Он, в конце концов, успешный бизнесмен, а значит, считать их умеет не хуже Стасяка. Это вам не случайную подружку в ресторан сводить, тем более что никакой награды, кроме разве что устной благодарности, за это не предвидится. Смогу ли я когда-нибудь с ним потом расплатиться?

Так чего я бегу, словно от этого зависит что-то важное? Какое мне, в конце концов, дело до Криса? Я остановилась, переводя дух и растерянно оглядываясь. Кто он мне? Случайный знакомый. Ну, поболтать с ним приятно было иногда, и всё. Я ему ничем не обязана, нас ничего не связывает. Просто ещё один человек, с которым я пересеклась на своём пути, сколько их уже было. Что за чёрт дёрнул меня пообещать ему помощь?

Ещё можно обо всём забыть. Я переживу исчезновение Криса, и кошмары из-за его печальной участи не будут мучать меня по ночам. Одной и проще и безопаснее, лишние привязанности только мешают, обвешивают гирями обязательств, отнимают силы, время и деньги…

Сигнал автомобиля прервал течение моих мыслей. На другой стороне улицы, наискосок, остановилось такси, и из него вышли мужчина и женщина. Мужчина захлопнул за женщиной дверцу, они вошли в дом, а такси медленно двинулось с места, собираясь уезжать. Я кинулась ему наперерез, вытягивая руку в универсальном жесте голосующего:

— Стой!

Такси послушно затормозило — оно было автоматическое, но автоматика обучена распознавать голосовые и жестовые команды. Я нырнула внутрь и скороговоркой выпалила адрес.

Особняк на первый взгляд казался таким же вымершим, как и клуб. Я огляделась и заметила в холле статного дядечку в костюме с галстуком, явно из охраны — везёт мне на них сегодня. Должно быть, он удивился, когда я кинулась к нему с дикими глазами:

— Скажите, Фредерик Свеннисен дома? Мне нужно с ним поговорить!

Дядечка окинул меня внимательным взглядом и неторопливо потянулся к уху, намереваясь, видимо, кого-то вызывать по мини-телефону. Но его опередили.

— Дома, дома, — мы оба обернулись на голос Фредерика, как раз спускавшегося по боковой лестнице с балкона. — Что-то случилось, Лилиан?

— Да, — я поспешила к нему. — У тебя найдётся для меня время?

— Конечно.

Я бесцеремонно схватила его за руку и оттащила за колонну. Мой сбивчивый рассказ Фред выслушал молча, с каменным лицом. Несколько секунд о чём-то думал, пока я, затаив дыхание, ждала его вердикта. Потом шагнул в холл и кивнул охраннику:

— Раймо, собери ребят у главного входа и подгони им машину. Думаю, пятерых хватит.

Приказ был выполнен в точности. Когда мы выехали из гаража на уже знакомой «Мэдлин-Би», позади пристроился тяжеловесный «беранек» с тонированным стёклами.

В «Кобылке» на первый взгляд ничего не изменилось, и я украдкой перевела дух, хотя это ещё ничего не доказывало. Оглянулась по сторонам, прикидывая, у кого бы спросить, не появлялся ли уже покупатель, но Фредерик решительно двинулся вперёд, и мне оставалось только поспешить за ним. Мы пересекли коридорчик за входными дверями, потом зал и вошли в дверь за стойкой. Там Фред слегка приостановился, оглядывая несколько одинаковых дверей:

— Куда?

Охранник, подпиравший стенку, при виде нас вытаращил глаза. Я ткнула пальцем в нужную дверь и повернулась к нему:

— Всё ещё у себя?

Тот кивнул, и Фредерик, не говоря больше ни слова, взялся за дверную ручку и дёрнул. Сидевший за столом Стасяк поднял глаза и тут же вскочил. Судя по стоявшей на столе полупустой бутылке, охранник не ошибся в причинах его уединения, но пьяным хозяин клуба не выглядел. Я, если подумать, вообще никогда не видела его пьяным.

— Какая честь… — проговорил Матеуш, переводя взгляд с меня на Фредерика.

— Говорят, что вы продаёте гладиатора, — не стал ходить вокруг да около мой спутник.

— Э?

— У тебя с утра был покупатель, — сказала я. — Не трудись отрицать. Могу назвать его имя.

— Ну…

— Гладиатор уже продан?

— Нет, — сдался Матеуш. — За ним приедут во второй половине дня. А в чём, собственно…

— Я хочу его приобрести.

— Кого?

— Не изображайте дурачка, — раздражённо сказал Фред. — Разумеется, этого гладиатора.

— К сожалению, это невозможно, — видно было, что растерянность прошла, и Матеуш уже взял себя в руки.

— Почему же? Чем я хуже вашего предыдущего клиента?

— Абсолютно ничем, поймите меня правильно, — Стасяк развёл руками. — И я бы с превеликим удовольствием продал бы вам хоть всех. Но насчёт Криса договорённость уже достигнута, и я не могу подвести уважаемого человека. Быть может, вы заинтересуетесь другими… экземплярами? Поверьте, они ничуть не хуже.

— Мне нужен именно этот, и раз вы продали его одному, продадите и другому. Я дам вам больше.

— Господин Свеннисен, — теперь Матеуш прижал руки к сердцу, — если бы вы пришли хоть на полчаса раньше, чем ваш конкурент, я бы с радостью. И даже за более низкую цену, да-да! Но мы же с вами деловые люди. Вы и сами должны понимать, чем оборачиваются нарушения сделок.

— Хорошей прибылью, если вы совершили ошибку, и теперь вам подворачивается возможность её исправить. Ну же! Скажите, сколько вам пообещал Байер, и я эту цену удвою.

— Ах, если бы дело было в деньгах. Но… есть люди, которым не отказывают.

— Посмотрите на меня повнимательней, господин Стасяк, — Фредерик неприятно улыбнулся. — Разве я похож на человека, которому отказывают?

Матеуш посмотрел, и я тоже посмотрела. А ведь Фредерик действительно может напугать. Такого холодного хищного взгляда я у него ещё не видела.

— Господин Байер живёт в Котвилле. Я — здесь. У кого из нас двоих больше возможностей устроить вам неприятности? А когда появится мой конкурент, объясните, что у вас не было выбора. И это действительно так. Со мной приехали люди, готовые исполнить любой мой приказ, а по одному звонку приедут ещё. Если нужно будет, мы всё перевернём тут вверх дном и разберём этот клуб по камешку, чтобы забрать то, что нам нужно. Только тогда вы никакой компенсации не получите.

— Господин Свеннисен…

— У вас будет возможность даже заплатить неустойку, если господин Байер её потребует. Так сколько он вам пообещал?

— Двести тысяч, — не моргнув глазом, сказал Стасяк.

«Мамочки!» — мысленно ахнула я. Но Фредерик лишь кивнул:

— Отлично. Получите четыреста.

Судя по мелькнувшему в глазах Матеуша выражению, цену он-таки завысил, но теперь скорее проглотил бы язык, чем в этом признался. Я оперлась на край стола, почувствовав некоторую слабость в коленях. А Фредерик тем временем поднёс к уху телефон и уже отдавал указания, потом кивнул Стасяку, и они вместе направились к двери. Я поплелась следом. События развивались именно так, как я надеялась, и именно это поражало больше всего.

— Фред… — произнесла я, когда мы оказались вместе в коридоре, в ожидании, пока люди Фредерика под предводительством хозяина сходят за Крисом, чтобы посадить его в машину. — Я у тебя в неоплатном долгу. Это… такие деньги…

— Деньги? — судя по всему, Фредерик думал о чём-то своём, но мои слова вернули его к реальности. — А, забудь, Лилиан. Если не хочешь чувствовать себя в долгу — просто пообещай мне однажды выполнить мою просьбу. Любую, без вопросов и условий.

Я, нахмурившись, посмотрела на него. Что он может у меня попросить такого? Воображение пасовало. Убить кого-нибудь? Да с радостью. Ещё раз переспать? С превеликим удовольствием. А ничего страшнее этого я придумать не могла. И я решительно кивнула:

— Обещаю.

— Вот и отлично. А теперь пойдём, кажется, твоего Криса уже ведут.

— Может, вы всё-таки расскажете, зачем вы так понадобились Касперу Байеру, что он не поленился лично съездить в трущобы и выложить за вас такую сумму? — голос прислонившегося к косяку Фредерика звучал холодно и не слишком дружелюбно.

Крис, сгорбившись, сидел на табурете, сцепив пальцы в замок. Было странно видеть его одетым — гладиаторы выступают даже не полуголыми, а просто голыми, в одних плавках, даже без обуви. Казалось, что бугрящиеся мышцы сейчас прорвут ткань штанов и футболки, хотя я не сомневалась, что одежду ему подобрали точно по размеру. Но, несмотря на свои габариты, несмотря на всю свою физическую мощь, Крис сейчас выглядел каким-то поникшим, почти жалким — может быть, как раз из-за своей позы и упёртого в пол взгляда. И при виде него и Фреда, что был ниже на полголовы и тоньше раза в два, не возникало никого сомнения, кто здесь хозяин положения.

— Крис, мы хотим тебе помочь, правда, — тихо сказала я. — Но тебе будет лучше всё рассказать.

— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал, — всё так же не глядя на нас, произнёс Крис.

— Я вообще не хочу, чтобы кто-то пострадал, — Фредерик скрестил руки на груди. — Но для этого я должен как минимум знать, за что я выложил четыреста тысяч, и ради чего ввязался в противостояние с самым, возможно, опасным человеком на нашей богоспасаемой планете.

— Четыреста тысяч? — Крис наконец поднял глаза.

— Именно. Во столько мне обошлось ваше спасение из рук Байера. Сразу скажу, что никто не заставит вас возмещать эту сумму, но если вы всё же захотите её отработать, хотя бы частично, это будет очень мило с вашей стороны. И начать можете с рассказа, чего именно нам предстоит опасаться.

— Я не знаю.

— Однако ж вы боялись попадать к ним в руки, а, значит, догадывались, что там вас ждёт.

— Я боялся не за себя.

— А за кого?

Ответом было молчание.

— У вас есть семья? — предположил Фред, и когда Крис опять не ответил, а лишь всё так же молча посмотрел на меня, раздражённо вздохнул: — Я не собираюсь причинять вред вашим родственникам или иным близким вам людям. Что вы лепите из меня какого-то злодея, право слово… Но вы должны понимать, что я сейчас из-за вас, вполне возможно, подвергаю опасности себя и близких мне людей. У вас нет желания сообщить мне, что это за опасность? Быть может, мне просто стоит выставить вас за дверь, чтобы её отвратить? Ей богу, я уже достаточно для вас сделал.

Я вздохнула. Если он так и поступит, я точно не смогу его осудить. Лишь только теперь до меня начало доходить, то, что Фред, должно быть, осознал с самого начала: поддавшись порыву защитить приятеля, я действительно втравила Свеннисенов в крупные неприятности. И это после всех моих призывов к осторожности! После всех намерений отплатить верностью за добро! Молодец, Лилиан, нечего сказать.

— Крис, — умоляюще произнесла я.

Крис тоже вздохнул. Ещё раз посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Фредерика.

— Просто я… знаю кое-что, что тщательно скрывается от всех. В какой-то мере я соучастник преступления.

— И что за преступление?

— Генетические эксперименты на людях… точнее, на мутантах.

— И вы принимали в этом участие? — Фред поднял брови.

— Я — доктор биологии.

Ого! Я вытаращила глаза, едва удержавшись, чтоб не присвистнуть. Вот уж никак не ожидала, что шкафообразный Крис может оказаться учёным. Как обманчива внешность, однако.

— Что ж, — после короткой паузы, вызванной, видимо, перевариванием этой информации, произнёс Фредерик, — эксперименты на мутантах — это, конечно, плохо… Вот только с точки зрения закона мутанты мертвы. Прогрессивная общественность возмутится, но не более. Едва ли эта информация стоит того, чтобы столько времени скрываться на Окраине, равно как и того, чтобы серьёзные люди уделяли вам персональное внимание, даже если они финансировали эти исследования. Если дело ограничивалось только этим.

— Только этим, — подтвердил Крис. — Но… дело в том, что мы не просто изучали. Целью исследования было не создание каких-то новых мутаций, а ровным счётом наоборот. Вычищение мутации из человеческого генома. Иными словами, заказчики хотели сделать потомков мутантов снова полноценными людьми.

— Ах вот оно что… — произнёс после ещё одной паузы Фред, и Крис кивнул. Я перевела взгляд с одного на другого, проглотив вопрос «а что в этом плохого?» Не хотелось портить, кажется, наконец-то наметившееся взаимопонимание.

— И насколько они близки к цели?

— Когда я сбежал от них, исследования были примерно там же, где и начались. Но это было пять лет назад.

Фредерик помолчал, покусывая губу. Я ждала, затаив дыхание, и Крис, кажется, сделал то же самое.

— Что ж, — заговорил наконец Фредерик, — как я уже сказал — неволить вас и требовать от вас денег никто не будет. Но если всё же хотите остаться под защитой моей семьи, вам придётся начать на нас работать. Я представлю вас моей сестре — она тоже занимается биологическими исследованиями, легальными, разумеется. Полагаю, она найдёт вам дело.

Я выдохнула с облегчением. Вот почему, стоит один раз помочь человеку не за деньги, а от души, потом никак не можешь избавиться от чувства, что продолжаешь за него отвечать, и что если с ним случится что-то плохое, это будет твоей виной? Пока я размышляла над этим вопросом, Крис успел поблагодарить, вежливо, хоть и без особой радости, и они сошлись на том, что знакомство с Альмой состоится позже, а пока Крис может поесть и отдохнуть. Фредерик уже успел открыть дверь, но на пороге обернулся:

— Да, семья-то у вас всё-таки есть?

— Сестра с племянником.

— Возможно, им имеет смысл пока переехать куда-нибудь.

— Я думал об этом…

— Ладно, обсудите это с Альмой.

И Фред вышел. Я кинулась за ним, едва успев улыбнуться Крису на прощание. Фред, быстро и не оглядываясь, шагал куда-то через комнаты и коридоры, а я пристроилась рядом, тщетно пытаясь поймать его взгляд. Так мы успели дойти до личных комнат, пока я не осмелилась подать голос:

— Фредерик, если нужно… я могу его убить. Байера.

— Байера? — он вынырнул из своих мыслей и резко остановился. Я кивнула. Семь бед — один ответ, и если уж выбирать между Фредериком и любым другим…

— Его же должны хорошо охранять. Причём твои же собратья. Он наверняка потому и отложил покупку до второй половины дня, что ждал подкрепления — везти человека вдвоём с телохранителем не слишком-то удобно.

— Охранять будут, конечно, — кивнула я. — Но неуязвимых нет. Если как следует постараться…

— Нет, ты не будешь так рисковать. К тому же разве Стрелки не будут мстить? Пусть за своих не мстят, но за Хозяина-то?

— Будут, конечно, если найдут, кому. Но если удастся сделать так, что с вами это не свяжут, твоей семьи их месть не коснётся.

— Нет! — Фред резко мотнул головой. — И слушать не стану.

— Фред, но я просто хочу помочь…

— Если ты хочешь помочь, тебе для этого нужно как минимум остаться в живых! — сердито ответил он. — Да тебе придётся бегать от них всю оставшуюся жизнь. Помощь самоубийством — никогда не слышал предложения глупее.

Я могла бы сказать, что бегаю от Ордена вот уже восемь лет и до сих пор как-то жива, но вместо этого я спросила:

— Ты на меня сердишься?

— Почему ты так решила?

— А почему ты тогда… такой…

Больше всего я боялась, что он переспросит «какой?», и я окажусь в дурацком положении: нет ничего более неблагодарного, чем объяснять его же состояние человеку, который всё отрицает. Но Фредерик не стал переспрашивать. Просто пристально посмотрел на меня.

— А вот почему, — сказал он, и в следующий миг я вдруг оказалась в его объятиях.

Я уже говорила, что поцелуи застают меня врасплох, вызывая состояние полной растерянности? Этот раз стал не исключением. Но пока я думала, что ответить, пыталась сообразить, как отреагировать, во мне вдруг проснулось то, что древнее и порой куда мудрее разума. Словно прорвалась плотина, и все те плотские желания, вся та чувственность, которую я заперла внутри, запретив себе даже думать об этой стороне жизни, вдруг вырвались наружу. Закружилась голова, тело охватил жар, и кровь запульсировала в висках, устремляясь вниз, вызывая желание прижаться как можно теснее к этому мужчине, вдавиться в него, чувствуя, как его руки скользят по моей коже и от них бегут колючие разряды.

— Что ты со мной делаешь… — лихорадочно шептал Фред, и в глазах у него горела та же страсть, что и у меня. — Ты меня заколдовала, да?

Это было похоже на то, что я испытывала с Андором — и в то же время совсем другое. Тогда меня просто уносило, как горным потоком, лишая возможности затормозить, свернуть, и я была совершенно беспомощна перед этим напором. А сейчас это было похоже на танец, который мы танцевали вдвоём, и хотя вёл он, но и от меня зависело не меньше. И даже если когда-нибудь я об это пожалею… это будет потом. А сейчас и здесь были только я и он, и ничто другое не имело значения.

Глава 15

Оказалось, что спальня Фреда мало чем отличалась от гостевой комнаты, в которую поселили меня. Примерно такая же по размеру, только окно побольше, почти до пола, да стены украшали затянутые тканью панели. Но в остальном обстановка довольно проста, только самое нужное: широкая кровать, стол, стул, шкаф, зеркало на стене, коврик на полу. И всё, так что спальня выглядела довольно пустой.

— Как давно вы с ним знакомы? — спросил Фред. — С этим Крисом?

— Да года два…

— И у вас с ним… что-то было?

— Нет. Иногда мы болтали просто, и всё. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что не так уж много людей сделают столько для человека, с которым просто иногда болтали и всё.

— Всё, что я сделала, это перевалила проблему на тебя. Прости.

— За что?

— За то, что втравила тебя в эту историю…

— Мы втравились у неё раньше и сами, — Фредерик улыбнулся, провёл кончиками пальцев по моему плечу, и у меня опять мурашки побежали по коже. — Зато теперь мы, по крайней мере, знаем, кто и почему пытался прикончить нас в Чёртовом ущелье.

— Ты думаешь, что там находится та самая лаборатория, из которой сбежал Крис?

— Ну, едва ли та же самая, за пять лет её наверняка переместили. Но да, я думаю, что это они. Не зря Байер примчался сюда сразу же, как всё произошло. Раз он знал твоего Криса, значит, имеет к его исследованиям самое прямое отношение.

— Крис не мой.

— Правда? Но ты так за него волновалась…

— Господи, Фред! — я резко села на постели. — Мы выхватили добычу из-под носа Хозяина Стрелков, Орден в любой момент может вломиться сюда или устроить за вами охоту — а тебя волнует только это?

— Нет, не только. Не сердись, котёнок, — он мягко потянул меня обратно на подушку. — Я вообще-то должен поблагодарить тебя. Теперь я точно знаю, с кем мы имеем дело.

— И с кем же? — раздражённо спросила я.

— С мутантами.

— В смысле?

— Заказчики исследования, которым занимался Крис — высокопоставленные мутанты, желающие избавиться от своей мутации. Или хотя бы избавить от неё своих детей.

Я молча открыла рот. Потом выдавила:

— Но их же всех уничтожили или изгнали…

— Значит, не всех.

Я несколько раз моргнула, пытаясь встроить новую информацию в свою картину мира. Но да, это действительно имело смысл. Если среди высокопоставленных людей есть мутанты, носители порченных генов… то они постоянно живут под дамокловым мечом. Одна генетическая проверка, и… Нет, смертный приговор им не подпишут, но из города выставят. И прости-прощай власть, привилегированное положение, состояние… Конечно, что-то у них припрятано на чёрный день, и имея хорошие деньги и связи, и вне города можно неплохо устроиться. И всё же потеряют они несоизмеримо больше, чем сохранят.

— И с этим вашим Орденом всё отлично объяснилось, — добавил Фред. — Ты никогда не задумывалась, зачем он вообще нужен?

— В смысле? — мои мысли снова застопорились. Зачем нужен Орден? А зачем всходит солнце, а зачем подброшенные предметы падают вниз? Орден просто был — и всё.

— Ну да. Зачем нужно содержать заведомо убыточную организацию, когда для нужд даже криминального бизнеса хватит отряда из двух-трёх десятков бойцов и ещё парочки-троечки профессионалов более узкого профиля? И охраны примерно столько же, даже если эти функции разделить. А тут — три сотни. Ну, пусть меньше, если исключить не участвующих в операциях, но всё равно это слишком много. Такой большой отряд имел бы смысл, если б, скажем, Байеры ставили себе целью захватить власть в Котвилле, но ведь они этого не делают, правда? Сколько уже существует Орден?

— Ну, по меньшей мере, три поколения, — я вдруг осознала, что и в самом деле почти ничего не знаю об истории организации, сделавшей из меня то, что я есть. — И зачем, по-твоему, он нужен?

— Скажи, а если вдруг выяснится, что Каспер Байер мутант, Стрелки от него отвернутся?

— Нет, — без колебаний ответила я. — Человек, мутант — да хоть чёрт с рогами. Он наш Хозяин, благодаря ему и существует Орден, и мы платим за это безусловной преданностью. Если надо будет, все Стрелки как один грудью встанут на его защиту от кого угодно. Сама бы встала.

— Ну, вот тебе и ответ, — кивнул Фред. — Предок Байера, справедливо опасаясь разоблачения, решил создать себе маленькую частную армию — на всякий случай. Его потомки унаследовали и мутацию, и Стрелков, как последний козырь, если дело станет совсем плохо. Вероятно, им смогут воспользоваться и другие семьи с той же особенностью — по договорённости с вашим Хозяином, разумеется.

— Седлачеки? — неуверенно предположила я. — Они постоянно снабжали нас оружием… и вообще…

— Может, и Седлачеки. Надо будет поподробнее расспросить Криса, интересно, сможет ли он назвать какие-нибудь имена. Раз уж знал Байера, быть может, и кого-то ещё знает.

— А почему эти семьи, обнаружив у себя мутации, просто не воспользовались искусственным оплодотворением или усыновлением? Давно бы обеспечили спокойную жизнь своим потомкам.

— Полагаю, большая часть так и сделала. Теперь уже не узнаешь, сколько мутантов ухитрилось проскочить сквозь фильтры генетических чисток. Остались, видимо, только самые упрямые, желающие оставлять семейное достояние лишь действительно своим потомкам, своей плоти и крови.

— Но зачем? — с недоумением переспросила я. — Какая разница?

— Эх, не семейный ты человек, Лилиан. Кровь не водица, и родственные узы имеют куда большее значение, чем ты можешь себе представить.

Я пожала плечами. Мне и правда было трудно это представить.

— Да, у вас развивали что угодно, но не воображение, и учили чему угодно, но не думать, — заметил наблюдавший за мной Фред. — Извини, грубо вышло.

— Почему не учили думать? — глупо спросила я.

— Потому что думающие Стрелки могли бы додуматься до совершенно лишних мыслей. Например, стоит ли хранить столь безусловную преданность человеку, между нами, довольно-таки мерзкому.

«Он не мерзкий!» — чуть было не возмутилась я, но закрыла рот, едва открыв. А в самом деле, что я знаю о Каспере Байере? Я и видела-то его считаные разы. И чуть не лопнула от гордости, когда он на одном смотре сказал мне пару дежурных слов. До сей поры мне просто в голову не приходило как-либо его оценивать.

— Что ж, зато теперь мы знаем врага в лицо, — подытожил Фред и потянулся всем телом, как кот. И чего я когда-то сравнивала его с Крисом? Можно подумать, мне нравится перекачанные. — И перед нами открываются определённые перспективы.

Я вздохнула. Ещё вчера я призывала его к осторожности, но теперь, когда я сама втянула Свеннисенов ещё глубже, это прозвучало бы странно. И всё же я не удержалась:

— Ты всё-таки обдумай как следует эти самые перспективы, прежде чем бросаться в них с головой, ладно?

— Не имею обыкновения бросаться куда-либо с головой, не обдумав, — жизнерадостно отозвался Фред. И мне пришлось удовлетвориться этим.

— Привет, Крис, — сказала я. Крис, стоявший у кухонной кофеварки, чуть вздрогнул и обернулся.

— А, это ты… Привет, — он смерил меня удивлённым взглядом. — Что с тобой стряслось?

— Ничего, — я хлюпнула носом, довольно улыбнулась и вытерла струйку крови, всё ещё временами сочившуюся из ноздри. — Немного поразмялась со здешней охраной.

— Немного? — Крис оглядел меня вторично взглядом ещё более выразительным. — Они, должно быть, охренели.

— Вовсе нет, — весело отозвалась я. Первоначально со мной вообще обращались как с хрустальной вазой, но, получив пару раз по мордасам и убедившись, что я крепче, чем выгляжу, решили проучить наглую малявку. Итог для меня, не считая синяков — разбитый нос и оторванный рукав. Зато теперь меня зауважали.

— Сходила б ты в медпункт… Или что у них тут.

— Да ладно тебе, бывало и хуже.

— Ну, как хочешь, — Крис вздохнул. — Думал предложить тебе кофе, но пока тебе лучше не пить горячего. Сделать тебе смузи?

— Сделай. Спасибо, Крис.

Он снова повернулся к выстроившейся вдоль стены кухонной технике, а я уселась за стол, задумчиво глядя на него. Теперь у моего приятеля вид был не такой затурканный, как раньше. Одет он был не в футболку, а в рубашку с длинными рукавами, слегка маскировавшими мышцы, так что вид у него стал не такой… атлетичный. Теперь можно было, в принципе, поверить, что Крис когда-то занимался интеллектуальной деятельностью.

— С Альмой ты уже познакомился? — спросила я.

— Угу.

— Ну и как она тебе?

— Приятная женщина, — не оборачиваясь, отозвался Крис. — В отличие от своего братца.

— Здрасте. А чем её братец тебе не угодил?

— Да в общем-то ничем, но… Какой-то он… — Крис сделал неопределённый жест. — Жёсткий? Нет, не так. Такое впечатление, что для него мы все — винтики, детальки, которые он собирает в пазл. Но мы не видим всей картины.

— Не поняла.

— Он смотрит на людей не как на живых существ, а как на орудия для достижения каких-то своих целей. Причём это даже не со зла, не потому что у него какие-то плохие цели, а вот просто так у него голова устроена. Посмотрел на человека — и ему стало интересно, что будет, если поместить его в такие-то и такие-то обстоятельства. Ему нравится роль режиссёра, который стоит за кулисами и командует спектаклем. Только тут актёры не осведомлены заранее о том, какая роль им отводится.

— И ты сделал такие выводы всего лишь за одну встречу?

— Ну, я порасспрашивал здешних о нём, в том числе и его сестру. То, что они рассказали, вполне укладывается в моё впечатление.

— Ты предвзят, — сказала я. — Тебе просто не нравится, что он тебя фактически купил.

— И даже не фактически, а просто купил, — Крис вздохнул. — Может, ты и права.

Видно было, что последнее сказано просто из вежливости. Крис поставил передо мной высокий стакан с красной массой, которую впору было есть ложкой, а не пить.

— Натуральные фрукты, ягоды… — задумчиво проговорил он. — Роскошь.

— Я их ела несколько раз в жизни. До того, как попала сюда.

— Мы тоже иногда покупали натуральные продукты, по праздникам. Надеюсь, Терезе хватает средств хотя бы иногда побаловать Мэтью яблоками или апельсинами.

— Теперь ты сможешь им помочь.

— Угу. Лилиан, если честно… Что тебя связывает со Свеннисенами?

Я едва удержалась, чтоб не поморщиться. А действительно, что? Всё это время я жила в их доме на положении гостьи, и до сих пор со стороны хозяев не было никаких попыток как-то обозначить мой статус. Отца Фреда я с тех пор видела только за общим столом, а с сыном… С сыном мы были слишком заняты другими вещами. Надо всё-таки собраться и поговорить с ним о моём будущем.

— Фредерик Свеннисен нанял меня для одного дела, а после окончания и предложил мне ещё одну работу.

— Только работу?

— Да, а что?

— Да нет, ничего.

Мы помолчали. Привычка не задавать лишних вопросов боролась во мне с любопытством, и в конце концов я пришла к выводу, что Крис первый начал.

— Слушай, а как получилось, что ты попал в эту передрягу?

— Ты про ту лабораторию?

— А про что же ещё?

— Меня зять втянул, — Крис скривился. — Сука… Знал ведь всё… Мы с ним учились вместе, начинали работать тоже вместе, дружили. Потом он перешёл в частную контору, и я не удивился — частникам платят больше. Когда Тереза вышла за него замуж, я ещё радовался, как идиот, что сестрёнка так хорошо пристроилась. А потом он и меня сманил, сказал, что исследования как раз по моему профилю.

— Ты занимался генетикой?

— Да, профилактикой изменений человеческого генома. Несколько институтов над этим бьются, никому не хочется повторения всплеска мутаций. Когда-то, в космическую эпоху, говорят, такие проблемы щёлкали на раз, но теперь у нас генетика в довольно плачевном состоянии… В общем, Мирослав меня уговорил. Сначала я думал, что кто-то из шишек боится появления мутации в своём потомстве и хочет это предотвратить. Что ж, само по себе желание закона не нарушает, зарплата выросла в два раза, ну а режим секретности и все эти подписки о неразглашении… — Крис поколебался, но потом махнул рукой. — Кого я обманываю? Да, я понимал, что там что-то не чисто. Но насколько нечисто, и чем мне это грозит, я осознал лишь полгода спустя. Видно, у них там произошла утечка, и Мирослав попал под подозрение. Он стал какой-то нервный, а однажды ввалился ко мне среди ночи вдрызг пьяным и понёс какую-то чушь о том, как он виноват передо мной и Терезой… Вернее, это я тогда подумал, что чушь. А буквально на следующий день мне объявили, что лаборатория переносится, я обязан по договору переехать вместе с ней, времени на сборы два часа, и нет, ни с кем попрощаться нельзя, а сборы проводятся под надзором. Ну да, я действительно подписал обязательство проработать не меньше трёх лет, но никто не предупредил меня, что место моей работы однажды перенесут за город. Я только и успел, что Терезе и друзьям сообщения отправить. А на новом месте мы оказались как в тюрьме. Ни шагу за пределы комплекса, комендантский час, никаких отпусков, даже звонить родным нельзя — только писать, причём, подозреваю, всё просматривалось. К счастью, они всё же пропустили письмо Терезы, где она жаловалась, что после гибели Мирослава её всё таскают на допросы и допытываются, что муж ей сказал перед смертью.

— Гибели?

— Угу. Я и не знал до тех пор, а он погиб в катастрофе почти сразу после нашего пьяного разговора. Только после этого до меня дошло, что надо бы сложить два и два.

— И что ты сделал?

— Сбежал. Мне удалось раздобыть карту, и благодаря ей я добрался до Нойбурга. Оттуда я и приехал сюда, был у меня знакомый на вокзале, я дал ему на лапу, и он провёл меня мимо контроля. Думал, сумею затеряться в трущобах. Ну и… — Крис помолчал, видимо, воспоминания были не самые приятные. — Не стану утомлять тебя подробностями, скажу лишь, что арену я попал отнюдь не по своей воле. И как тебе удалось прожить там всё это время и сохранить жизнь и свободу?

— Я хорошо умею защищаться, — желающие накинуть на меня узду, разумеется, были. В Урбисе, года три назад, мне даже пришлось несколько проредить местную банду сутенёров, чтобы объяснить, что на мне нельзя заработать. Что не помешало мне потом выполнить для её предводителя парочку заказов. Бизнес есть бизнес, ничего личного… — Лучше скажи, снаряжение для перехода тебе удалось раздобыть вместе с картой, или как? Сколько времени вообще занял переход?

— Четыре дня, а снаряжение… Я обошёлся без него. Взял с собой только воду и немного еды, сколько удалось украсть.

— В смысле — без него? — я моргнула. — Ты что же, шёл без средств защиты, без палатки?..

— Ну да.

— Ого, — я поглядела на Криса с уважением. Моё аналогичное достижение, которым я до сей поры так гордилась, начало меркнуть. — Тебе повезло.

— Да, конечно. Но было тепло, и я знал, что в это время года осадки в том районе — редкость. А в остальном… Не только, знаешь ли, Альма Свеннисен устраивает исследовательские экспедиции за пределы города. У меня уже был кое-какой опыт.

Я покивала.

— Кстати, спасибо, — добавил он.

— За что?

— За то, что не сказала им о Терезе с Мэтью.

— А… Ну, это же была не моя тайна. Они ведь переехали, да?

— Да. Госпожа Свеннисен — женщина не только приятная, но и весьма энергичная. Час назад я получил сообщение, что они уже устраиваются на новом месте.

— А ты останешься здесь?

Крис кивнул.

— Свеннисены, — с трудноопределимой интонацией произнёс он, — умеют быть очень убедительными.

С этим спорить не приходилось.

Глава 16

Альма укатила на свою конференцию — как и предсказывал её отец, такие мелочи, как полузажившая рана, её не остановили. Мы даже не увиделись перед её отъездом, и её прощальные слова передал мне Фредерик:

— И ещё она просила сказать тебе «спасибо» за Кристофера Таунсенда. Оказывается, он соавтор какой-то там научной работы, которую она очень высоко ценит.

— Это за Криса, что ли? А я даже не знала до сих пор его полного имени.

Фред хмыкнул. Мы сидели перед телевизором, показывавшим выпуск новостей. Одна из них меня заинтересовала: машину, в которой ехали отец и сын Седлачеки, сегодня обстреляли какие-то неизвестные. Никто не пострадал, но шум поднялся изрядный — такие влиятельные люди, и на тебе.

— Их и не хотели убивать, — я остановила кадр с машиной, где чётко были видны следы от попадания пуль. — Больше похоже на предупреждение. Последнее, китайское. Кстати, не знаешь, почему китайское?

Фред взял у меня пульт и выключил экран. В комнате стало тихо.

— Я до сих пор не спрашивал, почему ты дезертировала из Ордена, — сказал он.

— Я не хочу об этом говорить, — я отвела глаза.

— Я понимаю. И если ты сейчас не захочешь мне рассказать, я больше никогда об этом не спрошу, обещаю тебе. Но я хочу тебе помочь. А для этого мне нужно точно знать, что именно с тобой произошло.

— Каким образом — помочь? Помирить меня с Орденом? Это невозможно. А во всём остальном… Фред, я не думаю, что мне нужно в чём-то помогать. Я вполне довольна своей жизнью.

— А я вот думаю, что её можно сделать лучше. А что до невозможности примирения с Орденом… При определённых обстоятельствах возможно всё, что угодно. Трудность лишь в том, чтобы эти обстоятельства создать.

— Фред!..

— Что?

— Что ты задумал, интриган доморощенный?

— Ничего такого, что могло бы пойти тебе во вред.

— А тебе? И твоим родным?

— Тоже. Ты что же, думаешь, меня не заботит их судьба?

— Фред. Поклянись.

Мы пристально посмотрели в глаза друг другу.

— Клянусь, — сказал он наконец. — Риска будет не больше, чем в любой коммерческой сделке. Уж их-то на моём веку было предостаточно.

— Коммерческой? — фыркнула я. — Орден не продаётся, можешь мне поверить. Их даже угроза полного уничтожения не факт, что остановит. Нас специально отбирали и воспитывали именно так — чтобы идти до конца, чего бы нам это ни стоило.

— Но что-то всё-таки заставило тебя от них отречься. Или их от тебя?

Я молчала. Фред протянул руку и ласково провёл по моей спине.

— Эти шрамы от ожогов… Они не тогда появились?

— Нет… Хотя одно с другим связано, — неохотно признала я.

— Хотел бы я найти оставивших их тебе ублюдков и заставить их заплатить за то, что они с тобой сделали.

— Те ублюдки уже заплатили, — я вздохнула. Да, я могу сейчас отказаться говорить, встать и уйти. И он даже не обидится. Но после всего, что он для меня сделал… Имею ли я право отказать ему в такой малости? К тому же, если я не отвечу сейчас, Фредерик может попытаться разузнать самостоятельно. С него станется.

Но возвращаться в тот период, даже мысленно, было тяжело.

В тот день, когда меня вытащили из подвала, я рассказала Наставнику Яношу всё. Как влюбилась, как бегала на свидания, как предала Орден, разболтав о нём постороннему человеку и готовясь всё бросить по слову негодяя. Наставник выслушал меня молча, после чего сказал:

— Ну, что ж… Ты, конечно, совершила большую глупость, но ты уже достаточно за неё наказана. Думаю, мы можем предать эту историю забвению.

— Но как же…

— Все мы люди, все мы совершаем ошибки. Безупречных нет. Но ты извлекла из всего случившегося урок, ведь так?

Я неуверенно кивнула, всё ещё не зная, верить ли своим ушам.

— А потому я уверен, что могу поручиться за тебя. Единственный… даже не приказ, а просьба — не говори своим товарищам о том, что с тобой произошло. Будем считать, что ты пострадала во время операции. Слухи и косые взгляды нам не нужны.

Моя любовь к Наставнику в этот момент превратилась в обожание, почти что преклонение. Ведь я предательница, преступница — и меня простили! Я была готова к любому развитию событий, суду, переводу в обслуживающий персонал, даже к смерти… А мне сказали, что всё ещё верят в меня, что ни в чём не винят! И я была готова упасть руководству Ордена в ноги, лизать раскалённый металл, сунуться в любое пекло — лишь бы доказать, что я достойна этого доверия. Ну, а просьба… Я с готовностью пообещала молчать и действительно молчала как рыба, даже не потому, что меня об этом попросили. Мне было стыдно, мучительно стыдно признаться кому-либо, какой же я оказалась дурой. Радостно прыгнувшей всеми четырьмя лапами в ту самую ловушку, о которой нас предупреждали.

Так что весь следующий год я лезла из кожи вон, задавшись целью стать не просто хорошим Стрелком — лучшим. Ну, или хотя бы одной из лучших. Наставнику Яношу даже пришлось унимать моё рвение, напоминая, что Ордену не нужны истощившие себя Стрелки. Тренировки, задания, и ещё раз тренировки — моя жизнь состояла почти исключительно из них, да из тех обязанностей, которые несут повзрослевшие Стрелки: дежурства, присмотр за младшими, моя доля канцелярской работы… Башню я покидала только по необходимости, сознательно ограничив себя в перемещениях и даже не пытаясь общаться с кем-либо, кроме товарищей. Всё, что было вне нашей жизни — политика, спорт, светские новости — перестало меня интересовать. Читать беллетристику, слушать песни или смотреть кино тоже стало практически невозможно, потому что редко удавалось найти произведение совсем без любовной линии. А от одного только слова «любовь» меня передёргивало.

Оставалось только одно — вкалывать до седьмого пота, заглушая боль душевную усталостью и гордостью от своих достижений. И со временем мне начало казаться, что пережитое действительно отступает. Что я смогу его забыть, как кошмарный сон. Но лишь один неуместный вопрос наглядно показал мне, насколько тонка корка, покрывшая рану.

— Слушай, — спросила меня как-то Албена, ученица на два года моложе меня, ещё не прошедшая своего испытания и не получившая звания полноправного Стрелка, — а ты когда-нибудь… ну…

— Что?

— Влюблялась?

— Нет! — рявкнула я. Она моргнула и попятилась. Я перевела дыхание. Незачем срываться на этой дурочке, просто она застала меня врасплох.

— Албена, послушай. Стрелки не влюбляются. У нас нет времени на эту чушь. А если ты когда-нибудь позволишь, чтобы гормоны взяли верх над разумом, тебе в Стрелках не место! Иди гирю потягай или грушу побей, выпусти пар, а от чужих держись подальше. Поняла?

— Поняла, — кивнула она и ушла.

И всё же жизнь наладилась. Я немного отошла от угрюмости и даже некоторой мизантропии, в которую было впала, избегая даже подруг. Снова начала принимать участие в праздниках, вечеринках или просто болтать с другими Стрелками на ничего не значащие темы. Время действительно лучший лекарь, и я в конце концов даже сумела уговорить себя, что всё к лучшему. Да, урок был болезненным, но, как и сказал Наставник, я извлекла из него пользу и больше уже на эту удочку не попадусь. Никто не пострадал, кроме меня, а ведь всё могло бы обернуться куда хуже.

Всё рухнуло… нет, не в один миг. Для этого потребовалось несколько дней.

Началось всё с мелочи. Всё та же Албена увидела у меня энциклопедию по истории боевых искусств и попросила почитать. Я дала, она через некоторое время сказала, что прочла, и пообещала отдать после полудня. Но когда я пришла к её комнате, на стук мне никто не ответил. Решив, что не будет большой беды, если я зайду туда в отсутствии хозяйки, я толкнула незапертую дверь и перешагнула порог. Энциклопедия лежала на тумбочке рядом с кроватью. Я взяла её в руки, и тут заметила, что из-под подушки торчит уголок какого-то листка. Цветная глянцевая бумага подозрительно напоминала фотокарточку.

У нас не принято трогать чужие вещи. Уже и то, что я без разрешения вошла в чужую комнату, было на грани допустимого. Но в тот момент мне вспомнился вопрос Албены, не так давно заданный мне, вопрос об этой трижды проклятой любви. Я тогда не придала ему большого значения — я и сама, в конце концов, задавала старшим дурацкие вопросы. Но что если за её интересом пряталось нечто большее? Я протянула руку и выдернула листок из-под подушки.

Со снимка на меня смотрел Андор Густавссон.

Не знаю, сколько я простояла, тупо глядя на до боли знакомое лицо. В себя меня привёл какой-то звук, донёсшийся от двери. Я оглянулась. На пороге стояла Албена и смотрела на меня большими глазами.

— Кто это? — не узнавая своего голоса, спросила я.

— Ты не имела права её трогать! — ноздри Албены раздувались, а губы, наоборот, сжались и побелели.

— Кто. Это. Такой?

— Ну, модель одна, — с вызовом сказала она. — И что?

— Зачем тебе его фото?

— Затем. Отдай! — она попыталась выдернуть карточку у меня из руки.

— Я отнесу её Наставнику.

— Не смей её трогать! — взвизгнула девчонка. — Она моя!

По лицу было видно, что она готова начать настоящую драку за обладание этой карточкой, и я сочла за благо уступить. Всё равно я уже знала главное, и первое, что я сделала, выйдя из её комнаты, это пошла к Наставнику Яношу. Тот внимательно выслушал меня, задумчиво покивал и сказал:

— Спасибо. Мы примем меры, разумеется. А тебе лучше обо всём забыть. Сама понимаешь, дело деликатное, к Албене сейчас нужен особый подход. Ты уже сделала для неё всё, что могла, дальнейшее предоставь Наставникам.

Я и сама понимала, что объясняться с потерявшей голову девицей должны те, кто в таких делах опытнее меня, и потому с готовностью согласилась. И всё же я не могла заставить себя не присматриваться к девушке, выискивая в ней признаки той болезни, которой в своё время переболела сама. И находила. Этот просветлённо-отрешённый вид, эта постоянная задумчивость, когда, чем бы Албена ни занималась, видно было, что мысленно она находится в совсем другом месте, эта неожиданная постоянная забота о своей внешности… Нет, Стрелки, конечно, не неряхи, но краситься в повседневной жизни и вертеться перед зеркалом нам отнюдь не свойственно. Не так ли и я сама хотела выглядеть самой красивой и привлекательной, не так ли сама постоянно выпадала из реальности, увлечённая мыслями о Нём, единственном и неповторимом? Андору было мало одной жертвы, он снова крутился рядом с молодым Стрелком, выискивая возможность ударить в спину. Кто он такой, кем послан, на кого работает? Ну ничего, скоро с ним разберутся и выяснят всю подноготную. Албену наверняка придётся утешать, и как раз тут я могу быть полезна. Пожалуй, ей, как своей товарке по несчастью, я могла бы решиться рассказать, какой опасности она счастливо избежала.

Хорошо, что ей ещё нет семнадцати, и она не может свободно покидать Башню. Но недавно Албена на две недели уезжала в Урбис на соревнования, и, хотя была там не одна, видимо, эта сволочь как-то изыскала способ незаметно приблизиться к ней и вскружить ей голову. Проморгавшие всё на свете сопровождающие заслуживали выговора, но это тоже была не моя забота.

И не следи я за ней так пристально, я бы ничего не увидела. Но я в любую минуту ожидала взрыва, который может последовать от неразумного ребёнка — каковым она мне виделась с высоты моего опыта — когда откроется истинное лицо предмета её грёз, и я искренне хотела ей помочь, а потому старалась держаться поближе к ней. И только поэтому я заметила однажды, как поздно вечером, после отбоя для младших, она выскользнула из своей спальни, одетая в нарядное короткое платье, накрашенная и причёсанная, как огляделась — и тихо двинулась в сторону кухни и прочих подсобных помещений.

Проследив через щель в дверях общей комнаты, как она пересекает коридор и сбегает по лестнице, я так же тихо пошла за ней. Албена быстро миновала кухню, кладовые, спустилась в бойлерную и там, через маленькое незапертое окошко у самой земли, вылезла в закуток под стеной Башни, где оставляли мусор. Закуток отгораживала от улицы стена с колючей проволокой, но девушка влезла на мусорный бак, с него дотянулась до верха, отогнула явно заранее перерезанные концы проволок, как кошка вскарабкалась наверх и исчезла за гребнем. Камеры наблюдения её явно не пугали, судя по всему, она хорошо подготовилась, сумев либо отключить их, либо, что вероятнее, закольцевать запись. Что поделаешь, мы опасались проникновения извне, но не побегов изнутри.

Выждав несколько секунд, я перелезла через стену в том же месте и бегом добралась до угла, за которым скрылась беглянка. Осторожно выглянула, подождала, пока она снова свернёт, и снова догнала, не показываясь ей на глаза. Мы петляли по узким извилистым переулкам на задворках промышленного района, пару раз она оглянулась, но явно не слишком опасалась преследования. И в один прекрасный момент я, в очередной раз осторожно заглянув за угол, увидела, как она бросается на шею ожидавшему её мужчине.

Наобнимавшись и нацеловавшись, парочка отправилась в ближайший бар. Я последовала за ними и в баре села у стойки, по-прежнему стараясь не привлекать внимания, но, думаю, я могла бы устроить пляски с бубном — они были слишком заняты друг другом, чтобы замечать что-либо вокруг. Уж Албена-то точно. Великий боже, неужели у меня влюблённой был такой же идиотский вид? Пытка продолжалась около часа, а потом они наконец встали из-за столика. Я боялась, что Андор сейчас поволочёт её к себе, но нет — судя по тому, какую душераздирающую сцену они устроили на крыльце за прозрачной дверью, они прощались. Достаточно долго, чтобы я успела выскользнуть из бара через чёрный ход, обежать квартал и подойти к дверям как раз в тот момент, когда они всё-таки расстались. Албена быстро зашагала обратно к Башне, Андор некоторое время смотрел ей вслед, после чего двинулся в противоположную сторону. Я вышла на тротуар и преградила ему дорогу.

— Привет, дорогой. Узнал?

Он узнал, скорее всего — но сказать ничего не успел. Стрелки не ходят без оружия, и мой любимый седлачековский ПР-42 всегда был со мной. Чёрное дуло заглянуло в расширившиеся глаза, грохнул выстрел, и Андор повалился на мостовую, глядя в небо дырой в переносице. А спустя несколько мгновений послышался торопливый стук подошв, и в круг света от фонаря выскочила бледная, как привидение, Албена.

…Сказать, что Наставник Янош был в ярости, значило не сказать ничего. Стих небольшой переполох, когда я притащила в Башню брыкающуюся и царапающуюся Албену, прямо там, у бара, попытавшуюся меня сначала застрелить, а потом задушить, Наставница Регина увела на больничный этаж свою бьющуюся в истерике подопечную, немногочисленные свидетели разошлись, а я всё сидела в кабинете моего Наставника, молча слушая, как он вбивает гвоздь за гвоздём в гроб моей мечты о карьере лучшего Стрелка.

— Может, ты думаешь, что приказы старших — не для тебя? Или для тебя ничего не значат чувства твоих товарищей и наше единство? Ты считаешь, что лучше всех знаешь, как надлежит поступать в сложных ситуациях, и ты можешь никого не спрашивать и даже не ставить в известность? Я поставлю перед Советом вопрос о твоей компетенции и праве называться Стрелком. Ты подвела всех, и я не знаю, что тебе после этого можно доверить.

Я не пыталась возражать, понимая, что это бесполезно. Отчасти я была согласна — я действительно ввалилась во всю эту историю с грацией слона в посудной лавке, пошла на поводу у своих эмоций, не дав себе труда задуматься о последствиях. То есть поступила ничуть не умнее Албены. Зря я кичилась своей новообретённой разумностью, стоило кому-то задеть мою любимую мозоль, и всё благоразумие полетело к чертям. А Стрелок, способный сорваться с резьбы — плохой Стрелок: сам сдохнет — не жалко, но ведь и других подведёт. Может, Наставник и прав, не только отказавшись защищать меня перед Советом Башни, но и сам решив выступить обвинителем. И всё же, и всё же…

Почему никто не взялся присмотреть за Албеной, после того, как я предупредила о том, что с ней происходит? Почему никто не присматривал за Андором, если тот, судя по всему, ничуть не скрывался? Почему он вообще дожил до этого дня? За издержки профессии Стрелки не мстят, и что никто не спросил с него за последствия моей глупости, меня не удивляло и не возмущало. Но когда выяснилось, что я — не единственная его жертва, и что всё не случайность, почему Орден проявил такую беспечность? Из Албены решили сделать живца? Но зачем, если были пути гораздо проще, если взять самого Андора не представляло труда? И не слишком ли это — использовать одну из нас втёмную, к тому же ученицу, ещё даже звания Стрелка не заслужившую?

В общем, за следующий день, что я провела в своей комнате под домашним арестом, в ожидании решения моей участи, мои подозрения переросли в уверенность — что-то тут нечисто.

До самого вечера меня так никто и не навестил, кроме обслуги, проносившей еду — значит, Совет ещё не состоялся. К тому моменту, как объявили отбой, план был уже составлен. Я знала, что всё, что происходит в Ордене, фиксируется — Стрелки привыкли всё делать тщательно. Другое дело, что доступ к базам данных у новичков был невелик. Компьютерный взлом был, увы, не моим коньком: нас, конечно, учили управляться с компьютерами, но профессиональными программистами и хакерами становились лишь те, кто обнаруживал соответствующие склонности. А у меня никаких способностей, кроме меткости, за всё время обучения не нашли.

Но Стрелки не складывают все яйца в одну корзину. Был и ещё один архив — бумажный, находившийся в подвальных помещениях. Компьютерные базы данных уязвимы. Бумаги могут сгореть или истлеть. Но когда есть и то, и другое, шансы на то, что что-то да уцелеет при любых потрясениях, увеличиваются.

Мою дверь не заперли — всё же не настолько доверие ко мне было подорвано, иначе сидеть бы мне не в спальне, а в камере внизу. В коридорах и на лестницах было видеонаблюдение, и я постаралась поменьше светиться в кадре, но на случай, если дежурные всё же обратят на меня внимание, сделала вид, будто иду в один из тренировочных залов. И даже зашла туда и запустила один из тренажёров, а потом, пользуясь тем, что покрыть такое большое помещение маленькими камерами трудно, выскользнула обратно в тёмный коридор. Теперь всё решала удача и то, насколько пристально сидящие в пунктах наблюдения будут смотреть на экраны. Темнота не ослепляла камеры, но всё же делала изображение менее чётким, и если двигаться медленно и тихо, сливаясь со стенами, просматриваемые участки вполне можно проскользнуть незамеченным. Нас учили этому: у охранников, что долго сидят на одном месте и таращатся на одно и то же, глаза замыливаются. И если охранник не в курсе, что я вообще-то должна сидеть в своей комнате безвылазно, а что-то мне подсказывало, что огласки руководство постаралось избежать, то мой ночной выход особого внимания не привлечёт. Я же не ученица, что после отбоя обязана быть в своей постели, если я захотела потренироваться ночью, то это, конечно, странно, но я в своём праве. И если за мной не будут следить особо пристально…

Конечно, было бы лучше воспользоваться вентиляционными шахтами или техническими ходами, но Стрелки, отлично умеющие проникать в чужие крепости, учли ошибки своих жертв: пролезть в вентиляцию было невозможно, а технические ходы и шахты укреплены и нашпигованы камерами и датчиками куда плотнее, чем обычные коридоры. Нельзя сказать, что туда вообще нельзя попасть, но это требовало куда больше времени на подготовку, чем у меня было. Так что я положилась на удачу и на то, что меня обвиняют в глупости, но не в злом умысле, а значит, и особых мер принято не будет. И до архива я действительно добралась беспрепятственно. Там дверь была заперта, но у меня были навыки взлома, а наборы инструментов, как и оружие, нам разрешалось иметь свои и держать у себя. Слабого аварийного света оказалось достаточно для работы, замок лишь раз протестующе пискнул и уступил.

Длинные ряды стеллажей протянулись, докуда хватало глаз, и обилие папок на них было способно вогнать в оторопь. Но я уже знала, что буду искать. Личные дела, и в первую очередь своё собственное. Происшествие с Андором не могло в нём не отразиться. В дело Албены тоже можно заглянуть. Я достала маленький фонарик и пошла вдоль рядов, читая обозначения. Нужная секция, нужный стеллаж, промаркированный годами рождения Стрелков, вот и дела, расставленные по алфавиту. Я вытащила свою папку, раскрыла застёжки и села на пол, взяв фонарик в зубы, чтобы освободить обе руки. Часть бумаг, составляющих моё личное дело, я видела — от нас не скрывали, что их ведут. Моя биографическая справка, моё свидетельство о рождении, какие-то выписки, результаты тестов, характеристики от моих учителей… Я быстро перелистывала подшитые страницы. Так… Вот и мой отчёт об испытательном задании на руднике. А рядом…

Большой лист был озаглавлен «Приключение В-4». «Объект „Атлет“» было написано ниже, и дальше шёл перечень моих встреч с Андором. Даты, время, места — они не забыли ничего! Тот день, когда меня схватили, был назван «критическая точка». Потом шла ссылка на ещё какой-то документ, и последняя строчка со словом «результат». Рядом с этим словом стоял зелёный квадратик.

Я отшвырнула папку, вскочила и дрожащими руками выхватила со стеллажа ещё одну, первую попавшуюся. Так и есть — вот он, лист «Приключение В-2», только объект — не «Атлет», а «Куколка». И зелёный квадратик в конце. Я раскрыла ещё несколько дел, и везде видела одно и то же. Различались только цифры и буквы в обозначении «приключения», псевдонимы «объектов», да квадратики в конце — чаще всего зелёные, но попадались также синие и жёлтые. Последним я схватила дело Албены. Да, её «объектом», как и у меня, был Атлет, а вот квадратик… квадратик внизу был ярко-красного цвета.

Успели поставить.

Я отвернулась от стеллажа, чувствуя тяжкий стук крови в ушах. Несколько минут яростных поисков, и я всё-таки нашла его — стеллаж, на котором стояли папки с уже знакомыми названиями: «Атлет», «Куколка», «Поэт», «Пышка»… Я выхватила первую, скользнула взглядом по странице биографической справки. Андор Густавссон, двадцати девяти лет отроду, не имел никакого профессионального образования, зато успел поработать официантом, тренером в фитнесс-центре, актёром любительского театра, но последние лет семь постоянной профессии не имел. Содержали его женщины, и список имён выглядел впечатляюще. Завербован Орденом пять лет назад. На следующей странице был ещё один короткий список — одиннадцать имён юных девушек-Стрелков. И почти против каждого имени стояло слово «успешно». Лишь против одного был проставлен прочерк, и ещё одного — пометка «нейтр».

Моё имя было третьим от конца. «Успешно».

В голове словно что-то взорвалось. Я не помню, как выскочила из архива, как неслась по лестницам и коридорам, уже не думая о дежурных наблюдателях. Следующее моё воспоминание — дверь в комнату Наставника Яноша, которую я открываю пинком ноги. Иногда я спрашиваю себя: что случилось бы, если б Наставника не оказалось на месте? Если бы у меня было время взять себя в руки, остыть, подумать… Спрашиваю — и не нахожу ответа. Но, так или иначе, Наставник на свою беду был у себя. Несмотря на поздний час, он сидел за письменным столом, и немедленно подобрался, вскинув глаза на с треском распахнувшуюся дверь. В следующий миг на бумаги перед ним приземлилась распахнутая папка.

— ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ?!

— Немедленно вернись в свою комнату, — Наставник внушительно поднялся, опершись о столешницу обеими руками.

— Я спрашиваю: что это такое?!!

— Возвращайся в комнату, это приказ!

— Нет, — чётко произнесла я, глядя ему в глаза. Я знала, что сейчас поднимаю бунт на корабле, но мне было всё равно. Я в один шаг пересекла разделявшее меня и стол расстояние и тоже оперлась на крышку, невольно скопировав позу Наставника. — Не раньше, чем вы объясните, что это значит.

— Ты не в том положении, чтобы требовать объяснений.

— Мне плевать, в каком я положении! Здесь написано, что этот человек работал на Орден. Это правда?!

— Ты забываешься! — Наставник Янош тоже повысил голос.

— А вы нас предаёте!

— Да что ты себе позволяешь, наглая девчонка?! Ты предала нас, когда отдалась похоти, как кошка, и сама распустила язык! Никто тебя за него не дёргал!

— А вы всё знали!

— Да, это было испытание, а ты как думала, дорогая моя? Что сможешь обмануть Орден? Это было испытание, и ты его не прошла.

— Не лгите! — прошипела я. — Здесь написано «успешно». У всех написано «успешно»… почти. Весь Орден из одних провалившихся?!

Наставник втянул воздух через расширившиеся ноздри. Секунду мы смотрели друг другу глаза в глаза, и если бы один из нас упал обессиленный, я бы ничуть не удивилась — такое напряжение повисло сейчас в воздухе.

— Так значит, вы это всё подстраиваете, да? — тихо, почти шёпотом, заговорила я. — Нанимаете… этих… позволяете им всё… а потом сдаёте нас врагам — и благородно спасаете? Всех нас? А мы-то вам верили…

Взгляд Наставника вдруг скользнул в сторону. На мгновение — но этого хватило, чтобы внутри меня прозвучал тревожный сигнал. Я скосила глаза туда же. На боковую стену, в которую был вбиты крючки для одежды. На одном из них висела кобура с пистолетом.

В следующий миг я едва успела отшатнуться, когда мне в голову полетело декоративное пресс-папье. Совсем увернуться не удалось, и он меня всё-таки достал — этого не хватило, чтобы меня оглушить, но я вскрикнула от боли. А Наставник метнулся к крючкам. Не знаю, хотел ли он убить меня, или просто вывести из строя, я не стала проверять. В спину ему полетел стоявший рядом со столом стул, заставивший Яноша потерять равновесие, я перемахнула через стол и сама кинулась к пистолету. И мне даже удалось сдёрнуть кобуру с крючка, когда Наставник схватил меня за ногу и опрокинул на пол лицом вниз. И тут же навалился сверху. Он был сильнее, но я ловчее и гибче, и подмять меня было не так-то просто. Мы возились на полу, я выворачивалась, он давил, одновременно пытаясь отнять пистолет, который всё равно в кобуре был бесполезен. В какой-то момент он смог взять мою шею в захват, но я надавила на болевую точку у него на руке, он зарычал, и хватка ослабла. Этой секунды мне хватило, чтобы обнажить оружие и снять его с предохранителя. Стальная рука опять сжала моё горло, я вскинула пистолет над своим плечом, он попытался перехватить моё запястье, но я успела нажать на спуск.

Грохнул выстрел, и мужчина на мне обмяк. Я скинула его с себя, перевернулась и села, опираясь на стену. Пуля вошла ему в голову над бровью и вышла из затылка, забрызгав пол веером крови. Я некоторое время смотрела на узор из тёмных капель, пытаясь отдышаться, а потом вцепилась зубами в запястье, чтобы не взвыть в голос.

Боже мой. Что я наделала.

Но биться в истерике не было ни времени, ни смысла. Миг, другой — и на меня снизошло спокойствие, подобное тому, которое я испытывала, сидя в засаде с винтовкой, в ожидании того единственного мига, когда нужно будет сделать выстрел. Мозг заработал как часы. Встать, привести себя в порядок. Обшарить письменный стол и комнату на предмет денег и ценностей, которые можно быстро продать. Уверенно, не бегом, вернуться к себе, забрать мои деньги, кое-какие вещи, документы — их придётся поменять, но чтоб купить первый билет в другой город, сгодятся. Завернуть в арсенал и забрать свою винтовку. В медпункт, чтобы избавиться от чипа. Кивнуть вахтёру на выходе так, словно ничего не случилось — я не первый Стрелок, что покидает Башню среди ночи во всеоружии. И, не медля ни секунды, оставить город — поездом, самолётом… Да хоть пешком.

Потому что самое позднее утром тело Наставника Яноша найдут. И на меня начнётся охота.

Глава 17

— Теперь ты понимаешь, почему Орден не отступит? Я могла бы допустить теоретически — чисто теоретически! — что меня бы простили за побег. Если бы я, ну, не знаю, принесла бы им какую-нибудь сверхценную информацию, или спасла весь Орден от уничтожения. Совет наплёл бы остальным что-нибудь о глубоком внедрении, требовавшем невероятно правдоподобной легенды, и со мной примирился. Но такое… Убийство своего, и не просто своего, а Наставника, которого я должна была уважать и почитать до конца жизни — такое не прощается.

Фред задумчиво молчал, потирая кончики пальцев. Я тоже замолчала.

— А если всё же допустить невероятное, — медленно произнёс он наконец, — ты сама хотела бы вернуться в Орден?

Вопрос не имел никакого смысла — зачем допускать, если оно всё равно невероятное? — но я честно задумалась. Хотела бы я? С одной стороны — да. Как бы я ни хорохорилась, но я устала от одиночества, от того, что я одна против всех, что никогда не могу быть уверенной в завтрашнем дне. Снова оказаться среди своих, обрести чувство товарищества, защищённости — это ли не предел мечтаний?

И всё же, и всё же… Сейчас, вспомнив, выговорившись и словно в какой-то степени заново пережив происшедшее, я как никогда ясно понимала — я не простила того, что со мной сделали. Бесконечная вера в правоту Ордена — главное в жизни любого Стрелка — рухнула, разбилась на множество осколков, и я не смогла бы их склеить при всём желании. Как бы я теперь смогла доверять старшим, зная, на что они обрекают своих подопечных? Как бы я смогла смотреть в глаза младшим, зная, через что им предстоит пройти, и не смея даже попытаться избавить их от этой участи? А любая попытка изменить существующий порядок означала бы опять устроить бунт.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Я не хочу туда возвращаться.

Фред кивнул.

— Вот зачем? — даже не столько ему, сколько себе, сказала я. — Зачем они это делают?

— Но ведь это очевидно. Ты сама говоришь, что была готова бросить всё из-за любви. Видимо, такое уже случалось — в борьбе между долгом, как вы его понимаете, и любовью побеждала любовь, и Стрелки уходили. Вот оставшиеся и решили заранее убеждать подопечных, что ничего хорошего в этом нет, а заодно лишний раз подчеркнуть, что верить можно только своим. Такая вот прививка от любви.

— И что же, они сами всё это пережили, а потом… Одна только я такая… обидчивая?

— Лилиан, кажется, ты опять пытаешься уверить себя, что ты хуже всех. Ты не хуже, ты лучше. Мы не знаем, когда был введён такой порядок — с вашей привычной замалчивать всё, что только можно, никогда нельзя сказать наверняка. Может, нынешнее поколение Наставников само через это не проходило. А может и проходило, но для них-то прошло уже много лет, раны успели зарубцеваться, цинизма поприбавилось, в том числе по отношению к воспитанникам. Мой отец как-то сказал, что для того, чтобы дети выросли честными, родителям приходится регулярно врать. Не уверен, что он прав, но что-то в его словах есть. Ваша верхушка уже привыкла решать за других… ради их же блага, разумеется. Вернее, ради блага Ордена, а эта оправдание ещё лучше. Прикрываясь им, можно сделать что угодно.

Я покусала губу. Сказанное определённо требовало обдумывания, но им можно будет заняться и позже, в спокойствии и одиночестве.

— Знаешь, мне ещё не даёт покоя то, что у них всё получалось. Неужели манипулировать людьми так просто? Подсунуть девушке красавца — и вот она сразу же влюбится?

— Смотря, какая девушка, смотря какой красавец. Конечно, с такой лёгкостью влюбить в себя другого человека могут далеко не все, тут нужен особый талант. Но да, есть такая категория людей, к счастью, немногочисленная, которая живёт за счёт тех, кого привязывает к себе. Всякие жиголо и охотницы за чужими деньгами. Я как-то повстречался с одним таким. А ваш Орден, видимо, разыскивает их целенаправленно и нанимает, благо у него есть не только деньги, но и возможность пригрозить несговорчивым.

— И как они это делают? Жиголо, в смысле?

— Ну, как… Умеют привлечь к себе внимание, заставить о себе думать, а чем больше человек думает о ком-то, тем больше места в его жизни эта персона занимает, и тем больше эмоций вызывает. И вот уже если этой персоны рядом нет, то чувствуешь пустоту, чего-то не хватает. А там уже и до любви недалеко. Не сочти за хвастовство, но ведь и я проделал нечто подобное — сумел вызывать твою симпатию, хотя первоначально ты была настроена ко мне негативно. Ну, а этот твой Андор настоящий ас — за один вечер сделал то, на что мне потребовалась неделя. Только я, в отличие от него, не собирался и не собираюсь тебя предавать. Я тебя люблю и хочу взаимности, вот и всё. Да и ты сама сумела меня заинтересовать так, как никто и никогда, пусть даже это ни в коей мере не было твоей целью.

Я почувствовала, как щёки и уши заливает жаром. Хотелось возразить, что моя сумасшедшая влюблённость в Андора ничуть не походила на робкую симпатию, которую я начала испытывать к Фреду после недели совместного путешествия, а более глубокое чувство и вовсе пришло не из-за действий Фреда, а благодаря событиям, которых он не вызывал. Но я побоялась открыть рот, опасаясь, что голос меня подведёт.

— Хотя, конечно, ваши наставники помогали им, как могли, — добавил Фред. — Все эти разговоры о любви, которые они вели, настраивали вас соответствующим образом, помимо естественных процессов, происходящих у взрослеющих людей. Так что к моменту встреч с предназначавшимся вам «Атлетами» и «Куколками» вы все уже были вполне готовы влюбиться.

— Да, но они же нас пугали, а не… — я наконец сумела справиться с собой.

— А это не важно. Отрицательное внимание всё равно внимание, чувства можно и перевернуть. Слышала выражение «от любви до ненависти один шаг»? Но ведь верно и обратное.

— Но ведь Андор ничего не делал такого… Просто поцеловал меня, и всё.

— Да, а потом ты полночи думала, почему да отчего. Всё, цель достигнута. Остальное сделала его красота и то, что ты ждала любви как чего-то пусть и неправильного, но невероятно приятного. И она тебя не разочаровала, ведь так?

Я покачала головой. Было странно обсуждать со своим нынешним любовником чувства к прошлому.

— И что ж, выходит, что любого можно вот так поймать на крючок, и неуязвимых нет?

— Нет, или очень мало. Но многое зависит от обстоятельств, есть люди более и менее устойчивые к воздействию. Помнишь, ты сама сказала, что в ваших делах стояли отметки разных цветов? Видимо, были и те, с кем ничего не получилось. Эти, видимо, считаются особо надёжными. Или, может, наоборот, находящимися в группе риска, как не прошедшие должную обработку.

Я невольно скривилась.

— Так что не переживай — ты далеко не единственная, кто пострадал от профессионального соблазнителя. Им покоряются люди, которых никак нельзя назвать глупцами и слабаками. Я тебе говорил, что знал одного такого? Он соблазнил, обобрал и бросил одну нашу дальнюю родственницу. Несколько лет она мечтала, что она сделает с этим негодяем, когда поймает. И вот наконец её мечта сбылась, её охрана притащила его к ней… И что ж ты думаешь? Уже на следующий день они вместе вышли в свет, как ни в чём не бывало!

— Это как? — поразилась я. — Что он сделал?

— Оказалось, что всё это время он страдал без неё, считая их расставание роковой ошибкой, но не решался предстать перед её светлы очи и попросить прощения. В доказательство своих слов он прочёл ей стихи, якобы сочинённые в её честь. А может, и правда в её, чёрт его знает, когда он их там на самом деле сочинил. Этого хватило, чтобы она растаяла.

— И она ему поверила? А то, что он её деньги с собой прихватил — это ничего?

— Ей очень хотелось поверить. И про деньги наверняка тоже что-нибудь наплёл. Всему можно найти объяснение, если очень захотеть. А ведь она когда-то семейный бизнес после своего муженька-транжиры практически из руин поднимала. Сама понимаешь, какие при этом огонь, воду и медные трубы надо было пройти.

Я задумалась. А если бы тогда, после моего плена, Андор разыскал меня, пал на колени и поклялся, что сам был обманут и опоён, и ничего не мог для меня сделать — поверила б я ему? А ведь могла бы.

— И чем там закончилось у твоей родственницы с этим её..?

— В конце концов они снова расстались, только на этот раз не так резко, он учёл прежние ошибки. И, насколько мне известно, она до сих пор иногда даёт ему деньги.

Я молча покачала головой.

— А твой Наставник сам напросился, — решительно подытожил Фред.

— Он просто делал то же, что и все, — нерешительно заступилась за него я.

— Да все они там в орденском руководстве хороши.

С этим было трудно не согласиться.

— Я никогда не задавал тебе ещё один вопрос, — произнёс Фред, глядя мне в глаза. — Ты ведь наверняка сменила имя, так ведь? А как тебя зовут по-настоящему?

— Эстер, — после короткой паузы отозвалась я. — Эстер Вуд.

О том, что я в ближайшие несколько дней безвылазно посижу в особняке Свеннисенов, мы с Фредериком договорились ещё в тот день, когда выручили Криса. И в самом деле, когда точно известно, что в городе находятся Стрелки, и их куда больше одного, лезть на рожон было бы глупо. Но то, что и особняк Свеннисенов удостоился их посещения, застало меня врасплох.

К счастью, вошли они туда вполне цивилизованно, через парадную дверь. И не вломились, потрясая оружием, а позвонили и вежливо попросили разрешения.

В этот день Альма как раз вернулась со своей конференции, а вот Фредерика дома не оказалось — с утра он поехал в аэропорт, встретил там сестру, привёз её в особняк, после чего усвистал по каким-то своим делам. Мы с Альмой как раз сидели в том самом холле с балконом и стеклянной стеной, обмениваясь новостями, когда к ней подошёл охранник и что-то тихо сказал. «Что ж, проси», — спокойно сказала Альма, после чего тем же ровным тоном извинилась передо мной и попросила меня выйти. Но я не ушла, а, мучимая любопытством, поднялась на балкон. И когда визитёры показались в дверях, стремительно присела, прячась за перилами и кадкой с одним из растений. Я очень-очень хорошо знала этого сурового, бритого налысо человека, что широким шагом вошёл в холл в сопровождении ещё двоих подтянутых мужчин довольно хищного вида. Оружия они, правда, на виду не держали, но в этом и не было необходимости.

— Госпожа Свеннисен, — Ральф Огински, глава Ордена Стрелков, наклонил блестящую, как бильярдный шар, голову. — Простите за вторжение.

Альма кивнула, показывая, что принимает извинения.

— Чему обязана?

— Мы ищем господина Каспера Байера.

— В таком случае, я удивлена, что вы ищете его именно здесь. Он не был в нашем доме с тех самых пор, как покинул нас в самый разгар праздника.

— Мне это известно. Но мне так же известно, что ваш брат встречался с ним не далее, как вчера вечером. Возможно, господину Фредерику Свеннисену что-то известно о нынешнем местонахождении господина Байера?

— Об этом вам лучше спросить его самого, — Альма пожала плечами. — Мне он даже о самой встрече ничего не рассказывал. Если хотите, можете подождать его здесь, он должен скоро вернуться. Я прикажу подать вам напитки.

— Вы очень любезны, — глава Ордена снова слегка поклонился. — Мы воспользуемся вашим предложением. Но также мы просим разрешения осмотреть этот дом.

— Простите?

— Мы хотели бы своими глазами удостовериться, что вы говорите правду.

Пауза. Альма, и так державшаяся прямо, казалось, выпрямилась ещё больше.

— Вы забываетесь, — ледяным тоном произнесла она. — Я уважаю ваше стремление выполнить свою работу, но это не даёт вам права подвергать сомнению мои слова. И уж тем более у вас нет никаких прав на обыск чего бы то ни было. Во всяком случае, без соответствующего ордера и без сопровождения представителей власти.

— Мне очень неприятно настаивать, — с искренним сожалением в голосе произнёс Огински. — Но мой долг начальника службы безопасности «Байер Компани» предписывает мне рассмотреть любую возможность, сколь бы ничтожной она ни была. Поверьте, мы не причиним вам ни малейшего беспокойства.

— Разумеется, не причините. Потому что сейчас же развернётесь и уйдёте.

Я затаила дыхание. Стрелки могут пройти этот дом насквозь, и никакая охрана не спасёт, в этом нет ни малейших сомнений — но рискнут ли они вот так, в открытую?..

— Госпожа Свеннисен, разумеется, если вы настаиваете, мы уйдём, — сказал Ральф, и я неслышно выдохнула. — Но тогда, боюсь, мы будем вынуждены установить за вашим домом и его обитателями слежку, а это может доставить неудобства в первую очередь вам и вашей семье. Или же всё может закончиться за какие-нибудь четверть часа прямо сейчас, и больше мы вас не потревожим.

— В таком случае я буду вынуждена обратиться к властям.

— Эту проблему мы решим, поверьте.

— Что здесь происходит?

Все обернулись. Из-под балкона прямо подо мной вышел Свеннисен-старший.

— Эти господа хотят обыскать наш дом, — острым, как бритва, тоном объяснила Альма. — И, кажется, у них проблемы с пониманием слова «нет».

— Причины? — коротко спросил отец Фреда.

— Мы не можем связаться с господином Каспером вот уже почти сутки. И в связи с этим мы проверяем все возможные места, которые он мог бы посетить. Мне очень жаль, что долг принуждает меня к столь невежливой настойчивости, но мы должны убедиться наверняка.

— Что Каспера Байера тут нет? Я даю вам слово. Если же его недостаточно… — господин Свеннисен сделал паузу. — Что ж, во избежание будущих осложнений и из уважения к вашей добросовестности… я даю вам разрешение осмотреть этот дом, за исключением личных комнат. При условии, что вы будете вести себя корректно.

— Благодарю вас, этого более чем достаточно, — на этот раз Огински поклонился ниже.

— Альма, проводи этих господ, — распорядился хозяин.

— Как скажешь, отец, — хрустящим, словно первый ледок, голосом отозвалась его дочь. — Проходите сюда.

— И когда господин Байер найдётся, я жду от него персональных извинений, — сказал им в спину господин Свеннисен.

Стрелки в сопровождении Альмы вышли из холла. Я тихо отползла от перил и бросилась к своей спальне, мысленно составляя маршрут так, чтобы ни в коем разе не столкнуться с незваными гостями. И мне удалось проскочить и запереться в комнате, благословляя про себя условие фредова отца. Интересно, понял ли он, кто перед ним? Как много рассказал своей родне Фред?

Хорошо, что Криса тут нет. Он уже несколько дней как перебрался в лабораторный комплекс, которым заведует Альма, навёрстывать упущенное в науке за пять лет, проведённых им на арене. И живёт теперь там же, в комнатах для приезжих.

Высунуть нос из комнаты я осмелилась только через пару часов, предварительно позвонив на домашний пост охраны, чтобы убедиться, что гости отбыли. Альма нашлась в гостиной перед большим, в полстены, телевизионным экраном. Тот почти беззвучно транслировал какую-то рекламную передачу, и Альма глядела на экран, но, похоже, думала о чём-то другом.

— Я не помешаю? — я остановилась у двери.

— Нет, заходи, — она обернулась и махнула здоровой рукой. — Я сама хотела тебя позвать.

— Эти… ушли, да? — я осторожно пристроилась на том же диване.

— Ушли. Дождались Фреда, и ушли.

— Он уже здесь?

— Нет, ушёл с ними.

Внутри что-то кольнуло. Едва ли Стрелки осмелятся причинить Фреду вред, но…

— Кстати, не слишком-то тщательно они подошли к обыску, на котором так настаивали, — сказала Альма.

— Скорее всего, у Байера тоже есть чип в теле. Они просто хотели просканировать дом.

— Да, скорее всего, — равнодушно согласилась Альма. — То-то их главный всё на одного из своих спутников поглядывал, а тот лишь головой качал.

Повисло молчание. Я немного поёрзала на диване.

— А Фред скоро вернётся?

— Он не вернётся, — Альма наконец отвернулась от экрана и пристально, даже как-то испытующе, посмотрела на меня. — Сегодня, я имею в виду.

— Почему?

— Потому что он уехал с ними. В Котвилль. Он связался со мной из аэропорта и сказал, что его пригласили в гости. В их Башню.

— Куда? — одними губами переспросила я.

— В Башню. Вроде так называется резиденция Стрелков, если я не ошибаюсь?

Я молчала, чувствуя, как сердце тяжело и гулко бьётся в груди. Потом выдавила:

— Зачем?

— Он сказал, что для переговоров.

Во рту пересохло так, что нечем было даже сглотнуть. «Я хочу тебе помочь», — сказал Фред. Его расспросы, исчезновение Хозяина Стрелков, другие происшествия, которые я не отслеживала специально, но отголоски которых всё же долетали до меня — всё вдруг начало складываться в единую картину. «При определённых обстоятельствах возможно всё, что угодно. Трудность лишь в том, чтобы эти обстоятельства создать…»

Вот этот доморощенный Макиавелли и начал создавать обстоятельства. Надеясь выторговать меня у Ордена. Не то чтобы я совсем не догадывалась о его намерениях, но до этого момента надеялась, что здравый смысл всё же восторжествует.

Потому что Орден не торгуется. Всё, что Фред знает, из него вытрясут и так, а кроме информации ему предложить нечего.

— Я воспользуюсь вашей сетью? — я указала на телевизор.

— Зачем?

— Узнаю, когда ближайший рейс на Восточное побережье.

В Башню так просто не попадёшь, это мне известно лучше, чем кому бы то ни было. Охранные системы работают на совесть, Стрелки знают толк в безопасности… Плевать. Я тоже знаю Башню как свои пять пальцев. Неуязвимых нет, нет и неприступных крепостей, вопрос лишь в сложности подготовки.

— Ты никуда не полетишь, Лилиан, — сказала Альма.

— Почему? — я поднялась, и она тоже встала.

— Потому что Фредерик просил тебе передать: «Дождись меня здесь. Помни — ты обещала».

Я молчала. Только пальцы сжались в кулаки — с такой силой, что короткие ногти до боли впились в ладони.

— Он знает, что делает, — мягко произнесла Альма, хотя я видела, что она и сама далеко не так спокойна, как хочет показать. — Он бы ничего не предпринял, предварительно всё не взвесив.

Я отвернулась и выбежала из комнаты. Добежала до своей спальни и снова заперлась — так, словно за мной гналась стая чудовищ.

Ведь я действительно обещала. Хотя какого чёрта! Почему я не могу хотя бы попытаться спасти человека, которому я стольким обязана, который сделал для меня больше, чем кто бы то ни было другой… О Господи! Опять я зачем-то пытаюсь врать самой себе, хотя уже давно разобралась в своих чувствах. Человека, которого я люблю, дороже которого у меня нет никого на свете. Если с ним что-нибудь случится… я себе этого никогда не прощу.

Но я дала слово.

Но как я буду жить, думала я, мечась от стены к стене, как я буду жить, если он не вернётся? Зная, что случилось это — из-за меня? Да лучше бы я сама пошла и сдалась Ордену, чем подвергать его такой опасности. Ну, зачем, зачем ему понадобилось запирать меня здесь? Если бы я сейчас мчалась туда, к нему, мне было бы легче. Да, это огромный риск, но я бы что-то делала, и страх, что сейчас гложет каждую клеточку моего тела, не мог бы за мной угнаться. Я, в конце концов, и создана для риска, меня всю жизнь растили и воспитывали для него. Это я должна рисковать и заслонять собой того, кого люблю, я, а не он!

Но я дала слово. А слово даётся не для того, чтобы его нарушать. Я знала, когда обращалась к Фредерику за помощью, что за неё придётся заплатить. Знала, когда обещала выполнить любую просьбу, что это не будет легко и приятно, иначе он просто сказал бы мне, чего хочет, и всё. Хотя я и представить себе не могла, что это будет ТАК мучительно.

Я развернулась и со всей силы всадила кулак в стену. Ох, Фред, ну почему ты так со мной?!

В руке что-то хрустнуло, и боль вернула меня к реальности. Я потрясла ушибленной кистью. Потом плюхнулась на край постели и уставилась на часы, словно Фредерик не улетел в другой город, а всего лишь отправился в бар на соседней улице и мог вернуться с минуты на минуту. Часы равнодушно показывали цифры, им было совершенно наплевать на мои душевные терзания. Цифры эти сменялись так медленно, что у меня несколько раз возникала мысль, не сломаны ли часы.

До ужина было ещё далеко, и всё это время я провела в спальне, то бегая вокруг кровати, то снова плюхаясь на неё и впадая во что-то вроде прострации. За это время я успела несколько раз переменить решение, временами всё-таки начиная лихорадочно собираться, но каждый раз натыкаясь на невидимый барьер, не пускавший меня. Проклятое слово — мне всю жизнь внушали, что единожды пообещав что-то, надо выполнять. Честность — основа отношений с клиентами, во всяком случае, до тех пор, пока они сами не попытались тебя кинуть. А уж между своими нарушение обещаний и вовсе недопустимо, а Фредерик давно и прочно вошёл для меня в разряд «своих». «Своее» некуда. И просто так взять и отбросить вбитое в подкорку я не могла.

Тем более что он же на меня рассчитывает. Ждёт, что я буду там, где он сказал мне оставаться. И если у него есть хоть малейший шанс о чём-то договориться со Стрелками и выйти из Башни живым и невредимым… то, попробовав пролезть туда и попавшись, я этот шанс похерю.

Когда до меня дошла эта простая мысль, мне стало чуточку легче. Не настолько, чтобы отказаться от своего намерения, не держи меня данное обещание, но всё же достаточно, чтобы перестать очень уж казнить себя за вынужденное бездействие.

К ужину я не вышла, чувствуя, что мне кусок в горло не полезет, а ночью мне приснился кошмар. Вот до чего дошло — даже из-за Андора я кошмаров не видела! Подробности стёрлись из памяти сразу после пробуждения, слава богу, но чувство, что это было что дико страшное, осталось. До рассвета было ещё далеко, я включила ночник, села на постели и ещё часа два бездумно перебирала программы на компе, который позаимствовала из библиотеки. Пока не почувствовала, что более-менее успокоилась и снова смогу заснуть.

Глава 18

Утром мне стало не то, чтобы легче, но пришло что-то вроде смирения. Смирения и окончательного осознания, что я и впрямь ничего не могу поделать, только ждать. Как женщины испокон веков ждали своих мужчин. Фу ты, вот уж никогда не думала, что и на мою долю выпадет эта бабья участь. Я что-то делала, ходила по особняку, что-то читала, ела за столом, отвечала, когда ко мне обращались, но всё это было от меня далеко. Реальностью было только ожидание.

Так прошёл день, начался другой. А к вечеру меня позвали к главе семьи. Когда я вошла в кабинет, господин Свеннисен сидел в кресле, откинувшись на спинку, и очень пристально смотрел на меня. Чем-то этот взгляд напомнил мне взгляд Альмы, когда она сообщила мне, что Фред ушёл со Стрелками, только был ещё более… пронизывающим.

— Мне только что звонил Фредерик, — без предисловия сказал Свеннисен, когда я даже не успела сесть напротив него. — Он сейчас в аэропорту Котвилля, садится на обратный рейс.

Ноги подогнулись, и я почти упала в кресло.

— С ним всё в порядке?

— В полном.

Облегчение, затопившее меня, было таким огромным, что я на какое-то время, казалось, выпала из окружающего мира. Впрочем, отец Фреда меня не торопил. Он просто глядел на меня, теперь с каким-то даже любопытством.

— Теперь, когда история с вашим Орденом разрешилась, — снова заговорил он, убедившись, что я в состоянии слушать, — полагаю, можно обсудить ваше будущее место в нашей семье.

— Разрешилась? То есть, он… договорился?

— Именно, — Свеннисен сложил пальцы домиком. — Орден согласился забыть о вашем существовании… на двух условиях.

Я затаила дыхание.

— Первое — вы смените имя. Но, насколько я понимаю, вы это и так уже сделали.

Я кивнула.

— И второе. Вы больше никогда не появитесь в Котвилле.

Я немного подождала. Потом осторожно спросила:

— И это всё?

— Всё, — подтвердил Свеннисен.

Я сжала подлокотники. Господи! Орден согласился отпустить меня — неслыханное дело! — …ни за что. Всего лишь запретив возвращаться туда, куда я и так возвращаться не собиралась. Да быть такого не может, чтобы они удовольствовались только этим. Что же такое невообразимое Фред им наобещал?

Господи. Этот долг я никогда не оплачу.

— Полагаю, вы понимаете, что Фредерик всё это сделал не просто так. И вы, я надеюсь, будете благодарны ему, — продолжил Свеннисен, и я кивнула. — Он намерен сделать вас своей женой. Не буду лгать, будто мне это по душе, но и запретить ему я не могу. Но вы должны понимать, что вам оказана большая честь и вы должны ей соответствовать.

Я снова кивнула. Да, если речь идёт о женитьбе, это многое объясняет. Что ж, я стану идеальной женой, во всяком случае, приложу для этого все усилия.

— Также я полагаю, вы сможете занять место в нашей службе безопасности, — продолжал отец Фреда. — Сперва как один из сотрудников, а потом, если покажете себя, сможете её возглавить. У вас есть возражения?

— Нет, — сказала я. Это вполне соответствовало моим собственным планам и взглядам на то, как я могу принести семье — боже, моей семье — наибольшую пользу. В бизнесе и науке я всё равно ничего не понимаю, а вот охрана, и наверняка не только охрана, но и всякие тайные операции — это как раз то, в чём я знаю толк.

Когда я вышла из кабинета главы семейства, мне встретилась Альма. Она уже всё знала, так что мы обнялись, и она сказала, что очень рада за нас с Фредом. Я, конечно, тоже сказала, что рада, и всё прочее полагающееся в таких случаях, но как-то сама при этом своей радости ещё не прочувствовала.

Хотя, может, мне просто ещё не верится, что всё позади. Надо дождаться Фреда. Увидеть его, обнять — и поверить наконец, что всё в порядке. Если он сейчас садится на самолёт, то здесь будет где-то к утру. Пожалуй, я не буду ложиться. Бессонная ночь — не великая цена за то, чтобы увидеть его сразу же.

Время опять словно замедлилось, издевательски растягивая часы и минуты до бесконечности. Странно, но снайперское умение ждать почти не помогало — словно оно распространялось только на работу, а как только речь заходила о личном, я превращалась в обыкновенную девчонку, психующую из-за того, что её парень задерживается. Дом был тих, его обитатели спали, и я иногда думала об отце и сестре Фреда: как они-то могут спокойно оставаться в своих постелях? Ну, или не спокойно, но всё равно сидеть по комнатам. Может, дело в том, что у них, плохо знакомых с Орденом, столкновение с ним не вызывало такого ужаса, как у меня? Хотя обычно обыватели бояться Стрелков до… м-м… нет, от грубых слов лучше избавляться. В свете не поймут.

Или они просто любят Фредерика меньше, чем я? Как измерить степень любви?

Где-то под утро меня начало клонить в сон, и я решила сделать себе кофе. Но едва успела кофеварка, мелодично мурлыкнув, наполнить мою чашку, как из-за открытой двери со стороны холла раздался какой-то шум. Рука дрогнула, и горячий кофе выплеснулся на пальцы. Я аккуратно поставила чашку на стол и вышла из кухни.

Да, это был Фред. Когда я переступила порог холла и остановилась, держась за колонну, он как раз что-то весело говорил дежурному охраннику, стоя в пол-оборота ко мне. Потом, видимо, почувствовав мой взгляд, оглянулся… И всё остальное перестало иметь значение. Я кинулась вперёд.

Этот запах, такой родной и знакомый, и руки, обнимающие меня, посылающие по телу полчища мурашек даже сквозь одежду… Хотелось повиснуть на нём, растечься безвольной лужицей, чтобы он взял меня на руки и унёс куда-нибудь далеко-далеко… ну, вот его спальня вполне подойдёт. Или моя. Но теперь, когда я окончательно избавилась от страха, такого непривычного и бьющего по нервам, на смену ему вдруг хлынуло другое, неожиданно чувство: злость. Меня затрясло, я резко отстранилась и ударила Фреда раскрытой ладонью по щеке. Хотелось стукнуть посильнее и побольнее, но я не хотела ему повредить. А такой удар и безопасен, и чувства выражает.

— В следующий раз так меня не пугай! — срывающимся голосом крикнула я.

— Ох, — он схватился за пострадавшую щёку и засмеялся. Злость вскипела во мне с новой силой — я тут с ума схожу, а ему всё хаханьки! Я ударила кулаками ему по груди, как по барабану:

— Больше никогда так не делай, ты… ты…

— Тс-с, — он поймал мои руки, и, хотя я без труда могла бы вырвать их, но почему-то этого не сделала. — Я здесь, любимая. Я здесь, и больше никуда не уйду, обещаю.

Я прерывисто втянула в себя воздух. Чувствовать себя расклеившейся тряпкой было противно, но я ничего не смогла с собой поделать. Злость уже отступала, открывая дорогу на этот раз слезам. Как я не пыталась задавить их в себе, они жгли глаза и горло, вырываясь наружу горячими каплями. И я была рада, когда Фред снова притянул меня к себе, давая возможность спрятать лицо. Шершавая ткань пальто у него на груди тотчас же промокла.

— Тихо, милая, — его ладонь гладила меня по голове, как ребёнка, да я и чувствовала себя потерявшимся ребёнком, которого только что отыскал близкий ему взрослый и теперь ведёт домой, где всё будет хорошо. — Тихо. Не надо плакать. Больше я никогда не заставлю тебя плакать. Ведь я люблю тебя. Я всё для тебя сделаю. А ты… раз плачешь… тоже любишь меня, да?

Отрицать уже смысла не имело.

— Люблю, — всхлипнула я.

К счастью, охранник к этому времени тактично ушёл, оставляя нас вдвоём. Хотя я уже благополучно забыла о его существовании.

— Так как же ты всё-таки сумел?.. — спросила я. За окном уже было светло, вот-вот подадут завтрак… на который, впрочем, можно и опоздать.

— Что? Договориться с твоим Орденом?

— Ну да.

— Просто помог им найти их драгоценного Каспера, — Фред усмехнулся, довольно хищно. — Они бы и без меня справились, но на это ушло бы какое-то время. Всё-таки я этот город знаю лучше, чем чужаки. Ну а он в благодарность подтвердил все мои договорённости с вашим руководством. Кстати он, представь себе, и не подозревал о твоём побеге. Верность верностью, но Орден и со своим Хозяином делится секретами весьма избирательно.

— И где же он был?

— В старом бункере под мэрией. Помню, я мальчишкой туда лазил с приятелями. Документации по нему почти не сохранилось, но нам удалось откопать старые планы.

— И как он туда попал? — Фред мечтательно улыбнулся, глядя в потолок, и я ткнула ему пальцем в бок. — Эй! Только не говори, что ты не имеешь к этому никакого отношения!

— Имею, конечно, — он перевёл взгляд на меня. — Но куда меньшее, чем ты, наверное думаешь. Большую часть работы они проделали сами.

— Кто — «они»?

— Да все эти Байеры, Седлачеки и прочие Габерски. Это же змеиное гнездо. Ну да, они вынужденно держались вместе, но стоило сунуть туда палку… и змеи немедленно кинулись подозревать и жалить друг друга. От меня требовалось только не подставиться.

— Только, — саркастически произнесла я. — Не подставиться. Человеку, который заварил всю эту кашу… Постой, постой! Габерски — это же… Что же, здешняя мэр — тоже мутант?

— По всему выходит, что да.

Я только покачала головой.

— Кстати, я вошёл с ними в долю, — добавил Фред.

— В смысле?

— В смысле — я помогу им отчасти легализовать эти их генетические исследования, а они поделятся со мной прибылью, когда она будет. Ведь эти исследования годятся не только на то, чтобы мутации из генома убирать. Там, если мозгами пораскинуть, ещё столько полезного можно сделать…

— И заниматься этим придётся Альме?

— Да, но не думаю, что она станет возражать. К её профилю это вполне подходит, и так нам же безопаснее. Так вся эта мутантская шайка-лейка быстрее поверит, что мы не собираемся их продавать.

— А Альма-то об этом знает?

— В общих чертах знает. Я отправил ей сообщение. Эстер… — он повернулся на бок и провёл рукой по моим волосам.

— Лилиан, — поправила я. — Я уже привыкла, и к тому же я не хочу напоминания о тех временах. И потом мне в любом случае с тем именем придётся распрощаться.

— Тебе уже рассказали, да?

— Да, твой отец был так добр, что не стал мучить меня неведением и сразу же сообщил новости. И… не знаю, имеет ли это какое-то значение… Но я согласна, Фред.

— С чем? — он приподнялся на локтях.

— Выйти за тебя замуж.

— Это мой отец тебе сказал, что я хочу жениться?

— Ну да.

Фред выдохнул и упал обратно на подушку.

— А ведь я просил его пока ничего тебе не говорить… Хотел сперва увидеться с тобой.

— А зачем тянуть? — я пожала плечами. — Ты столько для меня сделал, я просто возвращаю долг.

— Вот этого-то я и не хочу.

— Чего?

— Чтобы ты «просто возвращала долг», — хмуро объяснил Фред. — Потому что, во-первых, ты мне ничего не должна, а во-вторых — я не хочу, чтобы ты была со мной только из чувства долга. Пойми меня правильно, Лилиан, я очень хочу, чтобы ты стала моей женой — но лишь если ты сама того захочешь.

— Но… — я моргнула. — Ведь ты так за меня рисковал… Столько сделал… Я должна.

— Лилиан, признайся честно — если бы я не попросил тебя оставаться здесь, ты бы отправилась туда за мной?

Я кивнула.

— И, предположим, мне бы действительно понадобилась помощь, и ты б меня вытащила. Считала ли б ты после этого, что я тебе что-то должен?

— Нет. Но… Ведь это другое!

— Да? А в чём разница?

— Ну, ты же хотел мне помочь? Даже если б не получилось, одно это уже, ну… обязывает.

— Независимо от результата? Тогда считай, что ты оплатила все свои долги передо мной тем, что хотела мне помочь. А что я тебе не дал — так это не твоя вина.

— Но это неправильно!

— Верно. Неправильно считать, что ты постоянно кому-то что-то должна. Лилиан, пойми — бывает так, что люди делают друг другу добро не потому, что заключили сделку, а потому что хотят сделать друг другу что-то хорошее. И тогда само деяние является достаточной наградой. Ты можешь согласиться выйти за меня. Или отказаться. Или выйти, а потом развестись. Но я всё равно буду рад, что помог тебе, и никогда не стану считать, что моя услуга тебя как-то сковывает или обязывает. Так же как, уверен, ты не будешь считать, будто обязала меня, если сделаешь что-то хорошее мне.

Я молчала. Не потому, что была с ним не согласна, а просто не знала, что на это ответить. Всю жизнь любое моё взаимодействие с другими людьми строилось именно на чувстве долга. Орден заботится о тебе, а ты должна заботиться о нём. Взяла деньги — надо выполнить заказ. Получила подарок или услугу — отблагодари. Если ты никому не должна, значит, никому не нужна. Но как строить отношения, если никаких долгов нет, если и обязанности непонятны, и права не ясны? Я не знала.

— Всё будет хорошо, — он коснулся губами моих век, прикосновение было мимолётным, как сквознячок. И мне сразу же захотелось податься к нему, хотелось чего-то более весомого. — Я тебя не тороплю. Подумай столько, сколько надо.

— Так значит, — после продолжительного молчания, наполненного лаской и нежностью, сказала я, — я могу не выходить за тебя замуж?

— Нет, — подтвердил он, — можешь не выходить.

— Это хорошо. В смысле… я тебя люблю, но я не хочу замуж.

Фред внимательно посмотрел мне в глаза. Потом поднялся с постели и начал одеваться.

— Я тебя обидела? — торопливо спросила я.

— Нет, — и в подтверждение своих слов он наклонился поцеловать меня. — Я огорчился, но не обиделся.

— Я тебя очень люблю. Но брак… это не моё, понимаешь? Я буду работать на вашу семью, если твой отец разрешит. Но вся эта ваша жизнь — это не моё.

Сейчас я чувствовала себя косноязычной, как никогда. Но как объяснить, что я не видела себя среди всех этих куриц и гадюк, скопище которых и называют светом? Быть женой такого человека, как Фред — это не просто жить с ним в одном доме и рожать ему детей — хотя и одной этой перспективы хватило бы, чтобы изрядно меня напрячь. Это значит — светские обязанности, это значит — быть хозяйкой на всяческих приёмах, вроде того, что Свеннисены дали в честь благополучного возвращения из экспедиции. И на прочих публичных мероприятиях нужно не ударить в грязь лицом, да что там — мероприятиях! Такие персоны вечно находятся в центре внимания, постоянно на виду и никогда не могут расслабиться. Уж на то, чтобы это понять, моих познаний о светской и семейной жизни хватало. Жена — лицо семьи, и груз связанных с этим обязанностей мог оказаться слишком тяжёл для моих плеч. Я была готова впрячься в него из чувства долга, но раз уж у меня есть выбор…

Хорошо Фреду и Альме, они с детства варились в этом котле, давно привыкли и всё знают досконально. А я в этом мире — чужачка, и едва ли буду принята благосклонно.

— Я понимаю, — сказал Фред.

— Едва ли я смогу быть хорошей женой.

— А мне не нужна хорошая жена. Мне нужна ты.

— Так я у тебя и буду. Если твой отец позволит…

— Даже если не позволит, ты сможешь работать со мной. Хотя я предпочёл бы не мешать деловые отношения с личными. Одно дело — когда ты член семьи и партнёр, с другое — когда ты подчинённая и одновременно любовница.

Я пожала плечами, не видя в том большой беды. Однако возражать не стала, сказав лишь:

— Но ведь всегда можно что-то придумать.

— Можно, — согласился Фред. — Только видишь ли ещё в чём дело…

Он оставил покое пуговицы рубашки и присел ко мне на край кровати.

— Я — наследник. Семейного дела и семейного состояния, а у нас к этому принято относиться не менее серьёзно, чем у Стрелков к этому вашему Ордену. Понимаешь?

Я ещё не понимала, куда он клонит, но кивнула.

— А значит, рано или поздно мне придётся жениться — хотя бы для того, чтобы продолжить род. Конечно, род можно продолжить и без этого, однако лучше, когда в деле наследования нет никакой, даже случайной путаницы, и наследует старший законный сын. Да и не только в продолжении рода дело, женитьба может быть и способом заключения союза с другой семьёй, и инструментом политического влияния, да и мало ли чем ещё… Да и в дом нужна хозяйка — рано или поздно Альма тоже выйдет замуж, и, возможно, даже раньше, чем я думал.

— Да, я понимаю, — торопливо сказала я, — тебе нужно будет на ком-то жениться. Что ж, я не против.

— Но я против. Я не хочу — и не буду — обрекать тебя на роль третьей лишней. Я слишком уважаю тебя для этого.

— Фред, но для меня это не имеет значения.

— А для меня имеет. Любовница — это не статус и не положение, в том числе и в глазах самого мужчины. Ты слишком хороша, чтобы быть в роли запасного аэродрома.

— Но разве ты перестанешь меня уважать из-за этого?

— Я никогда не перестану тебя уважать. И именно поэтому никогда на такое не обреку.

— Господи, Фред!.. — я подняла руки, не зная, что тут можно сказать. Звучало как полная чушь, но Фредерик был совершенно серьёзен.

— Я не стану ломать твою жизнь, лишая возможности связать свою судьбу с тем, кто будет тебя достоин.

— У меня не будет никого, кроме тебя!

— Кто знает, Лилиан… Я тоже никого, кроме тебя, не хочу, но если я буду вынужден от тебя отказаться, я сделаю это раз и навсегда. Так будет легче нам обоим.

Я молча открыла рот.

— Я не хочу не тебя давить, решай сама, — сказал он и поднялся. — Но если ты будешь моей, то будешь только женой. А если нет, то надо закончить всё чем скорее, тем лучше.

Он вышел, и я со стоном откинулась на подушки. Он не хочет на меня давить! Он не хочет!.. А как это тогда называется?! Прав был Крис — Фред, ты чёртов манипулятор!

Однако что-то мешало отнестись к его словам как к всего лишь попытке манипуляции. Было что-то в глазах Фредерика такое, что заставляло поверить — он говорит совершенно серьёзно. И он выполнит свою угрозу расстаться со мной, может быть, не прямо сейчас, но выполнит. Что Фредерик Свеннисен слов на ветер не бросает, у меня уже были возможности убедиться.

Боюсь, в тот день мы мало напоминали людей, только что заключивших счастливую помолвку, какими нас видели остальные обитатели особняка. Отец Фреда остро поглядывал на нас, когда мы оказывались с ним за столом, но молчал. Альма, кажется, тоже была удивлена, но ближе к вечеру успокоилась — подозреваю, отловила где-то брата и получила информацию из первых рук. Я же впервые с тех пор, как переступила порог этого дома, избегала Фреда — мне нужно было подумать, а он отвлекал меня самим фактом своего присутствия. И я думала, думала и думала. Взвешивала, прикидывала и рассчитывала. Чтобы в конце концов прийти к выводу, который был очевиден с самого начала.

И сколь трудно было принять решение, столь же просто оказалось ему последовать. Переступить через всё, чем я жила до того, всего лишь тихо войдя в полутёмную библиотеку, где сидел Фред, обняв его сзади за плечи и шепнув на ухо: «Я согласна».

А потом… ну, думаю, все и так знают, что было потом. И лишь спустя некоторое время, когда ко мне наконец вернулась способность соображать, я сказала:

— Я что-то ещё хотела у тебя спросить… А, вспомнила! Что ты имел в виду, когда говорил, что Альма выйдет замуж скорее, чем ты думал?

— Ты, видимо, давно с ней говорила, — рассмеялся Фред.

— Верно, — мне было как-то не до того.

— А если бы заговорила, то знала бы, что этот твой Крис не сходит у неё с языка.

— Он не мой.

— Верно, он её. Считай меня предсказателем, но сдаётся мне, что скоро нас ждут две свадьбы вместо одной.

Content

Мария Владимировна Архангельская
ПРИВИВКА ОТ ЛЮБВИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18