Клеванский Кирилл Сергеевич

Сердце Дракона. Том 13

Сердце Дракона. Том 13

Глава 1129

Город Седент не был каким-то особенно большим. В нем проживало не больше трех миллионов человек, что даже по меркам захолустных баронств регионов Красного Феникса и Белого Драконов считалось едва отличимым от крупного поселка.

Всего несколько центральных проспектов, пронзавших единственную городскую площадь лучами шестигранной звезды.

Множество улочек, проулков, запутанный лабиринт нагромождения одноэтажных и двухэтажных домов.

Лавки, небольшие магазины, таверны и гостиницы. Квартал богатеев — зажиточных купцов или мало-мальски способных лекарей или артефакторов.

Районы бедняков – трущобы, в которых и шага нельзя было ступить, чтобы не почувствовать на своей спине взгляда кинжально острых, голодных до чужих денег и имущества, взглядов.

Самый обычный город, служивший центром жизни для окрестных земледельческих и охотничьих общин.

Его губернатор — единственный, на всю округу, истинный адепт. Пожилой, всем довольный муж, который находил покой рядом со своей очередной молодой женой и бесчисленным потомством, которое ему давали все новые и новые молодые жены.

Как шутили в тавернах, возраст жены губернатора Седента оставался неизменным — чего не скажешь о самой жене. Он их менял, кажется, едва ли не каждый год.

Но город жил спокойной, сытой жизнью. Чиновники воровали не так много, чтобы народ поднимал восстание. Налоги были не столь высокими, чтобы душить население свои наличием.

Самый простой город. С самой обычно каменно-деревянной архитектурой. Песчаными дорогами, разбитыми тротуарами, пропахший одновременно чаем, овощами, навозом и пылью.

Даже дворец губернатора, стоявший неподалеку от центральной площади, был таким же обычным.

Так что, в этом царстве обыденности, располагавшимся на землях посреди двух огромных регионов, было довольно странно видеть весьма оживленную публику в таверне “Ершистый кот”.

Невысокое здание, по форме напоминавшее пузатый бочонок браги; на первом этаже гудел. Он пил, ел и веселился. Овальный формы зал был битком забит людьми.

Мужчины и женщины всех возрастов. Они, вместе с бардами, игравшими на сцене, до хрипоты горланили песни и звенели чарками.

Густав, смотревший на все это с барной стойки, был весьма озадачен происходящем.

Вот уже на протяжении сорока лет он путешествовал по бескрайним просторам земель, слишком бедных или незначительных, чтобы прельщать Белого Дракона или Красного Феникса.

По размерам, пожалуй, они даже превосходили сами эти два, вместе взятых, региона.

Здесь, конечно, имелись и свои локальные силы. Секты, семейный кланы, просто отдельные города-государства. Как тот же Седент. В регионах он бы был незначительной сошкой, а здесь – владел большими землями с лесами, озерами, реками и посевными полями.

Густаву, выросшему на задворках Красного Феникса, несмотря на все это, нравились “ничейные земли”.

Пусть здесь истинные адепты встречались даже реже, чем в баронствах Империй, пусть здесь алхимия и артефактное дело находились на уровне, которого от них требовали местные маленькие дружины и крестьяне, но…

Здесь веяло духом свободы.

Сегодня ты можешь пировать в “Ершистом Коте” Седента, а затем, в ночи, отправиться куда глаза глядят. Сквозь леса и горы, реки и долины. Куда бы не пожелал.

Рай для любого странника или бродячего воина, ищущего себя и свой путь.

Кем был Густав?

Что же, это слишком сложный вопрос, чтобы отвечать на него с пустым желудком и сухим горлом.

— Эй, хозяйка, — Густав махнул рукой дородной, среднего возраста женщины с кормой шире, чем круп коня Густава. – Есть чего съестного за три серебрушки золотые?

– За три? — хозяйка заведения задумалась. — могу предложить пинту застоявшейся браги и остатки вчерашнего жаркого из кролика.

— Вчерашнего? А что, свежего нет?

Хозяйка хмыкнула и оперлась локтями на стойку. Да, может седина уже немного побила её волосы, а талию она потеряла примерно в то же время, что и девственность, но и Густав был уже давно не молод. Не так давно он встретил свой двенадцатый десяток лет. И шрамов, и седых волос, чтобы доказать это, у него было хоть отбавляй.

Так что, несмотря на всю запыленность ситуации, две, более чем внушительных размера, груди, которые выглядывали из декольте корсета, заставляли Густава исходить слюнями ничуть не хуже мыслей пусть даже и о вчерашнем, но, все же, рагу из кролика.

— Посмотри внимательнее… да не ко мне в вырез. Муж увидит, обоим спину переломит.

— А что, такой сильный муж?

— Слабых не держу, – чуть криво улыбнулась хозяйка. — Все свежее сегодня стоит от семи серебрух.

— Семь серебрух?! Да за эти деньги я поужинаю в лучшем местном борделе, а постель мне согреют две молодые пышногрудые девицы!

— Может в другую ночь так оно и было бы, – не стала спорить хозяйка. – но не сегодня.

– А что такого сегодня?

– Юбилей.

– Чей?

– Не чей, а чего, – поправила хозяйка.

Кто-то из посетителей в этот момент едва не упал на барную стойку и хлопнул вспотевшей ладонью по сбитому лаку, покрывшему дубовые доски. На них остались две серебряные монетки.

Хозяйка, несмотря на пышность форм и грузность тела, ловко их смахнула и так же ловко налила из бочки браги. Довольный посетитель ушел обратно к своей компании – горланить песни и танцевать на столах и полу.

– И что же так празднуют ваши гости?

Хозяйка прищурилась и снова водрузила локти на стойку. Густав снова сглотнул.

Кажется, женщине просто нравилось будоражить его воображение. Это напоминало ей о молодости.

– Ты ведь из региона Красного Феникса, да?

– Как догадалась, хозяйка?

Женщина фыркнула и поправила фартук, заставив колыхнуться два огромных шара… а вместе с ними и глаза Густава.

– Седент не так далеко от Белого Дракона. Здесь много выходцев оттуда. Так что сегодня они празднуют семьдесят пять лет со дня битвы у Хребта Дракона.

– Битва у Хребта Дракона? Никогда не слышал о такой.

– Ну так оно и понятно – ты ведь из Феникса… впрочем, заказывать будешь или может…

Намек хозяйки, учитывая её кивок на дверь, ведущую в подсобку, был весьма недвусмыслен, но…

– А, так ты по делам, – мигом погрустнела и выпрямилась, пряча формы, хозяйка. – ну и что тебя привело в наш маленький Седент?

– Я путешествую по этим землям уже многие годы, хозяйка, – Густав отпил из поставленной ему чарки. – ищу свой путь, чтобы стать истинным адептом. И для этого вызываю на бой каждого, кто называет себя мечником. Иными словами – коллекционирую вывески школ фехтования городов и сел.

– И как, много уже собрал?

– Триста сорок девять.

Хозяйка замерла, а затем еще раз внимательно осмотрела посетителя.

– Ты ведь Густав Серобородый?

– Он самый, – Густав пригладил свою гордость – серебристую, густую бороду.

– Тогда мой тебе совет, Густав Серобородый, давай я за три серебрянки налью тебе еще браги и поставлю самое лучшее и свежее рагу.

– А что взамен.

– А взамен, – лицо хозяйки помрачнело. – ты соберешь свои добро и уедешь из города.

– С какой это стати?

– С такой, что свой юбилей – очередную вывеску школы фехтования ты здесь не найдешь.

– Да? – Густав залпом осушил чарку и с шумом стукнул ей о стойку. – Это мы еще посмотрим. – Он, демонстрируя ловкость и прыткость барса, вскочил на неё и крикнул. – Эй, Седенцы! Я, Густав Серобородый, известный охотник за мастерами школ фехтования, прибыл в ваш город, чтобы вызвать на бой вашего мастера! Я слышал, что он пожилой воин, чьи волосы уже давно побила седина! Всю его левую руку покрывает татуировка красного, черного и синего цветов. Скажите мне, где его можно найти и отправляйтесь со мной, чтобы увидеть, как я одолею его в честном бою!

В недавно шумном, гудящем зале, вдруг повисла тишина.

А затем люди зашептались.

– Он действительно собирается вызвать на бой старика?

– Того самого старика, у которого маленькая школа меча?

– Да, того самого.

– Перепил, что ли?

– Или головой ударился…

Густав, видя, что в провожатые никто не набивается, отвязал от пояса тугой кошель и наглядно им прозвенел.

– Здесь сорок серебрушек, господа. Их я отдам тому, кто проводит меня к старику!

Люди переглянулись, но никто так и не подался вперед. Пока, наконец, этого не сделал один высокий, мускулистый и, судя по многочисленным ожогам – кузнец.

– Пойдем, Густав. Только деньги оставь себе.

– Откуда такая щедрость, кузнец?

– Это не щедрость, Серобородый, – пробасил огромный детина. – просто тебе ведь надо будет на что-то нанимать себе лекарей. А теперь пойдем.

Вместе они вышли из Ершистого Кота, который уже спустя несколько мгновений вернулся к своему веселью и празднику.

Все же – семьдесят пять лет со дня битвы у Хребта Дракона. Для тех немногих, кто жил когда-то в Белом Драконе, это была знаменательная дата. И все они, в тот вечер, пили и пели в Ершистом Коте.

Глава 1130

Ночь в Седенте не была той темной мглой, в которой каждая тень казалась неведомым монстром или хищным зверем. Прореженная огня, заполненная гуляющими горожанами, бродячими менестрелями, бардами и циркачами, ночная жизнь города была едва ли не ярче, чем дневная.

Но чем дальше от центра и ближе к окраинам, тем тише становились звуки, реже сверкали во тьме огни и все больше и больше мгла становилась похожа на лесную.

Густую, непроглядную завесу.

Вот только если на природе тени представали в образе зверей, то здесь — бандитов и разбойников. Но Густав их не боялся.

Уже давно миновали те годы, когда простые смертные ступеней Телесных Узлов или даже Рек могли его хотя бы ранить. В его руках лежал артефактный меч Духовного уровня, а сам он являлся практикующим, стоящим на самой грани становления истинным адептом – Трансформации новой души.

— Расскажи мне о вашем мастере, кузнец, — попросил Густав, показательно, для всех, кто во тьме мог наблюдать за ним, поправляя ножны у пояса. – Путь, видимо, неблизкий, так что лучше скоротаем его за парой слов.

— Соглашусь, — прогудел грузный работяга. Работа и гены делали его таким. Кузнечество, в основном, являлось наследственным, сакральным искусством. – Все равно – пара слов, все, что у тебя есть, если ты не решишь отказаться от своей бредовой идеи.

— Старик настолько страшен, кузнец? — хмыкнул в бороду Густав.

— Жарг, Серобородый, меня зовут Жарг.

— Очень приятно, Жарг, — без тени иронии кивнул Густав. Все же, не каждый вечер встретишь смертного, который от кажется от звонкого металла исходя из своих личных убеждений. — Ну так что сможешь рассказать про старика?

Жарг задумался на какое-то время. Густав чувствовал, что кузнец, как и он сам, не испытывает страха перед теми, кто таился в ночной мгле.

Хотя, с другой стороны, кто в своем уме нападет на такую детину, у которой в плечах спрятался не один, а сразу два аршина.

Он, небось, мог раздавить спелый арбуз в своей лапище с той же легкостью, с которой обычный человек – крупный помидор.

— Он пришел к нам чуть больше пяти лет назад, — начал свой рассказ Жарг. — пыльный, уставший, видавший виды воин, у которого пол головы в седых волосах, все тело – в жутких шрамах, которые, порой, можно спутать с глубокими морщинами.

– И сколько же ему лет?

– Никто не знает, – пожал плечами Жарг. – мастер почти не выходит в свет. Он либо занимается с учениками в своей школе, либо уходит в леса. За все время, что я с ним работаю, услышал от него хорошо если сотню слов.

– Молчаливый воин в шрамах… – протянул Густав. – знаешь, я воевал на границе Красного Феникса с темными эльфами Загры. Так вот те, кто дезертировал из нашего строя, обычно тоже – имели славу молчунов.

– Не знаю, Серобородый, был ли когда-нибудь солдатом мастер, но… Он не кажется человеком, который хоть кому-то подставит свою спину, – тут Жарг словно вздрогнул и передернул плечами. – впрочем, он вообще порой им не кажется.

– Кем?

– Человеком, – пояснил кузнец. – но тебе лучше сперва самому увидеть, прежде чем задавать очередной вопрос. К тому же – мы уже пришли.

И действительно. Они стояли на границе бедняцких трущоб – нагромождения сараев, которые по недоразумению именовались домами. И на их границе высился явно самодельный забор. Огромные, заостренные сверху жерди были вонзены в землю и крепко опоясаны канапляными канатами.

– Боится воров? – Густав оценил остроту кольев.

– Кошек, – пояснил Жарг. – за мастером всюду следует белый котенок, и он очень плохо реагирует на бродячих котов и собак. Так что мастер построил этот забор, чтобы никто не пострадал.

– Кошек? Ну да… конечно… разумеется. Настоящих мечников ведь действительно заботит благополучие их котят.

– Ты можешь ерничать сколько угодно, Серобородый, но эта вывеска висела здесь пять лет и провисит столько, сколько того пожелает мастер.

Густав посмотрел на вишневую доску, где значился всего один иероглиф “Школа” и больше ничего.

За все десятилетия странствий, Густав сражался более чем с тремя сотнями мастеров различных стилей и течений. И те названия школ, которые они придумывали, порой граничили с безумием, но чаще выдавали в них стремящихся к славе зарвавшихся самонадеянных глупцов.

“Школа Меча, рассекающего небо”.

“Школа Копья, пронзившего солнце”.

“Школа Топора, демоно-борца”.

“Школа Меча, поющего в звездах”.

И тому подобные, крайне претенциозные названия. Но все их объединяло одно – Густав, разбив стили мастеров, после этого, по праву победителя, раскалывал доску с названием школы и забирал из неё одну щепку – в качестве трофеев.

И таких щепок у него имелся уже целый заплечный мешок.

Когда-нибудь, когда он достигнет ступени истинного адепта, то сложит из них костер и согреется в его жаре.

– Открыто? – второй раз за вечер удивился Густав.

Сперва необычное название, теперь открытые ворота.

– Школа мастера открыта для любого желающего, – пояснил Жарг. – я знаю, что чтобы попасть в остальные школы, надо проявить себя, но… мастер принимает к себе любого.

Густав едва слышно что-то промычал, а затем добавил.

– А как же коты?

– Я сказал, что белый котенок плохо на них реагируют, но не говорил, что они смеют к нему приближаться. Так что колья здесь поставлены не столько для спокойствия бродячего зверья.

Густав опять что-то прогудел.

Затем, отринув тень сомнения, он вошел внутрь. Что же, хотя бы внутри школа ничем не отличалась от сотен, виденных им прежде.

Довольно просторный двор, малую часть которого занимал цветущий сад, а большую – тренировочная площадка с разнообразными снарядами.

Несколько декоративных прудов с такой же декоративной рыбой, большое деревянное жилое здание, с общими комнатами учеников и отдельным крылом учителя. Ну и склад со всевозможным добром.

Учитывая поздний час, ученики спали.

Единственным, что выдавало в школе действующее, а не заброшенное заведение, стало присутствие того самого белого котенка. На его белоснежной шерстке Густав заметил несколько черных полос, а еще то, что, казалось, выглядело шрамами.

Хотя откуда могут быть шрамы у котенка, который игрался лапкой с рыбой в пруду. Проклятье, да этот пушистый мог уместиться на ладони ребенка!

И, тем не менее, что-то, при взгляде на него, дрогнуло в груди Густава.

Но мысли о странном зверьке покинули чертоги его разума стоило только чуткому слуху уловить первые музыкальные ноты.

В беседке в саду, под цветущей вишней и яблоней, сидел мужчина, чьи лучшие годы остались позади. Но, тем не менее, он еще сохранил свою былую силу и мощь.

Большого роста – почти такого же, как Жарг, он имел мощную комплекцию. Но не настолько, что выглядеть тем же монстром, что и кузнец.

Скорее это были мышцы человека, который получил их не за работой, а в течении множества битв и сражений. Довел свое тело до состояния, когда оно само по себе являлось оружием.

Лицо, некогда молодое и красивое, теперь было покрыто вереницей глубоких морщин и шрамов. Волосы, стянутые в тугой хвост, сверкали в ночи густой сединой, которая резко контрастировала с их родным, черным цветом.

В них звенели фенечки и качались, в такт потокам ветра, три белых пера.

И яркие голубые глаза смотрели куда-то в бесконечность вселенной, а ловкие пальцы перебирали струны Ронг’Жа. И, видят боги и демоны, Густав никогда не слышал, чтобы кто-то так играл.

Играл так, что в его музыке виднелись горы и дали, моря и океаны. В его музыке жили люди, любили и предавали, сражались и умирали. Звезды рождались и гасли в потоках этих нот. И, казалось, что уже не музыка сливается с качающейся вишней и яблоней, а это яблоня и вишня преклоняются перед искусством мастера.

Густав моргнул и наваждение исчезло.

Ронг’Жа же лежал рядом со стариком… хотя нет – воином чуть более, чем средних лет. Да, теперь Густав не сомневался, что это действительно был воин.

– Ну наконец-то, – Серобородый обнажил свой меч. – достойный противник! За столько лет – первый достойный противник! Но не бойся, старик! Ты играл так хорошо, что я сохраню тебе жизнь. Лучше откроешь музыкальную школу, чем школу меча.

Мастер школы под названием “Школа” продолжал смотреть куда-то внутрь бескрайнего неба.

– Ты опять пришел, – наконец произнес он.

– Чт…

– Да, Великий Мечник, это я, – донеслось из тьмы.

Густав обернулся на звук и оттуда вышел человек… или нет?

Это был высокий юноша, красота которого могла бы заставить погаснуть самые прекрасные из звезд. Он держал в руках два меча, каждый из которых сиял ярче тысячи огней.

Сердце Густава билось все медленнее и медленнее.

Когда бились его войска с темными эльфами, то ему удалось лицезреть битву генералов двух армий. Два Рыцаря Духа сошлись в той битве.

Так вот оба они, по сравнению с этим юношей, казались муравьями перед ликом даже не слона, а… бога.

Густав не сомневался, что при желании, одном лишь желании, этот юнец мог заставить исчезнуть, испариться, весь Седент.

– Великий Мечник, я, Парис Динос, вновь бросаю тебе вызов на бой!

– А ставка? – спокойно, будто не спустившийся с Седьмого Неба аватар Бога Войны Дергера, отозвался старик.

Юноша улыбнулся.

– Как всегда – бутылка хорошего вина и несколько моих историй.

– Что же, – вздохнул старик. – тогда я принимаю твой вызов, юный Парис.

Старик поднялся и взял в руки… простую палочку, лежащую под вишневым деревом.

Глава 1131

Густав смотрел на этого стареющего воина и не понимал, что происходит. Как кто-то, кто был еще в своем уме, мог не пасть ниц перед аватарой небожителя в теле молодого юноши.

Тот, кто назвал себя “Парисом”, принял классическую свободную стойку, которую знали все настоящие обоеруикие фехтовальщики, а не жалкие позеры, коих бродило по миру не счесть.

Парис развел руки в разные стороны и опустил их так, чтобы угол наклона клинка к земле не превышал сорока градусов. Он словно застыл, в ожидании того, чтобы обнажить себя в приветственных объятьях.

Обманчивая, почти вальяжная стойка.

Но Густав, за время своих странствий, уже не раз сталкивался с подобными Парису. Три жутких шрама на его теле служили напоминанием о тех встречах.

Он прекрасно знал, что эта, казалось бы, простейшая стойка, на самом деле была одним из опаснейших и сильнейших из арсенала обоеруких мечников.

Нападающий или защищающийся по стойке всегда мог определить, если имел достаточно опыта и навыков, куда придется атака противника или где будет его крепчайший элемент защиты, но…

Когда дело касалось обоеруких, все твои навыки и знания летели к демонам в бездну. Предугадать направление атаки было невозможно. Точно так же, как и обнаружить дыру в защите.

Так что тот факт, что пожилой воин держал в руках тоненькую ветку вишни казался Густаву несмешной попыткой самоубийства.

Ведь от Париса исходила энергия, находящаяся за гранью даже Рыцаря Духа. В то время как пожилой воин явно был из числа практикующих. Причем даже не ступени Трансформации, а лишь Формирования.

Внезапно Густав ощутил, как что-то надвигается. Что-то, сравнимое лишь с яростью природной стихии, с гневом небес и земли, обрушенных на простого смертного.

Да, именно так.

Ярость самой природы сокрушила знаменитого странствующего Серобородого мечника. Она распластала его по земле и, едва дыша, он мог лицезреть, как вспышки белых молний становятся второй кожей Париса. Как они обволакивают его одежды, заставляя их сверкать подобно солнцу.

Как они проникают внутрь его тела, превращая кожу в белоснежный искрящийся покров, а затем хлынули прямо в глаза. И затопили их озерами белоснежного огня.

— Шаг Белой Молнии, пятая ступень, – все тем же спокойным, почти безразличным голосом произнес мастер “Школы”. — ты почти закончил изучение свитка…

— Да, мне осталось лишь найти Птицу Грома стадии развития Небожителя, – ответил юноша. — И заполучить её сердце. Тогда я смогу перейти на финальную ступень Шага Белой Молнии.

Его голос звучал далекими раскатами весеннего грома.

— Зверя, сравнимого по силе с пиковым Небесным Императором? Юный Парис, я слышал от торговцев Страны Драконов, что их можно отыскать лишь в глубине Чужих Земель. Но там не выживают и лучшие из воинов Рубинового Дворца. Сам я полагаю, что, не познав истинных слов и не достигнув ступени Небесного Императора, отправляться в Чужие Земли – бессмысленная задача.

Густав же и вовсе потерял всякую связь с реальностью. Звери, которые равны Небесному Императору? Что это вообще за ступень такая? Разве не была последней ступенью – ступень Безымянного. Легендарный уровень силы, на котором человек становился равен богам?

— Разве ты не дошел до них в своих странствия, Великий Мечник? — искренне удивился юноша.

— Чтобы обо мне не говорили, Парис, но я не самоубийца. Да, я путешествовал на их границе, но… их обитатели, как монстры, так и люди, и иные расы, находятся на совершенно другом уровне развития. Это не то место, в которое можно просто так заявиться.

— Значит, ты думаешь, что именно там находится вход в Страну Бессмертных?

— Может быть, — пожал плечами старик. – те карты, Парис, которые я добыл за эти семь десятилетий, все они показывают чужие земли огромным регионом, которые равен по размерам сложенным вместе Алому Фениксу, Белому Дракону и Северному Потоку и Весенней Кроне. Четырем крупнейшим регионам.

Густав отчаянно пытался понять, о чем идет разговор. Буду скитальцем в пограничье между двумя крупнейшими регионами, он знал, насколько они велики.

Но Северный Поток? Он слышал о нем. И чтобы попасть туда, на самом быстрейшем из небесных кораблей пришлось бы лететь, не останавливаясь, больше года.

Что же до Весенней Короны, то она находилась еще дальше.

Старые мифы, рассказывающие о великих путешественниках прошлого, говорили, что до Весенней Короны пришлось бы лететь десять, а то и пятнадцать лет. И это в том случае, если у тебя есть корабль, равный по мощи артефакту артефакту Императорского уровня.

Сложно даже представить, сколько будет стоить подобное судно.

Так что сама мысль о том, что Чужие Земли — полоска земли, где-то между Алым Фениксом и Белым Драконом, может быть больше, чем эти четыре региона вместе взятые потрясала воображение Густава.

— Но достаточно разговоров, Парис, — тон старика никак не изменился. – ты пришел сюда с вызовом сражаться не на мечах красноречия.

– Верно, Великий Мечник, – кивнул юноша. – я пришел испытать свою новую технику. Я назвал её – Четыре Удара-Молнии.

– Уже не так пафосно, как в прошлый раз, – улыбнулся старик. – ты делаешь явные успехи.

А затем, все, что увидел Густав, это четыре силуэта, которые в точности повторяли очертания Париса. Иными словами, юноша просто размножился на четыре копии самого себя. И все они обрушились с разных сторон на фигуру одинокого мечника.

Каждая из копий, представших в образе гуманоидной белой молнии, была вооружена двумя клинками. И каждая из них использовала какой-то стиль, которые позволял одновременно нанести два скользящих удара, направленных с разных сторон.

И при этом ни одна из копий не повторила направление своего удара.

В итоге старик оказался перед угрозой восьми, скользящих змеями, обманных удара, каждый из которых был направлен в разные точки и под разными углами.

Рубящие, режущие, пронзающие.

Даже если не принимать во внимание ту сокрушающую небеса силу, которая была заключена в них, даже если бы они были равны по силе атакам простого практикующего, то этого было достаточно, чтобы смертельно ранить даже Рыцаря Духа.

Атака, от которой попросту невозможно защ…

Вишневая ветка спокойно проплыла по воздуху. Густав мог различить каждое её движение. Каждое её легкое качание в потоках ревущего ветра. И, казалось, она двигалась медленнее черепахи, но в то же время, она оказалась быстрее падающей звезды.

Все четыре молнии оказались рассечены, а сам Парис оказавшись спрятанным в тени от искрящейся техники, готовый так же нанести удар, лежал на земле с рассеченными одеждами и длинной кровавой царапиной на груди.

– Кажется, её лучше назвать Четыре Удара-Молнии и… Один Удар Тени? – с легким лукавством улыбнулся старик, протягивая руку лежащему на земле юноше.

Густав смотрел на это и не понимал, что именно он видит.

Какой-то старик практикующий, вооруженный лишь веткой от вишневого дерева, смог разбить столь невероятную технику?! Он смог повергнуть обоерукого мечника, оснащенного могущественнейшими артефактами?!

Он смог ранить существо, находящиеся за пределами силы Рыцаря Духа?!

И все это – простой веткой?!!!

– Название техники – часть самой техники, – Парис отряхнулся и, проведя ладонью по груди, заставил рану затянутся. – она должна обмануть противника своим очевидным названием и отвлекающим маневром.

– Высокое Небо, – вздохнул старик. – ты слишком много общаешься с Шакуром.

– Ну, все же, он мой лучший друг.

– Он демон, в обличии человека! Видят Вечерние Звезды, его отец всегда поражал меня своей скользкостью и умением выпутываться из любой ситуации, но Шакур… Без всякого сомнения, он, еще будучи безусым юнцом, превзошел своего отца!

Парис засмеялся, а вскоре к нему присоединился и старик.

Густав же, вновь вернув себе способность шевелиться, опустился перед Мастером на колени и прикоснулся лбом к земле.

– Великий Мастер, этот недостойный, называющий себя Густав Серобородым, нижайше просит… молит вас, взять его в ученики! Он готов служить вам верой и правдой! Выполнять любую работу и…

– Ученики уже спят, Густав Серобородый, – перебил его старик. – если хочешь – присоединяйся к ним. Занятия начинаются с рассветом и заканчиваются после того, как зажжется первая звезда. Учиться же здесь ты можешь столько времени, сколько сам того пожелаешь.

Густав не мог поверить своим ушам…

Вот так вот просто можно было попасть в ученики к этому Великому?! Он действительно принимал любого желающего?!

– Кажется, я снова проиграл тебе, Хаджар. Даже учитывая, что эта техника могла бы побить Алого Мечника.

– Кажется так, Парис. Так что я жду несколько твоих историй и бутылку вина.

И вместе, старик и юноша, смеясь, будто старые друзья и знакомые, направились к дому.

Глава 1132

Парис в очередной раз поразился тому, насколько скромно были обставлены покои его старого (теперь уже во всех смыслах) друга и, возможно, в каком-то смысле, дяди.

В небольшой комнате, которую многие не то, что аристократы, а даже мелкие дворяне сочли бы гардеробной, а то и вовсе — подсобным помещением, не было даже кровати.

Вместо неё на неприкрытом, дощатом полу, лежал набитый соломой матрас с положенной сверху циновкой. Рядом с матрасом стоял простенький стол, не из дуба или клена, а сколоченный из того, что было под рукой. Поодаль от него, точно такая же, даже не стул, а табуретка.

И все.

Больше в комнате не было ровным счетом ничего. Голые стены и окно, стекло в котором заменяли деревянные ставни.

Сложно представить, что сильнейший мечник Белого Дракона живет в столь неприглядном, аскетичном месте. Но таков был Хаджар Дархан.

Парис подошел к столу и посмотрел на лежавший на нем свиток. Несмотря на находящуюся рядом чернильницу и стилус, свиток оставался девственно чистым.

Ни единого пятна чернил так и не коснулось его поверхности.

– Далеко продвинулся? — спросил Парис, усаживаясь на табуретку.

Он достал из пространственного кольца бутылку хорошего вина с виноградников южных империй.

— Оно досталось мне после путешествия к границам Чавери, – начал свой рассказ Парис. Его собеседник в это время уселся на пол, прислонился спиной к противоположной стене и, подняв на руки белого котенка, спокойно гладил того по шерстке. — Выпьем.

Парис разлил напиток по двум небольшим чаркам. Столько бы не хватило, чтобы утолить жажду воробья, но мечники не собирались напиваться, лишь попробовать на вкус.

— Хорошее, – вынес вердикт старик, после того как отпил из прилетевшей к нему в руки пиалы.

Они помолчали некоторое время, а затем Парис начал свой рассказ. Он рассказывал о том, как отправился на юг Белого Дракона. Как прошел через две известные битвы, как путешествовал с караванами, видел чудеса света, от которой у поэтов бы перехватило дыхание, как обрел и потерял друзей. И все это, за последние десять лет его странствий.

– А как жена? — спросил, в конце, старик, продолжая поглаживать своего котенка.

Парис вздохнул и налил уже куда большую порцию вина, но на этот раз исключительно самому себе. Он знал, что его старый друг редко когда притрагивался к алкоголю.

Его страстью был табак, а никак не “зеленый змий”.

— Ты ведь знаешь, Хаджар, что я женился на дочери Анис, только чтобы вернуться в клан Хищных Клинков и иметь право на престол…

— И, если мне не изменяет память, ты собирался убить и Анис, и жену, и всех их родственников, чтобы вернуть себе и матери отцовское наследие.

Парис снова промолчал. И опять выпил.

— Зачем бередишь мои душевные раны, старый мечник? — Парис вжал ладонь в солнечное сплетение. Так сильно, словно пытался дотронуться до собственной души. — Это было давно…

– Пройдет время, Парис, и пятьдесят лет не будут казаться тебе таким длинны сроком… Ведь именно пятьдесят лет назад, я встретил тебя и Шакура путешествующих по просторам империи Сажекс.

Парис улыбнулся. То были хорошие времени. Они встретили мечника, простого практикующего, восседавшего на огромном белом тигре.

Парис тогда попытался напасть на него, но натолкнулся на меч своего ближайшего друга — сына Эйнена Кесалия, советника самого Императора, Шакура Кесалия. И в тот день выяснилось, что повстречавшийся им странник, никто иной, как Хаджар Дархан.

Человек, который спас Париса и его мать от верной гибели.

Человек, который разрушил клан Хищных Клинков и стал причиной гибели отца Париса.

— Я ненавидел своего отца, — прошептал Парис. – но, все же, он им был – был моим отцом.

Они путешествовали втроем в течении пяти лет, испытали множество невзгод, прошли через испытания, которые воспели барды в десятках песен, но их пути разошлись.

Парис тогда был еще молод. Очень молод.

Он вызывал Хаджара на поединок почти каждый день.

Ради чего?

Может, чтобы одолеть живую легенду Семи Империй. А может, чтобы попытаться отомстить за смерть отца. Пока, наконец, Шакур не высказал в слух свои мысли. План о том, как Парис Безродный может вновь стать Парисом Диносом.

И Парис прислушался.

– Ты хоть навещаешь её?

– Жену? – Парис только печально улыбнулся. – за последние сорок лет, я провел в Даанатане лишь месяц, не более того.

– Я про твою мать, – старик потер котенка под мордочкой и тот утробно заурчал. Несмотря на годы совместных странствий, Парису все равно сложно было осознать, в кого этот котенок может превратиться и какой силой он обладал на самом деле.

– Не так часто, как хотелось бы, – Парис снова выпил вина. – но она живет в хорошем доме в окрестностях Даанатана. У неё достаточно слуг, чтобы скрасить дни, а красотой она не увядает, так что бывает сводит свою судьбу с любовниками. Я навещаю её… чаще, чем жену.

Старик промолчал.

Парис знал, что тот не одобряет подобного. Понимает, но не одобряет.

– Ты похож на своего дядю, – вдруг произнес старый мечник.

– На Тома? Этого…

Парис осекся. О мертвых либо хорошо, либо никак. К тому же, собеседник Париса уважал дядю. Несмотря ни на что. Уважал.

– Сегодня годовщина его смерти, – прошептал старик. – налей мне чарку.

Парис налил.

Старик усилием воли притянул к себе напиток и, отпив, вылил остатки на пол. Рубиновые капли, схожие по цвету с молодой кровью, драгоценными самоцветами упали на сухие доски и побежали по ним к трещинам из которых тянуло холодом земли.

– Он тоже бежал от себя, – продолжил старик. – и, увы, нашел дом слишком поздно. Не повторяй его ошибок, Парис. Живи своей жизнью, а не жизнью своих предков.

– Ты мне уже говорил это, старый друг. И я прислушался к тебе. Именно поэтому Анис Динос все еще остается Королевой Меча, ей дочь продолжает дышать и называться моей женой, а я – её мужем.

Парис старался сдержать свой гнев, но он, все же, горячим ядом просачивался сквозь, казалось бы, спокойные, пусть и надменные, слова.

– Армия Лунного Ручья? – решил сменить тему старик.

– Все так же стоит гарнизоном в Сухашиме, – Парис смотрел за окно. Отсюда открывался приятный вид на лес и горную речку, бегущую куда-то вглубь долины. – Генерал Огнешь уже поднялся до ступени Повелителя и обрел Оружие в Сердце. Многие придворные дамы ищут его расположения, но пока безуспешно.

Они вновь замолчали. Каждый думал о чем-то своем. Парис не сомневался, что его собеседник предавался воспоминаниям о тех временах, когда они бились с империй Ласкан.

Когда народ Семи Империй еще не знал, где находится их настоящий враг.

– Как продвигается твой поиск собственного стиля, Великий Мечник? – на этот раз тему решил перевести уже сам Парис, повторив изначально заданный вопрос.

– Как видишь, – старик указал на свиток, лежавший перед юным Диносом. – в какие-то дни мне кажется, что я уже почти осознал его, но стоит мне так подумать и вновь я вижу себя стоящим лишь в начале пути. Стиль все так же неподвластен мне, Парис. И, боюсь, пройдет еще не мало времени перед тем, как ситуация изменится.

– Ты для этого открыл школу?

Старик кивнул.

– Когда объясняешь другим людям известные тебе основы, но им еще непонятные, то и сам углубляешься в их осознании. Школа помогает не только тем, кто сюда приходит, но и мне самому.

Парис провел пальцами по свитку. Несмотря на то, что тот пустовал, легко было ощутить сколько бессонных ночей старик провел, сидя над ним и пытаясь осознать самого себя внутри собственного меча.

– Возможно ты и прав, Великий Мечник. В конце концов, ты выучил все тысячи приемов и стоек, которыми располагала библиотека Хищных Клинков. Тебе подвластны три истинных королевства – музыки, меча и ветра. Ты знаешь истинное слово – имя ветра. Ты некогда добрался до ступени Повелителя, а затем вернул себя обратно в состояние смертного. И теперь пытаешься объединить все это в свой собственный стиль… Не думаю, что в истории имелись прецеденты подобного и, уверен, что если ты достигнешь своей цели, то создашь, воистину, величайший стиль меча, который только видел регион Белого Дракона.

– Сладкие слова, Парис, – слегка мечтательно улыбнулся старик. – что же касается истинных королевств… не думаю, что твоя погоня за ними принесет плоды. Чем больше я преподаю искусство меча, Парис, тем отчетливее понимаю – чем больше ты соединяешь истинных королевств, тем сложнее становиться твой путь. Не сильнее, но сложнее. А это не всегда хорошо.

Парис нахмурился.

– Твои слова слишком… непонятны для меня, Великий Мечник. Но, возможно… я познал восемь истинных королевств и слил их воедино, но не могу одолеть тебя – смертного, вооруженного веткой вишневого дерева. Когда будет время, я поразмышляю над услышанным сегодня, – Парис низко, в благодарность за мудрость и совет, поклонился. – А теперь…

– А теперь, – взгляд старика вдруг обрел сталь, а его котенок спрыгнул на пол и уставился голубыми глазами прямо на визитера. – ты скажешь, зачем пришел ко мне на самом деле, Парис Динос, генерал Пятого Легиона, новый Великий Мечник Дарнаса.

Глава 1133

— Я уже боялся, что за видимой старостью, Хаджар, постарел и твой дух, – Парису стало несколько неуютно в этой тесной комнате. — Помнится, еще десять лет назад, в нашу последнюю битву, ты выглядел воином в самом расцвете сил и был похож на покойного Тирисфаля, а никак не на эту старую развалину.

— Слишком много сил уходит на поддержание внешней формы, – пожал плечами старик. Он поднял перед собой морщинистую, уже высыхающую руку и та на глазах начала преображаться. Кожа вновь бронзовела, шрамы принимали более грубые черты, а мышцы наливались силой. — не вижу в этом сейчас никакого смысла. Молодость мне сейчас ни к чему.

И рука, мгновенно, вернулась к своему прежнему, “старому состоянию”.

— Но, все же, Парис Динос, зачем ты пришел ко мне в школу? – старик стоял на своем. – Да и еще в этот день…

— Каждые десять лет мы с тобой сражаемся на дуэли, Великий Мечник. И сегодня…

— Совсем не тот день, — перебил старик. — может я больше и не обладаю абсолютной памятью Рыцаря Духа, Парис, и выгляжу как старик, но это еще не значит, что я таков на самом деле. До нашей с тобой дуэли еще не меньше полутора месяцев.

Парис вновь посмотрел на сидевшего на полу стар… нет, воина. Воина, который прошел Дарнас едва ли не насквозь. Песен о котором сложено столько, что если бы кто-то захотел послушать их все, то у них бы ушло не меньше недели.

Глупо было надеяться, что он хоть как-то сможет обхитрить того, кто побратим Эйнену Кесалия и кто выжил в интригах почившего Моргана Бесстрашного. И не просто выжил, а смог стать сильнее и добиться своих собственных целей.

Маленький город Седент…

Он понятия не имел, что за монстр обитал в его недрах и как страшен был Хаджар Дархан на самом деле.

— В горах к югу от Сухашима собирается армия.

— Армии всегда собираются и распадаются, Парис. Для этого они и существуют.

– Ты не дослушал, Великий Мечник, — покачал головой тот, кто перенял этот титул в Дарнасе. Но Парис прекрасно понимал, что до тех пор, пока жив Хаджар Дархан, его звание не стоит тех звуков, из которых оно сложено. — Эта армия… она не похожа ни на одну другую. В неё уходят адепты со всех Семи Империй. Из легионов, из регулярных армий. Да что там — Гурам, из армии лунного Ручья, ушел туда и едва не увел с собой генерала Огнеша.

Старик продолжал молча сидеть в углу своей комнаты.

Парис понял, что ему позволили продолжить. Что же, он прибыл в этот забытый богами и демонами город с одной единственной целью, с поручением, которое ему выдал сам… впрочем, не важно. Он должен был выполнить его любой ценой.

– Эту армию собирает некто, кто называет себя Белым Клыком, – Парис достаточно общался с Шакуром, чтобы научиться определять даже по самым незначительным изменениям мимики человека его реакцию на услышанное. И, как и подозревал Парис, Хаджар знал кто такой Белый Клык. – И, клянусь тебе Хаджар, я не видел мечника могущественнее, чем он. Я даже не уверен, что сойдись вы в битве, не в твоем нынешнем состоянии, а в состоянии адепта, что ты бы не то, что победил, а хотя бы выжил.

– Возможно, – не стал спорить Хаджар. – возможно, ты недооцениваешь Белого Клыка.

Эти слова заставили Париса вздрогнуть. Он видел, как сражался их генерал. Видел, как тот бился с истинным врагом Семи Империй. Как он в одиночку, своим огромным мечом, одолел пятерку убийц, присланных Рубиновым Дворцом.

Пять драконов не смогли ничего сделать воину с белыми волосами. Они даже не задели его доспехов.

– Значит Белый Клык собирает армию, чтобы вести её на Рубиновый Дворец… – задумчиво протянул Хаджар.

Парис вновь вздрогнул.

– Как ты догад…

Его перебил смех. Сухой, старческий, заливистый смех.

– Высокое Небо, – старик вытер выступившие слезы, оросившие морщинистые щеки. – семьдесят пять лет прошло! Почти век, с твоей смерти, Морган, а я все еще не выпутался из твоей паутины… или она уже не твоя… знал ли ты об Эр… Белом Клыке? Ты позволил Дереку прийти на твои земли… значит знал. Знает ли Теций? Конечно, знает… Морган Бесстрашный, я пью эту чарку за тебя!

И старик, закончив свою безумную и бессмысленную речь, поднял чарку к небу и выпил её до суха.

– Белый Клык призывает тебя под свои знамена, – Парис протянул Хаджару медальон Армии Единой Империи. На нем были выгравированы семь иероглифов. Каждый из них являлся первым символом названия одной из Империй Белого Дракона, но вместе они сливались в нечто единое и целостное. – Он призывает Хаджара Дархана, Великого Мечника, отправиться вместе в поход против общего врага – Рубинового Дворца. Против угнетателей и поработителей.

Парис рассчитывал, что старик, обдумав все, примет медальон. Да и как тут было не принять. Ведь Хаджар, в тот день в битве у Хребта Дракона, видел все своими собственными глазами. Он видел Хозяев Небес, он видел жертву, принесенную Морганом. Как не ему понимать, где настоящий враг, а где лишь иллюзия битвы.

Но тот, почему-то, не сводил взгляда с руки Париса.

– Помнишь наше путешествие? Когда вы с Шакуром убедили меня помочь рабам на каменоломнях Уданта?

– Да, помню. Мы освободили тогда тридцать восемь тысяч мужчин и женщин. Подарили им новую жизнь. Вложили им оружие в руки, чтобы они могли защитить себя и свои семьи.

– А ты знаешь, что произошло после?

Парис промолчал.

– Каменоломни Уданта не закрылись, – старик поднялся и открыл дверь, ведущую в горницу. – те, кто некогда охранял пленников в этом месте, сами стали пленниками. А те, кто был пленником – их охранниками. Не изменилось только одно – владельцы этих каменоломен продолжают получать прибыль. И даже больше, чем прежде.

– Я не понимаю.

– Угнетаемые всегда становятся угнетателями, Парис. Такова жизнь.

– И поэтому…

– Поэтому, я не знаю, кто стоит за Белым Клыком и в чем его интерес.

– Его интерес принести свободу на наши земли!

– Может и так, – пожал плечами старик. – но если мы одолеем Рубиновый Дворце, то заплатим за это океанами крови. Мы станем слабее. И знаешь, что будет после этого?

– Сюда заявятся стервятники, – кивнул Парис. – но мы будем достаточно сильны, чтобы дать им отпор.

– И погрузиться в бесконечную череду войн, – вздохнул старик. – я вырос на такой земле, Парис. Где война была обыденной и скучной. Мой отец куда чаще бывал в военных походах, чем со своей семьей.

– Он сражался за эту самую семью! И кому как не тебе…

– Хватит, Парис, – перебил старик. – я выслушал твои истории. Выпил твоего вина. На этом все. Уходи.

Парис поднялся. В его груди пылал пожар, который выливался через светящиеся гневом и битвой глаза.

– Я не верю тебе! Не верю, что передо мной стоит Хаджар Дархан! Прославленный воин!

– Когда вернешься в Дарнас, не забывай про Удант.

Парис, резко, подобно весеннему штормовому ветру, вылетел во двор и перед тем, как обернуться молнией, не оборачиваясь, процедил.

– Я думал ты стар лишь телом, дядя… но ты постарел и душой. Возможно, слухи верны и Великий Мечник Дархан действительно пал в бою у Хребта Дракона.

После этого, обернувшись белой молнией, Парис Динос исчез среди звездных огней ночного неба Седента.

Старик, оставшись стоять в саду, смотрел ему в след. Около его ног застыл белый котенок.

– Или он был лишь рожден в этой битве, – прошептал мастер, после чего вернулся обратно в беседку и провел пальцами по струнам Ронг’Жа.

Глава 1134

— Тризна Двух Тысяч!

В бескрайних степях Ласкана в небо потянулась бесконечным полотном кровавая волна, готовая смыть собой целый мир. В ней мерцали фигуры бесчисленного множества воинов, облаченных в золотую броню.

Хаджар стоял спокойно. Он смотрел на технику своего противника без всякого страха или сомнений. Великий Мечник Тан, который сотворил её, использовал в основе, помимо истинного слова крови и мистерий, еще какой-то свой, уникальный стиль.

Теперь Хаджар это понимал.

Атака приближалась.

Её просто немыслимое давление угрожало развоплотить саму суть своего противника – уничтожить душу. Но Хаджар не сходил с места.

Он безмятежно, в чем-то даже буднично, занес ладонь над рукоятью клинка, а затем глаза наблюдателя (которого здесь попросту не могло бы оказаться) рассекла бы яркая, будто падающая звезда, вспышка света. Длинной полосой светящегося полумесяца она рассекла кровавую волну, а затем ударила по Алому Мечнику.

Но не было ни крика, ни крови, ничего.

Только замерцавшее перед глазами изображение:

[Тренировочный режим. Симуляция: Алый Мечник N14762 окончена]

Хаджар вновь остался стоять один среди золота степей. Ни единого следа от Тана или его техники не осталось в этом иллюзорном мире, созданном в мозгу Хаджара нейросетью.

— Надо же, почти пятнадцать тысяч, — прошептал Хаджар.

Именно столько – почти пятнадцать тысяч раз за последние пятьдесят лет он бился с Таном, сильнейшим воином с которым когда-либо сталкивался. И именно столько попыток ему потребовалось, чтобы одержать чистую победу с первого же удара.

Пятнадцать тысяч…

— Полный анализ, — приказал Хаджар.

[Обрабатываю запрос…]

Привычно отозвался зеленоватыми символами извечный нейрочип.

Хаджар, пребывая в ожидании обработки, опустился в позу лотоса. В этом не было ровно никакого смысла, потому как все происходящее имело место быть лишь внутри его собственного разума.

Впрочем…

Хаджар провел ладонью по стеблям золотистой травы. Слегка шершавые, чуть островатые и еще мокрые от утренней росы. Если не знать, что это иллюзия, то никогда не сможешь отличить от реальности.

За последние семьдесят пять лет, несмотря на деградацию пути развития Хаджара, нейросеть дважды уходила на довольно длительные обновления.

Первый раз это произошло незадолго после путешествия Хаджара с Шакуром и Парисом. В тот раз нейросети потребовалось чуть больше шести лет, чтобы обновить себя и вернуться к исполнению функций.

Хаджар связывал это с тем, что нейросеть, к тому моменту, успела не только полностью обработать и тезисно выжать все стили, хранящиеся в библиотеке Хищных Клинков, но и, все же, задеть библиотеку Лунного Света.

Да, Хаджар наложил вето на использование этих знаний, но при обработке запросов, помимо вычислительных мощностей, нейросеть использовала и общую базу данных – память и мозг самого Хаджара. Так что подозрения не были лишены смысла.

Второй раз она ушла на обновление спустя сорок лет. Как раз в тот момент, когда Хаджар осознал, что сколько бы ты не вкладывал истинных королевств, сколько бы не сливал их воедино, это не делает тебя… качественно сильнее. Лишь количественно.

Это было как с путем развития. Да, адепт стадии Безымянного был, безусловно, силен. Но его мог победить Повелитель, познавший королевство.

Иными словами, реальность была куда сложнее, чем её описание “на бумаге”.

И в тот раз нейросеть обновлялась едва ли не десятилетие. Что, учитывая странствия Хаджара по границе Чужих Земель, несколько раз едва не стоило ему жизни…

После осознания незначительности количества истинных королевств, Хаджар прекратил усердия в поиске новых мистерий. Познав истинное королевство музыки, он полностью погрузился в изучение выжимки стилей Хищных Клинков.

И, видят Вечерние Звезды, это было ничуть не проще продвижения на ступень владеющего истинным королевством меча.

[Запрос обработан… вывожу статистические данные:

Прирост владения потенциалом носителя: + 0,000032%

Общий показатель владения потенциалом носителя: 41,86%

Данные по симуляции Алый Мечник:

Поражений: 14620

Побед: 142

Побед подряд: 100]

– Мда, — только и произнес Хаджар.

В последнее время он почти не приростал в развитии своего потенциала, когда бился с Алым Мечником. Да, на первых порах, даже поражения, коих было больше четырнадцати тысяч (что в реальности стоило бы ему четырнадцать тысяч жизней, что было чисто физически невозможно), давали весьма ощутимый рост в использовании своего собственного потенциала.

— Запустить симуляцию: Хельмер.

[Обрабатываю запрос… запрос обработать невозможно. Для использования симуляций “Хельмер”, “Фрея”, “Королева Мэб”, “Зимний Рыцарь”, носитель должен обладать показателем владения потенциала выше: 50% иначе…]

— Иначе необратимые повреждения разума носителя, — устало, в который раз, повторил Хаджар. — Вот только как мне тогда создать свой стиль, если для него мне тоже нужно обладать половиной от потенциала, а для достижения этой половины мне требуется симуляция, которая заблокирована.

[Обрабатываю запрос… запрос обработать невозм…]

— Это не было запросом, металлолом, проклятый, – отмахнулся от сообщений Хаджар.

Увы, Тирисфаль в битве с Кассием использовал сил куда меньше, чем Алый Мечник, так что симуляция с ним не приносила никаких плодов. Тоже самое касалось и всех остальных гигантов пути развития, коих Хаджар встречал на своем пути.

Нейросеть либо не проанализировала их в достаточной мере для симуляции, либо те специально занижали свою силу. Так или иначе, для поисков Хаджара они были бесполезны.

Так же бесполезны, как теперь и, скорее всего, Алый Мечник.

— Рассчитать. Сколько побед над Алым Мечником потребуется для достижения границы в пятьдесят процентов потенциала.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Необходимое количество побед: 965431223. Приблизительное время: ~440 лет]

— Четыре с половиной века… — вздохнул Хаджар.

Да, возможно, для других адептов, идущих по пути развития, даже такая возможность показалась бы даром богов и демонов, но… только не для Хаджара.

Он, как и прежде, существовал в крайне ограниченных во времени рамках.

Например, сейчас до того момента, как он до скончания дней потеряет возможность отменить технику Оруна и вернуться обратно на уровень Повелителя, оставалось чуть дольше полувека.

Но это вовсе не означало, что Хаджар мог в любой момент взять и по первому желанию вернуться на эту ступень. Нет, для отмены техники, как бы это странно ни звучало, но ему требовалось создать свой собственный стиль. Что непрозрачно намекало на тот факт, что Орун не просто “нашел” эту технику, а специально разработал её для своего ученика.

Замотивировал, так сказать. Мол, если не справишься, дорогой ученик, то умереть тебе в стареющем и дряхлеющем теле.

– Орун, чтобы тебя дем…

– Учитель! – донеслось эхом откуда-то со стороны неба.

Хаджар выругался.

Каждый ученик в “Школе” знал, что отвлекать наставника, когда тот медитирует в беседке, это самое страшное преступление, которое только можно совершить.

И не потому, что Хаджар был надменным “Великим Мечником”, просто малейшее нарушение в концентрации во время симуляции могло повлечь за собой серьезный урон по мозгам.

Так что, чтобы не случилось, это было достаточно серьезным происшествием, чтобы отвлечь Хаджара.

Когда Хаджар открыл глаза, то увидел, как двадцать три его ученика, обнажив оружие, окружили фигуру, закутанную в черный ткань.

Два зеленых глаза сверкали из-под накидки и волосы, цвета безлунной ночи, разметались по тонким плечам.

– Ты… мне… должен, – с трудом, сплевывая кровью, произнесла девушка. – помоги… Хаджар.

После чего Аркемейя из Курхадана, самая известная на ближайшие регионы охотница на демонов, упала в лужу собственной крови.

Глава 1135

— Учитель что нам де…

Хаджар, показывая, что сейчас не время для разговоров, опустился на землю рядом с истекающей кровью Аркемеей. Последний раз он её видел почти восемьдесят лет назад, когда она забрала половину от крови его далекого предка, заключенного в темнице на каменоломнях под Сухашимом.

Минувшие десятилетия почти никак не сказались на лице полукровки Да’Кхасси. Она все так же была прекраснее любой смертной, которую когда-либо встречал Хаджар, но все еще – ни на йоту не так прекрасна, как обольстительные образы демониц.

И это делало её, в чем-то уникальной.

Странные мысли, если честно, когда смотришь на того, кого не можешь назвать ни другом, ни врагом.

Такая вот она — Аркемейя из Курхадана. Её черные волосы скаталась тугими патлами. Корка застывшей крови покрыла их дубовой корой. Многочисленные ссадины и синяки на лице, несколько серьезных переломов, разорванные одежды и меркнущие, изумрудные глаза.

Азрея, маленький котенок, подошла к Хаджару. В свете луны её шерстка сверкала металлом серебристых игл. Она зашипела и, обнажив когти, занесла их над шеей Аркемейи.

— Успокойся, друг мой, – прошептал Хаджар, поглаживая котенка по загривку. — я знаю, что она тебе не нравится, но я ведь действительно ей все еще должен.

Котенок некоторое время стоял на трех лапах с занесенными когтями, пока, наконец, не фыркнул и не опустился рядом, принявшись вылизывать и без того безупречную шерстку.

Хаджар, прикрыв глаза, провел ладонью над телом Аркемейи. Лунный свет плясал отсветами в луже багрянца, маревом расплывавшимся под телом раненной мечницы.

Да уж… этот, практически, век, полукровка явно не потратила понапрасну. Хотя один уже тот факт, что её слава простиралась за границы Белого Дракона и Алого Феникса уже говорил о многом.

Она находилась на стадии Пикового Повелителя и, даже по её почти разрушенному энергетическому телу, можно было понять, что в ближайшие годы девушка сможет шагнуть на ступень Безымянного. И при этом Хаджар чувствовал в ней не одно, а два истинных королевства и оба были связаны с парными мечами.

Что же, Аркемейя всегда вызывала впечатление целеустремленного человека… если слово “человек” подходило к её описанию.

Хаджар мысленно представил, как берет в руки длинные спицы, сотканные из ветра и воли.

— Смотрите… – зашептали ученики, завороженно наблюдавшие за тем, как без всякого возмущения в потоках Реки Мира, на ладони их учителя сформировался вихрь белого ветра, который затем вытянулся длинной туманной спицей.

Одну за другой, десятками, Хаджар погружал их в тело раненной. Пронзая плоть, достигая энергетической составляющей, он смыкал разорванные каналы и узлы.

Заплатки, разумеется, скорее временные, но, все же, не дадут ей раньше срока отправиться к праотцам. Ну или куда там уходят продукты кровосмешения между демонами и людьми.

– Интересно, — Хаджар, своим сморщенными, старческими пальцами, отвел в сторону прядь шелковистых волос с розовой, атласной кожи, на ощупь как бархат и парча. — кто мог ранить такого мечника, как ты, Аркемейя из Курх…

— Потомок Врага…

— Плоть Врага…

— Дух Врага…

— Ты пахнешь, как Враг…

– А вот и ответ, — вздохнул Хаджар.

— Учитель!

Ученики вновь повыхватывали оружие и повернулись к забору. На высоких, заточенных кольями бревнах, восседали существа, которых иначе как демонами не назовешь. Это была некая помесь обезьян, с летучими мышами, козлами и крокодилами.

У них были ноги, которые короче и тоньше мускулистых рук. Покрытые чешуей, длинными когтями саблями они насквозь пронзали древесину.

Длинная, густая шерсть, покрывшая торсы и предплечья, не могла скрыть железной, тугой мускулатуры. Из вытянутых, прямоугольных крокодильих пастей с изогнутых штопорами клыков капала жгучая слюна, прожигавшая землю в тех местах, куда она капала.

От ветра за спинами десятков демонов, каждый не больше собаки, трепыхались кожистые крылья.

От них веяло силой, находящейся за гранью Повелителя. И таких вокруг школы меча в маленьком, простецком городке смертных Седент, собралось едва ли чуть меньше сотни.

Те двадцать шесть демонов, которые сейчас сидели на заборе представляли собой лишь авангард.

[Анализ завершен… объектов в поле зрения носителя: 26 единиц. Объектов вне поля зрения носителя: 71 единица. Уровень силы объектов: Пиковый Повелитель экстра-класса]

За прошедшие три четверти века Хаджар наладил свое общение с нейросетью, что неудивительно, учитывая насколько сильно теперь от неё зависел прогресс Хаджара. Это было жутко неприятным для осознания фактом, но, тем не менее, неизбежной реальностью.

— Учитель, мы…

– Отнесите её в мои покои и заприте дом, – приказным тоном распорядился Хаджар. При этом он не сводил взгляда со своих очередных визитеров. Какой-то слишком оживленный сегодня был вечер. Сперва Парис, потом Аркемейя, теперь демоны.

Неужели судьба решила, что пять мирных, спокойных лет тренировок и медитаций в Седенте подошли к концу?

Ну уж нет, Хаджар не собирался так легко расставаться со своими планами. Он собирался провести здесь в поисках своего стиля оставшиеся пятьдесят лет, после чего отправиться в дальнейшее странствие и какие-то демоны ему в этом не помеха.

– Сопроводи их, – обронил Хаджар в сторону Азреи.

Котенок поднялся и утробно зашипел в сторону визитеров, примостившихся на заборе.

– Не спорь, – чуть ли не по-отцовски пресек пререкания Хаджар. – я здесь справлюсь. Но не хочу, чтобы кто-то атаковал их в спину.

– Р-рр-р, – зарычала тигрица в облике кошки.

– Я понял и с первого раза, что ты и сама не прочь её добить, но надеюсь на твое благоразумие, друг мой.

Еще немного порычав, Азрея фыркнула и, вальяжной походкой, исчезла в доме следом за учениками, несущими бессознательную охотницу на демонов.

– Враг…

– Поток Врага…

– Зря ты отпустил…

– … пламя зверя…

– … только она могла…

– … защитить тебя.

Эти демоны, какой бы породе они не принадлежали, имели странную особенность речи. Фразы доносились из глоток не одного демона, а нескольких с разных концов забора. Будто ими руководил один разум, который проявлялся во множестве тел.

– Мы пришли…

– … за охотницей…

– … отдай её нам…

– … и мы пощадим тебя.

Их глаза алыми углями пылали среди звездного небо, застывшего над гуляющим Седентом. Интересно, все эти происшествия опять приведут сюда губернатора или на этот раз ему хватит ума не пытаться показаться большим властителем, чем он есть на самом деле.

Хотя, ожидать подобного благоразумия от мелкого чиновника…

– Какая щедрость, – Хаджар нагнулся и подобрал все ту же ветвь вишневого дерева, которой недавно сражался с Парисом. – обычно ваше племя норовит вынуть мне душу за то, что я сделал с Да’Кхасси и племенами Шурафа’Хаг в предгорьях Ухасфала.

Демоны зарычали. Их слюна полетела во все стороны, прожигая уже не только землю, но и цветы в саду и даже частокол.

Опять ремонтом заниматься…

Их крылья захлопали за спинами с удвоенным рвением. Ярость чувствовалось в каждом смрадно вздохе их уродливых морд и расширяющихся ноздрей на крокодиловых мордах.

– Ты был силен…

– … потомок Врага…

– … но сейчас слаб…

– … снова смертен…

– … ты не опасен нам…

– … мешок костей и крови…

– … убирайся с нашего пути…

– … и догнивай свой смертный век…

– … ты мерзк…

Договорить тот демон не смог. Хаджар не сдвинулся с места, его ветка не взмыла в хлестком восходящем ударе. Не сорвалось серпа энергий и мистерий в полете столь смертельном, чтобы уничтожить подобного врага.

Даже ветер все так же огибал школу меча, оставляя в саду спокойный и в чем-то даже уютный штиль.

И именно поэтому столь внезапным показался фонтан крови, рванувший из рассеченного надвое тела демона.

– … что случилось…

– … как он это сделал…

– … атакуем немедлен…

Но атаковать было уже некому. Следом за первым выпотрошенном и превращенном в груду мяса демоном, его оставшиеся сородичи повторили судьбу почившего.

Потоки крови омывали частокол, загородивший сад “Школы” от Седента. С внешней же стороны целые ручьи черноватой, похожей одновременно на смолу и гной, субстанции потекли в ливневые каналы. Они оставляли на мостовой жуткие разводы и сладковатый, рвотный запах в воздухе.

Хаджар посмотрел на ветку, зажатую в морщинистой руке. Та, уже меньше, чем через удар сердца, превратилось в облако пыли.

Все же, ему пока еще не хватало мастерства.

Глава 1136

Всю ночь Хаджар провел у постели Аркемейи. Остановить распад энергетического тела при его уровне осознания не только мистерий, но и окружающего мира (Хаджар все эти десятилетия исследовал не только мистерии, но и истинное слово и чем больше он в него погружался, тем отчетливее понимал, что в них — истинных слова, крылось куда больше, чем могло показаться изначально) было не так уж и сложно.

Куда более сложной задачей оставалась защита энергетического тела от процессов, которые могли бы превратить Аркемейю лишь в подобие самой себя, сделав её инвалидом, неспособны не то, что идти дальше по пути развития, но и банально оставаться на достигнутой ступени и не деградировать.

Хаджару приходилось использовать все свои знания и навыки, которыми он располагал. Воля и имя ветра были его инструментом и, если заменить их на энергетический эквивалент, то этому объему позавидовали бы несколько Безымянных.

Но, тем не менее, это действительно была всего лишь “замена” энергии. И, как бы силен не был Хаджар, он все равно оставался простым практикующим, который не имел необходимого ресурса в нужном объеме.

– Мне нужна твоя помощь, — не прекращая водить руками над телом раненной охотницы на демонов, произнес Хаджар.

— Мяу, – гордо ответила Азрея и отвернулась в другую сторону.

Хаджар лишь устало вздохнул и смахнул пот со лба.

Аркемейя, лежавшая на циновке, то и дело стонала, а по её обнаженному телу (пришлось раздеть, иначе артефактная броня мешала воздействию Хаджара) стекали крупные градины даже не пота, а пахучей слизи.

Кто бы не атаковал Аркемейю, он был невероятно силен. Настолько, что смог практически полностью уничтожить Пикового Повелителя, владеющего двумя истинными королевствами.

— Друг мой, тебе уже почти целый век, — увещевал Хаджар. – или ты меня ревнуешь?

– Р-р-р-р, — вскакивая на все четыре лапы, прорычала Азрея.

По её белой шерстке прошлись волны белого пламени и молний того же цвета.

— Тогда хватит корчить из себя маленькую девчонку, — отрезал Хаджар. — без твоей энергии я не справлюсь, и она умрет.

— Мяур, — вскинула мордочку котенок.

– Может и лучше, если бы она умерла, но посмотри на её раны. Они совсем свежие. И нанесены непонятным мне способом. Как будто били не по ней конкретно, а сразу по душе или энергетическому телу. Я с таким никогда не сталкивался, а ты?

— Мяв.

— Вот именно! И, получается, она получила их совсем недавно. Где-то в окрестностях Седента. В том состоянии, в котором она к нам заявилась, вряд ли она смогла пройти дольше, чем пять дней. Получается в окрестностях недели пешего хода обитает некая тварь, способная на такие вот атаки… а учитывая, кто к нам пожаловал, и какая слава сложилась у Аркемейи, это демон. А демоны не очень-то чают мое присут…

— Мяууууррр, – перебила Азрея.

– Если ты все это и сама понимаешь, то поделись уже энергией. Я её теряю.

Котенок еще раз фыркнул, но, все же, поднялся и, не убирая когтей, прямо по атласной коже Аркемейи забралась ей между высоких грудей.

Хаджар такие видел лишь, пожалуй, на изображения тех, кто называют себя уличными художниками. Полные, налитые соками, они прилегали друг к другу так тесно, что между ними, наверное, с трудом можно было протиснуть лезвие ножа.

Но, впрочем, у старого тела имелись и свои плюсы.

Хаджар смотрел на идеальную фигуру и тело богини любви или демона соблазна как на скульптуру – с восхищением, но без всякого желания.

Его чресла были все так же спокойны.

И в этом он находил некую гармонию для своего разума. Потому что в данный момент требовался именно разум, а не кровь молодого воина, запертого в теле старика.

Азрея прикрыла голубые глаза и замерла. Вскоре от неё начали исходить волны теплой, спокойной энергии. Хаджар, пронзая их иглами из воли и имени ветра, разделял марево на тончайшие нити силы, которыми ловко сшивал разрозненные каналы и узлы.

И на этот раз он ставил не столько плотины и заплатки, сколько позволял каналам самостоятельно зарасти по проложенным по ним тропинкам.

Этому искусству он научился в своих скитаниях по ближайшим регионам и границам Чужих Земель. И, пусть целитель, который его обучал, говорил, что Хаджару никогда не подняться выше коновала в этом искусстве, но и этого уровня было достаточно, чтобы не дать человеку… или не совсем человеку, превратиться в полукровку.

Так, за работой, прошел остаток ночи.

Когда Аркемейя очнулась, то осознала себя лежащей абсолютно обнаженной под одеялом из овечьей шерсти. Оно пахло чем-то затхлым и тяжелым.

Не самый приятный запах, когда у тебя в голове словно двадцать демонов пляшут на жестяных барабанах.

Девушка прикоснулась ко лбу и тут же отдернула руку – холодная, мокрая тряпка покрывала всю голову, освобождая лишь лицо.

– Понравилось? – спросила Аркемейя.

Хаджар, сидевший за столом и смотревший в окно, ответил не сразу. Так что раненная получила прекрасную возможность рассмотреть хорошо знакомого ей воина.

С их последней встречи миновало уже восемьдесят или, даже, чуть больше, лет. Но за минувшие годы Хаджар почти никак не изменился.

Это был все тот же безумец, который вместе с орком и горсткой смертных уничтожил гнездо Да’Кхасси.

Аркемейя облегченно выдохнула.

Она боялась, что может найти совсем другого Дархана, чем она запомнила. Но, видимо, такие упертые упрямцы, как он, никогда не меняются.

– Что именно? – голос, с легкой старческой хрипотцой, все еще звучал так же, как и многие десятилетия назад.

– Я, все же, голая.

Хаджар обернулся.

Его лицо, испещренное шрамами и глубокими морщинами, выдавало легкую усталость. Но взгляд Аркемейя искал вовсе не признаки возраста и деградации пути развития, а два ярких, синих глаза, воля которых могла сокрушить небеса и расколоть землю.

И она их нашла.

Все тот же дикий, необузданный, почти звериный взгляд.

– Аркемейя из Курхадана, – ухмыльнулся Хаджар Дархан, Безумный Генерал, Великий Мечник. – я нашел средство борьбы с влиянием Да’Кхасси.

– Да? – Аркемейя изогнула плечом, позволяя одеялу чуть приспуститься ниже. Так, что открылась лишь часть груди и плечо. Плоть не была обнажена полностью, но именно этого давало мужчинам простор для полета фантазии. – И какое же это?

И, к удивлению охотницы, чары, которые срабатывали даже на самых высокоразвитых адептах, никак не воздействовали на Хаджара.

– Смертная плоть и старость, – все с той же ухмылкой ответил он. – я не просто выгляжу, как старик, мое тело действительно дряхлеет, Аркемейя.

Слова, которые произнес Хаджар, прозвучали как нечто невероятно и несуразное.

– Но зач… зачем?!

– У всего есть своя цена, – развел руками Хаджар. – и в данный момент я плачу свою и…

Он замолчал на полу слове, после чего повернулся в сторону двора своей маленькой школы. После чего поднялся и направился к двери.

– И ты даже не спросишь зачем я здесь? – удивилась Аркемейя.

– Спрошу, – кивнул Хаджар. – но позже, – он наклонился к вызывающему шерстку белому котенку. – проследи, пожалуйста, чтобы наша гостья не сделала ничего не благоразумного.

Котенок, застыв, как-то слишком хищно оскалил маленькие клыки и утробно промурчал:

– Мяуррр.

– Я знал, что тебе понравиться, – в свою очередь, Хаджар произнес это так, будто действительно понимал, что произнесла кошка.

И именно такое впечатление сложилась у Аркемейи. Будто этот миниатюрный котенок действительно что-то сказал.

– Ты думаешь, что маленький котенок сможет меня ост…

– Мяу, – коротко просвистел котенок и Аркемейя замолчала.

Она ощутила давление чудовищной звериной силы. Силы, которая, тем не менее, была ей откуда-то хорошо знакома…

– Второй день подряд у нас гости, – сокрушался Хаджар. – теперь еще губернатора принесла нелегкая.

Глава 1137

– Я не слышу в этих слова вопроса, губернатор.

Небесный Солдат, нахмурив кустистые брови криво улыбнулся.

– На то твоя воля, достопочтенный Мастер, не слышать в моих словах вопроса, когда тебе того не хочется.

Они вновь замолчали.

На этот раз на куда больший срок, чем прежде.

– Зачем вы приехали, губернатор? – спроси, наконец, Хаджар. – пусть от дворца до моей школы неблизкий, а жена ваша молода и свежа. Я думал, у вас есть более интересные занятия, чем навещать старого мечника уже второй раз за месяц.

– Ты прав, Мастер, – губернатор отпил еще немного чая и, вздохнув, поставил его на стол. – мне осталось меньше полувека, Хаджар и, думаю, ты это прекрасно знаешь… И я бы с удовольствием проводил оставшиеся годы в усладах тела и души, но… я не просто так занимаю пост губернатора Седента. Душа моя радеет не только за мою плоть, но и за тех, кто живет на моей земле.

Хаджар промолчал. За свою жизнь он встречал множество чиновников и облеченных властью адептов. И, видят Вечерние Звезды, губернатор Седента был в числе далеко не самых худших их представителей.

Он стоил того, чтобы его выслушать.

– И я бы хотел, чтобы так продолжалось и после моего ухода.

– Что вы хотите этим сказать, губернатор?

Небесный Солдат поднял взгляд карих глаз и скрестил его с взглядом небесно голубых.

Боги и демоны… пусть перед ним сидел и простой смертный, но было что-то в глубине этих очей, что заставляло губернатор тянутся ладонью к рукояти сабли.

– Оставим придворные выкрутасы, Хаджар. Их мне хватает и у короля. Я знаю, что в город заявилась охотница на демонов – Аркемейя из Курхадана.

– Я не смогу выдать её вам, губернатор.

Адепт прищурился.

– А если я прикажу?

Хаджар промолчал, но ответ был ясен и без всяких слов.

– Демоны с тобой, мечник. Делай с ней что хочешь. Почему-то я не сомневаюсь, что ты действительно сможешь справиться с адептом, ауры которой хватит, чтобы раздавить меня как жука… я приехал по другому поводу.

– По какому, достопочтенный губернатор?

Адепт залпом, будто это был не чай, а вино, осушил пиалу и с шумом поставил её на стол.

– Аркемейю из Курхадана нанял король Гретхеген. Ты знаешь, Седент свободный город, но…

– Настолько, насколько хоть кто-то может быть свободен.

– Именно, – кивнул губернатор. – Так вот. Гретхеген нанял её, чтобы она исследовало так называемую “Страшную Впадину”. По слухам, от неё распространяется какая-то хворь, которая губить земли королевства в целом и наши – Седента, в частности.

– Я слышал об этом, – теперь уже пришел черед Хаджара нахмуриться. – но в чем… – и тут он понял, зачем губернатор приехал к нему. – зачем мне ей помогать? Я простой наставник небольшой школы меча, губернатор.

Адепт поднялся и, с легким поклоном, поблагодарил за чай.

– Я сказал, а ты услышал, Хаджар, – после этого он самостоятельно направился к воротам и у самого выхода обронил. – легко ли будет тебе жить в покое и в мире, старик, если Седенту станет не нужна твоя школа?

С этим он ушел.

Хаджар же, оставшись один на один с двумя пустыми пиалами, улыбнулся.

Да, определенно, губернатор Седента был достоин уважения.

– Страшная Впадина, значит… ну, я все равно, немного здесь засиделся… надо бы и размять старые кости.

Глава 1138

Вернувшись в свои “покои”, на деле — простецкую комнатушку, Хаджар обнаружил уже одевшуюся Аркемейю. Охотница на демонов сидела на столе и разглядывала пустой свиток, которому владелец еще даже названия не придумал.

Тот стиль меча, поиски которого затянулись на долгие десятилетия, был настолько же неуловим, как весенний ветер, шелестящий где-то среди лишь начинающих просыпаться крон деревьев.

Вот только даже весенний ветер Хаджар мог поймать. Заключить в оковы эфемерного, но все же, имени. А вот стиль меча… эта была та загадка, с которой не могла справиться даже нейросеть.

В минуты слабости или просто интереса ради, Хаджар отдавал приказ нейросети на генерацию стиля меча, но… она запрашивала на работу самое скромное – сорок миллионов лет при расходе 100 %-ов мощности.

– Я смотрю, ты с губернатором на короткой ноге, — по-хищному улыбнулась Аркемейя, обнажая при этом свои клыки. Чуть более длинные и чуть более острые, чем у обычных людей.

Полукровка…

Дочь короля Да’Кхасси.

Наполовину демон.

– Скорее обычные, добрососедские отношения, – Хаджар, опираясь на трость, опустился на стул и вгляделся в глаза Аркемейи. Такие же изумрудно зеленые, как и прежде, они не отражали ровным счетом ничего. Слишком хорошо она научился прятать свои эмоции за те годы, что провела в горах Да’Кхасси. — Как поживает Хельмер?

Пальцы Аркемейи дрогнули, но этот маленький, неуловимый жест остался единственным знаком того, что девушка испытала что-то вроде потрясения.

И, признаться, если бы не дружба с Эйненом, то вряд ли бы Хаджар вообще смог заметить такой маленький нюанс.

— Как ты узнал? – чуть прищурилась охотница.

— Простая догадка, — пожал плечами Хаджар. – которую ты только что подтвердила.

Азрея, потянувшись и выпустив миниатюрные коготки, запрыгнула Хаджару на колени и потерлась головой о грудь. Старая, морщинистая рука легла ей на загривок и котенок, зажмурившись от удовольствия, заурчал.

Аркемейя смотрела на происходящее с легкой смесью удивления и опаски.

— Я не видела его уже почти век… – задумчиво протянула девушка. — так что могу сказать почти точно, что ситуация в Страшной Впадине никак с ним не связана.

Хаджар удивленно изогнул бровь и почесал котенка под мордочкой. Тот замурчал только сильнее.

— Я…

– Ты уже знаешь, — перебила Аркемейя. — иначе зачем губернатору Седента навещать старика наставника захолустной школы меча.

– Возможно он по соседски решил справится не нужна ли мне помощь после ночного нападения демонов.

– Или же, увидев, что с простым смертным, – Аркемейя явно произнесла это с легкой долей издевки. – все в порядке, он пришел к единственно верному выводу, что смертный далеко не так прост.

Хаджар вздохнул и немного устало помассировал виски.

– То, что ты думаешь, что ситуация в Страшной Впадине не связана с левой рукой Князя Демонов, еще не говорит о том, что он не в курсе.

– Это паранойя, Хаджар, – усмехнулась Аркемейя. – мир не вертится вокруг Хельмера.

Хаджар повернулся к окну. Ему нравился вид, который открывался отсюда. Город находился на небольшом возвышении, а сама школа – еще и на холме.

Леса и поля, реки и озера, целый мир раскинулся из окна маленькой комнатушки и Хаджар любил его созерцать, когда сидел над пустым свитком в очередной попытке осознать то, чего пока не понимал.

Не понимал ни он своим разумом, ни нейросеть со всеми её вычислительными мощностями.

Наверное, так же, как невозможно было сквозь маленькое окошко познать целый мир.

– Эй, Великий Мечник!

Хаджар очнулся, когда Аркемейя помахала у него ладонью перед лицом. Встряхнувшись как в прямом, так и в переносном смысле, Хаджар взял свиток со стола и убрал его за пазуху.

– Пространственные артефакты больше не в почете? – удивилась Аркемейя.

Для неё, адепта, видеть, как нечто ценное убирают не внутрь искусственного, созданного магией, пространства, а просто в одежды – было чем-то диким.

– Простым смертным не так уж легко ими пользоваться, – чуть грустно улыбнулся Хаджар.

Аркемейя еще раз посмотрела на Великого Мечника, некогда стоявшего на пике пути меча Семи Империй. Тот, кто одолел Алого Мечника и, нынче, считался умершим, но по слухам – отправился в странствие, чтобы отыскать свой собственный стиль меча.

Могучий воин теперь… никак не изменился. Да, его тело было дряхлым, морщины покрывали руки и лицо, но эта мощь, ощущение, что перед тобой сидит нечто могучее и свободное, оно не исчезло, а лишь укрепилось.

– Ты, вскормленная Хельмером…

– Он меня не…

– Не перебивай, – отмахнулся Хаджар. – и это я образно выражаюсь. В общем, ты – одна из фигур, на которую Хельмер сделал ставку, заявилась ко мне, очередной его фигуре, в момент, когда я понимаю, что не могу пересечь порог, который нужно пересечь, чтобы создать свой стиль. Совпадение? И мне и тебе уже давно больше века. Мы не так молоды, чтобы наивно полагаться на совпадения.

– Это не совпадение, – не стала отрицать охотница на демонов. – я какое-то время искала тебя.

– Зачем?

Девушка замолчала, а затем заправила черные, густые волосы за ухо.

– Ты всегда так общаешься с девушками?

– Как?

– Очень… прямолинейно и топорно.

Хаджар пожал плечами и продолжил гладить котенка.

– Король Гретхеген заплатил мне хорошую суму, чтобы я разобралась с проблемой Страшной Впадины. Проблема оказалась масштабнее, чем я думала, а твоя школа – слишком близко, чтобы этим не воспользоваться.

– И откуда ты же узнала о моей школе?

– Следила за Парисом.

Хаджар нахмурился. Так сильно, что на лбу пролегли глубокие складки.

– Охотница на Демонов, Аркемейя из Курхадана, – продекламировал Хаджар. – ты хороша. Судя по слухам – даже очень хороша.

– А если не только по слухам, – и полукровка приняла весьма провокационную позу. Такую, что каждый, и без того выразительный изгиб её тела, стал еще более четко очерченным, соблазнительным и даже выразительнее, чем прежде, хотя это казалось невозможным.

Мужчины и женщины… такие разные, но в основе своей – одинаковые. Если мужчина хочет покорять, то женщина – соблазнять, что для неё сродни все тому же покорению.

Азарт плотской охоты присущ всем, вне зависимости от пола или половых предпочтений.

И когда у мужчины не получается покорить, он лишь еще сильнее стремится “поставить флаг на непокоренной вершине”, женщина же провал своего соблазнения воспринимает сперва как оскорбление, а затем как вызов.

Хаджар все это прекрасно понимал.

За десятки лет странствий, он не так уж и редко удовлетворял позыв своей плоти, находя себя в обществе прекраснейших из женщин.

Увы, как бы ни было это прискорбно признавать, но ни одна из них не могла сравнится по своей красоте даже с тенью Аркемейи.

Кровь демонов кипела в ней…

– Но я сам учил Париса скрывать свои следы, – продолжил Хаджар не обращая внимания на слова Аркемейи. – и, даже если ты лучше, чем следопыты Чужих Земель, то все равно не смогла в том состоянии, котором ты находилась, выследить Париса. Так что спрошу еще раз – как ты узнала о моей школе?

Охотница слегка скривилась и приняла спокойную и куда как более удобную позу, но все равно при этом оставалась прекраснейшей из виденных Хаджаром людей… ну или тех, в ком кровь людского рода имеет хотя бы половину.

– Я видела сон…

– Сон, – повторил Хаджар. – ну а Хельмер, конечно же, никак не связан со снами.

Аркемейя хлопнула ладонью по столу и спрыгнула на пол.

Азрея, до этого мирно свернувшаяся клубком на коленях Хаджара, выпрямилась и зашипела.

– Ты можешь сколько угодно ломать голову, Хаджар, над планами и мотивами древних и бессмертных, но заработаешь себе лишь мигрень. Либо же можешь поступить как я – меньше думать и больше делать… – охотница повернулась к окну и прошептала. – может тогда и не сидел бы в заточении в поисках того, чего нельзя найти.

Хаджар не мог не признать, что в словах Аркемейи есть толика здравого смысла. Хельмер, Фрея, страна Бессмертных… чем ближе Хаджар к ним подбирался, тем сложнее и больше становилась общая картина.

– Перед тем, как мы отправимся в Страшную Впадину, расскажи мне все, что там произошло.

– Отправимся во Впадину? – с насмешкой переспросила Аркемейя. – Хаджар, я ожидала увидеть молодого, могучего воина, а здесь сидит сухой старик. Так что перед тем, как выйти с тобой хотя бы в город, мне нужно убедится, что ты не станешь мне обузой.

Хаджар прекрасно понимал, что это буквально детская провокация, но:

– Почему бы и нет.

Глава 1139

Ветер шелестел в кроне, он поднимал маленькие пушистые, искрящиеся барашки на миниатюрных волнах в пруду. Ученики, на ходу надевая одежды, высыпали во двор. Среди них был и Густав Серобородый.

Еще и трех дней не прошло, как он вступил в число учеников Мастера Хаджара, как произошли события такого масштаба, что перед ними годы странствий Густава казались простым ребячеством.

И вот опять.

Мечник-старец, в облике смертного, стоял напротив прекраснейшей из женщин, которых когда-либо видели глаза смертного. Во всяком случае так считал Густав.

Высокая, но в меру, она стояла изогнувшись пропитанной влагой лозой. Гибкая, страстная, черноволосая и зеленоглазая. От одного взгляда на неё уже у немолодого Густава напряглись чресла и даже в свободных штанах стало тесно и жарко.

Когда же она обнажила свои хищные сабли и послышались шепотки других учеников, то мороз пробежал по спине Густава. Его чресла стали холоднее зимнего снега и так уменьшились, что он на какой-то момент испугался, что и вовсе их полностью лишился.

— Посмотрите на иероглифы на саблях… это ведь Клыки Демона Пустыни.

– Божественный артефакт? Боги и демоны! Откуда у нашего Мастера такие знакомства?!

– Такие знакомства? Дурья твоя голова, ты разве не знаешь кому принадлежат эти сабли?

— Слышал, что какой-то охотнице на демонов.

– Не просто какой-то, а самой Аркемейи из Курхадана?!

– Проклятье…

— Демоны и боги..

— Да, теперь мне понятно… немыслимая красота и две божественные сабли… это точно она. Аркемейя.

Аркемейя из Курхадана… даже до Густава, который никогда не пересекал границы региона Белого Дракона, доходили слухи об этом адепте.

Кто-то говорил, что она прекраснее, чем пробудившийся ночной дух пустыни; соблазнительнее сказочного джина, обещающего тебе исполнение любых желаний и свободна, как сухой ветер, дующий над бескрайними просторами Моря Песка.

Яростна, как песчаная буря, а клинками владеет лучше, чем сокол своими крыльями. Но доподлинно степень глубины её искусства, мистерий и стиля, оставалось загадкой.

Аркемейя почти никогда не сражалась с другими адептами. Она оставалась наемницей, причем очень узкого спектра задач. Принимала заказы на уничтожение демонов, либо сама охотилась на ту нечисть, на которую правители различных регионов назначили награду.

И если у Густава еще были какие-то сомнения на счет подлинности личности девушки, то стоило только присмотрится к её саблям, как все вставало на свои места.

Они действительно не только выглядели, как легендарные Клыки Демоны Пустыни – правая сабля длинная, почти пятьдесят сантиметров, узкая у основания, а к острию шире кленового листа; лезвие с несколькими зазубринами, которые не только резали, но и пилили кости. Сама сталь мерцала в свете солнца, поражая воображение орнаментом и вытравленными иероглифами неизвестного языка.

Рукоять из золотистого металла заканчивалась шлейфом из красной ткани, который, ласково переходя от руки к пояснице охотницы, соединял правую, атакующую саблю, с левой, её младшей компаньонкой — защитной.

Более узкое и быстрое лезвие, сам клинок короче на целую ладонь и без всяких зазубрин, но куда сильнее изогнут у острия, напоминая собой, по форме, молодой полумесяц.

И та сила, которую они излучали… Густав не был уверен, что если Аркемейя даст волю этой энергии, то не только от Седента, но и от всего сущего на несколько километров вокруг останется хоть что-то, кроме тусклых воспоминаний.

Мастер-Хаджар же, на фоне молодой, пышущей красотой и страстью пустынницы выглядел еще старее. Высокий, сухой, словно сморщенная указка, он стоял по центру сада в своих запылившихся одеждах. Они развевались на ветру, хлопая крыльями какой-то птицы.

— Не думаю, что это хорошая идея, – Аркемейя указала саблей на ветку в руках Хаджара.

Хаджар в очередной раз лишь пожал плечами. Его собранные в хвост волосы, в которых уже редко где была видна природная чернота, а не седина, поплыли по потокам ветра. Змеем они следовали за хлопающими крыльями одеждами.

— Я давно не брал в руки меча, Аркемейя, – ответил Хаджар, видя, что полукровка не спешит нападать. — и сегодня не тот день, когда я изменю этому решению.

— Воин, который не берет в руки меча и при этом пытается создать свой собственный стиль? Не удивительно, что столько лет ты безуспешно бьешься с этой задачей.

Ветер вдруг затих. Смолкли кроны, в пруду исчезли белые брызги. Тишина опустилась на сад школы. Но не тяжелая или темная, а какая-то легкая и даже в чем-то спокойная.

Она напоминала собой безмятежного Мастера, который вновь встречал перед собой противника лишь с одной веточкой в руках.

– Порой, чтобы продвинутся по своему пути, надо перестать полагаться на того, кто тебя по нему везет.

Услышав слова Хаджара, Аркемейя нахмурилась, а тот лишь улыбнулся. Так вот как себя чувствовали те, кто пытался поделится с ним мудростью… что же, довольно неприятное чувство, когда твои слова принимают за бессмысленную глупость.

— Довольно слов, Хаджар. В последний раз — обнажи Синий Клинок.

– Синий Клинок… – зашептались ученики. – Синий Клинок… разве Синий Клинок не принадлежал Великому Мечнику Хаджару Дархану?

– Хм… возможно ли, что…

– Нет, Дархан мертв… а даже если бы и был жив, то он находился на ступени Повелителя… и это было почти век назад… не мог ведь он вновь стать смертным…

– Да, возможно наш Мастер просто хороший друг Безумного Генерала и потому носит его меч.

– Тогда понятно, откуда у него такое мастерство и знания пути меча… он обучался у самого Хаджара Дархана!

– Да, и знакомства – наверное это все люди, которые окружали погибшего Генерала.

Густав же, слушая разговоры, иначе взглянул на Мастера-Старика. Он вспомнил разговоры в трактире в ночь, когда прибыл в Седент. Как они пели о мечнике, в чьих волосах белые перья и фенечки, а одна из рук полностью, от ногтей до плеча, покрыта странными татуировками.

Не может быть…

Не может быть, чтобы этот сухой, доживающий свой век старик, на самом деле был Великим Мечником из региона Белого Дракона!

– Он спит и еще не время его будить, – ответил Хаджар. – и ты права, Аркемейя, довольно с разговорами. Если ты не делаешь первого шага, его сделаю я.

– О, как неожиданно, мужчина который делает первый ша…

Договорить охотница на демонов не смогла. Ветка в руках Хаджара спокойно проплыла по воздуху, но то, что она сотворила, Аркемейя не могла себе сперва даже вообразить.

Это был легкий поток ветра, который оказался стремительнее и быстрее, чем свет от самой яркой из звезд. Он был почти прозрачным, похожим на дуновение дыма от затухающего костра, но внутри него стремглав мчалась буря. Оседлав коней грозы, подкованных громом и запряженными молниями, она неслась к противнику.

Но, чем ближе этот поток был к Аркемейи, тем отчётливее она понимала, что это вовсе не поток ветра, а удар меча. Меча, готового пронзить любую преграду, рассечь любое препятствие на пути к своей цели. Это был удар меча, заслоняющего солнце и небо, покрывающий собой землю и моря, но при этом тоньше шелка и короче ветки, с которой он сорвался.

Это был меч.

И это был ветер.

Потоки лилового света вспыхнули вокруг Аркемейи и удар, вместо того, чтобы коснутся её одежд, улетел куда-то в небо.

Сама же охотница, внезапно, оказалась прямо перед Хаджаром. Будто кошка, согнув колени, она держала сабли на манер волчка. Правую прямым хватом, а левую, заведя её за спину, обратным.

На землю упали капли крови.

– Я же сказала, – Аркемейя вытянула перед собой короткую саблю. На её лезвие, слегка качаясь, застыла половина рассеченной надвое веточки. – это плохая идея. Обнажи меч, Хаджар.

Хаджар с удивлением посмотрел на свою грудь. По ней протянулась длинная, кровоточащая царапина.

– Я уже почти и забыл это чувство, – прошептал он, после чего отбросил в сторону обрубок своего оружия. – но этого все еще не достаточно, чтобы я обнажил меч.

Хаджар вытянул перед собой ладонь и с его уст что-то сорвалось, но что именно – никто так и не смог разобрать. Но тишину, которая сковала сад, вдребезги разбил шум веселого весеннего ветра.

Он закружился синим светом вокруг ладони Хаджара. Вытягивался веретеном лазурного тумана, пока не успокоился, превратившись в яркий, синий свет. Туманный и эфемерный. Напоминающий по форме классический прямой мяч.

– Ты сам напросился! – Аркемейя, зарычав, скрестила перед собой сабли. – Просыпающийся Демон Пустыни!

Глава 1140

Густав успел заметить только как Мастер-Хаджар взмахнул своим мечом, созданным из ветра и тумана, как пространство вокруг сражающихся замерцало.

Серобородый протянул ладонь к завесе, но плоть будто натолкнулась не непреодолимую преграду. Столь плотную, что кладка крепостной стены по сравнению с этим невидимым барьером казалась чем-то сродни паштету. Вязкому и абсолютно не прочному.

Но спустя уже меньше мгновения, Густав перестал обращать внимания на преграду.

Взгляды учеников были прикованы к охотнице на демонов.

Вокруг Аркемейи поднялся песчаный вихрь. Будто кто-то невидимый положил землю под ногами красавицы на ткацкий станок и, дробя породу, выплетал песчаное полотно. Нити песка взмывали в воздух.

Они оплетали ноги Аркемейи. Уплотняясь и меняя форму на подобие смеси лап гепарда и латных сапогов имперских легионеров.

Они поднимались за её спиной, складываясь в крылья летучей мыши, покрытые стальными блестящими чешуйками.

Они спускались ниже, веретеном вытягиваясь в длинный хвост.

Вскоре перед учениками предстала прекрасная воительница в живом, крылатом и хвостатом доспехе. Энергия, которая она излучала, заставляла невидимую преграду гнуться и изгибаться, покрываясь пузырями. Создавалось впечатление, что еще немного и завеса лопнет, но она держалась.

— Удивительно, – Хаджар, склонив голову на бок, рассматривал технику противницы. – ты создала её на подобие облика своих сородичей.

— Воспоминания из детства, – не стала отрицать Аркемейя. – их облик всегда ассоциировался у меня с силой.

“Ну или о себе дает знать демоническая кровь” — но вслух этого Хаджар говорить не стал. В его памяти тоже были живы воспоминания.

Воспоминания о том, как посланница богов, фея Фрея однажды сказала ему — “Не верь полукровке”.

Правда времени особо на размышления не оставалось. Хаджар стоял на месте, в то время как Аркемейя сорвалась в немыслимом по скорости рывке.

За её спиной хлопнули крылья и сухие ветра ударили о стену Воли, которой Хаджар решил сберечь не только Школу, но и весь Седент.

Хищным жалом взвился хвост и полукровка буквально исчезла. В ушах еще вибрировал звук схожий с жужжанием шмеля, как Аркемейя появилась прямо перед лицом Хаджара.

Длинная сабля, в прямом хвате, окутанная лиловым сиянием, обрушилась в жутком рубящем ударе.

[Анализ объекта завершен… Имя: Аркемейя. Уровень использования потенциала: 29, 87%]

Даже без подсказки нейросети, Хаджар и сам видел, что полукровка могла использовать явно больше четверти от своего полного потенциала. Иначе бы её удар не был таким чистым и спокойным. Энергия и мистерии почти не покидали пределов сабли и самой техники Аркемейи.

А эхо от её движений и удара, которое било по стене Воли, можно было бы сравнить с эхом, которое создавали Небесные Солдаты начальной стадии.

Она почти не тратила сил впустую, что свидетельствовало о переходе первой четверти потенциала.

Полоска тени – вот и все, что отбрасывал Божественный артефакт, окутанный силой адепта ступени Повелителя пиковой стадии. Вот только если сравнить Аркемейю с теми демонами, которые заявились ночью в Школу, то это как тигра сравнивать с дворовыми котами.

И тот и другие -кошки, но…

Все эти мысли пронеслись в голове Хаджара вовсе не за мгновение и не были какой-то секундной вспышкой дедукции. Нет, от, наблюдая за тем, как на его голову падает удар сабли, спокойно размышлял о своем.

Кроме меча, сотканного из Ветра, он не излучал более никаких энергий или мистерий. Но, все же, удар сабли, который наносился на скорости столь высокой, что если бы не контроль Аркемейи, то весь кислород в радиусе нескольких километров, мгновенно превратился бы в ревущий пожар голодного пламени.

Так вот этот стремительный и жуткий удар… не задел даже одежд Хаджара. Но, в то же время, старый мечник не сошел с места. Он просто повернул свой корпус и позволил удару пройти меньше, чем в миллиметре от лица и груди.

— Что за… — Аркемейя, не договаривая, продолжила атаку.

Как только длинная сабля врезалась в землю, создавая на ней порез глубиной в десятки метров, но шириной и глубиной почти незаметной.

Используя правую саблю как опору, Аркемейя развернулась и попыталась пяткой дотянутся до подбородка противника. Но, опять же, Хаджар полностью проигнорировал выпад демоницы. Песчаная лапа с когтем в районе сухожилия, просвистела в паре миллиметров от его щеки.

Охотница же продолжила атаку. Сабля как опора, левая нога, стрелой выстрелившая в голову Хаджара, придала инерции, и, разворачиваясь всем корпусом, Аркемейя со свистом, по широкой дуге, рассекла короткой саблей, зажатой в обратном хвате… воздух.

Хаджар, все же, сошел с места, но сделал при этом только полшага назад. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы его грудь и лезвие короткой сабли разделяло пространство тоньше песчинки, осыпавшейся с крыльев Аркемейи.

– Проклятье! — демоница, не останавливаясь, взмахнула песчаным хвостом и тот косой подсек ноги Хаджара.

Но тот, будто пародируя маленьких девочек, играющих с веревочкой, банально перешагнул его сперва правой, а затем левой стопой. Но сделал он это настолько быстро, четко и отлажено, что создавалось впечатление, что он не просто предвидел этот удар, а уже сотни, тысячи и миллионы раз пытался его отразить, причем пришел к выводу, что именно подобная защита будет являться наилучшей.

– Как ты…

— Моя очередь, — Хаджар принял классическую стойку. Он согнул рук в локте и, выгнув запястье, почти коснулся им подбородка. Меч, зажатый в руке, стал походить на луч или стрелу.

А затем короткий рывок вперед и выпад, который заставил Аркемейю сперва скрестить перед собой крылья, но когда стало понятно, что меч ветра пробьет её песчаные доспехи, то под ними сверкнула сталь Божественных артефактов.

Но не было ни взрыва энергии, ни шторма, ни грома, ни молний. Меч ветра, будто он был из настоящий стали, натолкнувшись на преграду, пронзил песок так, будто тот действительно являлся настоящим песком, после чего, врезавшись в скрещенные сабли, не справился с их блоком и все, чего добился, оттолкнул их обратно.

Для учеников эта битва мало чем отличалась от сражения смертных и совершенно не походила на те легендарные битвы Великих Героев, о которых так часто пели барды и менестрели.

Проскользив по земле, оставляя ногами две неглубокие борозды, Аркемейя выпрямилась и окинула взглядом своего противника. Казалось, что тот и вовсе не использовал ни энергии, ни мистерий, ни магии истинных слов, а справлялся лишь одним физическим телом, но… это было в корне не верным утверждением.

Тело Хаджара, дряхлое и старое, не было способно на такие движения. К тому же оно принадлежало даже не к начальным ступеням истинного адепта, а к практикующим – смертным.

Так что скорость и сила Хаджара объяснялась даже не энергией, а тем, как умело он контролировал мистерии меча и истинные слова. Как он сливал их внутри себя, используя в те краткие мгновения, когда эта действительно требовалось.

Причем так быстро, что даже Аркемейя, со всей её мощью и богатым боевым опытом, не могла почувствовать или хотя бы краем сознания ощутить момент использования этих двух сил.

— Здесь слишком тесно, чтобы я использовала весь арсенал, — процедила она стряхивая со лба налипшую челку и взмахом ладони развеивая песчаный доспех. – Хотя, если тебе не жаль города…

Хаджар, в свою очередь, просто разжал ладонь и меч из ветра в его ладони исчез в рассеивающемся синеватом тумане.

– Пройдем обратно в дом? – предложил он.

Аркемейя только кивнула.

Нет, все же она ошиблась.

Хаджар изменился.

Как и всегда – он вновь стал сильнее, чем при последней их встрече.

Глава 1141

На этот раз, оказавшись в комнате, Аркемейя и Хаджар оба сели за стол. Азрея вновь запрыгнула Хаджару на колени и, пошипев на гостью, начала мурлыкать и тереться о гладившую её морщинистую ладонь.

— Это не было даже и близко моим лучшим ударом, – как-то по детски, с бахвальством и холодной гордыней, заявила Аркемейя.

– Я знаю, — только и кивнул Хаджар.

– Если бы я использовала свой максимум, это была бы битва за жизнь.

– Я знаю, — повторил Хаджар.

Он смотрел за окно. Качались деревья, ветер игрался в их кронах, перебегая с веток, скатываясь с листьев, чтобы устремится по траве, превращая её в волны изумрудного океана, а затем взмывал с их гребней и вновь окутывал себя объятьями листвы.

— Но, если ты показал свой максимум, то для похода в Страшную Впадину придется взять кого-нибудь еще, – внезапно вздохнула, несколько расстроенно, охотница. — И это учитывая, что вряд ли твой странный котенок оставит тебя одного.

Хаджар вгляделся в голубые глаза Азреи.

— Мяууу, – пропищала та и продолжила ластится к ладони.

— Конечно же я тебя здесь не запру, – тепло и в чем-то заботливо улыбнулся Хаджар.

— Ты её понимаешь? — удивилась Аркемейя. – По мне так она просто мяукает.

— Мы уже очень долго вместе, — Хаджар провел пальцем по лбу котенка и тот заурчал еще громче. – дольше, чем с кем-либо…

Аркемейя почувствовала легкую грусть в голосе Хаджара. Более того, что казалось и вовсе невозможным, она почувствовала эту грусть и во взгляде котенка.

– Мяур…

– Да, я тоже по ним скучаю…

Аркемейя тоже уже давно как оставила позади возраст наивной юности. И ей не нужно было спрашивать, чтобы понять по одному лишь тону Хаджара, что речь идет о ком-то очень родном и близком.

Но кто из них, на своем пути, не терял кого-то родного или близкого…

– Если ты обнажишь меч, то насколько сильнее станешь? – решила напрямую, без всяких любезностей, спросить Аркемейя.

Хаджар ответил не сразу. Он все смотрел за окно, где раскинулись поля и луга, вся долина, окружающая Седент, была как на ладони.

– Не знаю, – наконец ответил некогда – Великий Мечник Дарнаса.

Аркемейя даже сперва опешила.

– Как… не знаешь?

– Так, – в который раз пожал плечами Хаджар. – я не обнажал меча уже почти сорок лет.

И тишина. Аркемейи сложно было представить, чтобы мечник, прославленный на весь регион Белого Дракона именно благодаря своему мастерству владения меча, ни разу не обнажил этого самого меча в течение сорока лет.

Да, для какого-нибудь древнего или бессмертного это был даже не срок, но… сорок лет – это почти треть жизни Хаджара Дархана.

– Но почему?! – воскликнула Аркемейя, затем спохватилась и ехидно прищурилась. – Боишься порезаться, смертный? Или просто забыл с какого конца браться?

– Я чувствую, что еще не готов к этому.

Очередной непонятный ответ заставил Аркемейю вновь задуматься о том, что такого пережил за эти восемьдесят лет Хаджар, что настолько изменился… при этом не изменившись вовсе.

– Мне не понять тебя, Великий Мечник. Ты забился в эту глушь, заперся в хибаре, которую сложно даже сараем назвать и пытаешься поймать за хвост луч солнца.

– Может быть… но у нас есть куда более важная тема для разговора, чем мой поиск стиля меча.

– Страшная впадина…

Хаджар кивнул.

– Начни с самого начала – как на тебя вышел король Гретхеген?

Аркемейя поправила волосы и, скрестив ноги, начала свой рассказ.

– Я как раз заканчивала выполнять заказ в городке Билинг. Небольшой городок на южной границе империи Чавери. Там орудовал демон, который принимал обличие мужей, потерянных вдовами, а затем, проникая к ним, пожирал.

– Обличие мужей? А зачем так сложно…

– Потому что говоря “проникал” я имею ввиду вовсе не то, что они впускали его к себе домой… как бы двусмысленно это не звучало.

– Вот оно что, – только и протянул слегка поперхнувшийся Хаджар. Он, конечно, слышал о демоницах, у которых между ног имелись острые клыки, но про мужской аналог узнал впервые.

– Отдав голову градоначальнику и получив свой гонорар, я отправилась в ближайший бар, где… ну, в общем, повздорила с несколькими наемниками. Они спутали меня с официанткой и начали некрасиво приставать. Один из них, кстати, был хорош собой, так что при иных обстоятельствах и более галантном обращении…

– Я просил начать с начала, Аркемейя, а не рассказывать мне все подробности твоей жизни.

– А тебе они не интересны?

– А должны быть? – искренне удивился Хаджар.

– Мяв, – мяукнула Азрея.

Почему-то Аркемейи в этот момент показалось, что животное над ней посмеялось.

– В общем, когда их кишки оказались у них же в руках, в трактир заявилась охрана и…

– Говорят, что все старцы обладают невероятным терпением и никуда не спешат, – снова перебил Хаджар. – считай, что я исключение. Давай ближе к делу.

– В городской тюрьме…

– Тюрьме? Аркемейя их Курхадана, прославленная охотница за демонами позволила затащить себя в казематы?

– Ты, кажется, – хищно прищурилась полукровка. – просил ближе к делу, нет?

Хаджар поднял ладони в примирительном жесте.

– Так вот, – продолжила Аркемейя. – в тюрьме ко мне подошел один человек, представился следопытом из Чужих Земель и рассказал, что в пограничье между Белым Драконом и Алым Фениксом есть место, которое пугает даже Безымянных Адетпов. И, по слухам, там обитает невероятно могущественный демон.

– Вот прямо так просто взял и подошел?

– Он никак не связан с Хельмером или иными древними, если ты об этом, – закатила глаза Аркемейя. – и нет, не подошел… скорее возлежал… в общем, после той ночи я решила отправится сюда. По дороге выяснила, что король Гретхеген сулит неплохую награду за решение проблемы Страшной Впадины, так что почему бы и не совместить приятное с полезным.

– И в итоге…

– В итоге, взяв аванс с короля, кстати весьма достойного человека, я отправилась в Страшную Впадину.

Аркемейя замолчала.

Хаджар взглядом попросил подождать.

– Не знаю, Хаджар, поверишь ты мне или нет.

– Обычно после таких слов начинают либо нести какую-то чушь, либо рассказывают нечто весьма интересное.

– Интересное это или чушь, решай сам. Но Впадина какое-то ненормальное место.

– В каком плане?

– Когда я спустилась туда, то… оказалась вовсе не на дне каменной расщелины, а в каком-то странном месте. Это был город. Но не подземный. Я видела небо. Там шел дождь. Сияли звезды. Причем наши звезды. Были люди. А еще демоны – такие могущественные, которых я никогда не видела. И люди для них были кем-то вроде рабов или скота.

– Город Демонов?

– Я знаю, ты не веришь в легенды, но…

– Я бывал как минимум в шести городах, которые считаются легендарными, Аркемейя. Так что я тебе верю, просто не думал, что в течении пяти лет живу бок о бок с Городом Демонов.

– Да, это действительно удивительное совпадение.

Хаджар промолчал.

За эти годы он разучился верить в них – в совпадения.

– Демонов же контролирует их лидер – Герцог. Отгрохал себе огромный замок и сидит в нем не вылезая. Стража там очень серьезная. А о магии и всяких ловушках и говорить не приходится. После того, как я закончила подготовку, ну или думала, что её закончила, то меня окружили еще на одной только торговой площади… там было четверо демонов. Все в рыцарской броне. Я думала, Хаджар, что легко с ними справляюсь, но… не знаю. Они сильнее всех, с кем я когда-либо билась. Проклятье! Если бы вместо меня в саду с тобой бился кто-то из них, то ты бы простился с жизнью.

Руки у Аркемейи слегка подрагивали, а Хаджар впервые заметил легкую усталость на её лице.

– Сколько ты там провела?

– Почти полгода.

– Полгода…

– Полукровке довольно несложно скрыться в Городе Демонов, Хаджар. Но вот с тобой, человеком, тем более смертным, нам придется что-то придумать…

– Не то слово, – вздохнул Хаджар, потомок Врага. – не то слово...

Глава 1142

— Заплечный мешок? – Аркемейя скептически смотрела на Хаджара, который завязывал тесемки на простом заплечном мешке из брезента и тертой кожи. – Ты серьезно?

— Я же сказал – пространственным артефактом мне пользоваться не очень-то и просто.

– Мог бы подтянуть свою ступень до трансформации и пользоваться в свое удовольствие.

— Нет, — резко отрезал Хаджар и, не без усилий, вскинул мешок на плечо.

Надо же. В нем вряд ли было больше тридцати килограммов веса, но старое тело ощущало это даже массивнее, чем бревна в лагере Догара на первых порах тренировок.

– И зачем? — из всех приготовлений для похода Аркемейя лишь подтянула кожаный, охотничий корсет, что лишь выразительнее подчеркивало и без того точеную фигуру.

— Испытания тела, укрепляют дух и разум, – ответил Хаджар.

— Боги и демоны, Дархан, ты не только выглядишь, но и говоришь, как старик!

Хаджар, как обычно, пожал плечами. Если его чему и научили десятилетия странствий, так это тому, что не всегда, вернее даже – почти никогда не стоит доносить свою точку зрения до того, кто не готов её воспринимать объективно.

Что же — возможно это действительно старость.

— Мастер, – вперед вышел один из старших учеников. — Счастливого пути. Мы будем ждать вас здесь.

— Хорошо, Динорио, – кивнул Хаджар. – Отрабатывайте стойки, которые мы начали на этой неделе.

– Да, Мастер! – хором грохнули немногочисленные обитатели Школы.

Бросив быстрый взгляд на сад и здание, Хаджар вместе с Аркемейей вышли за ворота. Азрея следовала за ними по пятам.

Улицы Седента встретили двух людей некое смесью безразличия и интереса. Безразличия к цели путешествия черноволосой красавицы и старика и интересом к их собственным фигурам.

– Это Мастер Школы?

– Вроде да.

– Интересно, а кто с ним?

– Понятия не имею, но я бы душу Князю Демонов продал за ночь с такой.

– Ага, конечно… Князь бы первый с ней и возлежал.

Направляясь к выходу из города, Хаджар выглядел несколько отстраненно. Задумчиво.

– Непривычно.

Увы, слова Аркемейи вывели его из этого состояния быстрее, чем он того бы хотел.

– Что именно?

Охотница на демонов осмотрела улицу и обвела рукой по широкой дуге.

– Все это, – ответила она. – то, что меня здесь никто не знает и что всем плевать.

Хаджар, краем уха слыша переговоры проходящих мимо жителей, только усмехнулся.

– Не уверен, – с намеком протянул он.

– Я не про похоть, – отмахнулась Аркемейя. – а так… в целом. Ты поэтому здесь обосновался? Чтобы подальше ото всех?

Хаджар посмотрел на небо. Чистое и ясное, почти безоблачное.

– Может быть, – уклончиво ответил Хаджар.

Аркемейя собиралась спросить что-то еще, но к этому моменту они уже подошли к городским воротам. Школа Хаджара располагалась практически около городских стен.

– Мастер Хаджар, – поклонился, внезапно, один из стражников.

Очередь, как на выезд, так и на въезд, была совсем не большой. Седент не являлся каким-то торговым центром района или просто крупным городским формированием.

Обычный, ничем не примечательный городок…

– Здравствуй, Джереми, – кивнул Хаджар. – как матушка, как братья?

– Спасибо Мастер, – еще раз, куда ниже поклонился молодой стражник. – проходите.

И, не спрашивая пошлины, он пропустил Хаджара и его “спутницу” за ворота. Стена, толщиной, даже меньше, чем в метр, уже почти осталась за спиной, как стражник Джереми окликнул пропущенных им же без очереди (что удивительно, в ряду ожидающих никто по этому поводу не высказывал негатива).

– Вы еще вернетесь, Мастер?

– Надеюсь, Джереми, – ответил, не оборачиваясь, Хаджар.

Оказавшись за городом, Хаджар прикрыл глаза и вдохнул воздух полной грудью. Странно, вроде они сделали всего несколько шагов за городскую черту, как он уже ощущал себя несколько иначе.

Его окружали не тесные стены, высокие и низкие дома, заборы и лавки, а бескрайние просторы лесов и полей. Вместо мостовых и брусчатки – вытоптанная земля тропинок, где-то рядом тракт, выложенный камнем, но кроме этого – лишь трава и еще влажная от утренней росы трава.

В небе парили птицы.

Даже они немного отличались от тех, что летали над Седентом. Чуть более свободные, чуть немного горделивые и прекрасные.

– И зачем ты запер себя в городских стенах, Хаджар? – чуть улыбнулась Аркемейя.

Лицо Хаджара стало, вдруг, чуть более спокойным и даже молодым. Разгладились складки и морщин, даже, поменьше стало.

– Я ведь уже говорил про испытания, – вздохнул Хаджар. – к тому же в городе есть те, кого можно учить, чего не скажешь о лесах и долинах.

– А тебе так нужны ученики, о Великий Мечник? Или все, что осталось в старом дряхлом теле это раздутое эго?

Хаджар мог бы ответить, что обучая кого-то он сам лучше постигал и погружался в те азы, которые преподавал. Каждый ученик для него это точильный камень, на котором он обрабатывал собственное мастерство и искусство.

Может быть это эгоистичная точка зрения, недостойная настоящего Мастера, но Хаджар так и не взял личного ученика, которым был, если так подумать, по отношению к Травесу или Оруну, да примут их праотцы.

Все, кто находились в Школе, были краткими спутниками по длинному пути жизни и развития. Хаджар заботился о них, но не больше, чем о тех, за кого взял на себя ответственность.

– Ну ладно, это все лирика, – Аркемейя подвязала тесемки ножен, хотя Хаджар, даже лишенный Взора, чувствовал, что на них наложено достаточно заклинаний, чтобы сабли не покинули “плена” без усилия их владелицы. – Перейдем к главному – Страшная Впадина не в столь уж легко доступном месте находится, а я тебя, при всем уважении, на своей спине не потащу. Как добираться будем?

Хаджар только улыбнулся и повернулся к Азрее. Опустившись перед ней на корточки, он протянул ладонь и котенок, мурлыча, потерся о неё мордочкой.

– Ну, подвезешь меня до места назначения? – прошептал Хаджар.

– У тебя деменция, старик? – засмеялась Аркемейя. – ты собрался ехать верхом на кот…

Азрея, глянув за спину своему двуногому товарищу, зашипела, поднялась на подушечки лап, выгнула дугой спину и вздернула пушистый хвост.

Воздух завибрировал от энергии. Со всех сторон света потянулись полосы белого огня, сверкнули молнии; реки огня закружились вихрем вокруг маленького котенка.

Аркемейя, даже учитывая весь её опыт, никогда не видела ничего подобного. Но, что занимало её куда больше, в этих потоках белого пламени и молний, она чувствовала что-то знакомое. Будто уже где-то видела или, может, ощущала нечто подобное.

Но, увы, даже абсолютная память Рыцаря Духа в данном случае пасовала и не могла дать нужного ответа – где, когда, а самое главное – кто. Ибо эти молнии и пламя ассоциировались у Аркемейи с человеческим образом, а никак не звериным.

-… котенком, – договорила шокированная охотница на демонов.

Когда вихрь спал, то на месте маленького белого котенка оказался огромный тигр. И не просто огромный, а скорее даже – гигантский. В холке он был выше чем лучшая скаковая лошадь, длинной, даже до хвоста, превышал все четыре метра, а вместе с хвостом и считать страшно…

Под его белоснежной, покрытой черными полосами шерстью, прятались мощные, тугие мышцы, которые породили бесчисленные битвы за жизнь. И, даже так, Аркемейя видела шрамы, которые оставили не только чьи-то когти или клыки, но и сталь и даже магия…

Кстати о когтях и клыках, то их полный комплект, наличествовавший у тигрицы, внушал трепет и уважение.

– Проклятье, Хаджар, где ты достал такое сокровище?! На какой она стадии? Древняя или первобытная? Но почему тогда не разговаривает? Хотя, разум у неё, конечно, почти человеческий.

– Рррр, – гулкое рычание, раздавшееся из огромной пасти, свидетельствовало, что Азрее совсем не понравилось это “почти”.

– Подсоби, родная, – Хаджар провел миниатюрной ладонью по могучей шее и тигрица, заурчав все тем же котенком, обвила хвостом пояс старика и подняла его себе на круп. – Догоняй, Аркемейя из Курхадана.

Глава 1143

Аркемейя, прислонившись плечом к дереву, тяжело дышала и утирала пот со лба, шеи и… для остального ей требовалось уединиться в ближайшем водоеме.

Азрея, все еще в форме тигра, распласталась на поваленном дереве, которое под её тушей выглядело не больше высушенного полена.

— Рррр! – коротко и резко рыкнула тигрица.

Старик-Хаджар, подойдя к ней, провел ладонью между ясных, синих глаз.

– Знаю, знаю, красавица, — прошептал Хаджар, прислоняясь лицом к мокрому носу исполинской кошки. – Ты хотела побегать… на обратном пути набегаешься, хорошо?

– Арр…мяууу, — рык постепенно, по мере того, ка тигр сдувался, превращаясь в маленького котенка, переходил в мяуканье.

— И чем… недовольна… пушистая королевна… на этот раз?

– Мяв! — фыркнул котенок и, необычайно ловко, вскарабкался по штанине штанов Хаджара прямо ему на одежды, а оттуда и внутрь пазухи.

— Она жалуется на то, что ты очень медленная и редкую возможность размяться ей пришлось тащится с твоей скоростью.

– Тащ…тащится?

Аркемейя, которая владела не самой последней техникой передвижения, едва ли не до нитки себя вымотала, чтобы хоть немного поспевать за тигрицей. И это она — адепт Пиковой стадии ступени Повелителя. Постигшая несколько королевств и слившая их воедино, в чьих жилах текла пусть и половина, но кровь короля демонического рода.

Даже тот же Парис Безродный, когда они сошлись в дуэли поодаль от Стеллы Тулепса на дальних рубежах Империи Газрагас, не смог за ней угнаться и признал свое поражение.

Тот факт, что Аркемейя предпочитала сражаться с демонами, а не людьми, сдерживал её славу, но, все же, она была сильна. Сильнее многих, если не большинства.

– Этот монстр просто не может быть ниже Первобытного зверя! Но тогда значит, что она равна по силе Безымянным адептам и уже должна не только говорить, но и пытаться принять человеческий облик.

— Я смотрю ты отдышалась, — только и ответил Хаджар. Он провел ладоню над листьям ближайшего кустарника, посмотрел на мох на дереве, а затем указал на северо-запад. – в пятнадцати минутах в той стороне есть водопад и…

— И я его слышу, смертный, — чуть не сплюнула Аркемейя. – а даже если бы и не слышала, то не ты один сведущ в искусстве следопытов.

Уже в который раз Хаджар пожал плечами.

– Когда вернусь, обсудим план, – прошипела полукровка. – и даже не думай, чтоб последовать за мной. Тогда тебя ни твоя кошка, ни Синий Клинок не спасут.

– Высокое Небо… я в теле старика, но еще не изжил своего разума, Аркемейя их Курхадана. Подглядывать за девушкой во время купания… помилуй.

Произнеся что-то едкое на незнакомом Хаджару языке (что было уже удивительно, учитывая возможности нейросети) Аркемейя удалилась по своим делам.

Когда она скрылась в долу, Хаджар вытащил на свет Азрею.

– Ну и зачем?

– Мяв.

– Нет, я понимаю, что она тебе не нравится, но если бы она почувствовала?

– Мяяууув.

– То, что ты владеешь истинными королевствами молнии и огня, еще не дает тебе право так издеваться над нашими спутниками.

– Мяуууурр!!

– Я не встаю на её сторону, но мы, пусть и вынуждено, союзники. К тому же я должен отплатить ей долг или ты хочешь, чтобы Хаджара Дархана считали не верным слову?

– Мяв.

– Вот и правильно. Тебе и должно быть стыдно. Довела Пикового Повелителя до потного лба… Безумная кошка.

– Мяур! – Азрея цапнула Хаджара за палец и, слизнув пару капель крови, вернулась обратно за пазуху.

– Есть захочешь – перестанешь обижаться, – только и ответил на это Хаджар.

Несмотря на то, что Азрея путешествовала с Хаджаром уже почти век, по уровню своего развития она напоминала девушку лет шестнадцати.

Считающую себя взрослой, но при этом все еще юную и с ветром в голове. Хаджару частенько приходилось заботится и едва ли не воспитывать Азрею, учитывая её весьма своенравный характер холодного пламени.

– Ну, тряхнем стариной, – и с этими словами, Хаджар, взмахами ладони, принялся рубить дрова для костра.

К тому времени, как Аркемейя вернулась из водоема, по центру их поляны уже весело трещало пламя. На двух треногах покоилсякотелок с закипающей в нем водой, куда Хаджар в данный момент бросал коренья и травы.

– И что это, смертный? – с насмешкой в голосе спросила Аркемейя, на ходу вытирая волосы шелковым платком, который вскоре исчез в её пространственном артефакте.

– Ужин.

– Смею напомнить тебе, о Великий Мечник, но адепты не нуждаются в еде.

– Именно, – кивнул Хаджар и продолжил помешивать отвар.

– Что – именно? – слегка опешила охотница на демонов.

– Не нуждаются. Но “не нуждаются”, не означает, что она им не полезна.

– Ну и как же мне может быть полезен твой отвар?

Аркемейя подошла к костру поближе, после чего провела ладонью над котелком и… застыла на месте. Она, даже в пару отвара, чувствовала нечто такое, что было пусть и не чрезвычайно, но, все же, полезно для его пути развития и тела.

– Что это такое?

– Отвар.

– Я вижу, Дархан! Я спрашиваю, как он называется?!

Хаджар вытащил из воды указку из кости какого-то зверя, постучал ей о край котелка и протянул:

– Хммм…

– “Хм” Что еще за “хм”?

– Просто я не знаю, как его назвать, Аркемейя, – он достал из-за пазухи несколько кореньев и подул на них. От этого просто дуновения они превратились в труху, будто их несколько недель измельчала сотня острейших ножей. – В нем есть немного от Волчьего Отвара орков, немного Драконьей Настойки, корни Солнце Цвета для энергии света и корень Луно Цвета для энергии тьмы, толченый камень энергии, добытый из Духа равного по силе Безымянному, для баланса и усвоения, и еще около десятка других трав и кореньев, которые я тебе называть не буду.

– Не доверяешь? – прищурилась Аркемейя.

– Просто долго перечислять, – ответил Хаджар. – а теперь капни, пожалуйста, сюда своей кровью.

– Чего? Зачем?

– Совместим приятное с полезным.

Аркемейя вновь прошипела что-то на незнакомом языке.

– Ты можешь изъясняться не так, будто тебе уже пошел второй миллион лет?

– Твой план мне не нравится.

– И что тебе не нравится в том, чтобы выдать тебя за раба? Или это уязвляет твое мужское эго – быть рабом женщины?

В отражении воды в котелке Хаджар увидел миловидное личико с разноцветными глазами.

Милая Эйне…

– Рабам во многие места нет входа, – пояснил Хаджар. – к тому же, молодой раб действительно воспринимается как вещь, но вот старый… слишком много вопроса. Зачем полукровке старик раб, да еще и человек, да еще и смертный. Зачем она его привела? Слишком многие захотят спровоцировать тебя через меня. Все это ненужная в деле морока.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю капнуть тебе сюда кровью.

– Зачем?

Хаджар вздохнул. Да, он уже давно отвык, что его слова не воспринимаются как сигнал к действию, а могут вызвать какие-то сомнения или недоверие.

Что же, даже такой опыт, как этот, был полезен для пути развития.

Может и действительно за пять лет в роли Мастера-Наставника он приобрел раздутое эго.

– Мы воспользуемся трюком Моргана Бесстрашного. Благодаря твоей крови внутри этого отвара, я смогу выдать себя за твоего… единокровного мужа.

– Единокровного мужа?! Ты в своем уме, старик?!

– Удивительно, что будучи наполовину Да’Кхасси и охотницей на демонов, ты так мало знаешь о традициях и обычаях тех, за кем охотишься. Они берут в жены своих дочерей и сестер, а то и матерей, вполне спокойно и свободно ибо демоны не знают кровосмешения.

– Но почему у меня будет муж – старик?!

– Так тебя это только волнует?

– А что еще меня, по-твоему, должно волновать?

Хаджар вздохнул.

О женщины…

– Мяу, – донеслось из пазухи.

Глава 1144

— Я представлял себе вход несколько… иначе.

– Как?

– По крайней мере, как нечто, что будет действительно походить на “Страшную Впадину”.

Хаджар стоял на краю оврага. Нет овраг действительно внушал своими габаритами, но не более того. Широкий, как высохшее озеро, но абсолютно пологий, с покатым склоном.

Вокруг его краев не прорастал жуткий лес, заполненный тенями, сумраком или хотя бы тем же буреломом. Берег не был скалистым, не слышались звуки, не чудилась опасность, поджидающая за каждым углом.

Более того — здесь и углов-то не было.

Вызывающий подозрения в искусственном происхождении, овал провала, на котором вполне лаконично смотрелись бы по зиме горки со смеющимися детьми и их родителями.

– Это название прилипло к ней еще до того, как здесь образовался Седент, – Аркемейя достала из пространственного кольца, без малого, длинную, почти трехметровую жердь.

По всей поверхности своеобразного артефакта шля вязь рунических символов, несущих в себе искры магии. Охотница, не долго думая, с силой вонзила жердь в землю. Да так, что от верхушки торчало не больше двадцати сантиметров.

— Что это?

— Путеводный столб, – пояснила Аркемейя, привязывая к нему веревку из корня десяти тысячи травы. Такая не порвется, даже если ей скрепить два, плывущих в разные стороны небесных корабля. — Чтобы вернутся обратно, нам нужно будет иметь ориентир.

Хаджар еще раз посмотрел на дно оврага.

Вполне себе обычная заболоченная местность. Трясина, камыши, даже несколько жирных, упитанных уток. Но, даже если учесть наличие у Аркемейи весьма демонического чувства юмора, то тратить столь редкие и дорогие артефакты на какую-то… утку (простите за каламбур) это не в её духе.

Да и к тому же Хаджар уже не раз, не два и, учитывая его странствия, даже не десять, имел опыт, когда потайные места встречались даже в дупле белки.

В прямом смысле слова.

Однажды ему пришлось залезть в дупло белки, которое на деле оказалось входом в пространственный артефакт, которым являлось все дерево.

История с весьма трагичным концом, так что и вспоминать о ней особо не хотелось…

— Ты уверен, что твое зелье сработает, Дархан?

Хаджар протянул ладонь к Азреи и та, принюхавшись, сперва зашипела, а затем, несколько раздражено, потолкала кулак Хаджара своей лапой и юркнула обратно за пазуху.

– Как минимум в течение недели никто не отличит нас от чистокровных, насколько это вообще применимо по отношению к эти сущностям.

— Хорошо, – в тоне Аркемейи не осталось и следа от недавнего сумасбродства. Теперь это была не женщина, которая пыталась его в чем-то подколоть или задеть, а охотник на демонов, который собрался на весьма опасное дело. — Слушай внимательно. Когда мы сейчас полезем сквозь трясину, то… ты увидишь разное.

— Разное?

– Я не знаю, как это объяснить, но каждый видит что-то свое. Одних это сводит с ума, другим наоборот — приятно. Не знаю, в общем, какая здесь магия, но она сильно и, возможно…

— Постой, – перебил Хаджар. – откуда ты знаешь, что на разных людей она действует по-своему?

Аркемейя улыбнулась. Очень хищно. Куда хищнее, чем это мог сделать простой человек.

– В ремесле охотника самый главный элемент, Хаджар, это наживка. Проверить ловушки. Узнать что впереди… А у короля Гретхегена, как оказалось, тюрьмы переполнены. Вот я и взяла тех, кому все равно плаха светила.

Хаджар молча обвязал пояс второй веревкой и начал спускаться вниз.

– Не одобряешь? – спросила Аркемейя, когда догнала, казалось бы, немощного старца.

– Это не важно, – только и ответил Хаджар.

Спуск в полсотни метров не занял так уж много времени. И при этом Хаджар не мог сказать, что чем ближе он подбирался к границе трясины, то тем отчетливее ощущал… хоть что-то. Нет, это был обычный заболоченный овраг, на краю которой грибники веками собирали грибы.

Передавали друг другу из уст в уста страшилки о том, что некоторые охотники, грибники и дети, попав в Страшный Овраг (простите – Впадину), исчезали, чтобы не вернутся вообще или спустя многие годы, измученные, безумными стариками, которые боялись собственной тени.

Но, все так же, дети ходили сюда по зиме кататься с горки, охотники выслеживали дичь, а селяне бродили по грибам, ягодам, да различным природным ингредиентам для пути развития.

– Не расслабляйся, – быстро бросила Аркемейя и первой нырнула в трясину.

Хаджар усилием воли создал вокруг головы нечто вроде воздушного шара. Он, все же, оставил позади возможности истинного адепта и более не мог в течении многих часов обходиться без кислорода.

Первые ощущения, после того, как с чавканьем и хлюпаньем трясина приняла его в свои склизкие и скользкие объятья, это привычный болотистый холод.

Но Хаджар спускался все ниже и ниже. И там, где по его расчётам должен был быть склон, нога не ощущала ничего, кроме вязкой субстанции.

Холод. Но не пронизывающий или замораживающий даже душу, а просто самый обычный холод болот.

Да и в общем и целом…

Это был, пожалуй, самый богатый коридор, который Хаджар когда-либо видел в своей жизни. Пол, устланный каким-то белым камнем, который излучал энергию. Энергию, которая была способна расщепить душу адепта, превзошедшего границы Безымянного. Но, если тот был достаточно силен, чтобы выдержать это излучение, то сделать её более крепкой и устойчивой.

Удивительно.

Такой камень, его жалкий осколок размером с мизинец, мог бы стоить больше, чем могли себе позволить Семь Кланов Даанатана… да что там, даже совокупные вложения всего региона Белого Дракона вряд ли могли позволить себе больше, чем щепотку пыли этого камня.

Но здесь…

Здесь им был устлан коридор. Коридор, конца и края которого Хаджар не видел. Такое впечатление будто он тянулся откуда-то из-за границы левого горизонта и исчезал за гранью правого.

Стены, как и пол, тоже были выложены драгоценным материалом. Но на этот раз – металлом. И даже цвет у него был непостоянный. То изумрудный, то золотой, то переливающийся всеми цветами радуги, блестящий бриллиант. При беглом взгляде это была самая яркая и звездная ночь, которую видел в своей жизни Хаджар, а если долго всматриваться, то золотистый, розовый рассвет пришедший после долгой и темной зимы.

Стены тоже излучали энергию.

Они словно умиротворяли и заживляли раны. И если бы здесь оказался человек адепт, пусть и выше Безымянного, страдающий и умирающий от жутких душевных ран, то он немедленно бы обрел мир и покой, достигнув достаточного просветления, чтобы познать свой собственный путь в этом безумном мире.

И вот на эту облицовку, даже меньше, чем на её пыль, не хватило бы ресурсов не только Белого Дракона, но и Алого Феникса вместе взятых.

А ведь здесь были картины, огромные полотна изображающие самые разные сцены. От битв, до пиров, от пейзажей, до бытовых сцен.

Витражи, внутри которых находились целые цветные миры полные садов и лугов.

Да и сам коридор по ширине был таков, что его можно было спутать с центральным проспектом в столице крупной империи. А свод… такой далекий, что Хаджар сперва было спутал его с открытым небом.

Кто мог построить нечто, что одним лишь своим коридором поражало его воображение.

– Слуга! – прогрохотал голос. Один лишь его звук напоминал одновременно рокот боевых барабанов, лязг колесниц, треск осадных башен, залп сотен орудий и свист стрел, рассекающих небо.

Хаджар повернулся на звук.

Сперва ему показалось, что он увидел перед собой войну. Кровавую битву, внутри которой нет места сантиментам и жалости. Бойню, где оружие – руки и зубы, где броня – кости и плоть.

– Мой хозяин, – и позади Хаджара на одно колено опустилась громада, закованная в черные, как смоль, доспехи. Черный плащ покрывал его плечи. Черные волосы спускались на окровавленную, дымящуюся сталь. Черный меч покоился в черных ножнах. И лишь синий пояс, которым он подвязал волосы, разрушал этот облик.

– И вновь ты победил в битве, Черный Генерал, – пророкотала война.

Хаджар моргнул.

Он знал, где находился.

Это было Седьмое Небо.

Яшмовый Дворец.

Обитель богов.

Глава 1145

Черный Генерал поднялся с колен. Каждое его движение, каждый вздох внутри черных лат, даже его взгляд — все его “я” сквозило мощью. Не такой, которую Хаджар лицезрел среди Великих мира сего. Фрея и Хельмер, Зимний Рыцарь и королева Зимнего Двора фей – никто из них не излучал такого же могущества, как Черный Генерал.

Он был олицетворением слова “сила” и сутью понимая “свобода”. Он был бурей, которая надела доспехи и взяла меч. И меч его был яростью всей небесной стихии.

Хаджар видел перед собой шторм, способный смести звезды с неба. И этот шторм кланялся войне. Войне, безусловно, могучей и страстной, пылающей, как голодный пожар в сухом лесу, но… это была лишь война.

Хаджар видел её лицо. Он привык к ней.

Могучая, варварская фигура Дергера, которая скрывалась за полупрозрачной дымкой, не позволяющей Хаджару разглядеть его в мелких подробностях, не внушала и толики того, что Хаджар чувствовал при взгляде на Черного Генерала.

– С кем ты бился на этот раз? — грохнули тысячи барабанов, воспевающих бесконечную песню битвы.

– Войны племен богини Дану штурмовали Вечные Врата.

– И многих сразил твой меч на этот раз?

— Всех, мой хозяин, — вновь склонил голову Черный Генерал.

Его голос, межзвездная буря, готовая порвать и расколоть ночное небо, звучал покорнее скулежа голодного, ручного пса.

– Почему ты не взял с собой армию?

— Моя армия…

— Это моя армия! – и десять тысяч осадных орудий выстрелили огненными ядрами.

— Прошу прощения, мой хозяин. Ваша армия – простые низшие боги. Многие из них — недавние смертные. После сражений с тварями Межграничья, они устали. Ближайшие двести тысяч лет я бы не хотел их брать с собой на битвы.

Война сделала шаг в сторону Черного Генерала. И Хаджар почувствовал, как где-то в мире закричали дети, держащие на руках своих умирающих отцов. Как матери оплакивают сыновей, как зарастают тропы к братским могилам павшей рати.

— Значит ты, в одиночку, одолел полчища этих мерзких созданий.

– Они бились с доблестью и честью, мой повелитель, — все так же, стоя на одном колене, гремела буря. — их полчища устлали Вечные Врата и, думаю, еще несколько миллионов лет они не рискнут совершить второго приступа.

Война усмехнулась. Улыбкой кровавой жатвы, где воины вынуждены добивать собственных братьев, ибо те не доживут до следующего рассвета. Дарить им покой холодной смерти, вместо горячей агонии предсмертных мук.

– С каждой новой битвой, мой пес, ты становишься все сильнее и сильнее… я уже не знаю, есть ли предел твоему могуществу.

– Я служу вам душой и сердцем, мой повелитель, – еще ниже склонился Черный Генерал. – мой меч – ваш меч. Мой жизнь – ваша воля.

– Разумеется, – захохотала война и песни тризны полетели над миром. – но я вызвал тебя по другому вопросу, раб. Что с моей невестой?

– Она здравствует, мой хозяин. Как вы и приказали, денно и нощно я слежу за ней.

– Покидала ли она свои покои.

– Нет, мессир.

– Изъявляли ли какие-то желания?

– Нет, мессир.

– Чем же занята эта смертная, которую я, сам Дергер, Бог Войны, возвысил до ранга старшей богини?!

Что-то пронеслось по коридору дворца. Хаджар не понимал сути этого явления, но ощущал его невероятную силу. Силу, которая могла бы остановить мощь Черного Генерала.

Только чуть позже Хаджар понял, что это было лишь “раздражение” Дергера. Даже не гнев или ярость, а лишь “раздражение”. Простая эмоция, которая могла смести с лица безымянного мира несколько регионов.

– Дни напролет, мессир, она сидит в саду и смотрит в Пруд Многих Отражений.

– В эту проклятую дыру в мир смертных?! Она никак не может забыть того горшечника?! Что же, если так, пусть вечно там и сидит! Я уже предупреждал её, что если она не явится в мои покои и не согреет мою постель, то я обращу её в камень! Пришло время сдержать мое слово!

Война бросилась по коридору куда-то за спину Черного Генерала, но тот, внезапно, поднялся на ноги.

– Жалкий раб! Ты смеешь вставать у меня на пути?!

– Простите, мой хозяин, – склонил, покорно, голову Черный Генерал. – Лишь недавно закончилась битва и ваша кровь кипит от её эха. Пройдет время и вы вспомните, что нет ни одной женщины, что не покорилась бы вам. Что толку славе Дергера от каменной статуи в саду, если с ним может возлечь прекраснейшая из женщин, которая когда либо рождалась или будет рождена.

– Хм… Что же, в твоих словах есть смысл, раб. Даю тебе времени – смертный месяц. Если за этот месяц она по доброй воле не явится в мои покои, то я обращу её в камень, а тебя отправлю на самые дальние рубежи Межграничья… скажем – на тысячу лет. Краткий срок для бога, но для смертных…

– Мой мастер я…

– Ты думал, что от меня могло скрыться то, что ты спускаешься в мир смертных чтобы удовлетворять плоть в постели одной из них? Ты глуп, раб. Мне плевать, с кем ты ляжешь. Но, помни, если ты не справишься с этим заданием, то больше никогда не увидишь своей смертной. Ты понял меня?

– Да, мессир.

– Хорошо. Меня ждет аудиенция у Яшмового Императора. Старик опять хочет открыть Книгу Тысячи… глупец еще думает, что он может как-то помочь смертным. Этим обезьянам. Старый дурак.

– Мессир, так отзываться о властителе…

– Для тебя властитель здесь только я! Только я и никто иной! Всегда помни об этом, раб!

– Да, мессир.

Война развернулась и исчезла где-то среди коридора. Один её шаг – годы странствий по бесконечному коридору, убранство которое было дороже, чем все совокупные ресурсы двух крупнейших регионов Безымянного Мира.

Черный Генерал остался в одиночестве. Он снял шлем и волосы, вытянутые до этого сквозь специальное отверстие, разметались по наплечникам.

Хаджар понимал, что вот-вот и увидит лицо первого из Дарханов. Тот уже начал поворачиваться в его сторону…

– Здравствуй, ученик.

Хаджар поднял перед собой руки. Вновь молодые и крепкие. Полные силы и энергии.

Он стоял посреди бескрайней долины, покрытой качающейся под ласками ветра, высокой травой, создающий иллюзию, что Хаджар стоял посреди изумрудного океана.

Холм, с деревом, где свилась птица Кецаль. Камень, на котором когда-то сидел его славный предок и Учитель – дракон Тарвес, а нынче, под его подножием, прислонившись спиной, закутался в плащ Черный Генерал.

Из-под капюшона, скрывающее лицо стареющего воина, струились белые волосы. Даже не седые, а уже белые.

– Это иллюзия?

Хаджар сконцентрировал волю и направил её во вне. Этому трюку он научился во времена своих странствий, когда сражался с племенем шаманов, которые были безупречны в искусстве миражей.

Но воля вернулась к нему обратно такой же чистой, как и изначально. Без примеси чужого влияния.

– Как ты уже понял – нет, – Черный Генерал продолжал рассматривать небо над головой. – Понравилось ли тебе то, что ты увидел?

– Это был Дергер?

– Да.

– А та, которую он хотел обратить в камень, это…

– Возлюбленная Горшечника, – ответил первый из Дарханов. – и он её обратил. И вот уже тысячи эпох она стоит немым укором в его саду, а её слезы падают в пруд Многих Отражений. Отверстие, через которое Боги наблюдают за жизнью смертных.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Потому что ты отправляешь в Город Демонов. Не знаю, будет ли тебе по силам одолеть его правителя, но он единственный из тех, в чьем присутствии ты не испаришься, знает о пруде Многих Отражений больше, чем я могу тебе рассказать.

– Спрошу еще раз, – нахмурился Хаджар. – зачем ты мне об этом рассказываешь?

Хаджар лежал спиной на холодной земле. Над его головой плыли облака. Он попытался было встать, но тело не слушалось.

Старое, немощное тело.

– А ты не так плохо справился, – Аркемейя подала ему руку.

Проклятье…

Опять интриги?!

Глава 1146

Аркемейя подала Хаджару руку, но тот, только по-старчески усмехнувшись, самостоятельно поднялся на ноги. Да, разумеется, ему пришлось опираться на свою трость, которая до этого была привязана за спиной, но, все же.

Когда он принял вертикальное положение и огляделся, то не смог сдержать удивленно восторженного возгласа. Он видел немало чудес в своей жизни. Возможно даже больше, чем иные тысячелетние адепты, но подобного…

Сравнивать открывшееся ему чудо с Библиотекой Города Магов было бессмысленно. То озеро служило лишь порталом и не более того.

Но здесь… здесь взору открывалось настоящее искусственное пространство.

О его не природном происхождении ясно говорил особый ток Реки Мира. Она словно проталкивалась через какую-то преграду, чтобы добраться до этого места. Такое ощущалось, обычно, лишь внутри массивных пространственных артефактов, как, к примеру, та сокровищница Черного Генерала с его Наследием в Пустошах Дарнаса.

Но даже она и близко не стояла с этими просторами.

Хаджар поднял ладонь и прислушался к шепоту ветра. Голос стихии разносился по всем сторонам света и, чтобы вернуться обратно к Хаджару, ему потребовалось не меньше семи минут. А значит, площадь искусственного мира была ничуть не меньше, чем Даанатан с его окрестностями.

Удивительно.

Удивительными были облака, закрывающие самое обычное солнце. Трава, колышущаяся в такт потокам ветра. Лес где-то около левого горизонта. Долы и холмы. Даже заснеженный пик горы виднелся где-то далеко на севере.

И все это создано внутри простой впадины… оврага.

— Это место создано демонами? – спросил Хаджар у Аркемейи.

– Если бы это было так, то вряд ли мы бы имели хоть какие-то шансы против местного лорда, — Аркемейя старательно раскладывала карту на дороге. – скорее всего, это место было создано кем-то из древних.

Древние… звание, которое давалось не за расу или уровень силы. Нет, так, как выяснил в ходе своих странствий Хаджар, именовались создание, появившиеся на свет многие эпохи назад.

Как, к примеру, Хельмер, Фрея, дух Курхадана, тот же Черный Генерал.

Древние не обязательно должны были быть сильными, но, скорее всего, таковыми являлись. Если кто-то сумел прожить многие сотни эпох и при этом уцелеть, то в его могуществе глупо было сомневаться.

Но, ходили легенды, что тот же Волшебник Пепел одолел многих древних, некоторых он даже подчинил и заточил в свой легендарный походный мешок, полный несметных сокровищ.

– Смотри, — Аркемейя тонким, изящным пальцем водила по контурам карты. — У города одна внешняя стена. Не очень толстая, но высотой больше, чем в семьдесят метров.

– Высокое Небо! Семьдесят метров, это чуть ниже, чем в столице Ласкана. Зачем им такие?

— Очнись, Дархан. Считай, что ты сейчас больше не в мире людей. Воспринимай Страшную Впадину, как мир демонов. А им не нужно иметь особые техники или артефакты, чтобы ходить среди птиц. Достаточно просто родится с крыльями.

— Резонно.

– Так вот, — Аркемейя провела пальцем от центральных ворот по длинному проспекту. – город достаточно большой и поделен на три округа. Самый первый округ — кварталы низших демонов, — Аркемейя указала на самую широкую из окружностей, которая охватывала едва ли не половину округа. – второй округ — обычные демоны. Которые умеют принимать обличия людей и с рождения имеют определенные силы.

— Как Да’Кхасси?

– Не “как Да’Кхасси”, – поправила Аркемейя. – а “Да’Кхасси” включительно. В горах Ласканских степей ютился лишь один из родов, а не вся раса.

– Но титул Короля…

– В мире людей демон может называться как ему заблагорассудится, – пожала плечами охотница на этих самых демонов. – продолжим. Дальше, за вторым округом, в самом центре города, кварталы знатных демонов. Все они – куда сильнее даже элитных Безымянных Адептов. Замком же, как и всей Страшной Впадиной, владеет местный лорд.

– И на каком уровне силы этот лорд?

– Понятия не имею.

Хаджар с укором посмотрел на собеседницу.

– А что ты от меня хотел, Дархан?! – тут же вспылила полукровка. – Я далеко не самый последний адепт Белого Дракона, но я даже не смогла пробраться в округ знати, не говоря уже о замке Лорда! Одни только охранники стены оставят позади любого из Великих Героев региона.

Хаджар сомневался, что действительно “любого”, но подобные споры были ни к чему. Аркемейя, подобным сравнением, достаточно четко описала приблизительный расклад сил в городе демонов.

– Лорд, по слухам, – со вздохом продолжила Аркемейя. – готовится перейти на ступень Бессмертного.

– Испытание неба и земли?

– Оно самое, – кивнула Аркемейя. – и, скорее всего, оно должно пройти где-то в ближайшем месяце. Сам этот город он построил несколько тысяч лет назад, чтобы скопить здесь достаточно ресурсов для перехода на ступень Бессмертного. Ну и соорудить себе достойную защиту, разумеется.

Испытание Неба и Земли… Любой адепт, достигший пиковой стадии Небесного Императора, мог в любой момент времени, по своему желанию, призвать это испытание и, если у него получится, то выйти из-под власти времени и обрести истинное бессмертие.

Но испытание, состоящие из нескольких этап, оставляло самого адепта максимально уязвимым к внешнему миру. Стоило хоть немного отвлечься от него, хоть немного позволить себе вольности, как адепта ждала участь хуже, чем смерть.

Его душа была бы сожжена и развеяна. Стерта из пути перерождения и дом праотцов никогда бы не встретил своего сына или дочь.

Именно поэтому Небесные Императоры стремились накопить как можно больше техник, артефактов и ресурсов, чтобы, во-первых, выдержать сам процесс волеизъявления Небес и Земли, а во-вторых – банально защитить себя в процессе.

Те, кому повезло отыскать своего партнера по пути развития, считались в этом вопросе благословленными адептами. Просто потому, что защищать себя во время испытания можно было доверить лишь тому, кто близок тебе душой.

Во время прохождения волеизъявления Неба и Земли, на адепта обрушивались чудовищные силы, которые полностью меняли его энергетическую структуру, физическое тело и даже душу. Так что для любого адепта “зачерпнуть” немного силы из такого источника был, возможно, единственный шанс в жизни стать сильнее.

Существовали целые организации, которые выслеживали Небесных Императоров, проходящих испытание, а затем распродавали их останки, как невероятно ценные артефакты для пути развития.

Спрос на такие на черным рынке никогда не стихал. Хаджар лично видел, во время своих странствий, как один из видных адептов отдал за такой артефакт свою старшую дочь, против воли последней.

Вот насколько были ценны останки провалившегося человекаНебесного Императора. Что же касается демонов, у которых концентрация духа и энергия была несоизмеримо выше людской…

Неудивительно, что местный Лорд построил целый город и создал экосистему, которая будет его защищать.

Все же, стать бессмертным демоном – начать попасть в высшую лигу к таким монстрам, как Хельмеру и иже с ним.

– И каков наш план? – спросил Хаджар.

– Дождемся начала испытания, проберемся в замок и ударим в спину. И получим не только награду от Гретхегена, но и останки демона – Небесного Императора. Думаю, они будут не лишними ни тебе, ни мне.

Хаджар кивнул.

– План, конечно, хорош, но… – он смотрел как в их сторону, по дороге, катиться довольно простецкая телега. Вот только запряжена она была какими-то рептилиями, а на её козлах сидело существо, лишь отдаленно напоминающее человека. – вот только у меня есть другая идея.

– Почему-то я в этом и не сомневалась…

Глава 1147

— Так что вот такие дела, Хадгир из Да’Кхасси, – закончил свое повествование Демон Серых Болот. Ну, так, во всяком случае, с языка демонов, переводилось название его рода. И оно подходило его внешнему виду как нельзя лучше.

Сам по себе гуманоидной формы, вместо рук у него из рукавов обычных крестьянских свободных одежд (да-да, демоны носили одежды. Что Хаджар уже мог понять хотя бы по тому же Хельмеру и Да’Кхасси Ласкана) у него торчало по три склизких щупальца. Причем произрастали они из нормальных плеч.

Торса, из-за одежд, Хаджар разобрать не мог, но ноги демона походили на морских коней, и только в самом низу делились на шесть маленьких щупалец с крупными присосками.

Обуви, понятное дело, существо не носило.

Что же до головы, то она была смесью карпьей с человеческой. Хаджар даже ловил себя на мысли, что немного понимает мимику создания, ведущего свой род от таких же изначальных духов, что и лже-боги.

– Налоги все растут, урожая все меньше, человеков в эти земли тоже теперь затащить сложнее, а на рабском рынке цену гнут такие, что проще детей своих на человеков менять, чем копить.

— Что, прям так много стоят?

– Еще бы! – крякнуло создание. Одно из шести щупалец-рук отделилось и поправило соломенную шляпу, покрывавшую склизкую голову. Надо же, демон-крестьянин… — По четыре капли за хорошего раба самца, и шесть за детородную самку!

— Ничего себе.

– Да это еще мелочи, — “отмахнулся” сразу двумя щупальцами демон. Присоски пролетели перед самым лицом Хаджара и ему стоило больших усилий увернуться от полетевшей следом слизи. — С них же еще налоги плати. За год набегает еще капля. А если самка понесет, так все две. Так что приходится обходиться на ферме своими силами.

Хаджар посмотрел за спину. В телеге лежали самые обычные овощи и мешки с крупами и мукой. Видимо рацион демонов, когда они не питались людьми, немногим отличался от самого обычного.

Впрочем, ничего удивительного.

Люди могли поглощать ядра Монстров чтобы становиться сильнее, а вот демонам требовалась для этого человеческая кровь. Причем чем свежее, тем лучше.

Желательно лакать её из еще живого тела.

Так что это не Да’Кхасси такие “вампиреныши”, а в целом – вся демонская братия.

— И как торговля идет, Гур’Бат’Нагун?

– Да как тебе сказать, Хадгир. Порой идет, но чаще — стоит.

— Опять из-за налогов?

– Да какое там, — снова отмахнулся демон и Хаджару вновь пришлось уклоняться от слизи. — Во внешних кварталах нас, простых работяг уже стали теснить торговцы из второго округа. У них и цена пониже. Да и качество, говорят, лучше. Хотя брехня это все Хельмерова, конечно.

– А откуда они товар берут, раз из города не вылезает.

– Так вот и я о чем, Хадгир. Скупают у нас, за две трети от рыночной цены. А потом перепродают на десятую долю дороже, как собственный. Вроде и не гребут капли лопатой, но выгоду свою имеют все равно.

– Зачем же продаете?

Демон издал какой-то звук, который можно было принять, как печальный смешок.

– А куда деваться? У меня вон – семь ротков, не считая двух жен. И всех кормить надо. Не говоря уже про одевать. Старший и вовсе собирается проходить экзамен – хочет в наш родной мир отправится. Лучшую жизнь искать… молодой еще, горячий. Не понимает, что здесь всяко лучше.

Хаджар очень хотел спросить, поему в искусственном мире, созданным неким древним и приспособленным Лордом, чтобы пройти испытание Небес и Земли, жить лучше, чем в родном мире Демонов, но не стал. Это было бы слишком очевидно…

– Ну да… лучше…

– Тоже хлебнул? – понимающе спросило создание. – хотя кто из нас не хлебнул…

– Так а что же, Гур’Бат’Нагун, ты и сейчас везешь перекупщикам за две трети?

– Разумеется, – кивнул демон. – самому мне и лавку содержать, и за охрану платить, и налоги за место. Просто у обочины, в связи с последними законами Магистрата, уже не поторгуешь. Проклятые перекупщики таки протолкнули свой закон. Теперь, коли у обочины встал с торговлей, гонят тебя взашей. И гонят больно.

– Доволен хоть?

– Да какое там, Хадгир! Вот ты бы был доволен, если бы тебя нагнули, поставили в позу неприличную, а затем загнали под самый хвост? Вот и я так же недоволен.

Позади раздался смешок. Аркемейя, завернутая в наспех намотанные тряпки, сидела на мешках с крупой и строила самый покорный вид, который только могла.

Демоны – это не просветленные социумы регионов. Здесь о равноправии ничего не слышали. Патриархат – основа “семьи” демонов, если так вообще можно назвать их союзы.

Что, впрочем, Хаджар уже лицезрел едва ли не на примере прайда “Короля” Да’Кхасси.

Демон, в этот момент, подсел поближе к Хаджару. Так, что тот смог почувствовать болотный запах, исходящий от его слизи.

– Ну и страшная жена у тебя, Хадгир, – прошептал он, прикрывая пасть несколькими щупальцами. – Но я слышал, что о плотских утехах Да’Кхасси знают больше любых других. Неужели она так хороша в постели, что ты её держишь при себе?

Ну да, Аркемейя, которая в мире людей прослыла первой красавицей, для рода Да’Кхасси была страшна, как последний день. Все же – в её жилах текла лишь половина крови демонов.

– А ты как думаешь, Гур’Бат’Нагун!

– Хох! – и несколько щупальцев протянулись по спине Хаджара, оставляя на его одеждах склизкий след. Вот и доуворачивался. – А ты неплох, Хадгир! Только зачем личину старика человека носишь?

– Так по миру человеков, сверху, говорят сейчас ходит охотница какая-то.

– Аааа, – демон аж содрогнулся. – да, слышал тоже. За её голову уже двенадцать капель предлагают, но, боюсь, никто из простого народа её не положит. Больно сильно. Хотя я бы и не отказался. За двенадцать капель купил бы рабов себе, а там, глядишь, и лавку построил.

– А скажи мне, Гур’Бат’Нагун, а много таких как ты недовольны торговлей?

– Ну, про много не скажу, скажу за тех, кого знаю. Сосед мой по ферме недоволен. И его сосед. И оный тоже. Ну и вообще, как на совет к старейшине приходим, так гундеж стоит громкий, но… Ничего не попишешь… Ладно, Хадгир из Да’Кхасси. Рад был с тобой словом обмолвится. Мне в левый поворот. К торговым воротам. А ты жинку бери и вперед по дороге, не сворачивая, там для визитеров ворота будут. Без пошлины для пеших.

Хаджар слез с телеги и дождался, пока спустится Аркемейя. Руки он ей, разумеется, не подавал. Не принято.

– Ну, бывай, Хадгир. Будет воля Вечности – еще свидимся.

– Бывай, Гур’Бат’Нагун, – кивнул Хаджар.

Демон приподнял щупальцами шляпу и покатил на телеге в другую сторону. Хаджар же с Аркемейей отправились к уже виднеющемуся городу. Стены его действительно внушали.

– И к чему был этот треп, Хаджар? – прошипела Аркемейя. – к чему привлекать лишнее внимание?

– К тому, что у меня созрел план, как нам попасть в замок незамеченными и без особого труда.

– Да? И как же?

– Все просто, дорогая Аркемейя. Мы устроим демонские бунт и революцию!

Кажется, Аркемейя выругалась.

Глава 1148

Очередь в город демонов скопилась небольшая, но разношерстная… разночешуйчатая, разнокрылая, разноклыкастая, но весьма опрятно одетая.

Это выглядело немного сюрреалистично для Хаджара.

Прежде он не встречал демонов в большом количестве. Ну и тем более жизнь его помиловала от того, чтобы лицезреть демонов внутри их собственного социума. Причем внутри весьма цивилизованного социума.

Причем, как показалось Хаджару, даже более цивилизованного, чем некоторые людские.

— А что, Мардригха, сегодня на воротах опять толпа?

– Видимо, Жухашандуг. Ну ничего – постоим. Все равно раньше полудня лавки не откроются.

— А вы зачем, кстати?

– Я за новым молотом – мой совсем плох стал. Косу уже нечем выправить. А Мардригха…

— А я, как раз-таки, за косой.

— Какая ирония!

И три демона, один похожий на вытянутую, прямоходящую гиену, другой на рогатую макаку, а последний, которых и расспрашивал Мар-как-его-там и Жу-как-его-там, и вовсе – вылитый скорпион. С поправкой на то, что скорпион был бы похож на человека и был бы обут в ботинки.

Очень много пар ботинок.

Хаджар мог поклясться своим именем, что не на всех светских раутах достопочтенные адепты изъяснялись так же чинно и велеречиво, как демоны. Одетые в справные одежды их хороших материалов.

— Смотри, вы, все же, разорились на раба.

— Да, помогает в поле. Незаменимая вещь, достопочтенные, Вечность мне свидетель.

– А в город зачем ведете?

— Да хворь какую-то поймал, мясо человеческое. Лечить буду.

Хаджар обернулся.

Там, позади, внутри очереди, он увидел зрелище, которое, все же, вернуло его из пребывания в “сюрреализме” обратно на землю. На землю, на которой, в порванных лоскутах от грязной хламиды, которую не каждая хозяйка бы использовала как тряпку половую, на коленях, в ошейнике с поводком в виде цепи, стоял молодой юноша.

Когда-то давно он был крепким и бойким, но теперь… от былой удали остались лишь следы уработанного на полях трудяги. Хаджар уже видел такое – после войн рабов на рынках было хоть отбавляй. Так что не редко, в странствиях, он встречал такие вот “инструменты”.

Именно так — инструменты.

Потому как иначе к ним никто не относился.

— Успокойся, – прошипела на ухо Аркемейя. — ты ему ничем не поможешь.

— Ты…

– Посмотри ему в глаза.

Хаджар прислушался к словам полукровки.

Карие, теплые и… абсолютно лишенные даже малейшей искры разума.

– Что с ним? – ветер вокруг Хаджара успокоился и люд… демоны перестали обсуждать переменчивость погоды внутри своего искусственного мирка.

Да, даже несмотря на то, сколько времени прошло с рабского прошлого Хаджара, он все еще не мог оставить это настолько позади, чтобы не видеть в рабовладельцах априори врагов.

Хотя, возможно, его короткая вспышка была связана с другим воспоминанием. С тем, как с гор Балиума спустился мастер секты Черных Врат верхом на…

Хаджар замотал головой и отогнал тяжелые воспоминания.

Для них не время и не место.

– Все местные рабы питаются едой демонов.

– И?

– То, что она выглядит, как обычная, еще не значит, что таковой является на самом деле, – Аркемейя говорила об этом как о чем-то само собой разумеющемся. – Так что ничего здесь не ешь.

– Спасибо за своевременную информацию, – с легкой издевкой в голосе произнес Хаджар.

Странно, но в присутствии полукровки, он вел себя как-то слишком… резко. Неужели все это из-за слов Фреи?

– Ну извини, – продолжила шипеть Аркемейя. – я еще немного не свыклась с мыслью, что мы будем устраивать революцию.

– Скорее бунт, – поправил Хаджар. – здесь достаточно сухих бревен. Одной искры хватит, чтобы устроить пожар, который выльется в массовое негодование. А там толпу надо будет только направить в нужное русло.

Аркемейя посмотрела на Хадажра. Для неё эти слова звучали сложно и в чем-то даже жутко, но Хаджар говорил об этом так, будто дело действительно плевое и странно, что Аркемейя, опытная охотница на демонов, не догадалась так поступить, когда в первый раз прибыла в город.

– Ты ведь это уже делал, – вдруг поняла полукровка.

– Что именно?

– Революцию…бунт. Называй как хочешь.

– Было пару раз, – не стал спорить Хаджар и вернул тему в прежнее русло. – что не так с едой?

Аркемейя помолчала какое-то время, а затем скучающим тоном ответила:

– Понятия не имею. Может с водой что-то не так, с почвой или воздухом. Хотя – скорее, все сразу. Когда её едят демоны, то все в порядке, но если обычный человек, то она влияет на него… ну, как очень сильный наркотик. Разом отшибает разум, а затем и волю к жизни. Люди превращаются в скот, который работает за новую порцию еды… Что не сильно отличает их от сородичей сверху.

Теперь пришел черед Хаджара смотреть на Аркемейю с немым укором.

– Что? – спросила она с невозмутимым видом. – я пока так и не решила к кому тяготею больше – к демонам или людям.

– Но…

– А то люди людей не убивают, да? – огрызнулась охотница. – То, чем девушка зарабатывает на жизнь, это лишь её дело и ничье кроме.

Хаджар вздохнул и покачал головой.

Видит Высокое Небо это будут долгие дни.

Очень долгие.

– Кстати о заработке, – вспомнил Хаджар. – что наш склизкий знакомый говорил о каких-то каплях.

– Ах да, – спохватилась Аркемейя. – ты ведь не знаешь…

– Как я сейчас выяснил, я очень многого не знаю.

– Мужчина, который признает свое невежество? Возможно, ты еще не до конца потерян, северный варвар.

Хаджар только улыбнулся на это.

– В общем, как ты уже мог догадаться, демонам, богам, жителям мира духов и бессмертным – простые деньги ни к чему.

– Да, мне это приходило в голову. Но я думал, что они обмениваются артефактами или, может, ядрами зверей.

– Слишком много таскать в пространственных артефактах, а они не безразмерные, – отмахнулась Аркемейя. – Так что все они используют жидкий эквивалент Реки Мира.

– В смысле?

– В прямом, – Аркемейя едва было не продвинулась в очереди вперед Хаджара, но вовремя спохватилась и осталась стоять на месте. Благо говорили они настолько тихо, что никто их не слышал. – Настолько сконцентрированная эссенция мировой энергии, что принимает жидкую форму.

Капля самой Реки Мира?

– И сколько…

– Если ты про стоимость – может быть обеих моих сабель было бы достаточно, чтобы обменять их на одну каплю. А если про количество энергии, то больше, чем может сгенерировать за сто тысяч лет Безымянный адепт.

Хаджар выругался, причем довольно грязно.

– Так что, – продолжила Аркемейя. – если честно, я чуть не поддалась искушению подняться наверх, взять в плен сотню другую смертных и продать их здесь.

Хаджар вспомнил какие фермер озвучивал цены на рабов. Да в этом городе можно было сколотить целое состояние на торговле живым товаром!

– И что же тебя остановило?

– Ну для начала, – скривилась охотница. – меня оскорбляет тот факт, что ты такого обо мне мнения, а во-вторых… завеса сверху не пропускает девять из десяти смертных, превращая их в удобрения для местной растительности.

Хаджар едва воздухом не поперхнулся.

– И об этом ты решила сообщить только сейчас?!

– Слушай, Дархан, меньше знаешь, проще жить. Думай лучше о том, что все налоги стекаются в замок лорда и, если нам удастся его одолеть, то мы сможем их поделить в равных долях.

– И об этом тоже ты говоришь мне…

– Только сейчас, да, – перебила Аркемейя. – девушке же нужно как-то себя содержать. Так что я планировала утащить все сокровища сама. Но, видя какой ты скряга, думаю это будет сделать не так-то просто.

Хаджар провел ладонью по своему старому, морщинистому лицу.

– О Высокое Небо, – прошептал он. – за какие грехи?

К этому времени они как раз подошли к стражнику. Огромной, тонкой, но довольно суровой прямоходящий четырехметровой ящерице закованной в броню.

За спиной у неё стояли девять точно таких же “молодцев”. Причем все – в одинаковых доспехах.

Начиналось самое интересное.

Глава 1149

— По какому поводу в город лорда Шахуг’Нагутана? – опрашивал ближайший охранник, в то время, как остальные крутились вокруг и натурально обнюхивали Хаджара с Аркемеей и их немногочисленные пожитки.

– Беженцы, — по заготовленному сценарию ответил Хаджар.

– Что случилось?

– Барон наших земель проиграл ритуальный поединок соседу и, чтобы не оказаться в рабстве, мы с женой приехали сюда в поисках лучшей жизни.

— Чем занимаетесь? — зеленые, не звериные и не человеческие глаза со зрачком звездой крутились с остервенелостью хомяка в колесе. – В чем польза городу от вашего прибытия?

— Я алхимик, — чуть поклонился Хаджар.

– Алхимик, значит… — допрашивающий после того, как остальные стражники отошли обратно на пост, вытащил на свет из пространственного артефакта медальон с руной алфавита, который Хаджар уже видел несколько раз. Язык демонов. – Это ваш пропуск внутри города, достопочтенный Хадгир из Да’Кхасси. По нему вы сможете беспрепятственно проходить по третьему и второму кольцу. При попытке войти в земли Лорда и знати, вас на первый раз остановят, на второй — уничтожат. Это понятно?

— Да, – кивнул Хаджар.

— Есть средства с собой?

— Нет. Бежали в спешке.

– Тогда вы можете взять официальный займ в банке. Десять капель, под десять процентов годовых. Банк находится по улице Вялой Розы, около тупика Жирного Борова. Большое белое здание. Вряд ли пропустите.

– Спасибо, достопочтенный, – вновь поклонился Хаджар.

– Следующий! – но охранник уже не обращал внимания на женатую пару и начал допрос… чего-то. Чего-то очень сильно похожего на старый, гнутый дуб, но который, при этом, имел четкие гуманоидные черты.

Но, стоило миновать относительно тонкую, пусть и высокую стену, как мысли Хаджара о разнообразии демонической расы превратились в сумбурный поток сознания.

Такого разнообразия форм не только живых существ, но и архитектуры, Хаджар еще прежде не видел. Существа самых разных форм, в том числе и изменчивых, сновали по улицам в составе огромных толп, которые в свою очередь казались отдельными живыми существами.

Дома, нагроможденные друг на друга, связанные сложными системами переходов и лестниц, выглядели городом, размещенным над еще одним город, внутри которого убрали целую страну.

Разноцветье красок, разнообразие форм, все это ударило по разуму Хаджара волной чистого незамутненного… хаоса. Упорядоченного в своем абсолютном беспорядке.

– Пойдем, – потянула за собой Аркемейя. – не будем привлекать внимания.

Хаджар шел по тротуару, которой извивался лентой, а не был прямым, как он привык в обычных городах Безымянного мира. По при этом люд… демоны, ходили не только по пешеходной его части, но и среди многочисленных повозок, карет и даже летающих ковров, о которых Хаджар слышал лишь мифы и легенды в Море Песках.

– Это…

– Здесь артефакты со всего Безымянного мира, – прошептала Аркемейя. – не глазей. В мирах духов, демонов и богов, они не редкость.

Впрочем, сказать было легче, чем сделать. Хаджар видел, как за несколько капель уличный торговец продавал чашу, в которую можно было убрать воспоминания, а затем процедить их и выпить обратно. Очень полезный для тренировок путей артефакт.

Он видел, как другой демон, с семью хвостами и немного похожий на лисицу, продавал трубку, дым из которой создавал иллюзии почти не отличимые от реальности.

Демон-черепаха с шерстью вместо панциря, предлагала людям башмаки, которые позволяли ходить по облакам и не тратить при этом энергию.

– Лучшие самцы и самки во всем городе только у нас! – зазывала, чем-то похожий на помесь коня и мертвеца, приглашал людей посетить рабовладельческий рынок, где уже стояли безвольные люди, желающие лишь одного – вновь прикоснуться к еде демонов.

А еще Хаджар увидел местный бордель. И, будучи завороженным теми существами, что стояли около его входа в качестве “живой рекламы”, не знал, чего он больше хотел – восторгаться их безумной, во всех смыслах, красотой и страстью или освободить желудок от завтрака, ужасаясь безмерному уродству и жути.

Это действительно был город. Город хитро сплетенных между собой улиц и зданий, где они переплетались клубком ткацких ниток и нельзя было сказать, где начинается тротуар, а где он становиться домом, который постепенно переходит в злачную таверну, а затем снова в дом – но уже другой.

– Как здесь…

– Никак, – перебила Аркемейя, продолжая тянуть Хаджара за собой. – ни один смертный не сможет здесь сориентироваться.

– Но…

– У демонов больше органов чувств и мир они видят несколько иначе. Для них все, что ты видишь, является простым и понятным. Маленький городишка на отшибе цивилизации. Колония, в которой могут укрыться обездоленные.

[Внимание носителю! Создание двумерной карты местности, кодовое название “Город Демонов” невозможно. Приступаю к созданию четырех мерной карты!]

Ну разумеется, нейросеть не могла упорядочить весь этот хаос в простую и понятную струк… погодите, что? В четырехмерную карту?!

– Ночью здесь все изменится, – Аркемейя словно прочитала мысли Хаджара и ответила на незаданный вопрос. – А затем вновь – уже утром. И так – каждые двенадцать часов.

Хаджар выругался. Знание местности для организации бунта едва ли не одно из основных условий успеха. Уличные бои – важнейшая основа любой революции. Уж Хаджар, который за свою жизнь, только по официальным данным, устроил их не меньше четырех штук, знал об этом лучше многих.

А когда устраиваешь революцию против противников, заведомо сильнее тебя, то единственная тактика, которой ты можешь воспользоваться – бить в самые уязвимые точки. Но как в них бить, если не знаешь, куда надо наносить удар?

– Да как они тогда хотя бы домой-то возвращаются, – возмутился Хаджар. – это ведь попросту невозможно.

– Для разума смертного, – кивнула Аркемейя. – поверь мне, миры духов, демонов и богов, включая страну бессмертных, мало чем отличаются от того, что ты сейчас перед собой видишь.

Хаджар задумался.

Он вспомнил, как побывал во владениях королевы Зимнего Двора фейри – Мэб. Там действительно все было не тем, чем казалось на первый взгляд, а время и пространство переплетались причудливо-пугающим образом.

Тоже самое можно было сказать и о совсем недавнем видении Хаджара. Вряд ли действительно существовал коридор, который длился от одного до другого горизонта. Скорее это была простейшая интерпретация, которую смог создать разум Хаджара.

Да уж – создать вменяемый план в таких условиях задача невыполнимая для любого смертного…

Благо, что за последние десятилетия Хаджар не только продвинулся по пути меча, но и начал лучше понимать принципы работы нейросети.

– Возможность рассчитать закономерности изменения окружающей структуры, – приказал он.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Возможность расчёт: есть].

– Требования?

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Для создания подробного расчет и постоянно актуализируемых карт, носитель должен осмотреть не менее 90%ов от окружающей его действительности]

Хаджару не понравилось как это прозвучало.

Он посмотрел… нельзя было сказать точно, налево, направо, наверх или вниз. Скорее он просто повернул голову и увидел еще две стены. Одна возвышалась на метров двадцать над внешними, а другая и вовсе терялась где-то в облаках.

– Аркемейя.

– Да, муженек.

Хаджар оступился, но вовремя оперся на трость и восстановил равновесие.

– Дедушка, вы аккуратнее.

– Вам помочь?

– Может присядете?

Со всех сторон к нему потянулись рога, щупальца, лапы, копыта, когти, перья, плавники, грязь… Грязь?!

– Спасибо, – разулыбался Хаджар. – все в порядке.

– Хорошо.

– Берегите себя.

– Вечность! Ну и страшная у вас жена, дедушка! Хоть и молодая.

Толпа потекла дальше по своим делам, а Хаджар не знал толи ему смеяться, толи пытаться вернуть сознание в прежнее русло. Он вновь повернулся к Аркемейе и спросил, уже зная ответ.

– Сколько по площади занимают земли аристократов и дворец лорда?

Аркемейя задумалась.

Если бы Хаджар молился богам, то приступил бы немедленно. Пусть даже и зная, насколько это, в данном случае (да и вообще – в целом) бесполезно.

– Примерно треть от всего города, – ответила она.

Хаджар выругался.

Через полчаса он стоял на улице держа в руках маленькую бутыль, внутри которой покоилось десять миниатюрных, с ноготь младенца размером, жемчужин.

При этом одна их оболочка была так крепка, что вряд ли бы её смог не то, что пробить, а хотя бы оцарапать даже нынешний лучший удар Хаджара.

И вот с этим богатством и бесправной, в местных реалиях, Аркемейя, Хаджару требовалось проникнуть в дворец лорда еще даже до того, как начать бунт.

– Впрочем, – вздохнул Хаджар, убирая бутыль за пазуху. – ничего нового.

Глава 1150

— Проклятая эпидемия… Уже неделю весь город от неё страдает, а власти делают вид, что ничего не происходит.

– Возможно, они надеются, что все пройдет само.

– Само? Достопочтенный Хадгир, даже запор сам не проходит — ему приходится помогать усилиями.

Перед Хаджаром на специальном низком стуле сидел демон выглядящий как помесь рыбы и человека, но далекий от русалки. Внешне абсолютно здоровый (насколько вообще может выглядеть здоровым гуманоидный-лосось) но вот внутри… его извращенное, по меркам человека, энергетическое тело оставляло желать лучшего.

Буквально “надкушенные” энергетические каналы, слишком запутанные, в отличии от человеческих, чтобы найти в них хоть какую-то общую картину или закономерность.

Узлы, которые выглядели и вовсе чем-то непотребным, тоже пострадали.

– Вам поможет настойки Корня Плачущей Невесты и семнадцать капель Воды Теплого Родника, – Хаджар достал из стоявшего рядом с ним лекарско-алхимического короба — переносного шкафчика с множеством ячеек и отделов, несколько холщовых свертков и протянул их демону.

— Спасибо, достопочтенный Хадгир, – поклонился демон и смахнул своим плавником-рукой лекарство внутрь одежд. — Сколько я вам должен?

— Нисколько, достопочтенный Луп’А’Лип, – улыбнулся Хаджар. — поверьте, лечение действительно не отнимает у меня много сил.

В отличии от заражения всего города пылью Синего Клинка, на что Хаджар потратил множество часов “бесцельного” брожения по улицам.

Впрочем, за это время Хаджар успел осмотреть оба доступных ему района, а так же вычислить где пролегала городская канализация и водоснабжающие каналы. Благо ни те не другие, в отличии от наземной архитектуры, не меняли своего положения каждые двенадцать часов.

Так что Хаджару не составило труда подсыпать в воду порошок, в котором он несколько лет до этого выдерживал Синий Клинок, проводя сквозь него огромное количество воли и мистерий.

Просто в качестве эксперимента, чтобы лучше понять природу своего меча. Кто же знал, что в конце о получит яд. Причем столь редкий, что его не фиксировали никакие защитные заклинания и артефакты.

Так что очистительная система водоканалов легко пропустила порошок по колодцам города, приведя к массовой эпидемии.

Первую неделю Хаджар занимался тем, что отравлял воду, а теперь, вторую, лечил тех, кто к нему приходил.

– Тогда примите от меня в дар хотя бы это, — демон достал из одежд маленькую статуэтку танцующей девушки… в виде лососе-человека женского пола. Причем, несмотря на свое уродство для субъективного взгляда человека, сама работы была выполнена с потрясающим умением. — Я простой гончар и немного скульптор, достопочтенный Хадгир, мне далеко до такого великого лекаря, как вы, но этот дар от чистого сердца в благодарность за вашу помощь. Если бы не вы… кто знает, смог бы ли я приносить еду на стол своей семье и в следующем году.

После этих слов на сердце у Хаджара стало чуть тяжелее, но он уже давно научился заталкивать подобные эмоции как можно глубже.

– Я не лекарь, достопочтенный Луп’А’Лип, — Хаджар вежливо, как и было положено, двумя руками принял дар. — просто мне повезло, во время странствий, сталкиваться с этой хворью и обучиться искусству её врачевания.

– Хвала Вечности за это, – лососе-человек, одетый в простые одежды малинового и салатного цветов, поднялся на свои плавники-ноги и, поклонившись, отправился к выходу из небольшой лавки. – Всего хорошего, достопочтенный Алхимик Хадгир.

Оставшись один, Хаджар выдохнул и вытер лоб ладонью. На самом деле никакие лекарства от порошка не требовались. Хаджару просто требовалось при помощи воли вывести из организма жертвы тени мистерий Синего Клинка, пожиравшие энергетическое тело существа.

На словах, да и на деле, совсем не сложно. Но когда…

– Сколько их еще в очереди? – спросил Хаджар у пустоты.

– А, ты, все же, решил обратить на меня внимание?

Тень отодвинула портьеру и превратилась в хорошо знакомую Хаджару фигуру охотницы на демонов. Аркемейя, взяв с пола глиняную фигурку, убрала её внутрь пространственного кольца.

– У меня для этого барахла уже места нет в кольце! – возмутилась Аркемейя.

Хаджар только едва-едва улыбнулся.

– Во-первых – тебя трудно не заметить, а во-вторых, я вижу как минимум три пространственных артефакты, а дарами ты вряд ли заполнила хотя бы один.

– Дары? И вот эти безделушки ты называешь дарами? То статуэтка, то мешок риса, то килограмм вяленой рыбы. Ты арендовал эту лавку за семь капель! А мы в лучшем случае выручим с продажи хлама… одну!

Улыбка Хаджара стала чуть шире.

– Мы женаты лишь “понарошку”, Аркемейя. Так почему у меня такое чувство, будто мне выговаривает жена, с которой я прожил как минимум полвека.

– Потому что ты идиот, Хаджар. Мы могли бы разбогатеть на этой эпидемии, – тоном полукровка дала ясно понять, что прекрасно знает с чем… вернее – с кем связана городская болезнь демонов. – а вместо этого, ты впихиваешь демонам всякие сорняки и принимаешь в дар хлам.

– Мусор в обмен на мусор – справедливо, – пожал плечами Хаджар.

Аркемейя, демонстрируя нечеловеческие клыки, что-то прорычала и закатила глаза.

– К тому же, дорогая жена, – странно, но почему-то Хаджар не мог сдержаться от того, чтобы не съязвить на эту тему. – у нас совершенно иная цель, нежели нажива.

– Можно было бы совместить приятное с полезным, – проворчала Аркемейя, а затем окинула Хаджара оценивающим взглядом. – а ты более презентабельный вид принять можешь?

– А что?

– Приятное с полезным, – недвусмысленно повторила охотница, при этом изгибаясь телом так, что у многих молодых мужчин сердце бы забило как биться.

– Сколько там еще в очереди?

Аркемейя вновь выругалась на незнакомом языке, а затем, дернув портьерой будто хлопая дверью, вышла на улицу. Даже через стены и длинный коридор лавки, Хаджар услышал гомон, в который сливались голоса сотен глоток.

Аркемейя вернулась потрепанной и явно недовольной.

– Три, может четыре сотни, – ответила она.

– Отлично.

– Отлично?! С чего ты вообще взял, что Лорд обратиться к тебе за помощью. В городе есть как минимум пятеро могущественных лекарей, а у знати и то – свой собственный, равный по силе Безымянному адепту.

– Возможно, – не стал спорить Хаджар. – но учитывая то, с какой скоростью каждый день у нас прирастает очередь, то скоро болезнь дойдет и до лорда. И, может, его лекарь и справится с ней, но не скоро. А лорд хочет быть уверен в том, что ничто не помешает его скорому испытанию Небес и Земли. Он пришлет за мной.

– Тогда почему тебе просто не отказаться лечить его?! Пусть помрет.

– Не помрет, – покачал головой Хаджар. – концентрация слишком слаба. И, даже если я рискну быть обнаруженным и повышу её содержание в водах, то этого все равно не хватит. Да и лекарь лорда не станет терять время и… голову даром. Будет отрабатывать свой хлеб.

– И все это ради одной карты?

Хаджар снова улыбнулся и промолчал.

– Запуск…

На улице послышалась возня, какие-то возмущенные возгласы, а затем наступила тишина.

– Да быть того не может, – выдохнула Аркемейя.

Хаджар в это время уже собирал и закрывал на замки свой “лекарский короб” и спокойно поднимался на ноги.

Отодвигая портьеру, в кабинет-зал вошли двое. В изумрудных доспехах, похожие на каких-то членистоногих гуманоидной формы, в черных, как смоль, плащах с эмблемой лорда.

– Хадгир из Да’Кхасси? – спросил один из них. Голос у него был похож на звук, который издает нож, когда им проводят по стеклу.

– Да, достопочтенные.

– ЛордШахуг’Нагутан вызывает тебя в замок. Собирайся.

Глава 1151

Уже на подходе к замку Хаджар, в окружении пятерки стражей, каждый из которых был равен по силе Дереку Степному — то есть практически Великому Герою, начал ощущать давление чужой ауры.

До этого, в своих странствиях, он лишь собирал, по крупицам, слухи и легенды о Небесных Императорах, но, видимо, они обитали лишь в центре Страны Драконов и где-то внутри Чужих Земель.

Но соваться туда Хаджар, во всяком случае – в ближайшее время, точно не собирался. Несколько его ран, полученных на границе этих негостеприимны мест, до сих пор до конца не зажили.

Что же до Небесных Императоров, стоявших на грани становления Бессмертными и ожидающими испытания Небес и Земли, то о таких Хаджар не слышал вовсе.

Даже Страна Драконов и Фениксов с их нынешними императорами не могла похвастаться такими могущественными адептами.

А теперь Хаджар направлялся в логово одного из таких, во всех смыслах, монстра.

Стена, теряющаяся в облаках, обладала всего одними створками ворот. Да и то, такими низкими и узкими, что через них мог пойти лишь один пеший человек… ну или демон.

Два с половиной метра высотой, и примерно столько же шириной.

– Вы посередине, достопочтенный Хадгир из Да’Кхасси, — коротко оттрещал сержант охраны.

Демоны, щелкая множеством кованных сапог, выстроились в ряд, в центре которого оказался заперт Хаджар. И, несмотря на вежливое и аккуратное обращение со своей персоной, он ощущал некую напряженность происходящего.

Одного только взгляда на количество “рук” демонов хватало, чтобы понять, что прежние схватки с обоерукими мечниками покажутся ему легкой летней прогулкой по сравнению с тем, что могли противопоставить эти твари.

Неудивительно, что Аркемейя, в первое свое вторжение в Город Демонов, едва смогла унести отсюда ноги.

– “Спокойнее” – шептал Хаджар. — “Наше время еще придет, старый друг”.

Увещевал, как не странно, он не Азрею, которая осталась на границе Страшной Впадины, и даже не самого себя, а… Синий Клинок. Тот буквально источал жажду битвы и сражений.

Все же они действительно засиделись в Седенте, а симуляции нейросети, как бы они ни были хороши, не могли обеспечить полного ощущения битвы.

Ведь Хаджар не ставил свою жизнь на кон, так что это были лишь тренировки и не более того.

А здесь настоящие изобилие могущественных противников, так что руки у Хаджара так и чесались. Но, увы, сложившаяся ситуация была не из тех, что можно решить голой силой.

Миновав воистину титаническую, в сотню шагов толщиной стену, стражники вывели Хаджара внутрь квартала аристократов. Признаться, последних здесь, видимо, было совсем немного.

По дороге к гротескному замку стоявшему на вершине искусственной скалы, Хаджар успел насчитать всего четырнадцать дворцов. Какие-то больше, другие меньше, но все они просто неописуемых форм и расцветок. Любой человеческий архитектор заявил бы, что они просто не могут быть. То есть — не реальны.

Должны мгновенно развалиться, упасть, раскрошиться под собственным весом, а не блистать драгоценными металлами, статуями и прочими украшениями.

Что удивительно, в отличии от архитектуры, сады демонов… они были прекраснее даже тех, которыми восхищался Хаджар в регионе Белого Дракона.

На проспектах и улицах центрального района города было безлюдно. Лишь изредка слышались стуки копыт (ну или чего-то им подобного) и лязгание стальных сапог.

Когда стражники довели Хаджара до кованной решетки ворот замка Лорда, то его, буквально из рук в руки, приняла уже личная стража Лорда.

Быко-подобные люди, с рогами, клыками кабанов и комплекции, которой позавидовал бы Эйнен в своей форме Теневой Обезьяны.

Каждый из них, закованных в латы цвета небесной лазури, обладал аурой, которая была неотличима от Великого Героя. Все они, без исключения, познали Истинные Королевства и смогли соединить свою волю с энергией.

Проклятье…

И вот такие монстры обитали на границе между двумя регионами?!

Учитывая, что по дороге через прекрасный сад, Хаджар насчитал их почти полтора десятка, то, пожалуй, они бы могли, объединившись с другими “военными” Города Демонов, захватить какую-нибудь небольшую Империю.

Да… все же Безымянный Мир действительно был бескрайним. И это не считая мира Духов, Богов, Демонов и страны Бессмертных.

Сам замок Лорда, из всех зданий в городе, выглядел более менее естественным. Во всяком случае он не казался воплощение воображения пьяного художника страдающего душевным расстройством.

Стража проводила Хаджара до ворот, сохраняя при этом абсолютную тишину.

Когда же двери открылись и на свет вышел камердинер, то Хаджар едва было инстинктивно не обнажил клинок. Сперва он даже не понял демон это был или человек. Но присмотревшись к пожилому адепту в невероятно дорогих и блестящих одеждах, понял, что, все же, демон.

И выдавала сей факт даже не аура, а зрачки. Зрачки в виде четырехлистного клевера.

Жуткое зрелище.

– Достопочтенные стражи, — поклонился… демон. Хадажру, учитывая вполне гумонаидную внешность слуги лорда, сложно было называть его иначе, как адепт. Адепт явно не начальной стадии Небесного Императора. — Вы можете быть свободны. Теперь я позабочусь о благополучии нашего достопочтенного гостя.

Высокое Небо! Даже это существо изъяснялось так, словно хоть одно грубое или резкое слово могло навредить его пут развития.

– Достопочтенный Куданг, — синхронно поклонились быко-люди и, в полной тишине, так же синхронно развернулись и отправились ко входу в сад.

Хаджар, войдя внутри замка, ожидал всего, чего угодно, но не… привычного убранства. Такого же, какое он уже видел десятки и сотни раз.

Картины на стенах, ковры на полу, чтобы согреть каменную кладку, доспехи, статуи, фонтаны в залах и витражи. Ничего удивительного.

– Лорд специально обставил замок в том стиле, как это делают в мире смертных, — Куданг, скрепив руки замком за спиной, направился куда-то внутрь коридора. Хаджар следовал за ним. — Лорд Шахуг’Нагутан говорит, что раз мы пришли в мир смертных, то должны вести себя соответствующе.

– Мудро.

— Скорее, просто разумно, достопочтенный Хадгир из Да’Кхасси. Так же разумно, как и то, что вы не стали брать платы за свое лечение.

Хаджар не споткнулся и не замедлил шага.

— Будь это иначе, – продолжил Куданг. – боюсь, вас бы привели не сюда, а на виселицу. Другие лекари были бы недовольны тем, что вы монополизировали лечение наших сограждан в такой сложный для города период.

– Я просто скромный алхимик, – поклонился Хаджар. – и лечение это…

– Если бы каждый скромный алхимик в нашем городе обладал столь могучей волей и так глубоко погрузился в мистерии меча, то, наверное, мы бы были бы спокойнее за сохранение нашей обители и после отбытия лорда.

Куданг, не останавливаясь, слегка повернулся к Хадажру и их взгляды встретились.

Проклятье…

То, что он, благодаря мистериями, скрывал ото всех свой уровень владения мечом и крепость воли, работало безотказно. Но против Небесного Императора, который, скорее всего, погрузился в мистерии даже глубже, чем Хаджар… это было глупо.

К тому же на поясе Куданга висели черные сабельные ножны.

– Не беспокойтесь, достопочтенный Хадгир. У всех у нас были свои причины, чтобы покинуть земли Князя и прийти сюда. Кто-то в поисках убежища, кто-то – иной жизни. Но… тем не менее. Не мне спрашивать, почему такой сильный воин как вы решили успокоить свою душу алхимией и лекарским делом. Но, если вы однажды почувствуете, что ваши руки ржавеют – моя сабля всегда к вашим услугам.

И камердинер Куданг, Небесный Император, существо стоявшее на два порядка выше по пути развития, могущественный демон – попросту поклонился Хаджару. Низко и с уважением.

– Благодарю, достопочтенный, – без тени наигранности, искренне поклонился Хаджар.

Может это и был демон. Но ему были не чужды понятия чести.

– Прошу, – Куданг провел гостя внутрь уютной библиотеки. – лорд уже ждет вас.

Глава 1152

Библиотека, уставленная стеллажами со свитками, табличками и узелковыми прядями, не особо поражала своим размахом. Хаджар видел и более крупные собрания, но… удивительным было совсем другое.

Все, что здесь находилось, не принадлежало перу, стилусу или руке человека. Это были знания, созданные демонами.

Лорд Шахуг’Нагутан сидел на подушках, курил нечто похожее на кальян и, выдыхая ароматный дым, читал свиток из бамбуковых плашек, связанных конопляной, тончайшей веревкой.

— Достопочтенный Хадгир из Да’Кхасси, – произнес он, когда двери за спиной Хаджара закрылись, оставив двоих наедине со знаниями демонического рода. – Проходи, садись. Будь моим гостем.

Он указал на подушку напротив него. Хаджар сперва опешил от подобной вежливости. Он ощущал силу, которая исходила от этого существа.

Сам Лорд, как и его приближенный слуга, ничем не отличался от человека. Во всяком случае — внешне. Обычные, пусть и мускулистые, руки и ноги. Крепкий торс закаленного в боях воина. Красивое, даже слишком, лицо, с плавными, но четкими чертами. Густые рыжие волосы, собранные в немного растрепанный хвост.

Только глаза.

Зеркала души.

Только они отражали истинную суть этого существа. Нечеловеческие, со слишком темным белком, чтобы вообще называть его “белком”, они сверкали сероватым зрачком в форме звезды и обладали радужкой цвета моря после шторма.

Хаджар сел напротив. Он положил трость рядом с собой, но так, чтобы в случае чего, успеть дотянуться до неё рукой. Можно было смело утверждать, что, не считая Древних, это было сильнейшее существо из тех, что он встречал.

Даже Чин’Аме, со всей его мощью драконьего волшебника, был слабее этого демона. Может быть немногим, на четверть или около того, но – слабее.

Что, получается, ставило волшебника на ступень Небесного Императора?

Любопытное наблюдение, о котором Хаджар задумается позже.

Выдохнув облако дыма, Шахуг’Нагутан оторвался от чтения демонических рун и посмотрел на Хаджара. Их взгляды встретились. Синие и почти черные. И никто из них даже не подумал прервать молчаливую схватку.

– Твоя жизнь была интересна, старик, — хмыкнул Шахуг’Нагутан, мгновенно теряя весь налет того галантного лоска, в котором Хаджар “купался” последние две недели пребывания в Городе Демонов. — Я чувствую в тебе глубокие мистерии Пути Меча. Возможно даже лишь чуть менее глубокие, чем у моего верного слуги.

– Спасибо за лестные слова, достопочтенный лорд, — склонил голову Хаджар, а Шахуг’Нагутан, как и положено любому правителю, принял благодарность как должное.

— Но есть и другое – я ощущаю мистерии музыки… Ронг’Жа. Как по мне — странное сочетание, – лорд снова затянулся. В кальяне забулькало нечто, похожее на вино, но учитывая медный запах дыма, скорее всего — чья-то кровь. — Воин меча и музыкант.

– Первое спасает мне жизнь, мой лорд, второе — душу.

— Душу? – переспросил демон, а затем рассмеялся в голос. – Старик, ты мудр или глуп – не знаю, но слушать тебя забавно.

Хаджар молча поклонился.

– Расскажи мне откуда ты родом, Хадгир из Да’Кхасси, ибо ты мне кажешься знакомым, но от чего – не знаю.

Благо, что Хаджар уже давно не был молодым юнцом, на которого надели медальон генерала и отправили вершить подвиги во славу отечества. Годы странствий научили его многому. Но, самое главное – считать хотя бы на несколько шагов вперед.

– Я родом из земель барона Удир’Нагат’Дуна…

– А, Угут’Дунские пустоши, – перебил лорд. – я бывал когда-то там… может десять, может двадцать тысяч лет назад. Может тогда мы встречались?

– Простите мне мою старческую память, – Хаджар вновь низко поклонился. – но я не помню штандартов рода Нагутан в землях барона. Возможно, в те времена я странствовал и не застал вашего визита.

– Возможно, – довольно ответил лорд.

Благо Аркемейя, прожив достаточный срок среди демонов Да’Кхасси, использовала их библиотеку не только как место, где можно скрыться от своих доброжелательных братьев и сестер. Она почерпнула там достаточно знаний по истории, чтобы состряпать, вместе с Хаджаром, хорошую легенду.

А Хаджар потрудился запомнить, что история рода Нагутан и рода Да’Кхасси’Угут’Дун никогда не пересекались.

Что же, может демон, сидящий перед ним, и был древним созданием, но приемы использовал избитые временем… каламбур, однако.

– Не так давно, чуть больше двух веков назад, наш барон Удир’Нагат’Дун проиграл в битве соседу и, опасаясь рабства, я, вместе со своей женой, сбежал в мир людей. Мы скитались по региону Белого Дракона все это время, но когда началась война между Дарнасом и Ласканом, решили поискать счастья дальше на западе. И так, по слухам и кривотолкам, узнали о вашем славном городе. Решили обосноваться здесь и попробовать начать новую жизнь.

– В роли алхимика и лекаря? – лорд кивнул на медальон, покоящийся на груди Хаджара.

– Мое сердце устало от битва, достопочтенный лорд. Я ищу лишь покоя и умиротворения и спокойной жизни со своей женой. Мы не ищем многого. Лишь возможности дожить свой срок без необходимости проливать кровь.

– Хм… – Шахуг’Нагутан перевернулся на спину и направил взор на потолок, расписанный кистью какого-то мастера. – слухи, которые разнесли по городу после начала эпидемия, дошли и до моего уха, достопочтенный Хадгир…

Лорд выдержал паузу. Немного театральную, но направленную на то, чтобы Хаджар начал нервничать.

Но он не нервничал.

Далеко не в первый раз он общался с кем-то, кто был наделен большой властью обладал неимоверной силой.

Здесь нечего было волноваться.

Если бы Шахуг’Нагутан хотел, то Хаджар бы уже сражался с его охранниками или самим камердинером. Что же до самого лорда, то тот вряд ли бы взял в руки алебарду, которая так красноречиво покоилась на стойке поодаль от свитков.

Слишком много чести для какого-то бродяги – биться с лордом.

– … неужели твоя жена действительно настолько уродлива, старик?

– Молодые любят глазами, мой лорд, а старики – душой.

Лорд снова засмеялся.

– Ты смешно говоришь, достопочтенный Хадгир из Да’Кхасси… и, все же, кажешься мне весьма знакомым… но ладно, это все не суть. Я и так слишком задержал тебя. Отнимать время у того, кто играет с ним в смертельные салочки – в этом нет уважения. А демон без уважения… чем он отличается от лже-бога?

Хаджар промолчал, оставив риторический вопрос висеть в воздухе звенящей нотой.

– Я позвал тебя с той же просьбой, достопочтенный Хадгир, с которой к твоей лавке выстраивается очередь.

– Неужели и лорда поразила Старая Хворь?

– Старая Хворь? Хорошее название, – хмыкнул Шахуг’Нагутан. – да, ты прав, старик. Мой придворный лекарь обещает вылечить её только через полтора месяца. Она не сильно мне вредит, скорее просто раздражает, но… – лорд еще раз затянулся и сменил тон на шепот. – не для кого не секрет, достопочтенный Хадгир, что через неделю, в день, когда в мире смертных произойдет кровавое затмение и грань между мирами истончится, я хочу пройти испытание Небес и Земли и попытаться стать Бессмертным, получив титул Герцога.

Как запомнил Хаджар со слов Аркемейи, дворянские титулы у демонов имели несколько иное происхождение, нежели у смертных. Они отображали силу, которой обладали демоны.

Барон, это что-то вроде Безымянного адепта. Лорд – Небесный Император. Герцог – Бессмертный и Князь… ну, князь у них имелся всего один и, кажется, приходился ровесником Яшмовому Императору.

Что же до кровавого затмения, то последнее такое приходилось на…

Хаджар вздрогнул.

Нет, этого просто не могло быть… Таких совпадений не бывает…

– Приступим, достопочтенный лекарь, столь странно кажущийся мне знакомым? – широко улыбнулся Шахуг’Нагутан.

– Приступим, мой лорд, – кивнул Хаджар.

Глава 1153

Отогнав ненужный мистификации и поиски совпадений там, где их не могло быть, Хаджар приступил к лечению. Он раскрыл лекарский короб и разложил вокруг множество приспособлений, который должны были вызвать ощущение у Лорда, что его действительно лечат, а не занимаются всякой ерундой.

Благовония, целебные корни и растения, паровые горелки, которыми Хаджар обдувал тело Шахуг’Нагутана.

Сам же он, пока Лорд расслабленно лежал на подушках и ожидал исцеления, пользовался моментом и изучал энергетическое строение существа, стоявшего на грани становления Бессмертным.

Что удивительно, чем больше Хаджар погружался в хитросплетение каналов, мередиан и узлов, тем отчетливее он понимал, что видит перед собой строение энергетического стремящегося к чему-то, к чему стремились и все остальные, идущие по пути развития.

Хаджар уже давно придерживался теории, что все разнообразие форм жизни, в конечном счете, начиная из разных концов ветвистого пути, в конечном счете сливаются в единую тропу.

Тело Шахуг’Нагутана это только подтверждало. В нем Хаджар даже находил черты человеческой энергетической структуры. Возможно этим и объяснялось то, что Лорд и его Камердинер были внешне так сильно похожи на людей… почти как звери, которые в процессе эволюции, так же начинают принимать и даже жить в человеческой форме.

Просто потому, что она более пригодна для Пути Развития…

— Запись, – отдал мысленный приказ Хаджар.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Данные помещены в каталог “Альтернативные пути развития”]

После этого Хаджар провел над телом лорда паровой лампой и, произнеся несколько дурацких слов, вытянул из нутра демона кусочки пыли Синего Клинка.

Эти крупицы были настолько слабы, что не смогли даже протиснуться к самым тонким энергетическим каналам Шахуг’Нагутана, но само их стремление туда была сродни зуду в районе затылка. От которого, сколько не чеши, все равно не избавишься.

– А слухи не врали, старик, — Лорд поднял перед собой руку и, довольно, сжал и разжал кулак.

– Спасибо, мой лорд, – поклонился Хаджар. — всегда рад помочь и…

— Я про твою жену, достопочтенный Хадгир, – перебил лорд и тут же довольно рассмеялся своей удачной шутке.

Хаджар улыбнулся и начал собирать “лекарский” скраб обратно внутрь короба. Пока он был этим занят, лорд спокойно курил кальян и так же лежал спиной на подушках, смотря на роспись потолка.

— Испытание Неба и Земли, старик… если я пройду его, то меня никогда не постигнет та же судьба, что и тебя.

— Вы не женитесь но уродине, мой лорд?

Шахуг’Нагутан рассмеялся в голос и даже хлопнул Хаджара ладонью по спине.

– Я о старости, достопочтенный Хадгир из Да’Кхасси, — лорд выдохнул облако дыма. – я бился со многими баронами и лордами, Хадгир. Вся моя жизнь, пока я не пришел в этот мир, была сплошной войной. Я родился простым сынок конюха в замке барона. Ко мне часто приходили издеваться дети знати… а все, чем я мог защищаться — была длинная палка, которой закидывали сено адским коням, — Шахуг’Нагутан повернулся к алебарде и посмотрел на неё так, как не каждый любящий муж посмотрим на жену. – через три века я зарезал барона и всех, кто когда-то приходил в стойла… кто не помог моей больной матери и из-за кого мой отец работал от рассвета до… другого рассвета.

Хаджар продолжил собирать короб. Таких историй за времена странствий он наслушался предостаточно и все они, практически, не отличались друг от друга.

Мир был несправедлив. Это да. Но в своей несправедливости он находил и… справедливость, ибо был несправедлив к каждому, кем бы они ни родился и не вырос.

Сколько не странствуй, а не найдешь человека, зверя, демона или кого иного, кто не затаил бы обиды на мир.

— И я не боялся, Хадгир из Да’Кхасси. Я не боялся других демонов, охотников из людского рода, духов и даже младших богов или бессмертных. Я не боялся никого. Пока со мной моя алебарда и пока есть в руках сила разить противника, я никого не боялся, но… есть враг, Хадгир, которого мне не победить.

— Время?

Шахуг’Нагутан кивнул и вновь выдохнул облако дыма.

– Последние сто тысяч лет я посвятил тому, чтобы отыскать способ, как одолеть время.

– Но разве испытание Неба и Земли…

– Легенды, Хадгир, – перебил лорд. – они сладки. Они учат детей. Дают им цель. Ориентир, куда идти. Но они лгут. Да, время не властно над Бессмертными, над герцогами, но… Оно властно над Рекой Мира. А Бессмертные связаны с ней так крепко, как никто другой. Исчезнет Река Мира, исчезнут и они. Парадокс, Хадгир. Если если обмельчает Река Мира, то могущественные сущности, преодолевшие испытание Неба и Земли – все они исчезнут… да даже те, кого люди зовут истинными адептами, а мы младшими солдатами – все они пропадут. Но смертные выживут. Ведь они не с ней никак не связаны.

Хаджар слушал откровения лорда и, пока не собираясь в них разбираться, просто запоминал.

– Лишь те, кто прошел дальше, Хадгир из Да’Кхасси. Кто не остановился. Кто разорвал свою связь с Рекой Мира. Кто достиг Вечности – лишь они одни имеют истинную свободу от последнего врага.

Последний враг…

Слова Древа Жизни эхом прозвучали в сознании Хаджара.

– Но все это не важно, – лорд затянулся, булькая человеческой кровью. Простой ингредиент для курения… – Я слышал, что ты не берешь оплату со своих пациентов, достопочтенный Хадгир…

– Это совершенно не обязательно, мой лорд, – тут же поклонился Хаджар.

Шахуг’Нагутан властно взмахнул рукой, давая Хаджару ясно понять, что его мнение в данном вопросе даже не рассматривается.

– … вместо этого, – продолжил демон. – ты принимаешь от них то, чем они могут поделиться. Я могу поделиться многим, достопочтенный Хадгир. Но не знаю, чего ты желаешь. Скажи – и это будет твоим. В благодарность за лечение и… беседу.

Хаджар окинул взглядом множество стеллажей с различными свитками.

Он знал, что ему требуется от лорда.

– Мой срок уже близок, достопочтенный лорд, но перед ним… ваши слова о Вечности пробудили во мне воспоминания о легендах детства. Я был не против прочитать о том, что меня так когда-то интересовало.

– И что же это, достопочтенный Хадгир? Говори, не томи. Как я уже сказал – что назовешь, то будет твоим.

– Меня всегда интересовал пруд Многих Отражений, мой лорд.

Шахуг’Нагутан взмахнул рукой и перед Хаджаром, проплывая по воздуху, лег свиток из таких же бамбуковых плашек.

– Здесь все, что мне удалось узнать о нем, достопочтенный Хадгир. Надеюсь, эти предания и сказания скрасят твой срок.

– Спасибо, мой лорд.

Хаджар убрал свиток в короб, после чего поднялся и, поклонившись, направился к дверям.

– И все же, ты мне знаком, Хадгир, – Шахуг’Нагутан выдохнул очередное облако дыма. – хотя… может я просто слишком долго прячусь в этой дыре…

Хаджар остановился.

Его сердце билось все быстрее и быстрее.

Таких совпадений не бывает…

– В прошлое кровавое затмение, – продолжил демон. – в нашем городе появился пространственный разлом. Мои люди и я прошли через него, опасаясь, что там может быть проход в мире демонов, но… мы натолкнулись на людей. Смертных. Ты похож на некоторых из них, Хадгир. Забавное совпадение.

Хаджар сжал рукоять трости.

– Да, мой лорд, – прошептал он не поворачиваясь. – забавное.

– Я помню как они бежали… жалкие трусы. Оставили лишь одну самку… у неё были волосы цвета молодого золота. Красивые… Я лично вырвал сердце из её груди.

Повисла тишина.

– Мне понравилось разговаривать с тобой. Надеюсь, мы еще встретимся, Хадгир из Да’Кхасси.

– Да, – кивнул Хаджар. – я тоже.

После этого он покинул покои лорда Города Демонов.

Неро… Брат…

Глава 1154

Когда Хаджар вернулся обратно в лавку, то очередь, которая лишь несколько часов назад тянулась на несколько сотен метров, странным образом рассеялась.

Видимо народ видя, что лекаря увели к лорду, скоропостижно решил, что вернется тот, в лучшем случае, только к вечеру, если вернется вообще.

Лорд Шахуг’Нагутан…

Кто бы мог подумать, что убийцу матери Неро, своей тети, Хаджар встретит в относительной близости от родины.

В тот день, когда Хавер и Примус отправились на сражение с кочевниками, боги допустили ошибку в Книге Тысяче и кровавое затмение привело к тому, что грань миров истончилась.

Хаджар полагал, что в данном случае имелась ввиду грань между миром людей и демонов, но… все оказалось несколько проще.

Был ли виноват Шахуг’Нагутан в том, что вырвал сердце человека, став, тем самым, маленьким камешком, столкнувшим обвал на весь род Дюран?

Был бы Хаджар моложе, он бы даже не раздумывал над этим вопросом, но сейчас…

Опираясь на трость, Хаджар опустился на порог своей лавки и окинул взором город демонов. Вид, открывающийся с уровня пятого этажа (хотя еще вчера лавка располагалась где-то около тротуара, а позавчера — чуть выше, хотя двумя днями ранее – на том же, что и сейчас), завораживал и, наверное, у некоторых вызвал бы эпилептический припадок своим цветастым хаосом разнообразия.

Все, кто носил в этом городе эмблему стражи, участвовал в том… событии.

Желал ли Хаджар их смерти?

Они ведь пили кровь детей, порабощали людей, ели их плоть… так же, как это делали дикие звери. Но ведь род человеческий не объявляет охоты на весь род звериный, лишь на тех, кто прорвался в город или деревню.

– Раньше мир был проще, — вздохнул Хаджар. – где мои двадцать лет…

Увы, Хаджар уже разменял свой первый век. И те странствия оставили свой след. Не только на теле, но и душе.

Мир был сложнее и, что еще хуже, чем лучше ты его познаешь, чем глубже погружаешься, тем он становится только сложнее. Исчезают белые и черные цвета, оставляя даже не серые полу оттенки, как любят говорить романтики и глупцы.

А абсолютно бесцветен.

Хаджар хотел бы ударить себя кулаком в грудь, обнажить Синий Клинок и отправиться в бой против Шахуг’Нагутана. Но не мог.

Говорят, что монстра может убить лишь Человек. Настоящий. С большой буквы.

Двум монстрам не положено сражаться друг с другом за какие-то доблестные цели.

Нет, Хаджар не был таким.

Он не был Человеком с большой буквы.

Слишком много осталось позади живых и мертвых, кто ненавидел и ненавидит его так же страстно, как некогда сам Хаджар – дядю Примуса.

Да, ему все равно придется убить Шахуг’Нагутан, но не ради возмездия.

— Старость, да? — Хаджар посмотрел на трость. – с возрастом я все больше становлюсь похожим на Эйнена. Он бы, наверное, оценил. Как ты там, старый друг? Все так же медитируешь в саду? Впрочем, сейчас не об этом. Пойдем, враг мой, — Хаджар взял в руки трость. — посмотрим, чем с нами поделился демон.

Войдя внутрь лавки, миновав маленький зал, где Хаджар вот уже несколько дней принимал посетителей, он отодвинул портьеру и оказался в небольшой комнате, едва ли не келье.

Опустившись на небольшую койку, Хаджар чуть улыбнулся.

Он спал на этой тахте каждую ночь, в то время как Аркемейя медитировала где-то в зале. Все же он больше не являлся адептом, так что нуждался в регулярном и, желательно, крепком сне.

Что же до охотницы на демонов, то где она находилась в данный момент – Хаджар понятия не имел. Но Аркемейя девушка уже взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения, а Хаджар ей не указчик и не поводырь.

Они просто делают вместе общее дело…

— Интересно, – протянул Хаджар развязывая тесемке на свитке. — зачем я все это говорю?

Он так и не успел найти ответ.

Одного только заголовка хватило, чтобы тут же отвлечь Хаджара от всех пространных размышлений.

“

Несчастный Влюбленный и окно в мир богов

“

Насколько помнил Хаджар, “Несчастный Влюбленный это одно из именования Горшечника. Значит, пруд Многих Отражений был связан с человеком, пытающимся забраться на Седьмое Небо?!

В принципе, учитывая все те крохи знаний, которые у Хаджара получилось собрать о Горшечнике, это было более чем предсказуемо. Из всех когда-либо живших, он единственный, кроме волшебника Пепла, кто пытался это сделать.

Правда в отличии от Мастера Почти Всех Слов, у него это так и не получилось и след Горшечника затерялся в истории. Но, почему-то, каждый раз, узнавая что-то новое об этом несчастном, Хаджар чувствовал, что подбирается все глубже к разгадке собственной тайны.

Почему он оказался в этом безымянном мире. Что это был за мир. Почему Хельмер знал русский язык и слова о том, что кроме четырех миров не существует иных…

Тайны.

Глубокие и древние.

И что-то двигало Хаджара в их сторону, заставляя погружаться все глубже и глубже в тайную историю Безымянного Мира.

“… это случилось через десять тысяч лет после того, как Повелитель Ночных Кошмаров обманул Горшечника, попросив у того сделать сосуд, который поможет ему запечатать чужие ночные кошмары. Несчастный влюбленный продолжал скитаться по миру в поисках способа вернуть свою возлюбленную.

Бездомный, неприкаянный, он продолжал постигать искусство созидания.

Он мог сделать горшок для каши, который был способен варить кашу самостоятельно просто потому, что он был для этого создан.

Он мог вылепить цветок, который не отличили бы от настоящего пчелы и собирали бы с него пыльцу, делая мед, так же неотличимый от настоящего.

Он мог построить дом, в котором поместилась бы целая страна.

Но где бы он ни был, с кем бы не говорил, к кому бы не обращался — никто не мог ему помочь. Несчастный Влюбленный построил для Королев Фей по дворцу. Один изо льда, другой из огня, но и те не смогли ему помочь.

Он отыскал Бессмертного и помог тому воздвигнуть страну, но и тот не смог ему помочь.

Он разговаривал с изгнанным богом и выковал тому тиару, способную подчинить кого угодно, но и тот не мог ему помочь.

Десять тысяч лет Несчастный Влюбленный скитался по миру. Его плащ прохудился настолько, что сквозь него было видно небо. Его шляпа больше не помогла от зноя. Но Несчастный Влюбленный ценил эти простые вещи больше всего на свете, ведь их ему сшила его возлюбленная.

Возлюбленная, которая продолжала томиться в саду Бога Войны Дергера, в ожидании, когда же придет её возлюбленный.

В очередную ночь он сидел у пруда, в котором видел отражение неба. Он погружал в него взгляд все глубже и глубже.

Стихали звуки.

Смолкала ночь.

Несчастный Влюбленный увидел в пруду свое лицо, которое больше не было его лицом. И тогда он узнал имя этого пруда.

Несчастный Влюбленный увидел в пруду свою душу, которая больше не была его душой. И тогда он узнал имя отражения на грани этого пруда.

Несчастный Влюбленный увидел в пруду отражение небо, которое больше не было небом. И тогда он узнал имена всех отражений.

Очнувшись, Несчастный Влюбленный развернулся и вырыл рядом с прудом другой – тот, который был не отличим от настоящего, но им не являлся.

И в нем он увидел лицо своей возлюбленной. Такое же прекрасное, как и прежде.

Он закричал, пытаясь дозваться до неё, но не смог.

Сам Яшмовый Император, узнав что кто-то из простых смертных смог создать окно на Седьмое Небо, сокрыл пруд от взора смертных.

Несчастный Влюбленный, поняв, что его опять обманули, отправился странствовать дальше.

Но ходят легенды, что тот, кто сможет окунуться в пруд и преодолеть все его отражения, то переместиться туда, куда зовет его сердце.

Но чтобы найти этот пруд, нужно преодолеть преграды, поставленные самим Яшмовым Императором.

Легенды гласят, что нужно принести с собой цветок вишни, расцветший на камне в зимнюю ночь, окропить его кровью мертвого короля, ходящего среди живых, полить твердой, черной водой, мягче песка и прозрачнее воздуха.

Где же находится этот пруд узнает лишь тот, кто не является сыном или дочерью четырех миров”.

Хаджар еще раз пробежался глазами по последним плашкам свитка и, вздохнув, отложил его в сторону.

— Ну, во всяком случае, я знаю где найти мертвого короля… — чуть улыбнулся он.

Глава 1155

Аркемейя поставила перед Хаджаром деревянную плошку, наполненную чем-то отдаленном похожим на мясную кашу.

Хаджар принюхался, а затем попробовал с края столько же простой — деревянной ложки.

– Недурственно, – резюмировал он.

Охотница на демонов, в результате, лишь надменно фыркнула. Вообще в кухонном фартуке из плетенки, с убранными под косынку волосами, она выглядела настолько неестественно, насколько для не выглядел Хаджара — весь город демонов в целом.

– И это все что ты можешь сказать об этой восхитительной каши из обрезков с ноги свиньи и кореньев кедра? Мужлан.

Хаджар поперхнулся.

Нет, он питался всякой ерундой в бытность смертном, но вот обрезки с ноги свиньи… обычно они с Неро, в бытность офицерами Лунной Армии, заказывали к пиву.

– Ты сама вызвалась приготовить еду, — пожал плечами Хаджар.

Как оказалась, вчера, когда сам Хаджар читал свиток “подаренный” им лордом Шахуг’Нагутаном, Аркемейя обошла все рынки города демонов, чтобы отыскать еду, в наименьшей степени испорченную местным воздухом и атмосферой.

Когда Хаджар спросил для чего, то Аркемейя ответила, что терпеть не может его надменный вид при готовке, так что возьмет эту обязанность на себя.

Ну, во всяком случае, непонятно откуда, но у полукровки имелись необходимые навыки. А непонятно по той простой причине, что Аркемейя никогда не была смертной, так что и в еде не нуждалась.

— Какой наш план? – она села напротив.

Тонкая талия, широкие, но не толстые, бедра. Черные, как смоль, волосы, заправленные под белую ткань и зеленые глаза, как у кошки.

Хаджар не понимал, как демоны могли назвать её уродиной.

Он не видел женщины прекраснее.

Как ожившая картина или сошедшая со строк бродячего менестреля королевна из детской сказки.

— Воспользуемся информацией, которую получили от Гур’Бат’Нагуна.

— О том, что демоны старшего сословия скупают у них все товары? – Аркемейя чуть изогнула бровь. — ты хочешь поднять народ на восстание против Лорда, который вместе со своим камердинером и жуками с рептилиями может здесь кровавую резню устроить простого из-за того, что у крестьян зажимают пару монет… то есть капель.

– Да, из-за этого восставать не будут, — не стал спорить Хаджар. — люди восстают лишь тогда, когда им грозит либо участь хуже, чем смерть, либо смерть в любом из вариантов.

– То люди. Демоны — не люди.

— У них такой же социум, – пожал плечами Хаджар. – а любой социум живет по одним и тем же правилам.

– Мда? И каким же, о великий мудрец Хаджар Дархан, истребитель Секты Лунного Света. Легенды ходят, что во время варварских войн ты натворил бед ничуть не меньше, чем Мудрец Пепел, в его прошлом в роли Кровавого Генерала.

… Генерал Хаджар, если мы не поможем этой деревни…

… В этом нет чести! Нет чести, Лидусский пес!…

… Мама? Где моя мама? Ответь мне, где моя ма…

Хаджар, с очередной порцией каши, отправленной в рот, отогнал воспоминания. Он прекрасно знал, что не был тем героем, о котором пели барды и менестрели.

Более того… возможно, он нашел бы покой в месте, подобном Городу Демонов. Там, где живут монстры.

– Любое общество, Аркемейя, стремится к объединению ради выживания. Но в моменты покоя – к распаду ради сохранения своего я. Это как колесо водяной мельницы – оно постоянно крутиться, то погружаясь в воду, то выступая из неё.

Охотница нахмурилась.

– Не все из нас учились в королевских дворцах, северянин, но… мне кажется, я понимаю, о чем ты говоришь.

Хаджар молча продолжил есть кашу. А на лице, прекраснейшем лице Аркемейи отобразилась напряженная работа мысли. Нет, она была искусна в обращении с саблями, хитра как гремучая змея, но все это касалось рамок охоты на демонов или бытовых ситуаций.

Тактика, но не стратегия.

Хаджар же, пройдя войны королевств, затем войны Империй, а после этого успев трижды побывать наемником на войнах различных дворян за годы странствий, начал постепенно понимать более глобальные масштабы.

– Ты хочешь напугать жителей, – задумчиво протянула Аркемейя. Она стянула с головы косынку, позволила волосам водопадом струящейся ночи разметаться по плечам и спине. – Сейчас они разрозненны по классам и сословиям, но это потому, что им ничего не угрожает. Лорд Шахуг’Нагутан оберегает город от всех внешних угроз. Что логично – ему ведь нужна полная безопасность для прохождения испытания.

– Именно, – кивнул Хаджар. – и народ, разумеется, знает об этом испытании. Так что они уверены, что лорд будет оберегать эти земли. И с ними не произойдет ничего дурного.

– И как ты собираешься это изменить?

Хаджар снова улыбнулся. Грустно. Настолько, что его морщинистое лицо стало выглядеть еще старше, хотя оно и без того принадлежало старику преклонных лет.

– Знаешь, какой смерти больше всего боится любой живое существо?

Аркемейя открыла было рот, а потом замолчала и тихонько произнесла:

– Голода.

– Именно, – кивнул Хаджар. – Голодные бунты в северных королевствах происходили чуть ли не каждые двадцать лет, когда погода сменялась по сезонам слишком резко, а власть не успевала накопить запасов.

– Внутренняя проблема, – подхватила Аркемейя. – перед внешней угрозой демоны сплотились бы вокруг Лорда, но если проблема внутренняя, а власть не сможет её решить, то они пойдут против неё.

– Далеко не всегда, – Хаджар доел кашу и отложил её в сторону. – но если с одной стороны их будет ждать голодная смерть, а с другой – мечи стражи, они предпочтут мечи. Это, хотя бы, быстрее.

Аркемейя посмотрела на Хаджара как-то по новому. Но без страха или презрения, а…с сочувствием.

– Хорошо, – она постаралась как можно быстрее перевести тему в более… деловое русло. – Предположим голод даст повод демонам бунтовать, но, во-первых, как мы организуем его? Провианта в городе предостаточно. А во-вторых – что станет катализатором?

– Ты ведь не выкидывала, как я просил, то, что нам приносили все это время за лечение?

– Нет, эти безделушки и гостинц… – Аркемейя осеклась. – Ты планировал все это с самого начала! Знал, что тебе будут, в основном, приносить еду!

Хаджар промолчал.

– Пока начнем с первого пункта, – сказал он, закидывая на плечо мешок и направляясь к выходу. – организуем голод.

Аркемейя, закутавшись в серый плащ, последовала за “мужем”.

– Но как? – прошептала она, когда двое оказались на залитой полуденным солнцем улице. Их дом опять изменил свое место положение, но это было уже неважно.

[Карта “Город Демонов” открыта и функционирует на 100%]

– Я ведь уже сказал – воспользуемся информацией Гур’Бат’Нагуна.

Аркемейя едва слышно выругалась. Учитывая, что она делала это уже далеко не в первый раз, то нейросеть смогла расшифровать сказанное.

В итоге Хаджар даже присвистнул – таких крепких оборотов он уже давно не слышал.

– Тебе когда-нибудь говорили, Северянин, что ты не выносим?

– Порой.

Хаджар уверенно свернул на двух поворотов, а затем юркнул между двумя стенками в переулок, казавшийся тупиком, но неожиданно открывшийся очередной короткой улочкой.

– Куда мы идем?

– К первому складу.

Аркемейя остановилась, а затем едва не воскликнула:

– Ну конечно! Им же нужно где-то хранить купленную еду! Не в лавках же это делать!

Хаджар вспомнил, как когда-то давно, в захваченном им Балиумском городе пылал пищевой склад. Это заставило их армию покинуть пределы городских стен.

Кто бы мог подумать, что такое знание пригодится спустя почти целый век…

Глава 1156

Всего в городе находилось пять продовольственных складов. Причем, что не удивительно, четыре из них располагались во втором районе — где жили касты среднего класса демонов.

У аристократов, разумеется, имелись пространства во дворцах, чтобы хранить еду там, а вот бедняки, являвшиеся основным покупательским контингентом для подобного рода товара, обходились лишь одним складом.

Перекупщики попросту опасались оставлять товар в неблагополучных местах. На всякий случай.

За уже почти три недели пребывания в Городе Демонов, Хаджар ни разу не слышал о противоправных деяниях. Здесь не было ни воровства, ни убийств. И не потому, что стража разгуливала везде и всюду, а просто… ну, Хаджар, если честно, даже не мог найти объяснения подобному. Хотя не очень-то и искал.

В данный момент он стоял один в темном переулке и смотрел на высящиеся между домами строение, одновременно похожее на башню и амбар.

У каждого, в срединном районе, Хаджар оставил по нескольку, с виду, простых камней. Ничего особенного – пройдешь мимо и не заметишь. И лишь тот, кто знает истинное имя ветра, смог бы определить в них маленькую тюрьму. Каменная оболочка скрывала в себе сухой и горячий ветер.

Настолько сухой, что если бы он подул на цветущую весеннюю землю, то превратил бы её в безжизненную пустыню. И настолько горячий, что пролети он над умывающимся дождем лесом, тот бы вспыхнул пожаром сухостоя.

Только один из пяти амбаров Хаджар не стал посещать – тот, что находился в районе бедняков. И не потому, что он испытывал какую-то особую симпатию к простому народу. Нет, дело было вовсе не в этом.

Хаджар не собирался позволять демонов сплотиться вокруг теракта или нападения извне. Нет, это должна была быть вина власти. Их недогляд и попустительство.

Что же касается Аркемейи — выполнив свою часть миссии, она вернулась обратно в их лавку. Когда появятся первые погорельцы, она должна будет заниматься их врачеванием, зарабатывая не только алиби Хаджару (благодаря способности Да’Кхасси наводить искуснейшие миражи и “менять” свои лица), но и… впрочем, об этом позже.

Хаджар вытянул перед собой руку. Будто протягивал его кому-то невидимому и неслышимому, но стоявшему рядом. Близко. Ближе, чем кто-либо.

Он прислушался.

Галдели люди, кричали животные, стучали ветряки и звенели подковы и металл. Звуки улицы смешивались в единую симфонию городской жизни демонов.

И в этом Хаджар услышал имя ветра. Как всегда изменчивое и непостоянное. Оно пришло к нему, запуталось в одеждах, взъерошило волосы, стало его дыханием, наполняя легкие и все тело невиданной легкостью.

Оно вновь звало.

Дальше.

Еще дальше.

Туда.

К горизонту.

И еще дальше.

Но Хаджар не сдвинулся с места.

Восемьдесят лет он следовал за ветром и куда тот привел его? В Город Демонов. Где жили монстры. Монстры, которые, наверное, были более человечны, чем сам Хаджар. В конечном счете, обладающей честью, никогда бы не сделал того, что собирался сделать Хаджар.

Сделать просто потому, что так было надо.

Он произнес слово. Оно сорвалось с его губ, смешалось с ветром и тот понес его сквозь город. Он прикоснулся к каждому из восьмидесяти камней, лежавших у амбаров.

Ревущие потоки огненных штормов взмыли под искусственное небо. У самых облаков они раскрылись крыльями птицы Кецаль, символа свободы и в грозном пике ринулись за своей добычей – складами с провиантом.

– Что там…

— Бежим!

— Скорее! Где пожарные?!

– Горят склады!

— Вечность!

— Помогите! Скорее! Несите воду!

– Воду?! Колодцы заложили из-за Старой Хвори! Воду можно взять только на центральной станции!

Ветер доносил до Хаджара крики люд… демонов. Четыре огромных столпа огня, в которые превратились, за мгновения, склады было видно из любой точки города.

Кто-то убегал от огня и дыма прочь, спасая детей и родных, кто-то наоборот — бежал на помощь. Но сбить такое пламя, к тому же не обычное, а вызванное магией истинных слов, было попросту невозможно.

А чтобы потушить, требовались огромные объемы воды. Воды, которую невозможно было получить из-за того, что колодцы, несколько дней назад, завалили в попытке прекратить эпидемию Старой Хвори.

Хаджар развернулся и побрел по не то что даже хитросплетению улочек срединного района, а их абсолютному хаосу. Но шел он уверенно и не сбиваясь с шага. В правом нижнем углу его поля зрения мерцала объемная, трехмерная карта.

– Скажи мне, ты силен, предатель?

Хлопнули кожистые крылья и перед Хаджаром опустился высокий мужчина с белыми волосами и красными, как раскаленный уголь, глазами.

Вздрогнув, Хаджар остановился. Но вовсе не потому, что существо обладало силой Безымянного адепта и от него веяло глубокими мистериями топора. А потому, что тот выглядел практически неотличимо от короля Да’Кхасси Ласкана.

Только присмотревшись крайне внимательно, Хаджар смог различить незначительные детали во внешности, которые отличали этого демона от убитого им со Степным Клыком, да будет его охота всегда сыта и быстра.

Так значит, Аркемейя оказалась здесь совершенно случайно, да?

— Если ты хотел навредить городу, предатель, — продолжил демон. Высокий, статный, красивый настолько, что даже Хаджар на него засмотрелся – как на ожившую скульптуру. — то ударил бы в сердце, а не в спину, как жалкий смертный.

В его белоснежных, лощеных, тонких пальцах рукоять огромного двуручного топора, излучавшего ауру Божественного Артефакта, выглядела неуместно и чуждо.

Да и вообще — в какой момент божественные артефакты стали настолько же часто встречаться на дороге жизни, как лошадиный навоз на торговых трактах.

– Так ответь мне – силен ты или нет? Если нет – вырви свое собственное сердце, чтобы я не пачкал о твою смердящую, нечестивую кровь мой топор. Пусть хоть на это у тебя хватит чести, предатель.

Предатель? Ах, да, благодаря отвару, который Хаджар пил каждую неделю, он был неотличим от Да’Кхасси.

– Как ты здесь оказался?

Демон опешил и остановился.

– Что? – переспросил он.

– Как ты здесь оказался? Просто пролетал мимо? Это вверенная тебе территория? Я проверил все подходы, меня никто и ниоткуда не мог увидеть. Не прошло и пяти минут после пожара, как ты меня вычислил. Подобная случайность невозможна. Так что я спрошу еще раз – как ты здесь оказался?

Они встретились взглядами. Красный, пылающий адским огнем и синий, как бескрайнее весеннее небо. Ни один, ни другой не испытывали ни грамма страха.

Аркемейя случайно оказалась в этом городе? Здесь случайно, судя по всему, обитал её дядя? И он же, точно так же случайно, оказался в нужном месте в нужное время, чтобы застать “предателя” за диверсией?

Даже будь Хаджар на полвека младше, он бы все равно не поверил в подобные совпадения.

– Значит силен… – демон перехватил топор обеими руками и принял боевую стойку. Несмотря на то, что с его комплекцией было бы гармоничнее ублажать богатых мужеложцев в борделе, он все же излучал ауру могучего воина. – я чувствую в тебе мистерии пути меча. Обнажи клинок, предатель, чтобы я мог назвать тебе свое имя. Имя того, кто отправит тебя в Вечность.

Хаджар, внутри которого все еще кружилось имя ветра, мог бы с легкостью исчезнуть в потоках, слившись с воздухом. Трюк, которым он однажды спас себе жизнь пробравшись мимо голодного, раненного зверя уровня Небожителя – существа, равного по силе Небесному Императору.

И, скорее всего, это был бы самый разумный вариант – просто уйти.

Но…

Слишком давно уже Хаджар не слышал горна битвы.

– Если ты сможешь меня победить, – плащ демона Да’Кхасси раскрылся двумя кожистыми крыльями. – я скажу тебе, как здесь оказался.

Хаджар согласился бы на битву и без этого, но теперь отказ просто не представлялся возможным.

Он раскрыл ладонь и в ней мгновенно сформировалась созданная из уплотнившегося ветра копия Синего Клинка.

Глава 1157

Демон высвободил мистерии и волю. Сплетясь воедино, они накрыли волной Хаджара. Но так, чтобы не задеть ближайшие здания. Чистая, концентрированная сила и уровень контроля настолько высокий, что не устоял бы ни один из нынешних Великих Героев региона Белого Дракона.

Да’Кхасси не просто использовал свое королевство, чтобы подавить противника. Нет, для него это было дополнительное оружие. Атакующий элемент, которым можно было закончить схватку еще до того, как она вообще началась.

Сконцентрированная воля и мистерии была настолько плотны, что предстали в образе едва различимого глазу огромного топора. Тот накрыл Хаджара не встретив ни капли сопротивления.

Демон скривился так, будто ожидал вкусить изысканное блюдо, а ему подсунули кашу из обрезка свиной ноги и кедрового корня.

Хаджар же стоял в центре этой давящей, рубящей силы. Королевство, которое могло достигнуть в размерах десятка километров, демон смог сжать до пяти метров в длину и метр в ширину.

Одними лишь подобными мистериями и волей можно было разрубить стену столицы Ласкана.

— Все же сл…

Демон не договорил.

Он видел перед собой старика, который некогда, наверняка, ходил по земле могучим мечником. Так что когда он ударил мистериями и волей, то рассчитывал на ответный удар и, заблокировав друг друга, они схлестнулись бы в ближнем бою. Так что когда старик позволил демону ударить себя, то это выглядело жалкой попыткой сдаться и умереть, оставшись при этом стоять на ногах.

Так что демон никак не ожидал, что взметнуться полы одежд старика. Что оживут его волосы; зазвенят фенечки в волосах; зашуршат три белых пера.

Меч, сотканный из воздуха, старик поднял перед собой и указал им на демона. Быстрее, чем тот успел отозвать свое королевство и волю, что-то невидимое взгляду рассекло призрачный топор и, пронзив плечо демона, мгновенно истаяло, не оставив следа не только на стенах и земле – реальном мире, но и в Реке Мире не было ни малейшей вибрации или искажения.

Как будто это была техника гениального убийцы, вооруженного быстрым и легким кинжалом, а никак не старика с мечом из магии.

Демон зашипел и, перенаправив потоки энергии в теле, заставил рану мгновенно затянуться.

Но, если плоть восстановилась, а кровь замерла, то вот в энергетическом плане… одним движением старик не только полностью разбил его королевство топора и волю, но и смог рассечь один из каналов энергетического тела, почти полностью оставив без энергии левую руку демона.

Тот, немедля, закинул в рот пригоршню пилюль, а затем замахнулся топором, чтобы использовать одну из свой самых убийственных техник, но старика перед ним уже не было.

Тот исчез, не оставив и следа. Ни запаха, ни вспышки иллюзий от остаточного изображения. Ничего.

Но демон чувствовал, что это не было техникой скрыта. Нет, старик просто быстро передвигался.

Слишком быстро.

Невероятно быстро.

Лишь благодаря одним только инстинктам, он успел подставить рукоять топора под удар клинка ветра. Старик, появившись на мгновение перед его лицом, застыв в атакующей стойке с мечом поверх его топора, тут же исчез.

Демон подпрыгнул – как раз вовремя, так как следующий удар меча старик нанес из полусидячего положения, целя лезвием прямо по стопам.

А затем крылья распахнулись и демон, используя врожденную технику полета Да’Кхасси, разорвал дистанцию.

По его лбу стекали капли пота. Частично от усталости — всего на несколько движений он потратил энергии больше, чем на одну из своих самых убийственных техник.

– Кто ты такой? – одновременно со словами демон нырнул сознанием внутрь пространственного артефакта и вытащил оттуда один из своих самых дорогостоящих артефактов, которые стоит использовать лишь при непосредственной угрозе жизни. — Я не слышал о таком искусном мечнике среди Да’Кхасси.

С этими словами он швырнул в сторону старика простой обрывок веревки. По слухам, на ней, когда-то, повесили фейри из Летного Сада. Изначально — змея, она принимала облик прекрасной девушки, чтобы затем совращать молодых людей, делая из их крови яд для своих клыков.

Веревка, которая была способна сковать такую тварь, являлась одним из лучших артефактов-тюрем.

На лету удлиняясь и расширяясь, превращаясь в канат толщиной с торс кузнеца, она оплела старика и стянула его крепкими объятьями.

Демон выдохнул и, отшатнувшись, облокотился о стену. За последние десять тысяч лет, он лишь однажды сталкивался с ситуацией, когда ему пришлось бы расстаться с артефактом стоимость в сотню капель.

Веревка, к примеру, стоило сто десять и…

– Не пытайся, старик, — демон откинул со лба прядь взмокший и уже не таких шелковых волос. — чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее она стягивается. Не каждый Небесный Император сможет высвободиться из н…

Сквозь волокна огромного каната пробились лучи яркого, синего света, а затем и вся веревка рассыпалась на волокна, а старик лишь стряхнул оставшиеся со своих одежд.

В левой руке он сжимал свою трость, а в правой – клинок из ветра. Сохраняя гробовое молчания, лишь сверкая двумя синими глазами.

— Ты не… – демон отшатнулся. — ты не Да’Кхасси…

— Как ты здесь оказался? – спросил он.

Демон видел перед собой старое тело. Он чувствовал, как время уходит для этого существа. Но… глаза. Яркие. Чистые. Такие, что могут обрушить землю на расколотую ими же землю.

На миг Да’Кхасси показалось, что перед ним стоит вовсе не старик. Нет, это был высокий мужчина средних лет. Больше двух метров ростом, шириной в плечах достаточной, чтобы выдать себя за кузнеца.

Его мышцы перекатывались сухими валунами, жилы тянулись канатами. Все его тело было покрытом бесчисленными шрамами от клыков, стали и стихий. Черные, как шерсть дикого зверя, волосы — вовсе не седые и жидкие, а густой гривой они разметались позади.

Старик?

Скорее могучий зверь в образе чел..

— Ты не демон… – прошептал Да’Кхасси. – Кто ты такой?!

Наваждение исчезло и демон вновь увидел, как старик исчез с того места, где стоял.

– Рубящий Топор! – используя всю энергию, все сокрытые в теле резервы, воспламеняя свою кровь и сердце, рискуя шагнуть назад по пути развития, демон собрал столько силы воедино, сколько не знал, что вообще обладает, он вонзил топор перед собой в землю.

Вокруг него вспыхнули осязаемая, видимая невооруженному глазу энергия. Она уплотнилась, принимая форму двустороннего лезвия топора. И этим лезвием накрыло собой демона. Лучшая защитная техника, вобравшая в себя всю волю, все мистерии, всю силу, до самой крупицы, заставила изогнуться потоки Реки Мира. Она вызвала в них жуткие вибрации, которые ощутил каждый в Городе Демонов.

Камердинер, бредущий по коридору в замке замер и посмотрел в окно.

Лорд, курящий кальян и читающий сказания прошлого, отвлекся от своих дел и так же посмотрел в окно.

Сам же демон лишь надеялся, что всей его совокупной мощи, всего его “я”, хватит, чтобы остановить этого монстра.

– Как ты здесь оказался?

Демон повернулся.

Монстр стоял рядом с ним.

Светились его синие глаза.

А за спиной чудовища осколками рассыпалась лучшая защитная техника демона. Техника, которая, когда-то, выдержала дыхание молодого дракона – Хозяина Небес.

Но не смогла устоять перед мечом, призванным магией из ветра.

– Ты человек… человек…

– Спрошу в последний раз, демон, как ты здесь оказался?

– Тебя вычислят и убьют.

– Как ты здесь оказ…

Но окончания фразы демон уже не слышал. Последним усилием воли он разрушил центр своего энергетического тела и взорвал сердце. Он умер еще до того, как закрылись его глаза, а тело начало падать на землю.

Чтобы не случилось – он не предаст своих сородичей.

Хаджар, посмотрев на лежавшее перед ним тело, низко поклонился, а затем закашлялся. Пришел его черед опираться о стену.

– Проклятье тело, – процедил он.

Руки его дрожали. Ноги почти не слушались. Сердце билось через раз.

Как ветка не могла выдержать его силы, так же не могло и собственное тело. Еще две, максимум – три таких интенсивных битвы, и он отправиться к праотцам.

– Кажется, Аркемейя рассказала мне далеко не все, – утерев кровь с губ, Хаджар перешагнул через тело павшего в бою воина и, следующим мгновением, исчез утренним туманом.

Еще через мгновение мертвый Да’Кхасси превратился в пыль. Ветер подхватил её и развеял, не оставив и следа.

Глава 1158

Что неожиданно, возвращаясь обратно, Хаджар не обнаружил около лавки столпотворения из десятков демонов. Более того — он слышал и видел, как сотни горожан бежали в сторону пожара с ведрами, лоханками, кто-то из рептилоидных, набрав побольше воды в зоб, расплескивая влагу по улицам, бежал, спотыкаясь, помогать остальным тушить пожар.

Сплоченность жителей Города Демонов в чем-то поражала Хаджара.

Он никогда не видел подобного среди людских поселений, образованных схожим способом.

Так что, когда он подошел к порогу, его лишь проводили взглядами бегущие мимо “знакомцы”.

Внутри, как и всегда, царил легкий сумрак. Аркемейя, скрытая с ног до головы в одеждах “женщин”, расставляла по полкам и стеллажам те подарки, которые Хаджар получал за лечение от Старой Хвори.

В скором времени они потребуются для следующей части плана по революции в отдельно взятом демоническом мирке.

– Все прошло удачно? – спросила охотница.

Голос её был несколько напряжен. Как и поза.

Рукояти сабель выглядывали из-под балахона и немного сверкали в свете качающейся под потоком масляной лампы. Левой рукой Аркемейя продолжила расставлять провиант и безделушки, а правая оказалась скрыта от взгляда Хаджара.

Но он прекрасно догадывался, что та лежала на рукояти одной из сабель. Слишком уж красноречиво вздыбились одежды полукровки с противоположной от него стороны.

— Относительно, – Хаджар, тяжело опираясь на трость, опустился за стол и подтянул к себе пиалу с чаем.

В ней плескался ароматный, зеленоватый напиток с качающимся на поверхности листком целебной травы. От Аркемейи не укрылось то, как дрожали старые, морщинистые руки и как стекали капли крови по подбородку.

– Ты ранен? — спросила она. Что приятно удивляло, в голосе действительно звучали нотки обеспокоенности.

— Если старость можно считать ранением, – пожал плечами Хаджар.

— Ты в любой момент можешь сбросить эту личину.

Да, Хаджар действительно мог, по своему желанию, вернуть себе молодость и ступень Повелителя, но тогда… тогда его дальнейший путь развития закончится где-то на уровне чуть выше среднего, а этого явно не хватит даже для Чужих Земель, не то что — Страны Бессмертных, не говоря уже о Седьмом Небе.

– У твоего отца был брат?

Сабля вылетела из ножен Аркемейи еще до того, как с уст Хаджара успел сорваться последний слог.

Хищное лезвие Клыка Демона Пустыни, изогнутое, похожее на широкое перо, оцарапало кожу над сонной артерией. Маленькие бусинки крови упали на стол и побежали дальше.

— “Пол неровный”, – как-то отстраненно заметил Хаджар.

— Если не хочешь умереть стариком, Дархан, то внимательно следи за тем, что скажешь дальше.

Хаджар только скосил взгляд в сторону Аркемейи, а затем спокойно поднял пиалу и немного отпил.

Вкусно. Бодряще.

Видно, что охотница готовила его со старание и заботой.

— Расскажи, что мы на самом деле делаем в этом городе, -Хаджар отпил еще немного, после чего поставил пиалу обратно на стол.

Лезвие сабли все так же щекотало его глотку.

– Я уже сказала тебе все, что тебе нужно знать — Лорд скоро начнет испытание Неба и Земли. Мы сможем его убить и забрать себе все сокровища, которые он нажил. Поделим капли пополам — они понадобятся тебе в Стране Бессмертных.

Хаджар чуть улыбнулся.

– Я так сильно похож на человека, которого волнует материальное благополучие?

– Нет, – серьезно ответила Аркемейя. – и поэтому ты – дурак. Наивный дурак.

– Может быть, – пожал плечами Хаджар. – но если ты мне расскажешь в чем здесь дело, я с места не сдвинусь.

Почти минуту они сохраняли неподвижные позы. Аркемейя все сильнее давила на саблю, тем самым пытаясь намекнуть Хаджару на то, что упорствовать не самая лучшая идея, Хаджар же он… просто немного устал, так что наслаждался коротким перерывом перед тем, как в Городе Демонов все окончательно закрутиться.

– Он мне не отец, – охотница, наконец, убрала саблю обратно в ножны и, обогнув стол, села напротив Хаджара. – тот, кто изнасиловал твою мать, насильно запихнув в её утробу свое семя – этого человек… это существо вряд ли можно назвать отцом.

Хаджар отсалютовал пиалой. Говорить в такой ситуации “извини” или “сочувствую” – абсолютная ерунда.

– И да – у него был брат, – Аркемейя достала из пространственного артефакта пузатую бутыль из мутноватого стекла. Ребром ладони сшибив пробку, она приложилась к ней тремя крепкими глотками. Запахло брагой. – Даже – два брата.

– Где третий?

– Третий? – переспросила охотница и посмотрела на Хаджара с неприкрытым подозрением. – ты…

– Как он смог тебя победить? – перебил Хаджар. – может ты и не сражалась со мной в полную силу в Седенте, но даже того уровня, который ты продемонстрировала, было достаточно, чтобы уйти от него целой и невредимой, а не на последнем издыхании.

– Я ушла далеко не на… – Аркемейя осеклась и, отмахнувшись, снова вылила в себя несколько раз по сто грамм. – ты наверное уже обо всем догадался и сам, да?

– Скорее всего о большей части, – Хаджар выловил пальцами листик целебной травы и посмотрел сквозь него на свет.

– Только не надо сейчас метафор про истину и прозрачный лист.

– Как ты…

– Я достаточно хорошо тебя знаю, Хаджар Дархан.

Хаджар сощурился и позволил себе немного улыбнуться.

– Не помню, чтобы наше знакомство было хоть сколько-нибудь продолжительным.

– Мужчину и женщину всегда сближает, когда первый связывает последнюю и подчиняет её своей воле, – Аркемейя подалась слегка вперед. Так, чтобы как можно красноречивее подчеркнуть вырез на платье и два округлых, смугловатых овала упругих грудей. – скажи, у тебя в ту ночь в горах Да’Кхасси не возникало никаких… задних мыслей?

– Возникало, – Хаджар вернул листок обратно в пиалу. – я собирался тебя убить. И до сих пор не знаю, правильно ли поступил, что не сделал этого.

– Скучный ты, – выдохнула охотница и откинулась на спинку стула. – Дядя выследил меня по крови – Да’Кхасси способны на такое. Так же он нашел и тебя. И если меня, будучи старшим в роду, он смог частично подчинить своей воле, то тебя – нет.

– А еще ты знала о рецепте зелья, которое я приготовил, – добавил Хаджар.

– И если бы ты не сделал его, я бы сама тебе сварила нечто подобное, – закончила охотница. – Не один в один, конечно, но тем не менее.

Хаджар смотрел на охотницу. Безумно красивое, по меркам мира смертных, создание. Умна. Хитра. Коварна.

Она не могла не прийти к тем же выводам, что и Хаджар.

– Почему ты сразу не сказала, где находятся амбары?

Охотница закатила глаза.

– Не заставляй меня снова считать тебя дураком, мужчина. Они, как и все в городе, постоянно меняет свое местоположение. Так что я просто не могла знать, где их искать.

– Ах, да, точно, – Хаджар действительно забыл про постоянную изменчивость города. – получается свою роль я выполнил – убил твоего дядю, с которым ты не могла справиться сама.

– Огромное тебе спасибо, – широко улыбнулась Аркемейя.

Хаджар допил чай из пиалы, после чего взялся за трость и поставил её между ног. Так, чтобы в любой момент можно было опереться на неё, встать и уйти.

– Что ты…

– Назови мне, Аркемейя из Курхадана, хоть одну причину, по которой я должен остаться в этом городе и помогать тебе с лордом?

– Потому что ты мне долж… – охотница вновь осеклась. Он сама, только что, сказала Хаджару слова благодарности, когда тот ясно дал понять, что сделал для неё услугу. Этот маленький вербальный обмен закрыл между ними долг.

– Сокровища лорда тебя действительно настолько не прельщают, Хаджар?

– Я много кем бывал в своей жизни, Аркемейя, но грабителем – никогда. И пока я не вижу ни одной стоящей причины для того, чтобы продолжать то, что мы здесь начали.

– Они похищают людей, Хаджар. Делают из них рабов. Разве этого недостаточно?

– Только тех, кто достаточно глуп, чтобы не слушать то, что им говорят, – парировал Хаджар. – все в округе знают, что к Страшной Впадине лучше не подходить, но всегда найдутся умники, которые нарушат запреты. Что же – это их собственный выбор и им за него отвечать. Сами демоны этого города не покидают. За исключением, когда охотились за тобой, разумеется.

Аркемейя с шумом поставила бутылку перед собой.

– Покане покидают, Хаджар, – поправила она. – Пока Лорд не станет Герцогом. Или ты думаешь моему отцу самостоятельно пришла в голову мысль избежать кары Неба и Земли тем, чтобы создать себе ребенка от земной женщины?

– Что ты хочешь этим сказать? – напрягся Хаджар.

– То, что это город беженцев – лишь на первый взгляд. Неужели ты действительно настолько наивен, чтобы полагать, что Князь позволил бы существовать чему-то подобному? Разумеется нет! Но вот создать аванпост, через который демонам будет удобнее действовать на Параде – это в его духе.

Парад Демонов… до него осталось чуть больше семи веков, а Хаджар до сих пор даже понятия не имел, что это такое.

– Расскажи.

– Слишком длинная история, чтобы…

– Либо ты, Аркемейя, выкладываешь все, как есть. Либо я ухожу отсюда и в следующий раз, когда мы встретимся, то тебе придется сражаться в полную силу… Чтобы сохранить свою жизнь.

– Ты меня шантажируешь? – прошипела Аркемейя.

– Ставлю перед фактом.

Какое-то время они играли в гляделки, а затем охотница выдохнула и повернулась к окну.

– Хорошо, слушай…

Глава 1159

— Я не так много знаю о Параде Демонов, – Аркемейя убрала бутылку с брагой обратно в пространственный артефакт и достала оттуда чайник. Поставив перед собой и Хаджаром пиалы, она сперва налила чай ему, а затем уже себе. На этот раз черный, а не зеленый. – но все, что произошло в горах Ласкана… все, что этому предшествовало — все это так или иначе связано с парадом.

Хаджар хорошо помнил, как о Параде Демонов впервые упомянул Крыло Ворона (интересно, что с ним сейчас) почти сто лет назад – в секте Черных Врат Балиума. А затем про него говорил Имир Тарез, перед тем как остаться на семьсот семьдесят лет в подмастерьях кузнеца-фейри.

Но что это такое и с чем было связано, Хаджар толком не знал. Только то, что в это время грань между мирами истончится настолько, что переход между ними будет доступен едва ли не простым смертным.

– Он происходит через определенные интервалы времени, — рассказывала Аркемейя. — с чего он начался, к чему должен привести – я не знаю. Знаю только то, что в этот раз в мире произошло какое-то событие. Разные источники откликались о нем по разному, но всесходились во мнении, что произошло оно примерно век назад.

— И что это было за событие? — свет игрался на поверхности чая, делая его похожим на тяжелый рубин.

– По одним сведениям, это было что-то такое, что порвало грань всех четырех миров. Какое-то событие, которое считалось прежде невозможным, но произошло.

Хаджар отпил чай.

Приятный, сладковатый привкус остался на губах.

Почти такой же, как от слов Аркемейи.

Либо он слишком эгоцентричен, либо это событие непосредственно связано с его рождением.

— И это сдвинуло дату очередного Парада на столь краткий срок, – продолжила Аркемейя. — что все четыре мира пришли в движение. То, что должно было произойти через тридцать веков — теперь произойдет через шесть.

– И что же должно произойти?

— Понятия не имею, — вздохнула Аркемейя. – но это все присказка. Суть твоего вопроса – она дальше. Так что слушай.

Хаджар подозревал что один старый воин в черном балахоне, сидящий внутри его души, должен знать больше о Параде Демонов. Так что, возможно, стоило в ближайшем времени вновь навестить Черного Генерала.

– У существа, которое осеменило мою мать, было два брата. Старший – Герцог Да’Кхасси, сильнейший в их роду, – от Хаджара не укрылось хлесткое и красноречивое “их”. – Средний и младший – примерно одной силы. Они жили в мире демонов вполне комфортной жизнью, пока к старшому не пришел эмиссар Князя.

– Хельмер, – догадался Хаджар.

Аркемейя кивнула.

– Князь решил использовать одно старое учение, – взгляд охотницы слегка помутнел. Слова давались ей непросто. – он отправил младшего и среднего братьев в мир людей. Один должен был обосноваться в Ласкане, а другой – в уже построенном на тот момент Городе Демонов.

– Чтобы создать два аванпоста, – Хаджар поставил пиалу на стол. Маленькие капли влаги сбегали по доскам, оставляя за собой влажные дорожки. Они стремились в разные стороны, но происходили из одного и того же места. Метафорично. – но почему оба в регионе Белого Дракона?

– Говорят, что событие, ускорившее Парад Демоном, произошло именно здесь – в Белом Драконе.

Если у Хаджара еще оставались сомнения в том, что это просто разыгралась его эгоцентричность, то теперь они стремились к нулю.

– Но перед этим оба демона наведались в Курхадан. И там, среди простых жителей, они выбрали, как им казалось, подходящие сосуды для семени. Двух девушек. Двух сестер.

Хаджар посмотрел на Аркемейю. Глубокая тень пересекла все её лицо.

– Когда ты сражалась с королевой Да’Кхасси Ласкана, то…

– Она мне рассказала, – перебила Аркемейя. – она рассказала мне о том, что у моей матери была сестра. Как она есть и у меня. Хотела, видимо, чтобы я страдала перед смертью… старая тварь.

– И поэтому ты отправилась в Курхадан.

Охотница кивнула.

– Там, в Море Песка, я нашла несколько ниточек, но все они вели в разные места и к разным…

– Демонам.

Аркемейя вновь кивнула.

– Когда я избавилась от долга Хельмеру, то начала выслеживать этих демонов. Одного за другим я отлавливала их и отправляла в Вечность, но ни один не смог указать точного местоположения Города Демонов.

– Они были все отсюда?

– Да, – охотница… раньше Хаджар считал, что ей это доставляет удовольствие и приносит прибыль, но теперь… – видишь ли, демоны одиночки могут выбираться в мир смертных. Законы Неба и Земли не препятствуют этому. Но если в относительной близости друг к другу оказываются хотя бы два демона, тогда начинаются проблемы.

– Это были разведчики, – Хаджар вспомнил, что король Да’Кхасси сделал с ласканцами…

– Они искали подходящих кандидаток, – Аркемейя сжала кулаки. – Эксперименты, которые проводили в горах Ласкана, их проводят и здесь. Только ими теперь занят сам Лорд.

– Но зачем ему это?

– Понятия не имею. Но видимо для Парад Демонов. Может, чтобы иметь удобный аванпост для вторжения в мир смертных. А может чтобы превратить регион Белого Дракона в охотничья угодья демонов и сделать их сильнее.

– Ты до всего этого сама догадалась?

– Нет, – покачала головой полукровка. – это те версии, которые высказывали демоны, которых я пытала.

Насчет аванпоста Хаджар сильно сомневался. А вот охотничьи угодья… эта версия звучала максимально правдоподобной. Чтобы демонам становиться сильнее, им требовалась людская кровь.

И так получалось, что Город Демонов находился на границе регионов Алого Феникса и Белого Дракона. Двух самых густонаселенных и самых обширных региона Безымянного Мира.

– А очутилась ты здесь…

– Я не соврала про тюрьму, – перебила Аркемейя. – я действительно там оказалась. Но, что удивительно, в соседней со мной камере был не человек, а демон. Он питался страхами и муками заключенных. И, когда я его убивала, он успел сказать, что ему знаком запах моей крови. Так я узнала, что…

– Твоя сестра, двоюродная сестра находится в этом месте.

Аркемейя чуть улыбнулась. Тепло, но грустно.

– Я обратилась к темному культу кровавых магов, Хаджар. Это стоило мне всех моих сбережений, а им, в конечном счете, собственных жизней.

– Культ Кровавого Рога, – Хаджар вспомнил слухи, которые доносились до него. О том, что группа магов, известных своими черными делишками, была полностью перебита. – Так это была ты…

– Да. И благодаря их магии, я смогла отыскать это место. Но найти сестру мне помешал Да’Кхасси. А все остальное ты уже знаешь и сам.

– А король Гретхеген?

– Девушке надо на что-то жить, – пожала плечами Аркемейя.

Хадажр вздохнул и осушил пиалу.

– Значит, если свести все к минимуму, то мы находимся в центре раковой опухоли, которая вот-вот рванет и при этом пытаемся не только её вырезать, но и отыскать твою сестру.

– Что такое – раковая опухоль? – Аркемейя изогнула правую бровь.

– Не важно, – отмахнулся Хаджар.

На какое-то время они замолчали.

– Ты сказал – мы, – внезапно прошептала Аркемейя.

– Да. Сказал.

– Ты действительно поможешь мне отыскать мою сестру, даже после того, как я тебя обманывала и чуть не подставила под удар?

– Да.

– Почему?

Хаджар пожал плечами.

– Может, потому что я наивный дурак, а может… – Хаджар провел пальцами по трости. – у меня тоже когда-то был брат, Аркемейя. И я бы все отдал, чтобы иметь возможность его спасти, но… Ирония в том, что убийца его матери обитает в этом городе. И теперь я не так уверен, что произошедшее в ту ночь было лишь простым стечением обстоятельств…

– О чем ты говоришь, Дархан?

Хаджар поднял взгляд и Аркемейя увидела в глубине ясных, голубых глаз нечто такое, что заставило мурашки водить хороводы вокруг её позвоночника.

– В том, что мы отыщем твою сестру, убьем лорда, а после сожжем это место дотла.

Глава 1160

Черный Генерал смотрел на небо полупустым взглядом. Он пребывал в той же позе, в которой Хаджар оставил его в прошлый раз… и позапрошлый… и до этого.

Казалось, что Черный Генерал вообще не двигался, пребывая в постоянном созерцании иллюзорного неба внутри души Хаджара.

На ветру развевался его черный плащ и седые, почти белые волосы струились из-под глубокого капюшона.

Видя это существо, Хаджар с трудом сохранял мысль о том, что это тот же Черный Генерал, которого он впервые встретил многие десятилетия назад.

— Ты узнал, кто создал Пруд Многих Отражений? – задал он вопрос отстраненным, почти таким же пустым голосом, как и его взгляд.

– Узнал, — кивнул Хаджар. – Это так важно – знать, кто именно создал пруд, а не где отыскать?

— Да.

— Почему?

Шумел ветер. Шелестела крона дерева. Неподвижно, как и камень, на которой он облокотился, сидел на холме Черный Генерал.

– Потому что я его уничтожил.

— Но…

— Как ты думаешь, ученик, человек, который миллионы лет преследовал лишь одну цель – найдется ли в мире хоть что-то, что сможет сломить его волю и заставить свернуть с выбранного пути?

Хаджар смотрел на это древнее существо, которое помнило рассвет безымянного мира и едва не стало причиной его заката.

— Ты про Горшечника?

Черный Генерал не ответил. Впрочем, Хаджар бы удивился, если бы он поступил как-то иначе.

– Что ты хотел спросить, когда пришел сюда, ученик?

Хаджар вздохнул. Было бесполезно повторять, что он не является учеником первого из Дарханов. Тот просто пропускал это мимо ушей.

— Что такое Парад Демонов?

— Событие, которое является последствием движения четырех миров.

– Движения? Где? — Хаджар задумался и добавил. — Куда?

Черный Генерал, перед тем как ответить, вновь сохранял длительное молчание.

– Твое понимание мира слишком узкое, мой ученик. Одно лицезрение коридора в Яшмовом Дворце едва его не разрушило.

– Я выдержу.

– Может быть, – Черный Генерал, впервые за долгое время, сделал хоть какое-то движение – он, не показывая руки из-под плаща, натянул капюшон еще глубже. – но на некоторые вопросы нельзя давать простые ответы. Они, сколько бы истинны не были, собьют с пути. Скажу лишь так – ответы на многие вопросы… почти на все вопросы, которые тебя тревожат, ты найдешь в Стране Бессмертных.

И опять Страна Бессмертных… едва ли не с самого начала жизненного пути Хаджара все упирается в этот мифический край.

– А теперь возвращайся обратно. Не думаю, что тебе понравится, если в мире смертных появится Герцог, который стал таковым под законами Неба и Земли.

– Так значит, он, все таки, создает аванпост.

– Скорее врата.

– Врата? Врата в мир демонов?

Черный Генерал вновь замолчал, а Хаджар каким-то образом понял, что на этом их разговор закончен.

– Да будет Вечность к тебе благосклонна, Хадгир, – демон, который был обманчиво похож на человека, низко поклонился.

– Не стоит таких благодарностей, достопочтенный Мур’да’Нур, – Хаджар тут же ответил таким же поклоном.

Существо, у которого лишь верхняя половина выглядела человеческой, а нижняя – чем-то напоминающим многоножку и цикаду одновременно. Оно еще раз низко поклонилось, прижимая к груди небольшой сверток с простым провиантом.

– Не знаю, чтобы мы делали без вас, достопочтенный Хадгир. Сама вечность благословила наш город вашим приездом.

– Не стоит, Мур’да’Нур, – тепло улыбнулся Хаджар. – лучше расскажите, слышали ли вы что-то о большой стройке в городе?

Первые несколько дней после пожаров на складах, в городе было относительно спокойно. Народ доедал остатки своих небольших запасов провианта, да и была надежда на то, что у властей имеется план на случай экстренной ситуации.

Но, учитывая слова Черного Генерала и подозрения Аркемейи, Лорду Шахуг’Нагутану было глубоко плевать на город. Вернее – на его жителей.

Если это действительно был аванпост для Парада Демонов или, как выразился Черный Генерал – врата, то город, как таковой, был нужен лорду лишь по конкретному ряду причин.

Первая – весьма меркантильная. Давай прибежище беженцам (до которых Князю не было дело, потому как Хаджар не встретил здесь ни единого “серьезного” правонарушителя. Видимо таких, как только вычисляли, либо отправляли обратно в мир демонов, либо прямиком в вечность) он стриг с них налоги, тем самым обогащаясь лично и лучше подготавливаясь к испытанию Неба и Земли, а еще, самое банальное – рабочая сила.

Большое количество дешевой, безропотной рабочей силы.

Так вот, после того, как миновали первые несколько дней, начались первые сигналы о том, что город переживает не лучшие времена. Началось с простого – кто-то с более горячей кровью, придя в лавку торговца, почти полностью её разнес. Остановили бунтаря лишь несколько прибежавших “хитиновых” стражников.

Причиной же для подобного поведения, стало ничто иное, как цена на продукты. За три дня она выросла ровно втрое. Спрос-то никуда не исчез, а вот предложение сокращалось прямо на глазах.

И, может здесь обитали не люди, а демоны, но экономические законы и просто здравый смысл никто не отменял.

И вот перекупщики, поняв, что еды во внешнем регионе почти нет, начали ломить цены. Хочешь – покупай и разоряйся, но корми семью – не хочешь, затягивай пояса и терпи, пока не поступят новые продукты.

Фермеры и прочие земледельцы обещали поставки в конце этой недели. И, разумеется, Хаджар не собирался этого допустить, но пока…

Пока, в течении уже пяти дней, он раздавал приходившим к нему еду и расспрашивал про стройки. В том, что “Врата” были не метафорой, а вполне себе реальным объектом, его убедила Аркемейя.

Сейчас полукровка вновь отправилась в город на поиски следов своей сестры, а до этого поведала о том, что нечто подобное пытались построить в горах Ласкана, но не хватало банальной рабочей силы, так что проект забросили.

И, возможно, Врата внутри города демонов постигла та же участь, поскольку ни один из просителей (а Хаджар успел “подкормить” уже порядка сотни демонов и с каждым днем количество просителей увеличивалось в геометрической прогрессии) понятия не имел о чем идет речь.

– Я не должен вам об этом говорить, достопочтенный Хадгир.

– Да-да, конечно, разумеется, – уже машинально, не ожидая другого ответа, произнес Хаджар, как осекся и заново “переработал” им услышанное.

– И все же, достопочтенный Хадгир, – существо вновь поклонилось. – вы помогаете нам, простым трудягам и беднякам, не прося ничего взамен.

– Я уже слишком стар, Мур’да’Нур, чтобы что-то просить для себя, – Хаджар показательно тяжело оперся на трость и попытался встать, чтобы долить чая, но демон вскочил и сам справился с чайником. – и, прошу, не думай, что я делаю это все без меркантильного интереса. Может, если я буду в последние годы вести себя подобным образом, то смогу замолить грехи прошлого и Вечность будет ко мне благосклонна.

Демон смерил его, сухого старика, взглядом полным почтения и уважения.

– Ходят слухи, достопочтенный Хадгир, что когда-то вы были могучим воином.

– Дела давно минувших дней, – “дрожащей” рукой отмахнулся Хаджар.

Они на какое-то время замолчали, а затем…

– Только это по большому секрету, достопочтенный Хадгир. Не знаю, зачем вы интересуетесь, но, думаю, если спрашиваете, вам важно знать… – Хаджар даже дыхание затаил. Неужели ему повезет… – про стройку сказать ничего не могу, но у реки к северу есть каменоломни. Когда слишком сильно задолжаешь банку, они могут списать проценты за несколько дней работы там.

– Спасибо, достопочтенный Мур’да’Нур, – поклонился Хаджар.

Проводив демона за дверь, Хаджар прикрыл глаза и выдохнул.

Значит, все-таки, каменоломни.

Ну что же, достопочтенный Лорд, пришло время сыграть в игру.

Глава 1161

Аркемейя вернулась лишь под вечер. По покрытому медью оконному скату тарабанили крупные капли. Хаджар, вслушиваясь в ритм дождя, догадывался, что за магия могла создать небольшую область внутри оврага.

Это не была пространственная магия, как он подумал сперва, скорее магия Истинных Слов. И, если честно, ему следовало с самого начала понять, что не достигший уровня Бессмертного (ну или — герцога) Лорд Шахуг’Нагутан никогда бы не смог создать подобного.

А значит он либо отыскал Страшную Впадину в том виде, в котором она существовала и сейчас (что вряд ли), либо её для него создали. И по миру смертных могло свободно перемещаться не так уж много демонов, которые обладали достаточным могуществом, чтобы сотворить нечто такого размаха, как область, со своим микроклиматом, внутри оврага.

– О чем задумался? – Аркемейя откинула с головы капюшон.

Её влажные, черные волосы, разлетелись по спине широким веером. Будто взмах крыла ночной птицы, бороздящей просторы звездной ночи…

В такую погоду Хаджара всегда тянуло на созерцание чего-то прекрасного. А память о Неро всколыхнула их частые посиделки в тавернах и разглядывание проходящих мимо красоток.

— Как твои поиски? – вопросом на вопрос ответил Хаджар.

По сухому, контрастирующему с взмокшей внешностью, взгляду, стало понятно, что особым успехом поиски не увенчались.

– Она может быть где угодно, — вздохнула Аркемейя. — начиная каким-нибудь домом из среднего района, заканчивая многочисленными фермами, разбросанными в округе. Кстати, что ты собираешься делать с тем, что уже завтра сюда прибудет целый караван из фермеров с продуктами?

– Последнимипродуктами сезона, — уточнил Хаджар, делая при этом явное ударение на первое слово.

Глаза Аркемейи расширились.

— Только не говори, что это идея не пришла в голову тебе самой, – Хаджар оперся на трость и, поднявшись, подошел к стеллажу. Среди множества разнообразных склянок, коробочек, свертков и прочего добра, он отыскал небольшой сундучок, откуда вытащил некий предмет, завернутый в простую плащаницу.

— Ты представляешь, сколько охраны выделит Лорд для этого каравана?! – Аркемейя даже перестала волосы отжимать. Женщины и их привычки… будучи адептом уровня Великого Героя, она могла высушить их одним усилием воли. — Там, без малого, будет глава дворцовой стражи.

Хаджар убрал сверток за пазуху и попытался было развернуться, чтобы вернуться обратно за стол, но едва не потерял равновесие. Просто потому, что его нога зацепилась за трость.

И, вероятно, он бы даже упал, если не две теплые руки. Которые поддержали его под руку.

— Что с тобой? – спросила Аркемейя и вновь в её голосе Хаджар услышал обеспокоенность.

Неподдельную и… беспричинную.

— Старость, — чуть улыбнулся Хаджар и, нащупав рукой точку опоры в виде спинки стула, опустился на сидение. – я вторые сутки на ногах, Аркемейя. В моем возрасте это не лучший способ гробить свое здоровье.

– Ты только один век разменял, – фыркнула охотница. – для адептов это все еще детский возраст.

Хаджар поднял ладонь. Старая. Морщинистая. Сухая. Стоило ему попытаться сжать кулак, как она начинала слегка трястись.

Схватка с дядей Аркемейи не прошла для него бесследно. Ему пришлось использовать почти максимум своих возможностей, чтобы закончить поединок как можно быстрее. Любая секунда задержки могла обернуться тем, что подоспела бы стража.

– У меня есть план, – Хаджар убрал ладонь в широкий рукав одежд. – если будем его придерживаться, то у нас все получится.

Аркемейя сощурилась и уперла руки в бока.

– Я не твоя подчиненная, Безумный Генерал, – последние слова она произнесла с легкой ноткой издевкой в голосе. – и не подчиняюсь приказам. Так что будь добр – изложи свой план и после того, как мы его обсудим, мы решим, что делать дальше.

– Обсудим, – выдохнул Хаджар.

Он уже и забыл, что такое – обсуждать с кем-то свои планы.

– Прости, – Хаджар, усилием воли, заставил чайник подняться в воздух и, пролетев над столом, налить душистый напиток в две пиалы. Высокое Небо! Столько чая, сколько он выпил за неполных полтора месяца в Городе Демонов, он не выпил, кажется, за всю свою вековую жизнь. – За время странствий я немного разучился тому, что люди называют – партнерством.

– Да, – кивнула Аркемейя и через все её лицо пролегла глубокая тень. – я тебя прекрасно понимаю.

Ну да, точно. Это ведь Аркемейя… сперва она жила среди тех, кто мог бы её сожрать, в прямом смысле слова, а затем десятилетиями странствовала по всему региону Белого Дракона, чтобы отыскать свою сестру.

– Думаю, мы можем наверстать упущенное вместе, – Хаджар отсалютовал пиалой.

– Только если ты покажешь себя в лучшем свете, – в зеленых глазах охотницы промелькнули искры озорства. – ты ведь знаешь – я люблю совмещать полезное с… приятным.

Хаджар едва чаем не поперхнулся.

– Ты действительно так уверен в том, что тебя никто не видит? – Аркемейя, укрытая тенями облаков (весьма неплохой техникой скрытности почти Императорского Уровня) с недоверием смотрела на Хаджара, который стоял на холме в полный рост.

Струи дождя омывали его уставшее, старческое лицо. Они стекали среди морщин, действительно делая их похожими на ущелья некогда пересохших, а ныне – полноводных рек.

– Пощади, Аркемейя, – Хаджар все так же опирался на трость. Прямую, простую, вырезанную из дерева вишни. – мне тяжело даже на стул сесть, а ты просишь меня лечь на землю – я после этого подниматься буду вплоть до рассвета.

Охотница едва слышно выругалась.

– Молодость тебе шла больше, Хаджар, – прошипела она, после чего повернулась в сторону дороги.

Размах магии, которая породила эту область, поражал воображение. Через холмы, сквозь луга, пролегала дорога, покрытая плоскими каменными плитами. Со временем, под дождями и ветрами, они обзавелись глубокими складками. Да, почти такими же глубокими, как на лице Хаджара.

Какие-то потрескались. Некоторое, в основном те, что лежали с краю, вздыбились и служили теперь чем-то вроде ориентирных столпов.

И по этому тракту двигался караван фермеров.

– Одиннадцать… тринадцать, – считала Аркемейя. – шестнадцать.

Она лежала, скрытая тенями, в мокрой земле, в грязи, но при этом выглядела так же прекрасно, как и всегда. В своей кожаной броне, плотно облегающей тело, с саблями наголо.

Странно, что Хаджар смотрел скорее на неё, нежели на охрану каравана.

Как они и предполагали, Лорд действительно отправил на встречу продовольствия весьма серьезную военную силу. Четыре группы по пятнадцать всадников. Причем ехали эти “многоножки в доспехах” на тварях, больше похожих на огромных микробов, чем хоть на что-то иное, что Хаджар видел прежде в своей жизни.

Возглавлял отряд стражи высокий воин, помесь бегемота и слона. Его на своем горбу вытягивало самое здоровое из ездовых существ.

Глава охраны не скрывал свою ауру. Чувствовалась, что она принадлежала адепту, подобравшемуся вплотную к границе становления Небесным Императором. Остальные же, почти шесть десятков воинов, все, как один, имели силу Безымянного Адепта.

Причем некоторые, носившие эмблемы (судя по всему – старших офицеров), одним своим движением оставляли отклики в Реке Мира – явный признак того, что они обладали Истинным Королевством.

– Начнем, – с этими словами Хаджар ударил тростью о землю.

Глава 1162

Стоило только имени ветра сорваться с уст Хаджара, стоило его воли слиться с потоками воздуха, как командир стражи вскинул в небо свою руку-лапу. Несмотря на то, что она действительно была похода на лапу гиппопотама, четко очерченные пальцы сжимали тяжелый боевой молот.

Караван тут же замер, а стражники приняли практически идеальное кольцевое защитное построение. Первые ряды вонзили в землю шипы ростовых щитов, а у них за спинами ощерились копьями штыковая пехота. Третьим рядом встала мечники, позади которых, на все стороны света, обратились острые шипы стрел.

Все это — в абсолютной тишине, без каких-либо переговоров или сигналов. Идеальная слаженность. Зачем такая в простом городе беженцев?

Хаджар лишний раз убедился в том, что перед ним не простая стража, а обученные и вышколенные военные, которые способные передать свой опыт тем, кто придет сюда в назначенный час.

– Постарайся не использовать артефакт, – прошептал Хаджар. — второго такого у меня нет.

– И без твоих советов разберусь, – слегка резко ответила Аркемейя, но это легко списывалось на адреналин.

Как и при их сражении в Седенте, вокруг охотницы закружились вихри энергии. Земля, превращаясь в песок, взвивалась лентами вокруг её тела и, уже мгновением позже, она была облачена в сверкающий песчаный доспех, с мощным хвостом и широкими крыльями.

Оттолкнувшись от вязкой, мокрой почвы, охотница на краткий, незначительный миг, смогла пропасть из поля зрения Хаджара. Казалось бы, ничего особенного в этом не было, но… за последние четверть века, никто из тех, с кем бился Хаджар, не был способен на подобное.

В том числе и молодой Динос…

Буквально летя параллельно земле, Аркемейя, меньше чем за удар сердца, преодолев расстояние в полтора километра, оказалась вплотную к бронированному ездовому микробу.

Не останавливаясь, двигаясь так быстро, что капли дождя испарялись не успевая коснуться её тела, перехватив левую саблю обратным хватом, она, рассекла незащищенный бок монстра. Зеленая кровь простыней брызнула в её сторону, но Аркемейя уже оттолкнулась от земли.

Охотница сделала это нарочито с большей силой, чем требовалось. Дорога взорвалась осколками породы и гравием, которые колкой стеной закрыли обзор как ревущей от боли твари, так и её наезднику.

Рев демона разошелся взрывной волной, видимой взгляду благодаря потокам дождя. Этого было достаточно, чтобы разбить завесу гравия, но задеть Аркемейю…

Крутясь веретеном, она оказалась прямо над головой демона-командира. Правая, длинная сабля, соколиным когтем ударила прямо в шлем и… оказалась отбита могучим молотом, которым воин орудовал с немыслимой скоростью и легкостью.

Его зверь заваливался, испуская последний вздох, а командир, выбравшись из стремян, уже, сам бросившись в стремительном прыжке, ринулся в атаку на Аркемейю.

Они приземлились на землю одновременно.

Полукровка в песчаном доспехе, напоминающим настоящую форму Да’Кхасси и демон гиппопотам с молотом, в тяжелых, полных латных доспехах.

Хаджар бы продолжил наблюдать за их поединком и дальше, но у него была своя часть работы, которая требовала от него полного участия.

Образы былых сражений закружились перед внутренним взором Хаджара. Те, кто когда-то стоял с ним плечом к плечу. Кто бился в битвах столь многих, что спустя годы, в памяти Хаджара они сплелись в одну бесконечную вереницу сражений.

Хаджар наполнил их образы мистериями меча — дав им тела и оружие, он прошептал имя ветра, позволил им выйти в мир и дал свою волю, сделав их осязаемыми.

И когда трость второй раз ударила о рыхлую землю, то с холма на отряд страж бросился батальон духов. Это не было техникой, как у Алого Мечника или Дерека Степного — скорее манипуляция доступными Хадажру навыками и знаниями, при этом без грамма примеси энергии реки мира.

– Держать строй! — послышался зычный командный голос от одного из обладателя истинного королевства.

Хаджар взмахнул рукой и его батальон разделился на две части. Воины, которых почти не было видно (лишь благодаря дождю можно было различить какие-то силуэты), с двух сторон ударили по построению щитов. Мистерии меча врезались в сталь и демоны дрогнули, когда ощутили на себя давление неистовой силы.

Дрогнул и Хаджар.

Струйка крови потекла по уголку рта. Он смахнул её рукавом и взмахнул рукой второй раз. Воины, вооруженные воздушными клинками, прорубились внутрь строя.

Они рассекали осадные щиты так, словно это была взмокшая под дождем бумага. Кровь черно-зеленого оттенка заструилась по земле.

Демоны пытались одолеть невидимых для них духов меча и ветра, но с каждым ударом копья, с каждым выпадом меча или полетом стрелы, они лишь пронзали, протыкали или разрубали тех, кто стоял к ним плечом к плечу.

Призванные Хаджаром духи (если их так можно было назвать) были полностью неосязаемы. Простое физическое оружие не могло их ранить, а энергия, заключенная во вспыхивающих то и дело техниках, не встретив сопротивления, устремлялась дальше — врезаясь, зачастую, в союзников, нежели противников.

– Используйте королевства! — скомандовал один из офицеров.

И в ту же секунду сразу три истинных королевства развернулись над караваном. Мистерии копья, алебарды и секиры ударили по призрачному воинству Хаджара.

Стоя на холме, в полутора километрах от резни, он покачнулся и всем весом оперся на трость. С кашлем из его рта вырвался очередной кровавый плевок.

Хрипя, Хаджар выпрямился и посмотрел в сторону стражи. На ногах, или что там у этих демонов, остались стоять лишь пятеро. Двое “простых” стражников и трое офицеров, развернувшись истинные королевства.

Лишь с их помощью они смогли разбить его призрачное воинство. Но тех нескольких секунд, что батальон воинов ветра бился с демонами, хватило, чтобы оставить от стражи груду металла, рассеченной плоти и кровавых разводов.

– Кто ты?! — воскликнул обладатель длинного копья. — Выйди и бейся с честью!

Пока один говорил, два других расправили свои королевства на расстояние, достаточное, чтобы зацепить им Хаджара, но… увидеть или почувствовать они его так и не смогли.

Имя Ветра надежно скрывало Хаджара от любых взглядов – будь то физический или при помощи мистерий. Пожалуй, лишь адепт, сведущий в техниках скрытности Божественного уровня, смог бы отыскать Хаджара.

Но таких среди охранников не было.

— На холме! — воскликнул единственный уцелевший лучник. – там следы крови!

Хаджар взглянул себе под ноги и выругался. Ветер скрывал его самого, но не кровь… а уж чем-чем, а зрением лучник, достигший столь высокой ступени развития, точно обделен не был. Для него полтора километра, как метр для простого смертного.

– Братья! – копейщик начал раскручивать над головой копье. – ударим вместе!

Уйди из под удара трех истинных королевств не представлялось возможным, так что Хаджар, в очередной раз, вытянул ладонь, позволил сформироваться на ней туманному клинку ветра.

Его тело дрожало. Сердце билось через раз. Смертная плоть едва-едва выдерживала ту мощь, которую через неё проводил Хаджар. И в этом было что-то… что-то такое, в чем Хаджар почти успел увидеть смысл и значение, но не успел разобраться в себе, как в его сторону понесся слитный удар из трех истинных королевств, техники лучника в виде стрелы, обернувшейся хвостом звездной кометы и широкого взмаха короткой сабли, огромным серпом летящей над землей.

И все это против одного – простого практикующего не достигшего даже ступени Трансформации.

Слишком несправедливо…

По отношению к нападающим.

– Семнадцать лет прошло с последнего раза, – вздохнул Хаджар, а затем рассек пространство воздушным клинком. – Драконья буря.

Глава 1163

Аркемейя, бившаяся с командиром стражи, используя одну из своих лучших техник ускорения, рванула в прямом выпаде. Её песчаные крылья сложились за спиной хищным когтем, а хвост вытянулся вдоль земли. Оставляя позади лишь короткие вспышки остаточных изображений, она держала левую саблю обратным хватом, а правую — вытянула перед собой шипом обнаженного копья.

Демон-гиппопотам, покрытый множеством поверхностных царапин от быстрых, режущих ударов, все так же крепко стоял на ногах. Несмотря на то, что его доспехи были иссечены и превратились в лохмотья, несмотря на лужи черно-зеленой крови под ногами, он крепко сжимал боевой молот.

Поле битвы вокруг Аркемейи и командира стражи выглядело так, словно кто-то гигантский и могучий пытался вспахать его плугом, размером с гору.

Глубокие борозды, в которых воды скапливалось достаточно, чтобы превратить их в полноводные ручье. Котлованы, полные грязи и крови умерших стражников. Впадины и даже несколько небольших пожаров.

Командир бился достойно.

Каждый удар его молота нес в себе достаточно силы, чтобы, легким касанием, отправить Аркемейю к праотцам. Так что, используя всю свою скорость, она превратила бой в затяжную битву на выносливость.

Не позволяя оружию противника коснуться себя, она успевала нанести пусть поверхностный, но все же, удар. И когда их скопиться достаточное количество, чтобы…

Сабля уже почти коснулась колена демона, вновь раскрутившего молот, как все вокруг замерло.

Что-то невидимое, но невероятно могучее заставило Аркемейю замереть на месте. Будто кто-то лишил её способности контролировать собственное тело. Она застыла, буквально “вывалившись” из своей техники ускорения.

Да, та не была Божественного уровня, но даже чтобы насильно прервать технику скорости Императорского уровня, противник должен был быть…

Мысли о скорой смерти застыли почти точно так же, как и сама Аркемейя. Демон, которого она приняла за ответственного в происходящем, так же не мог пошевелиться.

Занеся молот над головой, уже почти обрушив его на охотницу, он с расширившимися от ужаса глазами, наблюдал за чем-то, что происходило за спиной Аркемейи.

После того, как мгновение шока закончилось, уже и она сама смогла разглядеть в отражении нагрудника, что же такого увидел демон и что заставило их обоих замереть на месте.

Там, на холме, стоял старик в одеяниях простых и замшелых. В правой, сухой, как тростник по осени, руке, он сжимал клинок из бушующих потоков ветра.

Одновременно казалось, что это действительно настоящий меч, но в ту же секунду взгляду представал некий феномен, будто Хаджар держал рукой все пространство, что их окружало и все это пространство было его мечом.

А затем мир вздрогнул.

Холм заходил ходуном. Камни полетели вниз – прямо на караван. Безумный шторм, накрыв близлежащий лес и с треском склоняя кроны к земле, заставил испуганных птиц взмыть к небу. К небу, на котором черные тучи, громыхая волнами разбуженного окена, сталкивались друг с другом, погружая мир в непроглядную тьму.

А затем вспыхнула молния. Сперва одна, затем другая, и потом целый ливень из молний, смешиваясь с потоками дождя, начал литься из глубин черного неба.

Но, несмотря на то, что их были сотни и тысячи, ни одна капля воды не испарилась, ни одной вспышки пожара не появилось. Каждая из молний, стального цвета, не содержала в себе ни капли мистерий огня. Полностью очищенные от стихии, они представляли собой квинтэссенцию слияния воли Хаджара, мистерий меча и имени ветра.

Последнее служило для техники топливом, так как ни у одного смертного не хватило бы запаса в ядре чтобы реализовать нечто подобное.

– “Вечность… “ — мысленно поразилась Аркемейя. – “А что было бы, если бы он мог использовать энергию…”.

А затем, одновременно с громом, переходящим в первобытный, животный рев, молнии в небе сплелись в дракона. Не такого большого, как Аркемейя видела когда-то в исполнении Хаджара. Скорее даже – сравнительно маленького. Метров сто, не больше. Но при этом…

Он выглядел совершенно иначе. Плотный, будто настоящий, выглядящий ожившим мечом, вокруг которого кружились стальные обручи, чем-то напоминающие гарды меча. От головы до хвоста шла яркая голубая полоса из которой в небо били стальные молнии меча и ветра.

Хаджар направил меч на стоявшую напротив каравана пятерку стражников. Трое из них, как чувствовала Аркемейя, были лишь немногим слабее своего командира.

Но, так же как охотница и демон-гиппопотам, они не могли пошевелиться. Их удары, вобравшие в себя всю мощь истинных королевств, так и не достигнув цели — попросту лопнули на полпути. Что же до двух техник, то они и вовсе испарились, не оставив ни следа в Реке Мира.

Дракон, огласив окрестности безумным ревом, завис на мгновение демонстрируя всю красоту своей смертельности, а затем, следом за острием меча Хаджара, обрушился в жутком пике.

Он ударил о пятерку стражников, а затем вонзился в землю, но не было ни взрыва, ни всплеска мистерий или энергии. Лишь одно свидетельствовало о нанесенном ударе — длинный разрез, оставленный на земле ударом исполинского меча, и пятерка рассеянных надвое тел, упавших в фонтанах собственной крови и внутренностей.

И все стихло. Небо вновь посерело, исчезли молнии, а Аркемейя поняла, что способна двигаться. Следующим, что промелькнуло в её сознании – если способна двигаться она, то и демон тоже мож…

Командир стражи, последний кто остался из “государевых”, ощерившись в диком оскале, обрушил молота прямо на голову Аркемейи.

Та уже не успевала увернуться от удара, а защититься саблями — с тем же успехом она могла подставить под удар кленовый листок.

Единственное, на что у неё хватило времени, усилием воли заставить вылететь из пространственного артефакта талисман, переданный ей Хаджаром.

По какой-то безумной иронии он действительно выглядел как пожухлый кленовый лист. Но, стоило ему коснуться противника, как Аркемейя, бывалая охотница на демонов, увидела нечто, чего еще долго не сможет забыть.

Командир стражников застыл, а затем начал реветь раненным животным. Вопль, полный ужаса, звенел в ушах Аркемейи; с ним же смешивался треск сминаемой стали, хруст ломаемых костей, хлюпанье крови и шлепки разрываемой плоти.

Демона ломало, крутило, словно его повесили на дыбу, которая работало по обратному принципу. Невидимая, но непреодолимая сила втягивала его внутрь талисмана.

Кленовый листок дрожал, вибрировал и продолжал пожирать демона. Тот уже выронил свой молот и, вопя, пытался цепляться хоть за что-то, но…

Спустя секунду кровавого шоу он исчез внутри талисмана, а сам листок, вспыхнув в последний раз, трухой разлетелся по ветру.

Прокашлявшись, Аркемейя поднялся с земли и взмахом руки отправила внутрь пространственного артефакта уцелевший молот.

— Кажется, – позади прозвучал тяжелый хрип. — я просил не тратить этот артефакт.

Охотница пожала плечами.

– Если бы кто-то не использовал свою технику, то мне бы не пришлось расходовать это… чем бы там оно ни было. Где раздобыл-то подобное?

Хаджар ничего не ответил. Качаясь, с лицом, залитым кровью, он подошел к головной крытой телеге, чем-то похожей на дилижансы, пересекавшие Море Песка.

— Доброго вечера, достопочтенный Хадгир.

— И тебе, достопочтенный Гур’Бат’Нагун.

Они посмотрели друг на друга. Старый знакомый, который подвозил их до города, сжимал щупальцами поводья и даже не думал бежать. В его глазах блестела спокойная обреченность.

– Я не люблю боль, достопочтенный Хадгир… пусть это будет быстро.

— Конечно… да будет Вечность к тебе благосклонна, Гур’Бат’Нагун.

— Она благосклонна ко всем нам, Хадгир… человек. Потому она и вечна.

Демон, чья голова слетала с плеч, так и умер с легкой полуулыбкой на устах.

Глава 1164

Хаджар стоял посреди широкого поля.

Смеркалось.

Низкое небо опускалось в глубоком поклоне к сырой земле. Холодные ветра дули с северо-запада, заставляя колыхаться море темной травы цвета мокрой стали. Волнами они поднималась к гремящему вдалеке эху недавно прошедшей бури.

Шторм уже стих.

Но что-то такое зависло в воздухе, что не позволяло человека полностью выпрямится. Как если бы стоило лишь ненамного расслабиться, позволить спине отдохнуть, как заденешь темечком крышку мира в виде мертвого мрамора тяжелых облаков.

Волны били о скалы.

Их брызги темными и острыми наконечниками стрел взлетали куда-то наверх, чтобы затем осыпаться разбитым стеклом прямо под ноги.

Капли разве что не хрустели.

Хрустело иное.

Кости и щиты. Доспехи и копья. Смятые штандарты шуршали в крови.

И становилось понятно, что миновавший шторм был вовсе не природным — его сотворили сражавшиеся здесь армии. И темная трава – вовсе не трава, а ошметки стали и плоти. И земля была сырой не от росы или морских волн, а крови.

Черной, зеленой, красной, фиолетовой, золотистой, белой, серой, коричневой – и еще множества иных цветов.

Хаджар озирался по сторонам.

Ветер дул, заставляя трепыхаться порванным вороньим крылом его старые одежды. Куда бы он ни посмотрел — везде лежали трупы или то, что от них осталось.

Люди, демоны, эльфы, фейри, орки и еще множество тех, кого он даже узнать не мог.

Битва отгремела.

Битва страшная.

Такая, что Хаджар не мог себе её даже представить. Но одних последствий было достаточно, чтобы оценить её небывалый масштаб.

А еще то, что закончилась она уже давно. И то, что где-то еще гремело эхо – лишь свидетельствовало о размахе, который было лоно себе представить тому, для которого сражение между Империями уже казалось колоссальным.

– Как её звали?

Прямо из “травы”, набухая мыльными пузырями, появилось две фигуры. Одна, невысокая, принадлежавшая молодому мужчине, склонилась над пластом гранита, выбитом на скалистом берегу.

Скрытая под серым, заплатанным плащом, она бережно укладывала на надгробие букет из простых, полевых цветов.

Вторая же фигура, стоявшая позади первой, была Хаджару хорошо знакома. Закутанный в черный плащ, в черных латах, с черными ножнами, торчащими из-под полы.

Не узнать Черного Генерала в его бытность слуги Дергера было невозможно.

— Рейка — королева пиратов Семи Морей, – ответила фигура в плаще.

Хаджар узнал этот голос. Мелодичный и певучий, с легкой смешинкой внутри и океаном тоски и грусти.

— Ты любил её? — спросил Черный Генерал.

– Любил, — кивнул скорбящий.

Шумел ветер, скрипели доспехи, трещали кости. Двое разговаривали посреди давно уже отгремевшей битвы.

– Скажи мне, Мастер Ста Тысяч Слов, — Черный Генерал обнажил меч. И не было ни вспышки грома, ни потрескавшихся неба и земли. Будто не сильнейший мечник вытащил клинок из ножен, а простой смертный. Но, тем не менее, Хаджар чувствовал, что достаточно было всего лишь одного взмаха, чтобы в рассеченный прах обратилось все, от левого, до правого горизонта. Вся эта сила, невероятная мощь, была полностью подконтрольна первому из Дарханов. Ни одна её капля не попадала во внешний мир и не тревожила Реку Мира. — Она стоила того, чтобы начать войну против богов?

Хаджар узнал этого волшебника.

Его звали – Пепел.

Легенды и сказания о нем прошли сквозь тысячи эпох и дошли до сегодняшнего дня. Кто-то называл его приспешником демонов, пожирателем детей и сжигателем деревень. Другие — странником, который собрал в своем заплечном мешке все подлунные сокровища. Иные — мудрецом, перед которым открыли свои объятья самые невероятные тайны мироздания.

Он был не был одним из Древних, в простом понимании этого слова, но… если слухи не врали, Пепел являлся старейшим из Бессмертных и тем, кто, оставаясь человеком, был равен по силе богам.

Но это сейчас – когда он являлся Мастером Почти Всех Слов.

Лишь одно ускользало от его разума и сознания.

Одно, которое могло подарить бесконечную власть над всем мирозданием.

Имя самого мироздания.

Имя, в котором сплетались и соединялись все остальные имена.

И его не знали ни Яшмовый Император, ни Князь Демонов, ни Королевы Фейри – властительницы Мира Духов.

– Скажи мне, враг мой, – величайший волшебник из когда-либо ходивших по Безымянному Миру, поднялся на ноги. Он не был сед или стар – по лицу ему не даш и сорока. Он не носил порчи или золота. Его ступы покоились в простых сандалиях, точно такие же простые штаны и рубаха заменяли ему одежды. Серый плащ развевался на ветру, а в правой руке покоился самодельный посох из красноватого дерева. – если бы ты мог повернуть время вспять и пленнице Дергера не обратилась бы в камень, а та, кто впустила тебя в мир смертных, все еще дышала бы, ты бы это сделал?

Прямо над головой Хаджара, как ему сперва показалось, полыхнула черная молния. Но мгновением позже он понял, что это был самый настоящий разрез меча.

Разрез, протянувшийся на тысячи километров. И лишь потому, что слова Пепла заставили первого из Дарханов потерять контроль лишь над малой толикой своей силы.

– Ты знаешь, зачем меня отправили сюда.

Волшебник промолчал. И, что поразило Хаджара до глубины души, этот человек… насколько вообще Бессмертный полукровка, смесок между фейри и человеком, может быть… человеком; он развернулся и провел ладонью по надгробью.

Даже Дергер, Бог Войны, не поворачивался спиной к Черному Генералу.

И то, что не смог позволить себе бог, сделал человек.

– Твоя война против Седьмого Неба, человек, сдвинула грань четырех миров, – голос первого из Дарханов звучал ледяным спокойствием. Таким же ледяным, каким меч пронзает грудь поверженному врагу. Таким же ледяным, как у самой смерти. – Твари межграниц, с которыми я бился еще с тех пор, как твой род ходил в шерсти и жил на деревьях, теперь смогут вновь прокладывать себе путь в наши миры.

– Значит Границе вновь будут нужны стражи, – спокойно ответил волшебник. – может, я вернул тебе твою цель, Дархан. Хватит уже слуге Седьмого Неба ходить среди нас.

– Ты, полукровка, из всех смертных, это говоришь мне ты? Отвергнутый всеми полукровка. Сын беглого ифрита и беглой наложницы.

И… ничего не произошло. Грубые и дерзкие слова Черного Генерала не заставили потерять волшебника контроль над собой. И почему-то Хаджар понял, почему одного называют Мудрецом, а другого – Врагом.

– Когда грязь пристает к твоим ботинкам – нет ничего проще, чем отмыть её, Дархан, – произнес, с глуповатой улыбкой, Мастер Ста Тысяч лов. – слова же не пристают вовсе. Когда ты пытаешься оскорбить меня, то лишь бьешь сам себя.

– Я принес людям знание.

– Мы знали о существовании терны, Черный Генерал. Не важно как ты её назовешь – Терной, Маной, Рекой Мира – её наличие не исчезнет.

– До моего прихода вы лишь пресмыкались и…

– И жили, – перебил волшебник. – и будем жить и после тебя, Дархан. И после тех, кому ты служишь. И не думай, что я не вижу тебя насквозь, Черный Генерал. Ты взял чудо, поместил его в горн и выковал оружие. И дал это оружие людям.

– Чтобы они могли сражаться за свою свободу!

Хаджар согнулся. Ему не показалось – небо действительно треснуло и изнутри показалось нечто такое, чему, кроме слова “разрушение” невозможно было подобрать иного синонима.

– Хватит, – Пепел ударил посохом о землю и длинный шрам на небесах затянулся. – это не Грань, Дархан. Не Седьмое Небо, не Мир Демонов или Духов. Мир Смертных – хрупок и раним. Сдерживай свою силу.

– Или что?

– Или я, с великим прискорбием, отправлю тебя к праотцам.

Черный Генерал засмеялся. Запрокинув голову, он смеялся так громко и заливисто, что Хаджар начал думать, будто действительно пришла гроза.

Глава 1165

— Я мириады лет сдерживал нашествие тварей межграниц! Каждая из них была способна разрушить этот мир в считанные мгновения! Не теши себя пустыми иллюзиями, Кровавый Генерал, что убив Младшего Бога копьем фейри, ты заслужил право говорить со мной столь надменно!

– И все же, вот мы – два генерала. Я, житель мира смертных, начал войну против Седьмого Неба.

— И ты её проиграл.

– Проиграл, – не стал отрицать волшебник. — но я был лишь первым. Будут и другие, Черный Генерал. Ты дал им оружие, я — надежду. И теперь, каждый раз, когда миры будут соприкасаться, появится тот, кто вновь поведет войско на приступ врат Небесного Слона.

– Значит и его войско я превращу в гору из черепов и костей!

Волшебник вздохнул. Устало и понуро.

Только теперь Хаджар заметил, что надгробие, на которое он положил букет, уже почти осыпалось, а письмена на нем стерлись.

Сколько же тысяч лет прошло с тех пор, как волшебник похоронил здесь свою возлюбленную?

— Разве не ты видишь, враг мой, что слишком много совпадений приходится на нас двоих? Если бы ты не спустился с Седьмого Неба и если бы я тебе не помог, то не погибла бы Рейка и Бродячие Пни, а ты бы не нарушил приказа Дергера и красавица не была бы заточена в камень, а та, что дорога тебе, дожила бы свой смертный век. Но все повернулось совсем иначе. И вот я пошатнул четыре мира, а ты пришел, чтобы забрать мою жизнь.

— Такова судьба, волшебник. Ты, кто видел своими глазами Книгу Тысячи, должен знать это лучше остальных.

– Я видел как её пишут и переписывают, Дархан. И я слишком хорошо знаю натуру тех, у кого есть власть, чтобы верить им на слово.

Черный Генерал замолчал. Хаджар не видел его лица, но подозревал, что тот задумался.

— На что ты намекаешь, волшебник?

– Разве ты не видишь, Дархан, что кто-то стоит за всем этим? Кто-то, для кого мы — лишь марионетки.

И вновь этот смех.

— Даже Младшие Боги рассказывают между собой истории о тебе, Мастер Ста Тысяч Слов. Ученик Ху’Чина, Синего Пламени. Спаситель Драконов, Мудрец, первый из смертных, кто прошел через испытание Небес и Земли. Тот, кто дышит магией и разговаривает истинными словами. Я не ожидал, что из всех, с кем я сражался, именно ты попытаешься избежать своей участи подобной хитростью.

Пепел оперся всем весом на свой посох.

– Ты еще так молод, Дархан…

— Молод?! Ты повредился разумом, смертный! Я старее чем все, что ты видишь. Я древнее, чем воздух в этом мире! Горы для меня — лишь медленные волны, перетекающие от горизонта к горизонту. Я…

– Молод и глуп, – перебил волшебник. – а еще чрезмерно словоохотлив. Тебя прислали сюда, чтобы ты убил меня? Тогда не томи – приступай. Мне еще везти цветы на рынок. А это сперва за мешком зайти, потом с королем фей полевых лугов договариваться… слишком много дел.

Черный Генерал, шокированный услышанным, поднял меч и…

Хаджар стоял на холме, укрытым высокой зеленой травой. Птица Кецаль ютилась в гнезде во вновь подросшем дереве, а у камня сидел завернутый в черный плащ первый из Дарханов. Его лица не было видно.

Лишь до того седые, что даже белые волосы, струились из-под капюшона.

От того надменного, дерзкого и самоуверенного мечника, которым когда-то предстал Черный Генерал и которого Хаджар видел в этих, явно, воспоминаниях – не осталось и следа.

– Что это было? – спросил Хаджар.

Признаться, ему было радостно услышать свой молодой и звонкий голос, а не старческое кряхтение. Да и стоять в полный рост на крепких, как стволы деревьев, ногах, а не опираться на трость – было тоже приятно.

Только потеряв, начинаешь ценить – фраза, явно придуманная стариком, вспоминающим о ушедших годах. А вовсе не о той романтической ерунде, которую ей приписывают барды и менестрели.

Есть копченое мясо, не рискуя потерять зубы – та проза жизни, о которой не думаешь в молодости, но тоскуешь к старости.

– Ты хотел знать больше о Параде Демонов.

– И?

– Ты узнал, – лаконично закончил Черный Генерал. – больше, чем знает кто-либо за пределами Страны Бессмертных.

Хаджар прокрутил в воспоминаниях все, что увидел.

– Получается, – протянул он задумчиво. – пошатнул четыре мира Волшебник Пепел, когда начал войну против Седьмого Неба… и после этого, каждый определенный промежуток времени, случается новая война… которую называют Парадом Демонов, так?

Черный Генерал не ответил. Но Хаджару не нужно было видеть шрам от клятвы крови, чтобы понять, когда и где заканчивается поводок её ограничивающий.

Молчание первого из Дарханов было красноречивее любого ответа.

– А сколько раз он происходил?

– Скоро будет седьмой.

Седьмой… опять цифра семь.

А уж о том, как легко и изящно Черный Генерал обошел явный запрет клятвы и говорить не хотелось. Сколько бы миллионов лет не минуло с тех давних пор, Враг всего сущего явно успел поумнеть за это время.

Что делало его еще опаснее.

– И, учитывая, что Пепел помог четырем мирам в твоем заточении на Гору Черепов, то, получается, ты не смог его убить.

– Не смог, – Черный Генерал признал свое фиаско абсолютно индифферентно. – и это было давно, мой ученик. Если бы мы сразились сейчас…

– Ты бы победил?

– Нет. Скорее всего, у меня не было бы ни единого шанса. Волшебник подчиняет себе силы, осознание которых для меня невозможно. Даже Яшмовый Император, Князь и Две Королевы, не решаются спорить в искусстве магии с Мудрецом.

– Получается, что не один ты настолько силен, чтобы стать угрозой всему сущему.

Хаджар задумался. Что-то здесь было не так. Создавалось впечатление, что Черный Генерал хочет ему что-то сказать, но, будучи скованным клятвами, не может.

Пытается вывести на какой-то вопрос. Простой, прямой вопрос, который даст подсказку.

Вот только – зачем.

Зачем – хороший вопрос.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Тебе суждено сразиться с Пеплом, – слова Врага звучали непреклонней топора палача. – но нет среди живших, живущих или тех, кто будет жить ни одного существа могущественнее, чем он.

– И чем же это отличает его от тебя?

Хаджару скорее всего показалось, но, возможно, Черный Генерал улыбнулся.

– Его можно убить.

Что же, Хаджар поторопился с выводами – тот надменный и самоуверенный Генерал никуда не исчез и…

Хаджар открыл глаза.

Глава 1166

Хаджар лежал на пуховой перине под теплым одеялом из собачьей шерсти. Стоило признать, на такой уютной постели его старые кости не почевали со времен…

Если задуматься, то со времен жизни во дворце Лидуса, так как с тех пор, как жизнь выкинула его в открытое плавание по просторам Безымянного Мира, ему приходилось спать где угодно, но только не на заботливо взбитой перине, укрытой выглаженной простыней с запахом можжевельника, под одеялом.

Подоткнутым одеялом.

— Где…

– Очнулся, – с облегчением выдохнула Аркемейя.

Она сидела рядом — у изголовья. Просто Хаджар плохо её видел. Он вообще – плохо видел. Только понял это не сразу. Все было каким-то размытым, нечетким. Перед глазами рябило, а реальность постоянно дрожала волной. Как если обращать взгляд на мир через пространство над короной костра.

– Проклятье, — выругался Хаджар.

После боя с Да’Кхасси он прекрасно понимал, что ему требуется длительный срок на восстановление. Но нет… теперь же срок, который был ему отмерен, сократился еще раз.

— Анализ, – отдал Хаджар мысленный приказ нейросети.

[Обработка запроса… запрос обработан. Состояние носителя — умеренно тяжелое. Приблизительное время ожидания до окончания работы функций — 4 года 2 месяца 14 дней 5 часов 32 минуты 16…15…14… секунд]

Хаджар выругался еще раз. Еще недавно этот срок был почти ровно в десять раз больше. Теперь же… нет, положительно, следующая битва, где ему придется выложиться в таком же объеме, станет для него последней.

Придется, в кое-то веки, использовать не мышцы, а мозги. Вот только Хаджар никогда не был силен в хитрости и коварстве. Более того – он не видел в этом чести, а еще он…

— Совсем плох, – констатировала Аркемейя.

Хаджар не видел, но услышал чавканье чего-то тряпичного в чем-то влажном. Через секунду ему на лоб легла парчовая подушечка, смоченная в настое, пахнущим целебными травами.

Скосив взгляд в сторону, Хаджар с трудом смог разобрать лежавшие в корзине десятки подобных подушечек. Желтые, некоторые почти черные.

Видимо ему действительно приходилось несладко последние… А сколько?

— Как давно я так лежу?

— Четвертый день, – Аркемейя, уже отработанно движением, пока один компресс лежал на лбу Хаджара, другими обтирала ему руки и ноги. — не помнишь?

Хаджар уже собирался ответить: “нет”, но он помнил. Помнил пожар, которым занимались повозки с едой для демонов. Помнил тела простых фермеров, которые он сложил у обочины. Помнил тех, кому пронзил сердце или срубил голову. Помнил груды металла, оставшиеся от доспехов стражников.

Но те взяли в руки оружие. Они знали на что шли, когда ступили на тропу бесконечной войны безымянного мира. Но те, простые жители…

Хаджар прикрыл глаза.

Опять…

Все повторялось опять…

— Помню, – ответил он. – просто не сразу…

– Ты потерял сознание на пути обратно в город, – рассказывала Аркемейя, продолжая протирать сухое и уже почти немощное тело старика. Хаджар с трудом, открыв глаза, смог разобрать черные пигментные пятна на своей едва ли не папирусной коже. – А затем начал стареть. Боги… Хаджар, я думала, ты уже и так старик. А теперь… если бы я не знала твоей истории, подумала бы, что тебе осталось несколько дней, до того, как тело превратиться в песок. Кстати, я проверяла – он еще из тебя не сыпется. Что, кстати, весьма странно.

За такой болтовней Аркемейя явно пыталась скрыть свое волнение. Причем пыталась неумело.

Хаджар чуть расслабился.

Так дело не пойдет.

Если уж подводит тело и зрение, то…

– Вернуть визуальную функцию до 100%ов, – отдал он второй приказ.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. На поддержание визуальной функции в полном объеме текущих возможностей потребуется 85%ов от мощности. Продолжить?]

Если бы был смысл материться, то Хаджар бы так и поступил, но…

– Нет. Отмена.

[Запрос отменен]

Что же, он даже несколько раз сражался со слепыми мастерами различных боевых искусств. Пришло время примерить эту стезю на самого себя. И, чем шариться среди брезжащих перед “глазами” миражей, лучше уж сорвать эту повязку сразу.

– Есть лоскут ткани?

– Да. А тебе зачем?

– Дай пожалуйста.

Аркемейя, судя по силуэту, склонила голову на бок, а затем, все же, протянула ему ленту парчи. Высокое Небо… она эти подушечки делала самостоятельно!

Отвратительно…

Отвратительно чувствовать себя беспомощным и лежать перед женщиной в состоянии близком к овощу.

Хаджар попытался взять ткань, но его руки не смогли удержать её. Слабые пальцы разжались и, качаясь пером, ткань упала на доски пола.

Давно уже, очень давно Хаджар не испытывал такого странного чувства, как смешение стыда и обиды. На самого себя.

Аркемейя подняла повязку, отряхнула её и спросила:

– Что ты хочешь с ней сделать?

– Повязать на глаза, – язык плохо ворочался во рту. Будто даже для этой мышцы в теле не осталось сил.

– Не видишь?

– Плохо.

Такой вот короткий обмен фразами и словами, после чего Аркемейя молча, приподняв голову Хаджару, перевязала ему глаза. Теплая тьма окутала мир.

Хаджар, нащупав трость, прислоненную к изголовью кровати, оперся на неё и попытался подняться. Благо он был одет.

Получилось не сразу, но, все же, получилось. Ноги слушались его неохотно, так что, дойдя по памяти до стола, отодвинув себе стул, он опустился на него и понял, что нужно отдышаться.

Будто не пару метров преодолел, а расстояние от Даанатана до Лидуса прошел пешком. При этом – в смертном обличии.

Что-то бряцнуло перед Хаджаром. Глухо и гулко. Запахло травами и семенами.

Фарфоровая пиала приземлилась на стол. Полная душистого, горячего чая.

Хаджар безошибочно, четко и уверенно, поднял её рукой и поднес ко рту. В ней вряд ли было больше ста грамм, но, казалось, будто он вновь оказался в деревне в Долине Ручьев и поднимает каменные валуны, будучи еще “вчера” – калекой-уродцем.

– Ты слабеешь, – вынесла очередной вердикт Аркемейя. – нам нужно отсюда выбираться. Оно того не стоит…

Хаджар едва чаем не поперхнулся.

– Аркемейя из Курхадана хочет сбежать с поля боя?

– С боя – никогда, но… – Аркемейя, судя по звукам, тоже опустилась за стол. – оно того не стоит, Хаджар.

– Что значит – не стоит?

– Ну вот скажи – зачем ты хочешь лечь здесь костьми? Чтобы не пустить в мир смертных демонов? Не думаю, что у Князя все деньги поставлены только на эту кость. Думаю подобных аванпостов по всем регионам – десятки, если не сотни.

– И?

– Ты ничем не обязан жителям Белого Дракона. Более того – ты сделал для них куда больше, чем они заслуживают.

Хаджар отпил из пиалы и поставил её обратно на стол. Она дрожала в его уставших, немощных пальцев. Тьма… она напоминала ту, в которой он обитал целый год в подземелье тюрьмы, некогда бывшей домом его и его семьи.

Он провел пальцами по трости.

– А в чем тогда смысл сражаться, Аркемейя?

– Ты у меня спрашиваешь, Генерал? Лично я сражаюсь, чтобы стать сильнее. И, опережая твой вопрос, сильнее я хочу стать, чтобы никто не смел мне указывать что делать. Я сражаюсь за свою свободу. А для чего сражаешься ты? Зачем рискуешь здесь своей жизнью?

Хаджар не ответил.

Вместо этого он спросил:

– Разве ты не искала сестру?

Скрип зубов-клыков был весьма и весьма красноречив.

– Я не смогла её найти, так что возможно…

– Возможно я знаю, где она, – Хаджар вновь, опираясь на трость, тяжело поднялся и направился к дверям.

Его, как бы странно это не звучало, впереди, в непроглядной тьме, ждали голодные демоны. И он собирался их накормить. Потому что это было самое малое, что он мог сделать для них…

Глава 1167

— Да будет Вечность к вам благосклонна, достопочтенный Хадгир, – очередной визитер низко поклонился Хаджару.

Он это понял так же, как и всегда за последние несколько дней – по звукам. По тому, как воздух двигался в помещении. Порой даже — по запахам. Иногда они становились слабее, иногда – сильнее, хотя человек не менял своего местоположения.

Человек…

Если бы рядом был бы Эйнен, он наверняка поделился бы своим глубоким философским наблюдением, но его не было. Так что Хаджару приходилось довольствоваться простым фактом – с закрытыми глазами он не особо отличал демонов от людей.

Они говорили так же, пахли ничуть не хуже, а иногда и лучше, и, в общем и целом, отличий между ними он не находил.

Так почему же одни — демона, а другие — люди?

Действительно – не хватало Эйнена.

— Вечность, вам плохо, Хадгир? — мощные руки… лапы… что-то подхватило Хаджара, когда он едва не упал, покачнувшись рядом со стеллажом с мелким провиантом и безделушками.

Когда приходили совсем “плохие”, он отдавал им продукты. Если кто-то еще был в силах самостоятельно передвигаться по городу, то получал безделушки – их он мог обменять на еду или продать.

— Все в порядке… просто надо немного отдохнуть… отдохну и все будет в порядке.

Демоны отличались от людей. Без своей пищи они, вне зависимости от ступени развития, могли прожить в лучше случае – день. А пища у них портилась в считанные дни. Человеческая же кровь служила скорее источником силы, чем питания.

Так что провиант оказался эдакой Ахиллесовой пятой целой расы.

— Вечность, достопочтенный Хадгир, — ему помогли усесться обратно за стол. – вы уже раздали почти все то, чем мы вам платили за лечение.

Хаджар легонько улыбнулся. На самом деле, полученное за лечение они с Аркемейя раздали еще на первой неделе. А сейчас, когда голод терзал Город Демонов уже вторую декаду, они использовали запасы охотницы.

Учитывая особенности крови Аркемейи, ей приходилось использовать еду демонов. Не так часто, как последним, но, все же. Так что она имела весьма внушительный запас, чтобы не быть зависимой от подпольных рынков крупных городов в регионах.

— Ну а куда мне все это. С собой в Вечность не заберешь.

Визитер на какое-то время замолчал. Скрипели половицы, ветер обдувал правую щеку, а запах сталь чуть менее резкий. Видимо визитер разглядывал стеллажи.

— Если бы так думали и знатные, достопочтенный Хадгир… но им плевать на нас – простых бедняков. И если бы не вы… мы бы давно уже все отправились в Вечность. Если не от Старой Хвори, то от голода.

– Справились бы и без меня. Обязательно справились бы.

– Эх… найти бы тех, кто напал на продовольственный караван! – хрустнули кости… ну или что там было у этого демона вместо них. – Знаете, достопочтенный Хадгир, я ведь сбежал сюда из мира Князя, – визитер замолчал. Видимо машинально заозирался по сторонам. – меня хотели забрать на обучение стражником в замок мелкого барона. А я не хотел. Не хотел сражаться, Хадгир.

– И чем ты хотел заниматься?

– А вы не пом… ох, прошу прощения. Ваши глаза… Вы бы хоть немного оставляли и себе, Хадгир. Если будет так себя нещадно, то… боюсь, вы можете не встретить вознесения нашего Лорда.

– На все воля Вечности.

– На все воля, – повторил демон их расовую присказку. – это ведь я принес вам за лечение моего сына полотно с картиной танцовщицы.

Хаджар вспомнил. Наверное, по меркам местного контингента, это было высокое искусство, но Хаджар никогда не понимал модернизма. Особенно когда его смешивали с кубизмом.

В общем, понять, что демон написал именно танцовщицу было попросту невозможно. И это в зрячем состоянии.

– Правда вы отдали его не так давно моему соседу, – засмеялся, чуть грустно, демон.

– Прошу прощения, я обошелся с твоим подарком без должной чести и…

– Что вы, что вы! – слишком сильные “удары” ветра – демон активно замахал руками… лапами… крыльями, ну или что там у него. – он смог обменять её на мешок кровавого риса. Если бы не вы, то вся его семья… так что, Вечность свидетельница, хорошо, что вы с нами Хадгир и…

– К тебе визитер, муж.

Еще до того, как Аркемейя высунулась из-за партьеры, Хаджар различил её легкий, скользящий шаг. Надо же – раньше он не так акцентировал внимания на том, какая легкая, плывущая походка была у охотницы.

– Достопочтенный Куданг! – резко, с неприятным шорохом, поклонился демон.

А вот что напрягало, так это полная невозможность определить Хаджаром, что к нему явился никто иной, как камердинер Лорда. Хотя, учитывая, чем на самом деле являлся этот Город, то камердинер, при его-то уровне владения мечом, был, скорее всего, офицером очень высокого ранга.

– Достопочтенный, не имею чести знать вашего имени, – голос у камердинера был приятным. Теплым. Увещевательным. С таким не захочешь спорить. Просто потому, что будешь считать это недостойным. – не могли бы вы оставить нас с Хадгиром наедине.

– Конечно, разумеется! – демон, раскланиваясь, спиной вышел из комнаты, после чего, приговаривая. – какая честь, какая честь… об этом обязательно должны узнать… – покинул здание.

Хаджар ощущал запах волос Аркемейи. Очень приятный. Так что он знал, что не остался не один на один с камердинером. Странно, но это знание придавало спокойствия и даже уверенности и…

– Что вы делаете! – крик охотницы, весьма натуральный и неподдельный, оторвал Хаджара от созерцания своих собственных мыслей.

– Просто хотел убедиться, – все тем же тоном пролепетал Куданг.

Нарочитый металлический лязг убираемого в ножны кинжалы должен был намекнуть Хаджару, что именно только что произошло, вот только…

Тот факт, что камердинер выхватил из рукава спрятанный там кинжал, а затем приставил его к горлу старика, не был для последнего секретом.

Хаджар почувствовал мистерии кинжала, которые излучало одно лишь намерение Куданга, еще до того, как тот опустил ладонь в широкий рукав. Это было параллельно мыслям Хаджара о спокойствие из-за присутствия Аркемейи.

Тот же факт, что Хаджа никак не отреагировал на явную опасность и нескрытую угрозу, объяснялся вовсе не его железной выдержкой, а весьма простой и прозаичной вещью.

В его нынешнем состоянии тело просто не успевало за разумом. Умом Хаджар понимал, что его только что едва не лишили жизни, но старая плоть оставалась неподвижно.

Вот такой вот своеобразный плюс бытия стариком.

– Прошу прощения, достопочтенный Хадгир, за мое поведение, – Куданг склонил голову. – но, учитывая вашу глубину понимания мистерий меча и то, что за последние две недели Город столкнулся с двумя эпизодами использования меча на невероятном уровне, я должен был убедиться, что вы не солгали, когда сказали, что более не способны обнажать клинка.

– Я понимаю, достопочтенный Куданг. Простите, что не кланяюсь – боюсь последние дни были слишком тяжелы, могу и не разогнуться.

Одобрительный смешок от демона прозвучал слишком резко.

– Ваше чувство юмора острее многих клинков, Хадгир.

– Но не вашего кинжала из гномьей стали, Куданг. Боюсь даже представить себе, сколько такой может стоить и откуда у простого камердинера деньги на него.

– Все мы когда-то были кем-то другим, Хадгир. Но я пришел чтобы поговорить о другом.

– И чем же?

– Я хочу попросить вас прекратить любую помощь голодающим, – теперь голос звучал вовсе не приятно, а тяжело и хмуро.

Что же… это было чуть сложнее, чем планировал Хаджар, но ведь главное результат.

А результат таков, что рыбка полностью заглотила опущенную ей наживку.

Морган, наверное, одобрил бы.

Глава 1168

— Жена, налей нам чаю. Разговор предстоит долгий.

В “большом мире” любая уважающая себя адепт приняла бы такой слог за личное оскорбление, но демоны не знали слово “равноправие”. Это общество возвело патриархат во главу угла и, в принципе, нормально существовало.

В чужой монастырь со своим укладом не полезешь.

Аркемейя уже направилась к чайнику, как Куданг показательно накрыл ладонью пиалу. Мозолистая кожа ладони прошуршала по краям фарфора. И пусть Хаджар не видел этого жеста, но представил даже ярче, чем если бы ему это показали глаза.

Разум, даже в таких моментах, оказывался могущественнее тела и в этом было что-то такое… таинственное, чего Хаджар пока не понимал.

– У Лорда много дел, достопочтенный Хадгир, – покачал головой Куданг. Его волосы пахли серой и мокрой сталью. Причем если последний запах был понятен, то вот происхождение первого… — и так уж получается, что довольно объемную их часть приходится выполнять мне. Так что как бы мне ни был приятен диалог с воином минувших времен, у меня попросту нет на это времени.

– Разумеется, достопочтенный Куданг, разумеется. Если уж так сложилось, то переходите к делу.

Наверное, камердинер слегка прищурился. Но это Хаджар уже просто додумывал, чтобы хоть как-то представлять себе мимику собеседника.

– Мне казалось, Хадгир, я уже все сказал — вам необходимо прекратить помощь беднякам.

— Необходимо? – Хаджар сделал вид, что он крайне удивлен. — мне казалось, что необходимо им помогать, ведь иначе большая часть не доживет до конца декады.

— Значит такова воля Вечности.

– На все её воля, разумеется, но если я могу чем-то помочь, то почему не должен этого сделать.

Куданг вздохнул. Тяжело. Массивно. А затем помассировал переносицу. Последнее, разумеется, Хаджар так же додумал. Он вообще, в последнее время, часто что-то себе воображал. И порой забывал, что находиться во тьме, а не внутри своих фантазий.

Когда он забывался, то последние становилось все сложнее отличить от реальности.

— Не делайте вид, что не понимаете, Хадгир. Ваша помощь беднякам – дело благое. Но оно как тот кинжал, что я приложил к вашему горлу. Может быть опасно для вас.

— Куданг, вы только что сказали, что у вас мало времени. И вы страдаете его нехваткой из-за того, что должны помогать Лорду. Дело достойное. Но я, к примеру, страдаю нехваткой времени совершенно по иной причине — Вечность скоро придет за мной. И разменивать последние минуты на прозрачные намеки – прошу избавьте меня от подобной участи и говорите прямо.

По старой привычке камердинер собирался поиграть с Хаджаром в гляделки, но игра получилась бы в одни ворота.

Наверное — собирался.

Это, опять же, были фантазии Хаджара.

— Ваша помощь создает волнение в районе. Бедняки начинают собираться в группы и обсуждать, почему власти города и знать бездействуют, хотя их амбар остался нетронутым.

– Разве они не имеют на это права? – вновь “удивился” Хаджар. – разве жители Города Демонов не свободные граждане?

– Вы стары, достопочтенный Хадгир, не заставляйте меня думать, что седые волосы не являются признаком если не ума, так хотя бы мудрости. Или вы, за свою жизнь, встречали хоть кого-то, кто действительно был бы свободен?

– Мы, вроде, оба ограничены по времени, Куданг, – напомнил Хаджар.

И опять эти “гляделки”, ну или камердинер просто пытался подобрать нужные слова.

– Знать и власти потому и бездействуют, Хаджар, что поступить иначе – значит пойти на поводу у тех, кто все это затеял. Если начать раздавать пищу из уцелевшего амбара, значит поставить под угрозу содержание стражи и… – камердинер вовремя поймал себя за язык, но Хаджар уже и так все знал. – Город не может пойти на подобное.

– Но может пожертвовать тысячами бедняков?

– Их польза для Города минимальна. Может это прозвучит грубо – но уйдут в Вечность они, а через несколько месяцев сюда прибудут другие. А когда Лорд завершит вознесение, то этот поток удесятерится.

– Пожертвовать малым, ради большего…

– Такова политика сильных, достопочтенный Хадгир.

– Такова политика бесчестия, достопочтенный Куданг.

Камердинер резко встал. Стул, на котором он сидел, отлетел к противоположной стене и, запутавшись в портьере, упал где-то в коридоре.

– Наивный старик! – разом слетел вся наносная куртуазность. – решил сыграть в святого на старости лет?! Твоя благотворительность встала поперек знати и власти! Либо ты прекратишь свою помощь и волнение среди бедняков сойдет на нет, либо…

– Вы угрожаете старику, Куданг – не думаю, что есть занятие более бессмысленное, чем пугать смертью того, кому и так осталось немного.

– Есть вещи страшнее смерти, старик.

– И, уверяю вас, Куданг – вы не видели и десятой их части.

Тяжелая тишина. Хаджар буквально ощущал её вес на своих плечах. Наверное Камердинер был, на самом деле, в десятки раз его старше, но та сцена с Пеплом и Черным Генералом показала Хаджару не только начало Парад Демонов, но и еще то, что прожитые эпохи не означали мудрость или знание.

И в этом тоже заключалось некое таинственное знание…

– Это твои последние слова, достопочтенный Хадгир, – Куданг, низко поклонившись, развернулся и пошел на выход.

Он не спрашивал.

Утверждал.

И с этим утверждением покинул дом.

На какое-то время в помещении повисла тишина, а затем Аркемейя опустилась за стол. Но не напротив Хаджара, а рядом с ним. Она вытерла платком капли крови с его шеи, порез на которой проявился лишь сейчас.

Подобное мастерство вызывало уважение.

– Ты вряд ли переживешь то, что задумал.

– Может быть, – Хаджар хотел пожать плечами, но тело не очень-то слушалось.

Закончив, Аркемейя отложила платок в сторону.

– Мне тебя не понять, генерал. Наверное ты и вправду – безумен.

– Может быть, – повторил Хаджар, а затем добавил. – в моем мешке есть коробка из дерева. Достань пожалуйста.

Поиски не заняли у Аркемейи много времени и скоро с тяжелым стуком на стол опустилась емкость, слишком большая для шкатулки и маленькая, для сундука.

Но в этом мире не знали футляров для музыкальных инструментов. Так что вот такое вот новаторство от, некогда, землянина.

Отщелкнув замки, Хаджар достал на свет… вытащил в свою тьму старенький, потертый, сотню раз чиненный Ронг’Жа.

– Ты ведь умеешь играть! – едва не воскликнула Аркемейя. – Я уже и забыла…

Для начала – Хаджар вообще не понимал, откуда охотница знает об этом его “даровании”, но думать об этом сейчас хотелось в последнюю очередь.

Он положил базу инструмента на колени, провел пальцами по струнам и заиграл. Это была песня, которую он услышал в своих странствиях.

Песня о девочке и мальчике, которые собирали полевые цветы. И как нашли среди них сокровище, но оно оказалось не тем, что принесло им счастье, а лишь его отняло.

Веселая и немного грустная песня.

Под неё танцевали в одном городке, который проезжал Хаджар в своих странствиях. Девушка, босая, в простецком платье кружилась под ноты бардов, народ веселился и гулял. Они справляли какой-то праздник. Пели, пили, веселились. Смеялись дети. Старики вспоминали былое, а молодые краснели и смущенно подходили друг к другу.

А девушка танцевала посреди этого так, будто завтрашний день никогда не наступит. Разноцветные ленты в её волосах. Звонкие браслеты на запястьях. И куполом разлетавшийся подол платья.

Хаджар возвращался с войны, в которой участвовал наемником.

Всего три дня, как он с фронта.

А город гулял и веселился.

И это, наверное, было одно из самых прекрасных зрелищ, которые когда-либо видел Хаджар за всю свою жизнь.

– Это было крас…

Аркемейю перебил звук слетевшей с петель двери. В помещение ворвались стражники.

– Хадгир из Да’Кхасси, – лязгая стальными сапогами вперед вышел их командир. – за неуплату долга по займу, мы изымаем все принадлежащее вам имущество, а вас самого забираем на каменоломни, где вы будете должны отработать долг!

Порой планы Хаджара не только для окружающих выглядели безумными, но и для него самого…

Глава 1169

Командир шагнул к Хаджару, но тот спокойно поднял дрожащую ладонь. Не от страха, а просто ему было тяжело удерживать её на весу.

— Не утруждайтесь, достопочтенный, – опираясь на трость, Хаджар поднялся из-за стола.

Ладонью, во тьме, он нашарил его край и, на ощупь, направился к выходу. Двое стражников шагнули в его сторону, но на этот раз руку поднял уже их командир. Его доспехи звенели чуть глуше, чем у остальных – были тяжелее и массивнее.

За Хаджаром отправили не просто рядовых стражников, а дворцовую элиту. От них веяло силой, соразмерной той, которой обладал командир охраны каравана.

Надо же… и ведь Хаджар, какое-то время, действительно полагал, что Город Демонов в Страшной Впадине — ничто иное, как пристанище для беженцев. Но вряд ли элитные войска демонов покинули свои территории ради служения простому Лорду.

Это было попросту невозможно.

– Я уважаю тебя, старик, – произнес командир. — может, если бы ты был моложе на несколько сотен веков, мы бы скрестили оружие в достойной схватке. Вечность свидетель — мое сердце скорбит о том, как я вынужден обходиться с тобой, старый воин.

Хаджар никак на это не ответил.

Он впереди, командир стражи следом, а его подчиненные – позади. Такой колонной они вышли на улицу. Запахи, ветер, гулкое эхо — все это сразу обволокло чувства Хаджара увесистой пеленой.

Если сравнивать со слухом — его, пребывавшего до этого в тишине, оглушило канонадой. Если со зрением – то сродни тому, как из тьмы выйти на яркий, полуденный свет.

— Достопочтенный Хадгир! – закричал кто-то из толпы.

Будто живой организм, она шуршала, топтала, источала смесь запахов и все это сливалось в особую симфонию.

— Куда вы его ведете?

— Он не сделал ничего плохого!

– Достопочтенный Хадгир спас моих детей!

— И моего отца!

— Он нам всем здесь помогает, не прося ничего взамен!

– Где вы были, когда мы начали голодать?!

– Немедленно отпустите его!

– Что вы делаете?! У вас нет чести.

Подобные крики звучали со всей улицы. И, чем больше их было, чем громче они становились, тем больше народа их слышало и сворачивало с проспекта на улицу, чтобы влиться в грохочущий вал нарастающей волны недовольства.

Хаджар, пребывая во тьме, представлял себя идущим по сухому хворосту. Каждый его шаг вызывал растущую в геометрической прогрессии череду треска. Но самое главное заключалось в ином – было достаточно всего одной искры, чтобы хворост вспыхнул пожаром.

До скрипящих рессор телеги, от которой пахло мокрой сталью (видимо на каменоломни его повезут в клетке), оставалось всего несколько метров, как Хаджар замедлил шаг.

Идущий позади командир стражи был слишком поглощен тем, чтобы сдерживать толпу барьером своей воли, так что для него старик впереди оставался лишь раздражающим фактором, испортившим погожий денек и не более того.

Он столкнулся с ним на полушаге и Хаджар, выронив трость, полетел на камни мостовой.

Было больно.

Простая, физическая боль. Не эфемерная от чьих-то техник разума, не душевная, а простая – физическая. Он уже почти и забыл, какова она на вкус.

Будто твердый кусок сыра, застрявший между зубов. Тупая и не пропадающая.

– Что ты наделал?!

– Они бьют достопочтенного Хадгира?!

– Что?! Стражники подняли на него руку?!

Хворост начал дымиться, но все еще не вспыхивал.

– Стоять, – процедил командир своим люд… подчиненным. – Оружие не использовать.

Ноги, копыта, лапы, когти – все это сливалось в поток шорохов, окружавших Хаджара, сжимая свое кольцо все крепче и крепче.

Люд… проклятье… демоны окружали телегу со всех сторон. Они негодовали. Что-то кричали в сторону стражников, сжимали “кулаки”, но пожара так и не вспыхивало.

Хаджар почувствовал где-то рядом запах молодого дерева. На нем еще остались следы дешевой стали… следом ветер принес запах молока и чего-то сдобного.

Так пахли дети.

Пока командир пытался поднять Хаджара на ноги, а остальные стражники держали оборону, никто не заметил сформировавшегося между пальцами старика маленького лезвия из ветра.

Никто не обратил внимания, как оно пролетело между несколькими демонами, а затем все стихло.

Как хворост, перед тем, как заняться пламенем, смолкает в своем треске, так же и толпа затихло, перед тем как прошептал отец, держащий на руках ребенка:

– Они убили Дугадуга… убили моего сына…

– Я же сказал стоять! – гаркнул командир.

– Это не я.

– И не я.

– Никто из нас…

Хаджара вздернули на ноги. Судя по тому, как запахло вблизи, командир попытался заглянуть ему в глаза, но не получилось.

– Ты… старик…

– Они убили моего ребенка! – взревел потерявший сына демон.

Кто первым из толпы схватил камень или палку – уже не важно. Хаджар никогда не собирался вставать впереди колоны бунтующих демонов или помогать им строить баррикады. Он должен был лишь высушить землю под их ногами, а затем бросить туда искру.

Даже если этой искрой стала жизнь ни в чем не повинного демоненка… который, однажды, стал бы охотиться на людей. Может этим Хаджар оправдывал себя?

– Без крови! – надрывался командир. – только без крови!

Звуки и запахи смешались в единой круговерти отрывистых образов, которые Хаджар порождал в своем воображении. Как кто-то бросил камень в странника, другой попытался дотянуться дубинкой. Те беженцы, что когда-то были воинами, обнажили оружие, последние века лишь для вида покоящееся у них на поясах.

Командир буквально закинул Хаджара в клетку. А металл оказался именно ей – уж слишком красноречиво ребра Хаджара ударились о стальные прутья. Кажется несколько даже хрустнуло.

– Гони! – крикнул он погонщику и тот пришпорил каких-то тварей. От них пахло не лошадьми, а летучими мышами.

Телегу дернуло, ветер хлестнул по лицу, а одежда начала тянуть куда-то назад и вниз.

Его вовсе не “повезли” на каменоломни, а “полетели”. Хлопки кожистых крыльев и амплитуда покачивания телеги были этому самыми честными свидетелями.

Что же до стражников и толпы, то на улицах вскипало сражение. Одни демоны бросились на других с камнями, палками, вилами и немногочисленным оружием, а остальные пытались сдержать их пыл не применяя открытой силы.

Но, как всегда, бывает в таких ситуациях, кто-то из молодых стражников не сдержался. Его палаш сверкнул хищной вспышкой, и зеленая кровь потекла по брусчатке. Послышались крики, вспышки энергии всколыхнули спокойную гладь Реки Мира и вслед за первой кровавой змейкой побежала вторая, а за ней третья, пятая, десятая, пока они не слились вместе в единый поток рванувший на проспект и оттуда уже по всему внешнему району.

Хаджар облокотился на холодные прутья.

Ветер бил ему в спину.

Они летели куда-то на север.

Там, внизу, в Городе Демонов одновременно с гибелью десятков бедняков и ранением одного из стражников постепенно начинался голодный бунт.

У Хаджара же оставалась последняя задача – дожить до его финального аккорда.

Глава 1170

— Номер 24286! – зычный, трубный голос еще какое-то время играл среди стен каменоломни.

– Сидите, достопочтенный Хадгир, — прошептал на ухо Хаджару демон, шаги у которого звучали конскими копытами. – я возьму вашу пайку.

– Благодарю, Дафиг’Уг’Бут, — кивнул Хаджар.

Пещера, в которой они пребывали в данный момент, находилась на одном из последних горизонтов каменоломни. Один только спуск сюда занял не меньше получаса. Правда спускался Хаджар на старом, прогнившем, деревянном лифте на тросах и каменных противовесах.

Цоканье копыт удалялось. Шлепок деревянной поварешки о такую же деревянную плошку. Цоканье копыт приближалось, а затем мерзотный запах каши из демонической еды.

Но хочешь есть — съешь и то, чем кормят тварей бездны.

– Благодарю, — повторил Хаджар.

— Что вы, достопочтенный Хадгир, это меньшее, что мы можем для вас сделать.

Рядом послышались шепотки одобрения. Их группа насчитывала порядка трех сотен демонов. Чем глубже горизонт – тем меньше рабочих и тем ниже у этих рабочих хоть когда-нибудь увидеть солнечный свет.

Как выяснил Хаджар за почти неделю пребывания на нижнем горизонте, в городе почти не было преступности, потому что всех, кто так или иначе мешал знати или Лорду лично, отправляли на нижние уровни, где урабатывали до смерти.

Кормили и поили так, чтобы демон мог работать до тех пор, пока не отказывало тело. А когда отказывало, то его заменяли следующим.

На верхних же уровнях работали в куда более комфортных условиях и на “общественных началах” — иными словами, сбивали себе долги по кредитам на капли.

В последние же дни на каменоломнях произошел настоящей всплеск количества рабочей силы. В городе, повсеместно, вспыхивали бунты. Один за другим микрорайоны, гильдии ремесленников, улицы и проспекты начинали восставать против власти и знати.

Пока еще разрозненно, но, учитывая, что за вчера и позавчера, почти никого не доставили на нижние ярусы (которые все это время пополнялись десятками демонами за день) было понятно, что у бунтующих появилась своя организация с лидером во главе.

Хаджар запихнул в рот первую ложку каши. Сейчас она уже не казалась такой ужасной на вкус, как в первый раз. Да и вообще, человек привыкает ко всему, так что и к каменоломни привыкнуть тоже можно было.

В первый день, правда, Хаджар здесь едва душу праотцам не отдал. Ему дали кирку, мотыги и тележку. И сказали рубить камень. Сколько по времени? Пока не дадут сигнал. Когда дадут сигнал? Когда дадут, тогда и дадут.

И слепой старик уже начал было работать, как его остановил самый крупный из местных демонов. Нечто вроде главаря. Хаджар подумал, что его прибьют, чтобы забрать себе похлебку, но…

– “Не узнали, достопочтенный Хадгир? Спасибо, что спасли семью моего брата от голода. Жаль видеть вас здесь”.

В общем, слава Хаджара как радующего за дело бедняков, победителя Старой Хвори и борца с голодом разлетелась по всем каменоломням.

За почти декаду, проведенную здесь, Хаджар ни разу не брал в руки ни кирки, ни мотыги. Его закутали в какие-т прохудившиеся пледы, буквально уложили в дальний угол и несли посменную вахту, чтобы никто из стражников не смел даже приближаться.

— Слышали последние новости сверху? — прошептал тонкий, молодой голос.

Это был один из недавней партии. Номер 24561.

– Что там?

— Не томи.

— Давай уже, рассказывай.

На нижнем горизонте демоны не страдали той куртуазностью, к которой Хаджар уже успел привыкнуть. Общались просто и прямо. Лишь по отношению к Хаджару они вспоминали о своем “воспитании”.

– С третьего горизонта пришло письмо, – зашуршал пергамент. Система сообщения в каменоломнях была отлажен ничуть не хуже, чем в казематах. А уж о том, что стражником здесь можно было легко подкупить, даже речи не заходило. Они называли свои ценники чуть ли не прямее, чем торгаши на рядах.

– Ну что там?

– Прочитай уже.

– Сейчас, – молодой прокашлялся. – Завтра, со вторым ударом барабана, верхние горизонты поднимут бунт. Город поддержит. Лорд начинает испытание.

В зале повисла тишина. Послание было прямым и открытым. Никто даже не удосужился его зашифровать.

– Это может быть ловушка, – прокряхтел кто-то из старых и опытных.

– Да какое там, – отмахнулся местный “лидер”. – все стражники с верхних уровней на нашей стороне. У них в районе тоже семьи и дети.

Снова шепотки. Хаджар же, отложив плошку, потуже завернулся в накидки.

– Значит завтра…

– Ну наконец-то…

Демоны начали обсуждать предстоящую заварушку, а Хаджар пытался дышать через раз. И вовсе не потому, что здесь воняло потом этих существ, просто пыль, летящая из “рукавов” (так называли рабочие коридоры, в которых долбили руду) была не очень-то полезна для его легких.

– Достопочтенный Хадгир, – вдруг окликнул его молодой. – вам тоже письмо. По поводу вашего вопроса.

– Хорошо, спасибо. Не мог бы ты мне его прочитать?

– Конечно! – очередной шорох дешевого пергамента, а затем тишина. Шепотки, снова тишина.

Хаджар, в принципе, знал, что там будет написано. Слишком мала изначальная вероятность того, что сестра Аркемейи уцелеет в таком месте.

– Достопочтенный Хадгир, мне жаль, но…

– Все в порядке… как давно это произошло?

Молодой снова зашуршал пергаментом, а потом затих.

– Три недели назад, достопочтенный Хадгир. Она скончалась три недели назад. Её группу завалило в рукаве и их не успели откопать. Задохнулись пылью.

Наверное, в этом даже было немного иронии. То, что Аркемейя не успела отыскать свою сестру, опоздав всего на три недели.

– Давайте ложиться спать, – решил перевести тему “лидер”. – завтра большой и сложный день. И да прибудет с нами Вечность.

– Да прибудет Вечность, – хором ответили заключенные и разошлись по своим спальникам – простым циновкам, разложенным по камням.

Хаджар, сидя в углу, как ему казалось созерцал эту самую Вечность. Тьма закрывала ему глаза, он не мог ничего видеть – лишь слышать и чувствовать. Звуки и запахи. Но последние, учитывая вонь от потных тел и пыль, забившуюся в ноздри, оставили Хаджара так же, как и его глаза.

Остались лишь звуки.

Звуки жизни, которая кипела вокруг. Хаджар слышал как скреблись жучки о камни, слышал как дышали демоны, погружаясь в сладкий сон, полный мечтаний о завтрашнем дне.

И было в этом что-то, что заставляло его задуматься о своем пути. О тех восьмидесяти лет проведенных в странствиях. Чего они научили его?

Он, построив школу в Седенте, пытался учить других, чтобы самому лучше понять себя, но… чем он научился за восемь десятилетий скитаний среди бескрайних простор Белого Дракона.

Странно, но на ум приходила лишь та девушка с браслетами и лентами в волосах. И то, как радостно она танцевала под простую музыку, пока где-то там, вдалеке, шла война.

С этими мыслями заснул и Хаджар.

Глава 1171

— Аккуратней, достопочтенный Хадгир! – “лидер” слегка надавил на плечо Хаджару и тот, пусть и не сразу, но заставил колени чуть согнуться.

Этого было достаточно, чтобы поток энергии просвистел у него над головой и рассек не шею, а камень. Вокруг, по желобам шахт каменоломни, шли сражения заключенных с военными.

Стражники, как и предполагалось, встали на сторону восставших. Они, собственно, и выступали основной ударной силой, ведущей бои. Военных же явно прислали из города, причем непосредственно с попыток подавить голодный бунт, которым там уже вовсю пылал.

Высушенный Хаджаром хворост не просто вспыхнул от брошенной им искры, а занялся самым настоящим лесным пожаром. И теперь остановить его уже было чрезвычайно сложно.

Шумела битва. По качанию потоков реки мира, по отзвукам стального звона, Хаджар воображал себе, как голодные демоны бьются с сытыми военными. Причем бьются за самое простое. Не за власть. Не за общее благо. Не за что-то иное, чрезвычайно романтичное и пафосное, а за простую возможность жить.

В конечном счете, все битвы всегда сводились именно к этому – возможности жить.

— Пригнитесь! – Хаджара так сильно склонили к земле, что он едва не сломался пополам. Но это, все же, было лучше, чем действительно оказаться разрубленным на две части.

Так, среди кипящей битвы, превратившейся для идущего во тьме в потоки стального хаоса, Хаджара довели до самого выхода. Это стало понятно по ласкам ветра, мгновенно запутавшегося в волосах, начавшего играть с перьями и фенечками.

– Убить их! — выкрикнул один из военных и уже шагнул вперед, но вот проскользила узкая сабля. Она пронзила со стальным свистом его латный доспех, с чавканьем пробила плоть, с хрустом разрубила кости, а затем, уже куда мягче, смоченная в крови, вышла через нагрудник.

Он упал, так и не поняв, что же именно отправило его в вечность и почему так сложилось.

Песчаные крылья хлопнули рядом с лицом Хаджара.

— У нас не так много времени, Хадж! – выкрикнула Аркемейя. — Руку!

— Полукровка?! – “лидер”, отброшенный ударом воли охотницы, уже поднимался на ноги где-то позади Хаджара. — Что здесь происходит?

Хаджар не ответил. Левой рукой он из последних сил сжал свою трость, а правую протянул Аркемейи. Она потянула его на себя, а затем обвила песчаным хвостом и они взлетели в небо.

Звуки битвы, как и крики “лидера” уходили все дальше и дальше, звуча где-то снизу-сзади.

Ветер бил в лицо, шумели хлопающие следом за крыльями одежды.

– Тебе удалось отыскать врата? — буднично, будто не происходило ничего из ряда вон выходящего, спросил Хаджар.

— Да! Как ты и говорил, Лорд будет проходить испытание прямо под их сводом!

В этом у Хаджара не было никаких сомнений. Чтобы открыть проход между двумя мирами, да еще и такой, который не сломится под законами Неба и Земли, нужно чтобы… Чтобы врата были непосредственно запитаны этими самыми “законами Неба и Земли”.

Да, в результате вознесший Лорд, достигнув Бессмертия, получит лишь часть от силы, но, что-то подсказывало Хаджару, что без поддержки целого микро-общества из демонов, Шахуг’Нагутан никогда в жизни не получил бы шанса на вознесение.

Это был своеобразный подарок и награда Князя Демонов за его службу.

– Я смогла проследить поставки руды вплоть до конечной точки! — волей Аркемейя заставила ветер стихнуть вокруг них, но все равно, по привычке, продолжала кричать. — Все прошло, как мы планировали! Бунт увеличил число рабочих, а это ускорило достройку врат. Ну и сам город с самого утра весь в огне. Люд… демоны гибнут сотнями. Некоторые группы уже начали осаждать район знати!

Хаджар промолчал. Все складывалось именно так, как они изначально спланировали и… раньше бы это вызвало у Хаджара подозрения в том, что все идет слишком гладко, но, стоило признать, что он попросту переиграл Лорда демонов.

Пока тот был слишком занят Вратами и своим вознесением, то не заметил возню муравьев около своего трона. А, как известно, тысяча термитов способна проесть любую стену.

Это то знание, которому Хаджар научился у Моргана Бесстрашного. Пока все играли в шашки, тот умело расставлял по под шахматные фигуры.

Тоже самое сделал и Хаджар.

Вот только чувствовал он себя от этого не лучше.

– Держись! Здесь лучники и маги!

Аркемейя начала закладывать один вираж за другим. Мимо них проносились стрелковые техники силы достаточной, чтобы заставить завидовать Великих Героев Белого Дракона. Магия бушевала в воздухе, заставляя вибрировать в столкновениях потоки Реки Мира.

Хаджар не видел всего великолепия могущественных техник, но чувствовал их силу. И это заставляло его сердце биться чуть чаще.

– Твоя сестра…

– Позже! – перебила Аркемейя. – Я вижу врата! Лорд уже на них! Начал медитацию Небес и Земли! Его защищает Куданг.

Осталась единственная преграда в их почти идеальном плане. Насколько вообще любой план может быть идеален… а именно – камердинер Куданг. Мечник, который был равен по силе Алому Мечнику и, может, даже в чем-то его превосходил.

В своем обычном состоянии Хаджар бы смог с ним справиться, но сейчас… даже откажись он от поисков силы, сил в его смертном теле почти не осталось. Так что для того, чтобы вернуться обратно в состояние истинного адепта, ему потребуется мощный внутренний толчок.

Какой именно – это уже совсем другой вопрос.

– Сможешь его задержать?

Аркемейя не стала спорить. Хаджар ощущал исходящее от неё доверие и, что странно, тоже самое он чувствовал по отношению к ней и сам.

– Смогу…

– Тогда опиши мне врата.

– Два столпа на расстоянии в двести пятьдесят метров. Каждый высотой в километр. Верхняя балка – шириной в сорок шагов, длиной – двести сорок метров.

Хаджар живо представил себе столь монументальную постройку. И сделал он это как раз вовремя. Аркемейя, сложив крылья, приземлилась на вершину врат.

– Достопочтенный Хадгир, – знакомый голос камердинера с легкостью перекрыл гвалт все еще гремящих в небе техник стрелков и магов, которые не смогли даже задеть охотницы. – и все же – за всем этим стоите именно вы. Разве вас в детстве не говорили, что не хорошо обманывать своих сородич…

Хаджар, усилием воли, изгнал из своей крови все примеси отвара. Он не собирался сохранять маску до самого конца. В этом больше не было никакой нужды.

– Человек, – в голосе Куданга почувствовало разочарование. – использовал кровь полукровки… хитро. Очень хитро… И столь же бесчестно. Устроить в городе эпидемию, а затем голод и все это ради преследования своей цели и…

Договорить Куданг не успел. Аркемейя, практически беззвучно, на полной скорости врезалась плечом ему в грудь и вместе, кубарем, они полетели с вершины врат в сторону земли.

Хаджар остался с Лордом один на один.

Глава 1172

Хаджар, все так же тяжело опираясь на трость, опустился на колени и приложил ладонь к каменной поверхности врат. Пребывая в медитации Небес и Земли, постепенно призывая по свою душу их испытание, Шахуг’Нагутан находился в своем самом уязвимом положении.

Так что у Хаджара была возможность нанести лишь один удар. Один удар, который должен быть максимально точным, но при этом не таким, чтобы отправить следом за демоном к праотцам еще и Хаджара.

Всего одна попытка.

Всего один удар.

Хаджар прислушался к потокам ветра. Они шумели рядом с ним. Игрались весело и безмятежно, будто монстр не пытался открыть прохода в мир людей для своих сородичей.

Хаджар услышал легкое качание одежд.

До Лорда было не больше сотни шагов. Расстояние столь незначительное для адепта, познавшего Истинное Королевство Меча, что о нем даже упоминать не приходилось.

Но это только в том случае, когда адепт мог видеть свою цель.

Хаджар её лишь слышал.

Он выпрямился и вытянул перед собой ладонь. Меча из ветра должно было хватить для удара по цели, столь же беззащитной, как и младенец.

Нужно было лишь сосредоточиться на звуках. Сосредоточиться на чувствах.

Ветер шумел.

Звенело эхо чужих техник.

Внизу, у подножья, Аркемейя сражалась с Кудангом.

Но все это было не то. Не то, что нужно.

Хаджар постепенно, как швея у гобелена, отсекал ненужные нити. Сперва смолкли звуки подступающей к вратам грозы, призванной медитацией Небес и Земли.

Затем затих грохот техник стрелков и магов. И лишь под конец исчез стальной танец охотницы сражающейся с демоном.

Все, что теперь слышал Хаджар было лишь:

— Тук… тук… тук…

Мерно и спокойно билось сердце Шахуг’Нагутана. И именно в него Хаджар нацелил свой удар. Он вложил в него волю и мистерии. Те, что еще могло контролировать его тело.

Призрачный разрез сорвался с острия клинка ветра и, пролетев над камнем врат, поразил грудь Лорда. Тот вздрогнул и закашлялся, сплевывая кровью.

Глубокая рана протянулась по его солнечному сплетению. Он обнажила реберную клетку и темная, багровая кровь потекла на камни врат.

– Хорошая… попытка… человек, – одежды лорда затрепыхались сильнее. Он поднимался на ноги.

С неба послышались первые отзвуки зарождающейся грозы — испытание не было прервано.

– Тук… тук… тук… – все так же мерно билось его сердце.

— Но ты промахнулся, — Шахуг’Нагутан провел ладонью по ране и та затянулась. Хаджар этого не видел, но представил себе столь живо и отчетливо, будто ему это показали собственные глаза.

– Прощай, мечник. Мне понравилась наша с тобой беседа.

Лорд щелкнул пальцами и что-то невидимое ударило в грудь Хаджару. Смяв его ребра, будто те были мокрой глиной, удар выбили из него дух и кровь фонтаном вырвалась из сухого, старческого рта.

Хаджар же, выронив трость, полетел спиной вниз. Он бы мог сказать во тьму — но тьма итак его не покидала.

Он падал, понимая, что вот так вот глупо, из-за собственной самоуверенности, он встретит свой конец. Ведь он мог бы воспользоваться помощью нейросети, а теперь…

Видимо Черный Генерал был прав — они действительно не так уж сильно отличались.

Аркемейя, отбив очередной сокрушительный удар меча Куданга, почувствовала неладное. Прикрывшись песчаными крыльями, она развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Хаджара, падающего на острые камни у подножия врат.

– Хаджар! — закричала она и бросилась на перехват. Её не заботило, что тело старика было изломано. Что следом за ним лентами опускались кровавые струи.

Они должна была успеть поймать.

Только это волновало её в данный момент.

Это и ничто другое.

Должна успеть…

Говорят, что в конце, перед смертью, вся жизнь проносится перед глазами. Мир застывает. Замирает, перед тем, как явить тебе последний взор на события минувших дней. От момента, как ты впервые увидел лицо своей матери, до того, как понял, что следующий вздох станет для тебя последним.

Хаджар этого не видел.

Его окутывала тьма.

И, что странно, все мысли были лишь о той девочке, танцующей с лентами в волосах. То, как беззаботно она кружилась посреди толпы играющих музыкантов.

Она плясала самозабвенно и смеялась ярко и открыто. И её не беспокоило, что где-то там, над просторами, реял ритм военных барабанов, мерно отбивающих судейский марш над тем, кому суждено жить, а кому умирать.

Она плясала. И глаза её были закрыты.

Что слышала та девушка? Плач матери, по не вернувшемуся с боя сыну, или же испуганный смех молодой невесты, которую жених поднял на руки и бросился с ней в холодное озеро.

Что представляла она себе в тот момент?

Хаджар не знал. В конечном счете его никто не жда…

“Теплые руки, смочив подушечку в блюдце с отваром, бережно и заботливо смывали с него пот и грязь. Девушка с черными, как воронье крыло, волосами и зелеными, как мокрые изумруды, глазами, пела песню.

Она пела о том, как древнее существо отдало свою жизнь, чтобы вдохнуть её в безымянный мир.

Хаджар любил эту песню.

Её пела ему мать.

Он пел её в борделе.

Эту песню услышал Южный Ветер и отыскал своего принца.

Эту песню услышал Хаджар и отыскал…

– Я буду ждать тебя, Генерал, — прошептала девушка. — среди всех битв и сражений, чтобы ты сыграл мне свою лучшую песню.”

Хаджар увидел перед собой просторы долины Седента. И то, как по ночам, где-то среди них, он порой видел силуэт девушки с черными волосами и зелеными глазами, которая его ждала.

Чтобы он ей сыграл.

Ей больше ничего было не надо. Лишь услышать одну песню.

Что узнал за восемьдесят лет странствий Хаджар Дархан, Безумный Генерал. За что он сражался? Ради чего он прошел пусть, который не осилили бы иные Бессмертные?

Что он увидел в поисках своего стиля?

В чем должен был заключаться его стиль?

Это все слишком сложные вопросы.

Все, чего хотел сейчас Хаджар, это чтобы та, кто его ждала, смогла услышать его песню. Самую лучшую песню. Жаль только, что у него не было с собой Ронг’Жа, чтобы…

Отзвук сабли, ударившей о меч, донесся до слуха Хаджара. Кто-то, не знавший битв, не прошедший через горнило крови и смерти, назвал бы его жутким, но Хаджар… он услышал в нем мелодию. Две мелодии, если быть точным.

Они принадлежали тем, кто сражался. Песни их собственных жизней.

Да, у Хаджара не было с собой Ронг’Жа, но Синий Клинок… тот всегда был рядом. Его самый верный друг и самый надежный враг.

Он может сыграть на нем.

Сыграть свою песню.

Песню, Музыки Меча Ветра.

Глава 1173

— Нет! – выкрикнула Аркемейя, когда её пальцы сомкнулись в нескольких сантиметров от одежд Хаджара.

Она уже видела, как острые камни пронзают его тело, как они раздирают плоть и как кровавые потоки омывают подножие врат в мир демонов.

Острый свист заставил её отлететь в сторону. Как раз вовремя, чтобы в спину не вонзилась техника посланная следом за беглянкой камердинером Кудангом.

Аркемейя, будто кто-то замедлил время, увидела простую деревянную трость. Все это время Хаджар никогда не выпускал её из рук и она, даже в час смерти, решила вернуться к своему хозяину и…

Первая из молний Испытания Небес и Земли ударила о лорда Шахуг’Нагутана. И в её свете стало видно, как старик в лохмотьях, поймав трость, завис буквально в метре над острыми, хищными каменными клыками.

Потоки ветра потянулись к нему со всех сторон света. Белые, синие, золотые, красные, они втягивались в его тело. Проникали в каждую пору.

Мышцы, прямо на глазах, набухали весенними почками. Кожа из серой, почти прозрачной, темнела и бронзовела. Татуировка наливалась цветом и начала переливаться алыми и черными цветами.

Седые, жидкие волосы, зашевелились и превратились в густую, растрепанную гриву. Такую черную, что три белых пера выглядели на неё ранним снегом.

Зазвенели фенечки. Их звон становился все глуше, все громче, все отчетливее, пока не превратился в грохот боевых барабанов. Они били свой неумолимый ритм. И в этом бое с жутким грохотом треснула деревянная трость, обнажая спрятанный в ней синий клинок.

Вплоть до острия, лазурнее чистого неба, он был украшен орнаментом кучевых облаков. Только на этот раз они не были застывшим украшением клинка, а на самом деле плыли по нему от гарды к черному острию. Острию, на которым белым светом сияла птица Кецаль, распахнувшая свои крылья в стремительном и гордом полете.

Меч держала мускулистая рука, кожа бронзой отливала на солнце.

Где, на каких дорогах остался тот статный, холеный юноша, Аркемейя не знала. Перед ней предстал воин средних лет. Могучий, в шрамах, с широкими плечами и руками, способными гнуть подковы. Мышцы бугрились валунами, а суровый взгляд синих глаз спокойно взирал на мир.

Широкий торс, на котором не было ни грамма лишней массы, был полностью обнажен – одежды не выдержали подобной метаморфозы и разлетелись лоскутами.

Уцелела лишь нижняя половина, юбкой закрывшая мощные, босы ноги, порвавшие плетеные сандалии.

Но самое главное — вовсе не физические изменения в возмужавшем Хаджаре, а его аура. Несмотря на то, что она явно принадлежала простому Повелителю начальной стадии, она была какой-то… иной.

Более полной. Целостное. И невероятно тяжелой.

Такой, что трещали камни вокруг, трескались острые клыки, и даже воздух казался плотнее.

– Встретимся после битвы, – прогремел густой, приятный бас и Хаджар, оттолкнувшись ногами прямо от воздуха, взмыл в небо.

Если бы Аркемейя знала его учителя, Великого Мечника Оруна, то сказала бы, что ученик стал почти точной копией своего учителя, но она его не знала.

И, развернувшись, с улыбкой бросилась к Кудангу.

Пятки Хаджара вонзились в камень словно в рыхлый речной песок. В правой руке он сжимал Синий Клинок от которого волнами расходились волны стальной энергии.

— Это необычно, — Шахуг’Нагутан вытянул вперед руку и покоящаяся в камне алебарда с широким, длинным, золотым лезвием влетела ему в ладонь.

Он раскрутил её над головой и направил на Хаджара.

В этот момент с неба, извиваясь парящим драконом, сорвалась первая молния первого же из пяти стадий испытания. Меч Небесного Огня.

Молния, действительно приняв очертания меча, уже было вонзилась прямо в темечко Шахуг’Нагутану, как вспыхнуло фиолетовым сиянием одно из многочисленных колец на его пальцах. Свечение приняло форму широкого листа-чешуи и закрыло своего владельца.

Первый из мечей небесного огня вдребезги разбился о преграду.

– Ты действительно думал, что Князь не позаботиться о том, что я бы прошел испытание, жалкий человек?!

Хаджар принял стойку. Стойку собственного стиля. Стиля Музыки Меча Ветра.

Он встал в полоборота к своему противнику и в прямом выпаде направил на него меч. Будто указывал им на врага.

— Тогда я позабочусь, чтобы ты его не прошел, — прогремел его полный жизненной силы и жажды битвы, голос.

– Самонадеянный глупец!

Оттолкнувшись от камня, демон размазался в золотой вспышке невероятного по скорости выпада. Его алебарда, раскрутившись золотым диском, со свистом рассекла воздух.

Хаджар же стоял в метре от тог места, куда пришелся удар.

Теперь он не только видел своего противника, но и прекрасно слышал его. Слышал, как кровь вскипала в жилах, слышал, как кости трещали от давления, слышал, как двигались потоки энергии и воли в теле. Удар, нанесенный с небывалой скоростью, способный обогнать быстрейших из адептов, для Хаджара был не быстрее броска раздраженной змеи.

Он слышал его еще до того, как Лорд сделал первое движение.

— Хорошая попытка, демон, – прошептал Хаджар. — но ты промахнулся.

“Звездные” зрачки Шахуг’Нагутана расширились от удивления, когда он понял, что один из его лучших и самых смертоносных ударов не поразил цель.

— Ты не простой Повелитель, человек, – лорд крутанул алебарду и скрыл её лезвие за своей спиной. — я отправлю тебя к твоим праотцам как можно быстрее.

Испытание Небес и Земли только-только началось. Пока спустился лишь первый из дюжины Мечей Небесного Огня. Но даже так — давление было столь высоко, что Лорд ощущал как треть его силы была полностью запечатана.

Если он не сможет убить этого человека в течении следующих трех мечей, то Шахуг’Нагутан отправиться в вечность. Просто потому, что у него не хватит сил, чтобы одновременно противостоять испытанию и мощи этого мечника.

Лорд уже собирал силы для одной из своих техник, как врата задрожали. Врата, сложенные из особого камня, добываемого лишь в тех местах, где ткани пространства, по какой-то причине, истончалась, были настолько крепки, что даже равному по силу Лорду пришлось бы постараться, чтобы их сотрясти.

Здесь же…

Перед ним стоял простой человек.

Повелитель, пусть и с глубинными пониманиями пути меча.

Этого было недостаточно… просто не могло быть достаточно!

– Песнь первая, – произнес Хаджар. – Драконья Буря!

Лорду показалось, будто он услышал музыку. Тяжелый бой боевых барабанов. А следом за ней, позади его человеческого противника, в воздухе сформировалась драконья пасть. И лишь она одна была настолько огромна, что могла поглотить Врата. Созданная из мистерий меча, воли и еще двух компонентов, таинства которых были сокрыты от Лорда, она обладала просто невероятной мощью.

Мощью, перед которой меркли Безымянные Пиковой стадии.

Это была мощь Небесного Императора… в руках Повелителя начальной стадии.

– Невозможно! – выкрикнул Лорд. – Поток Золотого Полета!

Глава 1174

Слив воедино свой стиль, основанный на мече и истинном королевстве музыки и их странном симбиозе, Хаджар дополнил технику Разорванного Неба, сделав её тем, чем она должна была быть изначально — его собственным путем.

Не путем меча. Не путем музыки. Не путем ветра. А его путем. Путем Хаджара Дархана. Его собственной силой. Не заемной, не принятой от кого-то другого. А его личной.

Его собственной звездой внутри бесконечной Реки Мира.

Но только вот даже первая стойка… песня в этой технике потребовала от Хаджара столько силы, что, лишь только ощутив себя вновь молодым и полным сил, он вновь вспомнил о состоянии глубокого старика.

Песня Драконьей Бури отняла у него практически все силы, оставив энергии не больше, чем изначально имелось у простого смертного.

Но тот удар, который он создал взмахом своего меча, он… может быть, если бы Хаджар был бы, все же, так же самонадеян, как и Черный Генерал, то он сказал бы, что, наконец, спустя почти век, догнал своего Учителя – Тирисфаля. Догнал ту его форму, ту истинную силу, которую Орун скрывал ото всех.

И все же, золотой свет, сорвавшийся с лезвия алебарды Шахуг’Нагутана был могущественнее. Драконья пасть, сверкающая стальными молниями и дышащая ветром и мечами, столкнулась с широким крылом, перья которого были неотличимы от алебарды Лорда.

И таких перьев сверкало сотни тысяч. Каждое из них – отдельный удар. Техника, которая была способна противостоять целой армии. Удар, содержащий в себе бесчисленное множество выпадов.

Вот что значит — сила Небесного Императора Пиковой стадии. Хаджару до такого уровня было еще далеко. Но… ему и не требовалось.

Он обратил свой взгляд к небу. Там уже вновь, на этот раз – красным огнем вспыхивали тяжелые тучи. Второй Меч был на подходе. Очередное кольцо засияло энергией на пальце Лорда.

Эта битва была не из тех, в которых Хаджару требовалось одолеть своего противника или обхитрить. Нет, он должен был лишь задержать его на достаточное время, чтобы враг, в каком-то смысле, убил сам себя.

Драконья пасть врезалась в золотое крыло. Вспышки от столкновения двух сокрушительных энергий разнеслись на многие километры. Они с легкостью испепеляли тех демонов, которые не успели использовать защитные артефакты или техники.

Равные по силам Безымянным адептам, они превращались в статуи из пепла, чтобы в следующее мгновение оказаться развеянными по ветру.

Камни, из которых были сложены врата, начали плавиться и горячая, страстная лава потекла вниз – к каменным клыкам, стертым в порошок.

Хаджар держал на себе ответный удар Лорда. Он чувствовал его первобытную мощь и силу. Нейросеть сыпала сообщениями о критических угрозах, но Хаджар держал. Он вновь чувствовал себя молодым и сильным. И это чувство придавало ему сил.

Огромное золотое крыло, закрывшее собой половину неба, постепенно отталкивало драконью пасть. Прореживало её бесчисленными ударами золотых алебард, превращая в сито из молний и обрывков ветра и меча.

Шахуг’Нагутан что-то кричал. Оскорбительное и надменное. Что-то про Врага.

Хаджар не слушал.

Он отсек эту ненужную нить.

Все, что его волновало — сформировавшийся на небе Меч из красного пламени. Он, в десять раз больше, жарче и опаснее первого, сорвался в стремительном пике.

Кольцо на пальце Лорда потрескалось, высвобождая то, что было в нем заключено. Черепаший панцирь, чем-то напоминающий технику Эйнена, начал постепенно раскрываться над головой Шахуг’Нагутана.

И в этот самый момент Хаджар попросту развеял свою технику Песни Драконьей Бури. И, пусть и ослабевшее, но все еще полное энергии золотое крыло устремилось к нему.

К простому человеку, стоявшему среди оплавленных камней врат, ведущих в мир демонов.

И, как и когда-то давно, в пустыне, Хаджар вновь увидел перед собой дороги. Дороги, которые перед ним прокладывал ветер. Он предлагал пройти по ним. Куда-то дальше, куда-то, куда он звал.

Но на этот раз Хаджар пошел своим путем. Он проложил среди троп ветра свой собственный. Путь, в котором звучала музыка бесконечной войны. Ведь такова была суть Хаджара.

Лорд, видя, как его техника одерживала верх, уже возликовал, но… в следующее мгновение с легкой, мелодичной нотой, человеческий мечник исчез.

Попросту испарился.

Шахуг’Нагутан не видел и не слышал его. Не ощущал возмущений в потоках Реки Мира и не чувствовал ряби на ткани мироздания. Это не было техникой сокрытия или перемещения. А будто бы… словно… мечник просто шагнул к нему.

Лишь благодаря одним только своим инстинктам, лорд успел перехватить алебарду в защитную стойку и выставить перед собой в качестве щита.

Щита перед человеком, который вышел, все с той же музыкальной нотой, рядом с ним. Окутанный белым туманом, с ветром заблудившимся в его волосах и остатках одежд, он выглядел могучим воином из древних былин.

Сердце Шахуг’Нагутана успокоилось, когда он понял, что меч не сможет пробить его преграды, но лезвие клинка было нацелено вовсе не на самого лорда, не по жизненно важным точкам, а конкретно — внутрь блока.

Звездные зрачки расширились вновь. Вспышка короткой боли пронзила сознание.

Палец, один единственный палец, обнаженный под меч, оказался отсечен и полетел на оплавленные камни. Но этого хватило, чтобы черепаший панцирь, уже почти закрывший лорда, рассеялся легкой дымкой.

– Умно…

Лорд отставил алебарду в сторону и поднял взгляд на небо. Там уже падал огненный клинок. Ни один другой артефакт не успеет закрыть его удара, а собственных сил, из-за недавней техники, не хватит, чтобы заблокировать удар самого Неба.

— Ты победил, человек, пахнущий Врагом.

Хаджар сделал шаг назад, а Лорд низко ему поклонился. Это действительно была победа в самой быстрой, самой странной и, пожалуй, столь же важной для Хаджара схватке.

— Но, скажи мне, человеческий Мастер, – огненный клинок, протянувшийся от земли до небес, уже почти вонзился в лорда. — кто из нас настоящий монстр – я или… ты.

Хаджар, чувствуя жар, способный испепелить его душу, вновь проложил перед собой тропу из ветра. Он шагнул к Аркемейи и, обхватив её за талию, шагнул дальше.

— Я еще не закончила свой бой! — закричала она ему в лицо, но было поздно.

Спустя мгновение они стояли за десятки километров от врат и Города Демонов, который раскинулся у самого его подножия.

Удивительно, но дворец Лорда, в котором был Хаджар, на самом деле являлся фундаментом для врат, которые все это время располагались в его центральной части.

Город пылал в красном огне. Сгорали улицы и дома. Проспекты плавились и исчезали в горящей земле. Удар Небес был так силен, что сметал все на своим пути и пламя неудержимого пожара распространялось на многие километры вокруг.

Оно уничтожало все на своем пути.

Людей, которые попали сюда по собственной глупости.

И демонов, пришедших найти мир и покой, но…

– Пойдем, — Хаджар развернулся и потянул Аркемейю за собой.

Только когда они поднялись из оврага в реальный мир, оказавшись на границе Страшной Впадины, только тогда Хаджар понял, что держит Аркемейю за руку.

— Ты! – вдруг воскликнула охотница.

Перед Хаджаром, под сенью плакучей ивы, среди высокой зеленой травы, стояла юная воительница неописуемой красоты. Её белые волосы были собраны в тугой пучок, а зеленые глаза смотрели с неприкрытой яростью.

Звериной яростью…

Она была одета в белоснежные одежды, покрытые серебряной вышивкой, сверкавшей под лучами солнца. В изящных руках она сжимала столь же изящный, простой, прямой клинок – такой же, каким владел и сам Хаджар.

Он держала его перед собой.

– Я пощадила тебя в прошлый раз, женщина, – произнесла эта девушка. – но теперь я заберу твою жизнь!

Она шагнула вперед. Прямо к Аркемейи.

Шагнул и Хаджар.

Он встал между мечом и охотницей.

– Отойди, – сквозь сжатые зубы процедила белокурая красавица.

– Нет.

– Отойди! – прокричала она и в этом рыке был слышен глубокий рев.

Птицы слетели с крон деревьев.

– Нет, – повторил Хаджар. – не отойду.

Острое жало меча уперлось в его обнаженную грудь. Зеленые глаза мечницы вспыхнули недобрым пламенем.

Хаджар же был невозмутим в своем ледяном спокойствие.

– Ты действительно это сделаешь? – спросил он. – Действительно убьешь меня… Азрея?

Глава 1175

Она открыла глаза внутри тепла и темноты.

Принюхалась.

Это был запах огня.

Она уже давно знала, что это такое.

“Люди”, как они себя называют, любят этот огонь. Они порождают его везде, где ступают. И ступают так шумно, что рычание огня по сравнению с ними звучит, как шелест змеи в высокой траве. Почти не слышно.

Но она слышала.

Очень хорошо.

Шкуры закончивших охоту братьев и сестер, в которые её завернули, не могли стать для неё преградой. Лишь пожелав, она разорвала их в клочья, представ в своем охотничьем облике.

Оно увидела "костер".

Там сидел знакомый ей двуногий. Чуть больше остальных, но такой же маленький. На своей шее он носил клыки и когти — видимо хотел таким образом отпугнуть охотников от наиболее уязвимой части тела.

Его почти бесшерстная шкура была покрыта заросшими старыми отметинами от охот и странными узором полос, из которых сложно было понять его происхождение и путь.

Эти полосы были ложью.

Это разъярило её еще больше.

Она ударила лапой о землю и, прижавшись мордой к сухим камням, оскалила клыки – свое самое страшное оружие.

Пахло огнем.

Она любила огонь.

– Проснулась?

Голос был ей хорошо знаком. Этот двуногий, несколько сезонов назад, взял к себе её двуногого — Хаджара. Она не знала, что между ними происходило, но вернулся двуногий сильней.

И она охотилась с ним бок о бок, как давно о том мечтала. В каменном доме двуногих. Среди носивших шкуру из твердой острой земли. И они охотились на них как на безропотных травоядных, только и способных, что убегать и вяло отбиваться.

Это была добыча.

– Азрея, правильно?

Она зарычала. Низко, утробно. Давая понять, что ей не нравится, когда это имя произносит кто-то кроме её двуногого и его собрата и сестра, но их охота закончилась уже давно.

На другой территории. За долиной из горячей земли. Много-много сезонов назад.

– Ну, давай посмотрим на что ты способна, — двуногий вытащил из огня палку, на конце которой осталось немного пламени.

Он бросил её прямо ей под лапы.

Вызов.

Она никогда не отказывала в вызове.

Её лапы были сильны. Её когти остры. Клыки несли смерть. Они охотилась на двуногих с самого своего рождения. Кровь была ей не чужда — роднее тетки.

Она бросилась вперед. В коротком моменте полета наслаждаясь своей силой и скоростью. Да, она была сильна. Её клыки впитали в себя кровь двуногих и собратьев и сестер, которые были хуже, чем она – чье территорию она отняла или чье добычу оспорила. Её когти закалились в крови двуногих, с которыми она билась вместе с Хаджаром.

Она была сильна и…

Клыки сомкнулись в воздухе.

Когти высекли искры о камень.

Дерзкого двуногого не оказалась перед ней. И, до того, как она успела отпрыгнуть в сторону, мощные лапы сомкнулись на её горле. Они сдавили её крепче большой змеи. Начали душить.

Она била лапами, стучала хвостом, пыталась дотянуться пастью до двуногого, но тот сжимал все крепче и крепче. В её груди разгорелся пожар. Перед глазами стало меркнуть.

Её охота заканчивалась.

Прости, Хаджар…

***

— Проснулась?

Она открыла глаза. Наглый двуногий сидел перед ней у костра.

Принюхалась.

Пахло кровью бизона.

Повернулась в сторону запаха.

Там лежала еще истекавшая кровью туша. Почти падаль. Но она слишком хотела есть, чтобы привередничать. Сил, после схватки, почти не оставалось.

Она набросилась на мясо. Рвала его когтями и разрывала клыками. Кровь проливалась ей на шерсть. Но ничего страшного. Она слижет её позже.

Солнце сделало два шага с момента, как она проснулась и как закончила с тушей. Двуногий, все это время, не сходил с места.

Она следила за ним. И ей радовало, что на одной из его лап она заметила следы от своих когтей.

— Ты про это? – двуногий указал на свою лапу. — небольшая царапина, не переживай.

Снова вызов?!

Она зарычала.

На этот раз её прыжок будет быстрее и сильнее. И она не промахнется!

***

– Проснулась?

Она снова открыла глаза. Перед ней опять лежала туша бизона. Какая это была уже по счету? Двадцатая, тридцатая? Сколько прыжков к двуногому она совершила? Но каждый раз, тот оказывался быстрее. Каждый раз — сильнее.

Она не успевала.

Но на этот раз… пока тот ожидает, что она броситься к пище, она рванет из последних сил и вцепиться ему в глотку.

Она прыгнула. Ветер запутался в её всклоченной шерсти. Её глаза сияли первобытной яростью. Она не позволит какому-то двуногому держать её в плену, пока её Хаджар охотиться!

— Трудно обучаема, – вздохнул двуногий.

В его лапе сверкнул длинный коготь.

Она изогнулась в воздухе и упала на землю. Следом за ней потянулась длинная полоса крови, а сама она не чувствовала правой лапы. Вместо этого — пожар жгучей боли.

Она лежала на земле, а двуногий, с когтем в лапе, стоял над ней. Такой маленький, что она могла бы без труда раскусить его надвое, но… не было сил, даже чтобы пошевелиться.

-- На вершине горы к северу, – двуногий указал верное направление. Обычно те, кто ходят на двух ногах, ошибаются в этом – даже её Хаджар порой страдал подобным. Но не этот. От него пахло… как от собратьев и сестер. Теперь она чувствовала это. Раньше запах заглушало пламя. – там ты найдешь старого тигра. Хозяина этих земель. Это его запах ты сейчас чувствуешь на мне.

Да.

Хозяин.

Запах сильного и могучего собрата. Она чувствовала его всюду на этой горе. Запах был уже старым, но все еще таким могучим, что она обходила его.

Это был не тот собрат, чью территорию она могла оспорить.

Пока что не тот…

– Отправляйся к нему. И если проявишь себя достойной, он покажет тебе путь к тому, чтобы стать сильнее.

Она зарычала.

Она и так была сильна. Сильна и быстрее. Порой сильнее и быстрее, чем её Хаджар – сильнейший из двуногих.

– Если хочешь продолжить охотиться с моим учеником, то тебе нужно стать сильнее. Гораздо сильнее. Иначе именно ты станешь причиной, по которой он когда-нибудь закончит свою охоту.

Двуногий говорил правильно. Без тех глупостей, которыми сорят другие двуногие.

Он знал Уклад.

Откуда?

– Когда-то давно я помог старому тигру и он остался мне должен. Принеси ему мой запах, – двуногий надрезал когтем свою кожу и провел окровавленной лапой ей по боку. – так он не станет тебя сразу убивать. Все остальное – на тебе.

Двуногий развернулся и направился к спуску.

Она хотела броситься ему в спину, но не могла даже пошевелиться.

– Ах, да, – он остановился. В его лапах появился второй коготь и то, что двуногие называли “свитком”. Он положил их на камень и укрыл шкурой бизона. – если у тебя все получится, то вернись за ними. Они сделают тебя той, кто сможет стоять плечом к плечу с моим учеником.

С неба ударила молния и двуногий исчез.

Она вспомнила, как его звали.

Орун.

Двуногий, пахнущий, как тигр.

Она посмотрел на север.

Значит её путь лежит туда? К Хозяину?

***

Ярко голубые, почти синие глаза смотрели на такие же, только зеленые – яркие, почти изумрудные.

Меч Азреи, когда-то давно оставленный ей Оруном, вплотную приблизился к груди Хаджара.

– Ты действительно это сделаешь? – спросил он. – Действительно убьешь меня… Азрея?

Эти слова на миг оглушили её, но меча она не отняла.

Глава 1176

— Ты… – несмотря на шок в хищноватых, все еще не совсем человеческих глазах, меч Азреи не дрогнул. – знал…

Хаджар не стал отрицать, спорить или что-либо говорить. Он все так же закрывал грудью Аркемейю, стоя на острие атаки.

— Меня не надо защищать, Хадж, – прошептала охотница.

– Замолчи! — взревела Азрея.

И это не было фигурой речи. В крике белокурой красавицы действительно прозвучало рычание. Тигриное. Опасное. Не хищное, приглушенное, как перед прыжком на добычу. А разъяренное и дикое. Угрожающее тому, кто ступил на чужую территорию.

— Когда, – она повернулась обратно к Хаджару. — когда ты узнал?

— Давно, – спокойно ответил он. — я ведь достаточно изучал эту тему, Азрея. И не понять, что при своей текущей ступени развития, ты способна, пусть ненадолго, превращаться в человека – не так уж и сложно. А твои попытки коммуникации — явное подтверждение тому, что говорить ты всяко способна.

Они стояли друг напротив друга. Хаджар в порванных одеждах, и прекрасная воительница в белоснежных шелках и серебристых легких доспехах. На её лбу сияла золотая диадема с заключенным в центре изумрудом.

Чуть острые уши выглядывали из-под копны белоснежных волос. Розовая кожа светилась на солнце. А солнечные зайчики, отбрасываемые серебряными наплечниками напоминали собой пылающей белым огнем весенний снег.

Она была прекрасна. Пожалуй, лишь Аркемейя из всех, кого встречал Хаджар, могла посоперничать с ней в этом качестве. Но охотница и тигрица выглядели как две полные противоположности.

Одна белоснежная и чистая, другая — вышедшая из вязкой тьмы, следы которой страстными ожогами остались на её теле и душе.

– Сколько у тебя времени? — спросил Хаджар.

Меч Азреи, прямо и простой, но достаточно крепкий, чтобы иметь ценность Императорского артефакта, чуть сильнее уперся в грудь Хаджару. По его лезвию побежала кровавая струйка.

Хаджар почувствовал, как Аркемейя собралась податься в сторону и вовремя остановил её усилием воли. Легкая преграда,н е более того. Прозрачный намек, чтобы охотница не поддавалась на провокацию.

-- Один час, – ответила Азрея. – один час, каждый день.

– Ты стала сильней, – констатировал Хаджар.

То, что не достигнув стадии Небожителя – что равно Бессмертному, среди людей, Азрея способна, пусть даже на час, становиться человеком, свидетельствовало о её действительно потрясающем уровне силы.

В конце концов, она не была, как бы это не звучало, благородной породы. Рожденная от простой кошки, развившейся до могучего тигра, она не имела в себе древней крови. И, как те же драконы или фениксы, с рождения способные принимать облик человека, она не могла позволить себе такой роскоши.

– Ради тебя, – прошептала Азрея. – я стала сильней, ради тебя. Чтобы сражаться с тобой бок о бок с теми, кого ты назовешь своим врагом.

Хаджар молча смотрел на стоявшую перед ним воительницу. Сколь прекрасную и столь же… несчастную.

– Ты и так сражалась бок о бок со мной, Азрея, – Хаджар обхватил пальцами её меч и сжал так крепко, что кровь заструилась по руке. – в этом мире не осталось никого, Азрея, кто прошел бы со мной столько же, сколько и ты.

И это было чистой правдой.

– Неро… – вдруг произнесла тигрица. – затем Сера… они были и моими братом и сестрой.

– Я знаю.

– Потом Эйнен… Шакх… Кариса и Тилис… Белый Клык… мы оставили их всех позади.

– Это так.

– Тогда ответь мне, Хаджар! – очередной тигриный рев заставил птиц испуганно взмыть над лесом. – почему ты предпочел её мне?!

Зеленые звериные глаза встретились с зелеными демоническими.

– Или ты забыл?! Забыл слова посланницы богов?! Она сказала тебе не верить полукровке. И что делаешь ты? Доверяешь свою жизнь этой… этой… нечестивой?!

– Дорогуша, ты кого это… – Аркемейя не договорила. Просто потому, что её полностью закрыл спиной Хаджар. Теперь, когда он был в том облике, в котором “повзрослел” во время странствий, ему хватало объема, чтобы сделать это.

– Мы через многое прошли, Азрея. И этого было достаточно, чтобы я понял, что слушать богов или их посланников – пустая затея. В моей жизни было достаточно полукровок, а сколько будет впереди – не знает никто.

– Я знаю, – прошипела Азрея. – на одну меньше. Потому что эту я порву прямо сейчас!

– Зачем?

– Чтобы потом мне не пришлось в очередной раз спасать твою жизнь! Или ты уже забыл, кто вытащил тебя из озера в Лидусе? Кто спас тебя в горах Балиума? Кто помог тебе в битве с убийцами в Запретном Городе? Кто направил к тебе помощь, когда ты свалился с Ласканского неба? И кто, в конце концов, был с тобой все эти восемьдесят лет? Это была я! Я! А не она!

– И я благодарен тебе за это, – кивнул Хаджар. – но между теми кто сражается плечом к плечу нет счета спасенным жизням. Увы, наверное это то, чему я не смог тебя научить.

– Научить… ты научил меня многому, Хаджар. Но самому главному, я научилась сама. И это – не оставлять на своей территории живого врага.

Азрея шагнула в сторону Аркемейи. Её меч на сантиметр погрузился в мышцы Хаджара, но тот не сдвинулся в сторону.

– Отойди! – тигриный рев его не оглушил Хаджара.

– Нет.

Звериные глаза вспыхнули яростью. Первобытной. Дикой. Совсем не человеческой. И, наверное, впервые Хаджар понял, что чувствовали люди, когда он терял в их присутствии контроль над своей драконьей кровью.

– Тогда сразись со мной, – прорычала она. – если тебе так дорога эта полукровка, то сразись со мной, Хаджар. И если победишь, я оставлю её в живых.

Азрея вытащила клинок из груди Хаджара и отошла назад.

– Надень свой Зов, двуногий, – буквально сплюнула она. – я не хочу, чтобы этот бой был нечестным.

Хаджар посмотрел на свои руки. Больше не осталось тех холеных, принадлежащих молодому юноше. Адепт всегда принимал тот вид, в котором ему было комфортнее всего. Как он себя чувствовал внутри. В глубине души.

И Хаджар уже не ощущал себя тем юным принцем, который отправился в поход по бескрайним просторам безымянного мира. Он уже не был молод.

Годы, проведенные в теле старика дали ему это понять.

Молодость ушла.

Пришла зрелость.

Он сжал кулаки. Вокруг него закружились волны энергии. Зазвенела сталь. Ударили боевые барабаны и когда ветер улегся, то Хаджар стоял в своем Зове.

Его руки скрывали наручи в форме драконьих лап. На кожаных ремешках, они закрывали лишь внешнюю сторону предплечий и плеча. Ноги, от бедра до обнаженных ступней, сверкали в той же стали небесного цвета и с тем же орнаментом драконьих конечностей. Поверх кожанных штанов, они отражали настоящее небо.

Грудь прикрывала стеганая металлическая “куртка” из широких пластин, которые складывались в изображение танцующего в небе дракона, то появляющегося, то исчезающего среди облаков.

Одежды, сшитые Королевой Мэб, изменились вместе с Хаджаром.

Теперь это были доспехи. Легкие, составные, похожие на те, что когда-то носили далекие предки Хаджара еще в те времена, когда северные королевства заслужили свою репутацию варварских земель.

Пальцы сжали рукоять так же изменившегося Синего Клинка.

Больше не было юноши Хаджара, ищущего себя на пыльных дорогах мира.

Теперь это был воин, который среди множества путей, прокладывает свой собственный.

– Так-то лучше!

Азрея исчезла во вспышке белоснежного пламени. Не оставляя ни единого следа, ни вызывая ни малейшей ряби на поверхности Реки Мира, она перенеслась к Хаджару и выстрелила мечом в свистящем, огненном выпаде.

Тот выставил свой меч перед собой.

Пальцы разжались.

Синий Клинок, разрезав воздух, вонзился в землю.

Белый клинок Азреи, не успевшей изменить траекторию, впился в сталь доспехов. Пламя обуяло их, но даже зов уровня Божественного артефакта не смог сдержать хищной стали.

И, пусть и лишенный энергии, мистерий и воли, меч вонзился в плоть Хаджара. Он пробил её насквозь и показался с другой стороны.

– Нет! – Аркемейя бросилась к раненному, но её отбросила в сторону волна пламени.

Волна пламени, разошедшейся от взревевшей раненным тигром Азреи.

Она держала его на своих коленях и нежно убирала волосы со лба.

– Почему… почему ты выпустил меч? Зачем? Почему… зачем…

Хаджар улыбнулся. Он потянулся ладонью к прекрасному лицу тигрицы. Её большие, зеленые глаза.

– Я помню, как держал тебя котенком на руках… – прошептал он. – ты помещалась у меня на ладони… маленькая, теплая, такая беззащитная.

По щекам Азреи текли слезы.

– Нет, – взмолилась она. – прошу… не говори этого…

– Я дал слово твоей матери, что всегда буду с тобой… и я всегда буду… буду рядом…

– Замолчи…

– Так же как и любой другой…

– Я люблю тебя, Хаджар, – слезы текли по щекам Азреи. Горячие, будто огонь, и белоснежные, как первый снег. – я хочу идти по одному пути с тобой. Сражаться вместе с тобой. Всегда быть рядом.

Хаджар все так же улыбался.

Чисто и светло.

Улыбкой полной любви.

– И я тебя люблю, моя маленькая охотница.

– Нет… замолчи…

Отеческой любви.

– Как отец, любит свою дочь, – он смахнул большим пальцем слезу с её щеки. – и так же, как и любой другой отец… для своей дочери – я всегда буду… рядом с тобой… В твоем сердце… В наших общих воспоминаниях… Но пришло время… найти тебе свой собственный… путь.

Слезы падали на окровавленную грудь Хаджару. Они жалили его горящим огнем.

Разве мог он направить меч на свою дочь? Разве он мог себе позволить даже мысли, что причинит ей боль. Что Синий Клинок будет обращен против родного ему человека?

Не для этого Хаджар искал свой стиль. Свой путь.

Азрея бережно уложила его на траву и, наклонившись, поцеловала в лоб. После этого она поднялась и встретилась взглядом с Аркемейей.

Это длилось недолго, а мгновением позже огромный белый тигр исчез в сияние белой молнии, унесшей его куда-то за горизонт.

Хаджар почувствовал боль. Боль куда более страшную, чем от меча, пронзившего его тело.

Боль от пустоты.

Аркемейя подошла к нему и, опустившись, рядом на траву, закрыла широким платком кровоточащую рану.

– У тебя вредная привычка, варвар – пытаться помереть у меня на руках.

Хаджар засмеялся, а потом скривился от боли.

– В этот раз не помру.

– Да? С чего такая уверенность?

Их глаза встретились.

– Я должен… сыграть тебе… свою песню, -ответил он. – ты и так… слишком долго… ждала.

Она улыбнулась. Тепло и радушно. Так, что от этой улыбки повеяло домом.

– Тебе лучше постараться, чтобы она не была такой же жалкой, как и ты сейчас.

Она взяла его за руку и крепко сжала. Так крепко, будто чтобы не случилось, чтобы не стряслось, кем бы не стал Хаджар, каким бы монстром его не считал весь мир, она не отпустит его руки.

– Я постараюсь, – ответил он.

И боль стихла.

Не та, что от меча.

А от пустоты.

Ведь нет пустоты – нет и боли от неё.

Глава 1177

Третий день охоты для Пермовки, юной дочери гончара из деревни Клануд, проходил в обычных утренних заботах. Вытянув короткую палочку и получив жребий кашевара, она, в данный момент, обламывала ветки и складывала их в полу-шалаш около длинной поперечины, чтобы сделать самоподдерживающий костер, который сможет гореть вплоть до самого вечера.

Охотники уже ушли на промысел, в том числе и сестра Пермовки — Светлица, в лагере осталась только она, да старый Ругах. Он выстругивал из веток новые стрелы. Аккуратно щелкал по ним широким, листовидным лезвием ножа срезая лишнее.

После того, как древко было готово, он доставал из поясной, кожаной сумки зазубренный наконечник и, крепко приколотив его плоской дощечкой (чтобы острие не затупилось) к древку, привязывал войлочной веревкой.

Оперение Ругах делал исключительно из перьев птенца Гром-птицы. Смоченные в отваре из Спокойной Травы и Тихой Ягоды, они теряли свои огненные свойства, но при этом оставались такими же бесшумными, как в крыле самой Гром-птицы, приходящей неслышно и невидимо во время гроз и бурь.

– Дядь Ругах, – окликнула Пермовка, сооружая второй костер — кашеварный. Простой треугольник и две рогатинки с вертелом между ними. – а научи меня стрелы делать.

Старик поднял взгляд порой пустых, но обычно – туманных карих глаз и смерив девочку, еще не встретившую свой весенний расцвет, оценивающим взглядом, покачал головой.

— Но почему?

— Потому что не положено дочери гончара стрелами заниматься. Ты, вон, лучше горшки делай, да плошки.

Пермовка нахмурилась. Если честно, она никогда не хотела заниматься тем, чем её отец, а до этого – мать её отца, её прадед и прапрабабка.

В роде Пермовки существовала странная кровная традиция, что у отца рождалась дочь, у дочери — сын, у сына — дочь и так далее. И каждый из поколения в поколение занимался исключительно одним – гончарным искусством. Делая посуду, чтобы затем продавать на базаре в деревне.

Пермовка стояла на нем с самого малолетства, зазывая народ купить новые горшки, плошки, тарелки, кувшины и прочую утварь.

— А если не хочу? – не унималась Пермовка.

Она достала огниво, щелкнула кремнием по плашке и с первой же искры зажгла бересту, которой и подпалила мох, а затем и сам кашеварный костерок.

Разложив его так, чтобы пламя равномерно прогревало котелок с каждой стороны, она начала бросать внутрь коренья, ягоды и небольшие куски вареного мяса.

Ругах, глядя на это, снова кивнул.

— Быстро учишься, — произнес старик.

В начале охоты, в состав которой Пермовка просилась еще с осени, она не то, что кашу приготовить не могла, а даже костра нормального сложить.

Так что обучать юную селянку пришлось именно Ругаху – бывалому охотнику, который, увы, последние десять зим мог ходить только в качестве стрело-дела или того, кто подточит рогатину, копье или топор после того, как вернуться охотники основной группы.

— Ну так научи стрелы делать, -- чуть ли не взмолилась Пермовка.

Ругах как раз приматывал перья к древку, сажая их на клей из бобрового жира и сока березы. Поле того, как все было сделано, он поднял стрелу и положил её центром на указательный палец. Стрела не качнулась ни в одну из сторон, оставшись лежать в том же положении, в котором её оставил старик.

Идеальный баланс.

Пермовка, видя подобное мастерство, только грустно вздохнула. Из разговора охотников и сестры, она поняла, что сделать на “ходу”, а не в мастерской столяра, такую хорошую стрелу – надо обладать колоссальным мастерством и опытом.

Ругах, несмотря на почтенный возраст, подкинул стрелу пальцем, после чего ловко перехватил её ладонью и вонзил в землю перед собой.

– Стрел в этом мире достаточно, Пермовка, – произнес он. – а вот посуды… богам угоднее те, кто делают горшки, нежели те, что стрелы. Так что лучше занимайся тем, что тебе на род написано, чем ищи того, от чего потом будет душа болеть.

– А как это – когда душа болит? – спросила девочка.

Она помешивала деревянной ложкой кашу. В детстве, когда она падала на коленку, то чувствовала боль в ноге. Когда её покусала дворовая собака, оставив шрамы, то в боку. А когда она порезала ладонь – то в руке.

Но никогда, за все пятнадцать лет своей жизни, Пермовка не чувствовала боли в душе.

Хотя, её сестра – Светлица, говорила, что это потому, что Пермовка никогда не ходила на глядки. Событие, которое объединяло соседние деревни.

К примеру в этом месяце так совпадало, что прямо на шестнадцатилетние Пермовки, будут глядки между деревнями Клануд и Гадючной, которая, вопреки своему названию, славилась гостеприимством и своими медовыми пасеками.

Светлица говорила, что если на глядках Пермовке приглянется какой-нибудь юноша, а она ему нет – то тогда девочка поймет, что такое душевная боль.

Но, что-то подсказывало Пермовке, что Ругах говорил о совершенно другой душевной боли.

Она заметила шрамы на его руках и еще скошенный чуть влево нос. В деревне часто говорили, что по молодости Ругах ушел из приграничья в земли Алого Феникса, где записался в дружину к мелкому барону. Вернулся он только спустя двадцать пять лет. После чего не покидал деревни и никогда не рассказывал историй о той четверти века, что провел в дружине.

Может он говорил об этой душевной боли и…

Пермовка посмотрела в сторону леса.

Что-то было не так…

За все три дня, что она была с охотой в лесу, она ни разу не слышала… тишины. Всегда либо птицы шумели, либо деревья трещали, где-то журчал ручей, слышались крики животных или… хоть что-нибудь.

– Пермовка, – Ругах поднялся. Из-под полы плаща он достал то, что раньше Пермовка видела лишь в качестве забав для мальчишек и девчонок, еще слишком маленьких, чтобы заниматься какой-нибудь работой в деревне.

Это был меч. Только не деревянный, как она привыкла видеть в играх и даже когда-то держала сама, а самый настоящий. На вид – очень тяжелый и острый. Длинный. С зазубринами и чем-то, что выглядело как ржавчина.

– Возьми из костра головешку и встань за моей спиной, – произнес старик каким-то не своим голосом.

Таким, что Пермовка даже не подумала задать ему вопрос “что происходит”или “зачем”. Вместо этого она вытащила из шалаша самую длинную и еще горящую головешку и встала позади Ругаха.

Выглядывая из-за его спины, она вдруг подумала:

– “А она всегда была такой широкой?” – удивилась девочка.

Ругах, старик, который всегда сидел вдали на всех праздниках и гуляниях, небольшой старик, только и занимающийся тем, что вырезал игрушки для детей или стрелы на охоте, неожиданно показался ей огромной горой, которая могла скрыть от любых ненастий и невзгод.

Скалой, за которой можно было укрыться от того, что надвигалась на них из леса.

А затем тишину разорвал крик Тополца. Одного из самых лучших охотников деревни.

– Скорее! Скорее! Он уже близко!

Глава 1178

Через несколько секунд после крика, на поляне, где разбили лагерь, появился и сам Тополц. Один из самых видных парней в деревне. Говорят, что на глядках к нему каждый год подходило не меньше двух дюжин девушек, но ни у одной из них он не принял браслета.

Сам же он никогда не подходил ни к одной и никому не предлагал не то что браслета, а даже танца.

Поговаривали это было потому, что Тополц любил девочку Горшинку, которая два года тому назад ушла с браслетом подмастерья кузнеца в деревню Шмегн.

По законам старейшин, хранящих уклады жизни, нельзя было уходить с браслетом односелянина. Для этого и существовали глядки, чтобы молодые из окрестных деревень могли приглянуться друг другу.

И с тех пор, как Горшинка стала женой другому, Тополц целыми месяцами пропадал в лесах, охотясь один для себя, либо с группой для деревни.

За это время Тополц из худощавого сына пастуха, превратился в высокого, статного молодого мужчину. Сухого, как тростник, статного, как ель и крепкого, как дуб.

Пермовка не раз видела, как Тополц, для забавы детей, гнул им подковы в рогалики.

И вот этот человек, который для всех молодых Клануда служил олицетворением силы и молодой удали, бежал, стремглав, из леса. Окровавленный, в порезах, он тащил на одном плече Павца, а на другом — Суглана, своих друзей. Таких же умелых, опытных охотников.

Пермовка, выглядывая из-за спины Ругаха, прикрыла рот ладошкой. Слезы потекли у неё из глаз, а животе стало неприятно.

Её затошнило.

У Павца, вместо правой руки, дергался жуткого вида огрызок. Как если влажное бревно переломить на две части. Каждая останется с длинной щепой и зазубринами.

Белая кость, будто псом разгрызенная, торчала из плоти.

Суглан же… Пермовка сперва подумала, что с ним все в порядке, но затем, когда Тополц уложил их за костром, поняла, что нет… не все.

У Суглана, веселого смуглого, вечно что-то насвистывающего парня, не было ног. Из его живота тянулось что-то алое, вязкое и длинное. Оно уходило вглубь поляны и терялось в лесу. Похожее на жилы животного, только более… толстое.

Следом из леса побежали и другие охотники. Кто-то из них – на своих двое, других поддерживали, кому-то помогали.

Многие были ранены, кто-то истекал кровью, закрывая рукой страшны раны от когтей и клыков. У одного не было ступни, и он что-то кричал.

Жуткий запах окутал Пермовку и, не выдержав, освободила желудок от небогатого завтрака.

– Что случилось, Тополц? — серьезным, не дрогнувшим спросил Ругах.

Тополц, скинув с пояса колчан, воткнул перед собой в землю шесть стрел и, опустившись на одно колено, положив сразу две на лоно и натянул тетиву. Так сильно, что затрещал не только ростовой лук, но и его плечи.

Только теперь Пермвовка заметила, что кровь на Тополце, в основном, не его собственная, а других охотников.

– Люто-Медведь, – ответил Тополц.

Ругах нахмурился, а Пермовка почувствовала, как её сердце пропустило несколько ударов. Голова закружилась. Стало нечем дышать.

Простая головешка в руках потяжелела настолько, что её сложно было держать.

Люто-звери… им пугали детей и дозорных на вышках у частокола, если они вдруг засыпали или курили трубки, вместо того, чтобы следить за лесными тропами или дорогой.

Они были куда сильнее простых зверей. Больше. Опаснее. Разумнее и куда как кровожаднее. Поговаривали, что их коснулось дыхание подземных демонов и боги отвернулись от люто-зверей и потому те, порой, разоряют деревни, нападают на охотников и питаются детьми, которые плохо себя ведут.

Последнее, скорее всего, было неправдой, но…

— А где Светлица? — Пермовка заозиралась по сторонам. Молодые мужчины и женщины, в крови и ранах, изорванная одежда и сломанные рогатины, и копья.

Кто-то лежал на траве и тихо стонал. Другие кричали от боли. Лишь редкие единицы из группы в три дюжины, как и их предводитель, смогли поднять свое оружие и направить взоры на чащобу.

– Светлица?! — закричала девочка, но в ответ ей только тишина.

Ругах переглянулся с Тополцем и последний скорбно покачал головой.

У девочки по щекам потекли слезы. Силы оставили её и она упала на колени.

Её сестра.

Старшая сестра, которая заплетала ей косы, шутливо называла рыжей лисицей, которая заменила ей слишком рано ушедшую мать.

Она осталась где-то в том лесу.

Пала жертвой зверя, которого многие считали лишь детской страшилкой. Пусть реальной, но существующей лишь где-то далеко, а если и близко — то в пересудах стариков и как страшилки у костра на глядках.

Мгновения тишины, когда замерли не только охотники, а, казалось весь мир вокруг них, сменились громом.

Так сперва показалось стоящей на коленях Пермовке. А затем она увидела, как ломая деревья, круша их в мелкую щепь, из чащобы выходит медведь.

Размером с небольшую избу, цвета мокрой ржавчины, он поднялся на задние лапы и зарычал, заслонив собой солнце. Обнажив длинные, с ладонь, клыки, он обрушился на костер и разметал его в пыль.

Звери боятся огня – это первое правило, которому учит отец своего ребенка.

Спрячься за огнем, и зверь не тронет тебя.

Но только не люто-зверь.

От них не спасало ни пламя, ни острая сталь. От них не убежать, не спрятаться, не скрыть. Люто-звери это сама смерть, которая идет за тобой до тех пор, пока не утолит твоей плотью свой бесконечный голод.

— Нет! – выкрикнул раненный охотник, но не успел даже копья вскинуть, как две мощные лапы вскрыли его живот быстрее ножа мясника, взрезающего брюхо барану.

Кровь и плоть полетели в разные стороны. Сломанные белые ребра хрустнула ветками под лапами монстра.

Его передние, мощные лапы светились белым узором в виде языком пламени, поднимающихся до самой груди монстра. Как полосы на котах, только более… осмысленные.

— Ругах ты…

— Этот зверь стадии Вожака, – произнес непонятные слова старик; что он имел в виду, под “стадией” и “вожаком”. — Я же лишь на Телесных Реках восьми меридиан. Может смогу его задержать на пару секунд, но не более того.

Телесные Реки… меридианы… что это такое? Пермовка не знала. Но она сейчас была не способна нормально мыслить. Ужас от присутствия огромного зверя сковывал её разум. А мысль о утрате старшей сестры -- душу.

– Я попытаюсь развернуть его к тебе, – Ругах шагнул вперед. Пермовка попыталась было схватить его за край плаща. Попросить не уходить. Не оставлять её одну и в ледяных оковах первобытного ужаса, но не смогла ни руки поднять, ни рта открыть.– Всего один шанс, Тополц, что сможешь попасть ему в глаз. Используй стрелу, которую мы с тобой сделали прошлой луной.

Юноша кивнул и вытащил из земли самую длинную и красивую стрелу. На ней, отчего-то, светились, несколько незнакомых Пермовке символов.

Медведь вновь поднялся на задние лапы и, нависнув над бесстрашным Ругахом, взревел.

Его лапы, вдруг, вспыхнули белым пламенем.

– Ругах! – закричал Тополц. – Беги!

Но было поздно.

Люто-медведь обрушился на старика всей своей огромной массой.

Пермовка зажмурилась.

Она чувствовала – вот-вот и старик закричит, но… тишина.

Тишина и какой-то странный ропот.

Пермовка открыла глаза и первым, что она увидела, была женщина такой красоты, что позавидовали бы феи из материнских сказок.

Глава 1179

Эта женщина была одета в кожаный охотничий костюм. Пермовка узнала его сразу, потому как видела, как когда-то давно мимо деревни проезжали люди барона и среди них она видела женщину в подобном одеянии.

Высокая, стройная, как осина, с волосами гуще, чем вязкая смола и чернее, чем темная ночь. Её глаза были как у кошки — зеленые и хищноватые.

Бледное лицо, идеальной формы, с алыми, кровавыми губами, ресницами не короче крыла бабочки и румяными щеками. Она была так красива, что сперва Пермовке показалось, что это какой-то дух смерти, явившийся за Ругахом – таинственным героем сражений и походов.

– У тебя такая забава, варвар? — произнесла она надменным, ледяным голосом. – Сражаться, как смертный, когда ты ранен?

– Надо держать себя в форме, — прозвучал второй голос.

Грубый, тяжелый, как валун, принесенный горной лавиной, он принадлежал кому-то, кого Пермовка сперва спутала со вторым медведем.

Высокий. Куда выше Тополца — самого высокого охотника в их деревне, он был могучим, как старый дуб. Каждая его рука была лишь немногим меньше, чем у самого люто медведя. Бронзовая кожа, покрытая множеством шрамов, блестела на солнце и переливалась жутковатая татуировка на руке.

Обнаженный по пояс, в простых холщовых штанах и с босыми ногами. В его черных, похожих на гриву, волосах качались три белых пера и звенели фенечки.

Огромный и могучий, он удерживал руками разведенные лапы медведя. Так, будто боролся с человеком, а не с люто-зверем.

Медведь, зарычав, попытался вонзить клыки в шею могучему мужчине, но тот, неожиданно, ударил лбом прямо в нос медведь. Жирные капли взмыли в воздух драгоценными камнями, после чего разлетелись в разные стороны. Человек же, хотя Пермовке сложно было так его называть, вдруг повернулся корпусом и бросил тушу медведя прямо через плечо.

Та, пролетев почти два метра, повалила несколько деревьев, после чего вновь поднялась на лапы.

Медведь заревел. Пламя вокруг его лап вспыхнуло ярче и жарче. Он взмахнул лапой и что-то неясное, в форме пожара, понеслось прямо к мужчине.

Сжигая на своем пути сломанные ветки, еще не успевшие упасть на землю, заставляющее воздух дрожать потревоженной озерной гладью.

Пермовка никогда не видела ничего подобного в своей жизни. И не могла подобрать иного слова, кроме как “магия”.

Мужчина, даже не думая отойти с пути жуткого пламени, попросту ударил ногой о землю. Пермовка, даже на расстоянии в несколько десятков метра, почувствовала, как под ней задрожала земля.

Перед самим же гигантом с бронзовой кожей часть земли и вовсе вздыбилась и поднялась стеной. И именно в эту стену и врезался сгусток пламени, после чего расплылся по ней жидким маслом.

Мужчина вытянул перед собой ладонь и стена разлетелась в пыль, чтобы обнажить бегущего к нему, ломающего по пути деревья и сминающего пни в труху, медведя.

Ревущий, гигантский хищник, который с легкостью бы свалил частокол, который и был призван защищать от подобных ему, просто растопчет даже такого могучего мужчину.

Но тот, почему-то, не сходил с места.

Наоборот, он слегка опустился, согнув колени, а затем расправил кулак и вытянул его ладонью. Так, будто это была уже не рука, а что-то иное.

Что-то, очень похожее на меч, который до сих пор держал Ругах.

Медведь, распахнув клыкастую пасть, приблизился к мужчине. Так, что еще немного и он бы впился клыками ему в грудь, но выстрелила стрелой ладонь бронзовокожего гиганта и, рассекая твердый лоб медведя, вошла по локоть тому внутрь тела.

Медведь, упал, но несмотря на свою немалую массу и огромную скорость, не покатился дальше, а так и свалился под ноги гиганту.

Вытащив ладонь из кровоточащей, жуткой раны люто-медведя, гигант перешагнул через его тело и, миновав ошеломленных Ругаха и Тополца, подошел к Пермовке.

Он опустился перед ней на корточки и вгляделся в лицо. Только теперь девочка смогла рассмотреть его яркие, голубые глаза.

Она часто бывала в лесу и часто видела диких зверей, для которых лесные просторы были домом родным.

Так вот, глаза этого человека были похожи на их глаза – звериные. Такие же дикие и свободные, не принадлежащие никому, яркие светила во тьме ночной.

— Это принадлежало твоей сестре? — он протянул ей маленькую серебристую заколку – единственное наследство, которое осталось от почившей матушки.

Пермовка приняла украшение и в тот момент, когда холодные пальцы сомкнулись на теплом металле, что-то сломалось в девочке и она, рыдая, бросилась на могучую шею гиганту.

Он был теплый.

Очень теплый.

Как уголек, прижатый в стужу к ладони.

Огромные ладони, каждая размером со сковородку, легли ей на спину и крепко прижали.

— Поплачь, – шептал уже не тяжелый, а мягкий, бархатный голос. — поплачь, девочка, слезы уймут эту боль.

Боль…

Теперь Пермовка знала, что такое “душевная боль”. И, лучше бы, если бы она снова сломала себе руку. Две руки… переломала все кости, но снова смогла увидеть Светлицу. Прижаться к ней.

Сказать, как она сильно её любит.

***

Закончив перевязывать последнего раненного, Аркемейя вернулась к довольно справно сложенному костру. Хаджар неслабо удивился, когда ему сказали, что его соорудила юная девочка, которая впервые присоединилась к охоте три дня тому назад и не знала, как складывать разные костры.

Отплакав все слезы, которые у неё были, она теперь спала, крепко сжимая простецкую заколку для волос. Прижавшись к Хаджару, она лежала у него на бедре.

Такая маленькая и беззащитная, что Хаджар боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не потревожить её глубокий сон.

Она потеряла сестру… знакомая, слишком хорошо знакомая боль. От такой нельзя излечиться — лишь приглушить, но спустя длительное время. По первости же единственное спасение можно отыскать только во сне. Когда не помнишь ни себя, ни мир вокруг.

Напротив Хаджара, по ту сторону от костра, будто заслоняясь от дикого зверя, сидели охотники. Те, кто еще мог сидеть, разумеется.

Настороженные, не убирающие рук со своего нехитрого скраба.

Аркемейя, вернувшись к Хаджару, села по левую руку и прошептала:

– Это по-меньшей мере странно, — произнесла она на языке орков Ласканских степей. -- они все – простые смертные. Причем даже не уровня Телесных Узлов.

Хаджар кивнул.

Уже неделю они с охотницей продвигались все дальше и дальше вглубь лесов приграничья Алого Феникса и Белого Дракона.

И, что удивительно, чем дальше они уходили, тем реже встречали не только практикующих, но и зверей, продвинувшихся по пути развития.

Подобного Хаджар не встречал даже в землях Лидуса, хотя найти место более “смертное” было довольно-таки сложно. Но даже там простые крестьяне могли быть вплоть до уровня Телесных Рек одной меридианы.

Здесь же…

– Кроме него, – Хаджар кивнул в сторону старика, который показательно держал на коленях простецкий меч.

– Спасибо за помощь, странники, – старик, будто почувствовав, что речь зашла именно про него, взял слово. И, собственно, это была первая попытка общения между ними. Кроме того, когда Аркемейя вызвалась помочь раненным, разумеется. – меня зовут Ругах. Я один из старейшин деревни Клануд.

Некоторые из охотников удивленно переглянулись.

Видимо статус Ругаха был новостью. Новостью для всех, кроме странного паренька. Он казался Хаджару куда сильнее простого смертного, но при этом не излучал ни капли энергии в общий поток Реки Мира.

– Приветствую, Ругах, – склонил голову Хаджар. – Меня зовут Хаджар Дархан. А это Аркемейя из Курхадана. Мы простые странники, ищущие, где им остановиться, чтобы переждать зиму.

Глава 1180

— Чем ты занимаешься по жизни, Хаджар странник? – спросил Ругах.

Взгляд его был пронзительней стрел, которые он делал. Хаджар ощущал на них частичку самого старика. Именно благодаря этому чувству, которое развилось с годами обладания волей, Хаджар ощутил частичку родственного на той заколке. И по её следу (и следу Медведя стадии Вожака) прошел вплоть до лагеря охотников.

– Я… я… — и вдруг Хаджар понял, что простой, казалось бы, вопрос, выбил его из колеи. И действительно – чем он занимался по жизни, кроме того, что реками лил кровь виновных и невинных?

Крики демонов, в их последнем убежище, до сих пор, порой, эхом доносились до него. Как и тот факт, что из-за слепоты он не мог отличить их от простых людей.

И все они пали из-за него.

Как и миллионы Ласканских солдат.

Как и секта Лунного Света когда-то…

Как и города и деревни Балиума.

– А что умеешь делать? — продолжил Ругах. — Мы мирная деревня. Мы пашем и сеем, а перед зимой охотимся. Мы занимаемся ремеслами и растим детей. И меч, который ты видишь перед собой, я достал в первый раз за двадцать лет.

– Я… — и вновь Хаджар застыл. Что он умел, кроме как проливать эту самую кровь. Хаджар знал десятки способов, как быстрее всего убить человека, не понятия не имел о том, как вспахать и засеять землю. Как прополоть грядку. Как слепить миску, как починить кровлю.

Он бы мог сказать, что умеет строить дома — ведь построили же они с Эйненом в Лесу Знаний себе избу, но… сделали они это при помощи энергии.

А рана, нанесенная Азрей, так уж получилась, что перерубила Хаджару одну из центральных меридиан. И теперь, как минимум еще на полгода, он превратился в простого смертного.

Причем даже не в том виде, в котором жил в Седенте, а “абсолютного” смертного – мало чем отличающегося от тех охотников, что сидели перед ним.

Да, он все еще мог использовать мистерии меча и свою волю, но, как показала недавняя практика с Аркемейей, даже одна попытка использовать их на полную силу, едва не уничтожила тело Хаджара.

Полгода.

Следующие полгода он не сможет сражаться.

Такая вот ирония у старушки судьбы.

— Играть на Ронг’Жа, – вздохнул Хаджар. — это все, что я умею, достопочтенный Ругах.

— Мы не пользуемся лишними словами, странник Хаджар, – старик, впервые, за много часов, вдруг, почему-то, убрал меч в ножны и спрятал их за полой плаща. — достопочтенный я или нет -- делу это не поможет. А дело у нас здесь одно – чтобы деревня жила, чтобы малые родились, жили и родили других малых. О стариках заботимся. Гулянья гуляем, праздники празднуем. Торгуем немного с теми, кто достаточно честен, чтобы не пытаться нас ободрать. Жизнь у нас простая. Не подходящая для тех, кто…

Старик красноречиво посмотрел на ладонь Хаджара, которой тот пробил череп медведя. Да, может Хаджар и был лишен возможности использовать энергию, но его тело все еще было тем, что и прежде. Закаленным во многих боях, прошедшим через трансформацию волчьим зельем и в котором билось неутомимое драконье сердце.

Даже без энергии, его плоть была крепче артефакта уровня Земли.

Пробить защиту зверя, стадии Вожака, для него было не сложнее, чем обычному смертному прибить назойливую муху.

– Я понял тебя, Ругах, – Хаджар поднялся на ноги. Следом за ним поднялась и Аркемейя. – мира вашему дому.

Они развернулись и направились во тьму.

Маленькая девочка, которая все это время лежала, прислонившись к гиганту, проснулась и открыла глаза. Она увидела, как бронзовокожий мужчина и его прекрасная спутница уходят в темную чащу леса.

Она повернулась к старику Ругаху и их взгляды встретились.

Старик печально и чуть устало вздохнул.

Стоило надеяться, что он не пожалеет об этом решении.

– Странник, – окликнул он воина.

В том, что это был имено воин, причем небывалой силы, Ругах не сомневался. Тот удар ладонью, которым он свалил монстра… в нем старик увидел меч. Меч силы достаточной, чтобы уничтожить все войско барона, под началом которого служил когда-то старик. А уж его спутница…

Она скрывала свою энергию. Выглядела простой практикующей. Но что-то подсказывало Ругаху, что-то, что помогало ему выживать все эти годы – она, может и слабее воина, но достаточно сильна, чтобы…

Старик не мог продолжить эту фразу. Просто потому, что границы силы подобных этим двоим существ были нему не понятны и неподвластны.

И все же, их дороги пересеклись. Они спасли их от люто-медведя. И, что бы не терзало их в прошлом, не принять их к себе, означало нарушить законы гостеприимства.

Пасть ниже, чем самый низкий из людей.

Тот, кто назвал себя Хаджаром, остановился.

– Я смог за три дня научить маленькую девочку складывать костер… как думаешь, у меня получится научить взрослого мужа собирать урожай, чинить кровли и ставить дома?

Хаджар обернулся.

Безумный Генерал, который косит рожь?

Великий Мечник, чинящий кровли?

Что же, пожалуй, это было именно то, чего в данный момент искала душа Хаджара.

Он повернулся к Аркемейи.

Она не отвела взгляда своих зеленых глаз.

– “Куда ты, туда и я”, – молча говорили они.

– Я постараюсь быть прилежным учеником, – только и ответил Хаджар.

***

Где-то в горах к югу от Сухашима, среди камней мчалась белая тигрица. Она белой молнией пролетала над огромными расщелинами, перепрыгивала с одного пика на другой, так легко, будто их разделяли между собой не десятки километров, а лишь немногие метры.

Она бежала, следуя за хорошо знакомым ей запахом.

Она почувствовала, как перед ней возникла преграда. Незримая для глаза, она искрами осыпала её шерсть. Могущественная пелена закрывала ей путь.

Тигрица зарычала.

У неё было не так много времени, чтобы останавливаться перед преградами.

Молнии заискрили на её шерсти, и она прыгнула вперед, стрелой белого пламени пробивая брешь в волшебном щите.

И тут же, приземлившись с другой стороны расщелины, она оказалась перед высокой каменной стеной, которые складывали люди, чтобы защитить свои крепости.

– Зверь! – послышалось со стены. – Дикий Зверь! Срочно – Рыцарей Духа.

Тигрица зарычала и вокруг неё поднялся вихрь белого пламени.

Крики тут ж смолкли. Мужчины, да и женщины, не могли отвести взгляда от белокурой красавицы, вышедшей из пламени на лед и снег высокогорья Сухашима.

На её лбу светилась диадема с изумрудом в центре, зеленые глаза взирали на стену с легким презрением. У бедра качались ножны с мечом, а серебристые наплечники ловили редкие лучи солнца в свой стальной плен.

– Меня зовут Азрея, – произнесла она. – я хочу видеть Париса Диноса и того, кто называет себя Белым Клыком!

Глава 1181

— Держи спину ровней, – Ругах, идущий следом за Хаджаром, указывал на ошибки последнего. – чем сильнее наклоняешься, тем быстрее выдохнешься. Расслабь её, а плечи наоборот — напряги. Вся сила идет из плеч, Хаджар.

– Понял.

– Свищ-свищ, — звенело оруж… орудие в его руках.

— Размах делай потише, а сам удар – порезвее. Времени у нас не так много. Надо справиться со сборкой до первых дождей, а до них меньше недели. Соберем меньше — есть будет меньше.

— Понял.

– Свищ-свищ.

— Сейчас отдохни. Когда дует ветер – всегда время отдыха. Отдыха, Хаджар, ничуть не менее значим, чем труд. А порой даже — важнее. Загнать себя — каждый может. А вот трудиться долго и правильно – это искусство.

— Понял, -- в третий раз ответил Хаджар.

Он расслабил руки и подставил лицо свежему северо-западному ветру. Он действительно вскоре принесет с собой дожди. Холодные, предвещавшие окончательное прощание с летом и вступление осени в полные права.

Наточенная коса покоилась рядом с ногами Хаджара. И, точно так же, как и он наслаждался секундой покоя, рядом стояли десятки деревенских парней.

Они тоже была заняты на покосе, в то время как женщины связывали колосья ржи в огромные вязанки и, при помощи старших мужчин, укладывали их на телеги, чтобы отвезти на мельницу.

Как и полагалась, мельница, как и кузня, стояли на отшибе деревни Клануд. Искусство мельника и кузнеца, связанное с тем, что не дано было понять непосвященному жителю деревню, считалось в чем-то сакральном.

Примерно, как искусство знахарки. Но та отправилась к праотцам еще две зимы назад, так что её дом, так же бывший на отшибе, пустовал. Как и “позиция”.

Хаджар, прекрасно разбиравшийся в травах и растеньях, мог бы занять её место, но… не мужское это было дело. Нет, в деревне не царили те же нравы, что и в Городе Демонов, но какой-то налет патриархата здесь присутствовали.

Труд, пусть и не очень четко, но разграничивался. Так же, как и права и обязанности, но всего одной недели жизни в таком слегка странном для безымянного мира месте, было достаточно, чтобы понять, что люди здесь счастливы.

Так что позицию “знахарки”, как и её обветшалый, разваливающийся после двух бесхозных зим, все же удалось занять. Но благодаря Аркемейи и тому, что она тоже неплохо знала о простом врачевании.

О целительстве, разумеется, речь не шла.

– Продолжаем, – скомандовал Ругах. – спину ровно, лопатки чуть сведи. Плечо держи крепко, а запястье – свободно. Удар, еще удар.

***

Только к позднему вечеру Хаджар смог вернуться обратно в избу. Пуст она и находилась в черте частокола, возведенного против редких бандитов и люто-зверей, но до ближайших соседей, нужно было идти минут пять и миновать что-то вроде самобытного пролеска.

Полосы деревьев, которые вырастила предыдущая знахарка. Не сколько чтобы закрыть себя от деревенских, сколько деревню от своих непонятных большинству дел.

Одноэтажный сруб, выглядящий настолько ненадежно, что даже сама мысль о жизни в таком имела небольшой оттенок самоубийственной.

С деревянными ставнями вместо хотя бы слюдовых окон, с покореженной ветрами и побитой градом кровлей. Продуваемая ветрами со всех сторон – свистящая от того, насколько много в ней было прорех.

Хаджар хотел было первым делом заняться её починкой, но не смог. Просто потому, что для этого нужны были инструменты, которые он не знал, как сделать и материалы, которые негде было взять.

А чтобы купить на базаре, нужны были деньги. Медные монетки. Серебра, как говорил Ругах, хватало лишь в подобии местного “общака” – маленького ларца в доме старосты, куда деревня собирала налоги на случай черного дня.

О золоте, разумеется, речи даже не шло.

Так что надо было заработать.

А то Имперские Монеты, которыми были забиты пространственные кольца Аркемейи и Хаджара, здесь были никому не нужны. Как и те несколько капель эссенции Реки Мира, которым им удалось забрать с собой из сожженного Города Демонов.

– “Мама…”

– “Сын!”

Хаджар отмахнулся от криков заживо горящих демонов.

Не сейчас…

Войдя в горницу, Хаджар стянул с ног простецкие берестяные лапти и тут же прошел на кухню, где в печи трещали дрова и вскипало какое-то варево в котле.

Аркемейя, нагнувшись, потянула носом воздух, а затем, утвердительно кивнула, взяла своеобразную глиняную емкость. Эдакий шарик, но с пробкой.

Такие служили местным вместо стеклянных колб, которые были входу у алхимиков в мало-мальски развитых регионах.

– Выпьешь перед тем, как лечь с женой, – Аркемейя протянула снадобье молодому парню. Ему, наверное, и девятнадцати зим еще не исполнилось. – но только смотри – ничего не ешь накануне, иначе вместо ночи жаркой любви, заимеешь себе чиреи на том месте.

Парень икнул, дрожащими руками принял снадобье, после чего положил на стол две грубоватых медных монетки и молча, на ватных ногах, вышел из кухни в горницу, а затем и за дверь.

Аркемейя, ловким движением смахнув монетки в карман передника, отошла к котлу и, голыми руками сняв горячий металл с огня, вылила содержимое в окно.

– Тебе идет, – честно, без всякой иронии, произнес Хаджар.

Аркемейя была одета в простое платье из дешевого льна белой расцветки с красными оборками, поверх которого надела холщовый, грубый передник с несколькими кармашками.

Она опустилась за стол и вслушалась в стук капель, бьющих сквозь прорехи в кровле в подставленные чаны и два корыта. Та немногая утварь, которая сохранилась в доме знахарки.

– Тебе тоже, – ответила с улыбкой охотница.

Хаджар, босой, носил простые серые штаны и рубаху, сшитые из того же льна и теми же руками. В отличии от Хаджара, Аркемейя, откуда-то, знала, как шить одежду, так что обменяв по бартеру среди молодых девиц несколько безделушек, обзавелась льном и сшила им несколько пар одежды.

– Как день прошел? – она поставила перед Хаджаром миску с мясной кашей, две краюхи пышного хлеба и кувшин холодного молока.

Сама взяла себе лишь краюшки, сыр и то же молоко.

Несмотря на длительный процесс регенерации энергетического тела, физическое тело Хаджара не нуждалось в пище, но… почему-то они её принимали.

Три раза в день, плотный завтра, средний обед и легкий ужин. И в данный момент у них был именно, что ужин.

– Косил, потом отдыхал, затем снова косил, – ответил Хаджар. – думал поставить здесь школу меча, но потом передумал.

– Почему?

– Слишком долго лес валить, чтобы строить – мне бы сперва кровлю справить, затем стены подлатать.

– Это ты о той кровле, которую вот уже шестой день обещаешь подлатать?

Глаза Аркемейи вспыхнули лукавством и задиристой искрой кошачьей игры.

– Её самую, – ответил Хаджар.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, после чего, непонятным для обоих образом, оказались в объятьях друг друга. Губы Аркемейи были на вкус как спелая малина, а кожа как чистейший бархат.

Ужин они всегда готовили легкий.

В плотном не было никакого смысла.

Они все равно его еще ни разу не пробовали.

Глава 1182

Хаджар, вновь по пояс обнаженный, стоял перед высокой, широкой чуркой, на которую водрузил доску. Примерившись к ней, он начал скользить по волокну рубанком, выстругивая нужный уклон. Так, чтобы после спила эта часть легла между остальными досками под черепицей в кровле.

Собственно, сама черепица, купленная недавно у отца Пермовки, лежала поодаль. Сложенная в несколько столбов, дожидалась своего часа.

Аркемейя уже принимала кого-то из селян и, судя по запаху, варила отвар. Прием все тот же самый — чтобы дети не рождались. Но только в женской его интерпретации.

Деревня, по меркам безымянного мира, была практически миниатюрной. Сорок с лишним домов, около трех сотен жителей. Но, наверное, для места, где жил всего один единственный практикующий – старик Ругах, этого было более чем достаточно.

Ну и поскольку между домами было достаточно родственных связей, то жениться или выходить замуж внутри деревни было запрещено.

Даже если родства между домами и семьями не было вовсе – что, пусть и относительно редко, но случалось.

Но кровь молодая, ночи все длиннее, старшее поколения частенько теперь собиралось в местном аналоге трактира, чтобы посидеть и повспоминать былое.

Что молодым еще делать, кроме как гулять да искать себе развлечений.

Так что подобные снадобья пользовались у Аркемейи первым спросом. Лишь после них шли всякие лекарственные мази, настойки и прочая атрибутика лекарства.

Хаджар же, заработавший на материалы сбором урожая (который оканчивался уже вот-вот, после чего должны были пройти глядки), занялся, таки, починкой дома.

Зачем он это делал, если после зимы его раны закроются и дорога вновь распахнет перед ним свои объятья, он и сам не знал. Может просто, чтобы занять руки, отчасти — ему нравился подобный вид работы.

Да и Ругах оказался хорошим наставником и, за пару дней, смог сперва научить Хаджара сносно косить урожая без того, чтобы отсечь пятки идущему впереди или собственные пальцы. А затем и по дереву помог, в чем Ругаху в деревне вообще не было равных.

После нескольких уроков, Хаджар понял, что может и самостоятельно заняться делом, чем и занимался поныне.

Закончив с рубанком, он примерился с зазубренной металлической лентой – пилой и спилил часть доски, оставив лишь подготовленную под “заплатку”.

Перевязав через спину мешковину, он убрал в неё материал, положил молоток, а гвозди зажал между зубами и пополз по лестнице на кровле.

У самого края остановился, прислушался, покачал головой и полез дальше. Аккуратно ступая по направляющим, так чтобы не упасть на чердак через обнажённые доски кровли, он добрался до очередной дыры.

К сегодняшнему дню у Хаджара получилось заделать уже восемь из одиннадцати щелей в кровле. Такими темпами, глядишь, к глядками успеет и всю избу подлатать.

– Тебе лучше уйти, пока она тебя не увидела, — Хаджар приложил гвоздь и одним четким, сильным ударом, загнал его по саму плашку. После чего, как учил Ругах, взял из мешковины простой щепы и, посыпав её шляпку, уже другой дощечкой начал ею затирать железо.

Это чтобы, как говорил старик, тепло не уходило и чтобы, если черепицу немого побьет, то гвоздь не ржавел. Маленькие секреты больших дел.

— И это вместо приветствия спустя столько-то лет разлуки? Хаджи, ты разбиваешь мне сердце.

– Я думал, у тебя его нет.

— Нет. Но я ведь могу немного помечтать о том, как ты с радостью встречаешь меня добрым словом, хорошим виной и парой раздетых девственниц, в чьей крови я могу искупаться и смыть пыль дорогих безымянного мира.

Хаджар скосил взгляд в сторону. Около чурки, где лежала оставшаяся доска, на все том же троне из роящихся ночных кошмаров, восседал Хельмер.

Хозяин ночных кошмаров.

Эмиссар Князя Демонов — его правая рука.

Одна из самых могущественных сущностей Безымянного Мира.

Только спустя многие годы, Хаджар смог понять, что все это время имел дело не с простым демоном, а существом, равным по силе богам Седьмого Неба. Ведь его хозяин – Князь Демонов, ничем не уступал по мощи Яшмовому Императору, так что вряд ли его правая рука была многим слабее Дергера и прочих.

Что, кстати, наводило на мысль о силе рыцарей дворов Фейри…

Хаджар примерился очередным гвоздем и, вновь загнав его под западло одним ударом, принялся втирать стружку.

— Ты не выглядишь очень-то удивленным, – Хельмер выглядел так же, как и всегда. Развевался на ветру его прохудившийся серый плащ, внутри прорезей которого затаились клыкастые пасти, готовые сожрать души тех, кому не посчастливилось встретить Кошмара на своем пути. В руках он держал истекающую кровью алую сферу, лицо закрывала шляпа, а вокруг роились тысячи маленьких комочков чужого страха. — И это-то учитывая, все, что между нами произошло и сколько лет прошло с последней встречи.

Произошло действительно многое.

Они с Хельмером успели побывать союзниками, нейтральными сторонами, враждовать и даже угрожать друг другу, но, все еще, демон хранил куда больше тайн, чем не то что открывал Хаджару, а давал хотя бы смутные намеки.

Одно лишь то, что Кошмар был связан с появлением Хадажра в этом безымянном мире и знал русский язык, заставляло относиться к нему не просто с подозрением, а… пожалуй, слова для такого состояния еще не придумали.

Разве что во французском.

Просто потому, что во французском есть слова на любой случай жизни, но нейросеть, увы, не имела в себе словаря данного языка.

— Я думал, тебе потребуется куда меньше, чем месяц, чтобы отыскать меня, – только и ответил Хаджар, после его загнал очередной гвоздь в доску. — теряешь хватку.

-- Хаджи, дорогой, – развел руками Хельмер. Сфера в этот момент кружилась в воздухе, а капли крови, падающие с неё, исчезали без следа не успев коснуться земли. – отыскать тебя – труда не составило. А вот убедить Князя не отправлять вместе со мной, скажем, пару тройку Герцогов с их воинами – задача была не из простых.

– Князь настолько хочет моей смерти?

– Ну, как тебе сказать, уже одно то, что он теперь знает твое имя, одновременно говорит о твоей силе и… глупости. Как думаешь, много смертных, не достигших ступени Бессмертного, способны обратить на себя внимания противоположности Яшмового Императора? То-то же… так что да – он хочет твоей смерти.

– Не думаю, что это его единственный аванпост в мире смертных, – закончив с очередной заплаткой, Хаджар спустился по лестнице на землю и, пройдя мимо демона к чурке, вновь принялся за рубанок.

– Далеко не единственный, – не стал отрицать очевидного Хельмер. – но самый ближайший к Белому Дракону и Алому Фениксу. Ну и самый развитый, конечно.

Рубанок Хаджара летел по древесине, срезая все новые и новые полосы волокна. Это чем-то напоминало ему то, как он шел по дорогам безымянного мира, стесывая с них все больше и больше шелухи, обнажая ту истину, которая скрывалась внутри.

– Передай ему мои извинения, что я отнял такую удобную игрушку.

– Обязательно, – улыбнулся Хельмер, демонстрируя свои даже не звериные клыки. – и, чтобы ты знал, мне пришлось использовать карту Пустошей, чтобы перекрыть его стремление порвать тебя на части. Так что вы теперь, так сказать – квиты.

– Отлично, – кивнул Хаджар и, взяв доску, потащился обратно на крышу.

Демон на какое-то время замолчал. А после, поднявшись с трона, подошел к лестнице и схватился за неё руками. Теперь та не дрожала, норовя свалиться под весом Хаджара.

– Мне вот интересно, – протянул демон, глядя в сторону закрытых ставней. – а малышка Аркемейя знает?

Хаджар так и не опустил занесенный молоток на шляпку гвоздя.

Лицо Хельмера исказила воистину демоническая улыбка.

– Может мне стоить рассказать нашей общей знакомой о твоей маленькой уловке? О том, что ты сам, в момент удара Азреи, разорвал усилием воли свои меридианы.

Хаджар ударил молотком.

Куда сильнее, чем оно того требовало.

Глава 1183

— Меня всегда поражала это твоя особенность, Хаджи, – Хельмер, отряхнув ладони о кровожадный, живой плащ, вернулся обратно на трон ночных кошмаров. – Любовь к самоистязаниям. То одно, то другое, теперь вот, обретя хоть сколько-нибудь заметную силу, ты лишаешь себя её? И зачем.

Хаджар продолжил молча чинить кровлю. Этот процесс заботил его куда больше, чем общение с древним демоном, когда-то обманувшим Горшечника.

— Все это ради Аркемейи, да? – демон протянул руку и ковер из кошмаров превратился в кишащий рой. По его поверхности, качаясь, будто на волнах, поползла пузатая бутылка мутного стекла.

Откупорив её, демон приложился к горлышку.

Запах терпкого вина ненадолго вскружил голову Хаджару. Учитывая, насколько крепкое тело он имел, пил демон явно не простую поделку смертных из столь же тривиального винограда.

– Знаешь, Хаджи, ты мне больше нравился, когда в тебе не было всей этой чуши, — Хельмер поставил бутылку на столик. Разумеется, тот был создан из все того же нагромождения мохнатых шариков страха.

— Тогда зачем ты свел меня вместе с Аркемейей и помог ей не только выжить, но и стать сильнее.

И вновь эта улыбка. Многозначительная. Коварная. И абсолютно беззаботная. Как у ребенка, который придумал сюжет для своих игрушек, но не хочет предвосхищать кульминационного момента.

– Догадался таки…

— Сложно было не догадаться, Хельмер, когда ты сам распихал повсюду подсказки. Так что мне непонятно к чему все твои интриги, если ты сам же их и раскрываешь.

Хельмер что-то прошептал над своими кошмарами и часть из них разлетелась по лесу.

Недобрый знак.

— А это как в покере, Хаджи, – упоминание о Земной игре заставило Хаджара вздрогнуть. — иногда, когда блефуешь, тебе нужно вскрыть свои карты, чтобы показать проигравшему, что у тебя достаточно большие яйца, чтобы идти на риск, а иногда лучше оставить в неведении, чтобы противник лишь терялся в догадках – зря он скинул или нет. Все игра она в мозгах, — Хельмер указал пальцем на висок. — тебе еще лишь предстоит это понять, Хаджи.

Залатав еще вде прорехи и закончив с этим, хаджар спустился вниз и начал складывать черепицу в мешковину. Большинство люде не способны выдержать общения с Древом Жизни.

Хаджар общался с ним дважды и не потерял рассудка.

Так что он сможет выдержать и общение с демоном, знающим или… не знающим, о Хаджаре больше, чем тот мог себе представить.

Демон открыто намекал на то, что может блефовать, но и как в случае с картами, оставлял Хаджара теряться в догадках.

И все это без всяких ментальных техник, без прямого обмана или хотя бы намека на оного.

Просто потому, что Кошмар был одним из Древних. Он видел сотни и тысячи эпох. Пережил столько врагов, перед могуществом которых сила Хаджара – лишь пыль, что не хватит песка на всех прибрежьях, чтобы их сосчитать.

Могущество Хельмера находилось за гранью Хаджара.

Да и не только его одного.

— Выжидательная тактика, -- оценивающе хмыкнул демон. – ты молчишь, чтобы заставить меня выложить больше. Ведь это я к тебе пришел, а не ты ко мне. Что же – справедливо.

Хаджар начал выкладывать черепицу. Это было куда сложнее, чем могло показаться стороннему наблюдателю. Сперва надо было выбрать правильное направление. Так, чтобы влага после дождя не скапливалась в расщелинах, а стекала гладко и быстро вниз по «узору». После этого скрепить их достаточно плотно, чтобы крыша не протекала, но не так, чтобы они терлись друг о друга и трескались.

Во всем была важна золотая середина.

Шаг в сторону, переборщишь где-то и вся работа пойдет насмарку.

Очень метафорично…

– Ну ладно, – допив вино, Хельмер бросил бутылку за спину. – начну с простого – то, что ты разрушил аванпост, на самом деле причинит больше вреда, чем пользы. Учитывая, как ты любишь самобичевание, это, видимо, лишь добавит соль на раны, но, увы, мне придется примерить мантию гонца недобрых вестей. После того, как Город Демонов был уничтожен, Князь решил сменить тактику создания подобных мостов на более примитивную, но безотказную.

Хаджар, впервые, повернулся к Хельмеру и вгляделся в единственный алый глаз, торчащий из-под полы плаща.

– Чем ближе к Параду Демонов, Хаджи, тем плотнее прилегают друг к другу границы миров. Так что спонтанные проходы будут появляться и сами по себе. А уж если с какой-то из сторон им попробуют помочь… скажем так – вряд ли какому-нибудь захолустью, хотя бы тому же Лидусу, понравится, если в его черте откроется такой портал и из него посыплются орды демонов. И не надо на меня так смотреть – это не угроза, а простое предупреждение.

– Зачем ты мне это говоришь? – прорычал Хаджар.

Его рука сжимала… воздух. Без энергии он не мог не то, что призвать Синий Клинок, а даже сотворить меч из имени ветра.

– Чтобы ты понял, Хаджар, что у тебя впереди еще длинная дорогая, – Хельмер вдруг посуровел, а из его голоса улетучился даже намек на насмешку. – если ты останешься здесь, то… случится что-то плохое. Я не знаю, с тобой ли это произойдет или с теми, кто тебе дорог, но это произойдет. И, возможно, приведет к настолько ужасающим последствиям, что ты будешь сожалеть об этом всю свою жизнь.

– Проклятье! – Хаджар спрыгнул с крыши на землю, и буквально подлетев к Хельмеру, не заботясь, что последний мог стереть его в порошок одним своим желанием, поднял его с трона за грудки. – Почти век! Почти век я сражаюсь, демон! За родину, за Империю, за других людей, против демонов, против богов, против фейри, против целого мира! Я оставлял братьев и сестер. Родные мне люди пачками уходили к праотцам! И все это ради чего? Ради того, чтобы по ночам слышать крики тех, чья кровь навсегда будет на моей совести?!

Хаджар отшвырнул от себя Кошмара и тот упал обратно на трон.

– Она тебе не дочь, Хаджар и…

– Еще одно слово! – в недрах легких Хаджара зарычал разбуженный дракон. – еще хоть одно слово, демон! И, будь я проклят, если не вырву, однажды, твое сердце из груди!

Хельмер улыбнулся.

Нет, не хищно.

Скорее немного печально.

– Мне казалось, – теперь и его алый глаз спрятался под полой шляпы. – что мы уже выяснили с тобой – у меня его нет. Но я тебя понял… и, увы, вынужден закончить. Азрея тебе не дочь. И ваши пути должны были разойтись. И то, что ты чувствуешь себя одиноким… не каждому повезло отыскать своего партнера на пути развития. Не у каждого есть та или тот, кто его ждет. Цени свое счастье, мальчик, пока можешь. Я пришел предупредить тебя, потому что верю, что у нас еще есть совместное будущее. Послушай меня, юный воин. Ты был рожден, чтобы сражаться. Пытаясь убежать от себя в эту глушь. Примерив роль простого крестьянина, ты лишь сделаешь хуже. Никому не дано идти против своей судьбы. На то она и судьба.

Глаза Хаджара вспыхнули.

– Меня зовут Хаджар Дархан, – процедил он. – и никто, кроме того, кто носит это имя, не властен над моей жизнью! Нет никакой судьбы! Я – и есть моя судьба! И я устал демон. Я устал быть необходимым злом или вынужденным добром. Я нашел ту, которая меня ждала. Но я понятия не имею, зачем мне та огромная сила, которую мне дали. Так что, как ты и сказал, я выбираю бездействие. И пусть сгорит этот проклятый мир, с его сраными богами и безвольными людьми. Первые слишком мерзки, чтобы я марал о них свой меч, а последние – жалки, чтобы за них отдавать свою жизнь или забирать чужую. Те, кто мне дорог, нашли свое счастье и покой – большего мне не надо. Жаль лишь, что мне потребовалось слишком много времени… потребовалось проститься с дочерью, чтобы это понять.

Хельмер поднялся на ноги.

Он уже собирался что-то сказать, но позади прозвучало:

– Ты с кем это, варвар?

Хаджар обернулся.

На крыльце… ну или том, что с трудом называлось таковым, стояла Аркемейя и вытирала руки о передник.

Хаджар резко повернулся обратно.

Ни Хельмера, ни его кошмаров.

– Что-то случилось? – охотница подобралась почти бесшумно и обвила руками его грудь. – Или тебя, о Великий Мечник, одолела кровля?

– Почти, – прошептал Хаджар накрывая бархатные ладони своими натруженными, мозолистыми ручищами. – почти…

Мерно билось её сердце о его спину.

Это звучало куда приятнее грома военных барабанов.

Глава 1184

Урожай успели собрать как раз перед глядками. Ну и, как водится, под конец сбора, перед самыми гуляниями, дел было больше, чем кто-то из городских жителей мог себе вообразить.

Даже Аркемейи пришлось присоединиться к общему делу. Кто-то грузил мешки в абмар, другие — заботились о том, чтобы земля за зиму не была полностью побита снегом и теперь укладывал её перегноем и посыпал сверху рыхлым мхом, который собирали дети на протяжении последнего месяца.

Ремесленники выкладывали на базаре свои изделия почти за бесценок – чтобы успеть накупить провианта на осень и зиму. Все таки лишь те, кто работал в поле, имели свою долю с провизии. Всем остальным приходилось её закупать.

Вполне честная система, при которой и пахарь работает в поте лица и ремесленник выпускает максимально качественный товар в самые сжатые сроки.

– Закрывай! — кричали молодые голоса. – Давай, Хаджар! Ты сможешь!

Аркемейя, стоя поодаль, глядя на происходящее, только слегка улыбалась. Вообще, Хаджар этого не видел, но подозревал, что именно так оно и происходило.

Она ведь знала, что на самом деле бревенчатая доска из цельного дуба, толщиной в две ладони, а длинной в пятнадцать шагов, служившая амбарным засовом, для Хаджара была не тяжелее простой палки.

В то время как для Тополца – весьма серьезный вызов.

— Тополц! — поддерживали другие. – Мы верим в тебя! Не подведи!

Шуточное соревнование, которое они затеяли, собрало, неожиданно, достаточно значимое количество зрителей. Все они, так или иначе, собрались здесь, чтобы поддержать “самых первых парней на деревне”.

Тополца — молодого юношу, который славился своей необычной силой при такой, по сравнению с могучим Хаджаром, мелкой конституции и самого Хаджара. Юношей его, конечно, не назовешь, но он был молод, по-мужски красив и, что самое важное, его браслет все еще висел на его запястье.

Да, вся деревня знала, что они живут вместе с Аркемейи, но если браслет мужской и нет обмена, значит человек свободен…

Так что поддерживали обоих.

Хаджар, делая вид, что ему так же тяжело, как Тополцу, сперва взвалил бревно на колени, затем поднял на плечо и только после этого с шумом водрузил его на ряд кованных, огромных петель.

Правда сделал он это на секунд позже Тополца. Разумеется, специально.

Первого тут же бросились поздравлять с победой, к нему потянулись молодые красавица. Некоторые, конечно, рискнули направиться к Хаджару, но только наткнувшись на взгляд зеленых глаз, тут же куда-то испарились.

— Годы дает о себе знать? – Аркемейя протянула кувшин с молоком, который Хаджар, без притворства, вылокал за несколько глотков.

Пить хотелось.

— Да, дают, – кивнул он. — боюсь на ночь сил уже не хватит.

Улыбка охотницы сверкнула сабельной сталью.

— Жить надоело? – с этими словами она, под всеобщий добрый смех, потянула его в сторону тропы ведущей в их хижину.

Сделала ли это Аркемейя, чтобы насолить другим молодым девкам (хотя на её фоне меркли даже звезды, не говоря уже о деревенских девчатах. Но Хаджар и без того ни на кого другого, кроме охотницы, не смотрел) или по каким-то другим причинам, Хаджара это не волновало.

До самого вечера, когда зажглись первые костры глядок, они провели в постели, в шкурах зверей, позволяя себе наслаждаться обществом друг друга. Теплом тел. Жаром сердец.

Сабли Аркемейи и ножны Синего Клинка Хаджара вот уже несколько недель, за ненадобностью, лежали в подполе. Сокрытые, скорее, не от взгляда селян, а от их собственных.

Хаджар гладил шелковые волосы охотницы, а та ластилась к нему дикой кошкой.

Так ли выглядела любовь?

Он не знал.

Да и не хотел знать.

Когда Аркемейя была рядом — свободная, дикая, гордая, он чувствовал себя целостным. Собранным по кусочкам, на котрые его постоянно стремилась разбить жизнь. Она делала его собой. Давала цель. Дарила силу. Силу большую, чем он мог получить от меча, его мистерий и всего, что было связано с путем развития.

И если не это любовь -- то что?

Да, их отношения не выглядели так, как их воспевают барды и менестрели или как складывают в детских сказках бродячие рассказчики.

Но, все же, им было хорошо вместе. Так хорошо, что когда Хаджар касался Аркемейи, он чувствовал, что что-то резанирует в нем самом. Внутри него.

Это было то чувство, которое когда-то давно ему описывали сперва Неро, а затем и Эйнен.

Аркемейя была той единственной. Одной, на мириады и мириады иных существ, которая являлась его спутником по пути разв… жизни. Та, с которой он сможет идти дальше. Сквозь время.

Может это и есть – любовь.

А не те розовые сопли, о которых мечтают маленькие девочки и которым подражают маленькие мальчики…

***

Хаджар проснулся от стука в окно.

– Ну давай не пойдем, – нежно протянула Аркемейя и потянулась кошкой. Шкуры частично прикрывали её тело, но это делало и без того соблазнительную фигуру еще более желанной.

– Пермовка просила проводить её на глядки, – напомнил Хаджар и мысленно дал себе пощечину, дабы не пасть жертвой открывшихся ему видов обнаженной плоти.

– У неё есть отец. Пусть он и проводит.

– Ты ведь знаешь, – Хаджар, пусть и нехотя, опустил руку на пол и поднял с него штаны. – после смерти старшей дочери, Грашт почти не выходит из мастерской.

Аркемейя промолчала. Они ведь не успели тогда всего на пару мгновений. Не помогли глупой девчонки избежать участи стать обедом разъяренного медведя, на территорию которого ступили охотники.

– Хочешь – я схожу один. А ты отдохни.

– Мне не нужен отдых, – фыркнула Аркемейя. – я не смертная… да и к тому же – отпускать тебя одного, чтобы ты там подцепил какую-нибудь деревенскую простушку? Ну-ну.

Хаджар засмеялся.

Одевшись, они вместе вышли из избы, где их уже ждала Пермовка.

В обычное время девушку, которая шла бы по деревне в таком откровенном наряде, закидали бы камнями. Ну, может не камнями, но бранными словами – точно.

Девушка была одета в сиреневое платье, которое почти полностью повторяло оттенок её глаз. Само платье обладало воистину шикарным вырезом, который лишь дополнялся кожаным корсетом на длинных лямках.

До этого Хадажр и не замечал, насколько у девушки, встретившей шестнадцатилетие, была выразительная грудь.

Рыжеватые волосы она стянула в тугую, толстую косу, а волосы вдела бутон красного цветка.

Вот и все украшения.

– Ты сегодня изумительно прекрасно, – Аркемейя, когда требовалось, умела расположить к себе людей.

Девушка застеснялась и засмущалось.

– Это мамино, – произнесла она явно подразумевая платье. – Пойдемте?

***

Горели костры. На широкой просеке, за деревянными столами вокруг огня, сидели юноши и девушки. Все приодетые, чистые, они общались, пели, пили и веселились. Кто-то танцевал у костров. Для этого играла музыка.

И среди музыкантов Хаджар обнажил и себя.

Все из-за Пермовки, вокруг которой сейчас вился целый рой из парней.

Девушка вспомнила о том, как при их первой встрече, Хаджар упомянул, что умеет играть на Ронг’Жа.

Так что сейчас Хаджар играл. Причем играл достаточно громко и умело, чтобы остальные мастера нот и струн смолкли.

Он играл уже весь вечер, в то время как Аркемейя сидела рядом с игралась с его фенечками и перьями.

Редкие смельчаки рисковали подойти к ней с просьбой о танце, но мигом исчезали, стоило только сверкнуть зеленым глазам.

Девушки не подходили к Хаджару от слова совсем.

– Ты здесь самый старый, – прошептала Аркемейя.

– Мыздесь самые старые, – поправил Хаджар, вернув колкость обратно её отправителю.

– Мы… – протянула, смакую, Аркемейя. – мне нравится, как это звучит, варвар… а как будет звучать на твоем родном языке?

Язык Лидуса… Хаджар не слышал его уже очень давно. И потому даже звук собственного голоса показался ему чужим и незнакомым.

– Hash.

– Красиво… будто просит тишины.

– Наверное, – пожал плечами Хаджар. – никогда не задумывался.

Она встретились взглядами.

Не было такого, чтобы Хаджар утонул в них. Или сравнил с бескрайними морями или океанами.

Нет, это были самые обычные, пусть и яркие, зеленые глаза.

Но, в то же время, самыми желанными.

– Давай станцуем? – вдруг предложила Аркемейя.

– Кому-то надо играть, – Хаджар указал кивком головы на Ронг’Жа.

– Пусть остальные играют, – Аркемейя поднялась и, распустив волосы, использовала красный платок, которым и держала свою гриву, чтобы оплести запястье Хаджара. – Пусть они играют, а я спою… тебе спою.

– Ты умеешь петь? – удивился Хаджар.

Зеленые глаза сверкнули лукавством демоницы.

– У тебя есть только один шанс это узнать.

Она так и не развязала платка. Они встали и подошли к огню. Языка пламени сверкали на её коже и в её глазах, делая охотницу еще прекраснее, чем она уже была.

Из-под покрова тьмы ночной,

Из чёрной ямы страшных мук

Благодарю я всех богов

За мой непокорённый дух.

Хаджар вспомнил, как увидел её впервые – в горах Ласкана. Среди демонов. Обреченную на одиночеству, но не сдавшуюся воительницу, готовую поднять свои сабли пусть даже против целого мира.

Она была настолько же прекрасна, насколько свободна и сильна.

И я, попав в тиски беды,

Не дрогнул и не застонал,

И под ударами судьбы

Я ранен был, но не упал.

Они двигались друг перед другом в простом, деревенском танце. Ходили по кругу, держась за платок и не сводил глаз друг с друга. Но большего им и не надо было.

Изгой среди людей, потомок Врага, обреченный на то, чтобы вечно скрывать свое истинное “я” от любого, кто подберется слишком близко.

Изгой среди демонов, полукровка, у которой не было ни прошлого, ни будущего, единственная цель которой – спасти сестру, закончилась в том месте, которое могло бы стать им обеим домом, но не стало.

Тропа лежит средь зла и слёз,

Дальнейший путь не ясен, пусть,

Но всё же трудностей и бед

Я, как и прежде, не боюсь.

Два воина, которые сражались всю свою жизнь потому, что так встали звезды; потому, что так расставили фигуры кто-то другой, более древний, могучий или имеющий власть.

Неспособные скинуть с себя эти оковы, они могли лишь голодным псами рычать и пытаться сорвать с себя ошейники.

Ошейники, надетые судьбой.

И, может они не любили друг друга в том смысле, в котором было бы понятно обычным людям. Но они не были обычными, а что бы понять, что их связывает, кроме красного платка, связавшего запястье, у них будет еще цела жизнь.

Жизнь, длинной во все время мира.

Не важно, что врата узки,

Меня опасность не страшит.

Я – властелин своей судьбы,

Я – капитан своей души.

Когда танец остановился, Хаджар снял браслет со своего запястье и протянул Аркемейи.

Они так и не разорвали зрительного контакта.

Охотница надела его, а затем протянула свой Хаджару.

Тот зубами завязал его правой руке.

После этого они продолжили танцевать.

Почему?

Потому что ничего не изменилось.

Кроме того, что никто из них не знал, что к деревни приближается…

***

Тот, кого звали Белым Клыком все ближе и ближе подходил к тому месту, которая указала Азрея.

Хаджар Дархан будет сражаться в этой войне. Он встанет под флаг Последнего Короля. Он даст присягу Эрхарду.

Он сделает это.

Сделает.

Или умрет.

Глава 1185

Лежа на кровати, в шкурах зверей, Хаджар смотрел на потолок хижины. Простые доски, сколоченные таким образом, чтобы зазор между щелями не превышал половины ширины от женского мизинца.

Казалось бы — зачем. Ведь через такую щель будут дуть ветра, уходить тепло, а может и проливные дожди заставят протечь даже самую справную крышу. И то, что незнающему человеку покажется глупостью, не является таковым для обремененного знанием.

Дерево, оно не камень – подвижное. В одну погоду оно расширяется, в другую – становиться суше. И все это надо предусмотреть при строительстве дома.

Хаджар вытянул вверх ладонь. Так, словно хотел коснуться низкого, но, все же, неблизкого свода.

Когда в последний раз он вот так лежал и размышлял о чем-то, что не было связано с постоянной борьбой за выживания, высокими целями, войной или путем развития.

Может тогда, очень давно, когда он лежал в холодных, белых стенах больницы в мире Земли. Его темница, которая отличалась от той, в которую его бросил Примус, лишь тем, что было просторнее и кормили исправней.

Но, стоило только повернуть голову, как из окна открывался вид на кипящий жизнью город, раскинувшийся где-то за холмом и лесом, его окружавшим.

Мистичный и таинственный; молодой, но уже успевший пережить множество трагедий.

Хаджар всегда любил тот город.

И теперь, спустя век, как и в том, казалось бы, ныне чуждом ему мире, он вновь повернул голову направо.

Она улыбалась.

Темные волосы разметались по шкурам и закрыли половину белокожего лица с румяными щеками и алыми губами. Она свернулась калачиком, и теплым котенком прижалась к нему, лианой оплетя тело.

Её нога лежала где-то среди ног Хаджара, её рука лежала у него на животе, а прелестная голова — на плече, чуть ближе к груди.

Он боялся пошевелиться.

Чтобы не разбудить.

Она так сладко спала. Мирно и спокойно, тихо и мерно дыша, видя сны без сомнения прекрасные и самые вожделенные.

Хаджар был в этом уверен.

Почему?

Ну, в конце концов, ведь это он оберегал её сон.

Хаджар вновь посмотрел на потолок. Ему было хорошо и спокойно. Так хорошо и спокойно, как не было, пожалуй, никогда за всю жизнь. И, как оказалось, для этого не надо было многого. Просто немного тепла рядом.

Аркемейя…

Почему-то Хаджар никогда не задумывался, насколько ему нравилось звучание этого имени. Одновременно мелодичное, но то же время острое, как кинжал и свистящее, как стрела.

Он провел пальцами по её шелковым, мягким волосам. Ему не хотелось зарыться в них лицом и заснуть, как пели об этом романтичные менестрели и барды.

Нет. Ему хотелось взять их, нежно, но крепко, и сберечь. Сберечь от всех невзгод и ненастий.

Простое желание, которое, возможно, не присуще воинам, идущим с гордо поднятой головой по пути развития. Но выбирал ли Хаджар свой путь воина?

Тогда, еще во дворце Лидуса, все, о чем мечтал юный принц, это путешествовать по миру – наслаждаться своим молодым и сильным телом, радоваться возможности бегать, прыгать и дышать без мысли о том, что, возможно, следующий вздох станет последним.

Так что может быть, правда заключалась в том, что Хаджар никогда не хотел становиться воином? Он был просто вынужден им стать…

И именно по этой причине, он так не хотел смотреть в окно.

Открытые настежь ставни слегка трепыхались на прохладном, осеннем ветру. Он сумеречным вором проник в хижину и закружилась под потолком и над полом.

Облизывал лицо холодным, невидимым языком и пытался забрать глубже, но, наткнувшись на шкуры, испуганно убегал.

Хаджар знал, что он увидит там, среди засыпающих перед длинной зимой деревьев.

И, видят Вечерние Звезды и Высокое Небо, он не хотел никуда вставать. Не хотел идти. Не хотел…

Но должен был.

Это то, что отличает мальчика от мужа. Один делает то, что хочет, другой то, что должен. И если последний будет мудр, то убедит себя в том, что желание неотличимо от долга.

Хаджар был много кем, носил несколько имен, сменил множество ролей, но мудрецом так и не стал.

И впервые за долгое время он знал, чего хочет. И это желание, в данный момент, лежало рядом с ним на шкурах. И, слышат демона и те, кто назвал себя богами, забрав в свои руки власть над судьбами безымянного мира, ничто кроме черноволосой красавицы его не волновало.

Кроме запаха её волос, кроме её спокойного, мерного дыхания.

И даже если бы в данный момент горел весь мир, он бы не сдвинулся с места, чтобы не потревожить её сна.

Он бы не захотел…

Хаджар смотрел сквозь пальцы на потолок. И ему хотелось обратиться к Ругаху, чтобы узнать, как лучше поправить стены, но…

Женский обручальный браслет на его натруженном, широком запястье смотрелся тонкой кожаной ниткой.

– Ты себя чувствовал так же, брат мой? — перед внутренним взором Хаджара промелькнули белые волосы и зазвучал знакомый, полупьяный смех.

Неро…

Сколько сил ему стоило встать, в тот день, перед Хаджаром, чтобы не пустить его во дворец Лидуса. Сколько сил стоило его брату, держа за руку свою возлюбленную, единственную на весь безымянный мир, на все его эпохи, на все времена — будущие и прошлые, поднять меч против брата. Друга, с которым они прошли через сотни битв; сражались плечом к плечу с врагами, от которых у некоторых от ужаса руки опустились бы до самой земли.

И сколько сил стоило Эйнену остаться с Дорой дома в то время, как его брат отправлялся на одну битву за другой.

Потому что они делали то, что были должны. Кто-то назвал бы это нелогичным, глупым, неправильным.

Что же… может они и были правы.

Как бывает прав мальчик, который еще не стал мужем. И не знает слова “долг”.

Хаджар аккуратно поднял руку Аркемейи. Заботливо, насколько это было возможно, высвободил себя из плена её длинных, сильных ног.

Обнаженный, с бронзовой кожей, покрытой жуткими шрамами, оставленными нескончаемой войной, он стоял напротив её… их постели.

Нагнувшись, он укрыл её шкурами, убрал волосы с лица и тихонько поцеловал в нос. Аркемейя поморщилась, улыбнулась во сне и туже закуталась во все те же шкуры.

Хаджар же, на ходу, накинув на себя одежды, босиком вышел из избы. Стопы коснулись холодной, мокрой после дождя, земли. Глядки закончились всего несколько часов назад, так что в воздухе все еще пахло медовухой, весельем и кострами.

В утренних сумерках, среди этого запаха, пожаром рычало пламя стали, смоченной в крови врагов и недругов. Громом гремел звон металлических блях на сапогах, стоптанных по тропам войны.

Высокий воин, со шрамом через лицо и белоснежными волосами стоял на границе опушки.

– Здравствуй, Эрхард, — кивнул Хаджар.

Это было то, что он должен…

— Здравствуй, Великий Мечник, – ответил последний король.

Потому что он не выбрал быть воином, но он им стал.

Глава 1186

К стене было приставлено несколько досок, которыми Хаджар собирался укрепить стену. А рядом — те обрубки, которые ушли на починку крыши. Хаджар взял два.

Один он кинул Эрхарду (тот поймал доску на лету, при этом даже не моргнув – не сводил взгляда с Хаджара), а второй оставил себе.

Подойдя к чурке, которая заменяла рабочий стол, Хаджар положил обрубок на землю, а затем опустился сверху. Его мало заботило, что он был одет в дешевые одежды, которым вряд ли навредишь простыми грязью и пылью.

Эти одежды ему сшила Аркемейя.

А значит он должен был их сберечь.

Все просто.

Эрхард, в легких кожаных доспехах с металлическими бляхами, опустился напротив. Хаджар, чьи меридианы были пересечены, ощущал мир куда как слабее, нежели чем когда ходил в облике смертного старика. Но даже так – не понять, что Эрхард, за прошедшие восемьдесят лет, шагнул на ступень Небесного Императора, было невозможно.

Хотя, чего удивляться, учитывая, какой силой обладал Эрхард изначально. С таким фундаментом, его дикий прогресс, который попросту опровергал любые знания о пути развития, не выглядел чем-то сверхъестественным.

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Белым Клыком.

Они сидели друг напротив друга. Их сложно было назвать врагами, невозможно – друзьями, но и просто знакомыми, тоже не назовешь.

Что-то соединяло их судьбы, заставляя пути жизней пересекаться вновь и вновь.

– Как Лита и Эрия? — спросил Хаджар.

Маленькая девочка со шрамами, которые остались после того, как бедуины Моря Песков пытались взять её силой. И если бы не поднятый из небытия не мертвый, но и не живой, потерявший разум и душу — Белый Клык, Последний Король Эрхард, то кто знает, чтобы с ней стало.

Эрия, её мать, лишившаяся сил фейри, вряд ли смогла бы спасти свою ненаглядную.

– Эрия торгует чаем, — Эрхард отзывался о тех, кого он оберегал на протяжении нескольких лет, с большим теплом. — Лита выросла, вышла замуж за трактирщика и теперь готовит самый вкусный эль, который я когда-либо пробовал.

– Это хорошо, — облегченно вздохнул Хаджар. – хорошо, что у них простые, достойные жизни.

— Да, — Эрхард невольно коснулся рукояти меча. – Они заслужили.

Странно, но несмотря на то, насколько высоко забрался сильнейший мечник прошлых эпох по пути развития, его доспехи и меч были “лишь” Императорскими артефактами.

Хотя, возможно, Хаджару так, казалось, лишь потому что он привык к Божественным артефактам настолько же, насколько к листьям к деревьям.

То, что раньше казалось недостижимой роскошью, которая равнялась по ценности Великим Героям, теперь уже… выглядела не так критично, как те же самые Великие Герои.

Да и таким, как Эрхард, скорее всего, было без разницы, что использовать — Божественный Артефакт или Императорский. При подобном количестве силы разница между двумя этими уровнями становиться несущественной.

Что же до артефактов сильнее и могущественнее, чем Божественные, то если такие и существовали, то отыскать их можно было лишь в Чужих Землях или где-нибудь в стране Бессмертных.

И, кстати, Эрхард, судя по всему был достаточно силен, чтобы отправиться туда -- в земли, которые до сих пор заставляют Хаджара просыпаться в холодном поту.

– Ты не выглядишь таким уж удивленным моему визиту.

Хаджар вздрогнул.

Эрхард приподнял правую бровь.

– Я не первый, мечник, кто пришел к тебе сюда.

– Не первый, – отрицать очевидного не было никакого смысла. – но, надеюсь, последний.

Эрхард промолчал. Вместо слов он отстегнул ножны и положил их перед собой. После чего взмахнул рукой и на них появилось две пиалы, в которые, вскоре, Последний Король наливал из глиняной бутыли ароматный эль.

Затем, обеими руками взяв пиалу, он протянул её Хаджару. С низким поклоном головы предлагая попробовать напиток.

Так, сейчас, наверное, уже никто не делает. Даже демоны не показывали столь отточенной, но при этом будничной куртуазности.

Все же, Эрхард жил в весьма древние времена. Еще тогда, когда не было региона Белого Дракона и Алого Феникса.

Если задуматься, то его возраст, несмотря на сон, длившийся сотни эпох, был достаточен, чтобы причислить Последнего Короля к Древним.

Все же, он жил еще даже до рождения Пепла – самого могущественного и старейшего из ныне живущих Бессмертных.

– Это действительно лучший эль, – Хаджар облизнул губы и поставил пиалу перед собой. На землю. – который только можно отыскать.

Эрхард чуть улыбнулся и на вздохе протянул:

– Под светом Ирмарил.

– Что?

Хаджар помнил это слово – Ирмарил. Так, раньше, сотни и сотни эпох назад, называли солнце и поклонялись ему, как богу. Богу, который стоял даже над Яшмовый Императором. Но, в отличии от последнего, никогда не вмешивался в дела мирские. Лишь дарил жизнь, в своей неустанной погоне за прекрасной возлюбленной – Миристаль.

– Раньше, в мое время, так говорили – не найти лучше под светом Ирмарила, – Эрхард запрокинул голову и обратил взор к небу. Звезды, несмотря на то что солнце уже поднималось над восточным горным хребтом, название которого Хаджар все забывал выяснить, пока еще светили на черным, ближе к западу, небосклоне. – Когда я очнулся – тогда, у стен Сухашима, первым, что я увидел, Хаджар, было ночное небо.

Хаджар помнил тот вечер, когда они сражались. Если так вообще можно было назвать произошедшее.

– Последнее, что я запомнил перед тем, как оказаться посреди неизвестности – свет Миристаль. Прекрасной Миристаль… Путеводного огня для всех, кто странствует по просторам безымянного мира. И, когда я открыл глаза, её не было. Ничего не было, Хаджар. Я подумал, что оказался в бездне – в другом мире… и только какое-то внутренее ощущение… чувство, живущее вот здесь, – эрхард ударил себя кулаком по груди. – только оно подсказывало, что все еще тот же самый безымянный мир.

Хаджар хотел бы сказать, что понимает, о чем говорит Эрхард. Что и он испытывал подобное.

Хотел.

Но не мог.

Потому что, когда он открыл глаза в этой новой земле, первым, что он увидел, было лицо матери. И тот океан любви, который плескался в её глазах, светил ничуть не хуже, чем некогда прекрасная Миристаль, гулявшая среди звезд.

– Я надеялся, – продолжал последний король. – даже когда ко мне вернулась память, и я вспомнил, как закончился мой земной путь, я надеялся, Хаджар. Надеялся, что оставил потомкам светлый край, живущий свободно и гордо. Но что я узнал… что земли, которые я объединял со своими братьями, проливая кровь и пот, переступая через честь, через совесть, творя ужасные поступки ради одного – общего блага, превратился в руины. Что народ, который мы сковали и сцепили вместе единым целым, – Жрхард сжал пальцы обеих рук в крепкий замок. – теперь разделен. Разделен на семь глупых династий и несметное количество мелких, прозябающих на задворках цивилизации, королевств. И нет ни единого пути, ни одного языка. Где-то голодают, где-то не знают, как обрабатывать металл, в то время как иные – летают среди облаков на, к демонам, кораблях! Но даже не это, Хаджар, самое страшное. Даже не это… не это… заставило меня снова взять меч в руки, после того, как я поклялся, что больше никогда его не обнажу. Нет, Хаджар, вовсе нет. Ярость… гнев… злость – вот что я почувствовал, когда узнал, что свобода и равенство перед законами чести и совести, что светлое завтра, что все, за что мы сражались – у людей отняли. Отняли те, кто присягнул, однажды, на верную дружбу в обмен на право жить на наших землях. Разделять нашу пищу. Идти с нами одним целым под бескрайним небом. И я мог бы жить в миру, Хаджар. Как ты – построить дом. Возделывать землю. Ибо слышит Миристаль, нет столь же благородного занятия, как служить народу – давать возможность ему жить, дышать… есть. Но! Еще не настал тот день, Хаджар Дархан, чтобы я отдал эту землю в руки врага! Чтобы я отдал её монстрам – зверям, которые отобрали у нас все, за что мы умирали!

Хаджар смотрел на Эрхарда. На то, как пожаром, зажигающим небо, запылали его серые глаза, полные смертной стали.

Последний Король говорил. Говорил много. Завораживающе. Воодушевляющее. Хаджар прекрасно понимал, почему за ним шли люди. Почему даже сейчас он смог собрать целую армию, готовую пойти на приступ Страны Драконов.

Но…

Эрхард говорил, а Хаджар слышал лишь Белого Клыка. И то, как с его уст срывается слишком хорошо знакомый бой военных барабанов.

– Нет, – перебил Хаджар. – я не пойду с тобой.

Эрхард замолчал на полу слове. А затем покачал головой.

Позади него, из тени леса, вышла Азрея. Хаджар нисколько не был удивлен, что увидел её вместе с Эрхардом. Более того, он даже, наверное, знал, что все именно так и сложится.

Знал еще в тот вечер, когда к нему в Седент пришел Парис Динос. Как жарко он говорил о новой войне. И как жадно его слушала маленькая тигрица.

– Почему? – прошептала она.

Глава 1187

— Почему, – повторил, на выдохе, Хаджар. Над его головой пылало небо. Но впервые, за долгое время… за очень долгое время он был этому рад. Потому что, наконец-то, оно пылало не потому, что горела земля от гремящего зова войны, а потому, что брезжил за спиной теплый, мирный рассвет. – потому что я устал.

— Хаджар, которого я знаю, – Азрея сделала шаг вперед. – которого я полюбила, не знает усталости! Он идет вперед! Только вперед! Всегда — к своей цели и…

— И где она – эта цель? — Хаджар прикрыл глаза. Прохладный ветер, согретый лучами восходящего солнца, обдувал его лицо. — С тех самых пор, как мои родители были… убиты, – несмотря на прошедшие годы, Хаджару все еще было сложно произносить это вслух. — я не принадлежу сам себе. Я стал генералом Лунной Армии, чтобы спасти сестру и вернуть ей трон. И я отправился через Море Песка в Даанатан, чтобы стать сильнее, – Хаджар покачал головой. — Ради похода на Яшмовый Дворец, убежал я себя. Ради того, чтобы показать Седьмому Небу, что человек — не пешка на их шахматном поле и что наши жизни, не развлечение, но… что я сделал для этого? Уничтожил Лунную Секту? Не спас принцессу Дарнаса? Едва было не стал причиной, по которой мертвые не вырезали половину крестьян вокруг столицы? Убил Ана’Бри? Разрушил несколько аристократических кланов? Привел к гибели целую рассу степных орков? Так скажи мне, Азрея, где среди этого перечня то, что я сделал по своей воле – ради своей цели? Разве я стал ближе к Седьмому Небу?

Хаджар посмотрел на свои ладони. Грубые. В мозолях и шрамах. Они дрожали. От веса, который держали.

Да, внешне они были пусты. На них давил лишь воздух.

Но внутри Хаджар ощущал, как эти самые ладони держали вес тех жизней, сотен, тысяч, сотен тысяч жизней, которые он ими отнял сам или стал причиной, по которой они оборвались.

— Я не знаю кто или что, -- он сжал кулаки. – швыряло меня по всем этим невзгодам. Но я устал. Я устал от войны. От крови. От смертей. От того, как умирают братья и друзья. От плача матерей и стонов отцов. От крика детей. От горящих городов и деревень. От того что сильные, помыкают слабыми. От того, что слова чести и достоинства все реже и реже звучат в миру. Но еще больше я устал от того, что сражаясь против того, чтобы не быть пешкой, я оказался лишь фигурой в чьих-то руках. И, куда бы я не пошел, везде меня ждет уже расставленная ловушка. Сплетенная интрига. Причина, чтобы продвинуть меня на очередную клетку вперед. Но как говорил один мудрец – лучший выход в ситуации, где любой шаг, означает поражение – бездействие. Так что я останусь здесь. Останусь и посмотрю, что тот, кто стоит за тенями, да и пусть сама проклятая судьба, сделают.

Азрея потянулась к Хаджару, но остановилась на полушаге.

– Пока мы странствовали я…

Хаджар поднял на неё взгляд. Его голубые глаза, уже давно не человеческие, встретились с её, которые лишь начинали становиться таковыми.

Не это ли ирония мироздания.

– Ты видела, дочь моя, все что видел я. И все еще хочешь сражаться?

– Да.

– Тогда скажи мне – ради чего? Ответь и может и я найду свой ответ.

– Чтобы стать сильнее.

– А что потом?

– Потом?

– После того как ты станешь сильнее, – Хаджар поднялся и наклонился над чуркой, на которой лежал молоток и гвозди.

– Я найду того, кто сильнее меня и одолею его.

– Зачем?

– Чтобы стать еще сильнее, – голос Азреи не дрожал. Слова звучали крепко и твердо – как гвоздь, который Хаджар взял в руки. – Ты правильно сказал, Хаджар, я видела все, что видел ты и я… мы знаем, что пределу силы нет. И мы сможем стать сильнейшими. Вместе. Ты и я.

– Ради чего?

Азрея нахмурилась.

– Ради всего! Ради всего, что захотим! Ибо лишь сильнейший может сам вершить свою судьбу. Сам выбирать свой путь. Мы сможем достичь любой цели, которую поставим, потому что не будет ничего, что будет преграждать нам пути и…

– Что сильнее, – перебил Хаджар. – вот этот молоток или гвоздь.

Тигрица, принявшая облик прекраснейшей воительницы, нахмурилась.

– Молотком можно сломать гвоздь, а гвоздь не поцарапает молотка. Так что молоток – сильнее.

– Может быть, – пожал плечами Хаджар. – но в чем польза молотка, если под рукой нет гвоздя. И в чем толк от гвоздя, если нет молотка.

Азрея отшатнулась. Хаджар не видел её, но чувствовал, как в зеленых глазах поселилась неуверенность. Как смятение и непонимание тронули её душу.

– Я не понимаю…

– Вот и я не понимаю, – Хаджар одним сильным ударом забил гвоздь в чурку. – зачем мне та сила, которую я получил. Моя ли она вообще… и, если моя, то что мне с ней делать. Против чего направить.

– Против своих врагов! – твердо ответила тигрица.

– Врагов… – повторил Хаджар. – хоть раз, Азрея, хоть раз, за всю жизнь, встречал ли я того, кого бы мог назвать врагом. Может Примус, сходящий с ума от того, что потерял жену и от того, что его родной брат рушил королевство? Или Санкше, который хотел сделать всех в мире счастливыми и равными? Или, может, Морган, который пожертвовал всем, что имел, включая свою семью и самого себя, чтобы сделать родину крепче, чтобы открыть людям глаза? Или, может, Ана’Бри, которая просто жила в своем ледяном дворце и не хотела ничего от внешнего мира? А может императрица Ласкана, потерявшая все, что у неё было, кроме одной последней цели – не потерять и родину. Пусть и память о ней. Или может это была Анис, которая не смогла преодолеть вес мести, давящий её к земле? Или это была Лунная Секта, которая заботилась о сотнях тысяч тех, кто вверил в её руки свои жизни – простых крестьян и ремесленников? Или Город Демонов? Он мой враг? Так ответь мне, Азрея, когда, в следующей битве, или через сотню битв, я встречу того, кто сильнее меня. Кто, наконец, отправит мою душу на суд праотцов – как я посмотрю им в глаза. Что я им скажу? Что я, вот этими руками, всей силой, что была мне дана, не сделал мир ничуть лучше? Не помог ни одному живому существу? Не посадил дерева. Не построил дома. Не вырастил детей. Я не дал, в обмен за свою жизнь, ничего, кроме того, что лишь их забирал. Так вот, скажи мне тогда, я ли сражался с врагами, Азрея, или это все эти люди бились со мной – со врагом. Их общим врагом. Одним, на всех.

По щекам Азреи катились слезы.

– Я не понимаю, – она так яростно качала головой, будто хотела стряхнуть с себя услышанное, но не могла. Потому что это поселилось глубоко внутри неё. Где-то около самого сердца. Около пустоты, которая разъедает каждого из нас. – Я не понимаю… ты ведь можешь сделать мир лучше. Если станешь сильнее, если поднимешься на Седьмое Небо и…

– И, свершив суд над Яшмовым Императором, чем я буду отличаться от него – от тех, кто самолично вершит судьбы в Книге Тысячи. Я буду таким же. Кто вырвал свое право. Потому что сильнее. Потому что переступил через тех, кто слабее. Я назову их своими врагами. Я одолею их. Но… враги ли они или… я?

Хаджар повернулся.

Они вновь встретились взглядами.

– Я никогда тебе не врал, Азрея, – вздохнул Хаджар. – никогда… кроме того, когда сказал, что не знаю, куда идти дальше.

Глава 1188

Она стояла напротив. На расстоянии вытянутой руки.

Так близко, что можно было почувствовать её дыхание на лице.

— Я знаю. Я решил.

Но так далеко… так неблизко.

Он уже не знал, сможет ли когда-нибудь до неё дотянуться.

– Ты останешься здесь, – не спрашивала, а утверждала Азрея. — Но как же… как же твоя клятва Травесу? Если ты откажешься её выполнять, то…

– Смертный срок, – Хаджар коснулся рукой до области сердца. — теперь я знаю, что это не так уж и страшно — прожить жизнь смертного. Состариться. Страшно, если в одиночку, но… – он повернулся к избушке за спиной. — я буду не один… что же до Травеса, когда-то он сказал мне, что однажды я пойму — что важнее. Убить Императора или посадить дерево.

Хаджар наклонился и достал маленького дупла внутри чурки кожаный мешочек, внутри которого лежали семена вишни и яблони.

– Жаль, что мне понадобилось так много времени, чтобы его понять. Чтобы понять, что значит — отказаться от чужой силы и оставить лишь свою собственную. Что значит – не дать себя сломить. И что значит — посадить дерево. То, что звучало так просто, оказалось куда сложнее, чем путь развития. Чем сила. Чем власть. Чем все это.

— Тот, кто остановился на пути развития – умрет, — прошептала Азрея. Её голос дрожал, а слезы падали на землю. -- ты сам меня этому научил.

– Научил, – кивнул Хаджар. – когда боялся смерти. Теперь – не боюсь. Ибо когда я умру и попаду на суд праотцов. И они спросят… Травес спросит – что хорошего я сделал, за свою жизнь. Я смогу сказать – построил дом. Посадил сад. Возделывал землю. Помогал людям. Вырастил детей и дал им возможность выбирать. И, когда все это не перевесит той тьмы, что я принес с собой, я смогу с честью взглянуть в бездну и уйти туда.

Если тогда, на краю Страшной Впадины, было расставание, то теперь…

Это называлось прощанием.

Потому что такова была Азрея. Потому что она хотела стать сильной. Потому что она знала, ради чего – она искала силы, ради силы. И в этом не было ничего плохого. Такова её суть.

Суть тигра.

Суть хищника.

Суть настоящего воина, таким, каким она его видела.

Но Хаджар…

Хаджар даже не знал, что это значит – быть воином.

Когда-то давно, он решил, что нашел свой путь. Путь мщения. Но месть свершилась и… что дальше?

Затем он решил, что сделает жизнь своих близкой спокойной и счастливой. И вот счастливо живет его сестра во дворце Лидуса. И его брат – в столице Дарнаса.

И что теперь?

Теперь Хаджар попытается принести столько добра, сколько только сможет, чтобы искупить то, что он совершил на своем, как ему казалось, верном пути.

Потому что если тот, кто сражается мечом, против меча – воином, то почему тогда не называют воином того, кто борется молотом против горящего огня, плугом против холодной земли…

Может и они тоже – воины.

– Это не ты… – Азрея сделала шаг назад. Высохли её слезы. Посуровел взгляд и заледенело лицо. – Ты не тот Хаджар Дархан, которого я знала…

– Азрея, – Хаджар потянулся к ней, но воительница лишь отбросила его ладонь в сторону. Жестко. Хлестко. Так, что если бы не сердце дракона и орочий отвар, она бы легко переломила кости в его руке.

– Хаджар Дархан, которого я любила – мертв, – глаза Азреи сверкнули звериными искрами. – он погиб в Городе Демонов. И буду скорбеть по нему. Но никогда. Никогда! Я не сложу оружия и не опущу когтей!

Она, гордая, величественная и прекрасная, развернулась и ушла. Молча. Тихо.

И навсегда.

Хаджар смотрел ей в след. И перед глазами проносились сцены далекого прошлого.

– “Эй, Хадж, она не будет есть мясо… проклятье! Жрет!”

– “Ты ей прямо как мамочка!”

– “Сера, хватит уже гладить этого котенка! Я видел, как она перекусила глотку убийце клана Топора!”

И еще множество других. Как тигрица прыгнула к нему, через стужу и вьюгу, в горах Балиума. Как она нырнула за ним в пруд, среди острых скал и падающих камней.

Как смогла остановить, когда Хаджар едва было не стал копией своего дяди.

Как всегда, была рядом.

И, что самое важное, как они вместе прошли через земли Белого Дракона. Как путешествовали, сражались, веселились, играли. Вместе ели и спали. Смотрели на звезды…

– Прощай, – прошептал Хаджар.

Что-то теплое и влажное скатилось по его щеке. Он поднял руку и нерешительно, даже робко, провел пальцами по щеке.

Когда Хаджар слышал истории о том, как сложно родителям отпускать детей; все эти метафоры, про птенца, покидавшего гнездо – он их не понимал.

А теперь…

– Страна Драконов, – вдруг произнесли неподалеку.

Хаджар уже и забыл, что здесь находился не только он и Азрея, но и Эрхард. Тот все так же сидел на земле и спокойно пил из пиалы.

– Что с ней?

– Она – наш враг. Общий враг.

– И почему же?

Эрхард допил эль, после чего поднял ножны, затем поднялся и сам. Он подвязал их обратно к поясу и подошел к Хаджару, встав на то место, где только что стояла Азрея.

– Ты говорил про Седьмое Небо и твой личный поход против них… что же, возможно не стоило ожидать меньшего от потомка моего Учителя. Но дела богов меня не волнуют. Так же, как не волнует, что этот мир оказался куда больше, чем я предполагал. Регион Алого Феникса, соседние с ним – все это никак меня не касается. Но здесь – моя родина. Мои земли. И эти земли принадлежат людям. Людям, Хаджар. Таким как ты. Как я. Как Парис. Но не драконам. Они пришли сюда гостями. И, всадив нож в спину, захватили их, поработили. Но пришло время скинуть ярмо рабства и…

– Не интересует, – перебил Хаджар. – если ты хочешь сражаться, Король Эрхард – иди и сражайся. Это твой выбор. И если кто пойдет с тобой под одним знаменем – пусть идут. Это тоже – их выбор. Но я уже все сказал. Я больше не буду ничей пешкой. Пришел мой черед решать свою судьбу. И, да услышат меня любой, кто способен – я не покину этих земель. Я высажу здесь сад. Самый прекрасный сад, который только можно найти. И в нем будут петь песни. И еды будет хватать на каждого, кто придет сюда с миром.

– А если с войной, Хаджар. Если кто-то придет с войной.

Хаджар, несущий в это время доски в руках, повернулся.

Придет с войной к нему в дом? В дом к его жене и его будущим детям?

Сверкнули синие глаза. И в воздухе запахло сталью. Зазвучали жуткие удары военных барабанов. И, казалось, даже сама земля была влажной вовсе не из-за утренней росы, а из-за крови.

– Тогда даже Князь Демонов прольет кровавые слезы над их судьбой.

Эрхард улыбнулся. Опасно и хищно.

– Так я и думал… битва живет внутри тебя, Хаджар. Она часть тебя… хочешь ты того или нет – от себя не убежишь. Ты тот, кто ты есть. Потому что если бы ты был тем, кем хочешь себя увидеть, ты бы ответил иначе. Ответил, что возьмешь все, что тебе дорого и сбежишь. Но нет – ты будешь биться. Биться до последней капли крови, своей и вражеской, за то, что тебе дорого.

– Никто из нас не совершенен, – Хаджар приложил доску к стене, примериваясь, как бы лучше поставить новые опорки. – возможно, однажды, я приду к другому ответу. Во всяком случае – я буду очень стараться.

– Ты пытаешься убежать от себя, Хаджар. И убежать от своего пути. Но он уже слишком крепок, чтобы ты мог его развалить… вместо этого он вернет тебя обратно.

– Он? Кто он?

– Ты сам.

– Эрхард, ты не жил сотни эпох, а спал. Так что изъясняйся чуть проще. Потому что, если так подумать, ты старше меня всего на пару веков.

– И за эти пару веков я успел пройти ту тропу, который следуешь сейчас ты.

Хаджар почувствовал что-то неладное и обернулся. Но уже слишком поздно.

Белый Клык подошел к нему вплотную и положил ладони на тело. Одну в область груди, а вторую на лоб.

– Вместо слов, я лучше покажу тебе…

Глава 1189

Хаджар стоял на вершине высокого холма. И под ним, как ему сперва показалось, раскинулось травяное море. Но только не колышущаяся под ласками ветра изумрудная гладь, а черная, как уголь.

Небо над головой, затянутое вовсе не пасмурными тучами, а серым пеплом и гарью. И звук, который слышал Хаджар, был не громом, а криками, лязгом стали, свистом стрел и грохотом от пушек.

Хаджар прекрасно знал, что он видит перед собой.

Война.

Да, не было вспышек от техник. Небо не заставляли гореть корабли, с которых на землю летел бы огненный град. Но, все же, это была война.

Куда масштабней, чем Хаджар видел. А видел он предостаточно.

— Что это? – спросил он.

Рядом стоял Эрхард. Такой же, как его запомнил Хаджар. С белыми волосами, серыми глазами и шрамом на лице. Белый Клык.

Но там, вперед, был и другой Эрхард. Он стоял на холме перед ними.

Всадник, на боевом коне. Тот бил копытом, звеня сбруей со стальными клепками и отбрасывая алые отсветы начищенными до блеска доспехами.

Сверху, держась за луку седла рукой освобожденной от черной латной перчатки, вглядывался в бушующие волны человеческой плоти рыцарь. В черных доспехах, с белым, как снег, плащом. Его серые волосы были собраны в тугой пучок, а шлем, больше похожий на демоническую морду, лежал на седле.

Таков был Эрхард. В ту эпоху, когда он огнем и мечом завоевал Сто Королевств, создавая из них, что впоследствии развалилось на семь отдельных Империй.

– Момент моего триумфа, — несмотря на слова Эрхарда, Хаджар почему-то не слышал в них ни нотки гордости ил радости. – в этот день пало королевство Дузанбар. И я стал королем всего населенного мира… как мне тогда казалось.

– Но как…

— В тебе есть частица Врага всего сущего. Во мне — тоже. Соединив их, я смог соединить и наши разумы общим мостом. Нехитрый трюк, которому я научился в Ордене Ворона.

Орден Ворона.

Уже не первый раз в своей жизни Хаджар сталкивался с ними. Не говоря уже о Крыле Ворона, с которым связано слишком много, чтобы просто игнорировать.

И, наверное, Хаджар должен был бы спросить Эрхарда об этих фанатиках, желающих то ли воскресить Черного Генерала, то ли освободить с Горы Черепов, но…

Хаджар не стал.

Потому что это стало бы движением. А единственный способ, которым он мог хоть чего-то достичь, это – бездействие.

— Что мы здесь делаем? — спросил, вместо этого, Хаджар.

– Однажды, как и ты, я достиг того, чего так долго искал, — Эрхард стоял неподвижно, но при этом вся его суть была устремлена вперед. К тому всаднику, что сейчас взирал на битву. – Я объединил целый мир, Хаджар. И, пусть многие меня ненавидели, считали тираном и деспотом, но я был к этому готов. Умнейшие ученые уже придумали, как сделать из самого популярного диалекта — общий язык. Другие — распределили экономику по регионам. Архитекторы и проектировщики были готовы приступить к постройке трактов и дорог. Лучшие из земледелов знали, как лучше обустроить оросительные системы и где и какие культуры высаживать. Судебная система развивалась – мы писали новые законы в соответствии с нуждами и потребностями населения. И, видит Ирмарил, не было ни одного, кто не был бы равен перед этим законом. Но…

К всадникам, в том числе и Эрхарду, подлетел по холму, верхом на израненной гнедой, молодой юноша. Он швырнул под ноги рыцарю в черной броне и белом плаще холщовый мешок.

Тот крутанулся пару раз в воздухе, и лишь затем упал на землю. Тесемки развязались и по камням покатилась голова. В перьях, с костяной короной из зубов и клыков, с черной кожей, красными, от крови, белками и татуировками красных цветов.

— Король Дузанбара пал, мой повелитель, -- молодой солдат ударил кулаком о грудь. – его воины повсеместно сдаются. Еще несколько часов и битва будет закончена.

Всадники, вокруг Последнего Короля, начали что-то воодушевленно обсуждать и в их общем гвалте голосов, заглушаемом симфонией войны, сложно было разобрать хоть слово.

Эрхард из прошлого поднял руку и те тут же смолкли.

– Семья короля находится в нашем плену, так?

– Да, мой повелитель. Еще на втором часу битвы наши отряды смогли пробраться в тыл и, понеся тяжелые потери, выкрали его дочь и сына. Что же до жены – она пала в бою, защищая наследников трона.

Эрхард из прошлого кивнул.

Эрхард из дня сегодняшнего отвернулся.

– Казнить их немедленно.

– Но, мой повелитель, они отреклись от престола и…

– Не важно, – перебил Эрхард. – для джунглей Дузанбара истинными наследниками трона всегда будут дети Даэ’Джакки, а не я. Казнить их. А головы, вместе с головой Джакки – вывесить на копьях. Все раненных Дузанбара – убить. Убитых – сжечь. К завтрашнему рассвету здесь не должно остаться ни одного воина джунглей.

Хаджар переводил взгляд с одного Последнего Короля, на… другого. И это было словно два разных человека.

– Ты…

– Я бы повторил это снова, – решительно ответил на незаданный вопрос Белый Клык. Так его было проще отличить от Последнего Короля. – правитель, Хаджар, не принадлежит самому себе. И в мире сильных, ты должен быть не только сильнейшим, но и самым свирепым и жестоким. Чтобы одна мысль о том, чтобы перечить тебе, чтобы попытаться свергнуть твою власть, вселяла животный ужас в сердца помысливших.

Хаджар окинул взглядом поле брани. Бескрайние просторы саванны – сколько же людей здесь падет? Сколько человеческого пепла усеит почву, чтобы дать восход…джунглям.

Джунглям Карнака, в которых побывал Хаджар.

Вот, что выросло на месте, где Последний Король добился своего триумфа. Непроходимые заросли, которых вскормила плоть павших, сражаясь за них же, чернокожих воинов.

– Зачем ты мне это показываешь?

– Затем, что, как и ты пытаешься избежать своей судьбы, так же это пытался сделать и я, – Белый Клык, все же, подошел к себе прошлому. На какой-то миг могло даже показаться, что их взгляды встретились, но это было не так. Хаджар лишь присутствовал в чужом воспоминании, как это когда-то было с Травесом. И вряд ли здесь найдется такой же таинственный мечник, как и в памяти Учителя. – и я заплатил за это цену столь высокую, что мало кому дано понять…

Хаджар промолчал. Он все еще не понимал, как это его касалось.

– Хаджар, когда цену платит маленький человек – то это затрагивает лишь его и его семью. Но чем больше становится человек, чем больше земли и людей накрывает его тень, тем больше и тех, кто будет платить вместе с ним… за свое малодушие, за желание, как ты сказал, взять судьбу в свои руки, пришлось, как мне тогда казалось, заплатить целому миру.

Вместе с этими словами Белого Клыка изменилось и воспоминание, в котором они находились.

Глава 1190

Это была тренировочная площадка. На песке, полуобнаженный, с деревянной палкой (тренировочным мечом) в руках, Эархард бился с десятком вооруженных в полный боевой доспех рыцарей.

Его движения были быстры. Быстрее, чем можно себе представить. При этом он двигался так четко и уверенно, будто знал, куда конкретно придется следующий удар длинного, острого бастарда.

В отличии от Последнего Короля, рыцари вооружились вовсе не “палками”, а самыми настоящими мечами. И при этом, опять же, Хаджар не ощущал в этом воспоминании ничего, что свидетельствовало бы об использовании энергии. Только мистерии оружия и ничего кроме.

Эрхард, пропустив над головой меч одного из десятки, вдруг резко выпрямился и обвил доспех противника свободной, левой рукой. И в то же время, будто вновь зная наперед, что у него обязательно получится этот дерзкий финт, словно “взбежал” босыми ногами по доспехам рыцаря, а затем крутанулся вместе с его рукой.

Тот закричал, когда кости спутались простыми нитками. Кровь брызнула из сочленений, а сам рыцарь полетел под ноги двум другим.

Грудой металлолома они упали под самого Эрхарда, который хищным барсом, оттолкнувшись от тел, бросился в неистовом рывке. В воздухе он успел нанести два метких, точных и безумно сильных удара.

Один под забрало, второй — между сочленений. И все это – разным рыцарям. Первый упал хрип и задыхаясь, держась за горло, до которого не мог дотянуться из-за стального воротника.

А второй, плюнув кровью, свалился все той же грудой стали на песок.

С начала “тренировки”, если так можно было назвать это избиение, не прошло и секунды, как уже пятеро из десяти лежали на песке, а Эрхард, вооруженный деревянным мечом, даже не вспотел.

Он шагнул вперед, чтобы расправиться с оставшимися, но его окликнул хорошо знакомый Хаджару голос.

– Мой император.

Хаджар повернулся на звук. Рядом с ним все так же стоял Белый Клык, а вот из-за колоннады, которая окружала тренировочную площадку во внутреннем дворе древнего дворца, вышел никто иной, как почивший министр Джу. Только выглядел он несказанно проще.

Если бы не торчавшие из-под волос рога и вертикальные, веретено-видные зрачки в обрамлении янтарных радужек, Хаджар бы и не различил в нем того дракона, который носил на себе состояние целой Империи.

Не было ни дорогих одежд (вместо них вполне справные, но которые мог бы позволить себе вельможа средней руки или богатый и успешный торговец), но множества украшений.

Министр Джу…

— А, посол Джу, – отозвался Эрхард. – я ведь говорил, называть меня Королем. Императоры придут после меня.

— Разумеется, мой Король, — поклонился… посол Джу. Причем сделал он это искренне. Насколько вообще может быть искренна такая змея, как Джу.

– Позовите лекарей, — король отдал приказ и из-за колоннады вышли многочисленные слуги, которые тут же принялись помогать раненным рыцарям. — Сэр Доаган, Сэр Откин, Сэр Банит, Сэр Балиум, Сэр Джуганид. Почему вы не помогли своим товарищам, когда те сражались?

Пятерка рыцарей, до которых Эрхард не успел добраться, синхронно припали на одно колено и ударили кулаками о грудь.

– Мой Король, — вновь подал голос Джу. – у нас есть несколько вопросов, которые надо обсудить.

Эрхард нахмурился. По нему было видно, что он предпочел бы остаться со своими рыцарями и устроить им разнос, но дела государственные перевешивали дела воинские.

— Мы решим это позже, — в итоге произнес король и, убрав меч, поднял с каменной скамьи полотенце и направился следом за Джу, уже бредущим среди колоннады.

Так он и шел – в одних только холщовых, свободных штанах, напоминающих шаровары, обнаженный, демонстрирующий крепкие, мощные, натруженные мышцы. Не такие, какие бывают у крепких молодых крестьян или кузнецов и конюхов.Тех, кто работает телом.

А мышцы воина.

Это было видно сразу.

— Уже два года прошло с битвы за Дузанбар, мой король, -- ну, хоть одно в Джу не изменилось за все эти эпохи, он все так же начинал издалека.

– Ближе к делу, посол, – резко прервал еще не начавшийся поток красноречия Эрхард.

– Мой правитель, Император Драконов…

– Император, – фыркнул Эрхард, перебивая посла. – десять лет назад вы явились ко мне – ты и твой “император”. И все ваше племя. Сколько вас было? Две тысячи? И из них большинство – самки и маленькие… ужики? Синий Пламень Ху’Чин обошелся с вами жестко, этого не отнять, но не забывай кто приютил вас и благодаря кому вы можете жить в моей Империи. А, как известно, двух Императоров на одной земле быть не может.

– Разумеется, мой король, разумеется, – низко поклонился Джу. И как-то Хаджар не увидел того высокомерия, с которым будущий министр смотрел на “жалких двуногих”. – Мой… правитель, лишь хочет узнать, когда будет новый поход.

– Новый поход? С чего ты взял, что он вообще будет – новый поход.

– Но как же, мой король. Разве вы не получили карту, составленную нашими мудрецами?

Эрхард, прямо на ходу, схватил с подноса какого-то слуги, бегущего на тренировочную площадку, склянку с лекарствами и, откупорив, высыпал в рот несколько пилюль.

– Им хватит и этого, – ответил он на немой вопрос слуги. – будут лучше тренироваться.

Тот, совсем еще юный мальчишка, поклонился и помчался дальше.

– Ты про ту карту, Джу, на которой ваши, как ты выражаешься, мудрецы, изобразили горы, огромный океан, а за ним земли, которые не уступают по размерам моей Империи?

– Да-да, – закивал посол, обрадованный тем, что Эрхард не оставил без внимания послания. – за эти годы, благодаря тем землям, которые вы нам выделили, наше молодое поколение выросло и окрепло. И оно, уж не знаю, благодаря какому чуду, плодиться и размножается ничуть не медленнее, чем двуног… человеческое племя. И пребывают все новые и новые драконы. Вскоре, нам станет не хватать места и тогда…

– Не хватать места? Посол, по моим сведениям, вас в общине проживает, на данный момент, порядка семидесяти тысяч. Вы даже строите свой город, что похвально, но… Семьдесят тысяч? Моя Империя занимает бескрайние просторы от востока на запад и с севера на юг. Здесь хватит места всем.

– Да, если мы будем оставаться в облике человека, – заискивающе-увещевательно, как это умеют только послы, улыбнулся Джу. – но молодым нужно расправить крылья. Нужно подняться в небо. Охотиться, в конце концов. Мы не люди и ить людским укладом не можем.

– И что ты предлагаешь, посол?

– Мы выдвинемся с вами, мой король. Семь тысяч зрелых, сильных молодых драконов. Каждый из них стоит десятков тысяч ваших воинов.

Эрхард резко остановился и в его серых глазах сверкнула сталь.

– Ты оскорбляешь моих воинов, дракон?

Король говорил спокойно, но ни у кого бы не возникло ни тени сомнения, что ответь Джу как-то не так, и, возможно, его голова покатилась бы с плеч.

Почему-то у Хаджара не возникало сомнений, что у Эрхарда хватит на это сил. Да и Джу был в разы слабее, чем при их встрече с Хаджаром.

– Даже в мыслях этого не было, мой король, – поклонился посол. – но вряд ли кто-то из них может ходить среди облаков и дышать пламенем. Ни один ваш враг не устоит против такой…

– У меня не осталось врагов, посол, – перебил Эрхард. – а моей армии, как и всему народу Импери, нужен отдых от бесконечной войны. Как, возможно, нужен и её королю.

– Мы можем и подождать, мой король, – уклончиво протянул Джу. – община будет разрастаться, но тех земель, которые вы предложили, хватит лишь на несколько лет, после чего…

– После чего, если вам так нужно, отправляйтесь в эти земли самостоятельно! Можете взять с собой любого, кто добровольно согласиться отправиться в очередной поход. А теперь – не тревожь меня более, посол Джу. Меня ждет моя жена. И, видит Ирмарил, она мне важнее куда больше всей твоей общины и твоего императора.

И Эрхард исчез за поворотом, ведущим внутрь дворца.

Следом за его исчезновением, сменилось и воспоминание.

Глава 1191

В новом воспоминании Хаджар очутился в покоях. Достаточно скромных. В чем-то даже спартанских. Несмотря на то, что они были достаточно объемными в пространстве (в них спокойно могло уместиться шесть таких избушек, в которой в данный момент жили молодожены), мебели было немного.

Пол, застеленный простым ковром, по которому явно шлепало не одно поколение чьих-то ног. И некогда высокий и пушистый ворс уже давно стоптался, а рисунок был максимально трудно различим.

У северной стены, с витражами, изображающими сказочные сцены, приютилась деревянная поперечная стойка, на которой в данный момент висели черные доспехи и белый плащ.

Так что если изначально можно было позволить себе немного сомнений в том, что такие “скромные” покои принадлежали правителю всея Белого Дракона, то после доспехов уже никакого резона в этом не было.

Вдоль прилегающей к витражам, выходящим в сад, расположились стеллажи с книгами, полки с артефактами и какими-то сущими безделушками.

Дальше, метров через двадцать, женский будуар и пара стоек с мужскими просторными одеждами из качественного, но недорого шелка.

Единственное, что сразу привлекало взгляд в этих покоях — кровать. Вот она была воистину гигантских размеров и стояла чуть ли не в центре зала. Шесть метров в длину, четыре в поперечнике, с тяжелым парчовым балдахином, закрепленным на дубовых реях. С матрасами из перины и пуха, которые в ту давнюю пору стоили куда больше, чем мог себе позволить даже крупный барон.

– Ты так опоздаешь на встречу, – как из тумана, в пустом помещении, соткались две фигуры.

Первую, стоявшую поодаль витража и начищавшую собственные доспехи, Хаджар узнал сразу — Последний Король Эрхард. Только более… спокойный. Да, он все так же был наполовину обнажен – в одних только штанах, на босу ногу, в одной руке держал склянку с маслом, а в другой – тряпку. И её он, как раз, и драил черную сталь.

Вторая же, туманом свилась напротив выхода на маленький балкончик. Невысокого роста, простой фигуры — без вдохов восхищения, но достаточно, чтобы зацепить взгляд.

Её лицо отражалось в витраже. Такое, что под стать фигуре. Милое, круглое личико, но на фоне даже мало-мальски сильной практикующей, даже не адепта — не запоминалось и вовсе.

– Игнес, — прошептал стоявший позади Хаджара Белый Клык. — моя жена.

И то, сколько боли прозвучало в этих простых словах, ясно давало понять, что воспоминание не закончиться ничем хорошим.

Как и муж, она была одета в простое платье из недорогих тканей, но видно, что сшитое руками мастера высочайшей пробы. По меркам тех времен, разумеется.

– Если ты отказываешься туда идти, — говорил Эрахард не отрываясь от своего доспеха. – то зачем мне тратить на столь незначительное событие те драгоценные минуты, которые я могу провести с тобой.

Когда Игнес улыбнулась и качнула копной рыжих, будто горящих волос, Хаджар понял, чем столь простая девушка смогла завоевать сердце правителя целого мира.

Её улыбка была не жаркой, как у лучших соблазнительниц Моря Песка, но теплой. Теплой, уютной, обволакивающей, как одеяло, которым мать укутывает новорожденное дитя.

Она была мила, мягка и спокойна.

Полная противоположность Эрхарду. И вместе, эти две стороны одной медали, составляли единое целое.

— Как ты можешь так говорить про собрание своих советников? — и даже голос у неё звучал подобно шелесту листвы. Мягкий и успокаивающий. Почти убаюкивающий. – Разве без них ты сможешь решить вопросы законов, банков и все те сложные проблемы, в которые меня не посвящаешь.

— Потому что они скучны и неинтересны, -- пожал плечами Эрхард.

Хаджар помнил историю Последнего Короля. Тот был рожден от мертвой матери – его вырезали из живота повешенной женщины и потому существовала легенда, что Эрхарда, рожденного от мертвеца, не сможет убить ни один смертный.

Но за легендой крылась куда более простая истина.

У Последнего Короля никогда её не было – не истины, разумеется, а матери. И, учитывая то впечатление, которое вызывала Игнес, она, отчасти, её заменяла. Закрывала те дыры внутри души Эрхарда, которые росли с самого детства.

Она была той гаванью, в которой он мог укрыться от штормов, терзавших его на протяжении долгого пути к всеобщему миру и процветанию.

Миру и процветанию, построенному на крови и смертях миллионов людей. И на разрушенных жизнях еще большего количества.

– И вместо этого ты чистишь свои доспехи? Каждый день, Эрхард, ты делаешь это каждый день на протяжении уже шести лет.

Правитель выпрямился и посмотрел на свое отражение на черной глади стали. Начищенной до такого состояния, что реальность в нем отражалась лучше и отчетливее, чем в зеркале, висящем на будуаре.

– Воин должен держать свой меч острым, а доспехи чистыми.

– Но ты уже не воин, Эрхард. Ты Король. Король целого мира.

Правитель ответил не сразу. И, пусть его корона лежала где-то на ковру около двери, будто ненужная, забытая вещица, Хаджар видел как власть терновым венком оплетает голову Эрхарда и ранит его едва ли не сильнее вражеского меча.

– Надеюсь, любовь моя, что однажды ты подаришь мне того, кому я смогу передать эту корону. И тогда мы, как и мечтали когда-то, отправимся к Семи Морям. Я построю нам хижину на берегу. И мы будем встречать каждый рассвет и закат до тех пор, пока седина в волосах не заберет наши души к праотцам.

Голос Эрхарда были полны мечтаний, а глаза – надежды.

– Но пока этого не произошло, мой король, – Игнес присела в неглубоком, шутливом книксене. – собрание советников ждет тебя.

– И что мне там делать без тебя, моя королева? Слушать очередные доклады, в которых правды меньше, чем в словах колдуна? Вокруг меня лжецы и расхитители. Казна недополучает пятой части от того, что платят люди. Зато дворцы у вельмож все выше и выше. Боги, скоро они обгонят даже наш!

Игнес засмеялась.

– Воровать будут всегда и везде, мой король. Такова природа человека. Он, как хомяк, пытается обустроить свою норку как можно теплее и мягче.

– Ты мудра, – Эрхард подошел сзади, обнял жену и положил голову на миниатюрное плечо. – мудрее всех тех, кто именует себя учеными мужами и мудрецами.

– Потому что они мужчины, мой король. А я женщина. Мужчина не может быть мудрым – мать природа создала вас сильными, но простыми. Нас же – слабыми, но…

– Сложными? – перебил, засмеявшись, Эрхард.

Игнес улыбнулась. Той улыбкой, что лишь подтвердила её недавние слова.

– Именно поэтому я и прошу тебя пойти со мной, моя королева. Как никогда мне нужен твой совет.

– Совет дочери простого крестьянина? Твои советники и приближенные меня не примут.

Эрхард нахмурился.

– Ты – моя королева, – произнес он жестко и с силой. Так, что зазвенели витражи и послышался лязг стали. – любой, кто хотя бы помыслит отнестись к тебе без должного уважения и почтения, лишится своей головы!

– Тише, мой король, – маленькая ладонь легла на суровое лицо. – просто я…

– Просто ты знаешь о земле, – снова перебил король. – о том, как её возделывать. Как о ней заботиться. Что ей нужно, что ей вредит. Больше, чем любой из моих советников, не покидающих своих дворцов и балов. И уж куда больше ученых мужей, жующих книги на обед, а на ужин – то, что между ног у жриц ночной любви. Мне нужен твой совет. Наша страна огромна – земли в ней от горизонта до горизонта. Но ртов так же не мало. Нам нужно сделать так, чтобы никто из них, никогда более, пока светит Ирмарил и прекрасна Миристаль, не знал больше голода. И это – моя главная задача. И если я с ней не справлюсь, то как мне посмотреть в глаза праотцам, когда они призовут меня к себе за стол?

Игнес вновь улыбнулась. Но на этот раз – одними только глазами.

– Хорошо. Я помогу тебе, мой король.

И вновь, очередное воспоминание превратилось в туманную дымку.

Глава 1192

— И что это значит? – Хаджар стоял на скалистом холме с которого открывался вид на высокую горную цепь, тянувшуюся по ширине и глубине насколько только позволял взгляд.

– Момент прощания, — ответил Белый Клык. – но перед тем, как я тебе покажу то, ка закончился мой путь, запомни – я мог все изменить. Если бы я принял слова посла Джу. Если бы отправился за Великое Море к новым берегам, то ничего бы этого не произошло.

— Поход за край света? Ты ведь завоевал целый мир. Сделал страну процветающим краем для каждого. Чего можно требовать еще.

Белый Клык обратил взор куда-то вглубь гряды.

— Запомни, потомок моего учителя, мой младший собрат – как меч не принадлежит самому себе, так и воин. Мы рождены, не для того, чтобы сеять и жать, не для любви и старости. И смерть ждет каждого из нас не в постели среди многочисленных детей, внуков и правнуков. Мы рождены, чтобы сражаться. И умирать, сражаясь. И от этого не убежать. Теперь же — смотри, что получается, когда ты пытаешься это изменить.

И, будто по “щелчку пальцев”, из тумана начали появляться сотни и тысячи фигур. У подножия холма раскинулась целая армия. Армия, по размерам превышавшая ту, что сражалась в саванне Дузанбара.

Их были миллионы. По меркам нынешнего мира — обычная армия небольшого королевства. Но в те давние эпохи это было самое большое войско, которое только ходило по земле.

И Эрхард стоял один на один против него.

Обнажив свой черный клинок, в черных доспехах, с развивающимся позади белым плащом, он без всякого страха взирал на раскинувшееся море солдат.

– Сэр Банит, Сэр Балиум, Сэр Джуганид, Сэр Лидус, — произнес Последний Король, обращаясь к трем рыцарям, стоявшим на холме перед ним. – я рад, что на этот раз вы присоединились к своим собратьям по оружию.

Рыцари промолчали. Они старательно прятали взгляд где-то среди копыт своих боевых коней. Но, несмотря на это, их копья смотрели прямо в сердце их королю.

— Жаль только, — продолжил правитель целого мира. – что наши девять братьев не дожили до этого момента… пали от тех, кого они называли своей семьей — пали от ваших рук.

-- Я думаю, этого достаточно, мой король, – из-за спин рыцарей вышел никто иной, как… посол Джу. Он держал за волосы идущую перед ним рыжеволосую девушку в простом, но добротном платье. Это была Игнес. – И…

– И перед тем, как убить тебя, дождевой червь, – прорычал Эрхард. – я отрублю тебе руку, которой ты коснулся моей жены. И после этого – отрублю руки каждому, кто живет в твоей проклятой общине.

– Грозные слова для того, против кого восстала его армия, – хмыкнул Джу..

– Моя армия?! – слова Эрхарда громом прозвенели среди холмов и скал. – Моя армия всегда со мной! Воины! Враг у наших дверей!

И Хаджар услышал гром боевых барабанов. Ржание лошадей. Скрип натягиваемой тетивы. Крики людей. И удары оружия о сталь доспехов и щитов.

Он обернулся.

Позади Эрхарда раскинулось точно такое же море войск, как и перед ним.

Что же, легенды, которые рассказывали, что Последний Король вышел сражаться в одиночку против целой армии, “немного” приукрасили.

Вместе с ним вышли и те, кто остался верен своему правителю. И их было даже не меньше, а больше тех, кто поддался искушению.

– Помнишь ли ты клятву своего правителя, Джу, – ветер игрался с плащом Эрхарда. Крыльями птицы Рух он хлопал позади могучей спины. – ни один из рода драконов не может причинить вреда мне, моему роду или моей стране.

– Все так, мой король, – кивнул Джу. – но, видишь ли, буква клятвы, она, как и буква закона, очень… буквальна. Ты так и не подписал указа о полном объединении Ста Королевств – зачем тратить время на бумаги, когда можно тренироваться со своими рыцарями. Так что, фактически, твоя Империя такова лишь в твоем воображение, а на самом деле это лишь те же Сто Королевств.

– Но…

– Что же до Игнесс – она ника не связана с тобой кровными узами.

– Она носит моего ребенка! – вновь прогремел Эрхард. – Он – часть моего рода! Ты не смеешь причинять ей вреда!

– Я – разумеется, – широко улыбнулся Джу. – и, перед тем, как все закончится, я хочу чтобы ты помнил, Эрхард. Помнил тот день, когда я опустился перед тобой, двуногим, на колени, чтобы молить тебя отправить хоть часть войск в поход. Чтобы уже мойрод не умер на этих скалах, которые ты так любезно нам “подарил”. И если бы не отказал мне, решился пойти всего на пару лет с нами в поход, ничего бы этого не произошло.

– Я убью тебя, – глаза Эрхарда сияли безумием ярости и гнева. Меч его дрожал от нетерпения. – я убью каждого в твоей общине. Молодых и старых, женщин и детей – я их всех сожгу. А когда они сгорят, то их пеплом я накормлю каждого предателя. Я вырежу их семью, а кишками их детей украшу деревья от сюда и до самого края мира! И даже когда демоны будут плакать над вашей судьбой, я…

Копье того, кто называл себя Сэром Лидусом, поднял копье. И громовой стрелой, пронзив пространство, оно пробило грудь Игнес.

– НЕТ! – воскликнул Эрхард и бросился вперед, но вдруг споткнулся.

Хаджар увидел, как за его спиной появилась туманная рука, вонзившая сквозь доспехи кинжал. Эрхард, при смерти, не видел, кто именно нанес удар, так что этого не было видно и в его воспоминаниях.

Хаджар вдруг будто очутился на месте Последнего Короля.

Он лежал на теплых, от его собственной крови, камнях. И в глазах все меркло.

Он слышал слова посла Джу:

– Мы не можем вас убить, мой король. Но до тех пор, пока мертвые не пойдут среди живых по земле ваших отцов, этот кинжал будет хранить вас в смертном сне.

Но видел лишь Игнес. И то, как из её двигающихся губ толчками вырывалась кровь. И как они, дрожа, складывались в простые слова:

– Я. Тебя. Люблю.

И после этого немой крик вырвался из груди падающего в бесконечную тьмы забытья преданного короля.

***

Белый Клык отнял ладони от груди и головы Хаджара. Тот, резко оказавшись в реальности, пошатнулся и, в неловкой попытке сохранить равновесие, схватился за рейки. Те с грохотом упали на землю, но сам Хаджар устоял.

– И к чему все это? – спросил Хаджар. Он чувствовал себя так же, как недавно утопающий, которого только-только перед тем самым моментом, как сдавшись, он бы открыл рот и захлебнулся, все же успели вытащить на берег. И теперь тот, неспособный надышаться, жадно хватает ртом воздух.

– Чтобы ты понял, Хаджар, что у меня более чем достаточно причин, чтобы убить тебя и всех, кто живет на твоей родине, – тихо, вкрадчиво, как кот перед прыжком, произнес Эрхард.

– Сэр Лидус… – вспомнил Хаджар.

Глава 1193

— Не это ли судьба, Великий Мечник, – Эрхард… Последний Король… Белый Клык обнажил меч. – Сэр Лидус… он был одним из самых верных моих рыцарей. В каждой битве, Хаджар, он был первым, кто шел на приступ вражеских стен. Первым, кто прорывал ряды пехоты. Первый из первых… и он же стал тем, кто убил мою королеву — мать моего так и не родившегося сына.

Хаджар ничего не ответил. С тем, кто когда-то давно дал свое имя будущему королевству, род Дюран не имел ничего общего. Более тог – сам Лидус не имел ничего общего с тем рыцарем, кроме названия.

Он лишь возглавлял армию, которая захватила земли, которое впоследствии, частично, стали провотчиной нынешнего Лидуса.

– Для такого большого мира, здесь все слишком тесно переплетено, — вздохнул Хаджар и, наклонившись, нисколько не беспокоясь по поводу обнаженного клинка адепта ступени Небесного Императора — поднял рейки и поставил их обратно.

– Чем крупнее становиться дерево, тем меньше деревьев оно видит вокруг себя, — продекламировал Эрахард. — оно поднимается над чужими кронами и видит лишь тех, кто выше или равен ему, но не тех, кто ниже. В мире… в этом новом для меня мире, воистину могущественных адептов не так и много. Так что нет ничего удивительного в том, что наши жизненные пути пересекаются в настоящем, прошлом и, возможно, будущем.

– И, все же, мы возвращаемся к тому вопросу, с которого и начали — зачем ты мне все это показал?

Эрхард ответил не сразу. Он опустил свой меч. Трава, двигаясь в такт ветру, облизывала острие меча, чтобы упасть мгновенно скошенной, а уже через мгновение подняться зеленой пылью куда-то к облакам.

Это было в чем-то красиво.

– Наша судьба переплетена крепче, чем ты думаешь, Хаджар. Ты первый, кого я увидел, когда очнулся — тогда, рядом с Даанатаном. И если бы не эхо моего Учителя внутри тебя, то кто знает — получил бы я шанс выйти из под контроля магии того юноши.

Под “тем юношей”, надо полагать, Эрхард имел ввиду Дерека Степного, который и поднял войско мертвецов.

Любопытно, что проклятье, которое озвучил Джу, в итоге стало пророчеством. Или же пророчество – проклятье… возможно, в таких тонкостях, смогло бы разобраться лишь Древо Жизни.

— Ты -- потомок моего Учителя. Я чувствую его присутствие внутри тебя так же ясно, как меч в своей руке.

Теперь пришел черед Хаджара промолчать.

– Так что прими это как мою благодарность, – продолжил Эрхард. – я показал тебе, что произошло с моей жизнью, моей семьей и целым миром, в тот момент, когда я отказался от самого себя. Когда тому, чтобы отправиться в новый поход, я предпочел остаться и встретить рождение сына. Но судьба примерного отца… она не моя. И не твоя. И то, что записано в Книге Тысяче, возьмет свое.

– Последний Король… – протянул, задумчиво, Хаджар. – тот, кто завоевал Сто Королевств. Захватил все обозримое. И этот человек, говорит мне, что необходимо склонить голову перед какой-то книгой? Стать безвольной марионеткой в руках судьбы?

– Безвольной? Разве ты не слушал меня, Великий Мечник. Никто не говорит, что у тебя нет выбора. Но выбрав, – сверкнули серые глаза. Но не сталью или боем, а чем-то иным… чем-то, что было куда глубже, чем простое слово “боль”. – Будь готов принять на себя всю тягость последствий этого выбора. И не вини в тех невзгодах, что падут на твою голову, никого, кроме себя. Однажды ты выбрал свой путь. Когда взял в руки меч и пролил первую кровь. И из всех возможных судеб, уготованных тебе Книгой Тысячи, ты сам выбрал ту, которой следуешь. И, как на широкой дороге ты можешь выбрать сторону, по которой пойдешь, скорость, даже направление, но… не сходи с этой дороги, Хаджар. Если тебе дорога та, кто тебя ждет; если дороги родные и близкие – никогда не сходи со своего пути.

Они замолчали. И в полной тишине смотрели друг другу в глаза. Ясно голубые, цвета безоблачной небесной и серые, как мокрая сталь.

– Я уже все сказал, Эрхард, – повторил Хаджар. – а теперь, если у тебя нет других воспоминаний, которые ты хотел бы мне показать, то, прошу простить, мне нужно поправить стены до прихода горных ветров.

Хаджар не успел повернуться к рейкам, как Белый Клык поднял перед собой меч. Как когда-то его верные рыцари направили копья ему в сердце, так теперь и Эрхард направил меч в сторону сердца Хаджара.

– Отправляясь сюда, я решил, что убью тебя, если ты не присоединишься к моему походу.

Лиловая вспышка, мелкие песчинки, кружащие на ветру, и вот уже не успевшая одеться, обнаженная Аркемейя, прикрытая лишь своим песчаным доспехом, придающим ей облик Да’Кхасси, встала позади Белого Клыка.

Ей сабли скрестились перед горлом древнего короля и над их лезвиями заплясали лиловые огоньки.

– Хоть одно неверное движение, немертвый, – прошипела она, сверкая глазами разбуженной кошки. – и я исправлю оплошность тех, кто в свое время не смог отправить тебя к праотцам.

Так же, как Хадажр не отреагировал на обращенный к нему клинок Эрхарда, так же и сам король минувших дней не придал значения вставшей у него за спиной охотницы.

– Я мог бы убить тебя прямо сейчас, Хаджар Дархан, – продолжил он ровным, будничным тоном. Не сводя при этом взгляда с Хаджара и не опуская не дрогнувшего меча. – вместе с твоей женой, но…

Лишь легкое дуновение ветра – вот все, что смог различить Хаджар. А Эрхард уже стоял на границе их опушки. Меч его был убран обратно в ножны и ветер трепал непонятно откуда появившийся белый плащ.

Тот самый, который Хаджар видел в воспоминаниях.

Ошарашенная Аркемейя медленно переводила взгляд со своих сабель, которые теперь обнимали лишь воздух, на Эрхарда, стоявшего метрах в тридцати от того места, где находился лишь мгновением прежде.

– Но теперь я убедился в том, что и так подозревал, – Эрхард развернулся и направился в лес. – битва живет внутри тебя, Великий Мечник. Она – часть тебя. И, когда придет время, мы встретимся на поле брани. Единственное, о чем я буду молить Ирмарил, чтобы мы оказались на одной стороне. Ибо, слышит Миристаль, я не хочу забирать твою жизнь.

И Хаджар остался с Аркемейей один на один.

– Прости, что разбудил, – несколько заторможено произнес он.

– Тебе помочь со стеной? – с ней спал песчаный доспех, оставив прекрасную охотницу абсолютно ногой.

– Думаю, что ты будешь только отвлекать…

***

Азрея сидела около костра. Когда давно её удивляло, как двуногие могут добыть из ниоткуда вечно голодный, жгучий красный цветок.

Теперь же…

Теперь она знала, что такое огонь, кремень, огниво…

Но это знание, от чего-то, не приносило ей счаст…

– Кто ты! – резко поднявшись, она направила меч в укрытый ночным саваном лес.

Свет от пламени выхватил очертания фигуры.

– Я лишь простой послушник, – произнесла фигура. – и так уж получилось, что я знаю… знал твоего возлюбленного – Хаджара. Мы встретились с ним много лет назад в землях, которых называются Пустошами.

– Его много кто знал, – отрезала Азрея. – но ты не сказал, чей именно ты послушник.

Фигура улыбнулась.

– Бога войны. Я послушник Дергера. И у меня к тебе, Азрея Пламя Молнии, есть разговор.

Глава 1194

Хаджар опустился на колени. Открыв рот, он выдохнул облачко пара на пальцы. Так они будут более чувствительными. Стараясь почти не двигаться корпусом, Хаджар коснулся ими до следа, отпечатанного в снегу.

Сверху, с белоснежного неба, падали объемные хлопья, коими предстали снежинки.

Метель, которая развернулась в полную красу четыре дня назад, закончилась утром. Эти два простых факта давали понять, что след недавний.

Но этого знания хватило бы лишь неопытному следопыту. Хаджар знал свое дело может не как лучший из лучших, но на уровне выше среднего — это точно.

По следу моно было сказать не только, что он принадлежал кабану и был свежим, но и куда больше. К примеру этот кабан прихрамывал на правую заднюю ногу. След там был выше на полпальца, нежели все остальные.

А почему кабан в зимнем лесу, где нет люто-зверей (так в окрестных деревнях этих насквозь смертных земель называли зверей, которые продвинулись по пути развития) прихрамывает на ногу?

На самом деле причин у этого могло быть много. Случайно разбудил медведя и убегал впопыхах. Попал копытом в снежную проталину, внутри которой скрывалась острая, обледенелая коряга. Угодил в старый капкан, присыпанный метелью. Слишком плохонький, чтобы удержать тушу под три сотни килограмм, но достаточно крепкий, чтобы навредить.

Но была и другая причина.

И Хаджар, несмотря на то, что пальцы нещадно жгло холодным снегом, смог её определить. Внутри следа явно ощущались иголки льда.

И вот этих нескольких штрихов хватило, чтобы закончить общую картину.

Кабан двигался с севера на юг. Крепкий, молодой, двух, трех весен. Почти четыре сотни килограмм мяса, мышц и смерти на его острых, длинных клыках.

Он прихрамывал, потому что пробил копытом ледяную корку на горном ручье. И шел теперь вниз по течению. Поэтому – с севера на юг.

Прошел н больше десяти минут назад. Иначе снег бы занесло снегом. Но явно, и не меньше этого срока, потому что капли воды с подраненной ноги успели заледенеть.

Хаджар достал огниво. Пощелкал кремнием и высек несколько искр на снег. Тот, естественно, не загорелся, но этого и не требовалось.

Опустив чуть обмерзшую руку в снег, Хаджар резко вытащил её и схватился за огниво. Любой охотник знает, что тепло лучше всего передается через холодную воду.

Главное было не передержать на огниве ладонь, чтобы вместо того, чтобы вернуть ей чувствительность – не заработать себе ожог.

Когда кожа достаточно прогрелась, Хаджар убрал огниво обратно в карман и надел варежку. Как и вся его одежда, включая тулуп, меховые штаны, ботинки и шапку из кролика, варежки тоже была сшита Аркемейи.

И сейчас, глубокой зимой, нося одежду, вышедшую из-под иглы жены, Хаджар чувствовал себя… На самом деле — он не знал как, потому что никогда еще прежде не оказывался в подобной ситуации.

Чуть надвинув шапку на глаза, Хаджар высунул кончик языка. Определив таким образом направление ветра, он начал огибать след таким образом, чтобы кабан не смог его почуять.

Зимний лес – ничуть не проще, чем в любой другой сезон. И даже, если честно, опаснее. Летом, весной или ранней осенью, охотник всегда видит куда ступает.

Он может аккуратно отогнуть ветку куста, чтобы не скрипнул ни единый прутик. Может перешагнуть через ручей, чтобы звон воды не услышали ближайшие животные и не разнесли весть своим испуганным шорохом дальше по лесу.

Он знал как посмотреть через деревья, чтобы различить добычу. Да и добычи было куда больше.

Зимой же…

Кажется что деревья голые и пустые – с них спали листья и ветки сторожами смотрят на их спящую вотчину. Но это было не так. Снег падал на их верхушки и ледяным покровом оседал, превращаясь не в дырявую лиственную крову, а непроглядную белую шубу.

Ледяные статуи возвышались всюду, куда падал глаз. А снежный ковер укрыл землю и каждый новый шаг мог стать последним. Не для жизни, разумеется, а для охоты… что, разумеется, так же может сказаться на том, насколько будет сытым охотник и его семья.

Хаджар следовал по веренице оставленных кабаном подсказок. Когда умеешь читать книгу — то перед тобой открывается целый мир.

А когда умеешь читать лес, то он перед тобой открывается, как и любая другая книга. Главное не листать. А смотреть внимательно и вдумчиво, включая голову.

Где-то сбитый с дерева снежный покров. Где лежавшие на земле осколки сосулек. Следы, все же, иногда сбивались — ветер подует или еще что-то и четкую дорожку могло прикрыть от взгляда человека.

Но, так или иначе, спустя три часа (при лесной охоте есть простое правило – каждые три минуты, разделяющие добычу и охотника, превращаются в пол часа. Зимой — в час. Это если, разумеется, охотник опытный, терпеливый и не хочет полагаться на удачу, а лишь на свои умения) Хаджар нашел свою добычу.

И действительно — молодой кабан, упитанный и увесистый, крепкий, как ясень или дуб, подрывал клыками корни дерева. Видимо там, по осени, прикопал желудей.

Кабаны ведь почти как белки.

Только если последние постоянно забывают, где оставили запасы (благодаря чему лес и разрастается), то первые – почти никогда.

Хаджар достал из-за спины метательный дротик. Нечто вроде короткого копья со смещенным к острию балансом. Таким очень сложно пробить мало-мальски справный доспех, а вот против голой шкуры или тела подойдет замечательно.

С луком Хаджар всегда управлялся непросто “плохо”, а скорее — кошмарно плохо. Так что сделал себе, перед тем как пришли снега, хорошие дротики.

Приглушив сердце биение, чтобы не сбить прицел или не дрогнула ненароком рука, Хаджар занес руку над головой и, прицелившись, задержал дыхание. Он стал отсчитывать удары.

– Пять… четыре… три… два…

Бить, стрелять или метать надо всегда между ударами сердцами, и никогда — в их момент. Тогда удар или выстрел будут самыми четкими, крепкими и быстрыми.

И, когда Хаджар уже почти выпрямил руку, он увидел как молодому кабану из леса прибежало штук пять поменьше. Они откликнулись на его глубокий, низкий зов, раздавшийся после того, как кабан закончил разрывать снег.

Весенний выводок.

Хаджар опустил дротик.

Половину туши он хотел оставить себе с Аркемейей, а вторую — продать в деревне. Но вряд ли он сможет дотащить до дома почти полтонны мяса кабанихи (он не охотился почти век – так что имел право на ошибку в определении пола животного), и еще по сотне килограмм пяти кабанчиков.

Да и не надо было столько.

Нет, в деревне бы, может, и купили. Но вряд ли. Часть мяса бы испортилась.

Что на самом деле отличает хорошего охотника от плохого? Вовсе не умение читать следы, не способности ориентироваться в лесу и подкрадываться к любой цели незамеченным.

Нет, хороший охотник это другое.

Это тот, кто не навредит.

Кто не заберет лишнего.

Лишь то, что нужно ему для собственного пропитания.

Хаджар выпрямился и, развернувшись, пошел обратно. Где-то там он видел следы лося. В отличии от оленей, они куда реже мигрировали следом за теплыми ветрами.

Почувствовав, что ему смотрят в спину, Хаджар обернулся.

Кабаниха разглядывала его теплыми, карими глазами.

Он кивнул ей и отправился дальше.

Охота продолжалась.

Глава 1195

— Сколько за копыта и обрезки с ног? – спросила женщина, подойдя к прилавку Хаджара.

Торговля, во время зимы, переносилась в то, что можно было с очень большой натяжкой назвать “ратушей”. На деле это был большой, старый амбар, который увеличили до размеров обеденного зала нордов, где те принимали пищу всем своим кланом.

Собственно, здесь тоже ставили столы. Но только по случаю глядок, которые проходили четыре раза в год. Причем зимние считались самыми веселыми, так как грелись большим количеством медовухи и забродившего березового сока, который пробирал ничуть не хуже крепленой настойки.

В обычные же дни здесь либо проводили общее собрание, на котором старейшины, через старосту, вещали что-нибудь важное. Либо же вели торговлю.

– Три медных за копыта и четыре медяшки за обрезки, — ответил Хаджар. – если возьмете все сразу, то сброшу то пяти монеток за все.

– Ох, спасибо тебе Хаджар. Супу братьям наварю теплого с них.

Жизнь в деревне была суровой. Хаджар с Аркемейей остановились здесь уже почти как восемь месяцев назад, но до сих не переставали удивляться местному укладу.

Так, к примеру, девушка, которая лишь по осени прыгала и бегала на глядках, за неполных два сезона превратилась в женщину средних лет.

Её муж провалился в прорубь на ледной рыбалке два месяца назад. Вытащить, увы, не смогли. Так что на девушку легла забота о младших братьях (родители отошли два года тому как) и будущем новорожденном. Вон, живот из-под тулупа так и выпирал.

— Вот еще, — заворачивая купленный товар в обрезки холщевины, Хаджар добавил к ним несколько шматов шейной вырезки. – передавайте привет молодому Дагнагу.

Девушка… женщина, устало улыбнулась и благодарно кивнула.

Она неловко взяла закутанной в штопанные варежки свертки и, быстрым шагом, направилась на выход. Будто боялась, что отберут.

Хаджар же посмотрел на тень, которую отбрасывал центральный столб за дверьми “ратуши”. Время уже клонилось за полдень, так что пришло время собираться в обратный путь.

Мяса, правда, осталось еще непроданным килограмм на пятнадцать-восемнадцать, но Хаджар уже знал, что с этим делать.

— Собираешься к жинке своей, Хаджар? — Ругах, как обычно, подошел незамеченным.

– Собираюсь, — Хаджар пожал предплечье одному из старейшин.

Ругах окинул взглядом его прилавок и куски мяса, оставшиеся лежать за ним на холщавинах.

– Как торговля?

— Сорок медных с мелочью сторговал.

Старейшины цыкнул и покачал головой.

— А говорил, что только играть на Ронг’Жа умеешь… вон, избу старую поправил так справно, что теперь еще десяток лет простоит. Жинка у тебя первая красавица. Поговаривают даже, что у неё кровь волшебная… а тут еще и как снега пришли, ты возвращаешься с охоты с большим уловом, чем наши молодцы.

Хаджар улыбнулся, после чего отошел от мяса и кивнул на него головой.

– Поможешь?

— Помогу, -- согласился Ругах, после чего добавил. – вот тебе не стыдно, Хаджар. Мясо каждую неделю раздаешь бесплатно. Да и докладываешь всем в два раза больше, чем они покупают. А молодцев охоте научить не хочешь.

Хаджар вспомнил Седент, который оставил уже больше года назад. А вместе с ним и… пусть и не учеников, в полном смысле этого слова, но тех, кто шел за ним.

– Плохая это идея, Ругах. Да и обсуждали мы это с тобой не раз.

– Обсуждали. Но позволь старику надеяться, что ты изменишь свое мнение.

– Надейся, – только и ответил Хаджар. Но без всякой издевки или надменного укора. – Привет Премовке передашь?

– А сам? А то мы тебя видим-то только как с охоты возвращаешься. Да на глядках, когда молодым играешь.

Хаджар ничего не ответил. Он надел варежки, натянул шапку и потуже запахнул тулуп. Спрятав за пазуху кошель с медными монетками, он направился на выход.

– Бывай, Ругах, – обронил Хаджар по пути.

– Бывай, – донеслось ему в спину.

Оказавшись на улице, Хаджар зажмурился. Яркое, пусть и холодное, солнце светило с безоблачного небосклона. Его лучи отражались от снежного покрова, заливая улицу чистым белым светом.

Когда глаза чуть привыкли, Хаджар вдохнул морозный воздух полной грудью.

Хорошо-о-о-о.

Несмотря на мороз в почти сорок градусов, деревня была оживленной. Особенно молодняком. По пути Хаджар видел, как дети играют в снежки.

Те, кто постарше, отправлялись на реку – кататься на санках с горок. Или на лед – скользить там в смоченных и обледеневших лаптях, надетых на шкуры – такая себе замена конькам.

Хаджар появлялся там редко. Что он, что Аркемейя, вызывали среди молодняка слишком большой ажиотаж, а постоянно отказывать просьбам сыграть или пообщаться было не с руки.

Что же до совсем маленьких, то они были заняты играми внутри самой деревни – им не разрешалось без старших покидать границу частокола.

Но дети не грустили.

Они строили большие снежные замки (простые валы, но им казалось, что это крепости великих воинов и героев) и вели оттуда прицельный огонь по ордам демонов, подступавшим к ним – их друзьями, братьям и сестрам.

Пока Хаджар шел к дому, в него тоже прилетело несколько снежков.

– Дядь Хаджар, – кричали ему дети. – а поиграй с нами!

– Дядь Хаджар! А почему ты такой большой?!

– Дядь Хаджар, а это правда, что ты заборол медведя?

– Дядь Хаджар, а кто сильнее – ты, или кузнец Васанг из деревни Щуплень?

Хаджар им улыбался, махал, в кого-то даже бросил снежком, но шел не останавливаясь. Он уже не совершал той ошибки, что прежде, когда решил пообщаться с детьми.

В тот раз они повисли на нем гроздьями и терзали вопросами и расспросами вплоть до самой ночи. Так замучили, что если бы не подоспевшая на помощь Аркемейи, которую дети (да и не только они) считали волшебницей, причем не ясно – злой или доброй, то сидеть Хаджару с деревенским выводком и всю ночь.

Свернув с главной улицы (по совместительству – единственной) Хаджар направился через вырубку к стоявшему особняком дому травницы, который, собственно, и латал вплоть до самых холодов.

Получившийся результат его полностью устраивал. Нигде ничего не подтекало. Не продувало. Было хорошо и тихо. Но все равно уже появились наметки, что можно сделать к сезону тепла.

Надо и крыльцо поправить. Колодец новый прорубить. Поднять землю, чтобы можно было вырастит на ней сад. А то на общем уровне корни деревьев будут с колодцем за воду биться. А так – на пластах повыше попьют.

Да и баньку, может, срубить. Сам Хаджар в бане не топился ни разу в жизни, но Медведь Догар отзывался о ней так, что Хаджар до сих пор помнил.

А вот года через два можно будет подумать о том, чтобы рядом со старым срубом ставить новый – на две комнаты побольше, с хорошей горницей и двумя печами.

Так, просто на всякий случай и чтобы…

Хаджар остановился и, с усталым вздохом, размял, с хрустом шею и плечи.

– Господа, – окликнул он шестерых мужчин. – чем обязан?

И заранее было понятно, что ничем хорошим.

Глава 1196

— Ты Хаджар Дархан? – вперед подался самый крупный из шестерки. И, судя по тому, что у всех у них был один, как под копирку, пышный нос картошкой, то, кажется, это были братья.

– Я.

— Значит муженек ведьмы этой, да? – второй, как будто с песни барда или рассказа бродячего сказочника, имел писклявый голос и щуплую комплекцию.

Интересно, их с одного гончарного станка лепили. В том плане – всех мелких бандитов широкой дороги.

— Не уверен, что она ведьма, — задумчиво протянул Хаджар. – но предположим. А в чем вопрос?

— Вопросов нет, муженек, — последнее слово громила произнес с явной издевкой. – жинка твоя брату моему зелье споила дюже хреновое. У него после этой настойки с женщинами… не получается.

Один из шестерки, видимо тот, про которого шла речь, зарделся и даже попятился назад.

Хаджар еще раз осмотрел братьев. Все примерно погодки, от старшего до младшего разница лет восемь, может десять максимум.

То, что они бандиты, сомневаться не приходилось. У одного, старшего, имелся даже мечишко. Именно мечишко, а не меч. На деле — перекованное лезвие от косы. Причем перекованное самостоятельно и не очень качественно.

Таким только пугать, да деревенских резать – от простой кожаной куртки погнется или сломается.

У остальных, в основном, ножи и топоры. Но тоже не боевые. Для разделки мяса, в основном.

Одеты не очень по погоде. Тепло, но явно зябко — кто-то даже дрожал. Немного чумазые, двое — с явное хворью. Глаза усталые, щеки и глаза впалые.

Внезапно Хаджар вспомнил один слух, который ему рассказал Ругах. О том, что в соседней деревне девочка пошла ночью гадать в лес на суженного, но…

Наткнулась на “злого человека”, который взял её силой. Вот только не знал он, что девочка была больна какой-то женской болезнью. И, видимо, не очень женской.

Аркемейя…

Моральный компас у охотницы показывал верное направление, но вот методы, которые она выбирала… можно было ведь в баронство весть направить. Там за этих братьев даже награда назначена.

Деревне бы не помешало. Может частокол новый поставили бы или “ратушу” подлатали.

– И что вы хотите, добрые люди?

Громила хмыкнул и медленно направился к Хаджару. Он принял спокойный тон собеседника и вежливые слова за слабость.

— Настойка стоила тридцать медных. Так что вороти деньгу обратно.

Глупости, конечно. Самое дорогое зелье, которое продавала Аркемейя, стоило десять. И то она его давала только односельчанам. Оно называлось “Жаркое Дыхание”. Помогало от воспаления легких. Самой распространенной хвори в такие сезоны.

Стоило что-то около восьми медных.

Тридцать же…

Хаджар убрал руку за пазуху и вытащил суму. Он швырнул её под ноги здоровяку.

-- Здесь сорок с мелочью. Берите и уходите.

Сорок медных. Целое состояние для крестьянина. По зиме же, когда любой промысел дело очень тяжелое и хитрое – два состояния.

Громила заулыбался и, подняв суму, убрал её уже себе за пазуху.

Хаджар же спокойно направился к дому. Он уже думал о том, как крепко сейчас обнимет жену и вместе они сядут за стол, но дорогу ему перегородил. Все тот же громила.

– Это деньга за зелье, – прогундосил он. – но есть еще и обида.

Хаджар промолчал. Он знал, куда направиться разговор.

– Прошу, – вздохнул он. – не надо…

И громила вновь понял услышанное так, как хотел понять.

Глупо…

Бандит засмеялся.

– Мой брат с женщиной три недели из-за этого зелья не лежал! И может уже никогда и не ляжет! Такое спускать нельзя! Так что, думаю, будет правильным, если вместо тебя, первыми в дом зайдем именно мы. А ты здесь пока посиди… до завтрашнего вечера посиди!

И громила вновь засмеялся.

Он был выше немаленького Хаджара почти на голову, но учитывая тулуп и шкуры, ему было сложно оценить комплекцию Хаджара. И вновь бандит сделал неправильный вывод. Он решил, что либо собеседник толстый, либо на нем слишком много одежды.

– “Что ты будешь делать, когда к тебе придут с войной?” – прозвучал в голове вопрос, заданный больше полугода назад.

– У меня в доме есть еще деньги, – произнес Хаджар. – позвольте мне зайти их отдать и разойдемся с миром.

Теперь засмеялся уже не только громила, но и его братья.

– Конечно позволим… завтра вечером! И спасибо, что сказал про деньги. Так мы не только с жинки твоей обиду спросим… поочереди, конечно, не звери же, но и деньгу возьмем.

Хаджар только вздохнул.

И, как назло, в этот момент Аркемейя, закутанные в шкура-одеяла, вышла на крыльцо. Разметались её черные волосы, зеленые глаза засверкали звездами, а белая кожа вспыхнула румянцем на морозе.

– Демоны и боги… – выдохнул громила. – братишка мой не врал, когда говорил, что она первая баба на все деревни…

И бандит сделал шаг вперед.

Хаджар, поймав его за руку, развернулся и попросту швырнул бандита через голову. Так сильно, что тот кубарем прокатился по снегу несколько метров, после чего врезался в старую рабочую чурку. С неё, от удара, даже снег осыпался.

Братья громилы тут же обнажили свое “оружие” и шагнули вперед, но поверженный гигант поднялся и, сплюнув кровью, бычьим взглядом, исподлобья, посмотрел на Хаджара.

– Драться хочешь? Тля, – он сплюнул еще раз. – не на того напал. Так бы с жинкой твоей развлеклись, да и все дела. Обошлось без крови… но теперь… молитвы праотцам вспоминай.

Громила достал свой меч и ринулся вперед. Бесхитростно. Безыдейно. Он просто побежал по прямой, выставив перед собой меч будто то был простой дрын.

Хаджар плавно отошел в сторону, пропустил клинок за спину и нанес два удара. Один, быстрый, резки и несильный, по запястью.

Громила сжимал его слишком крепко. Куда крепче, чем требовалось. Так что вскрикнул от боли и выронил свое оружие.

А когда замахнулся, чтобы заключить Хаджара в мощные объятья, то было поздно.

Пудовый, тяжелый кулак приземлился прямо ему под челюсть.

Ноги бандита оторвало от земли и он, пролетев ласточкой, рухнул на снег. Корчась от боли, он закрывал ладонями кровоточащий рот, а вокруг лежало несколько осколков зубов.

Хаджар повернулся к братьям. Те направлялись в его сторону. Медленно брали в кольцо.

А затем остановились.

Замерли, как ягнята перед волком.

– Забирайте его, деньги и уходите, – Хаджар развернулся и направился к дому.

Обняв жену, не оглядываясь, он вошел внутрь.

– Почему ты отдал им деньги? – спросила Аркемейя.

– У нас их достаточно, а их младшим братьям нужна помощь – они могут не пережить зимы, – Хаджар снял тулуп и повесил на вбитый гвоздь. – из-за их болезни они и вышли на большую дорогу.

– А женщин насилуют тоже из-за болезни.

– Пьяный молодой парень, который почувствовал силу и кровь… у него ведь, после твоего зелья,женщин больше не будет?

– Не будет, – хищно улыбнулась Аркемейя.

– Тогда ты наказала его в достаточной степени. А что дальше – пусть законники с ним разбираются. Завтра схожу до верстовых – передам, что видел их. Это их право и их дело. Не наше и не мое.

Аркемейя прищурилась.

– Поэтому ко мне не подпустил? – спросила она. – Чтобы не убила?

Хаджар кивнул.

Если бы он не успел перехватить громилу, то следующим шагом селянин отправил бы себя к праотцам. Слишком дорогая цена за то, что они отняли половину добычи у нескольких охотничьих групп. Да и смертью никто бы из шестерки не искупил свои грехи.

– Ты зачем на крыльцо-то вышла? Так бы, может, и мирно все решили.

– Не хотела, чтобы они тебя задерживали.

– Так соскучилась? – Хаджар, с улыбкой, подался вперед, но Аркемейя отстранилась.

Они смотрели друг другу в глаза.

Молча.

– Я знаю, что ты уже восстановился, – прошептала охотница.

– Аркемейя я…

– Посмотри на меня, Хаджар, – попросила она. – посмотри сквозь Реку Мира.

И Хаджар посмотрел.

Сперва на лицо, затем на плечи, на грудь, а под конец на живот.

Дыхание Хаджара перехватило.

Сердце остановилось и не хотело возобновлять свой бег.

По щекам Аркемейи скатилось несколько слез.

Она бережно обвила руками живот.

– Я бы их точно убила, – прошептала она. – просто потому, что не хочу, чтобы мой сын рос там, где есть такие жалкие люди и…

Договорить она не смогла.

Хаджар подлетел к ней. Поднял на руки и закружил.

Они смеялись и что-то говорили друг другу, но не могли разобрать что именно.

***

– Возвращайся скорее, – попросила Аркемейя.

Хаджар, накинув тулуп, поцеловал в лоб жену.

– Я до верстовых и обратно, – пообещал он. – жаль, что вчера им отдал деньги, конечно… нам теперь надо древесины закупить. Дом сразу по весне буду ставить и…

– Дети адептов дольше живут у матери под сердцем, – засмеялась Аркемейя. – у нас есть три года впереди.

– Три года… да за три года я тут целый дворец выстрою!

– Выстроишь конечно… только до верстовых сперва дойди.

– Верстовые… ах да… точно! Я быстро… я мигом…

И Хаджар, быстро клюнув Аркемейю в щеку, вышел за дверь и исчез во вспышке белой молнии. Это был первый раз, за почти целый год, когда он воспользовался энергией.

Аркемейя с улыбкой покачала головой и, закрыв дверь, прошла обратно на кухню.

В тот момент, когда она наклонилась к котелку, позади прозвучало:

– Я тебя предупреждала… нечистая.

В отражении металла Аркемейя увидела горящие звериным огнем зеленые глаза и белоснежные волосы.

Глава 1197

Возвращаясь от верстовых, Хаджар решил пройтись пешком. Во-первых, просто потому, что мчащаяся белая молния в разгар зимы могла привлечь ненужное внимание селян, а во-вторых…

Хотелось все обдумать.

Мысли так и роились в голове.

Сложно было так исхитриться, чтобы “ухватив за хвост” одну из них, не потерять нить остальных.

У Хаджара будет сын. Свой. Родной. Его кровь от крови. Плоть от плоти.

Но…

Сможет ли он вырастить его? Стать ему хорошим отцом?

У самого Хаджара никогда не было отца в том плане, в котором его воспринимают обычные люди. Король Хавер, за тот маленький срок, который они с Хаджаром прожили на одной земле — виделся с сыном, в сумме, не больше трех дней.

Это были короткие прогулки, редкие визиты, маленькие встречи. Все остальное время король Лидуса проводил в делах, разъездах, советах или на войне.

Так что Хаджар не знал, что должен делать отец.

Как рассказать его сыну, что хорошо, а что плохо, если Хаджар и сам этого до сих пор не очень понимает? Как научить быть достойным и честным человеком, когда не можешь, глядя себе в глаза в речном отражении, сказать, что честен и достоин?

Как…

Как назвать сына? Какое имя ему дать, чтобы он нес его гордым знаменем через все невзгоды и страдания, которые принесет ему этот мир.

Что ему сказать?

– Делай первый вздох, – Хаджар вспомнил слова Травеса над животом его жены. — это жестокий мир. Многие невзгоды будут ждать тебя. Не бойся.

Хорошие слова. И правдивые. Этот мир… да и любой другой, сколько бы их не существовало, был жесток. И жаль, что Хаджар, за целый век, не смог сделать его хоть чуточку лучше, а лишь наоборот…

Но все. Достаточно.

Теперь у него была причина, самая веская причина, чтобы это исправить. Причина, которая дороже его собственной жизни, дороже судьбы, честь… целого мира.

Его жена. Сын.

Он научит его, как охотиться, чтобы тот не был голоден и смог прокормить и своих детей. Научит, как строить дом, чтобы была крыша над головой. Научит, как говорить с людьми, проявлять уважение, быть почтительным. Научит, как смотреть на женщин и понимать, когда они смотрят на тебя.

Научит играть на Ронг’Жа и петь.

Научит…

Хаджар сжал кулаки и тяжело вздохнул.

Научит, как сражаться. Но объяснит, что меч можно обнажить лишь тогда, когда все другие способы остались позади и когда нет никакого другого выхода.

Он научит его пути чести.

Пусть не той, избитой, изувеченной, прогнившей, которую смог сохранить сам. А выдуманной, несуществующей в жестоком безымянном мире, но чести.

Хаджар остановился и посмотрел на небо.

Это было так просто…

Но стало понятно, лишь когда у него появился собственный ребенок… или пока не появился.

– Ты этому меня учил, отец? – спросил он у бледных облаков, затянувшись далекую высь. — Учил тому, чтобы я не стал таким, как ты.

Хаджар прикрыл глаза.

Он сможет посмотреть в глаза праотцам. Не потому, что разрушит Седьмое Небо. Не потому, что вернет судьбы людей им обратно в руки. А потому, что его сын не повторит его судьбы.

Он не станет вторым Хаджаром Дарханом.

Нет.

Его будут звать… будут звать…

Хаджар широко улыбнулся и похлопал по тому месту, где когда-то висел кожаный мешочек с двумя браслетами.

Его будут звать Неро Дархан. И он проживет хорошую, достойную жизнь.

И, если у Хаджара получится это сделать, получится так научить сына, то это будет величайшим его свершением. Куда более великим, что все, что он когда-либо сделал или когда-либо сделает.

Потому что только так он сможет сделать этот мир чуточку лучше, чем встретил сам.

С этими мыслями Хаджар прошел через деревню. На душе было спокойно и легко. Он ступал уверенно и четко.

Его душа больше не металась в поисках того смысла, с которым он бы смог прожить оставшиеся годы смертной жизни. Он его нашел.

И смысл был одновременно прост, но и столь же сложен.

Но, самое важное, он был достоин того, чтобы двигаться дальше и…

Хаджар подошел к опушке.

Сердце пропустило удар.

Пели птицы. Кружила вьюга. Не происходило ничего необычного. Река мира была спокойна и мерна в своем бесконечном токе. Ни единой ряби, ни единого вихря на её зеркальной глади.

Снег не примятый. Ветки не сломаны.

Но что-то подсказывало Хаджару. Говорило ему — “беги, торопись, прошу”. Говорило голосом Аркемейи…

И Хаджар побежал. Он побежал так быстро, как не бегал в своей жизни. И молния, которой он обернулся, была белее снега и ярче солнца. Она выстрелила в небо раскрывшим крылья драконом, который пронзил небо и исчез.

И никто, почти никто, кроме стоявшей на ближайшей горе белокурой девушки с зелеными глазами этого не увидел. Она же, прикрыв глаза, уронив одну единственную слезу, развернулась и исчезла взяв под руку лысого мужчину средних лет.

– Нет… нет… нет-нет-нет-нет-нет-нет, — повторял, как заведенный, Хаджар.

Сцены из чужого прошлого ввинчивались ему в память.

Зачем он вспомнил его. Зачем он вспомнил Травеса. Зачем…

Синий Клинок вспыхнул обнаженным когтем в руках Хаджара, на теле появились металлические доспехи зова и пасть дракона распахнулась на кольчужном нагруднике.

Хаджар ворвался внутрь избы. Дырявые стены. Пробитая крыша. Куски древесины и щепа валялись всюду, куда падал взгляд. Перевернутая мебель, разбитая утварь, рассеченная на двое кровать.

— Аркемейя! – закричал Хаджар.

Но в ответ лишь тишина.

Ледяная тишина.

Она исходила от столь же ледяного саркофага, стоявшего в центре их маленького, уютного мира. В котором не было места ни войнам, ни сражениям.

Хаджар опустился перед ледяным гробом. Дрожащими руками он смахнул с него снег и сердце замерло. Там, внутри, в ледяном плену, он увидел лицо своей возлюбленной. Матери его не родившегося дитя.

Только полчаса назад, всего полчаса назад он кружил её в своих объятьях.

Нет… нет…нет…

Все это было жесткая шутка. Идиотская уловка.

— Эй… – он постучал по “крышке” изо льда. — хватит… это не смешно…

Но в ответ вновь лишь тишина.

Хаджар прикрыл глаза и прислушался. Он не чувствовал сердцебиения Аркемейи, но… там, в глубине Реки Мира, все еще брезжили два огонька — один лиловый, побольше, а второй совсем маленький, синеватого оттенка.

Они были живы.

Их души не ушли к праотцам.

Лишь пребывали в ледяном плену.

Хаджар поднялся на ноги и занес меч над саркофагом. Кто бы это не сделал, он поп…

– “Что ты будешь делать, Хаджар, когда кто-то придет, чтобы все у тебя забрать?”

Нет, эти мысли он отложит. Решит позже.

Сейчас его волновало только чтобы освободить жену и ребенка.

Хаджар замахнулся клинком. Энергия бурлила вокруг него. Буря, яркая, весенняя буря загремела над деревней. Селяне подняли головы к небу, раздираемому молниями и ветрами.

То, что они видели, было невозможно. Ведь на дворе зима, а не…

— Я бы, на твоем месте, опустил меч, -- прозвучал голос из темного угла.

Глава 1198

Из темного угла вышел Хельмер. Хаджар достаточно хорошо знал демона, чтобы определить по его небогатой мимике и лишь одному алому глазу, что тот был обеспокоен.

— Присмотрись, Хаджар, – костлявый, увенчанный ногтем-когтем, палец Хельмера указал на ледяной саркофаг. – Присмотрись внимательнее.

Хаджар, тяжело дыша, постепенно, по чуть-чуть, опустил меч. И, как бы это не было больно внутри груди, где лезвиями кинжалом плоть терзало рассеченное сердце, он еще раз посмотрел на ледяную темницу.

Только на этот раз его взгляд не застилала кровавая пелена.

И теперь, вместо ледяного саркофага, он увидел… все тот же саркофаг. Но тот не лежал на земле, а был приподнят над ней почти на метр. Держался же он за счет тончайшего, сравнимого по толщине с шелковой нитью, стебля. От него, прозрачного и почти невидимого, отходили лепестки, которые и свивались в бутон саркофага.

Листья служили его подножием, а короной — прекрасный узор. Столь же прекрасный, как само происходящее являлось олицетворением животного ужаса.

– Что… это? – слова давались Хаджару тяжело.

Ему хотелось рычать.

Рвать.

Впиться в глотку тому, кто это совершил.

Зверь, спящий внутри, которого удалось задушить годами в Седенте и месяцами в этой глухой деревни, начал просыпаться и разворачивать свои кольца.

— Очень редкий цветок, — Хельмер подошел ближе и встал вплотную к Хаджару. – настолько редкий, что сам я его видел лишь дважды в своей жизни.

Цветок… простой цветок, который смог сковать жизнь, энергию, волю и даже душу Аркемейи? Да будь он хоть простым Небесным Солдатом, то для этого потребовалось просто невероятное количество силы.

— Он называется — Ледяной Скорбью, – продолжил демон. — он выращен в пепле мертвых воинов, вспоен слезами матерей, не дождавшихся детей и обвеян скорбью отцов, переживших своих чад.

Мысли закружились в голове Хаджара. Он понимал, куда клонит Хельмер, но не хотел этого признавать.

– Что ты хочешь этим сказать? — спросил, вместо этого, он.

Просто потому, что в сердце еще теплилась надежда. Надежда на то, что все обернется иначе. Что его глупая авантюра, в итоге, не обернется ценой, которую он не будет в силах заплатить.

— Ты все хорошо продумал, Хаджар, – Хельмер провел ладонью по “крышке” саркофага. — ты спрятался в Седенте, ожидая, что тот, кто сидит в тенях покажет себя… он не показал. И тогда ты решил сам себя проявить. Согласился отправиться в поход с Аркемейей. Почему нет… напомнить о себе той силе, что дергает тебя за ниточки.

-- Это не может быть он… просто не может…

– Не может почему? Потому что – он бог? Ты ведь полагал, что я тебя дергаю, так? Или, может, сам Князь. На худой конец – фейри. Но точно – не боги.

Хаджар промолчал.

Не было смысла говорить.

Хельмер был прав.

– Помнишь старину Моргана? – Хельмер убрал ладонь обратно под свой хищный плащ. – он заплатил за свои интриги всем, что у него было… ты же решил, что тебе будет нечем платить и поэтому чувствовал себя свободным, но… Безымянный Мир зиждется на тонком равновесии. Ты ведь не думал, что именно Аркемейя, та, кто несколько раз пыталась тебя убить, окажется твоей второй половиной. Тем, что дополняет тебя. Делает целостным. Закрывает те дыры в душе, которые ты успел открыть. И, точно так же, ты – закрывал её. Но там, в Седенте, ты не бездействовал. И потому сила закрывала на тебя глаза – ты все еще действовал в её интересах. Опасность пришла тогда, когда ты решил, что освободился из-под её влияния. Когда выполнил то, что для тебя было уготовлено. Увы, ты ошибался.

Хаджар опустился над саркофагом. Он вглядывался в зеленые глаза, ставшие темными из-за льда, закрывавшего их.

– Это чувство глубже любви, Хаджар. Любовь – лишь способ жизни продолжать себя. Хитрость природы. Не более того. Реакции в твоем мозгу – механизмы тела. То, что было между вами с Аркемейей, то, что происходит между адептами – глубже, древнее, могущественнее. Это не любовь.

Хаджар повернулся к демону. Алый глаз все так ж светил из-под прорези широкополой, серой шляпы.

– Ты был здесь… – вдруг понял Хаджар. Увидел это так же четко, как и самого демона. – ты все видел… – меч сам собой лег ему в руку. – почему… почему ты ей не помог?!

Хаджар не помнил, как он оказался на ногах. Не помнил, как Синий Клинок лег не плечо Хельмеру так, что лезвие прикоснулось к серой, словно мертвой, коже на шее эмиссара самого Князя.

– Потому, что, Хаджар, я не мог вмешаться, – ответил, все тем же скорбным, искренне сожалеющим тоном, демон. – Это даже не Законы Неба и Земли. Как эмиссар одной из четырех сил, определяющих существование Безымянного Мира, я не имею права вмешиваться в жизни смертных.

– Но…

– Напрямую, – перебил Хельмер, уже зная, что Хаджар припомнит все те случаи, когда Хельмер оказывал влияние на происходящее. – и за редкими исключениями, как в случае с тем Лидусским генералом, который отринул свою человеческую суть.

И действительно. Хельмер уничтожил генерала Лаврийского лишь после того, как тот, как и его сын – Колин, поглотил демонический осколок.

Проклятье.

Это было так давно…

Хаджар опустил меч. Он не хотел верить, но знал, что Повелитель Ночных Кошмаров говорит ему правду. В конце концов, Хельмер никогда не врал. Это делало его, в чем-то, похожим на фейри.

– Ледяная Скорбь растет лишь в саду Дергера, – произнес, наконец, Хельмер.

Слова, прозвучавшие страшным вердиктом. Эпитафией на надгробии, поставленном на той жизни, которую Хаджар уже почти держал в своих руках. Но те оказалось слишком мокрыми от крови врагов и друзей, чтобы удержать её и та выскользнула… утекла…

– Но зачем, – Хаджар все смотрел на лицо Аркемейи. Спокойное. Прекрасное. Она будто спала… – зачем богу толкать меня вперед. Зачем ему давать мне силу, которую я направлю против него же самого.

– “Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?” – звучало эхом в голове.

– Вспомни, Хаджар, чем была наполнена твоя жизнь? – Хельмер отошел обратно во тьму. Будто дневной свет причинял ему неудобства. – что было в ней, кроме бесконечных сражений и войны. И даже здесь, в глуши, тебе все равно пришлось…

Те бандиты…

Хаджар отпустил их, но лишь затем, чтобы не вершить самосуда. Потому что он не имел на него права. Потому что были те, кто был за это ответственен. Кто имел права.

Верстовые…

– Все равно – зачем ему это. Зачем ему растить себе смертельного врага?

– А кто сказал, что себе, Хаджар. Позволь открыть тебе маленький секрет. Тот Яшмовый Император, что сидит сейчас на троне Безымянного Мира, он – девятый по счету. И, по совместительству, самое древнее существо из всех живущих. Но и он, в свое время, получил право на власть благодаря своей силе. Когда еще не было Черного Генерала, в эпоху до того, как зажглась Миристаль и воспылал Ирмарил, Древние сражались между собой. Древние Духи. Дети Первых Богов. Хотя, слово “битва” этому вряд ли подходит. Скорее бойня. Что-то вроде детской игры в “Царя Горы”, только больших, намного больших масштабов.

– Я все еще не понимаю, куда ты клонишь.

– А ты подумай, Хаджар, – тихо прошептал демон. Будто ронял слова не в разум, а внутрь самой души собеседника. – Яшмовый Император получил свой трон не по праву рождения, не потому, что он самый мудрый, а просто из-за того, что оказался сильнейшим в свою эпоху. Но остается ли он таким по сей день?

Глава 1199

— Откуда мне это знать, – огрызнулся Хаджар.

Эмоции бушевали в его сердце. Он стоял над живой могилой своей возлюбленной, под сердцем которой еще теплилась искра жизни его нерожденного ребенка.

Не то что – разговаривать, а даже думать в такой ситуации оказывалось сложнее, чем может себе представить любой, кто не сталкивался с таким же.

— Тебе – неоткуда. Но подумай, Хаджар. Кто не раз видел, как Яшмовый Император дает слабину? По чьей вине восстал Черный Генерал и едва не разрушил Безымянный Мир? Чьим он был слугой? И кто, в итоге, не уничтожил главную опасность мироздания, а лишь запер её в вечной темнице? Кто, своими руками, пишет в Книгу Тысячи? И кто завоевал свою власть?

– Но зачем ему я?

Хельмер, вдруг, улыбнулся. Кровожадно. Дико. Так, что становилось понятно, почему именно им пугают маленьких, непослушных детей.

— Это, как раз-таки, очень простая манипуляция, — Хельмер отогнул указательный палец. – Умрешь — ничего страшного. Дергер получит немного признания, как тот, кто организовал уничтожение крупнейшего осколка Дархана, — за указательным последовал средний. – Станешь сильнее — тоже прекрасно – тебя можно будет и дальше использовать в своих ходах, — и, наконец, безымянный. — а если поднимешься на Седьмое Небо, если станешь настолько силен, то против кого направишь свой меч? Правильно – против Яшмового Императора. И тогда, когда ты совершишь свое предназначение, Дергер сможет, с гордостью и честью, прервать твою жизнь и оказаться тем, кто не просто завоюет себе трон Седьмого Неба. Но и кого, в признательность, выберут таковым. А союз силы и признания… это венец власти, Хаджар. Венец, который снять очень тяжело. Почти невозможно.

Дергер… Хаджар не хотел этого признавать, но, опять же, слова Хельмера были правдой. Вся жизнь Хаджара, с самого момента, как он взял в руки меч — еще тогда, на тренировочной площадке старого Мастера в Лидусе, была пропитана войной. Болью. Кровью.

Добродетелями, которым следуют идущие путем бога войны. И, непосредственно, сам Дергер.

Значит, все то время, что Хадажр собирался отправиться на седьмое небо. Все эти годы. Все, что он прошел. Все это было… ничем. Обесцененной пылью на заросшем бурьяном жизненном пути.

Просто потому, что Хаджар по нему и не шел.

Его несли.

Или, вернее будет сказать, волокли за собой. Как марионетку на тонких ниточках. Использовали в игре масштаба… Седьмого Неба.

Проклятые интриги!

Вот только оставалась одна маленькая деталь…

-- И он оставил мне такую подсказку? – Хаджар указал мечом на саркофаг. – буквально расписался в том, что за всем стоит именно он? Это слишком глупо.

– Это не глупо, Хаджар, – покачал головой Хельмер. – это гениально. Гениально потому, что если бы ты поддался инстинкту и попытался освободить своих родных – то план Дергера увенчался бы успехом.

Сердце Хаджара дрогнуло.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что ты и так уже понял. Бутон Ледяной Скорби способен удержать чужую душу внутри не живого и не мертвого тела. Но он настолько хрупок, что простая царапина способна расколоть его на тысячи осколков и уничтожить содержимое. Твою жену и ребенка не ждал бы круг перерождения. И та судьба, на которую ты был готов, когда решил предать свои клятвы, ждала бы их из-за тебя самого. Ты бы убил их своими руками. И, тогда, умер бы сам, не выдержав осознания содеянного, либо вновь вступил на путь мщения. В любом случае – Дергер бы оказался в выигрыше.

– Мщения… кому и зачем.

Вместо ответа Хельмер протянул Хаджару клочок пергамента.

– Она его оставила.

Она…

Нет…

Но Хаджар знал, что это было так. Он чувствовал её пламя, исходящее от записки. Так же, как ощущал её запах в разрушенной избе.

Просто не хотел в это верить.

И, все же, он взял пергамент, развернул и прочитал.

“Мне потребовалось слишком много времени, отец, чтобы понять – Санкеш был прав. Слабый не может быть счастлив. Я тебе это доказала. Вот твое счастье. Можешь смотреть на него, но дотронуться не сможешь. Я отправляюсь на Седьмое Небо. И я буду слугой Дергера, чтобы стать сильнейшей. Если сможешь – доберись до меня. Ибо пока бьется мое сердце, твое счастье не будет освобождено”.

Хаджар впервые видел почерк Азреи.

И та боль, которую он испытывал от одного его вида, была несравнима. Несравнима ни с чем, что он испытывал в своей жизни.

– Нет ничего страшнее, Хаджар, чем отвергнутая женщина, – Хельмер продекламировал, старую, как мир, мудрость. – мне жаль, Хаджар. Действительно жаль.

– Она не знала… – Хаджар не знал, кого он убеждал в большей степени – Хельмера или себя. Может, сразу обоих. – не знала, что Ледяную Скорбь можно разрушить и… – тут Хаджар осекся и еще раз посмотрел на демона. Тот все так же стоял в темном углу. Его правая рука – скрыта под серым плащом. В левой покоилась кровавая сфера. И алый глаз сверкал из-под шляпы. – план Дергера почти увенчался успехом – ты сам это сказал… и сам же ему помешал. Зачем? В чем твоя выгода?

– Выгода? – переспросил Хельмер. – не забывай, Хаджар, ты и так обязан выполнить одну мою просьбу, – Хаджар помнил уговор, который они заключили в Грэвэн’Доре, обители Ана’Бри. – так что мне от тебя ничего не нужно.

– Тогда – зачем?

Хельмер вздохнул и ненадолго закрыл один свой глаз.

– Я не святой, Хаджар. Далеко не святой. И большая часть историй, которыми пугают детей от моего имени – истина. Некоторые даже преуменьшение, но… у меня свой путь. Своя честь. И я следую ей. Но то, что сделал Дергер… если бы он убил твои родных, я бы тебе даже не намекнул на его вмешательство. Но заставить человека, дав ему надежду, отнять жизнь у самого ценного собственными руками, чтобы просто посмотреть, как тот будет дергаться приколотой булавкой бабочкой… это бесчестно. И это не достойно ни бога, ни демона. Это слишком… человечно. Так что веришь или нет, но я сейчас поступаю так, как поступаю лишь потому, что мне так велит честь, – и Хаджар, почему-то, верил. – С куда большим удовольствием я бы сейчас купался в ванной из крови девственниц… с парой этих самых девственниц.

И в это Хаджар тоже верил.

– Значит…

– Значит, – в который раз перебил Хельмер. – то, что ты сейчас меня не слушаешь, можно списать на легкий шок. Повторю еще раз – все, в этом мире, существует за счет равновесия и баланса. Цветок Ледяной Скорби – олицетворения льда. И, значит, разрушить его чары можно не только убив того, кто их использовал, но еще и…

– Цветком, чей стебель, выращен из дыма и пепла тысячи тысяч расплавленных клинков, а бутон из пламени, пылавшего с начала эпох в кузнечном горне, – прошептал Хаджар. Он вспомнил. Вспомнил произошедшее так много лет назад. И лишь надеялся, что еще не поздно. – Отправь меня в мир Духов. В рощу Теанта.

И вновь кровожадная улыбка.

– Торопись, Хаджар, – и Хельмер взмахнул кровавой сферой.

Глава 1200

Здесь все выглядело так же, как и запомнил Хаджар. Будто не прошло тех десятилетий, что минуло с тех пор, как сюда спустился человек, несущий с собой огненный цветок.

Хаджар даже увидел собственные следы, которые вели в глубь темнолесья приграничья Тир-на-Ног, прекрасного города, где никто не стареет, где веселью нет конца, где самые прекрасные из юношей и девушек пью лучшее вино из бокалов, что наполняют сами себя.

И два трона стоят в двух частях города.

В той части, где не бывает света дня и лишь сумерки разгоняют, порой, бесконечную ночь, стоит трон изо льда и костей и прекрасная, величественная Мэб, с черными глазами и волосами из света звезд правит с него Зимним Двором.

В другой же части, где свет солнца скрещивается с пламенем костром, на троне из огня и зеленой листвы, сидит радушная и любящая Титания, с глазами цвета горячего золота и волосами из белоснежных цветов, она заботиться о Летнем Дворе.

Они олицетворяют собой равновесие природы. Лето и зима, и их дочери — весна и осень. И когда умрут Мэб и Титания, им на смену придут их дочери, приняв их имена, а затем – уже дочери дочерей вновь станут Титанией и Мэб. И вечный цикл никогда не прервется.

Таков был Тир-на-Ног, в котором нет времени.

И потому Хаджар, спустя почти целый век, шел по его приграничью ступая по собственным следам. Наметанным глазом охотника, он увидел в них всю ту же книгу леса, что и всего день назад – в зимнем лесу.

Человек, который здесь прошел, сделал это лишь несколько минут назад, а вовсе не почти девяносто лет. И все это несмотря на то, что время в мире Духов шло так же, как и среди живых.

Просто тот срок, который люди именовали как семьсот семьдесят лет, в мире Духов называли одним днем.

Время…

У Хаджара не было лишних минут, чтобы размышлять о нем и причудах двух миров.

Он спускался все глубже и глубже в чащобу, в которой деревья казались мертвецами. Повисшими на распятиях, повешенных или насаженными на кол. Облака, плывшие по небу, ворона кричали могильные песни по павшим воинам и выплакавшим слезы вдовам.

Солнце, вдруг, почернело и превратилось в бездну отчаянья, которая пожирала стонущее небо.

Паутина могильным саваном свисала над единственной тропинкой, пересекающей лес. Хаджар, вспоминая давние наставления Хафитоса, шел по ней не сворачивая и не меняя маршрута, чтобы он не видел, не слышал и не думал.

Вскоре он, держа перед собой мерцающий Синий Клинок, уже стоял в глубоком овраге. Центре темнолесья Тир-на-Ног. Сюда, по рассказам, не спускались даже самые отважные из фае. Лишь сильнейшие сидхе отчаивались, по крайней необходимости, прийти к сердцу этих земель.

Так было прежде.

Так есть сейчас.

Хаджар пришел туда, где заканчиваются пути множества фейри, второй раз.

И Теант был хозяином этих земель.

Он встречал Хаджара.

То, что казалось двумя кривыми деревьями, было его рогами. Целый холм стал головой, а высохшие русла ручьев обернулись мускулистыми руками. Корни деревьев стали их жилами, а хворост — волокнами мышц.

Листья и трава служили волосами гиганту, а пушистый мох бородой. Лицо рогатого, древесного мужчины, шириной с повозку, нависло над Хаджаром.

Каждая рука Теанта – лесного Хранителя, была длинной в десяток метров, а мышцы его размером с ледниковые валуны – и это никакая не метафора.

Даже мизинец Теанта был больше самого Хаджара, но тот не испытывал никакого страха. Просто потому, что не имел на это права.

— Ты пришел, Северный Ветер, — прогремел скрипучий, как дерево, глубокий бас. – как я и говорил тебе мгновением прежде, когда скует льдом то, что тебе дороже чести, ты придешь за этим цветком, — загремели деревья, застонали корни — это Теант придвинул Хаджару свою древесную ладонь. На ней покоился цветок, чей стебель был создан из пепла, бутон из огня, а листья из жидкого, капающего металла. – И вот ты пришел… как приходил прежде, как будешь приходить после… ты помнишь, что я тебе сказал мгновением прежде?

— Приходить прежде? – Хаджар казалось, что он вновь говорит с Древом Мира, а не древним Духом, олицетворявшим все то плохое и пагубное, что люди и нелюди причиняли лесам. — Что ты имеешь ввиду, достопочтенный Теант?

— Помнишь ли ты, что я тебе говорил? – повторил, вместо ответа, Дух. — Для меня прошло мгновение с твоего ухода, но, вижу, ты прошел через длинный путь. Как и всегда проходил, мой старый враг.

Ах да… Враг. Хаджар носил в себе частицу Врага, которую, почему-то, очень хорошо чувствовали демоны и духи. Так что Теант попросту спутал его с первым из Дарханов.

-- Ты сказал, что, когда я приду, ты съешь этот цветок, – кивнул Хаджар. – но я вижу, что он еще цел. Значит я успел вовремя, – Хаджар, все еще в одеждах из зимних шкур, опустился на колени, а затем уперся лбом в холодную почву. Так сильно, что по лицу заструились ручейки крови из царапин, оставленных мелкими сучками и корнями. – Прошу, хранитель темнолесья, прошу отдай мне этот цветок, а взамен я отдам тебе все, что ты попросишь.

Ответом была тишина, которая вскоре сменилась скрипом и ощущением тяжести на спине. Это Теант опустил на плечи Хаджару руку, чтобы затем поднять последнего на ноги.

Печаль источали его темные, болотные глаза, что не было метафорой – они действительно выглядели вертикальными болотами внутри глазниц из корней и деревьев.

– Я скорблю с тобой, мой старый враг, о твоей утрате, – шепотом шелестящих крон разлетался по оврагу его глубокий голос. – о твоей прошлой утрате, нынешней и грядущей. Ты приходил ко мне прежде, пришел сейчас и будешь приходить. Но, как и прежде, как сейчас, так и после – я не смогу тебе помочь.

– Прошу… все что угодно…

Теант нахмурился и выпрямился. Теперь его голос звучал трещащим от бури лесом. Гнущимися в земной поклон вековыми деревьями; корнями, вырываемыми из почвы ветрами дикого шторма.

– Разве можешь ты, смертная плоть, дать мне жизнь?! Жизнь измученными вашей поступью лесов, что я храню в сумерках, когда уходит свет и не приходит тьма?! Разве можешь ты излечить раны от высушенных вами ручьев?! Шрамы от устроенных пожаров?! Дать пищу тем, чья кровь пролилась не для пропитания, а потехи и забавы ради?! Дай мне свой ответ, мой старый враг! Можешь ли ты это? И если ты ответишь, что да – я отдам тебе этот цветок.

Надо было ответить. Надо было заставить свои губы пошевелиться и сказать простое, пусть и лживое, “да”. Соврать. Солгать. Но…

Хаджар не мог.

Как он сможет научить своего сына понятиям чести и истины, если вся его жизнь будет построена на лжи? Дом, построенный из гнилых бревен, обречен обрушиться.

– Я так и думал, – Теант поднял ладонь и огненный цветок пропал в его древесной гортани.

Сердце Хаджара пропустило удар. Затем еще один удар. Еще и еще.

Оно попросту замерло.

И Хаджар Дархан начал умирать где-то внутри самого себя.

И то, что поднималось вместо него, было уже чем-то другим.

Почему-то ему вспомнились слова министра Джу из воспоминаний:

– “Помни, мой король…

– Помни, хранитель Теант….

– “как я просил тебя, стоя на коленях…

– Как я просил тебя, стоя на коленях.

– “спасти мой народ”

– Спасти моих родных.

Глаза Хаджара засияли небесной бурей, когда ветра сталкиваются с грохотом падающих со скал камней и молнии сверкают выпущенными на волю духами мщения и разрушения.

Шкуры на его теле порвались. Железные доспехи пришли им на смену.

По нагруднику летал разъяренный дракон. Его когти и клыки сверкали на руках и ногах Хаджара. А меч, на котором птица Кецаль разрезала крыльями облака, источал тьму и синеву и, сливаясь, они превращались в бурю.

– Как никто другой, – и теперь уже голос Хаджара гремел над темнолесьем Тир-на-Нога. – ты должен знать, Теант. Мы то – что едим. И, пусть будет так…

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

– … я вырву твое сердце. И если этого будет недостаточно – сцежу всю кровь, до последней капли, но освобожу то, что мне дорого. И, пусть хоть сам Дергер спуститься ко мне – но это будет последней раз, когда я обнажу свой меч.

Вокруг Теанта вспыхнул столп темной энергии. Энергии леса, погрузившегося в глубокие сумерки.

– Так давай, как прежде, как после, как ныне, сразимся, мой старый враг!

Глава 1201

Когда энергия рассеялась, перед Хаджаром больше не было никакого гиганта. Вместо него среди опавших старой змеиной кожей древесных обломков, стремительно порастающих мхом, стоял высокий воин, чьи лучшие годы уже прошли, но сила еще осталась внутри могучего тела.

Ростом больше двух метров, он был шире, чем Орун. Рыжая борода, похожая на древесную кору, выглядывала из-под капюшона, выглядящего мокрой от росы травой.

По бокам качались ветки с древесных наплечников, тяжелого, дубового цвета. Порванный плащ, скрывавший лишь правую сторону Теанта, сливался с серой землей темнолесья. Так же, как скрывалась тяжелая юбка, являющаяся продолжением каменного нагрудника, пересеченного корнями, растущими из наплечников.

В левой руке — горящем корне, он сжимал длинный меч необычной формы и пропорции. Это не был классический клинок. Не из числа бастардов различной породы. И точно не тяжелой.

Широкий у гарды, обвитый высохшим плющом, он сужался к острию и сиял лучом ясного неба. Последним, что у осталось у хранителя от былых времен, когда еще не было тех, кто мог навредить лесу.

И когда он еще не был Теантом.

А кем-то другим.

Но те времена прошли.

И лишь маленькая синяя заноза в его пылающей руке осталась сидеть где-то под сердцем.

– Начнем, – и Теант шагнул вперед.

Это было впервые, когда Хадажр сражался не с демоном или человеком, а фейри — сидхе. Существами, которые рождались с определенным уровнем силы. И с ним же умирали.

Они не развивались. Лишь менялись, переходя из одного состояния, в другое.

Хаджар не ощущал, чтобы от Теанта исходила энергия в её обычном понимании. Он даже не “прикасался” к Реке Мира. Нет, он обладал чем-то другим.

Это было сравни королевству. Вот только его королевство – королевство хранителя Темнолесья, исходило непосредственно от земли.

Теант был внутри свой вотчины, своего дома. И здесь была его сила.

Несмотря на массу и некое сходство с деревом, рыцарь темнолесья был быстр. Слишком быстр для того, кто уже несколько лет не сражался в полную силу, да и почти не знал этой своей – полной силы.

После обретения своего стиля — стиля Музыка Меча Ветра, Хаджар не понимал границ своей силы и это делало его слабее. Ненамного, но достаточно, чтобы пропустить первый удар хранителя.

Тот, замахнувшись от левого плеча, ударил наотмашь. Хаджар успел лишь подставить плоскость Синего Клинка, но о том, чтобы использовать энергию или мистерии, да хотя бы принять правильную стойку и перенести центр тяжести — речи даже не шло.

Его, как травинку, оторвало от земли и понесло в жутком горизонтальном полете. За спиной деревья превращались в труху, а глыбы камней разбивались в мелкую щебень и пыль.

Остановил полет лишь склон оврага, пробитый Хаджаром на несколько десятком сантиметров в глубину.

Кряхтя, сплевывая кровью, Хаджар выбрался из ниши, созданной собственным телом. По его груди, от плеча до берда, шел жуткий разрез. Но мантия, сшитая Королевой Мэб, принявшая вид кольчужных доспехов, выдержала атаку. Лишь несколько струек крови побежали из поверхностной резаной раны.

Хаджар выпрямился и вытянул меч перед собой. Тент остался стоят на месте. Будто сожалея о том, что нанес удар по неподготовленному противнику, рыцарь Темнолесья был готов принять ответ.

Последний раз… это будет последний раз, когда станет с кем-либо сражаться.

Потому что после того, как Теант падет, у Хаджара не останется ни единой причины, чтобы поднять меч.

Но, видит Высокое Небо, в этой битве он не может отступить.

Синяя энергия вспыхнула вокруг Хаджара. Но на сей раз она не кружила бесформенным столпом, а развевалась поднимающимся в небо распахнувшим крылья драконом.

Собственный стиль вел Хаджара за собой.

Рыцарь-дух услышал низкую мелодию, будто хор пел по ушедшим в бою воинам. А следующее, что он увидел, была фигура Хаджара, который словно летел над землей.

Двигаясь свободно, как птица, как… мелодия, не видя преград или сопротивления воздуха, прокладывая внутри ветра собственный путь, он обрушился на противника не одним, а целым градом ударов.

Его меч обрушился в рубящем ударе прямо на голову Теанту. И тот вскинул край плаща, мгновенно свившегося дубовым щитом, чтобы принять на себя весь вес удара. От столкновения стали и дерева земля под ногами Теанта пошла волнами встревоженной ветром озерной глади, а затем взорвалась каменными клыками, взметнувшимися выше тысячелетних деревьев.

И все это лишь от половины своей силы, которую Хаджар контролировал. После осознания своего Стиля использование потенциала выросло до 50,1%.

Но тот рубящий удар – он был лишь одним из немногих. Теант все еще видел перед собой след, оставленный Синий Клинком — змеящийся, искрящийся синим светом, клык дракона, вонзившийся ему в щит, как сбоку уже появился второй.

Драконий коготь, следующий за мечом, направленном в жутком выпаде прямо в печень, уже не с воздуха, а с земли, врезался в древесную броню.

Та застонала, задрожала, но выдержала, а Рыцарь нанес удар наотмашь, но его странный меч рассек лишь пустоту. И в то время, пока давление от меча, как эхо от песни, не собиралось исчезать, Хаджар уже оказался за спиной и нанес быстрый секущий удар.

Но вновь доспехи удержали атаку. Они заскрипели сменяемыми ветрами деревьями, с них посыпалась труха, но ни крови, ни стона.

Теант попытался развернуться, чтобы вновь нанести удар мечом, но вдруг понял, что три удара противника, эхом застывшие в этой реальности, держат его на месте.

Сам же Хаджар, вновь пройдя собственной тропой среди ветра, оказался прямо перед Теантом. И, как и дух прежде, он скопировал его движения.

Могучие руки согнулись над плечами и меч, занесенный за спину, обрушился в жутком по скорости и силе режущем ударе. От плеча до пояса он разрезал воздух с ревом прыгнувшего за добычей дракона. Потоки ветра, расходящиеся от лезвия, срезали деревья, они рубили каменные клыки и начисто счищали породу в границах низины, превращая овраг в девственно чистое поле.

Когда улеглась пыль, Хаджар, могучий воин, чья мышцы можно было различить даже под доспехами, дышал чуть тяжелее и небрежно утирал кровь, выступившую на доспехах.

Он знал, что битва не была закончена.

Нет, это был лишь приветственный обмен ударами, чтобы понять силу оппонента. Чтобы поприветствовать его в должной манере.

Когда пыль осела, то Рыцарь темнолесья все так же стоял на ногах. Его меч был вонзен в землю. По центру мертвого леса он возвышался единственным его хранителем, или, может, узником.

Узником, которого питала его собственная темница.

Хаджар собственными глазами видел, как к мечу из земли тянулись корни, но не обвивали его, а вонзались в сталь и подпитывали силой. Те небольшие повреждения, которые Хаджару удалось нанести броне духа, на его глазах мгновенно зарастали.

— Как и прежде, – прогремел куда более человечный, чем прежде, голос.— ты не разочаровываешь меня, враг мой.

Когда же Рыцарь вытащил меч из земли, Хаджару показалось, что против него ополчился весь лес.

Мертвый лес.

Глава 1202

Подул ветер. Он сбил с сухих крон те немногочисленные листья, что на них еще были. И закружил в вихревом танце множества клинков.

Листья-клинки соединились с обломками корней и те стали топорами и копьям, а затем к ним присоединился пожухлый мох, обернувшийся пламенем пожаров. И в гуще этой какофонии главной нотой звучали крики умирающих животных, слившихся в единой образ жуткого монстра-химеры, который оделся в одежду из оружия мертвого леса и бросился в сторону Хаджара.

Так выглядел всего один единственный взмах меча Теанта. Это было сложно назвать техникой в её привычном понимании. Скорее нечто, что было самой сутью Рыцаря — сутью его вотчины. Смыслом его королевства, который тот стерег и которое давало ему мощь.

Возможно, в этом был какой-то потаенный смысл, но Хаджар его не понимал. Более того – ему было плевать.

Заглянув внутрь самого себя, он высвободил все мистерии меча, которые постиг за это время. И, что удивительно, за то время, пока он жил в миру с Аркемейей, они стали лишь глубже и целостнее.

Его истинное королевство развернулось светом небесной стали. Продвижение удара-химеры Теанта замедлилось, но сама “техника” не потеряла ни в силе, ни в своей разрушительности.

Она не излучала в окружающий мир ни малейшего эха. Была полностью сосредоточена внутри себя. Настолько, что её сложно было отличить от реального монстра.

И, все же, это лишь то, как удар меча Теанта преобразовался, пройдя через призму чего-то, что находилось даже глубже, чем Река Мира.

Хаджар слегка согнул колени. Он вытянул перед собой два пальца левой руке и провел по ним Синим Клинком. Так, словно прицеливался.

Не закрывая глаза, он вслушивался. Не в рев техники. А в ритм деревянного сердца Рыцаря.

Несмотря на техники, на все то, что как мишура, бросалось в глаза, это все еще оставался поединок на мечах. И Хаджар сражался. Сражался на них почти с самого детства. Теперь понимал, что никогда этого не хотел, но сражался.

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

Выдержав паузу, когда удар-монстр уже почти коснулся его брони, Хаджар, внезапно, взмахнул Синим Клинком. Свет, сорвавшийся потоком ветра с его лезвия, срезал листья, рассек корни, срубил камни и потушил пламя, оставив лишь силуэт меча Теанта.

Химера лопнула мыльным пузырем, обнажив внутри свою суть – удар. Удар, который Хаджар отразил и тот, уносясь по мертвому лесу, крушил его, превращая в глубокую борозду, шириной и глубиной достаточной, чтобы стать руслом небольшой реки.

Хаджар стал дышать чуть тяжелее. Этот трюк, который он однажды увидел в сражении Оруна и старика наставника школы Святого Неба, оказывается, стоил немалое количество энергии. Именно она, опережая удар, срезала с “техники” противника все наносное, обнажая саму суть.

— Твой меч силен, – кивнул Теант. – но…

— Но время разговоров прошло, — Хаджар погрузился еще глубже. Туда, где билось уже его собственное сердце. Сердце его пути среди ветров… среди облаков. – Песнь Первая: Драконья буря.

Небо над темнолесьем сомкнулось тяжелым саваном грузных громовых облаков. Молнии в них забили проливным дождем из стального огня. Мечами они свились в огромную драконью пасть. Она сверкала позади Хаджара. Выше, чем шпиль Запретного Города и шире, чем врата, ведущие в столицу Ласкана.

Казалась, что она, пусть и лишенная тела и почти невидимая, существующая лишь в штрихах, оставленных мечами, могла, тем не менее, поглотить целый город.

И её рев, как бой боевых барабанов, как марш армии солдат, идущих на смерть, как грохот осадных пушек, заставлял пригибаться деревья и дрожать камни.

Вся эта мощь, вся запредельная сила, была сосредоточена в клинке Хаджара. И когда он им взмахнул, отправляя энергию, мистерию и волю, слившихся воедино согласно его стилю, то позади пасти распростерлись два крыла искрящихся молний.

Они раскрылись на несколько километров, становясь олицетворением старых легенд смертных о птице Рух, способной закрыть небо. То самое небо, на котором сейчас бушевала буря, вызванная техникой Хаджара.

— Враг мой, — прошептал Теант. И, несмотря на рев, казалось, всех ветров этого мира, его было слышно так ясно, как в полный штиль, стоя вплотную. – этого недостаточно… в этот раз, мой черед одержать победу.

Поднялся меч Рыцаря. Зашевелилась его броня. Вздрогнула земля. Из неё, повсеместно, вырывались столпы деревьев. Разрывая почву корнями, из которых в свою очередь появлялись уже новые, такие же серые и мертвые стволы, они впивались во все увеличивающийся меч в руках Теанта.

Каждое мгновение, которое проходило, дарило ему очередную сотню метров в размерах. И тот уже мало походил на меч. Скорее на исполинское дерево, подпирающее острыми клинками крон далекие облака. И его основанием был Рыцарь темнолесья. Его рыжая борода-кора скрывала под собой безмятежное, не выражающее ни единой эмоции, лицо.

Меч-дерево, выросший до нескольких километров в высоту, черной тенью закрыл драконью пасть. Его падение, простой, рубящий удар, нес в себе весь ужас и все смерть, которую только мог собрать не знавший света и жизни — целый лес.

В нем собралось все, что имел внутри себя Теант.

И эта битва – она находилась за гранью того, с чем прежде имел дело Хаджар. Это была битва, превосходящая сражение с Алым Мечником.

Ибо то была битва Безымянных, теперь же — Хаджар бился с существом, равным по силе Небесному Императору, сам обладая схожим уровнем силы.

Рамки пути развития теперь казались сущими пустяками. Ненужными, наносными мерилами, которые не имели отношения к настоящей силе.

Драконья пасть из синих молний стали впилась клыками-мечами в дерево-клинок. Мертвая, почти черная древесина вспыхнула огнем. И внутри этого огня обнажался жуткий меч — точная копия того, что держал… или продолжает держать Теант.

Рыцарь медленно, но неудержимо и уверенно, давил своей силой. И трескались те штрихи от ударов меча, которые и соткали пасть и крылья дракона бури.

Казалось, что чем сильнее сопротивлялась техника Хаджара, чем больше обнажался меч Теанта внутри огромного дерева – тем сильнее становилась контратака Рыцаря.

И, в какой-то момент, дракон бури не выдержал и лопнул тем же пузырем, что недавно — химера самого Теанта. Когда исчезла техника Драконьей Бури, то небо мгновенно рассеялось и, возможно, впервые за долгие эпохи, обнажило над темнолесьем безграничные просторы высокой лазури.

А то место на земле, куда пришелся удар меча Теанта, вернувшегося в свое нормальное обличие чуть странного, но обычного клинка, теперь стало глубоким, прямым ущельем.

Настолько, что если бы туда бросили камень, то шума от падения до дна пришлось бы ждать почти минуту.

Теант вонзил меч в землю, а после вытащил, не почувствовав ни единого свидетельства о присутствии Хаджара.

-- Мы встретимся вновь, враг мой, – произнес Теант. – не сейч…

Договорить он не смог. Мир вокруг вдруг закружил безумный танец, и Рыцарь увидел свое собственное тело, все еще стоящее прямо и гордо.

А позади него, из синих искр, будто открыв дверь среди ветра, постепенно проявлялся Хаджар. Он держал меч обратным хватом у груди, а лезвие было направлено ему за спину – куда-то в район шеи Теанта.

– Песня Вторая: Драконий Рассвет, – услышал дух. И, последним, что он увидел, было небо. Далекий горизонт, на фоне которого исчезал силуэт дракона, зажегшего лазурь золотом и кровью.

А ведь он уже почти забыл, как прекрасен рассвет над лесом…

Глава 1203

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

Тяжело дыша, чувствуя, что все два использования техник лишили его почти всех запасов энергии, Хаджар повернулся к обезглавленному Теанту. И, как и предполагал Хаджар, даже его самая убийственная техника — Драконий Рассвет, вобравший в себя суть имени ветра, не смогла лишить жизни духа.

Тот находился внутри своей обители. Слишком близко к источнику силы, чтобы умереть после нескольких ударов. Пусть и колоссальной силы.

Отсеченная голова рыцаря все так же лежала на земле. Его тело стояло перед Хаджаром высоким, древесным стволом. Стволом, из шеи которого постепенно распускалась крона, тянущаяся к корням, вьющимся из отсеченной головы.

Это было тяжелое ранение. Но никак не смертельное.

У Хаджар же уже не оставалось никаких сил, чтобы продолжить схватку.

Его нынешнего уровня не хватало, чтобы победить одного из сидхе – сильнейших жителей мира Духов. Если удобно – его аристократии.

Но хватало у другого.

— Интересно, сколько их у него?

Хаджар держал в руках очередную щепку из посоха, высеченного первой молнией, которую знал этот мир. И так уж совпало, что ударила она в обычное дерево, а в огне-древо. И, в последствии, отсеченная ею ветка, стала сильнейшим огненным артефактом. Посохом безграничного могущества и мистерий огня, коим владел, по сей день, Мудрец Пепел.

Одной такой щепкой, когда-то, Хаджар уже отправил на тот свет сидхе – Ана’Бри.

И теперь он держал вторую такую над телом Теанта, по жилам которого текло пламя огненного цветка. Хельмер отдал эту щепку просто так… насколько демон вообще хоть что-то мог делать “просто так”.

Хаджар понимал, что Повелитель Ночных Кошмаров действовал исходя из своих собственных мотивов, но… ему было плевать.

Жаль лишь, что пламя в щепке было слишком “диким”, чтобы растопить Ледяную Скорбь, не причинив вреда заточенным в ней душам.

– Я не хотел, чтобы все обернулось именно так, — Хаджар вытянул перед собой ладонь.

Щепка уже почти сорвалась в полет, как со стороны еще недавно темной и мертвой рощи прозвучал мелодичный голос.

Весенняя капель по сравнению с ним звучала скрежетом трущих друг о друга жестяных листов. Пение лучшего из бардов — блеянием раненной козы. Музыка из-под пальцев величайшего менестреля – катящимся по склону камнем.

— Тогда остановись, Северный Ветер, — темная роща оживала. На ветках стремительно набухали почки, чтобы развернуться полными сока листьями. Распускались цвета в том месте, где мертвую землю укрывал пожухлый мох. Паучью паутины сменяли гнезда поющих птиц. – Остановись, пока не поздно.

Из бутона желтого тюльпана, распускавшегося первым лучом проснувшегося солнца, выходила прекрасная королева. Для её красоты невозможно было подобрать никаких сравнений или метафор. Потому что ни одна из них не смогла бы описать даже края её золотого одеяния.

Ибо само слово “красота” использовали, чтобы описать тень Титании — правительницы Летнего Сада.

Одетая в солнечный свет, с волосами из цветов весеннего огня, с кожей цвета мимолетной влюбленности, она шла навстречу Хаджару. И там, где ступали её стопы, мертвый лес превращался в цветущий, благоухающий луг.

– Остановись, — и лишь её глаза отражали истинную суть фейри. Нечеловеческие. Больше похожие на звериные. В мире Духов нельзя обманываться внешним. Стоит смотреть в самую суть. А суть Титании была такова — она Королева. Королева Лета и Весны. Та, кто когда-то, пошла войной на Седьмое Небо. Такие не бывают “прекрасными и все прощающими”. Она, по сути, мало чем отличалась от Мэб. – ты все еще можешь это сделать.

— Ты знаешь, зачем я пришел сюда, -- не спрашивал, а утверждал Хаджар.

– Знаю, – она приближалась все ближе. И любой иной мужчина, завороженный её красотой, не заметил бы, как в правой руке одеяние солнечного света свивается в длинное копье. – И я скорблю вместе с тобой. Но, прошу, уходи.

– Тогда скажи мне – истину ли сказал демон, что через шесть веков Ледяная Скорбь растает и, когда это произойдет, моя семья умрет?

– Истину, – не стала отрицать Королева Летнего Двора.

Хаджар и до этого не сомневался в словах Хельмера. Тому просто не было причин лгать. Но, в то же время, он не мог не убедиться.

– Значит, если я уйду, то, скорее всего – так и будет. Они умрут.

– Да, – вновь кивнула Титания. – не было еще такого, чтобы смертный смог подняться на Седьмое Небо за столь краткий срок. А то, что ищешь ты… даже войска всего мира Духов… даже Черный Генерал не смог этого добиться.

– Тогда у меня нет выбора, – щепка поднялась над ладонью Хаджара.

Титания занесла свое копье.

– Не заставляй меня, носящий мантию моей сестры, – слезы хрусталем потекли по щекам Титании. – твои песни прекрасны. Мне так нравилось их слушать… в память об этом – уходи. И встреть свой смертный конец в печали. Быть может, так ты сможешь подарить этому миру лучшую из его песен.

– “Ты все еще должен мне сыграть свою лучшую песню!” – прозвучали в голове слова Аркемейи.

Он еще не сыграл ей… еще не сыграл… и она все так же его ждала.

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

Хаджар поднял взгляд на Титанию. Прекраснейшее из создания. Та, перед чьей красотой померкнет даже богиня Любви, причастная к появлению на свет первого из Дарханов.

Она направила на него свое копье.

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

– Я хотел спокойно встретить свой конец, – прошептал Хаджар. – исчезнуть в бездне, как и любой другой клятво отступник. И, может так, я бы смог искупить свои грехи.

– Еще не поздно, Северный Ветер, – буквально молила Титания. – Ты все еще можешь это сделать.

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

– Но какой смысл… какой смысл в чем-либо, если я не могу спасти, со всей своей силой, того, кто еще даже не имел шанса. Шанса на добро или на зло. На простой выбор.

– Твоему сыну никогда не было суждено родиться, Северный Ветер. Такова судьба.

– Судьба?! – глаза Хаджара вновь запылали. – Ты, из всех существ, смеешь говорить со мной о судьбе?! Разве это я отправился на войну с богами и обрек миллиарды на смерть?!

– И я заплатила за это сполна. И лишь хочу сберечь тебя от участи куда более страшной.

– Что может быть страшнее для мужчины, чем смерть его жены и ребенка, Титания? Ответь мне?

– Я не знаю, Северный Ветер, – вздохнула фейри. – Но я знаю иное. Я знаю, тоже, что знаешь и ты сам. То, что сказал тебе несчастный, заблудившийся кошмар.И я знаю, что он не лгал тебе.

***

– Отправь меня в Мир Духов!

– Хорошо. Но помни – если ты не сможешь принести огненный цветок, то ничто, кроме смерти Азреи, не разбудит Аркемейю ото сна.

– Я понял тебя.

***

Хаджар посмотрел на Теанта. Тот все так же не сдавался. Он продолжал попытки соединить свою голову и тело. Как и любое живое существо, Рыцарь не хотел умирать.

И тогда Хаджар понял.

Простую истину, которая лежала на поверхности.

Глава 1204

— Это ты приказала ему съесть цветок? – спросил Хаджар глядя в звериные глаза Титании. – Ведь Теант, несмотря ни на что, остается сидхе Летнего Двора. Твоим подчиненным.

— Тебе ни к чему это знать, Северный Ветер.

– Дважды я спрошу – ты ему приказала?

— Любой мой ответ принесет тебе лишь страдания и ничего кроме них.

Фейри не могли лгать и Титания ему не лгала. Но любой из их числа, стоило ему задать вопрос трижды, был обязан ответь прямо и не тая.

— Трижды я спрошу – ты ли, Титания, Королева Летнего Двора, приказала Теанту съесть огненный цветок и не отдать его мне?

Вторая слеза сорвалась с щеки Королевы.

— Я.

И вновь сердце Хаджара пропустило удар. Затем еще. И еще.

И Хаджар Дархан. Тот хаджар Дархан, что ходил по Безымянному миру прежде, не выдержал этого.

Он умирал, когда пришел в эту рощу темнолесья. В этот мертвый лес.

И мертвый лес стал ему могилой.

— Зачем? – холодный голос стали, чужой голос, сорвался с губ Хаджара. — За что?

– На тебе мантия Зимнего Дворца, Северный Ветер. Имя тебе дал Борей — старик северных ветров. Ты — враг мне и моему дому. Сделав больно тебе, я сделала больно своей сестре. Такова моя суть. Я не могу иначе… совсем как тот скорпион, в притче о жабе и скорпионе.

Такова была Титания.

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?” – звучало набатом в голове Хаджара.

Все, чего он хотел — у него отняли.

Все, что он отыскал -- теперь было не важно.

Демоны отняли у него его семью и детство.

Боги забрали жену и сына.

Духи помогли и тем, и другим.

Они все пришли отнять у него всё, что было дорого. Родных. Друзей. Свободу. Любимую. Сына.

У Хаджара не осталось ничего.

Он вновь был тем калекой, что оказался заперт один на один в пещере с драконом.

Но этот раз дракон не был скован цепями. Во всяком случае – не железными. Лишь теми, которыми его оплел сам Хаджар. Заключил внутри себя. Не выпускал на волю. Боясь того, на что способен этот монстр.

Монстр, живущий в его тени.

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

Хаджар не уследил. Пропустил момент, когда к нему пришли.

У него уже все отняли.

И что он сделает с теми, кто забрал самое ценное?

Титания подняла голову. Черные тучи закутывали небо. Все громче звучали барабаны горячей войны. Гремели боевые колесницы, запряженные могучими конями в стальной броне. Молнии сверкали вспышками стали погруженной в кровь.

Птица Кецаль расправила крылья на Синем Клинке. Или уже не синем.

Там, где сталь была погружена в тьму, стала еще чернее. Как если бы всякий свет, на неё попадавший, был мгновенно сожран и поглощен.

И то, что некогда было синевой лазури, окрасилось кровью.

Зазвенели фенечки в волосах Хаджара, задрожали белые перья, а волосы под ними, черные и густые, стремительно окрашивались в серый. Цвет пепла.

Они седели.

И, спустя мгновение, перед Титанией стоял покрытый шрамами, седой воин в простых одеждах, сшитых из холщевины рукой его жены.

“Что ты будешь делать, Хаджар, когда придет тот, кто захочет все у тебя отнять?”

– Я сожгу вас всех, – прогремел голос бури войны и, разорвав ткань четырех миров, разлетелся над небесами. – я приду за каждым – будь то фейри, демон или бог. Вы все – умрете.

А вместе с ним в полет сорвалась щепка.

Искрой кровавого пламени пробив и спалив до тла фигуру Теанта, она устремилась к Титании.

Та успела отбить её своим копьем, а когда опасность миновала – Хаджара уже не было.

Лишь еще одна слеза скатилась по щеке Титании. И, смешавшись с кровью из пореза на щеке, упала на землю.

***

Закутанная в плащ фигура с настолько седыми, что почти белыми волосами, сидевшая на холме посреди океана из травы, прислонившись к камню уставшей спиной, подняла голову к небу. Обычно спокойное, безмятежное и ясное, ныне оно было покрыто грозовыми тучами.

И дул ветер.

Обещающий принести с собой страшный шторм.

– Значит – началось, – прошептала фигура и вновь вернулась к созерцанию собственных мыслей.

***

Хаджар опустился перед ледяным саркофагом. Там, внутри, в ледяном плену, спала его жена. А вместе с ней и его ребенок.

– Сын мой, – прошептал Хаджар. – я назову тебя Неро. И, обещаю, что когда ты родишься, то мир будет иным, нежели сейчас.

Он провел рукой по настолько холодной, что обжигающей “крышке”. Стряхнул с неё наросший лед и снег.

Он вновь вгляделся в лицо своей жены. На её руке блестел стальными бляшками мужской обручальный браслет.

– Прости, – Хаджар опустился лбом на её лоб. Казалось – вот-вот и они соприкоснуться, но их все так же разделяла тончайшая полоска неприступного льда. – я обещаю тебе, клянусь своим именем, что освобожу тебя и ты увидишь своего сына. Услышишь его первый плач. Первый смех. Как он первый раз назовет тебя своей мамой. Как первый раз пойдет. Как первый раз упадет. Как он вырастит. Как, однажды, уйдет, чтобы найти свой собственный путь… но вернется. Не мальчиком, но мужем. А мы с тобой будем его ждать и верить. Я обещаю тебе это… – Хаджар выпрямился. Он не позволил слезе скатиться со щеки. У него не было на это времени. Осталось всего шесть веков. Хаджар сжал Алый Клинок. – И любой, кто встанет на моем пути… пусть праотцы будут милостивы к ним – ибо не буду я.

Он развернулся и пошел прочь. Двери, ведущие в ледяной зал схлопнулись за его спиной. Он спустился по длинному коридору, после чего обернувшись красной молнией, переместился за пределы Эваг’Эра – Ледяного Дома.

Огромные ледяные скалы, кинжалами титанической короны поднимались к небу. Сокрытое под настолько темными, что даже черными тучами, в центре пронзенные скалами, оно вечно источало потоки ледяного света.

И в центре этих неприступных скал, находился дворец, в котором ныне был запечатан ледяной саркофаг Аркемейи.

– Ты уверен, что сюда никто не войдет? – спросил Хаджар у своего собеседника.

– Я сам создал это место многие эпохи назад, – ответил Хельмер. – и я поклялся тебе своей кровью, что никто, кроме меня и тебя не может сюда войти. А учитывая, что я так же поклялся никогда не преступать его порога, то остаешься только ты.

– Хорошо, – кивнул Хаджар. – спасибо тебе, Хельмер. Я запомню твою помощь. И пусть ты не просил ничего взамен, но, однажды, я отплачу тебе.

– Я знаю.

Хаджар кивнул еще раз и уже развернулся, чтобы исчезнуть внутри молнии, как его окликнули:

– И куда ты теперь, Северный Ветер?

– Туда, где стану сильнее, – процедил Хаджар. – где выполню одну старую клятву и заберу наследство.

Он отправлялся за свитком Пути Среди Звезд. Ибо лишь Бессмертный, ставший Богом, может взойти на Седьмое Небо. И таков теперь был путь Хаджара.

Глава 1205

Через горный перевал, среди покрытых зелеными лесами пиков, где парили гордые белые птицы, лавируя между шумными, но красивыми водопадами, пролегала широкая лестница.

От её правого, до левого борта, простирался массив ступеней, высеченных из красного камня. И чтобы пройти от одного края, до другого, пришлось бы потратить не меньше семидесяти шагов.

И уже одно это могло бы насторожить любого взбирающегося. Кто мог построить столь внушительное сооружение? Сооружение, которое не только простиралось вширь, но и длинной превосходило все, что только мог видеть даже искушенный путешественник.

Ступеней в лестнице насчитывалось ровно семь тысяч семьсот семьдесят семь. Они спускались к самому подножию пика, затем вились вокруг него спиралью, пока не исчезали среди облаков. И лишь после этого, пронзив их, подступали к перевалу.

Их венцом выступала широкая площадка, на которой стояла стела с курильней внутри, где с самой постройки павильона всегда чадили волшебные благовония.

Собственно, их дым и составлял те облака и туман, который никогда не покидал границы Павильона Волшебного Рассвета.

А именно туда — в святая святых для всех магов Страны Драконов, вела это “тропа”. И сейчас, у ворот, посреди клубящихся саванов тумана, порожденных все теми же благовониями, стояли два стражника.

– Смотри, – указал один из них на палочку внутри курильни. — визитер?

– Разве в Павильоне сегодня кого-нибудь ждут?

– Я о таком не слышал.

Каждая смена у врат начиналась первым днем месяца и заканчивалась последним. И несла в себе сразу две функции. Разумеется, стражники охраняли вход от тех, кто мог бы счесть себя достойным пройти через Врата Рассвета и попасть в Павильон.

Вот только для этого он должен был обладать немалой силой. Как минимум — уровня Безымянного начальной стадии. Иначе бы он просто не смог преодолеть сопротивления, вызванное благовониями.

Они содержали в себе экстракты из волшебных растений и деревьев, растущих в горах Волшебного Рассвета. И, вбирая в себя сотнями эпох местный воздух, приобретали уникальные свойства.

Даже у подножия горы, где облака из дыма казались простой “частью” небесной сферы, уже ощущалось тяжелое давление. И противостоять ему мог лишь Небесный Солдат начальной стадии.

Сейчас, разумеется, когда Страна Драконов переживала свой расцвет, подобная преграда показалась бы серьезной лишь для ущербного калеки. Но это сейчас, когда дети драконов рождались уже на ступени истинного адепта и с возможностью с рождения пребывать в человеческой форме.

Раньше же, многие и многие эпохи назад, когда был основан Павильон, подобная преграда отворачивала многих из тех, кто не подходил даже под минимальные требования для попытки пройти Лестницу Рассвета.

— О, смотри-ка, он уже преодолел вторую тысячу, – уважительно хмыкнул один из стражников.

Собственно, подобное давление дыма благовоний создавало и вторую функцию для тех, кому выпал жребий месяц нести стражу своей альма-матер.

Нет, их тела крепче не становились. Но крепость тела важна тем, кто идет путем Оружия. Те же, кто выбрал путь Слова — им важна крепость души.

Тао’Овенг, второй стражник, который первым заметил визитера-чужака, лично видел, как один из полноправных учеников попытался использовать заклинание из четырех Слов. И, даже будучи Безымянным средней стадии, его постигла неудача. Душа не выдержала подобного напряжения глубинных мистерий мира. Она распалась на мелкие осколки, и ученик умер прямо за манускриптом.

И не важно, что тело его осталось нетронутым. Сердце все еще билось. Грудь поднималась в такт дыханию. Ученик отправился к горе Белого Дракона и Высокое Небо простерлось не “над”, а “под” его крыльями.

— Третья тысяча позади, – чуть задумчиво протянул Тао’Овенг.

— А он мне нравится, – все веселился напарник. — обычно после третьей тысячи начинают использовать алхимию и артефакты, но не этот. Смотри — даже шага не сбавляет.

Фигура, сотканная из дыма внутри курильни, мерным, быстрым шагом, поднималась по такой же дымчатой лестнице.

– Как думаешь, — насторожился Тао’Овенг, когда визитер преодолел уже пятую тысячу ступеней. Что означало -- он обладал силой Повелителя средней стадии и крепостью души достаточной, чтобы удержать одно Слово. – стоит позвать кого-нибудь из Наставников?

– А зачем? – отмахнулся второй стражник.

Надо понимать, что они были обычными полноправными учениками, а не настоящими стражами. Но, тем не менее, их силы магов – тех, кто знал больше одного Слова, должно было хватить, чтобы остановить большинство нежеланных визитеров.

На все остальные случаи всегда можно вызывать кого-нибудь из Наставников. И перед их мощью. Мощью тех, кто знал больше десяти волшебных Слов, вряд ли устоит простой бродяга. Пусть и способный преодолеть сопротивление Лестницы Рассвета.

– Каждого, кто преодолеет шестую тысячу, должен встречать Наставник, – напомнил Тао’Овенг правило Врат Рассвета.

– На твоей памяти, кроме как в день экзамена, хоть один бродяга преодолевал эту отметку? Вот то-то же. Сейчас он замедлиться, а затем, если не дурак, развернется обратно. Ну а если Белый Дракон мудростью не наградил, то его птицы склюют его тело, после того как развеется душа. Главное только, чтобы они это сделали побыстрей. Мне не охота спускаться и убирать мертвечину.

Тао’Овенг хотел бы разделять с напарником подобный оптимизм, но что-то ему подсказывало, что в этот раз все обернется иначе. Фигура странника, даже после пятой тысячи, не замедлила шага. Как такое было возможно?

Тао’Овенг помнил, как почти полтысячи лет тому назад, он и сам проходил испытание на вступление в Павильон Волшебного Рассвета.

В тот день – в день экзамена собралось по меньшей мере три тысячи молодых драконов, подходящих по критериям возраста и силы. Ни один павильон не мог похвастаться таким количеством желающих пройти испытания. И это даже с учетом, что они проходили всего раз в пятьдесят лет.

Как раз к тому времени, когда молодое поколение драконов войдет в свой цветущий возраст. Который, кажется, у людей – тех двуногих, что жили под властью Рубинового Дворца, назывался “подростковым”.

Так вот Тао’Овенг несмотря на то, что происходил из высокогорного клана, пусть и небольшого, но, все же – высокогорного. А значит – знатного и с достатком.

Даже ему пришлось потратить состояние, эквивалентное двум каплям, чтобы преодолеть границу шестой тысячи ступеней. В день экзамена Тао’Овенга к границе шести тысяч смогли дойти только двести претендентов. Преодолели же её меньше четырех десятков.

– Высокое Небо, – выдохнул, по меркам драконов – юнец, когда фигура преодолела и границу шестой тысячи ступеней. Давление там было таково, что Повелителя развитой стадии немедленно бы уничтожило, не используй он артефакты, алхимию или не обладай достаточным пониманием хоть какого-нибудь Слова. Не обладания им в полной мере, а просто – понимания. – Может, все же, позовем Наставников? Он ведь даже шага не замедлил.

– Хватит, Тао’Овенг, – ониксовые глаза напарника вспыхнули азартом. – позвать старших мы всегда успеем, а вот… может сделаем ставку?

Второй стражник лишь отрицательно покачал головой.

– Ты ведь знаешь, что моя семья не так богата, как твоя. Так что я не могу принять это предложение.

– Ну ладно, ладно, – нетерпеливо запричитал сынок богатого клана из числа предгорных. Тот случай, когда незнатная семья смогла сколотить себе состояние на ведении дел с двуногими. Что, собственно, и не позволяло им подняться в горы и построить себе там дома. – Тогда, давай так, если он преодолеет седьмую тысячу, я отдам тебе свое месячное содержание.

Тао’Овенг слегка поперхнулся. Месячное содержание его приятеля обходилось в пять капель. Баснословная сумма, на которую можно было бы купить немало реагентов для пути развития, но… Шам-Кут предпочитал тратить его на вино и плотские утехи. И слухи, которые утверждали, что Шам-Кут побывал под каждой юбкой в окрестностях Волшебного Рассвета лишь… преуменьшали похождения гулены.

– Это самые легкие деньги, Шам-Кут, которые я получал в своей жизни, – усмехнулся Тао’Овенг. – чтобы пройти седьмую тысячу ступеней не в день экзамена, когда благовония довлеют слабее из-за количества проходящих по лестнице, нужно не только обладать силой Безымянного пиковой стадии, но и владетьСловом. Иначе дымчатые облака попросту развеют не только душу, но и тело идущего.

Пока Тао’Овенг говорил, глаза Шам-Кута все расширялись и расширялись. Он крепче сжимал свое копье – простенький артефакт, которым вряд ли можно было сражаться, но зато он служил идеальным сигнальным орудием.

– Вижу, ты про это забыл и…

– Зов…зови…

– Что?

– Зови Наставника! – закричал Шам-Кут и дрожащей рукой указал на фигуру впереди них. Вот только теперь она была не соткана из дыма благовоний, а стояла прямо на площадке, венчавшей собой Лестницу Рассвета.

Как… как такое было возможно?!

Только если… если…

Если визитер, оказавшись в облаках-дыма использовал технику перемещения. Но тогда… сколь чудовищной силой он должен был обладать?!

Тао’Овенг повернулся к Вратам Рассвета и, размахнувшись, метнул копье в небо, в надежде, что отзовется кто-то из достаточно могущественных Наставников.

Глава 1206

— Ты кого-то позвал, да? – спросил странник.

Тао’Овенг, повернулся обратно, обратился к своей душе. Там он собрал силы и призвал на помощь два известных ему слова. И с их помощью он создал заклинание представшее в виде рычащего пса, чье тело – лава, а клыки — сталь.

Шам-Кут так же использовал два известных ему слова. Его заклинание явилось в реальность сорока парящими мечами из острых, как наточенная бритва, кленовых листьев, вытянутых на подобие широко меча.

Они оба смотрели на визитера так, будто никогда не видели низкородных драконов долины. А именно таковым – простым “смердом” и являлся визитер.

Это было понятное не столько по телу из бугрящихся мышц, что считалось для высокогорных аристократов уродством. И не по шрамам, оставленным многочисленными битвами. Не по простым хламидам, которые прикрывали лишь его ноги и правую половину торса, обнажая левую руку и грудь, на которой сверкала тьмой черная татуировка клана.

Не по массивному лицу воина в самом расцвете сил, резко контрастирующему с седыми волосами глубокого старика. Нет, все это можно было списать на последствия тех испытаний, которые воздвиг на пути дракона Безымянный Мир.

Нет, о низком происхождении визитера говорило совсем иное.

Его глаза не имели вертикального зрачка, а из волос не выглядывали рога. Такая простая человеческая форма могла принадлежать лишь рожденному в равнинах простолюдину, не знавшему с рождения простор Высокого Неба.

– Не может быть, — выдохнул Шам-Кут и указал на ножны у пояса странника. В них покоился меч с черной, как мокрый уголь, рукоятью. — это идущий по пути Оружия, а не Слова.

– Высокое небо, — выдохнул Тао’Овенг.

***

— Высокое небо, – выдохнул стражник, стоявший справа.

Хотя, учитывая, насколько он молодо выглядел и насколько коротки были рога, выглядывающие из-под гривы зеленоватых волос, то вряд ли перед Хаджаром стоял, на самом деле, кто-то с опытом и умениями.

Скорее всего, что один, что второй — оба примерного одинакового возраста, являлись никем иным, как учениками Павильона.

Об это свидетельствовала их крайняя настороженность и даже растерянность. А еще то, что тот, который “выдыхал”, расстался со своим оружием, запустив последнее куда-то над массивными вратами, сложенными из красного кирпича.

– Спрошу еще раз, — повторил Хаджар. — вы кого-то позвали?

– Д-да, — заикаясь, ответил стоявший слева. Который с ониксовыми глазами и странным зрачком. Не вертикальным, а таким -- пузатеньким. Как растолстевшее веретено. – и сейчас сюда прибудет один из Наставников Павильона и тогда ты…

– Отлично, – перебил Хаджар. Он отодвинул ножны (что вызвало у учеников столь бурную реакцию, будто Хаджар на них, в данный момент, нападал в полную силу) и опустился на брусчатку. Скрестив ноги и подперев подбородок, он обратил взор к вратам. – я подожду.

Ученики переглянулись. Они явно были растеряны. Впрочем, назвать их “слабаками” язык не поворачивался.

И не потому, что от них веяло какой-то слишком уж большой силой. Просто Хаджар еще прежде не бился с магами, способными складывать свои заклинания не их внешней энергии, что лишь немногим отличалось (как он теперь понимал) от техник Оружия, а напрямую из истинных Слов.

Это делало учеников опасными. Столь же опасными, как и любая неизвестность.

Собственно, сидеть в тишине долго не получилось. Уже через минуту с неба, верхом на… облаке спустился дракон средних лет.

Да-да. Именно таким образом он и прилетел. Не при помощи техники передвижения. Не на летающей судне, лодке или, хотя бы, плоте. А прямо так – на облаке. Небольшом таком. Покрывающим лишь ступни и голени, но, все же.

И Хаджар, как и в случае с лавовым псом и мечами из листьев все так же застывших перед ним, чувствовал в этом облаке истинное Слово.

После обретения своего стиля и вплетения в него имени ветра, Хаджар начал лучшие понимать такие тонкости. Вернее, в принципе – он начал их понимать.

– Кто такой? – спросил Наставник.

Одетый в лазурные одежды, стоимость которых для любого, даже богатейшего жителя Даанатана, показалась бы запредельной. Каждая их нить блестела энергией и мистериями. Так, будто была сплетена не из какого-то драгоценного материала, а из них самих.

Подобное мастерство ткача внушало крайнее уважение.

Жидкие седые волосы в бороде были убраны внутрь какого-то тубуса из волшебных пород золота. А такой же пучок на голове собирала маленькая “корона” из все еще волшебных пород, но уже – изумруда.

Длинные рукава одежд опускались до самых щиколоток, но рук видно не было – он сцепил их замком на уровне груди.

– Хаджар из племени… – Хаджар осекся. Вряд ли слова “Лазурное Облако” принесут ему что-то, кроме слишком большого количества проблем. А они ему, пока, были ни к чему. – из племени Северного Ветра.

– Хаджар Северный Ветер, – слегка поклонился Наставник. – Я – Ши’Мин, приветствую тебя над Лестницей Рассвета у Врат Рассвета ведущих в Павильон Волшебного Рассвета.

Интересно, а они сколько раз за день повторяют здесь слово “рассвет”? Тысячу, две… пятнадцать?

– Я восхищен тем, что простолюдин из числа жителей долин смог преодолеть испытания Лестницей не в день экзамена, – продолжил Наставник. – но, увы, вижу, что ты выбрал своим путем – тропу Оружия. И, сколько бы мне ни было прискорбно это говорить, но наш Павильон не сможет принять тебя даже в качестве ученика внешнего круга и я вынужден попросить тебя…

– Достопочтенный Ши’Мин, – перебил, Хаджар. Несмотря на то, что его тон выражал уважение, он все так же сидел на брусчатке со скрещенными ногами. – у меня нет никакого желания вступать в ваш павильон. Я вообще надеялся, что за облаками лестница закончиться, дабы не тревожить вас Шагами Белой Молнии, но… В общем, позовите, пожалуйста, мудреца Чин’Аме. Передайте ему, что здесь сидит Хаджар, которого он знает, как Дархана.

Когда Хаджар закончил, то ожидал какой угодно реакции, но только не бурного смеха учеников, на который Ши’Мин отреагировал максимально строго.

– Ученик Тао’Овенг! Ученик Шам-Кут! Разве так ведут с себя с гостем?!

Двое стражников, все же действительно оказавшихся учениками, мгновенно опустились на колени и прижались лбами к брусчатке.

– Виноваты! – хором грохнули они. – Просим простить нас, Наставник Ши’Мин.

Пожилой дракон смерил их суровым взглядом, после чего кивнул и повернулся обратно к Хаджару.

– Прошу, достопочтенный гость, простить поведение этих учеников, – он вновь слегка склонился. Хаджар ответил тем же. – Мудрец Чин’Аме очень занятой дракон. И не сможет принять вас по той оказии, с которой вы явились.

– Но вы еще не знаете, что именно это за… оказия.

– Справедливо. Но, тем не менее, вынужден вас просить удалиться. Мудрец Чин’Аме принимает вопрошающих в день Звезды Синего Пламени.

– Интересно… – проворчал Хаджар. – скажите, Наставник Ши’Мин. Этот день наступает завтра?

Все три мага, синхронно, выразили удивление путем поднятия правой брови.

– Не знал, что в долинах граждане настолько одичали… впрочем, пути Белого Дракона велики и его крылья охватывают многое нам неизвестное… нет, гость Хаджар Северный Ветер, день Звезды Синего Пламени наступит через полтора века.

– Так и думал… – выдохнул Хаджар, чем вновь заставил удивиться троицу драконов. – Увы. Я очень тороплюсь. Поэтому либо вы позовете сюда Чин’Аме. Либо я сам войду внутрь. У вас есть ровно минута на размышления. Заранее приношу свои глубочайшие извинения за такую бестактность, но я действительно – очень тороплюсь.

– Извинения приняты, – кивнул пожилой дракон. – но, увы, вынужден вам отказать.

Взгляд Хаджара потяжелел. Он потянулся рукой к волосам, стянутым синей лентой.

– Покажите это Чин’Аме. Он узнает ленту и…

– Все ваши дела могут подождать до дня Звезды Синего Пламени, – теперь перебил уже Наставник. – Чин’Аме погружен в глубокую медитацию в поисках нового Слова.

Хаджар чувствовал ложь так же хорошо, как снобизм. И, может Ши’Мин и вел себя предельно вежливо, но Хаджар… тот, кто был рабом, увидит надменность даже за лучшей из масок.

Дракону с ветвистыми рогами просто был неприятен его статус простолюдина.

Хаджар поднялся и обнажил меч.

– Тот, кто встанет у меня на пути – умрет, – произнес он. – поэтому прошу вас заранее – не делайте глупостей.

– Глупость сделал здесь только ты, смерд, – на мгновение под маской крайней вежливости промелькнуло истинное лицо дракона. Скривившееся от такой неприязни, будто ему протянули горсть конского навоза. – и за такую наглость и оскорбление всего Павильона Волшебного я, Наставник Ши’Мин, отберу твою жизнь.

– Разумеется, – только и ответил Хаджар и сделал шаг вперед.

Глава 1207

Сложно было понять, что именно сделал Ши’Мин. Хаджар пока не настолько хорошо понимал суть магии истинных Слов. Одно дело вплетать их внутрь своих техник или, даже, строить на нем — имени Ветра, собственный стиль и, совсем другое – заклинание.

Пожилой драконий маг сделал несколько странных пасов руками. Причем явно осмысленных, так как эти движения изменяли потоки Реки Мира.

Хаджар, наверное, мог бы использовать в этот момент что-нибудь из арсенала быстрых атак, но не стал. Для начала, без всяких сомнений, Наставник носил несколько жизнеспасающих артефактов. Так что вместо того, чтобы перехватить инициативу, Хаджар бы в лучшем случае сохранил статус-кво, а в худшем и вовсе потерял свой темп.

Ну а во-вторых – вряд ли это был первый и последний раз, когда он столкнулся в бою с магом Истинных Слов. Что-то подсказывало Хаджару, что да, безусловно, эта битва действительно обстояла первой и единственной, но так будет не всегда.

Стольные страны регионов — что Белого Дракона, что Алого Феникса (так же имеющего приграничья с Чужими Землями), что сами Чужие Земли и, разумеется, сокрытая от всего мира Страна Бессмертных – таких умельцев можно было встретить повсеместно.

А что до Бессмертных… Хаджар все лучше и лучше понимал рассказы Тени Бессмертного Мечника, у которого тренировался в горах Балиума на протяжении целого года.

Так что бой с Наставником не казался ему тратой столь драгоценного времени. Напротив. Это была рекогносцировка, разведка боем, сбоем жизненно важных данных.

– Запись, — отдал он мысленный приказ. — Полный анализ. Направление мощности – 35%.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Начинаю запись. Статус анализа: в ожидании получения данных]

В этот момент, спустя несколько мгновений после того, как Хаджар сделал свой шаг в сторону высоких кирпичных врат, Наставник закончил свое заклинание. Да — действительно, прошло всего несколько мгновений. Сердце не успело даже сделать одного удара. Но для мечника уровня Хадажра эти два мгновения равнялись целому сражению.

Что же до мага истинных слов — то, опять же, об их способах ведения схваток Хаджар не знал.

Еще не знал.

– Длань бесконечности! — гаркнул Ши’Мин.

Взметнулись его лазурные одежды, а сам он опустил раскрытую ладонь в жестком ударе на брусчатку. Та вздыбилась и разошлась невысокими волнами, после чего разлетелась в разные стороны мелкой каменной крошкой.

Зазвенели многочисленные браслеты из волшебных металлов на сухом запястье дракона.

Хаджар внимательно следил за каждым его действием. Благодаря Взору он видел, как внутренняя энергия, энергия воинов идущих по пути Оружия, забурлила в энергетическом теле Ши’Мина. Но не направилась к узлам(вратам), чтобы выйти наружу и слиться с его ладонью.

Так что это не было техникой удара ближнего боя.

Нет, энергия служила лишь топливом и строительным материалом одновременно. Она укрепила тело Ши’Мина и позволила ему выдержать ту силу, что он призвал.

И, в итоге, вся сила Безымянного адепта была направлена лишь на укрепление плоти.

Что до внешней энергии, то она, напротив, разноцветным вихрем ворвалась внутрь его души и, как и энергия внутренняя, стала топливом и щитом – но уже для души.

Что до потоков Реки Мира, которые, в прямом смысле слова, мял, будто гончар, Ши’Мин, то они были изменены так, чтобы дополнять заклинание. И, пусть ему удалось изменить их всего на несколько мгновений, этого было достаточно для заклинания.

Истинные слова сорвались с уст Ши’Мина и Хаджар ощутил на себе давление. Так, как если бы над ним зависла Ярость Смертного Неба и, направив на одного единственного человека весь арсенал артефактных орудий, приготовилась дать залп.

Хаджар посмотрел наверх.

На него стремительно падала ладонь. Из черного металла, покрытая золотыми письменами, сияющими пламенем и грозами, её запястье, как и запястье Ши’Мина гремело каменными браслетами.

Несколько истинных слов, слитых воедино, дополняли друг друга. Делали сильнее и целостнее.

Сама же ладонь, почти пятнадцать метров в длину и пять в длину, одним движением создавала давление воздуха достаточное, чтобы придавить землю и брусчатку вокруг Хаджара так, чтобы повторит свои очертания.

Но Хаджар бездействовал. Он ждал одного единственного сигнала.

И тот поступил лишь в тот момент, когда заклинание почти ударило по Хаджару.

[Данные собраны. Начинаю анализ]

***

Тао’Овенг старался как можно внимательнее следить за происходящим. Сжав медальон — подарок отца, артефакт, способный остановить, одноразово, заклинание даже из восьми истинных Слов или эквивалентную по силе технику, он наблюдал за Наставником Ши’Мином.

Не каждый день доведется посмотреть за тем, как один из настоящих магов истинных слов использует свою силу.

— Длань бесконечности, – восхищенно выдохнул Шам-Кут. — так вот, как она выглядит на самом деле.

Заклинание являлось достаточно распространенным среди тех учеников, кто владел четырьмя истинными словами. Но, поскольку, все они владели разными, то и заклинания у каждого тоже отличались.

Но вот вариант, призванный Ши’Мином… он был целостным. Оформленным. Могущественным. И, тем более, созданным всего за какие-то несколько мгновений. В то время как ученикам, порой, требовалась почти секунда, чтобы создать заклинание, которое не развалится через несколько ударов сердца.

И, разумеется, что от одного только давления Длани Бесконечности некий Хаджар из племени Северного Ветра не мог даже пошевелиться. Он так и стоял, задрав голову, смотря на то, как смерть неотвратимо мчится по его душу.

Так думал Тао’Овенг.

Во всяком случае -- думал до тех пор, пока “гость” не обнажил меча. Обычный, классический, узкий длинный клинок. Только очень странного цвета. Черно-алый, будто кусок тьмы окропили кровью. А еще по его плоскости летела очерченная тонкими, едва заметными, синими линями птица Кецаль, рассекающая облака.

– Он действительно собирается использовать против заклинания истинных слов простую технику оружию, – Шам-Кут говорил это тоном, которым обычно насмехаются над дурачком, решившим, что у него получится, пробежать босиком по тонкому льду и не упасть при этом в воду. – этот гость уже покойник и…

И Шам-Кут оказался прав.

Когда визитер из простолюдинов с долин взмахнул своим красивым, но, почему-то, пугающим клинком, то… ничего не произошло. Длань Бесконечности, упав с неба, вонзилась в брусчатку.

Поднялось облако красной каменной пыли, а сама площадка ушла на несколько метров в глубину, приняв четкие очертания гигантской человеческой длани.

Выжить после прямого попадания заклинания из четырех Слов выполненного опытным магом ступени Безымянного (или Первобытного, если бы Ши’Мин пребывал в своей настоящей форме) попросту невозможно.

Только в том случае, если гость обладал драгоценными жизнеспасающими артефактами – как такой, что сейчас сжимал Тао’Овенг. Но вряд ли у простолюдина имелось нечто подобное в распоряжении. К примеру, стоимость сферы, сжатой в данный момент в пальцах ученика, равнялась шестнадцати каплям.

Такое богатство недоступно кому-то из простонарод…

– Не впечатляет, – прозвучало тихо и спокойно.

Изнутри ветра, как из двери, вышел все тот же гость. Трепыхались на ветру его простые одежды из какого-то неизвестного, но безумно простого и дешевого материала. А черно-кровавый клинок был приставлен к горлу шокированного Ши’Мина.

– Я ведь предупредил, что убью того, кто встанет на моем пути, – повторил жуткие слова простолюдин. Тао’Овенг почувствовал, как внутри тела гостя вскипает внутренняя энергия.

На теле Ши’Мина вспыхнуло несколько спасительных артефактов.

Время, казалось, застыло.

И единственное, что вернуло ему ход, стало появление того, перед кем Шам-Кут и Тао’Овенг мгновенно склонились на колени и опустили лбы на землю.

– Рад встрече, мой юный друг, – произнес радушно улыбающийся Чин’Аме.

Глава 1208

— Благодарю, – Хаджар обеими руками поднял пиалу с чаем и, отсалютовав ею волшебнику Чин’Аме, отпил.

Нектар из цветов, которые не найдешь в семи империях, ударил ему в голову не хуже крепленой браги в те времена, когда он еще был простым практикующим.

Хаджар закашлялся, чем вызвал необидный смех Чин’Аме. Дракон, чьи каштановые волосы пронзали прямые, острые, как копья, рога, сидел перед ним в развевающихся крыльями Рух богатыми, но с виду достаточно простыми одеждами розовых оттенков.

Как и в случае с Ши’Мином, они были пропитаны мистериями и энергией, но при этом подобные нити были так глубоко спрятаны, что отыскать их можно было лишь при помощи Взора.

И, чтобы лучше иметь представление о подобных одеяниях, Хаджар запросил у нейросети оценку их крепости.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Событие “Песня Первая: Драконья Буря” способна повредить объект при полном поглощении последним на 32,75%]

Иными словами, чтобы пробить эту волшебную броню, в чем-то схожу с одеждами, сшитыми Хаджару королевой Зимнего Двора фейри, ему бы пришлось бить по стоячей и равнодушной к происходящему цели Драконьей Бурей аж три раза.

И это с учетом, что запаса резерва Повелителя хватило бы всего на два применения оной.

Действительно – по сравнению со Страной Драконов, Империя Дарнас, Ласкан, Чавери да и любая другая, выглядела как Лидус по сравнению с ними — Империями.

– Твой Зов снова изменился, – Чин’Аме кивнул на простые одежды, в которые был одет Хаджар.

Когда случилось… то, что случилось, то Зов Хаджара принял облик тех одежд, что сшила ему Аркемейя и… нет. У Хаджара нет времени, чтобы думать о прошлом. У него есть только одна цель. И слишком мало времени, чтобы остановиться и заняться рефлексией.

— Это так, мудрец Чин’Аме, — только и кивнул Хаджар.

Какое-то время они молча пили цветочный нектар и смотрели на то, как живет Павильон. Хаджар, привыкший проводить подобные беседы в кабинетах или, даже, застенках, был несколько удивлен, когда Чин’Аме привел его на высокий горный пик.

Вместо снегов он был покрыт низкой зеленой травой, на которой ночными звездами распустились бутоны цветов самых разных цветов и форм.

Вокруг плыли облака. Так близко и низко, что до них можно было дотронуться рукой.

Что Хаджар и сделал.

Они не были мягкими. Не напоминали вату.

Мокрые и холодные. И совершенно не такие, как о них поют барды или слагают поэму поэты.

Опять обман.

Внизу же, под пиком, раскинулись владения Павильона Волшебного Рассвета. Несколько горных пиков, соединенных мостами; плато укрытых кирпичной брусчаткой; перевалов, среди которых возвышались достаточно скромные дворцы, шпили башен или нечто вроде крепостей, только явно не предназначенных под военные нужды.

И среди всего этого великолепия сновали ученики. Но даже по меркам какой-нибудь небольшой школы центральных земель Империи, где могло обучаться до двухсот тысяч учеников, их здесь было немного.

Даже меньше, чем в элитной школе Святого Неба.

Хаджар, вместе с нейросетью, насчитал всего, плюс минус, две с половиной тысячи учеников.

– Ты ожидал чего-то другого? — вдруг спросил Чин’Аме, вероятно проследивший за взглядом Хаджара.

— Я уже отвык от небольшого количества людей… драконов, – Хаджар вновь отпил из пиалы. Но на этот раз сделал куда меньшей глоток. И это позволило ему распробовать не крепость, а вкус напитка.

И лучше бы он этого не делал.

Вкус оказался весьма дерьмовым.

— Магия Истинных Слов слишком сложна для разума зверя, – чуть печально вздохнул Чин’Аме. Ну да, разумеется, драконы, несмотря на облик, оставались “люто-зверьми”. Те, кто смог пройти по пути развития. Хаджару не следовало об этом забывать, хоть сделать подобную оказывалось легче легкого. — да и для человеческого — тоже, хотя и в меньшей степени. Если бы это были Чертоги Копья или Гавань Легкого Меча, то ты бы увидел иную картину. Там учеников просто не перечесть. Последний раз когда я их посещал, то обнаружил по меньшей мере в пять раз больше количество, чем в моем Павильоне.

Хаджар только улыбнулся. Десять, да даже двенадцать тысяч? В Империи засмеяли бы любую школу, которая претендовала бы на уважение или какой-то высокий статус, если бы она обладала таким скромным количеством учеников.

Но Страна Драконов – совсем иное дело. Хозяев Небес, что здесь обитали, насчитывалось меньше миллиона особей. Так что неудивительно, что такие цифры восхищали Чин’Аме.

— Но изменился не только твой Зов и меч, -- Чин’Аме окинул Хаджара оценивающим взглядом. – я чувствую изменения в твоей душе… и они меня тревожат. Ты уже не тот Хаджар Дархан, которого я встретил в Даанатане.

– Не тот, – не стал отрицать Хаджар.

Чин’Аме отвернулся и посмотрел на небо. Отсюда, даже несмотря на яркий полдень, были видны звезды. Тускло неясно, но видны.

– Ты бы убил Ши’Мина, если бы я не подоспел, да?

– Да, – вновь не отрицал Хаджар.

– Почему?

– Потому что я его предупредил. Он не послушал. Это его выбор, а не мой.

– Выбор… – повторил Чин’Аме, будто это слово откликалось с чем-то в его далеком прошлом. Чем-то, что тот не хотел вспоминать. – что же, Хаджар Дархан, твоя трагедия – она лишь твоя. Может ты и изменился, но не настолько, чтобы я отказал тебе в том предложении, которое озвучил недавно.

Недавно… с их последней встречи миновал почти целый век, но Чин’Аме отзывался о нем как о событии вчерашнего дня.

– И раз уж ты сам пришел ко мне в Павильон, хотя я до сих пор не понимаю, как тебе удалось преодолеть границу Страны Драконов, то ты его принимаешь.

– Принимаю, мудрец, – Хаджар отставил пиалу. – я помогу тебе свергнуть Императора Драконов.

Чин’Аме вновь повернулся к Хаджару. Его янтарные глаза со зрачками веретенами слегка прищурились.

– Нас с тобой многое объединяет, Хаджар Дархан, мой юный друг. Достаточно, чтобы я тебя так называл – другом. Но, прошу, не делай из меня глупца. Ты ищешь не справедливости для моейстраны, а преследующей личную цель. Какова она?

– Мне нужно попасть в сокровищницу Императора. И чем быстрее, тем лучше. И, прости, мудрец, это все, что я вправе тебе сказать.

– Хм… – Чин’Аме погладил свою бородку. Его длинные, узловатые, когтистые пальцы выглядели чуть угрожающе. – твое время настолько ограничено?

– Да, – кивнул Хаджар. – и поэтому я принимаю твое предложение.

– Что же… – Чин’Аме поднялся на ноги и, сложив руки за спиной, повернулся на восток. Туда, где среди бесчисленного множества горных пиков расположился Рубиновый Дворец. – тогда, видит Высокое Небо, сама судьба сводит нас вместе, ибо ты, мой юный друг, явился в самый удачный момент из всех возможных.

И почему-то Хаджар не был удивлен этим словам…

Глава 1209

Они вместе прогуливались по горным пикам. Дракон, выглядящий, как человек, и человек, переставший скрывать свой драконий запах.

— Теперь понятно, как ты прошел через границу, – Чин’Аме вытянул руку и на неё приземлилась одна из самых странных птиц, которых только видел Хаджар.

Она имели нечетное количество крыльев, а именно – пять штук. Причем пятое и самое большое расположилось торчащим акульим плавником прямо на спине существа. Вместо когтей у него болтались длинные отростки, похожие на щупальца. Две пернатых головы с длинными, хищными клювами, продолжались длинными шеями.

Вместо перьев птица носила гордую меховую гриву ярко оранжевого цвета. И, что самое удивительное, будучи почти метрового “роста” и размахом крыльев не меньше шести, она была красива.

По-своему, но красива.

И Хаджар уделил ей столько времени, не потому, что она обладала силой Короля, а потому, что от одного взгляда на неё, становилось понятно, насколько далеко Хаджар забрался от дома.

Если он вообще теперь у него был — дом…

– Ты пахнешь, как молодой дракон, – мудрец взмахнул рукой, и птица взмыла в воздух. Она летела легко и в чем-то даже грациозно. — тебя можно легко перепутать с жителем долин и равнин — простолюдином.

– Да, Ши’Мин уже это сделал.

Чин’Аме снова засмеялся.

— Думаю ему теперь придется посвятить немало времени, чтобы понять, как простой “смерд”, смог использовать против него имя ветра, и причем вплести его в технику и стиль Меча. И все это к возрасту, когда большинство учеников Павильона Волшебного Рассвета лишь начинают постигать азы внешней энергии, — мудрец остановился. Они стояли над водопадом, которым струился по пику обвитому плющом Лестницы Рассвета. – Высокое Небо, Хаджар, ты даже не представляешь, что ты за монстр.

Хаджар представлял… видят Вечерние Звезды, он представлял это лучше, чем кто бы то ни был другой.

— Если бы ты был моим учеником, я бы немедленно приказал ежедневно поставлять тебе лучшие ресурсы павильона и открыть все секции библиотеки. Даже те, что закрыты для большинства Наставников.

Хаджар не был умным человеком. И он отдавал себе в этом полный отчет. Не питал пустых иллюзий по поводу своих умственных способностей.

Да, он не был глупцом, но по сравнению с настоящими “умниками”, коих достаточно встречал на своем пути, имел весьма скромный интеллект.

Но даже идиот бы не заметил намека в словах мудреца.

– Прости, мудрый Чин’Аме, но у меня нет на это времени, — отказался Хаджар.

— Что же, – развел руками дракон. — я бы не простил себя, если не попытался. В конце концов Император правит уже многие эпохи. Правь он еще тысячу лет, за которые я бы сделал тебя Бессмертным, владеющим мечом и десятками истинных слов, ничего бы страшного не произошло.

Хаджар промолчал.

Через шесть веков умрет его семья.

Через шесть веков и шестьдесят лет наступит Парад Демонов.

У Безымянного Мира не было той тысячи лет, о которой говорил Чин’Аме. Потому что ибо его уничтожит Хаджар, пытаясь спасти то, что ему дороже даже собственной чести, либо это сделает, в той или иной форме, Парад.

-- Тогда перейдем к делу, – видимо Чин’Аме, наконец, заметил, что Хаджар не намерен тратить время на пустые разговоры. – Как я уже сказал, мой юный друг, ты пришел в самое подходящее время. В этом году, а конкретно – через какой-то месяц, в Рубиновые Горы отправляется традиционное посольство Императора.

– И как я могу быть связан с этим самым посольством? – удивился Хаджар.

– О, – Чин’Аме улыбнулся так, как улыбался министр Джу – хищно и опасно. Звери… – весьма простым и в чем-то, даже, тривиальным образом. Видишь ли, когда-то давно наши предки сражались с Рубиновыми Горами, а потом заключили союз. И в память об этом союзе каждые триста лет мы отправляем туда наше посольство на праздник Рубина и Дракона.

– Спасибо за историческую сводку, мудрец, – без тени сарказма произнес и поклонился Хаджар. Знать такие детали для того, чтобы успешно выдавать себя за дракона, было попросту жизненно необходимо. Каждый раз списывать огрехи на его низкое происхождение – наивный расчет того, кем, все же, не считал себя Хаджар – клиническим идиотом. – Но я все еще не понимаю, причем здесь я.

– При том, мой юный друг, что традиционно туда отправляется ребенок Императора. Как знак полного доверия и того, что былые обиды остались в далеком прошлом. И в этом году в Рубиновые Горы поедет никто иная, как прекрасная принцесса – дочь Императора, черноглазая Тенед.

Вот Хаджар бы очень сильно удивился, если бы речь не зашла о “прекрасной принцессе”. Ему на роду написано с ними дело иметь?

– Я все еще не поним…

– Предвосхищая твой вопрос, – поднял руку Чин’Аме. – Страна Драконов живет согласно традициям и законам, Хаджар. Но преимущественно – традициям. И есть такая традиция, что вместе с принцессой в посольство отправляются не только её слуги, но и охранники.

– Потому что не бывает такого мира, который не закончился бы в итоге войной.

– Совершенно верно, – кивнул дракон. – мудрые слова, для человека. И тем более, для того, кто лишь недавно встретил свой первый век жизни. Даже по меркам людских адептов это краткий срок жизни, но здесь, в стране драконов, тебя бы назвали подростком.

– И сколько лет ваше принцессе?

– О, прекрасная Тенед в самом расцвете юного женского возраста. Ей двенадцать веков.

Двенадцать веков. Тысяча двести лет. И это, как понял Хаджар, сравнимо с тем, что у человеческих женщин называется возрастом шестнадцатилетия.

– И так уж сложилось по традиции, – продолжил Чин’Аме. – что вместе с охранниками из числа военных Рубинового Дворца – личной гвардии самого Императора, с принцессой отправляется и, так сказать, герой из народа. Так было в первое посольство и так продолжается и поныне.

– Значит все, что от меня требуется – стать героем для Страны Драконов?

– Да, – так легко ответил Чин’Аме будто это была самая наитривиальнейшая задача. – мой юный друг – вся наша жизнь, это лишь извращенная метафора смерти. Так что не стоит ожидать прямой буквальности от традиций. Герой Страны Драконов выбирается непосредственно перед праздником Рубины и Дракона. А именно – путем небольшого состязания. И тот, кто одержит победу, получит венок из рук принцессы, после чего отправится с ней в дальнее странствие дав клятву Императору, что вернет её обратно в целости и сохранности, даже если это будет стоить ему жизни. А Император, в свою очередь, поклянется, что выполнит одно желание героя, если тот сдержит клятву.

– Как-то слишком театрально, – насторожился Хаджар.

– Потому что это и есть театр. Представление, которое разыгрывается на праздник, повторяю историю, которая сложилась в самое первое посольство, когда один герой, которого ты очень хорошо знаешь, отправился с принцессой в Рубиновые Горы. И спас её от демона, которого случайно пробудили их жители.

Хаджар повернулся к Чин’Аме и увидел боль в его звериных глазах.

Он вспомнил старое, чужое воспоминание.

– Травеса, – с придыханием произнес Хаджар. – Травеса называли героем Страны Драконов.

– Именно, – кивнул Чин’Аме. – он был тем, кто спас принцессу. Правда тогда у Императора не было дочери, так что “принцессой” на время посольства выбрали дочь одного из знатных родов. И, так сложилось, что жизни в высокогорье, она предпочла стать простой землепашецей – выращивать плодоносные деревья и жить с тем, кто её спас. Что стоило ей, в итоге, жизни.

Жена Травеса…

– Вы её знали, – догадался Хаджар.

– Конечно знал, мой юный друг. Разве я мог не знать свою единственную дочь.

Хаджар смотрел на Чин’Аме, который вглядывался в облака дыма, клубящиеся вокруг скалы. Император убил его дочь и его внука. Вот почему дракон желал его свергнуть. Сохранение государства и целостности Страны Драконов, её светлое будущее, было лишь оправданием.

Оправданием для очередной истории мести.

Проклятый Безымянный Мир… он стоял лишь на одном ките – что кто-то, кому-то, хотел отомстить. Но только этого и можно было ожидать от мира, который зиждется на законе, что все вокруг принадлежит тому, кто сильнее.

Сила оставляет за собой лишь осколки чужих разбитых судеб и ничего более.

Хаджар сжал кулаки.

У него не было на это времени.

– Мудрый Чин’Аме, а кто проживет в Рубиновых Горах?

Дракон очнулся от созерцания своего прошлого.

– Гномы, мой юный друг. В Рубиновых Горах живут гномы.

Глава 1210

Для начала — в Стране Драконов не было городов. Просто потому, что драконы в них не жили. Они предпочитали небольшие общины, где существовали племенами или семьями.

Племена, в основном, относились к равнинам и долинами и считались чем-то в роде разменной монеты – глиномесами, смердами, простолюдинами и так далее.

Они выращивали плодоносные деревья, чьи фрукты пользовались большим спросом среди драконов. Все же, зверь не человек – ему надо питаться.

И как в случае с демонами, драконы, в отличии от человеческих адептов, поглощали пищу и воду. Если только, конечно, не пребывали в глубоких медитациях, где обходились без еды.

К примеру, те деревья, что высаживало племя Лазурного Облака — считались одними из лучших, что приносили племени регулярный неплохой доход и, пусть племя и было богато, но оставалось “жителями долин”.

Отличить их было крайне легко – из-за особого воздуха и занятий, у их детей в человеческой форме не было ни когтей на пальцах, ни клыков во рту, ни рогов на голове, а глаза ничем не отличались от человеческих.

Кроме подобного своеобразного возделывания земли, еще разводили скот. Тоже не обычный. Особые породы копытных, которые могли достигать в своем развитии ступени Короля. Иными словами, драконы предпочитали на обед плоды редких деревьев и мясо существа силы Небесного Солдата.

Сильно, да?

Далее шли жители низкогорья или среднегорья – семьи торговцев, наемников, военных и так далее. В общем, связанные с занятиями, где не “сеют и не пашут”. Средним классом таких драконов не назовешь, но многие из них были просто до неприличия богаты. К примеру могли позволить себе тратить на ребенка, проходящего обучение, до двадцати капель за год.

Даже в городе демонов такие суммы были воистину гигантскими.

Внешне они выглядели почти так же, как и те драконы, которых встречал Хаджар.

С той лишь разницей, что зрачки у них были пусть и вертикальные, но пузатые — расширенные. Рога короткие, а волосы спокойных расцветок.

Что, кстати, намекало на происхождение Чин’Аме. Да, живя многие эпохи и высокогорье, он, разумеется, немного изменился, но не так, чтобы скрыть свое “тривиальное” начало жизненного пути.

Ну и последняя каста — аристократы. Те драконы, которые с самого начала переселения в этот регион, жили в высокогорье. Чем они занимались – Высокое Небо не разберет.

Даже Чин’Аме удивлялся тому, откуда большинство из них берет средства к существованию и содержанию своих владений. Внешне они выглядели соотвественно — длинные, ветвистые рога, торчащие из волос самых разных расцветок. Вертикальные, узкие зрачки полоски. Разноцветные радужки глаз. Ну и, если им того хотелось, могли выпустить в человеческой форме когти на пальцах или клыки во рту, но это считалось моветоном.

Вот так и жили в Стране Драконов — ютились бесчисленным множеством общин, не имею четкой городской структуры. Непривычно для человека, но вполне понятно для тех, кто, опять же, являлся зверьми.

И единственным исключением из этого правила считался Рубиновый Дворец. Одновременно название непосредственно дворца Императора Драконов, единственного города в стране и, по совместительству – непосредственно её столицей.

Находился он, как и весь центральный регион “драконьего логова”, посреди огромного горного массива, чье границы пересекали оба горизонта.

Расположился город посреди широкого плато, на котором могло бы уместиться несколько районов Даанатана. И, что сперва удивило успевшего отвыкнуть от подобного Хаджара — у него не было стен. Кроме естественного прикрытия в виде короны из горных пиков, окруживших город.

Просто в какой-то момент дороги начали переходить в проспекты и улицы, по краям которых возвышались дома.

Собственно, по такому проспекту, сейчас и шел Хаджар. Справа и слева от него поднимались справные жилые коробки из кирпичей вытесанных из камней. Внешне они довольно сильно отличались от тех, что можно было встретить в Ласкане или Дарнасе, но… не сильно.

Все те же высокие оконные рамы, покатые крыши, укрытые черепицей, иногда лепнина, местами барильефы, где побогаче, где победнее. Порой кованные решетки заборов прикрывали цветущие, маленькие сады. Изредка встречались богатые, четырехэтажные особняки, у которых стояли кареты запряженные крылатыми лошадьми.

В общем и целом, если не обращать внимания на материалы, из которых все вокруг было сделано, то местечко легко можно было спутать с городом Империй.

Но вот когда дело касалось жителей…

Хаджар, держа за плечами походным мешок, шел по проспекту в сторону Рубинового Дворца – собственно постройки, вокруг него раскинувшие, и были домами, ставшими, в итоге, городом.

И вокруг него так же шли драконы. Даже самые бедные из них были одеты так, что не снилось многим аристократам Даанатана. Даже самым богатым из них.

Украшения, которые носили их мужчины и женщины (слова самцы и самки все же как-то не укладывались в сознании Хаджара) можно было смело обменивать на артефакты Небесного уровня. И при этом, что настораживало куда больше, Хаджар не встретил ни единого Небесного Солдата.

Каждый из тех, кто вместе с ним следовал в сторону Дворца, находился на разных стадиях Повелителя. От начальной, до пиковой. Что же до их “звериных” ступенях — то пока дракон не примет истинную форму, определить её будет невозможно.

И, то тут, то там, мелькали драконы, обладавшие силой Безымянного. Хаджар, за время пути, успел насчитать почти сотню таких.

Сотня Безымянных адептов! И это только те, кого он увидел сам. А сколько таких вообще проживало в Стране Драконов?! Хотя, подобный общий уровень развития переставал быть удивительным, когда приходило понимание, что меньше миллиона особей содержали бесчисленные триллионы тех, кто проживал в Семи Империях.

Все сливки пути развития империй, самые лучшие из ресурсов, знаний, средств и прочего стекались именно сюда. И драконы доили империи так, как те, в свою очередь, доили своих меньших сателлитов. Как когда-то Дарнас — Лидус.

На этом фоне становилась понятна крайняя ненависть Последнего Короля Эрхарда к тех, кого он, однажды пожалел и приютил. Но как, о Вечерние Звезды, он собирается сражаться с такими противниками?!

Высокое Небо, Хаджар ни разу не видел, чтобы кто-то из драконов носил броню. А это означало, что все они имели не только волшебные одежды (конечно не такие крепкие, как у Чин’Аме. Большинство из них, если верить нейросети, не устояли бы даже от половины удара Драконьей Бурей в полную силу, но это не доспехи, а простые, проклятье, одежды! Повседневные!), но и доспехи Императорского уровня!

Каждый, к демонам, из тех, кого видел Хаджар, носил медальон, браслет, пояс, заколку в волосах, ожерелье или иной артефакт Императорской брони, который мог мгновенно разложиться в полный боевой доспех.

И оружие, которое порой можно было встретить, так же имело ауру Императорского. Иными словами – то, что в Империи ценили, как говорят смертные, на вес золота — здесь считалось простой обыденностью.

Да, не стоит забывать -- в Рубиновом Дворце проживали сливки общества Страны Драконов и судить по пятидесяти тысячам жителей города миллионную Страну не стоило, но даже так.

Армия из пятидесяти тысяч Повелителей и Безымянных разных стадий, в Императорских доспехах и с Императорским оружием. Сколько дней им понадобиться, чтобы опустошить все семь империй?

Скорее всего – семь.

По одному на каждую.

И это без учета, что каждый из них мог принять свою истинную форму. И многие драконы в ней были попросту сильнее, чем в человеческой.

Воистину – Безымянный Мир не только не имеет имени, но и границ.

И если Хаджара настолько сильно поразила столица его региона, то что стоит ожидать от Чужих Земель и страны Бессмертных? Там каждый, что ли, будет Безымянным с тремя комплектами Божественной брони и оружия, с ног до головы увешанный артефактами, в том числе и пространственными.

Кстати, о них.

Хаджар, все же, поддавшись искушению, изменил немного маршрут так, чтобы пройтись мимо витрин разнообразных лавок. На улице, стоит отдать должное, в Рубиновом Дворце не торговали.

Глава 1211

И так случилось, что первой лавкой на его пути, стала алхимическая. На витрине закрытой чистейшим стеклом, которое только видел Хаджар. Такое, что даже учитывая падение прямых лучей солнца на его поверхности ничего не отражалось. Как такого можно было достичь, Хаджар не понимал.

Скорее всего — без мистерий и энергии дело не обошлось. Потому что иначе попросту технологии Безымянного Мира такого не позволяли. Хаджар не знал, можно ли было нечто подобное произвести в мире Земли. Может, даже, если можно, то не в масштабах, чтобы обеспечить им каждый магазин.

И это при том, что стекло чувствовалось настолько крепким, что, не обнажив меча, Хаджар бы ни за что его не пробил.

– Пилюля Шести Небес, – прочитал Хаджар выставленный товар. На бархатной подушечке лежала зеленоватая пилюля размером с горошину.

Благо, спасибо библиотекам секты Лунного Света, клана Хищных Клинков, знаний от Тени Бессмертного и Травеса, а так же еще множеству тех свитков и книг, что удалось прочитать за время восьмидесятилетнего странствия, Хаджар знал, что это за пилюля.

Она могла полностью восстановить энергию в теле адепту вплоть до средней стадии Безымянной ступени. И в землях Белого Дракона считалась легендарной. Лишь несколько раз она появлялась на аукционах и за ней предлагали попросту несметные деньги. Просто потому, что она могла кардинально перевернуть ход боя.

Здесь же Хаджар увидел ценник в две капли. Нет, сумма очень и очень приличная, но не так, чтобы разориться.

А рядом с ней лежала уже другая горошина. Красная.

— Пилюля Горячей Души.

И вот что делала она, Хаджар понятия не имел. Но учитывая, что стоила такая “горошинка” аж девять капель, то что-то очень и очень серьезное.

Следующим магазином, вдоль которого прошел Хаджар, оказался продуктовый. На него, учитывая свою неосведомленность в данном вопросе, Хаджар внимания не обратил.

Затем было еще несколько барахольных лавок. С разной утварью, какой-то мебелью, неважными предметами обихода и прочей радости для тех, кто имеет дом…

Только спустя с десяток витрин, Хаджар увидел то, что его интересовало – оружейную лавку.

На её витрине, на треноге, покоилось длинное копье.

– Копье Бесшумного Грома, — гласило, как всегда пафосное и плохо осмысленное название. Как копье грома могло быть бесшумным? Но видимо какими-то такими свойствами оно и обладало, потому как имело описание: — Оружие Императорского уровня. Среднее качество. Одно свойство. Четыре капли.

Среднее качество?

Хаджар остановился и начал внимательней осматривать ценники. Следующий предмет – двуручный боевой топор с одним лезвием. Покрытый письменами, кожаными жгутами и с лезвием украшенным сверкающим орнаментом.

— Топор радости битвы. Оружие Императорского уровня. Высокое качество. Два свойства. Девять капель.

Вот так вот — какая-то красная горошинка стоила как топор “высокого качества.” И что такое это – качество, а так же — свойства, Хаджар понятия не имел.

Хотя нет – имел, конечно. Просто очень смутные. Единственное оружие со свойством, которое он встречал в своей жизни, было то, которое купил почивший глава Диносов на аукционе, где возлюбленный Анис отрекся от клана Вечной Горы и своего статуса наследника.

Тот Меч Ветра имел способность создавать, каждым взмахом, серпы ветра, имеющие силу техник Небесного уровня.

Артефакт, который в свое время представлялся Хаджару огромной ценностью.

Теперь же взгляд Хаджара скользил по третьему “экспонату”.

Секире, стоявшей на подставке из красного, драгоценного дерева. Рукоять в виде лошади, а широкое лезвие похоже на крыло птицы — даже перья можно было различить в этом странном оружие.

— Секира Парящего Жеребца. Оружие Императорского уровня. Лучшее качество. Три свойства. Двадцать три капли.

Двадцать три капли! Да за такие деньги можно было… можно было…

Правда в том, что Хаджар понятия не имел, что можно было за такие деньги.

Учитывая сумму, которую ему выдал Чин’Аме (вкупе с нескольким артефактами) в его пространственном кольце в данный момент находилось двадцать восемь капель.

И это, вроде как, была весьма внушительная сумма.

Когда Хаджар, качая головой, уже собирался уходить, он увидел небольшую приписку: “Оценка вашего оружия – одна капля. В подарок — порошок для полировки из Острого Камня. Унция”.

Хаджар едва не поперхнулся. Порошок из Острого Камня считался своеобразной амброзией для любого адепта-воина в Семи Империях.

Настолько редкий, что почти не встречающийся, он обладал способностью не просто наточить оружие, которое и без того было более чем просто “острым”, но и покрыть его невидимой энергетической пленкой, которая на некоторое время -- от недели, до года, учитывая как часто использовалось, улучшало способность оружия резать и пробивать броню.

И, если отбросить все уловки торгашей, то такой порошок, не то, что унция, а щепоть в Семи Империях могла развязать смертельную битву между несколькими адептами.

За него были готовы отдать жизнь.

Здесь же просили всего одну каплю эссенции Реки Мира.

Это стоило того, чтобы потратить время. Хаджар, по привычке, взглянул на солнце, вместо того чтобы спросить максимально точные данные у нейросети

У него еще имелось несколько часов в запасе до начала праздничного состязания.

Он толкнул красивую, резную дверь из очередной драгоценной породы дерева. Кажется, это была Плачущая Вишня. Дерево, из которой в Семи Империях делали мебель для знатнейших семей. А здесь – дверь в магазин.

Слова “культурный шок” не описывали и десятой доли состояния Хаджара. И, уж тем более, его ожиданий от Страны Бессмертных.

Внутри лавка, разумеется, была куда больше, чем снаружи. Пространственная магия делала свое дело. И здесь поместилось бы десять таких магазинов, каким она выглядела снаружи.

Разнообразие луков, мечей, секир, топоров, копий, кинжалов, ножей, и прочего добра поражало воображение. Около входа – самые дешевые. А чем глубже – тем дороже.

Вплоть до десятка Божественных артефактов от низкого до среднего качества. Последнее – боевой длинный посох стоил сорок три капли.

– Посох Глубины Морей, – прочитал ценник вслух владелец лавки – дракон с черными волосами, острыми белыми рожками и пузатым зрачком на карих глазах. Выходец из среднегорья. В одеждах цвета нефрита он расхаживал по лавке с видом ученого, а не торговца. – говорят, к его созданию приложили руки гномы Черных Гор. Но это вряд ли. Мои коллеги из Рубиновых Гор не смогли этого подтвердить.

Ну да, разумеется, гномы ведь жили не только в Рубиновых Горах…

– Я бы хотел проверить качество своего меча, – Хаджар обнажил Алый Клинок и положил его на прилавок. И вместе с этим небольшую, со всю ту же горошинку размером, маленькую сферу будто заполненную туманом.

– Да, разумеется, – улыбнулся владелец лавки и ловким мановением руки отправил оплату внутрь своего пространственного артефакта. Ну, хоть что-то, остается неизменным – торгаши. – Ваш подарок, достопочтенный…

– Хаджар из племени Северного Ветра, – представился Хаджар.

По наставлению Чин’Аме он скрыл одеждой свою татуировку. Ибо те немногие, кто сведущ в истории (Чин’Аме утверждал, что таких можно было по пальцам одной руки пересчитать) смогли бы определить в ней герб Лунного Облака – а вместе с ним и герб первой Императорской линии.

– Очень приятно, Хаджар Северный Ветер. Меня зовут – Тан-Бут, – после этих слов дракон прикрыл глаза и начал водить ладонью над Алым Клинком. При этом его пальцы сияли разноцветными всполохами энергии, а губы шептали какие-то слова. Все это длилось не дольше нескольких минут, после чего Тан-Бут открыл глаза и произнес, с придыханием. – сколько ты за него хочешь, Хаджар Северный Ветер?

Глава 1212

— Меч не продается, – выдал простой факт Хаджар. И это была чистая правда – Алый Клинок являлся неотделимой от Хаджара частью. И тот факт, что он теперь постоянно находился в реальности, а не внутри души самого владельца, объяснялся простым фактом того, что Хаджар стал сильнее.

И видимо что-то в его тоне, позе или словах указало торгашу на непреложный факт сказанного. Тан-Бут пусть и не скрывал своего расстройства, но сделку выполнил.

— Такое оружие очень редкое, Хаджар Северный Ветер. И, возможно, стоит не слишком много – учитывая всего его одно свойство, я бы дал за него на цену не больше пятнадцати капель. Учитывая собственную выгоду, продал бы за двадцать одну, двадцать две. Но это потому, что нынче мирные времена. Мало тех, кто отправиться с Хищным Оружием путешествовать по миру. А кто отправляется… вряд ли они рассчитывают встретить достаточно противников на своем пути, чтобы их оружие смогло развиться.

Хаджар нахмурился.

– Вижу вы не особо понимаете о чем идет речь, — Тан-Бут бережно убрал Алый Клинок обратно в ножны. При этом он старался не касаться самого лезвия, что ясно говорило о том, что торговец был в курсе о способности меча пожирать чужой дух и становиться, таким образом сильнее. — Всего существует девять ступеней оружия, Хаджар Северный Ветер. И, учитывая мои ценники и то, как вы их читали, то о Божественном вы знаете.

Хаджар кивнул. Его меч, как и мантия зимнего рыцаря сшитая Мэб, принадлежали именно к разряду Божественной брони и меча. Высшее качество, которое можно было раздобыть в Семи Империях.

И при этом несмотря на то, что Хаджар встречал и других, кто обладали подобными артефактами. Но это лишь потому, что жизнь его пересекалась с людьми, забравшимися на самый пик пути развития Семи Империй. И, разумеется, такие, рано или поздно, раздобудут себе единичные экземпляры артефактов высочайшего уровня.

Здесь же, в Стране Драконов, Божественные артефакты были пусть и дорогостоящими и относительно редкими, но единичными их точно не назовешь.

– После Божественного уровня следует Звездный. И Звездное оружие высокого качества может обладать вплоть до шести свойствами. Начиная от того, что будет содержать в себе некую технику, применение которой не потребует от владельца ничего, кроме познаний мистерий уровня Оружия в Сердце. Заканчивая дополнительным резервом энергии, что является самым редким и самым ценным, для воина, свойством.

Хаджар слушал в оба уха, следил за губами в оба глаза, а еще записывал все это в базу данных нейросети. Подобная информация не просто казалась, а являлась для него дороже и ценнее даже фунта порошка из Острого Камня.

— Такое оружие, в единичных экземплярах, есть у аристократов нашей страны. Может даже у кого-то из богатых семей среднегорья. Точно — у Императора. Его парные клинки Черного Дня и Белой Ночи – единственные парные Звездные Клинки во всей истории Белого Дракона.

Учитывая, как легко Тан-Бут расставался с подобной информаций, то она явно не считалась секретной и была известна всем… кроме простолюдина из долин.

Что же, иногда очень выгодно выдавать себя за выходца из отшибов страны. Хотя, если задуматься, то Хаджар не просто себя выдавал за таково, а таковым и был на самом деле.

— То, что идет дальше – легендарное Оружие с Душой, — тут торговец мечтательно зажмурился. — его могут создать лишь Бессмертные. И, увы, никто кроме Бессмертных же, не способен им владеть. Мы, драконы, даже достигнув ступени Дикого Бога – равного по силе Бессмертного, все равно должны пройти Испытание Неба и Земли, после которых мало чем будет отличаться от человеческого Бессмертного, чтобы владеть подобным.

Еще одна засечка — многоликий путь развития, в конечном счете, унифицировался, сводя всех в единую точку. Что, в целом, было логичным итогом. Хотя и несколько разочаровывающим.

-- Есть ли оружие, которое сильнее того, что обладает собственным разумом и душой и способно чувствовать, любить, ненавидеть и идти по пути развития вместе с владельцем – я не знаю. Но все в мире имеет обратную сторону, Хаджар Северный Ветер. И у Оружия с Душой, которое способно постигать тайны путем развития, есть противовес. Так называемое – Хищное Оружие. Оно может быть самого плохого качества и низкого уровня – пусть даже Смертное. И всегда обладает всего одним свойством – способностью пожирать чужой дух. И таким образом становиться сильнее. Владеть таким – опасно, потому как не знаешь, когда оно обернется против тебя. И не каждому оно подчиниться. Большинство, кто попытается им завладеть, окажутся им же и сожраны. Но, раз ты, Хаджар, держишь в руках Хищный Меч Божественного Уровня, значит являешься его полноправным владельцем и мне понятен твой отказ в продаже.

Вот так вот.

Меч, который Хаджар считал все это время чем-то уникальным, оказался пусть и редкой диковинкой, но, все же – редкой диковинкой, а не чем-то из ряда вон.

С одной стороны так было лучше, а вот с другой…

Вешая ножны с Алым Клинком себе обратно на пояс, он спросил:

– Я слышал легенду, что Хищное Оружие может жить внутри души владельца – это правда?

Тан-Бут на некоторое время задумался.

– В чем-то да, а в чем-то нет, Хаджар Северный Ветер. Видишь ли – ты затронул тему считающуюся легендарной для кузнецов. И она относится к богам. Душа бога – загадка. Венец пути развития. Итог, к которому мы все, так или иначе, стремимся. Существует теория, что став богом, ты отрекаешься от своего тела ибо оно тебе больше не требуется. И все, что у тебя остается, это душа. Душа настолько крепкая, что может ходить и трогать, если выражаться старым языком. И какое оружие может держать такая душа? Что сможет выдержать подобную духовную и энергетическую мощь? Только то, что является частью души. Легенды гласят, что боги используют артефакты, которые выкованы кузнецами из них самих – Оружие Души. Не с Душой, а именно – Оружие Души. И, отвечая на твой вопрос, да – это возможно. Но только в том случае, если бог, для которого ковалось оружие, хотел всего одного – сожрать все, к чему прикоснулся. Уничтожить все, что находится перед ним. Сожрать целый мир. Тогда да – Хищное Оружие Души могло появиться на свет. Но, боюсь, существуй такое, то оно бы уже давно, вместе со владельцем, уничтожило этот мир. Ибо если Хищное Оружие не может стать могущественней, чем Оружие с Душой, то вот Хищное Оружие Души… не знаю, Хаджар Северный Ветер. Все это слишком похоже на детские страшилки, чтобы обсуждать всерьез, а для будничных разговоров у меня, прошу простить, нет времени.

К этому времени в лавку зашел еще один посетитель, так что Тан-Бут постарался как можно быстрее и, в то же время, вежливее, закончить их разговор.

– Спасибо, достопочтенный Тан-Бут, – поклонился Хаджар, оставил на прилавке еще одну маленькую туманную сферу и вышел на улицу.

Он узнал за несколько минут в этой простой лавке больше, чем за все свои многолетние странствия. И даже больше чем, возможно, хотел узнать.

Потому как все эти знания лишь породили новые вопросы.

Глава 1213

Рубиновый дворец, к котором двигалась толпа по широким проспектам и улицам, предстал перед Хаджаром во всей своей красе. И это действительно было монументальное и, в то же время, воздушное сооружение.

Овальный, круглый, центральный комплекс, украшенный самыми разными статуями и барельефами, сохраняя при этом сказочный мотив.

Купол же, тот самый, благодаря которому дворец и получил свое благозвучное название, действительно выглядел снаружи как огромный, просто невероятно большой рубин, накрывший собой весь тронный зал. При этом он отражал лучи солнца таким образом, что солнечные зайчики приобретали вполне себе четкие и различие очертания.

Так что вместе с каменными статуями, рядом стояли и статуи из чистого света. И в отличии от неподвижных каменных собратьев, они пребывали в движении.

Рыбы плыли по воздуху, перемеживаясь с летающими солнечными птицами и прочими тварями. Хаджар увидел, как солнечный волк охотиться за солнечным зайцем, а тот пытается убежать от затаившейся в засаде за высоким кустами лисицей. Как медведица выгуливал своих медвежат. Как бабочка опустилась на качающийся бутон розы и была поймана прыгнувшем за ней играющимся мангустом.

И сад, раскинувшийся вокруг Рубинового Дворца, был прекрасен не только своими благоухающими цветами, фруктовыми деревьями, аллеями и тропинками, а еще и тем, что нельзя было сказать точно, что в нем было настоящего, а что — лишь отражением солнца, отброшенным куполом дворца.

Что за мастера могли создать подобное и насколько глубоким должно было быть их искусство – Хаджар даже не мог себе представить такого.

И на этом фоне, к его удивлению лишь добавлялось то, что здесь не “присутствовало”, а напротив – чего не было. А именно — вокруг Рубинового Дворца, расположившегося на словно спиленном горном пике, не наличествовало ни стены, ни стражи, ни каких-либо заколдованных врат.

Просто в какой-то момент все улицы и проспекты соединялись в саду, затем рукавами рек вливались в широкую тропинку из красного камня и поднимались лестницей к входу во дворец.

И при этом по парку гуляли простые жители страны. Сидели в беседках, неспешно передвигались по тропкам, наслаждались видами, опускались к клумбам и цветам.

За все время, Хаджар не увидел ни единого стражника. Ни одного охранника.

Это разительно отличалось от того, каким он запомнил этот город из пылающего воспоминания Травеса, когда тот, многие и многие эпохи назад, в одиночку осадил стольный град своей страны.

– Как думаете, кто выиграет состязания героя в этот раз? – слышались разговоры со стороны гостей праздника.

Высокое Небо! Даже вход в сам дворец никак и никем не охранялся и люди (драконы в человеческом обличии) заходили туда так просто и свободно, словно перед ними расположилась дешевая таверна, а не святая святых всего региона Белого Дракона.

Подобные нравы казались Хаджару не просто странными, а невозможными. И это после того, как в Городе Демонов он счел, что Безымянный Мир уже вряд ли сможет его чем-то удивить в культурной сфере жизни.

— Полагаю, что все шансы есть у Ки’Симе, — ответил кто-то из группы явно аристократического происхождения.

– Слышал, он закончил обучение в Гавани Легкого Меча всего семнадцать веков назад?

— Да, но все это время странствовал по Чужим Землям. А вы знаете, насколько жесток и неприветлив это край. И, учитывая, что он вернулся оттуда в полном здравии, то кто знает, какой силой теперь обладает.

— А я, все же, поставила бы на Даг-Нуда.

– Выходца из среднегорья, которого не приняли ни в один из Павильонов и Чертогов?

— Да. Вот вы говорите, как Ки’Симе велик, раз смог семнадцать веков выжить в Чужих Землях. И это после того, как он провел в Гавани Легкого Меча почти десять тысяч лет. Так вот все это время и даже дольше – Даг-Нуд странствовал по этим самым Чужим Землям.

— Слухи говорят, что он там был всего дважды, а все остальное время ошивался у фениксов.

— Возможно, – не стала спорить дракон с волосами цвета, названия которого, Хаджар, пожалуй, даже не знал. Но яркости они были немалой. — но я бы не стала верить слухам, которые порочат дракона, одолевшего своим молотом Питона Гушу -- Духа.

Хаджар ненадолго прикрыл глаза. Восьмая ступень развития зверей называлась – Духом. Это когда они могли пробудить свой внутренний дух – примерно, как Рыцари Духа у людей. И если начальная и средняя стадии Духа равнялись по силе развитому и пиковому Безымянному соответственно, то развития и пиковая стадия Духа – начальной и средней стадии Небесного Императора.

Да, звери всегда были сильнее людей и им подобных расс в плане чистой силы и энергетического запаса, но их разум, как и сказал Чин’Аме был гораздо слабее.

Как, собственно, и душа.

– Вообще, если бы не традиция и в состязании можно было принимать участие обоим полам, – продолжила девушка. – то я бы отдала свой голос Таш’Маган.

Её друзья, идущие рядом, чуть вздрогнули.

– Хвала Высокому Небу и Белому Дракону лично, что мы пока не настолько очеловечились, чтобы позволить женщинам принимать участие в мужской традиции.

– Прошли те времена, брат мой Чи’Мин, когда нам требовалась ваша защита. Теперь и драконихи могут постоять за свое потомство.

Мин? Хаджар уже начал немного разбираться в том, каким образом именовались драконы.

Если их имена были простыми и односоставными – то либо это простолюдин, либо… Императорская семья. Кстати, чтобы избавиться от такой путаницы, к имени простолюдины добавлялось название его племени.

Отсюда – Хаджар Северный Ветер.

Если же имя двусоставное и произносилось с паузой – Тан-Бут. То это среднегорье. Обычные драконы, если судить по крови. И тот редкий случай, когда двусоставное имя произносилось без паузы, но с четким разделением – Чин’Аме, Ши’Мин, то это аристократы. К их собственному имени прибавлялось имя их семьи.

Так что ‘Мин означало семью Наставника из Павильона Волшебного Рассвета.

– Я вообще не уверен, сестра моя, что Таш’Маган появиться на празднике.

– Согласен с другом. Скорее всего она сейчас где-то в Чужих Землях или Землях Битвы. Но, так или иначе, занята тем, что режет чужие глотки и отрывает крылья. И не важно – драконам, фениксам, людям или монстрам. Таш’Маган безумна и не знает ничего, кроме битвы.

– Поэтому я и говорю, господа мужчины, что ваше счастье, что наш народ придерживается традициям.

Хаджар, заходя внутрь дворца, не знал, стоит ли и ему радоваться традиционному взгляду на мир в Стране Драконов. В конечном счете позиция героя Страны Драконов – личного охранника принцессы Тенед стала его первоочередной задачей.

Глава 1214

Над ареной поднималось солнце. Трибуны были заполнены пришедшими на праздник драконами. И перед тем как начнется посольство Рубина и Дракона и парад, во главе с принцессой и героем отправиться через весь Рубиновый Дворец в стороны родины гномов — Рубиновых Гор, должно было пройти состязание.

Так же, как когда-то давно, многие и многие эпохи назад, выбирали сильнейшего воина, который мог бы защитить самую знатную дочь рода драконов горы Белого Дракона, так же происходило и сейчас.

Да, теперь это была лишь традиция и не более того, но, все же, драконы чтили свои корни и прошлое. Потому что, если они его отринут, то тогда что, во имя Высокого Неба, будет отличать их от людей, возводящих стены вокруг своих городов, в страхе что их же собратья отнимут у них жизнь и дом.

В высокой ложе, выполненной в виде расправившего крылья лебедя отлитого из волшебной породы золота и укрывшего этими крыльями сидящих внутри, уже давно прибыли виднейшие из фигур высшего света Страны Драконов.

Среди них, чудь обособленно стоял Чин’Аме, надевший свой лучший наряд персикового цвета, сшитый из нитей, сплетенных из листьев дерева Наганеш – Дерева Душ, если переводить с языка фейри.

Подобный наряд стал завистью для многих семей аристократов или глав Павильонов и Чертогов, кто имел честь присутствовать в знаменитой лебединой ложе.

Единственный, кто стоял рядом с главой некогда самой знатной из семей после Императорской, семьи Аме – сам Император. В черных одеждах, переливающихся будто камни высоких скал под проливным дождем. Могучий и высокий. Его крупные мускулы, идущие в разрез с тем, что было модно среди молодой знати, не мог скрыть даже свободный крой.

Красные глаза взирали на арену с холодным спокойствием. Левая сторона его лица была укрыта короткими (опять же, совершенно вышедшими из моды) волосами белого цвета, плавно переходящие в хищного вида бороду. Правая сторона — такими же, но черными.

По центру между бровями в виде острых, как меч, бровей, виднелась татуировка алого цвета в форме руны, похожей на крыло. С каждой стороны, у бедер, качались тяжелые ножны с могучими клинками внутри.

– Есть новости по поводу министра Джу? – спросил Император.

Он не сводил взгляда с собирающихся на песке арены претендентов на венок его дочери. В этот раз их там оказалось особенно много.Не меньше сотни, если быть точным.

Последний раз, когда проводили праздник Рубина и Дракона, а это было сорок восемь тысяч лет тому назад, претендентов было меньше двух десятков.

Возможно, из-за того, что Белый Дракон воевал, в очередной раз, с Алым Фениксом. Но сейчас, когда война хоть немного, но ушла в прошлое и наступила эпоха мира и процветания, то юные, да и не только, драконы были готовы “рискнуть” отправиться в путешествие.

— Нет, мой Император, — склонил голову Чин’Аме. – лучшие следопыты и дознаватели работали в Ласкане и Дарнасе, но следов министра Джу так и не удалось отыскать. Боюсь, приходится подозревать худшее.

— Думаешь — он мертв?

– Скорее всего, мой Император.

Правитель Страны Драконов и всего региона Белого Дракона в целом — нахмурился. Он выглядел несколько обеспокоенным.

– Джу’Амен, несмотря на все его… странности, был умнейшим, сильнейшим и самым преданным моим сподвижником. И ударение здесь на — умнейшего и сильнейшего. Думаю, в открытом бою, лишь только ты один мог бы с ним потягаться.

Взгляд алых глаз пересекся со взглядом янтарных. Чин’Аме вновь склонился перед Императором. Невозможно было этого не сделать. Да, пусть безумие, вызванное половиной от крови Белого Дракона, прогрессировало в Императоре все сильнее (отчего уже покраснели его некогда розовые глаза) но он все еще оставался могущественнейшим из драконов. Зверем ступени Небожитель — выше, чем Дух. Тем, кто равен Пиковому Небесному Императору.

– Я уже принес все нужные клятвы, мой Император. И со мной так же беседовали дознаватели, — Чин’Аме невольно докоснулся до правой руки, на которой еще не зажили шрамы от этих “бесед”.

-- Твоя правда, мой слуга, – кивнул Император. – но если Джу был умнейшим, то ты – хитрейший. Не думаю, что есть такая клятва или пытка, которая смогли бы заставить тебя выдать свои планы. А таковые у тебя имеются и не пытайся отрицать очевидное.

– У всех есть свои планы, мой Император. Даже у бабочки однодневки, что проживет лишь краткий миг, они тоже имеются. Но вы знаете, что для меня дороже всего на этом свете лишь одно – наше племя. Род драконов. Наша страна. Её выживание и процветание.

– Да, знаю, – вновь кивнул Император. – и только по этой причине ты все еще дышишь, мой слуга. И не забывай, что ты нарушил приказ и не привел дракона, узнавшего секрет техники Пути Среди Облака.

Чин’Аме вспомнил тот день, когда Император отправил его с Джу на поиски Хаджара. И указ был таков, что тот, то не справиться – лишится головы.

Вот только Император был безумен, а не глуп. И уж точно не страдал маразмом, чтобы разом лишиться не только правой руки – Джу’Амена, но и левой – Чин’Аме.

– Думаешь, – вдруг протянул Император, вглядываясь в песок арены. – он есть среди них?

Глава Павильона Волшебного Рассвета не прожил бы все эти эпохи если бы не умел прятать свои эмоции и чувства глубже, чем мог бы сам отыскать.

– Среди претендентов?

– Да, – Император скрестил могучие руки на не менее могучей груди. – я завалил тайный вход в сокровищницу еще в начале войны с Фениксами. А второй тайный проход, который мы обнаружили благодаря тому человеческому последователю Врага, оказался закрыт в процессе его бегства. Так что единственный способ этому дракону заполучить свиток Пути Среди Звезд – получить мое личное приглашение. Что, безусловно, приводит его сюда. Прямо на эту арену.

– И вы, зная это, собираетесь отправить с ним свою дочь?

– Он принесет мне клятву, Чин’Аме, что вернет её обратно в целости и сохранности, либо расстанется с жизнью, – Император был безумен, но не глуп… далеко не глуп… – и вряд ли найдется в этом мире второй такой же хитрец, как и ты.

– Вы мне льстите, мой Император.

– Льщу? Ты скромен, глава Павильона Волшебного Рассвета. Только посмотри, как все эти жалкие аристократы и знатные семьи боятся одного твоего взгляда. Того, что ты можешь с ними сотворить.

– Я уже давно отошел от всех дел, – в который раз склонился драконий маг. – кроме тех, что поручаете мне вы лично.

– Очередная ложь, мой слуга, – усмехнулся Император, обнажая ряд белых клыков. – и все же, что ты думаешь – он здесь?

Чин’Аме окинул взглядом арену и среди драконов в богатых и бедных одеждах, среди простолюдинов из долин, выходцев из среднегорья и даже аристократов, он увидел мужчину в самом расцвете своих сил, но при этом с седыми волосами, затянутыми в хвост синей лентой.

Той самой, что когда-то Чин’Аме сам ему и подарил.

Он был одет в простые одежды из холщевины и смотрел, в отличии от остальных драконов, не на соперников, а на окружавшие его интерьеры.

Император не был идиотом.

И он правил так долго, что по сравнению с ним даже Эрхард, да будет его сон вечным, показался бы ребенком.

Это была очередная проверка.

– Вижу ты тоже его нашел, – ухмылка Императора стала еще шире. – или знал, что искать заранее?

– Вы не поверите ни одному моему ответу, мой Император, даже если я принесу вам любую клятву, какую вы попросите и составите.

– Потому что знаю, что мне тебя не обхитрить.

– Один вопрос, мой Император – почему вы не схватите его? Почему не заберете, немедленно, технику из его души?

– И это отличает тебя от меня, Чин’Аме. И поэтому Император я, а не кто-то из семьи Аме, – ухмылка сползла с лица Императора, а его взгляд вновь стал холодным и спокойным. – Когда мышь попалась в лапы кошке, то зачем той сразу же приступать к ужину, если можно поиграть. Этот дракон сослужит мне службу, а уже затем я приму свое решение. В конечном счете – Императорам тоже надо как-то развлекаться… Но хватит государственных речей. Моя дочь уже здесь.

Глава 1215

Одновременно со словами Император в небе появилась белая драконица. Сто шагов в длину, она обладала четырьмя парами белоснежных крыльев, чьи перья снегом опадали, под аккомпанемент оваций зрителей и поклонившись претендентов на песок арены.

Дракон свилась кольцами и стрелой рухнула в Лебединую ложу, где приняла человеческий облик. Белоснежные одежды не могли скрыть прекрасной фигуры, а широкие разрезы лишь обнажали стройные, длинные ноги и подтянутый силуэт округлых форм.

Неглубокий вырез на груди демонстрировал грани двух в меру пышных холмов, в тонкой ложбинке между которыми сверкало ожерелье из драгоценнейшего металла — Звездной Руды. В венец которой был вставлен Истинный Изумруд. Камень, который по стоимости превышал несколько сотен капель. И при этом был размером с заусенец.

Черные волосы реками струились по плечами, обрамляя чуть овальное, красивое лицо с четкими скулами, точеным, чуть курносым носом, густыми кустистыми бровями и черными, как ночь, глазами с желтыми, вертикальными зрачками.

Чувственные, алые губы, расплылись в улыбке, и прекрасная Тенед заключила отца в объятья.

При всей своей красоте она обладала воистину миниатюрным ростом и не дотягивала отцу даже до солнечного сплетения. И нормальному мужчине, едва-едва касалась бы груди.

– Отец! – воскликнула она. — я так рада тебя видеть! Ты не поверишь, как я соскучилась в этом Павильоне Охоты. Там жутко скучно. И нет возможности хоть с кем-то пообщаться.

Недавно могучий и тираничный Император сменился… отцом, откинувшим с головы дочери капюшон одежд. Но это лишь на мгновение.

– Принцесса Тенед, – прогремел он. — ведите себя подобающим образом.

— Ой, – опомнилась наследница рубинового престола и тут же стала холодной и отстраненной. — прости, отец… то есть — Император… ой – мой Император.

Кто-то из аристократов покачал головой, другие старательно прятали свои необидные, теплые улыбки. Тенед любили в Стране Драконов.

За её теплоту и доброту. За то, что она одинаково общалась с детьми благородных семей и жителями долин. Однажды её даже застукали за тем, как она, вооружившись лопатой, помогала копать крестьянам ямы для посадки плодоносных деревьев.

Черноглазая Тенед стала для Страны Драконов чем-то вроде талисмана. Символа того, что где-то там, высоко, есть что-то безусловно хорошее, чистое, светлое и неиспорченное.

И, отчасти, поэтому многие из сильнейших воинов и магов собрались на песке арены чтобы посоревноваться за право сопроводить Тенед в Рубиновые Горы. Просто потому что сама мысль о том, что со столь светлой и чистой душой могло произойти хоть что-то пагубное — была страшна уже сама по себе.

А Безымянный Мир оставался жесток и союз с Фениксами хрупок.

Прокашлявшись в миниатюрный кулачок (что опять вызвало теплые улыбки в ложе), Тенед повернулась к арене. И после того, как её встретили крики и овации от зрителей, она прострела руки над песком.

Трагичным, полным театральности голосом, принцесса продекламировала:

– Среди сильнейших воинов и магов нашей родины, я прошу тебя, о сильнейший, отправиться со мной к Рубиновым Горам, дабы подтвердить вечный мир между родом Хозяев Небес и родом Хозяев Земли. Чтобы показать, что наш союз так же крепок, как союз между самими Небом и Земле. Пусть и разделенные горизонтом, да навеки они останутся вместе.

Разом, после этих слов, без малого сотня драконов, стоявших на песке, припали на правое колено.

— Я отправлюсь с тобой, моя принцесса. Ибо так мне велит моя честь и мой долг.

***

— Ибо так мне велит моя честь и мой долг, – произнес, за всеми, Хаджар.

Когда он запомнил эти слова традиции, о которых ему поведал Чин’Аме, то не чувствовал того, что сейчас.

Он стоял на том самом песке, где целые эпохи назад стоял его далекий предок — дракон Травес. И говорил те слова, которые произносил Травес. Чтобы отправиться в путешествие, в которое отправился Травес.

И закончиться этот путь одним -- либо Хаджар убьет Императора Драконов, который в данный момент стоял рядом со своей дочерью и главной Павильона Волшебного Рассвета, либо отправиться к праотцам.

Судьба, в который раз, демонстрировала свою очень извращенную иронию.

После того, как претенденты поднялись, а принцесса, вместе с Императором скрылась в тени золотых крыльев, претенденты поднялись с песка, но состязание все так же не начиналось.

С трибун, верхом на облаке, спустился дракон средних лет. Волосы его еще не были побиты сединой, но лицо уже покрывали морщины.

Сколько тысяч лет стукнуло этой “рептилии” Хаджар не брался сказать с уверенностью. Сам же вопрос не казался ему таким серьезным, чтобы тратить на него ресурсы нейросети.

– Состязание праздника Рубина и Дракона пройдет в два этапа, – декламировал, вероятно, судья предстоявшего события. – Самый первый этап – битва. Всего на песке арены стоит девяносто шесть претендентов. Это число будет сокращено до десяти. Каждый из вас при входе получил амулет Последней Капли Крови. И когда вы окажетесь в смертельной опасности, он перенесет вас на тысячу шагов – достаточно, чтобы оказаться за пределами арены.

Хаджар покрутил тяжелый, увесистый медальон, который ему пришлось надеть перед тем, как ступить на песок. Он был оформлен в виде широкого диска, на котором, что примечательно, была выгравирована птица Кецаль, парящая над облаками.

– Любые другие боевые или жизнеспасающие амулеты или талисманы – запрещены, – продолжал судья. – мы проведем битву так же, как и во времена Героя Травеса. Без артефактов, амулетов и алхимии. Поэтому сейчас, если у вас есть что-то из перечисленного, уберите в пространственные артефакты, которые будут запечатаны в момент начала битвы.

Вот так вот – ни у кого даже тени сомнения не возникало в том, что у кого может не быть пространственного артефакта. Просто потому, что они действительно – имелись у всех. И даже выходцев из долин.

– Даю вам на это десять секунд.

В течении названного срока никто не двигался и ничего не происходило. После чего судья, кивнув, распростер руки. Сперва все так же – ничего не происходило, а затем чуть меньше десятка претендентов окутало сероватое свечение, и они исчезли во вспышках энергии.

Сработали их амулеты.

С трибун зазвучали смешки зрителей.

– Итак, нас стало на восемь меньше, что делает битву менее зрелищной, – в глазах судьи промелькнула смешинка. – те, кто остались здесь, доказали, что следуют традициям нашего народа. Итак – битва закончиться в тот момент, когда вас останется лишь десятеро. И да поможет вам Белый Дракон.

Судья поднялся на облако и вернулся обратно в ложу Лебедя.

Восемьдесят семь драконов и один человек обнажили свое оружие.

Глава 1216

Хаджар не раз, не два и не три участвовал в подобных баталиях. В гуще сражения, особенно если в него вовлечено множество наемников с разной формой (как это бывало во времена странствий Хаджара) часто так бывает, что тебе кажется, будто столкновение двух армий превращается в толкотню “все против всех”.

И выхода из этого положения было всего два — первый быть умным и выжить, а второй – попытаться победить всех.

Именно этим и занялись несколько… да что там – половина из тех, кто стоял на песке. Они, сверкая техниками и заклинаниями, бросились на ближайших противников, а те оказались вынуждены защищаться и контратаковать.

Разумеется, кто-то, кто похитрее, улучая момент, бил в спину. Не очень красиво, максимально бесчестно, но правилами не запрещено.

Ну и был второй вариант. А именно — не отсвечивать и разобраться в ситуации.

Хаджару ведь не требовалось никакого побеждать на данном этапе. Лишь войти в десятку оставшихся “невредимыми”. В другой обстановке он, возможно, не отказался бы от битвы с драконами, которые столько лет внушали ему трепет и благоговение, но не сейчас.

Взмахнув мечом, он рассек перед собой ветер и вошел в него будто в открытую дверь.

Его шаги стали быстры и легки, его одежда слилась с потоками воздуха, он прокладывал собственную тропу среди троп ветра и шел по ней, невидимый и неслышимый для сражающихся.

А битва набирала обороты.

Техники вспыхивали отсветами разноцветной энергии. Их эхо, сливаясь в единой поток силы и мистерий, било о защитный купол из десятка кружащих над песком арены защитных иероглифов. От них веяло столь серьезной магией, что Хаджар прежде и не подозревал о существовании чего-то подобного.

Каждый, кто бился на песке, обладал Истинным Королевством. И все они – без преуменьшения, имели силу Безымянного адепта. Сотня таких воинов могла бы на равных сражаться с войсками Города Демонов и полностью уничтожить Семь Империй.

На что, ко всем демонам, рассчитывал Эрхард?!

Хаджар ходил среди сражающихся незамеченным и неприкасаемым. Легко уворачивался от тех редких техник и заклинаний, которые пройдя мимо цели, пролетали в опасной близости от него.

Он увидел, как вооруженный тяжелым молотом выходец из среднегорья – видимо тот самый Даг-Нуд, чуть более мускулистый, чем остальные, но такой же сухой и “статный”, обрушился жутким ударом на стоявшего перед ним мага.

Его молот, занесенный над рогатой головой, преобразился волной каменного града, закрывшего на миг небо. Маг раскрыл ладони, произнес несколько Слов и с них сорвалась паутина лунного света, вставшая стеной перед техникой противника.

Хаджар чувствовал в ударе Даг-Нуда не только Истинное Королевство Молота и Камня, но и так же — слово. Какое — он не знал. Знал лишь, что дракон все еще не соединил его со своей техникой. А его собственное Королевство было полностью заблокировано Королевством мага.

В итоге их сражение в чем-то походило на битву адептов. Просто невероятно сильных. Таких, которым не пришлось бы проходить тест на Великого Героя чтобы им ста…

– Достаточно!

Хаджар вывалился из ветра так, будто его кто-то вытолкнул оттуда пинком под пятую точку.

Упав на песок, руководствуясь инстинктами, он перекатился в сторону и, отскочив на несколько метров, обнажил меч. Используя волю, мистерии слово ветра, он взмахнул и вокруг фигуры свился силуэт черного, как ночь, дракона.

Все это Хаджар проделал меньше, чем за мгновение. И лишь на голых инстинктах. Просто потому, что он не сразу понял откуда исходит просто чудовищное давление.

Если бы солнце вдруг погасло, мир погрузился бы в вечную тьму и лед стал единственным, что окружало бы все мироздание и сковывало все, на что может упасть взгляд — только тогда не испытывавшие подобного смог бы осознать жалкую толику того, что испытывали состязающиеся.

Десятки из них, закричав, не выдержав давления, исчезали во вспышках серой энергии.

Кто-то, кто побыстрее, использовал защитные техники. Но их, буквально на глазах, сковывало льдом, а затем разбивало в мелкую пургу и так же уносило владельцев во вспышках амулета Последней Капли Крови.

Некоторые, к примеру дракон с молотом или стоявший рядом с ним — с мечом, ответили на давление собственными техниками. Молот превратился в гору, а меч в реку. Вместе они ударили о ледяной купол, нависший крышкой гроба над песком арены.

Но лед пожрал и разбил сперва гору, а затем и реку – и вовсе превратив последнюю в круговерть снежных хлопьев.

Те, о ком столько говорили дети аристократии — Даг-Нуд и Ки’Симе ничего не смогли противопоставить этой чудовищной по силе технике.

Хаджар чувствовал в ней глубокое понимание мистерий Меча, находящихся за гранью Истинного Королевства – то, к чему он сам лишь начал постепенно прикасаться. А также, кроме мистерий, вплетенные внутрь сразу два Слова.

Кто бы не обладал такой силой, он обладал могущественным, сравнимым с одной четверть того, чем располагал Лорд Города Демонов.

Хаджар видел и чувствовал, как ледяной плен постепенно сковывает его защитный прием. Лучшая защита, основанная на учениях Оруна, постепенно проминалась и проседала под гнетом ледяного гроба.

Но пока драконы один за другим исчезали в серых вспышках, Хаджар держал оборону. С каждой секундой он вливал в свой меч все больше и больше энергии. Дракон, его окутавший, становился ярче и живее. Вот уже среди черных чешуек можно было различить синие вспышки мелких искр, а глаза зверя засверкали сталью.

Но вечно защищаться от подобной техники было невозможно.

Взмахнув клинком, Хаджар одновременно призвал на помощь своего верного друга. Он услышал его имя в стуке своего сердца, в криках исчезающих драконов, в треске ломающегося льда — Ветер был рядом.

После чего, немедленно, призвал Шаг Белой Молнии.

Гром ударил на Рубиновым Дворцом. Черные тучи скрыли небо, после чего, рассекая их клинком, с небес спустилась белоснежная, как снег, молния.

Она пробила крышку ледяного гроба и, окутав защитный прием Хаджара, заставила его дракона расправить крылья молний.

Движения меча Хаджара продолжались.

Вертикальный взмах плавно перетек в резкий, горизонтальный выпад. А затем и вовсе в восходящее сечение. И черный дракон с крыльями из молний, который до этого защищал Хаджара, взмахнул этими самыми молниями и врезался в ледяную крышку.

Две “техники” столкнулись друг с другом и, через несколько тяжелых мгновений, взорвались молниями, ветром и снегом.

Когда же все улеглось, то судья произнес:

— Переходим ко второму этапу. Правила те же – победитель тот, кто останется цел. Ну и раз уж вас осталось лишь двое, то пусть эта дуэль станет зрелищем, достойным праздника Рубина и Дракона.

Глава 1217

Перед Хаджаром стоял один единственный воин в полном латном доспехе. Красного и черного цветов, с шлемом, плавно переходящим в воротник нагрудника — доспех был настолько массивным, что невозможно было разглядеть не то, что лицо, а хотя бы очертания фигуры.

И при этом он, отчего-то, напоминал собой распустившегося цветка, который оплела змея.

Вкупе с тем, что это был единственный претендент, который скрывал свое лицо…

Мысли Хаджара как топором отрубило, когда противник поднял тяжелый двуручный меч. Но не простой, а похожий на рыбий клык, только с тем дополнением, что был полностью покрыт коркой прозрачного льда и сияя синеватой энергией.

Без всякого сомнения, это был Божественный клинок высокого качества.

Когда противник им взмахнул, направив быстрый секущий удар в сторону Хаджара, то следом за взмахом его меча поднялась настоящая пурга. Пурга, внутри которой, сталкиваясь друг с другом, мчались огромные ледяные акулы, каждая из которых являлась сосредоточием мистерий тяжелого меча.

– Проклятье, – выругался Хаджар.

Даже самая лучшая его защита вряд ли бы устояла против такой доминирующей, всепоглощающей атаки. Тяжелый меч — вечный визави меча классического и такой силе можно было противопоставить лишь скорости.

Одеяния Хаджара вспыхнули белой молнией и он, оттолкнувшись от земли, не оставляя на ней и следа своих движений, заскользил по песку, стараясь успеть выйти из радиуса удара тяжелого меча.

Атака, пусть и широкая во взмахе, была низкой и буквально вынуждала сделать очевидное – попытаться её перепрыгнуть. Ошибка, которую совершил бы любой новичок. Ибо в воздухе, даже адепт уровня Хаджара, оказался бы в куда более плачевном положении, чем на земле.

Понимая, что не успеет, Хаджар, жертвуя темпом, и сам взмахнул мечом.

Алый клинок рассек воздух, и публика загремела ревом оваций, когда на встречу ледяным акулам понеслись черные, будто чернильные, драконы со сверкающими молниями чешуйками.

Сталкиваясь с ледяными визави, они исчезали во вспышках. Будучи куда быстрее, они попросту не могли пробиться через ту мощь что была заключена в тяжелом мече.

Но этого хватило, чтобы слегка задержать продвижение вражеского удара и дать возможность Хаджару выбраться из радиуса поражения.

В итоге удар ледяных акул врезался в защитный купол. Каменные иероглифы – сосредоточие магии, вспыхнули над ареной и, пусть и потрескались, но поглотили атаку ледяного воина.

Или…

Хаджар, стоя в низкой стойке, смотрел на противника, спокойно взирающего на него в ответ. От вонзенного в землю ледяного клинка расходились волны холода, покрывавшие инеем песок.

— Играть в кошки мышки у меня нет никакого настроения, — произнес безликий, серый голос. – используй свой лучший удар, воин. После чего я отправлю тебя домой.

И важно не то, что говорил ледяной воин, а то — как он говорил. Полное отсутствие тона, лицо, скрытое под тяжелым шлемом. И показательное нежелание хотя пошевелиться.

Или невозможность?

Техника, которая прогнала всех остальных претендентов была направлена, в основном, чтобы замедлить скорость противника. Но удар, который едва не “прикончил” самого Хаджара — он был быстр. Достаточно быстр, чтобы составить конкуренцию владельца легкого меча.

Что это говорило о противнике опытному бойцу? Что тот тоже должен был быть не чужд скорости. Но в подобном доспехе особенно не подвигаешься. Даже если обладаешь силой какого-нибудь древнего титана. Это было попросту невозможно.

Хаджар, скорее всего, не смог бы победить в открытом поединке, но в кое-то веки удача была на его стороне. Ему требовалось лишь воспользоваться укладом жизни Страны Драконов чтобы сделать шаг на пути к реализации своей цели.

– Будь по-твоему, — кивнул Хаджар.

Он принял такую стойку, будто убрал меч в ножны.

Ветер закружил над ним, а затем зрители охнули, когда один из претендентов попросту исчез.

Исчез, чтобы появиться, незримым ветром, летней молнией, сбоку от воина с тяжелым ледяном мечом. Одновременно с этим каждый из зрителей, даже сквозь защитный купол ощутил, как к его горлу приложили острый меч. Как ветер самой смерти овеял их лица.

Иероглифы, кружащие над ареной, вспыхнули магией. Некоторые из них с треском превратились в каменную пыль. Купол, окружавший песок, стал видимым невооруженному глазу – мыльная пелена, переливающаяся радугой, дрожала перед длинной, тонкой полоской стали, которая протянулась по всей длине её окружности.

И, когда казалось, что вот-вот купол лопнет и удар вырвется на свободу, глава Павильона Волшебного Рассвета протянул к арене свои руки и пелена, вспыхнув, поглотила тончайшую полоску жуткой техники и исчезла снова став невидимой.

Но у зрителей не было времени, чтобы разочарованно вздыхать. На самом песке арене творился сущий ад. Удар, который едва было не разбил защитные чары, врезался в подставленный под него ледяной меч.

Вихри энергии поднимали снежные бури, которые то и дело взрывались снопами черных и белых искр. Стальные ветра терзали границы отведенной под сражение территории и Чин’Аме приходилось все сильнее и сильнее подпитывать защитные чары, дабы праздник не перерос в трагедию.

И громом, следующим за вспышкой молнии в разгар страшной бури, прогремело:

— Вторая Песнь: Драконий Рассвет.

Когда буря стихла, гром унялся, а небо над Рубиновым Дворцом посветлело, то зрители затаили дыхание.

Они не могли поверить своим глазам.

Два воина стояли на песке.

Целые и невредимые.

Один — в простых одеждах, с седыми волосами, подвязанными синей лентой, он держал меч в ножнах и покойно взирал на противника.

– У тебя был шанс, воин. Этот удар, не промахнись ты, мог бы застать меня врасплох, и ты бы получил преимущество в битве.

Второй же…

— Прости, -- Хаджар низко поклонился. – у меня нет времени на это. Так что я не промахнулся.

Вторая…

Шлем, рассеченный надвое, валялся на песке… на оголенных, разбитых вихрями силы камнях. А вместе с ним исчезала и иллюзия, которая окутывала до этого воительницу.

– Это Таш’Маган! – послышалось на трибунах. – Таш’Маган пробралась на состязание!

– Да как она смеет!

– Это попирательство традиций!

– Женщина не может сопровождать принцессу в посольстве!

– Нарушение правил!

– Кто её вообще пропустил?! Куда смотрел судья?!

В это время доспехи Таш’Маган менялись. Латные сапоги приобретали форму шипастой алой юбки. Нагрудник все плотнее и плотнее облегал волшебной тканью тонкий стан, а шлем, настоящий шлем, действительно выглядел свившейся на лице змеей. Это был легкий, волшебный тканевый доспех, похожий на шипастую розу.

Видя, что её обман раскрыт, воительница, сверкнув безумным взглядом, занесла меч, но в ту же секунду её окутала серая вспышка и она исчезла.

Над Ареной повисла тяжелая тишина.

Император поднялся со своего места.

Его тяжелый голос, полный власти и мощи, пронесся над дворцом.

– Назови свои имя, воин, что отважился сопроводить мою дочь к Рубиновым Горам.

Хаджар выпрямился и без всякого страха и сомнения посмотрел в красные глаза.

– Хаджар, – ответил он. – меня зову Хаджар Северный Ветер. И я тот, кто клянется своей жизнью, что вернет принцессу обратно в целости и сохранности. Да будут древние законы мне свидетелем.

Золотая вспышка над рассеченной ладонью скрепила принесенную клятву, оставив на коже тонкую полоску шрама.

Content

Клеванский Кирилл Сергеевич Сердце Дракона. Том 13

Сердце Дракона. Том 13

Глава 1129

Глава 1130

Глава 1131

Глава 1132

Глава 1133

Глава 1134

Глава 1135

Глава 1136

Глава 1137

Глава 1138

Глава 1139

Глава 1140

Глава 1141

Глава 1142

Глава 1143

Глава 1144

Глава 1145

Глава 1146

Глава 1147

Глава 1148

Глава 1149

Глава 1150

Глава 1151

Глава 1152

Глава 1153

Глава 1154

Глава 1155

Глава 1156

Глава 1157

Глава 1158

Глава 1159

Глава 1160

Глава 1161

Глава 1162

Глава 1163

Глава 1164

Глава 1165

Глава 1166

Глава 1167

Глава 1168

Глава 1169

Глава 1170

Глава 1171

Глава 1172

Глава 1173

Глава 1174

Глава 1175

Глава 1176

Глава 1177

Глава 1178

Глава 1179

Глава 1180

Глава 1181

Глава 1182

Глава 1183

Глава 1184

Глава 1185

Глава 1186

Глава 1187

Глава 1188

Глава 1189

Глава 1190

Глава 1191

Глава 1192

Глава 1193

Глава 1194

Глава 1195

Глава 1196

Глава 1197

Глава 1198

Глава 1199

Глава 1200

Глава 1201

Глава 1202

Глава 1203

Глава 1204

Глава 1205

Глава 1206

Глава 1207

Глава 1208

Глава 1209

Глава 1210

Глава 1211

Глава 1212

Глава 1213

Глава 1214

Глава 1215

Глава 1216

Глава 1217