Дарья Донцова

Гиблое место в ипотеку

© Донцова Д.А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глава 1

«Когда мужчина в бумажнике хранит фото жены, это не значит, что он ее нежно любит. Снимок – это напоминание парню: будь он холостым, в его портмоне были бы сейчас деньги, а не фото той, что их потратила».

Я никак не отреагировала на заявление Захара, нашего нового начальника отдела компьютерного поиска. Зато Катя Баранова мигом накинулась на Рамкина:

– Никто вас на веревке в ЗАГС не тащит.

– Со мной было наоборот, – меланхолично возразил Захар, – я вообще мечтал жить один! И бац! Жена с младенцем.

– Она тебе с дитем от другого отца досталась? – прищурилась Екатерина.

– Нет, – вздохнул Захар, – чадо мое, родное.

– Кто малыша сделал, тот его и кормить-поить обязан, – отрезала Катя. – Да мужики должны перед нами на коленях стоять!

– Почему? – удивился Рамкин.

– Кто тебе сына родил? – пошла в атаку Баранова.

– Никто, – заявил Захар.

Екатерина опешила:

– Ты только что говорил про ребенка!

– Ага, – согласился наш главный спец по компьютерам. – Только у нас дочь.

– А ты о мальчике мечтал? – подбоченилась Катя. – Девочка, значит, тебе не нужна?

– Мне никого не надо, – признался Захар, – от детей один шум, и деньги не понятно куда деваются. Вроде вчера купили пижаму, а она сегодня дитятку мала. Продукты дочке нужны дорогие, к врачу ее носи! Не даром все это. Куда ни придешь с ребенком – пылесосом из кармана бабки высасывают. Да я и жениться не собирался. Один прекрасно жил.

Катя покраснела.

– Захар! Ты жлоб! На родную дочь денег жалеешь. Один он прекрасно жил! Да вы, мужики, без нас пропадете! Вчера я пошла в магазин, сказала своему Сережке: «Свари вареники, но не бухай их все сразу из пачки в кипяток. Намедни это сделал, и получился слипшийся ком. По одному их надо опускать». И что я увидела, когда вернулась через два часа?

Никто из присутствующих не ответил, но Баранова, похоже, и не собиралась слушать наши предположения, она стрекотала дальше:

– Вхожу на кухню, а там Серега злой, как помесь кабана с крокодилом, варит десятый вареник. Он мои слова «опускай по одному», превратно понял. Не бросал вареники поштучно в кастрюлю, а по одному каждый варил. Может такой мужик один без бабы выжить? И он еще жениться не хочет! Вот козел!

Я встала и подошла к чайнику. Любой большой бизнес начинается с маленького дела. Владельцы крупных компаний рассказывают журналистам, как они, поехав первый раз челноком за товаром в Китай, детально просчитали всевозможные риски, составили подробный план развития своей торговли шмотками. Они якобы уже тогда знали, что через двадцать лет станут хозяевами лучших магазинов, выйдут на международный уровень. Главное – правильно наметить цель, четко распределить начальные средства, не забыть про рекламу. Читая эти строки в интернете, владелец крохотной будки, в которой выставлены на продажу галоши, футболки и прочая ерунда, заработает комплекс неполноценности. Он-то ничего не просчитывал, бизнес-плана не составлял, а из рекламных агентов у него только любимая бабушка, которая, желая помочь внуку, самоотверженно ходит зимой в тех самых резиновых галошах и рассказывает соседям:

– Мой-то Павлушка вон что продает. Всесезонная обувь. Качество наивысшее, цена ниже некуда. Мороз на улице, а в тапках аж жарко, зато летом прохладно. Покупайте быстрее, пока есть. Берите по пять пар.

Разве вылезет он, Павлик, из нищеты? Вон как олигархи начинали. Год думали! Он же просто поехал на фабрику да взял обувь. В голове у него тогда вертелась одна мысль: «А дай попробую. Получится? Здорово. Не получится? Ну, значит, не судьба».

Я советую незнакомому Павлу никогда не впадать в уныние. Успешные бизнесмены лгут прессе. Повесив себе на спину связку клетчатых сумок с дешевыми китайскими шмотками, сегодняшний олигарх понятия не имел, как будут дальше развиваться его дела. Не составлял он бизнес-плана. В кармане у мужика лежал примитивный калькулятор. Да он даже не знал, доедет ли живым до Москвы, не отнимут ли у него по дороге товар. И он здорово удивился, когда жуткие с виду кофточки улетели с его лотка у метро со скоростью зайца, удирающего от охотника. Челночнику просто повезло. Но не признаваться же прилюдно, что его бизнес – дитя удачи, а не плод гениального ума нынешнего «Форбса». О многом он сегодня не расскажет прессе, но кое о чем поведает. Например, о том, что, когда крохотный столик с товаром разрастается до огромной компании, вот тогда начинаются ну очень большие проблемы с подбором кадров, и я о них знаю не понаслышке. Когда мой муж Макс открыл детективное агентство, оно располагалось в одной комнате и работали там два человека. В год нашей женитьбы агентство уже занимало этаж не очень большого дома. Я с ходу познакомилась со всеми сотрудниками. А сейчас…

Нынче у Макса огромное здание, и всех работающих в нем он и сам не знает, потому что у Вульфа есть начальник отдела персонала по кличке Железный Крыс. На самом деле его зовут Степан Филиппович Буков, он полковник, много лет прослужил в милиции, у него телефонная книжка толще бегемота и обостренное чувство подозрительности. Принимая на работу нового человека, Железный Крыс выяснит анализ крови его покойного прапрадедушки, а заодно узнает, сколько пломб в зубах было у пятого любовника прабабушки. Если Буков не нашел у кандидата в сотрудники ни одного пятнышка в биографии, значит, тот и все его родственники до седьмого колена чище слезы младенца. Но Степан имеет дело с документами. Он не знает, уживется ли новичок в коллективе. Недавно в департамент, которым заведует Володя Костин, первый заместитель Макса и мой давний близкий друг, пришло сразу несколько новых сотрудников. Екатерина Баранова, амбициозная молодая женщина. Катя гиперактивна, она не ходит, а бегает, может одновременно заниматься десятью делами, переплюнула Юлия Цезаря, тот, как утверждают историки, писал трактат по военному делу и одновременно говорил про уход за конем. Катя же может болтать безостановочно даже тогда, когда ее рот занят едой. Еще один новичок – Захар Рамкин, повелитель компьютеров, антипод Екатерины. Он молчалив, сообщает только проверенную десять раз информацию, не выносит пустого трепа. Рамкину не нравится Баранова, Барановой не нравится Рамкин. Но до открытых скандалов дело пока не дошло. Захар и Катя у нас на испытательном сроке, думаю, сейчас они демонстрируют себя с лучшей стороны. Хотя сегодня Баранова, поведав историю с пельменями, совершила ошибку. Мне стало ясно: ее жизнь вне офиса не очень удачно складывается. А если женщина несчастлива в личной жизни, она будет завидовать тем, у кого все сложилось удачно, и утверждать: «Все мужики козлы». Почему сильный пол кажется ей поголовно никуда не годным? Потому что у нее супруга нет, а любовник замуж не зовет. Ну, не себя же обвинять в глупости, лени, грубости и в других столь же «приятных» качествах, которые отпугивают нормальных парней? Ясное дело: я прекрасна, а они бараны, дятлы и весь зоопарк разных тварей. Еще к нашей команде должен присоединиться психолог, но Железный Крыс его пока не нашел, зато он прислал нам Федора, нового администратора на ресепшен.

Я налила в кружку чаю, вернулась к столу и села.

Дверь открылась, показалась голова Феди. А вот и он, кто птичку помянул, к тому она и прилетела.

– Здравствуйте, простите, не хотел вас беспокоить, – завел парень.

– Говори, зачем пришел, – велел Костин.

– Понимаю, помешал, – смутился Федя.

– Короче, – скомандовал Володя, – доложи суть вопроса одним словом.

– Пришла, – с готовностью сказал дежурный и умолк.

Костин уставился на него, потом буркнул:

– Кто?

– Она! – заявил Федор и опять замолчал.

– Из тебя информацию клещами надо вытягивать? – начал злиться Вовка.

– Вы велели суть вопроса доложить одним словом, – напомнил Федор.

Володя моргнул, мне стало понятно, что Костин сердится, но старается не подать вида.

– Можешь говорить подробно.

– Простите, извините, я не хотел вам мешать, – обрадовался Федя, – пришла Ушакова Ксения Львовна. Говорит, что вы ее ждете.

– Пусть заходит, – велел Вовка.

Федор исчез со скоростью голодной белки, которая увидела на тропинке орех. Прошло минут десять, и парень снова возник в переговорной.

– Простите, извините, не хотел вам мешать.

– Федор, ты же ушел за клиенткой, – зловеще произнес Володя.

Мне стало понятно: Костин еле-еле держит эмоции в узде.

– Простите, извините, не хотел мешать. Да, – на одном дыхании выпалил парень.

Я испугалась, что Вовка сейчас даст волю чувствам, и быстро спросила:

– Федя, твое «да» что означает?

– Да, я уже ходил за клиенткой, – расшифровал дежурный.

– Молодец, – похвалила я его. – А почему назад один вернулся?

– Она другая!

Володя издал протяжный стон.

– Кто?

– Она! Та, что у ресепшена. Оборотилась!

– Обернулась? – поправила я.

– Оборотилась, – опять сказал Федя, – теперь она другая. Не такая, как раньше. А так прямо одна и та же! Пиджак сняла, в руке держит.

Я сделала глоток успевшего остыть чая. Октябрь в Москве аномально теплый. На улице духота, у людей ум за разум заходит.

– Федя, пригласи сюда оборотившуюся, – попросил Володя, а потом пробормотал: – Не бери гиблое место в ипотеку.

– Ты о чем? – удивилась я.

– У нас дома новая домработница, Анжела, – усмехнулся Вовка, – всякий раз, когда случается нечто странное или непонятное для нее, она бормочет: «Не бери гиблое место в ипотеку». И дальше спокойно работает, она мне объяснила, что это выражение мигом ее успокаивает. Я теперь им тоже пользуюсь. И правда помогает.

Глава 2

– Вы хотите, чтобы мы нашли мастера по ремонту одежды? – уточнил Костин.

Приятная женщина, с виду лет тридцати пяти – сорока, поморщилась.

– Филипп Петрович не мастер, а гений. И он не подшивает подолы уродских платьев, которыми сейчас заполнены магазины. Речь идет об эксклюзиве, старинных изделиях. В прошлые века не было многоэтажных магазинов одежды. Кто побогаче, приглашал на дом портниху, кто победнее – сам шил себе наряды. Люди берегли одежду, не выбрасывали, передавали от родителей к детям. И игрушек у малышей много не было. Сейчас у детей комнаты завалены куклами-машинками, они не помнят, что где лежит.

– Не у всех, – возразила Катя.

Я взглянула на Костина. Баранова нарушила первое правило детектива фирмы Вульфа: никогда не перебивай клиента, не спорь с ним, даже если он утверждает, что земля квадратная и стоит на четырех гигантских черепахах.

– Возможно, вас окружают разумные люди, – согласилась Ксения Львовна, – но у всех моих знакомых дома одинаковая картина: детская напоминает лавку с плюшевыми игрушками, машинками, пластмассовой посудой, а ребенок ждет, что ему новенькое принесут. Максимум десять минут его каждый подарок радует. И одежды у детей на полк солдат, все поносить они не успевают, вырастают. В моей семье все иначе. Лукерья, моя дочка, ценит вещи, она обожает то, что любили ее предки. У нас хранятся сундуки с моими детскими нарядами, живы платья мамы и бабушки. Такая красота! Не массовый пошив. К сожалению, одна юбка порвалась, зашить ее мог только Филипп. Зеленов гений, он восстановил вышивку на бальном платье Анны Алексеевны, моей прабабушки. Золотошвеек нынче совсем нет, а те, что есть, в основном в церковных мастерских служат. Стала я звонить Филу, а он не отвечает. Я сначала не беспокоилась, подумала: «Наверное, он поехал по селам». Зеленов разыскивает в деревнях старинные вещи. Многие старики понятия не имеют, что у них на чердаках и в сараях хранится. А там порой сокровища спрятаны. Филипп сотрудничает с аристократическими семьями, которые тщательно берегут одеяния предков, с коллекционерами старинной одежды, с музеями. Ему нужны всякие аксессуары, юбки, кофты, пуговицы, ну и так далее. Сгодятся и совсем испорченные наряды, их он распарывает, куски целой ткани использует.

– Раз он мог уехать, то и беспокоиться причин нет, – снова влезла со своим замечанием Екатерина.

– Вы правы, – опять вежливо согласилась Ксения, – но Филипп никогда дольше чем на неделю не пропадал. И, если отправляется на охоту за стариной, всегда едет на минивэне. Он у него переоборудован под передвижной дом: кровать, биотуалет, кухонька. Но сейчас микроавтобус на стоянке, двор травой зарос. Зеленов педант-аккуратист. Перед поездкой по селам всегда газон стрижет, чтобы к его возвращению территория вокруг дома не превратилась в поле бурьяна.

– Может, он у любовницы остался, – предположила Баранова.

Я кашлянула. Екатерина посмотрела на меня и замолчала.

– Нет, – возразила гостья, – Филипп одинок. У меня тревожно на сердце, поэтому прошу вас. Давайте поедем в Зарянку, это деревенька, в которой Зеленов устроился. Она от Москвы неподалеку находится, но места там дикие. У меня есть ключи от его дома.

– Хорошо, что владелец дома вам ключ оставил, – продолжал Костин, – но в отсутствие хозяина нельзя входить в дом. Надо вызвать полицию, объяснить, по какой причине…

Ушакова перебила его.

– Дом оформлен на мое имя. У Фила нет недвижимости, я пустила его пожить, мы близкая родня. Его отец и мой родные братья.

– То есть он ваш двоюродный брат? – уточнила я.

– Верно, – согласилась посетительница, – не будет ни малейшего нарушения закона. Я имею право в любую минуту посетить свой особняк.

– А почему ваш брат Зеленов, а вы Ушакова? – задала гениальный вопрос Катя.

– Потому что я вышла замуж за Василия Николаевича Ушакова, – объяснила очевидное наша гостья.

Она достала из сумки паспорт, открыла его и подала Костину.

– Вот, видите штамп о браке? Если перелистнете страничку, там дочка вписана.

Мне стало смешно, некоторые женщины так гордятся своим замужеством, что готовы паспорт с печатью из ЗАГСа каждому показывать.

– Мужчинам тоже не запрещено после женитьбы фамилию изменить. Но это случается редко, – продолжала Ушакова. – Очень прошу, не откажите мне, я оплачу ваши услуги. Мне страшно одной в дом входить. Отчего-то кажется, что там я найду нечто ужасное. Пожалуйста!

Володя встал.

– Лампа, поехали.

– Можно я с вами, – заканючила Баранова.

Костин кивнул.

– Хорошо. Ты на своей машине. Мы с Романовой вместе.

– Как тебе новые сотрудники? – спросила я, когда мы отъехали от офиса.

– Пока не понимаю, – честно ответил Вовка, – Захар, похоже, знающий специалист. Железный Крыс умеет находить сотрудников.

– Интересно, где он Екатерину откопал? – хмыкнула я.

– Ей просто хочется проявить себя, – сказал Володя, – вот она и пыжится изо всех сил. Объясню ей, что нельзя клиента перебивать. Тебе она не нравится?

– Как и ты, я пока не знаю, – призналась я. – Вроде она приветливая, но уж очень болтливая.

– Возможно, она от смущения так себя ведет, – предположил Вовка. – Как Киса?

– Замечательно, – улыбнулась я, – бодра, весела, намедни стала просить новый телефон. Макс ей сказал: «Кисуля, у тебя отличная трубка. Зачем тебе другая?» Ответ нас насторожил. Оказывается, у ее мобильного чего-то там не хватает, не спрашивай чего, я в этом не разбираюсь. И поэтому она не может во время контрольной быстро найти правильное решение задач-примеров, которые учительница задает для проверки пройденного материала. То есть Киса не сама думает, а ищет подсказку в Сети.

Костин притормозил на перекрестке.

– Да уж! В моем детстве школьнику, чтобы получить двойку, надо было прогуливать уроки, не делать домашние задания, не читать книг. А сейчас ученику надо просто потерять мобильный. И все! Он полный дурак.

– Мне такое положение вещей не нравится, – вздохнула я.

– Мне тоже, – согласился Володя. – А что делать? Давай честно. Ты списывала у соседа по парте на контрольных?

– Математику, физику, химию – всегда, – призналась я.

– Шпаргалки готовила?

Пришлось подтвердить:

– Конечно.

Светофор зажег зеленый, мы поехали вперед.

– А они копаются в телефоне, – продолжил разговор Костин, – в принципе, поступают, как и мы, их родители, в свое время. Только теперь научно-технический прогресс вперед пошел, даже побежал.

– Это вовсе не одно и то же, – возразила я, – «шпору» ты сам составлял, читал учебник, хоть что-то запоминал. А списывание у соседа развивало быстроту реакции, внимание…

– И косоглазие, – с серьезным видом добавил Володя.

В моей сумке запищал телефон. Я вынула трубку.

– Кисуля! Что случилось?

– Лампуша! – закричала девочка с такой силой, что я на секунду оглохла. – Меня выбрали!

– Куда? Кто? – спросила я.

– Не помню, как ее зовут, она просила тебя ей позвонить, – завопила Киса. – Скорей, скорей, прямо сейчас набери ее номер. Вдруг она передумает. Я отправила тебе визитку.

Звук пропал. Я посмотрела на экран и увидела фото визитки с именем и номером.

– Что случилось? – забеспокоился Костин. – Девочка заболела?

– Нет. Сейчас выясню, кто и куда ее выбрал, – ответила я, нажимая пальцем на экран, – даму зовут Лаура Катова.

– Поставь на громкую, – попросил Вовка.

Я выполнила его просьбу, в салоне зазвучало нежное сопрано:

– Алло, алло!

– Добрый день, Лаура, вас беспокоит мать…

– Романовой, – перебила меня женщина, – Кисы! Ваша девочка чудо-чудо. Мы давно такую искали. Завтра вас ждем!

– Вы представьтесь, – громко потребовал Костин, – отчество, фамилию назовите. И объясните, в чем дело.

– А вы не знаете? – удивилась Лаура.

– Нет! – хором ответили мы с Вовкой.

– Я представляю детское рекламное агентство «На любой вкус», – заворковала Лаура, – мы работаем только с крупными мировыми брендами, которым для продвижения товара нужен ребенок. Наши волонтеры ищут по школам, детским садам красивых детей. Съемки проходят в комфортных условиях, в присутствии родителей или няни. Мы обеспечиваем всех горячей едой. Дети получают зарплату. И, как правило, бренд дарит рекламному лицу то, что оно представляло. Если речь идет о посудомойке, то вы ее и получите.

Костин рассмеялся.

– Надеюсь, Кису будут снимать за рулем «Ламборджини».

Лаура восприняла его шутку всерьез.

– Нет, нет. Деток никогда не попросят вести машину. Мы заботимся об их безопасности. Кисоньку отобрала фирма, которая обеспечивает чистоту в доме.

– Веники, тряпки? – уточнила я.

– Да, да, да! – обрадовалась Лаура. – Съемки длятся три часа, из них шестьдесят минут уйдут на грим и костюм. Сейчас вам на имейл сброшу договор, там сумма указана. Прочитайте и позвоните мне.

– Откуда у вас данные моей почты? – удивилась я.

– Киса дала. Жду вашего решения, – ответила Лаура и отсоединилась.

Я открыла послание, внимательно изучила текст и показала Костину цифру.

– Это за три часа работы? – изумился тот. – Однако! Похоже, я не тем делом занимаюсь.

Глава 3

– Понимаете, почему я испугалась? – спросила Ксения, набирая код на замке входной двери дома.

– Создается впечатление, что в особняке никого нет, – ответил Костин, – на звонок нам не открыли, дорожки не подметены, на крыльце грязно. Вы когда последний раз видели брата?

Ушакова распахнула дверь.

– На майские праздники. Мы с Лукерьей приезжали к нему на шашлык. Вообще-то, Филипп гостей не любит. Только не подумайте, что он хам. Брат вежлив, хорошо воспитан. Он и чаем угостит, и пообщается с вами. Но через час общения с гостями Филя устает. Если они дольше просидят, ему делается совсем нехорошо. Однако он старается виду не подавать, остается по-прежнему радушным. Но я-то знаю, что не надо задерживаться. Первого мая у него день рождения, поэтому мы с дочкой приехали, привезли подарок.

Ксения замолчала и открыла вторую дверь, которая преграждала вход в дом. Наконец мы вошли внутрь. Я оглядела прихожую.

– Похоже, ваш двоюродный брат тщательно следил за безопасностью. В доме две стальные двери, кодовые замки нового поколения. Или вы ему особняк таким сдали?

Ушакова ответила:

– Глагол «сдали» неверен, брат здесь просто живет. Мы с Филиппом двоюродные родственники, но связаны теснее, чем дети одних родителей. Детство, юность мы провели вместе. То, что мы редко видимся, роли не играет. Зеленов прекрасно знает, что я с ним буду и в горе и в радости. Если беда случится, первый звонок он сделает мне, и я всегда ему помогу. Дом, в котором мы находимся, – это дача родителей Зеленова. Майя Алексеевна, мать Филиппа, завещала его мне, а не сыну. Почему она так поступила? Судачить о людях некрасиво, о покойных принято говорить или хорошо, или ничего, но, между нами говоря, его мать отличалась вздорным характером и постоянно на всех обижалась. Завещание она регулярно переписывала и каждый раз торжественно заявляла сыну:

– Я тебя вычеркнула! Ничего непочтительному отпрыску не оставила.

Недели через две тетя Майя изменяла отношение к Филу, бежала к нотариусу и говорила Филиппу:

– Только ты мой наследник.

Круг людей, которые на недолгое время становились получателями дома по завещанию, не менялся. Сын и я. Мать Филиппа в очередной раз отписала недвижимость мне и скоропостижно скончалась. А я тогда была женой успешного бизнесмена, у мужа особняки и в Испании, и в Италии, и в Подмосковье. Зачем мне дом, который по праву принадлежит Филиппу? У брата тогда своего жилья не было, он снимал комнатку размером меньше, чем будка для собаки. Вот я и сказала Филу:

– Тетя Майя просто не успела снова переделать завещание. Особняк не мой, а твой.

– Однако вы не подарили дом Зеленову, – ринулась в бой Баранова. – Он живет на вашей территории.

Я покосилась на Вовку, у того на лице сияла улыбка, но глаза недобро прищурились.

Ушакова щелкнула выключателем, под потолком вспыхнула люстра.

– Я не стала оформлять дарственную из нескольких соображений. Особняк требует больших вложений. Электричество, вода, канализация, вывоз мусора, зимой чистка дорожек и крыши от снега. За это и за многое другое надо платить. Брат гениален в своем деле, но я вам сейчас покажу, на что он тратит все свои деньги. За содержание дома платит владелица, то есть я. Муж мой разбогател благодаря своему таланту и трудолюбию. Василий знает, что у меня есть дом, но он сюда никогда не приезжает, понятия не имеет, что Фил тут живет. Если я переведу особняк на брата, Ушаков об этом узнает и возмутится: «С какой радости я должен оплачивать чужую недвижимость? Филипп не инвалид. Пусть сам себя обеспечивает». Почему я вам это рассказываю? Да просто мои отношения с братом – это мое личное дело.

– Вы абсолютно правы, – согласилась я, – простите Екатерину, она новая сотрудница, поэтому и проявила праздное любопытство.

– Новая не значит глупая! – огрызнулась Баранова.

– Пойдемте, – предложила Ксения, – а то мы затормозили у входа.

Мы вошли в темный холл, и я пришла в изумление. Это было полукруглое помещение с зеркалом от потолка до пола. В него выходили еще три двери-близнецы, родня входным.

– Думаю, хозяина дома нет, – сказал Костин.

– Почему вы так решили? – удивилась Ксения.

Костин сел на табуретку, скромно притаившуюся в углу.

– Все закрыто, так запирают, когда надолго уходят.

Ксения открыла одну внутреннюю дверь.

– Смотрите.

– Два замка, – удивилась я, – изнутри и снаружи. Немного странно для жилого помещения.

Костин вошел в комнату и присвистнул.

– Пуленепробиваемые ставни! И очень правильно установлены. Если кто-то находится во дворе, он не поймет, что окна забаррикадированы. С улицы этого не видно. Лампа, ты о чем подумаешь, если увидишь, что в доме царит тьма?

– Что задернули плотные шторы, – отозвалась я, – или опустили рулонки, они бывают разных цветов, в том числе и черные. Мысль о том, что окна прострелить нельзя, мне и в голову не придет.

– Во! – бормотнул Костин, оглядываясь. – А ежели ставенки снаружи приклепаны?

– Ну, тогда я решу, что владелец дома прячется, совесть у него нечиста, – ответила я, – очень умно ставни в комнате поместить, лишних вопросов у посторонних не возникнет.

– Зеленов точно жил в страхе, – сказал Володя. – Может, он долгов наделал? Или обманул кого-то?

– Ошибаетесь, – возразила Ксения, – мой брат человек порядочный. Да, у него в поведении есть странности. Фил может на неделю засесть в мастерской, не есть, не пить. Если в это время к нему кто-то приедет, брат никогда гостя не впустит. И на звонок не ответит. Но замки, ставни и ловушки поставлены не из-за страха перед людьми, которые явятся требовать долги. Из-за сокровищ!

– Сокровищ? – повторила я.

– Золото, бриллианты? – усмехнулся Костин. – Обстановка в доме не кажется богатой. Самое дорогое из того, что мы пока видели, – двери с сейфовыми замками и ставни. В комнате, где мы находимся, стоит нечто вроде «стенки», за которой в советские годы народ гонялся, а больше тут ничего нет.

– Еще люстра, – добавила я, – напоминает ту, что висела во времена моего детства на кухне родительской квартиры. Вова, ты не прав, «стенки» имели нишу под телевизор, платяной шкаф, несколько полок, чаще всего открытых. На них люди выставляли собрания сочинений классиков, которые удалось раздобыть за сданную макулатуру: Александр Пушкин, Лев Толстой, Максим Горький. На самом верху были закрытые антресоли. И «стенка» занимала только одну стену. Извините за тавтологию. А здесь целых три заняты шкафами, только у них вместо дверей темные стекла. Похоже на какое-то хранилище.

– Угадали, – похвалила меня Ксения, взяла с подоконника пульт, похожий на телевизионный, и направила его на один шкаф.

Темное стекло стало прозрачным.

– Ух ты! – восхитился Вовка. – До чего дошел прогресс!

– Там платья! – воскликнула я. – С виду совсем древние.

– И опять вы правы, – улыбнулась Ксения, – перед вами малая часть одной из лучших в мире коллекций одежды. В этой комнате хранятся исключительно парадные наряды.

Ушакова показала на одну вешалку.

– Полюбуйтесь на бальное платье графини Кавалегани. Его создал великий Чарльз Уорт. Дама получила роскошный наряд в дар от своей бабушки. Если выставить этот прекрасно реставрированный Филом экспонат на аукцион, то его цена стартует с полумиллиона долларов.

– За эти лохмотья? – подпрыгнул Костин. – Кому сегодня этот ужас нужен?

Ксения засмеялась.

– В мире много коллекционеров одежды. Они готовы тратить на свое хобби огромные суммы. Забавно, но основателем французского от-кутюр стал англичанин Чарльз Фредерик Уорт. Он обслуживал королевские дворы, придумал «болвана», который теперь называется манекеном. Уорт был истинный гений, он изменил женское платье, фонтанировал идеями и воплощал их в одежде. Платья, которые он сшил сам, можно по пальцам пересчитать. К тому, что перед вами, прилагаются туфельки. Каждая украшена паучком из платины, он держит в лапках сердце из рубина.

– Ничего себе, – пробормотала я, оценив размер камней.

– И откуда ваш брат деньги брал? – бесцеремонно спросил Костин.

Ксения поманила нас.

– Пойдемте, осмотрим другие помещения. Мне только сейчас пришло в голову: вдруг Фил какой-то экспонат реставрирует. Он может неделями сидеть над вышивкой, забыть про сон и еду. Запрет двери, орудует иголкой, и ничего ему не надо. Откуда средства? Петр Филиппович, отец Зеленова, был психиатром. И зачем уж теперь тайну хранить, за солидное вознаграждение лечил многих приватно. В советское время, если вас поставили на учет в психоневрологическом диспансере, то на престижную работу, будь у вас не семь, а сто семь пядей во лбу, нельзя было устроиться, и за границу не выпускали. Семью не создашь, кто захочет с сумасшедшим жить? Если больной не буйный, а тихий шизофреник, то он будет дома сидеть. Если он склонен к суициду, то его запрут в палате. И уж совсем жутко было в буйных отделениях. Там царили порядки хуже тюремных. В психлечебнице тех лет санитар был бог и царь. Он был главнее врача, потому что мог жизнь пациента в рай или в ад превратить. Не знаю, как сейчас, но во времена Петра Филипповича дела обстояли так, как я говорю. Среди родственников психически больных было достаточно людей, готовых членов своей семьи лечить подпольно. Старший Зеленов много зарабатывал. Общаться с психами непросто, дома дядя Петя расслаблялся, вышивая картины. А еще он собрал внушительную коллекцию старинных рукоделий. Они очень дорогие, за ними охотятся музеи, как государственные, так и частные. После смерти отца к Филиппу отошла обширная коллекция, городская квартира, машина. Стартовый капитал у него был. Но он не гнушался по помойкам шарить, договорился с мусорщиками, они ему рванину всякую тащили. Большинство из того, что приносили, – современная ерунда, но порой попадались истинные жемчужины. Однажды мужик припер ему кофр, а в нем платье восемнадцатого века изумительной красоты, туфли, сумка, шляпка. За это собиратели миллионы дадут. Еще Фил ездил по деревням, провинциальным городам. Люди часто не понимают, чем обладают. Стоит у них на чердаке среди старых вещей сундук бабушки, он набит тряпьем старым, грязным, лохмотьями непонятно какими. Надо бы их выкинуть, да все руки не доходят. И вдруг появляется Фил, представляется костюмером, который ищет старье для съемок, вежливо осведомляется:

– Нет ли у вас ненужной одежды давно умерших родственников?

Люди с радостью отдают то, что давно пора, по их мнению, вышвырнуть, и получают небольшую сумму. А у Филиппа после долгих месяцев реставрации появляется вещь баснословной стоимости.

Пока Ксения рассказывала, каким образом ее родственник составил очень дорогую коллекцию, мы обошли два этажа и удостоверились, что в доме Филиппа Петровича нет.

Ушакова заперла особняк, мы снова очутились во дворе.

– Пойдемте в мастерскую, – предложила «экскурсовод» и вдруг испугалась. – Видите, что там под навесом?

– Минивэн и седан, – ответил Володя, – не новые, а солидно пожившие.

– Отсюда только на автомобиле уехать можно, – сказала Ксения, – коттедж стоит на отшибе. До ближайшей деревни километра два, там конечная остановка рейсового автобуса.

– На велосипеде, мотоцикле, – перечислил Костин, – да и пешком преодолеть расстояние, о котором вы говорите, очень легко. Может, ваш брат в магазин ушел.

– Нет, – возразила Ксения, – Фил не пользуется двухколесным транспортом, он передвигается только на машинах. Ой! Вдруг он там!

Ушакова показала пальцем на гараж.

– Решил куда-то поехать, сел за руль и… умер.

– Это, к счастью, редкость, но ничего исключать нельзя, – сказал Костин.

– Давайте посмотрим, – предложила владелица дома.

Мы приблизились к навесу.

– Не стоит нервничать, – вскоре сказал Володя, – в машинах пусто.

– Значит, нам надо в домик, – прошептала Ушакова. – Зачем я вас в особняк повела? Филипп там редко бывает, заходит, только когда какой-то экспонат требует реставрации. Да и его в мастерскую несет. Господи, я совсем безголовой стала. Брат в особняке не живет. Вернее, живет, но не спит, не ест. Непонятно объясняю? Я просто идиотка!

– Вы нервничаете, – начал успокаивать ее Костин, – нам все понятно. Особняк ваш брат превратил в музей одежды, поэтому тщательно его охраняет.

– Да, да, – закивала Ксения, – верно.

– А где Филипп отдыхал и работал? Куда нам идти? – осведомился Костин.

Ушакова показала пальцем на группу деревьев, за которыми едва просматривался домик.

– Мастерская и жилое помещение там.

Спустя четверть часа мы все осмотрели.

– Никого! – резюмировал Вовка, стоя в небольшом помещении, которое, судя по обстановке, было спальней хозяина. – Ксения, здесь все на месте?

– Не знаю, – промямлила та. – Домик одноэтажный, в нем всего три комнаты. Филипп гостей в столовой принимал. А в мастерскую и спальню я никогда не заходила. Сейчас я тут впервые.

Мы осмотрели комнаты, вернулись в столовую, которая одновременно служила и гостиной. Ксения села на стул и прижала ладонь к груди.

– Мне так страшно! Ой!

Она вскочила и подошла к гардеробу.

– Боже! Он такой большой! На гроб похож! Господи! Мне в голову пришла ужасная мысль! Вдруг брат там!

С этими словами Ксения распахнула дверцу явно очень старого шифоньера и вскрикнула:

– Мама!

Мы с Володей кинулись к ней и увидели, что внутри нет вешалок и перекладины, на которую их обычно вешают. Шкаф – не шкаф, а, грубо говоря, короб, который закрывал люк в полу. Сейчас его крышка была откинута. Ксения со скоростью молодой белки бросилась внутрь шкафа и крикнула:

– Здесь лестница, я спускаюсь.

Я поспешила за ней.

– Боже, как воняет, – закричала Ксения. – Боже, боже. О нет! Нет!

Ушакова прижалась к стене. Я увидела, что ступеньки ведут в какую-то комнату, а у подножия лестницы лежит ничком мужчина.

– Поднимайтесь, – приказал Костин, который стоял за моей спиной, – Лампа, дуй наверх.

Я вылезла из люка и спросила у Вовки:

– Судя по запаху, там труп?

– Да, – мрачно ответил мой друг, помогая Ксении выбраться в столовую, – надо вызывать сама знаешь кого. Похоже, мы нашли Филиппа Петровича.

Костина услышала Ушакова, она еле слышно пролепетала:

– Нет! Там не Зеленов!

– А кто? – спросил Володя.

– Василий, – выдохнула наша клиентка, – мой муж.

Мне стало зябко и жутко. Но я сделала вдох и взяла Ксению за руку.

– Не бери гиблое место в ипотеку, – пробормотал Костин.

Глава 4

На следующий день в полдень мы все вместе с Максом сидели в переговорной.

– Однако интересная находка в цоколе… – начал Вульф.

– Всем привет, давно не виделись, – сказал знакомый голос, и на пороге возник следователь Миша Потапов, близкий друг мужа. – Обсуждаете вчерашнее приключение?

– Оно удалось, – хмыкнул Костин. – Кто нас посетил! Что привело лучшего следака полиции к нам, сирым и убогим частным сыщикам?

Потапов сел к столу.

– Хочется кофейку, не растворимого, к нему сливок не из одноразовой тары. Ну и от бутеров с колбасой не откажусь, лучше с копченой. На худой конец и любительская сойдет.

Я взяла трубку.

– Федя! Один кофе, не растворимый. Сливки не порционные, на двери холодильника стоит стеклянная бутылка. Оттуда в молочник налей. И принеси бутерброды с салями. Понятно?

– На худой конец, можно с докторской! – громко сказал Михаил.

– Слышал? – осведомилась я.

– Да, да, да, – отозвался Федор, – уже мчусь выполнять поручение. Одна нога здесь, другая там.

– Эй, парень, если одна твоя нога окажется здесь, а вторая там, получится шпагат, – во весь голос заявил Потапов. – Не удержишь равновесия и мордой в пол – бумс! Иди спокойно!

– Ага, понял, – ответил администратор и замолчал.

Михаил потер руки.

– В ожидании накрытой поляны можно и маленько поработать. Не все же жрать и веселиться. Значит, так! В подвале гостевого дома, который, как и особняк, принадлежит Ксении Львовне, найден труп Ушакова Василия Николаевича. Наш эксперт считает, что бизнесмен умер несколько дней назад.

– Что-то я не понял, – остановил его Макс, – Ксения ведь пришла к нам не в поисках пропавшего супруга?

– Нет, – уточнил Костин, – о нем вообще речи не было. Ее волновало отсутствие Филиппа, двоюродного брата.

– Муж ночевать не приходит, а жена беспокоится о каком-то родственнике, – вспыхнула Катя, – это странно выглядит.

– Девочка, тут профи разговаривают. Спросят тебя, ответишь. Не спросят? Молчи, – велел Михаил.

Зрачки Барановой превратились в черные точки, она поперхнулась. Мне стало понятно, что Катя испытывает огромное желание сказать Потапову все, что она о нем думает, но ей удалось проглотить эпитеты, которые вертелись на кончике языка. Наверное, Костин успел еще раз объяснить ей правила поведения в офисе. Да только Екатерина так и не усвоила, что перебивать нельзя никого.

Михаил продолжил:

– Мне Ксения объяснила, что они с Василием давно в фактическом, но не юридическом разводе. Разногласия у них начались, когда муж заподозрил, что дочь не от него. Лукерья мало похожа на отца, цвет ее глаз не совпадает ни с маминым, ни с папиным. В придачу у девочки рыжие вьющиеся волосы, веснушки. Сначала Василий обрадовался рождению малышки, но спустя несколько лет стал придираться к дочке, постоянно делал ей замечания по каждому поводу и без оного. В конце концов муж заявил Ксении:

– Сбегала налево, а я воспитывай… не пойми от кого. Сваливайте из моего дома.

Госпожа Ушакова не устроила скандала, не стала бить себя в грудь и клясться в вечной любви и верности мужу, она спокойно сказала:

– Хочешь расстаться? Нет проблем. Я прекрасно проживу и без тебя. Но Лукерье нужен отец.

– Она не моя дочь! – заорал Василий. – Мама давно это поняла.

Жена кивнула:

– Отлично. Но слова «моя мать давно это поняла» не являются доказательством моей измены. Есть предложение. Завтра ты, я, Лукерья и Мария Александровна поедем в лабораторию. Вы со свекровью сами выбирайте медучреждение. Не хочу, чтобы потом она говорила:

– Ксения заплатила специалисту, и он подтасовал результат.

Не желаю заранее знать, куда мы отправимся. Это раз. Два. Если анализ ДНК покажет, что Лукерья не твоя дочь, мы с ней навсегда исчезнем из твоей жизни. Я не подам на алименты, поменяю ей фамилию и отчество. Но если анализ подтвердит ваше родство, ты оставишь нам особняк и будешь ежемесячно выплачивать сумму, которой хватит на все нужды ребенка и содержание дома. Себя я сама обеспечу. Слава богу, работы у меня выше крыши. Посоветуйся с мамой и решите, как вам лучше поступить. Делать анализ? Тогда придется согласиться с моими условиями. Не делать анализ? Тогда Лукерья Васильевна Ушакова считается твоей родной дочерью со всеми правами законнорожденного ребенка. Выбор за вами.

Через день свекровь и муж привезли Ксению с девочкой в лабораторию. И Василий, и Мария Александровна не сомневались, что Лукерья не имеет ни малейшего отношения к Ушаковым. Обычно исследование взятого материала занимает несколько дней. Но Василий щедро заплатил за срочность, и все сделали за одну смену. Мать Ушакова не покидала стен клиники, более того, она в прямом смысле этого слова сидела возле человека, который занимался анализом ДНК. Тщательно следила, чтобы он не подменил пробы.

Перед тем как объявить результат, главврач осведомился у Марии Александровны, довольна ли она тем, как проходило изучение биоматериала, нет ли сомнений в честности специалиста, услышал: «Все нормально», попросил свекровь Ксении подписать бумагу об отсутствии претензий, откашлялся, и тут пожилая женщина не смогла сдержать своего ликования:

– Слава богу, сейчас все узнают, что невестка…! А девка…!

Ксения сидела с невозмутимым видом, Лукерья при отвратительной сцене не присутствовала, она с няней была в кафе.

Главврач взял бланк и объявил:

– С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента Лукерья Васильевна Ушакова является дочерью Василия Николаевича Ушакова.

– Нет, нет, гулящая невестка вам заплатила, – заорала Мария, – нет, нет! В нашем роду не было рыжих, никогда!

– Вы только что подписали бумаги об отсутствии претензий, и я сомневаюсь, что вы знаете всех своих предков до тридцатого колена, – не выдержал главврач.

А Ксения протянула разъяренной бабе фотографии.

– Перед вами снимок моей мамы, она давно умерла. Фото цветное. Оно прекрасно демонстрирует цвет волос матери, а у нее на коленях сижу я. Мне тут три года.

Василий схватил снимок, долго рассматривал его, потом взглянул на жену.

– Почему ты не сказала, что родилась от рыжеволосой женщины и сама в детстве имела «огненную» шевелюру?

– В школе у меня была кличка Лисичка, – сказала Ксения, – но во время полового созревания цвет моих волос изменился, стал каштановым. Думаю, с Лукерьей произойдет то же самое. Что же касается того, почему у нас с тобой один цвет глаз, а у дочери другой… Почитай научную литературу про доминантные и рецессивные гены, ты умный, разберешься. По какой причине я, когда на мою голову полились лживые обвинения, не показала вам эти снимки? А разве они могли убедить Марию Александровну изменить мнение о невестке? Точки над «i» расставлены. Прощайте, муж и свекровь, но помните: Лукерья законный ребенок со всеми правами такового.

Глава 5

Как Василий ни пытался потом вызвать жену на свидание, ему это не удалось. Он переписал на нее особняк, давал ей с избытком денег, завещал все, что имел, дочери. В конце концов Ксения сжалилась, встретилась с Василием, и супруги договорились так: они не оформляют развода. Ушаков содержит дочь. Он может сколько угодно общаться с ней. Ксения отпустила девочку на море вместе с Василием и Марией Александровной.

– Во дает! – подпрыгнула Катя. – Да со свекровью после такого надо было все отношения прервать!

– У Ксении было другое мнение, – парировал Михаил. – Муж с женой официально не разведены, живут в разных местах. Василий, хоть и ворочал ну очень большими делами, два-три раза в неделю куда-нибудь ходил с Лукерьей. Каждый день он непременно звонил в девять вечера, желал девочке спокойной ночи. В доме отца и бабушки у Луши есть детская, она там изредка ночует.

– Учитывая искреннее раскаяние Ушакова и ум Ксении, возможно, они могли воссоединиться, – заметил Макс. – Но если у них были дружеские отношения и они постоянно общались, почему наша клиентка не забеспокоилась, когда Василий несколько дней не общался с дочкой?

Михаил кивнул:

– Хороший вопрос, мне он тоже в голову пришел. Пару дней назад Василий предупредил жену, что улетает во Владивосток. Ушаков занимался гостиничным бизнесом. Ему принадлежит тьма отелей по всей России и несколько за рубежом. Он долгое время вынашивал идею построить оздоровительный комплекс в Долине гейзеров. Но это было невозможно по разным причинам. Наиболее экзотическая из них – медведи, нельзя нарушать зону их обитания. Косолапых там много, они приходят купаться, им нравится горячая водичка. Еще в годы счастливой совместной жизни Василий пытался подобраться к Долине, но не получилось. И вдруг некоторое время назад ему рассказали про небольшой городок Камнеградский-Южный в двадцати километрах от той местности, где Ушаков планировал ранее начать строительство. Если о Долине гейзеров известно многим, туда туристов возят, то о том поселке даже не все местные слышали. Василий обрадовался и полетел посмотреть что да как. Прибыв в городок, он написал Ксении: «Я в Камнеградском-Южном. Тут вокруг горы, мобильная связь отвратительная. Интернет полудохлый, не волнуйся, если я исчезну. У меня все ок, не тревожься». Он на самом деле пропал. И зачем Ксении волноваться?

– Незачем, – согласилась я.

Захар поднял руку.

– Говори, – велел Костин.

– Я кое-что проверил, – начал Рамкин. – На имя Василия Ушакова был куплен билет на самолет, за сутки до отлета он прошел онлайн-регистрацию в бизнес-классе, багажа не имел, только ручную кладь. У меня есть номера его мобильных общим числом четыре штуки. Две трубки Ушаков использовал для рабочих контактов. Одну для личных и последнюю для семьи.

– Прямо жалко его, – поморщился Потапов, – тут от одного сотового мозг кипит, а у него аж четыре было.

– Одна служебная трубка находилась постоянно в руках Анфисы Николаевой, помощницы бизнесмена, – объяснил Костин, – я с ней вчера поздно вечером по телефону разговаривал. Николаева принимала на себя первый удар. Ее номер указан на визитках Ушакова. Телефон никогда не замолкал, звонили все: журналисты, люди, которые просили денег у богача, разные благотворительные фонды, им, понятно, тоже нужен был мешок с золотом. Добавьте сюда разных странных просителей, они придумали совместный проект с Ушаковым. Осуществлять его надо было на средства бизнесмена. Василий постоянно ездил по своим гостиницам, оценивал хозяйским глазом, как идут дела. Он был вроде открыт к общению, в кольце охраны не ходил. Если кто-то к нему подходил и просил:

– Очень поговорить с вами надо, уделите полчасика.

Ушаков вежливо отвечал:

– Сейчас никак не могу. У меня плотный график встреч. Вот вам контакт.

И вручал карточку с номером помощницы.

– Замечательный способ избавиться от докучливых людей, – сказал Макс, – никого не обидел и времени зря не потратил. Значит, когда Ушаков улетел, один сотовый остался у помощницы. Остальные он с собой забрал. А каким образом и когда Василий вернулся назад?

– На самолете, конечно, – фыркнула Катя. – Как же еще?

– Есть несколько ответов на вопрос: «Как еще?», – меланхолично заметил Захар. – Поезд, автобус, автомобиль.

Баранова рассмеялась.

– Еще скажи, на собаках. Нет дураков, которые согласятся переть семь дней по рельсам. Автобус даже обсуждать не хочу. Не могу представить человека, способного на такое путешествие. А если таковой найдется, то он точно состоит на учете в психдиспансере.

Я отвела глаза в сторону. Ох, не зря русский народ придумал пословицу: слово – серебро, молчание – золото. Иногда болтовня может здорово навредить. Макс рассказывал мне, что, будучи студентом, он решил посмотреть родную страну. Пятикурсник нашел деньги на плацкарт от Москвы до Владивостока. Несколько дней он провел в этом чудесном городе, потом сел на автобус, доехал до конечной остановки, погулял по незнакомому поселку. Переночевал в палатке, которую поставил при дороге, утром продолжил путешествие на другом «Икарусе». И вот так за два месяца на перекладных он добрался до Москвы. Вульф до сих пор вспоминает то путешествие и добрых, прекрасных людей, с которыми в дороге познакомился.

– Катя, – остановил новую сотрудницу Костин, – Захар правильно назвал все способы путешествия из Владика в столицу России. Только про автостоп забыл. Речь шла не о том, удобно ли это, неудобно, быстро или долго. Надо проверить, как Василий вернулся в Москву.

– Точно не на самолете и не на поезде, – подсказал Захар, – его паспорт не засвечен в кассах.

– Мог воспользоваться чужим, – предположил Володя.

– И зачем преуспевающему бизнесмену, богатому человеку, никогда ни в чем дурном не замеченному, это делать? – удивилась я.

– Какие у мужика грехи на совести? – осведомился Макс.

– Никаких явных, – ответил Захар, – не сидел, не привлекался, примерный мальчик-отличник из очень обеспеченной семьи. Отец – управляющий одной из самых больших гостиниц Москвы в советское время. В ней останавливались зарубежные туристы и начальники, которые прибывали в столицу из разных городов. Мать – стоматолог, протезист.

– Наверное, Василию в детстве черная икра надоела, – хмыкнул Потапов.

– Ушаков учился на одни пятерки, – подчеркнул Захар, – четверок вообще не имел.

– Зубрила и зануда, – охарактеризовала Васю Катя, – без мамочки ни шагу. Я таких в детстве била.

– За что? – спросила я.

– Чтобы не выпендривались, – поморщилась Баранова, – весь класс в кино удрал, а отличник за партой сидит, чтобы ему одни пятерки в аттестате выставили.

– Если прогуливать, оценки снизят, – вздохнул Рамкин, – и учителей злить опасно, они мстительны. Я, как и Василий, вел себя примерно, одноклассников не выдавал, не ябедничал, но с ними в кино не бегал. За медаль боролся.

– Получил? – прищурилась Катя.

Захар кивнул.

– Да. И потому в МВТУ имени Баумана поступил.

– Ерунда какая-то, – не успокоилась Баранова. – Зачем медаль нужна? И без нее в институт возьмут, неважно в какой, лишь бы диплом получить.

Захар отвернулся к окну.

– Ты домашняя, родители есть, помогут тебе. А я детдомовский. Мне самому пришлось вылезать. Медаль – это шанс очутиться в вузе. И я хотел поступить именно в Бауманку.

– В твоем случае понятно, – смилостивилась Катя, – но Ушаков! Зачем ему попу рвать? У него родители были.

– Наверное, он просто любил учиться, – ответил Володя.

Макс постучал карандашом по стакану.

– Не надо уходить от основной темы разговора. Захар, что еще у тебя есть?

– Не могу сказать, как Василий вернулся в Москву, и понятия не имею, улетел ли Ушаков во Владивосток. Да, он зарегистрировался на рейс, но мог и не полететь. Нередкая ситуация. Человек забил за собой место, приехал в аэропорт и напился. Его фамилию несколько раз объявили, потом сняли багаж, и лайнер улетел без него. С Ушаковым еще проще, у него не было чемодана, только ручная кладь. Вас не удивило, что Василий собрался во Владивосток?

– А что? – не поняла я. – Он хотел открыть там отель. В Долине гейзеров не получилось, вот он и нашел место неподалеку.

– Лампа, долина фонтанов с кипятком находится на Камчатке, – объяснил Захар, – чтобы попасть туда, надо долететь до Петропавловска-Камчатского. Владивосток вообще ни при чем.

– Может, в городок, куда отправился Ушаков и где тоже есть горячие источники, проще от Владивостока добираться, – возразила я. – Да, он хотел сначала в Долине гейзеров стройку затеять…

– Нет, – отрезал Захар, – не верю!

– Да почему? – изумилась я.

– Потому что это место заповедное, – пустился в объяснения Рамкин, – и гостиницы для туристов есть, они находятся в небольшом поселке неподалеку. Там, где источники бьют, строить нельзя. Ушаков не мальчик, он должен был просчитать все риски и понять, кто туда поедет. И самое интересное. Города Камнеградский-Южный, куда Василий якобы отправился, не существует.

– Как? – спросила я.

– Просто. В нашей стране населенного пункта Камнеградский-Южный нет! – объявил Захар.

Глава 6

– Здорово, – подвел итог Володя. – И где же все это время находился Василий?

– Вопрос дня, – усмехнулся Потапов.

– Летал ли он вообще во Владивосток и зачем? – добавил Костин.

– Глупо врать, что намылился во Владик, если гейзеры не там, – хмыкнула Катя, – вообще тупо так себя вести. Если мужик всю страну своими гостиницами утыкал, у него определенно есть мозг. Он же должен понимать, что в случае его смерти начнется расследование, и мигом куча нестыковок вылезет.

Все уставились на Баранову, мне стало жаль ее. Макс никогда не возьмет эту дуру в штат. Иногда я слышу от людей: «Испытательный срок ерунда, чтобы на работу попасть, человек спрячет куда подальше свой характер. А потом, став полноправным сотрудником, развернется во всю мощь». Случается и такое. Но некоторые кадры проявляют себя сразу. В особенности мне понравилась фраза про то, что Василий должен был понимать, что «в случае его смерти начнется расследование и мигом куча нестыковок вылезет».

– Сомневаюсь, что Ушаков думал о своей кончине, – протянул Костин, – возраст у него был отнюдь не старческий. Кстати, что у Василия со здоровьем?

– Он регулярно посещал медцентр, – отрапортовал Захар, – проблем никаких не было.

– Баба, – заявил Потапов. – Василий завел любовницу. Не хотел, чтобы Ксения о ней узнала, вот и соврал про командировку. Соглашусь с Екатериной: вел он себя не самым умным образом. Придумал полет во Владивосток. А сам куда-то с девкой порулил.

– Зачем ему это? – удивилась Катя. – С женой он не живет. Какой смысл скрываться?

– Наверное, он надеялся возобновить отношения, – объяснила я, – очень любил дочь, не хотел ее терять.

– И это тоже странно, – произнес Володя.

– Любовь к ребенку вам кажется чем-то необычным? – сверкнула глазами Баранова.

– Тысячи мужчин прекрасно относятся к своим детям, – вздохнул Макс, – заботятся о них. Но это не мешает разводам. Если женщина умна, а Ксения похожа на такую, она будет поощрять общение бывшего супруга с дочерью. А если тот женится второй раз, наладит дружбу с его новой супругой. Исключительно ради блага своего ребенка. Если Василий нашел новую спутницу жизни, то ему не было ни малейшего смысла прятаться. Из-за истории с анализом ДНК его семья рухнула. И сомнительно, что она могла восстановиться. Супруга не горела желанием воссоединиться с тем, кто не избавил ее от унизительного анализа.

– Что-то мне во всей этой истории не нравится, – пробормотал Потапов.

Макс посмотрел на часы.

– Сегодня утром Ушакова связалась со мной. Она сказала ту же фразу: «Вся эта история мне совсем не нравится». И объяснила, что не доверяет следователю. По мнению Ксении, Потапов постарается побыстрее сбыть дело с рук. Причина смерти Василия самая простая: он упал с лестницы и сломал шею. Полицейский, скорей всего, напишет, что Ушаков сам виноват, и сплавит папку в архив. Но вдова считает, что Василия убили. И у нее возникла масса вопросов. Что муж делал в домике, где жил Филипп? Как он попал внутрь? Коды от замков Зеленов никому, кроме Ксении, не сообщал, и он их регулярно менял. Куда подевался ее двоюродный брат? Ушакова хочет получить ответы. Поэтому она просит нас провести свое расследование.

Михаил открыл было рот, но тут дверь распахнулась, и в переговорную вошел Федор с подносом.

– Ну наконец-то, – не удержался от замечания Володя, – я уж подумал, что ты забыл про нас.

– Бегал в магазин за растворимым кофе, – отчитался администратор.

Настал мой черед удивляться.

– Зачем? Его у нас никто не пьет. В машину засыпают зерна.

Дежурный расплылся в радостной улыбке.

– Точно. Но ваш гость заказал растворимый и сливки в одноразовой упаковке. А у меня только все натуральное. Лампа, вы сами велели не покупать в офис гадость. Прямо так и сказали: «Федя! Растворимый напиток – не кофе. А в маленьких пакетиках сливки из порошка. Сама буду привозить для нас зерна и бутылку от молочницы». А он заказал химическую продукцию.

– Все наоборот, – возмутился Михаил, – я просил не давать мне то, что ты принес на своем подносе. У меня на растворимый кофе аллергия.

– Нет, – возразил Федор, – я отлично слышал ваши слова.

– Извини, но в этом случае прав Потапов, – остановила я парня. – Мы все присутствовали в комнате, когда он сказал, что ему принести.

– Я не глухой, – обиделся администратор, – просто вы, Евлампия, меня терпеть не можете! Вот и делаете все, чтобы я уволился. Я уже целую неделю работаю! Идеально служу, претензий ко мне нет, а как можно хорошего сотрудника выпереть? Потому вы и придираетесь. Конечно, Вульф вам верит, когда вы ему по ночам про меня гадости шепчете.

Я потеряла дар речи.

– Федя, Лампе есть чем ночью с супругом заняться, – выпалил Костин, – уж поверь, ты последний человек, о ком они в постели беседовать станут.

– Вот и вы меня терпеть не можете! – отрезал парень.

Я откашлялась.

– Федор! По какой причине я могу вас ненавидеть?

– Потому что я сказал: «Зря Евлампия нацепила сарафан, – заявил администратор, – она в нем выглядит как забор, на который повесили полотенце». Если у тебя отовсюду кости торчат, их надо прикрывать, а не напоказ выставлять!

Макс стал похож на сову, которая вдруг заметила жирную аппетитную мышь.

– Федор! В ваши служебные обязанности не входят услуги стилиста. И говорить женщине то, что вы сейчас сказали Евлампии, по меньшей мере бестактно.

– Так он мне ничего подобного и не говорил, – изумилась я, – наше общение свелось к фразе: «Сделайте, пожалуйста, гостю кофе». Федор! В чем дело? Зачем вы придумали сказку про сарафан?

– Вам, конечно, я это в лицо не говорил, – согласился администратор, – поделился своим мнением о неуместности вашего наряда с Галиной. Она вам передала. А вы меня гнобить стали. Назло вам не уволюсь. Между прочим, сегодня ваши туфли сочетаются с джинсами, как горчица со взбитыми сливками!

– Кто такая Галина? – опешила я.

Администратор сдвинул брови.

– Фамилию ее я не знаю! Ночная уборщица. Я ее вызываю, когда все из офиса уходят. Оставляю убираться и отправляюсь домой.

– Федя, – спросила я, – если женщина появляется тогда, когда никого нет, каким образом я могла с ней встретиться?

– Вы небось ходите с ней в кафе, подруги типа, – заявил парень.

– Все! Хватит! – возмутился Макс. – Федор, покиньте переговорную.

– Вот, – воскликнул администратор, – Евлампия своего добилась! Вульф меня выгоняет. А она… – Он показал на меня пальцем. – …радуется. Да только лучше одеваться не научится! Евлампия, я вас презираю.

Федор повернулся и ушел.

– Что это было? – изумилась я.

– Он сошел с ума, – предположил Захар.

Володя взял внутренний телефон.

– Степан Филиппович, кто приводит в порядок наш офис по ночам? Нет, все в порядке. Дима? Он мужчина? Ага, ага, понятно.

Я хихикнула. Ни разу не встречала девушку по имени Дмитрий. Похоже, Вовка тоже растерялся.

Костин положил трубку на стол.

– Железный Крыс не нанимает женщин на уборку. Только мужчин, в основном тех, кто по причине плохого здоровья ушел из полиции или МЧС. Цитирую его слова: «Болтливому бабью я не доверяю».

– Если уборщики столь же креативны, как администратор, то Крысу нужно присмотреться к слабому полу, – вздохнула я.

Потапов махнул рукой.

– С этим без меня разберетесь. Ксения понятия не имеет, что мы с Вульфом близкие друзья. А я не собираюсь ей об этом докладывать. Ушакова определенно попросит вас разобраться со всем, что случилось. Мне нужна ваша помощь. Предлагаю работать вместе. По рукам?

Глава 7

– Ваша девочка невероятная красавица, – затараторила молодая женщина, когда мы с Кисой вошли в агентство «На любой вкус», – принцесса! А вы еще симпатичнее. И вы так похожи! Одно лицо! Садитесь, сейчас все объясню. У нас маленький форс-мажор. Как вы относитесь к деньгам?

– Положительно, – ответила я, – но не готова сделать все что угодно за золотые монеты.

Лаура вскочила и забегала по комнате.

– Наш заказчик гениальный изобретатель. У вас есть тараканы?

– Только в голове, – вздохнула я.

– Стопроцентно пропадут, – пообещала Лаура, – все! Алик Семенович придумал гениальное средство, Кисонька вдохновенно его представит.

– Девочка не будет рекламировать лекарство, – возразила я.

– Ой! Что вы! Детей никогда к этому не привлекают. Исключение – витамины для малышей, – засуетилась Лаура. – Алик продает звуки!

– Он громко храпит, а тараканы убегают? – предположила Киса.

– Умница, золотце, не девочка, а энциклопедия, – восхитилась Лаура. – Евлампия, существуют ли звон, стук, шорох, которые вы не выносите? Вроде как ножом по тарелке?

– Не люблю, когда складывают лист бумаги и проводят по нему пальцами, – призналась я, – или скребут ногтями по скатерти, пытаясь крошки стряхнуть.

– Брр, – передернулась Лаура. – Так вот, тараканы, мыши и все прочее тоже люди. И у них есть…

У Лауры зазвонил телефон, она схватила трубку.

– Слушаю! О! А! Ага! Ясно!

Она посмотрела на Кису и заулыбалась так, словно к ней примчалась армия принцев, и все на белых конях.

– Кисулечка, красавица! Сижу и думаю! Зачем прелестному ребенку с тараканами работать? Оставим противных насекомых мальчишкам-хулиганам. Есть другое предложение. Корм для животных. Как вы относитесь к четвероногим?

– У нас две собаки, мопсихи, – сообщила Киса, – Муся и Фира.

– Лапоньки! Вы просто подарок для нас! – зааплодировала Лаура. – Тогда еще гениальнее есть вариант.

Она подбежала к стеклянной доске и схватила фломастер.

– Мы не называем вслух цифры даже в стенах своего офиса! Шпионы повсюду!

Лаура прижала палец к губам, оглянулась на дверь и зашептала:

– К нам весной нанялась секретаршей очаровательная Лялечка! Прямо заинька-белочка пушистая. Скромная, красивая, аккуратная, исполнительная. Ну, безупречная. Вы не представляете, как трудно найти сотрудника, у которого в голове не гнилая солома, а мозг!

Я вспомнила про Федора и ничего не сказала. А Лаура вещала дальше:

– Лялечка работала отменно, никаких косяков. Идеальна, Безупречна. Хороша собой. Потом она вышла замуж и уволилась. Мы все рыдали. И…

Лаура сделала паузу.

– И… Через некоторое время стало ясно: наша база клиентов и моделей, и вообще всех, кто работает с наилучшим агентством «На любой вкус», пропала! Исчезла! Совсем! Просто невероятно!

– Вирус, – пояснила Киса, – ничего удивительного. Наверное, его запустила ваша хорошая-прехорошая Ляля.

– Как ты догадалась? – ахнула Лаура.

Киса скорчила гримасу:

– Я мыслила логически. Хочет ли человек постоянно улыбаться? Нет. Может ли он постоянно улыбаться? Да. Когда? Если ему много за смайлик заплатили. Папа говорит: «Найти нормального секретаря труднее, чем жар-птицу поймать». А вам попался леденец в шоколаде. Я бы насторожилась: что-то тут не так. Но вы расслабились.

– С удовольствием возьму тебя к нам на работу, – улыбнулась Лаура, – из тебя получится прекрасный помощник генерального директора.

– Спасибо, но мне этого не хочется, – отвергла ее предложение Кисуля.

– Помощник владельца фирмы – престижная должность, – пояснила Лаура, – у него прямой доступ к первому лицу. Тебя все уважать и побаиваться будут. Подарки понесут, чтобы ты подсказала, когда у шефа хорошее настроение. Подумай над этим предложением. Учись на пятерки, получай аттестат и приходи.

Кисуля подняла бровь.

– Спасибо. Но я хочу сама бизнес возглавить, нанимать тех, кто на меня работать будет, выгонять дураков, которые за фиговые подарки о графике и настроении начальника пробалтываются.

– Умна не по годам, – восхитилась Лаура.

– Где вы эту Лялю нашли? – спросила Киса.

– В агентстве, – ответила Лаура, – мне она на фото понравилась. Правда, когда она в первый день на работу явилась, я разочаровалась. Обещали блондинку, и девушка на снимке была светленькая. В жизни же она оказалась темненькой. Но работала образцово. Боже! Как мы базу восстанавливали! По крупицам. И до сих пор дергаемся, когда про Лялю вспоминаем.

– Информацию надо скопировать в хранилище, – посоветовала Киса, – все так делают.

Лаура вздохнула.

– Кисонька! Сведения были не в компьютере.

– А где? – поразилась девочка.

– В каталоге, – пояснила собеседница, – на карточках, они хранились в алфавитном порядке в ящиках. Ляля все уволокла.

Кисуля покраснела.

– Почему не в компе информацию держали?

– Там опасно, – нашла подходящий, на ее взгляд, ответ Лаура.

Киса хихикнула:

– Круто, однако, с безопасным ящиком получилось.

– Давайте вернемся к рекламе, – предложила я. – Что и когда надо делать?

Лаура молитвенно сложила ладони.

– Дорогая Евлампия, мы хотели сделать съемку про тараканов. Но такая принцесса, как Кисонька, не монтируется с насекомыми-паразитами. Поэтому корм! Роскошный! Наивкуснейший! Если бы… Если бы… ваши собачки… то… Вот!

Лаура открыла шкаф, достала оттуда коробку и положила ее на письменный стол.

– Кисонька, знаешь, что внутри?

– Конечно, – кивнула девочка, – самый дорогой планшетник последнего поколения. В России он пока не продается.

– Хочешь такой? – вкрадчиво спросила хозяйка кабинета.

– Он очень дорогой, – вздохнула Киса, – у меня и старый хороший.

– Если твоя мама разрешит снимать рекламу в вашей квартире, а ты угостишь своих собак кормом, то получишь абсолютно бесплатно этот чудесный айпад. В подарок. Деньги за твою работу, разумеется, отдельно.

Киса опустила глаза, а я рассердилась на Лауру. На мой взгляд, это шантаж. Девочка отвела взгляд от коробки.

– Хорошо, – сказала я, – можно снимать у нас.

– Ура! – закричала Катова. – Когда мы можем приехать? Красивую коробку и конверт с деньгами вы получите сразу после окончания работы.

Я взглянула на Кису, она сидела с самым смиренным видом. Но мне стало понятно: она страстно хочет получить замечательный планшетник.

– Если вы готовы, то можно приступить в четверг, – сказала я.

– Конечно, конечно! – зааплодировала Лаура.

Когда мы вышли на улицу, Киса бросилась мне на шею.

– Лампуша! Спасибо.

– Не за что, – улыбнулась я.

– Планшетник – моя мечта, – затараторила девочка, – теперь я смогу сама прикольные мультики делать и…

Всю дорогу до дома Киса безостановочно рассказывала, какая прекрасная новинка вот-вот окажется в ее руках. Потом, уже уйдя в свою комнату, она стала звонить одноклассникам. Спустя час Киса влетела в столовую и закричала:

– Лампа!

Я уронила кусок сыра, который собиралась положить на хлеб.

– Что случилось?

– Все супер, – завопила наша второклассница, – можно в четверг ребята придут? Все жуть как хотят мой новый планшетник увидеть.

– В этот день у нас будет съемка, – напомнила я, – скорей всего, весь вечер уйдет на работу.

– Тогда в пятницу, – решила Кисуля и унеслась.

Глава 8

Когда через день я пришла в офис, на ресепшене сидела девушка в очках. Увидев меня, она встала.

– Доброе утро, Евлампия. Простите, что без отчества, меня предупредили, что вы его не любите.

– Здравствуйте, – ответила я. – А вы кто?

– Карина Георгиева, новый администратор, – представилась незнакомка.

– Понятно, – протянула я, пошла к Костину и с порога спросила: – Федора уволили?

Володя кивнул.

– И правильно сделали! Зачем нам сумасшедший парень? Смотри, что новая секретарша нам с Михаилом принесла. Кофе в красивых чашках, к нему молочник, сахарница, хлебцы, сыр. Прямо как в ресторане.

– Ваще супер, – одобрил угощение Потапов, сидевший у окна.

В дверь постучали.

– Войдите, – разрешил Костин.

В кабинете появилась Карина.

– Прошу прощения за то, что помешала. Там пришла Ирина Петровна, говорит, что к вам.

– Ничего про нее не знаю. Интересно, кто ей пропуск заказал? – удивился Костин. – Лампа, ты?

– Впервые это имя слышу, – ответила я.

– Ирина Петровна находится на первом этаже у центрального ресепшена, – пояснила Георгиева, – права на вход у нее нет. Разрешите высказать свое предположение?

– Давайте, – согласился Володя.

– Либо у посетительницы насморк, либо она плачет, – сообщила секретарь.

– Съезжу вниз и попробую выяснить, кто и зачем к нам без предварительной договоренности рвется, – решила я, направилась к лифту и через считаные секунды оказалась на первом этаже.

Около стойки топталось несколько мужчин. Ни одной женщины там не было. Я подошла к ресепшену. Одна из девушек обрадовалась:

– Лампа! Рада вас видеть.

– Здравствуйте, Леночка, – улыбнулась я, – мне сказали, что тут какая-то женщина плачет и вроде она к нам.

Лена завертела головой.

– Похоже, у нее что-то нехорошее случилось. Не то чтобы она рыдала, просто глаза платком промокала, очень расстроенной выглядела. Только что здесь была. Куда подевалась?

– Тетка в туалет пошла, – уточнила другая сотрудница, – второй раз. Какая-то она странная. Сначала с хвостом была, потом в тубзик ушла, вернулась: волосы кудрявые, ухитрилась так накраситься в секунду, что я ее не узнала, совсем другое лицо. Только по одежде и поняла, что это одна и та же дама.

– Лампа, почему вы сами прибежали? – удивилась Лена. – Где Федя?

Мне почему-то не хотелось говорить правду, и я соврала:

– Не знаю, у нас сейчас Карина работает. Мне нетрудно на лифте спуститься.

– Нехорошо, что жена нашего шефа на побегушках, – возмутилась Лена, – у вас много других сотрудников.

Я махнула рукой.

– Леночка, не переживайте. Пойду посмотрю в санузле.

Не успела я сделать пару шагов, как раздался громкий голос:

– Ленк! Это жена Вульфа?

– Тише, – шикнула коллега, – да. А что?

– Я думала, у него красивая модель, – по-прежнему во весь голос орало сопрано. – Ты шутишь?

– Замолчи, Светка, – велела Лена.

– Страшная какая, – не утихала коллега. – Чего импланты не вошьет? Ваще доска.

– Ей они не нужны, – ответила Лена.

– Почему? – удивилась Света. – Смотри, как мне сделали и губы и брови. Я теперь прямо супер. А баба хозяина типа мумия белого кролика.

– Чего ты орешь? – попыталась урезонить ее Елена. – Вон всего себе насовала, фигней обкололась. И что? Где твой муж? Евлампия не парится по поводу отсутствия у нее присутствия всякого эдакого. Вульф женился на ней, а не на такой, как ты. Не в груди-бровях-губах дело!

– А в чем? – изумилась Светлана.

– Попроси доктора, чтобы он тебе сделал укол геля под названием «ум», – рассмеялась Лена. – Вульф уже занят. Кстати, Владимир тоже женат. Оставь надежды!

Я вошла в туалет, поэтому не слышала продолжения интересного разговора.

До сегодняшнего дня я никогда не пользовалась дамской комнатой на первом этаже, она предназначена для посетителей. Здесь было чисто и пахло какими-то цветами. На стене висело большое зеркало, перед ним несколько умывальников. У самого крайнего стояла женщина лет сорока. Увидев меня, она выдернула из держателя на стене пару бумажных салфеток и стала прикладывать их к глазам.

– Вы Ирина Петровна? – спросила я.

Дама испугалась.

– Откуда вы знаете?

– Меня зовут Евлампия Романова, – представилась я. – Вы хотели видеть Владимира Костина?

– Нет! Господина Вульфа, – дрожащим голосом сказала дама, – но, понятное дело, он сам к обычному человеку не выйдет.

Я улыбнулась.

– Просто его пока нет на работе.

– Ну да, – кивнула Ирина, – ясно! Одно время я пыталась пробиться к министру МВД, тот тоже постоянно отсутствовал.

– Максима и правда нет, – повторила я, – но он вот-вот появится и поговорит с вами. Объясните мне, зачем вы Вульфа ищете?

– Вы его секретарь? – устало спросила Ирина Петровна.

– В некотором роде да, – согласилась я.

– Спасибо, что пришли, – поблагодарила Ирина, – но мне нужен исключительно владелец агентства. Вы милая, но не имеете права принимать решения.

Я открыла дверь в коридор.

– У чиновников есть выражение: «Постоянный доступ к первому лицу». А у каждого начальника есть некто, кто всегда может с ним связаться, босс ему непременно ответит. Как правило, такой человек один в многочисленном окружении высокопоставленного лица. И часто он не из заместителей, пресс-секретарей и тому подобных. Иногда это массажист, камердинер, водитель, горничная, одноклассник, с которым босс дружит с семи лет, теща бывшей жены… «Шишка» о лучшем друге никому не рассказывает, и тот тоже крепко держит рот на замке. Я та женщина, которая всегда может поговорить с Вульфом. Пойдемте в наш офис, вы там посидите на диване в уютном холле, попьете чаю.

Ирина схватила меня за руку.

– Спасибо! Я чуть с ума не сошла, когда мне сумочку в деталях описали. Меня осенило: Олеся жива!

Мы прошли к лифту, войдя в пустую кабину, моя спутница прошептала:

– Дорого стоит расследование у Вульфа?

Я окинула ее взглядом. Волосы явно побывали в руках дорогого стилиста. И макияж не яркий, не вульгарный, но «нарисовано» все: глаза, губы, румянец, много пудры. И с тональным кремом небольшой перебор – кожа идеально гладкая, но какая-то неживая. А вот платье, туфли совсем дешевые.

– Нет единой цены, – ответила я. – Оплата расследования для каждого клиента индивидуальна.

– Наверное, я зря к вам явилась, – смутилась Ирина, – большими деньгами не располагаю. Скажите, сумка здесь? Мне бы взглянуть на нее. Может, я ошибаюсь? Она не Лесина? Я ее сама сшила! Второй такой нет, я сразу определю.

– Простите, о какой сумке идет речь? – спросила я.

Лифт остановился, мы вышли. Карина встала и поздоровалась с посетительницей.

– Чай, кофе? – спросила я у Ирины.

– Не сочтите за наглость, – пролепетала та. – Можно большую кружечку капучино? Если утром не выпью кофейку, ноги не ходят. А сегодня я очень торопилась, надеялась: если первой приду, Вульф меня примет. Глупо, конечно.

– Сию секунду сделаю, – пообещала Карина.

И тут опять приехал лифт, и в холл вышел Макс.

– Как хорошо, что ты здесь, – обрадовалась я. – Ирина Петровна хочет встретиться именно с тобой.

– Пошли тогда в переговорную, – предложил Макс.

– У меня нет денег, – сказала посетительница, – я не смогу заплатить за беседу.

– Замечательная, однако, идея: брать мзду за каждую секунду разговора, – рассмеялся Макс, – мне она в голову не приходила. Поскольку вы подсказали нам способ улучшения материального положения, то я готов говорить с вами сколько угодно бесплатно.

Глава 9

– Меня зовут Ирина Петровна Локтева, – начала посетительница, – замуж я никогда не выходила, но одинокой не жила. Квартира мне досталась от родителей, я коренная москвичка. Долгое время я любила одного человека, а он состоял в браке, обеспеченный мужчина, чуть старше меня. Не скрою, я хотела увести его из семьи, да он никак не мог решиться на разрыв с супругой. У них была дочь. Всякий раз, когда я намекала, что пора как-то исправить ситуацию, оставить постылую супругу, жениться на той, кого обожаешь, то есть на мне, возлюбленный отвечал:

– Ты права, но дочка еще в школу ходит. Я не могу ей психологическую травму нанести, вдруг она заболеет, а скоро выпускной класс.

Потом дочь экзамены сдала, аттестат получила, на первый курс института поступила, сессии начались. Отец постоянно опасался, что дочь расстроится из-за развода родителей, бросит учебу. Я в депрессию впала. И вдруг сообразила: если он так заботится о дочери от бабы, которую давно терпеть не может, то ребенка от меня, любимой, без памяти любить будет! Ведь так?

Ирина замолчала и посмотрела на Вульфа.

Вместо Макса ответил Костин:

– Если ваш принц не один год обещал светлое совместное будущее, но так и не решил вопрос с женой, это свидетельствует о его нежелании разводиться. Его все устраивало. Есть семья, ребенок и любовница для веселья. Что еще надо? Рожать даме сердца в такой ситуации опасно, есть риск остаться матерью-одиночкой.

– Вы как в воду глядите, – печально согласилась Ирина. – Я с ним познакомилась в восемнадцать лет, не один год при одном его виде млела, была совсем молоденькой, верила в красивые слова. Однажды тридцать первого декабря он ко мне приехал около пяти вечера. Тут я ему и объявила:

– Дорогой, ты весной станешь папой.

Специально до Нового года дотерпела, раньше ни словом не обмолвилась. Подарок решила ему сделать. Живот был маленький, вот любовник ничего и не заметил.

Ирина замолчала.

– Он вас на аборт отправил? – предположила Катя.

– Нет, – возразила Локтева, – обрадовался, засуетился: «Надо это отметить. Ох, шампанское в машине забыл, привез нам на праздник!» Убежал. И все. Больше он не вернулся.

– Вы его искали? – уточнила я.

Ирина допила кофе.

– Его имя Иван Петрович Кузнецов. Работает в МИДе, поэтому часто бывает в командировках. Москвич. Женат, есть дочь. Есть квартира, машина, дача. Это все, что я о нем знаю. Да, конечно, я пыталась найти Ваню. Приехала в МИД, не спрашивайте, как мне удалось в их отдел кадров попасть. Там сначала отказались со мной даже разговаривать, потом одна сотрудница сжалилась и пояснила:

– Ивана Петровича Кузнецова у нас нет. Мужчин с такой фамилией трое. Но у них другие имена. Вы к нему домой скатайтесь, у подъезда поганца подстерегите.

Ирина опустила голову.

– А я! Адреса не знаю. Жену он всегда «грымза», «пила», «деньгосос» именовал, имя ее я не спрашивала. Дочь у него – принцесса. Я задумалась, что я вообще об этом человеке могу сказать? Ничего. Есть дача и квартира. А где они находятся? Неведомо. Телефона его я не знала, он всегда мне сам звонил.

– Грамотный парень, – заметил Вульф, – наверное, не впервые подобное проделывал. И, возможно, вы у него не одна «любимая».

Ирина судорожно вдохнула.

– Аборт сделать я даже не пыталась. Кто на пятом месяце возьмется? Родила девочку, Олесю. Полюбила ее всей душой. Не хотела малышку в ясли отправлять. Начала на дому работать, сумки шить. Давно их мастерила, но не на продажу, дарила подружкам, всем они очень нравились. Вот я и решила хобби в заработок превратить. Неожиданно все удачно пошло, я открыла маленькую мастерскую. Появился доход, нам с Олесей хватало. Девочка росла умная, не хулиганка, послушная. Она один раз спросила, кто ее отец. Я ответила, что он был пожарным, погиб, спасая людей. Герой. Глупо, конечно, но ничего другого я не придумала. Пять лет назад Лесенька окончила гимназию, поступила в вуз. Просто радость, да и только. Как-то раз утром мое солнышко ушло в институт. Олесе исполнилось восемнадцать. Зачем ее провожать-встречать? Да она с первого класса одна бегала на занятия. Гимназия была совсем рядом. Квартира у меня хорошая, от родителей досталась, на первом этаже. Я одну комнату под мастерскую приспособила, клиентов там принимала. Швейная машинка у окна стояла. Работала и во двор поглядывала. Весной, когда дети на переменах во двор выбегали, дочка могла домой заскочить. И я не волновалась, все шло как обычно. Олесенька умчалась на лекции. В районе трех я пошла суп куриный варить, знала, что скоро заинька домой примчится. Но Леся не вернулась с занятий. Исчезла!

Ирина Петровна замолчала.

– Вы обращались в полицию? – спросил Костин.

Локтева кивнула.

– Конечно. Только там никто меня не слушал. Меня отправили к Никоненко Сергею Павловичу. Он моему визиту не обрадовался, задудел:

– Подождем до завтра, может, она с приятелями уехала. У нее любовник есть?

Я возмутилась:

– Девочке только восемнадцать исполнилось!

Он мерзко так улыбнулся.

– Самый возраст по парням бегать. Совершеннолетняя уже, может спать с кем угодно.

Ирина прижала руки к груди.

– В институте сказали, что моя дочь на лекциях-семинарах отсутствовала. Две ее лучшие подружки понятия не имели, куда Олеся делась. Пропала. Исчезла. Ни слуху ни духу. Никаких сведений. Годы идут. Я надежду потеряла, поняла, что она не вернется. И вдруг – сумка! Сегодня утром меня… – Ирина Петровна перешла на шепот, – …разбудил звонок из полиции. Голос такой странный, будто бас металлический, медленно слова произносил, растягивал. Он сказал, что знает о беде, которая у меня стряслась. Объяснил: «Когда несколько лет назад вы пришли с заявлением об исчезновении дочери, вас просто отфутболили. У начальника отделения в тот день был юбилей. Он вечером поляну накрыл, бутылки в кабинете, закуска. А тут баба с заявлением об исчезновении дочери, вот они вас и бортанули. В таких делах время решает все. Сейчас нашли сумку, похоже, вашей девочки. На подкладке инициалы вышиты О. Л. Но обнаружили ее в области, работать будут подмосковные полицейские. Деревня! Ничего не умеют. Езжайте к владельцу детективного агентства Вульфу. Попросите его заняться поисками вашей дочери. Больше вам никто не поможет! А мне за помощь бросьте пять тысяч на телефон».

Макс почесал бровь.

– Как зовут моего рекламного агента, а заодно и вашего доброжелателя? Деньги вы ему скинули?

– Да, сразу отправила. Он не представился, а я забыла спросить, – пригорюнилась Ирина, – растерялась. И фамилию вашу неправильно запомнила, как Вольф. Попросила сына соседки, он здорово в компьютерах сечет, отыскать адрес. Петенька сказал: «Тетя Ира, есть сыщик Максим Вульф. А Вольфа я не нашел». И вот я сюда приехала. Спасибо вашей помощнице, доброй женщине, она меня сюда привела. Внизу девушки запретили наверх подниматься, велели пропуск заказать, я растерялась, заплакала.

Катя хихикнула. Я посмотрела на нее. Но Баранову мой взгляд не смутил, она заговорила:

– Евлампия не секретарь, она… Вау! Кто меня под столом пнул. Захар! Что за шуточки?

– Я вообще к тебе не прикасался, – удивился Рамкин.

– Ирина Петровна, – нарочито громко произнес Макс, – можете дать ваш мобильный вон тому мужчине, перед которым на столе стоит несколько ноутбуков? Он вам его быстро вернет.

Локтева протянула Рамкину один из самых дешевых сенсорных телефонов.

– Вот, зачем он вам?

– Захар просто кое-что посмотрит, – улыбнулся Макс, – не волнуйтесь. Он ничего не сломает.

– Вчера при осмотре гостевого домика обнаружили дамскую сумочку, – произнес Потапов, он оперся ладонями о стол, встал, подошел к доске и взял фломастер. – Живописец из меня как из тыквы граната. Рисую как умею. Дом, в котором мы работали, на вид небольшой, но на самом деле не такой уж и маленький. В нем двести метров. Этаж и цоколь, вход в него из шкафа. На первом этаже среди прочих вещей была найдена сумка. Маленькая, женская. Цвет – розовый. Рамкин, у вас есть фото, я отправил его вам сегодня в шесть утра.

Захар постучал пальцами по клавишам ноутбука. Экран, который висел на стене, продемонстрировал снимок.

– Она! – закричала Ирина. – Моя работа. Второй такой нет. Лесенька увидела в журнале у какой-то актрисы клатч и безумно такой же захотела. Я ей сшила аксессуар, получился даже лучше, чем оригинал, тот надо в руке держать, а я посадила сумочку на ремешок. Дочка в восторг пришла. Взяла мое творение в институт, хотела похвастаться. Просто вижу, как она идет по двору, на боку розовая сумочка. Такая счастливая уходила и не вернулась!

– Может, вы ошибаетесь? – осторожно осведомилась я. – Все-таки несколько лет прошло. На снимке красивый клатч, но он классический. Подобные выпускают многие фирмы.

Ирина открыла свою сумку и показала на ее подкладке вышивку, буквы «И» и «Л», переплетенные вместе. Ирина Локтева.

– Это мой фирменный знак, – объяснила она, – он есть на каждом изделии. Инициалы заказчика. У Олеси тоже были О. Л. Мне сказали, что на подкладке находки есть такой вензель.

Захар щелкнул мышкой, появилось другое изображение.

– М-да. Переплетенные О. Л., – констатировала Екатерина.

– Что-то у меня голова сильно кружится, – пролепетала Локтева.

Макс взял трубку.

– Карина, нам нужен Антон Семенович. Пожалуйста, организуй все, что надо, для гостьи.

Не прошло и пяти минут, как в переговорной появилась администратор и попросила Ирину:

– Пойдемте со мной.

– Куда? – бдительно осведомилась Локтева.

– У нас есть прекрасный врач, – объяснила Карина, – он померяет вам давление и, если надо, сделает укол.

– Хорошо, – согласилась Локтева, – у меня еще долго после телефонного звонка голова кружилась. Сначала так сильно, что я встать не могла, потом все прошло, я к вам поехала. А сейчас снова комната завертелась.

Глава 10

– Ну, давайте разберемся, что происходит? – протянул Макс. – Захар, кто звонил Ирине?

– Сейчас попробую выяснить, – ответил Рамкин, – надеюсь, номер не скрыт.

– Для тебя же это не помеха? – с надеждой спросила я.

– Как когда, – ушел от прямого ответа Захар, – процесс открытия номера занимает намного больше времени, чем определение владельца по набору цифр, который никто не прячет. Прошу учесть: в документах мобильного оператора можно указать в качестве пользователя Ивана Ивановича Петрова. А в реальности телефоном пользуется Сергей Сергеевич Николаев, его внук. И «серые» симки никто пока не отменял. Меня скрытые номера, если только речь не идет о каком-то известном артисте, певце, футболисте, всегда настораживают. Почему знаменитость прячется, понятно, не хочет, чтобы ей безумные фанаты досаждали. Но с какой стати простой Марии Ивановне свой пенсионерский телефончик ховать? Небось она любит людям гадости анонимно говорить.

– Нынче знаменитости иначе поступают, – возразил Потапов, – они открыто на свой паспорт оформляют номер и отдают его пресс-секретарю. В телефонной компании не так уж трудно найти человека, который за симпатичную сумму сообщит тебе телефон кумира, который он скрыл, да только ты нарвешься на помощника. Стремление подонков заработать на продаже контактов сподвигло представителей шоу-биза и прочих «бизов» на элементарную, но действенную хитрость. Некая никому не интересная Анна Ивановна покупает симку с самым обычным номером. Ей не нужен красивый набор из нулей и одинаковых цифр, она просит что подешевле, получает, уходит и… вручает его своему хозяину, сладкоголосому соловью эстрады, о котором грезит три четверти женщин России. Мобильный оператор понятия не имеет, что Анна Ивановна верная домработница звезды. Вот в этом случае я бессилен. Открою номер, а…

– Ты выполни свою работу, – остановила Рамкина Катя, – поменьше трепись, побольше делай. Болтун – находка для шпиона.

Я взглянула на Баранову, но ничего не сказала.

– Люди, вы совсем не любопытны, – заявил Потапов. – Почему никто не удивился, с какой стати я смертью Ушакова занимаюсь? Зачем я к вам уж не первый раз приперся? Вова, по-твоему, мужик, который тихо помер, упав с лестницы, это мой формат?

Костин молча покачал головой. Михаил опять поднялся и встал у доски.

– Объясняю для тех, кто меня не знает. Сфера моих интересов – серийные убийцы. Так почему я тут?

– Потому что вас Вульф вызвал, – предположила Катя.

– Никак не научишься рот на замке держать? Если будешь молчать, сойдешь за умную, – буркнул Михаил. – У меня есть приятель Григорий Семенов. Отличный парень, много мы с ним потрудились. Несколько лет назад Гриша серьезно заболел, подробности сообщать не стану. Но он перестал чистить в Москве, воздух столичный ему враг.

– Чистить? – повторила Катя. – Что?

Потапов потер руки.

– Доброе утро, трепливая тетя. Вы как давно в нашем бизнесе? С сегодняшнего утра или со вчерашнего вечера?

– Чистильщик – человек, который убирает место преступления, – пояснила я, – квартиры, офисы, дома, дачи.

– Самим, что ли, помыть лень? – фыркнула Баранова.

– Людям морально тяжело находиться в комнате, где лишили жизни их родственника, – ответил вместо меня Костин, – и порядок наводить не просто, полицейские натоптали, эксперты все своими порошками засыпали. Чтобы кровь, например, с ковра удалить, нужны спецсредства. Несведущий человек помоет ковер сверху, перевернет его, а на полу… Мама родная! Туда все биологические жидкости затекли. И, как уже сказано, члены семьи жертвы из-за душевных переживаний не могут навести порядок на месте преступления. Где они находят чистильщика? Очень часто контакт того, кто быстро и профессионально приведет помещение в порядок, дают полицейские. Специалист отсчитает от заказа часть денег своему «рекламному агенту», и все довольны. Повторяю, Гриша не один год работал с моими людьми. Затем перебрался в Подмосковье и теперь там служит. Он мне позвонил:

– Миша, я чищу дом, где живет мужик по фамилии Зеленов. Сам он незнамо куда делся. У него в коттедже погиб бизнесмен. Меня наняла владелица дома, двоюродная сестра жильца. Я приперся, и взгляни, что нашел.

Потапов в упор посмотрел на Захара.

– Открой папку, я тебе ее прислал, вывешивай фотографии по одной.

На экране появился снимок помещения, в котором я не была.

– Гриша всегда нащелкивает очень много кадров, – пояснил Потапов, – если у заказчика возникает предположение, что в его владениях пропали вещи или, что еще неприятнее, что-нибудь появилось, то Семенов предъявляет ему снимки. Ну, что вы видите?

– Это мастерская, – произнесла Катя, – но когда мы там находились, я ничего такого не видела. Где она расположена? Мы куда-то не заглянули?

– Миша, где Григорий еще одну комнату нашел? – поинтересовалась я.

– Прямо сериал «Дом с секретом», – мрачно усмехнулся Потапов. – Рассказываю по порядку. Найдя тело, вы позвонили мне, а не в отделение.

– Да, – кивнула я, – Костин собрался вызвать местных парней, а полицейские всегда в случае гибели мужа первой подозревают жену. Я не хотела лишнего потрясения для Ушаковой. На мой взгляд, ты намного опытнее местных оперов как профессионал, и сострадательней как человек.

– Спасибо, дорогая, – засмеялся Миша.

– Ксения была напугана, ей при виде покойника плохо стало, – продолжала я.

– Мало кто обрадуется при виде трупа мужа, пусть даже они и не жили вместе, – вздохнул Вовка. – Лампа сказала, что полицейские при убийстве мужа первым делом подозревают его жену. Это правда. И то, что кое-кто может нагрубить супруге жертвы, нахамить, тоже, увы, верно. Я закрыл дом, где живет Филипп, вызвал тебя.

– После того как я прибыл, вы уехали, а мы с ребятами и Ксенией остались, – подхватил Потапов. – Собираясь назад в Москву, я прихватил с собой Ушакову. Ксения выглядела совсем плохо. По дороге она спросила, кто займется расследованием смерти ее мужа. Я понял, что я ей не нравлюсь, не очень ласковый, слезы ей не вытираю. Да, если выбирать между мной и местными парнями, то я лучше. Но я прочитал мысли Ушаковой: с Вульфом ей комфортнее, там Лампа жалостливая. Она вела себя очень вежливо, поблагодарила меня за доставку домой и поинтересовалась: «Слышала, что вроде есть какая-то служба, она порядок в доме наводит». Я дал ей телефон Гриши. Тот утром приехал, Ушакова тоже прикатила, они вместе в дом вошли. Ксения показала, где воду взять. Гриша решил начать с цоколя, в него лестница из шкафа ведет. Хозяйка спустилась вниз, пошла вперед, пошатнулась, схватилась за столик, и тут…

Потапов сделал паузу.

– Прямо как в кино. Один шкаф отъехал в сторону, открылось секретное помещение. Это случайно получилось. Мы потом, когда все осматривали, поняли – под столешницей есть кнопка. У Ксении голова закружилась, она вцепилась в столик и случайно нажала на кнопку. Не стань Ушаковой плохо, мы никогда бы не нашли тайную комнату, она крохотная. А та, которую вы в цоколе видели, большая, в ней много мединструментов, есть операционный стол, какие-то приборы, непонятный аппарат.

– Оборудование для наркоза, – произнес голос Антона.

Я повернула голову и увидела, что в переговорную вошел наш патологоанатом.

– У Ирины сильный стресс, – сказал он, – я уложил ее у себя отдохнуть.

– На столе из нержавейки? – хихикнула Катя.

Антон склонил голову, окинул взглядом Баранову, потом ответил:

– Ну что вы, живого человека на него не кладут. В моем распоряжении есть палата с удобной кроватью, Локтева находится в комфортных условиях. На фото, как я уже сказал, аппарат для наркоза, современный, дорогой. Не во всякой провинциальной больнице есть такой. Операционный стол не из дешевых. Нужное освещение. Небось тот, кто все это оборудовал, нехилые деньги за электричество платил.

– Разве Филипп Петрович хирург? – изумилась я.

– Зеленов мог кому-то сдавать помещение, – предположил Макс.

– Он жил в маленьком доме, – продолжала удивляться я, – сидел в гостиной, пил чай или отдыхал в спальне. А в цоколе врач в это время трудился? И какие операции там проводились? Скорей всего, незаконные! Пересадка органов?

– Я не профессионал по трансплантации, – изрек Антон, – но, думаю, для этой сложной работы требуется другое оснащение. Операционная на снимке хорошо оборудована, но… я бы сказал, что она в основном предназначена для пластического хирурга. Инструменты, которые я вижу, специфические. Кусачки и зеркала, размягчитель хряща, остеотом, молоток, диссекторы разные.

К моему горлу подступила тошнота.

– Не сомневаюсь, что ты знаешь, как весь этот страшный набор именуется. А теперь скажи: для чего он предназначен?

– То, что я назвал, для ринопластики, – ответил Антон, – несведущие люди уверены, что изменить форму и размер носа – все равно что ногти постричь. Раз, два, и идешь домой красавцем. На самом деле это одна из самых сложных, кровавых и длительных по восстановлению операций. И вообще запомните: под нож хирурга нужно ложиться только по жизненным показаниям, а не в погоне за красотой. Диагностировали в девять утра аневризму? Хватай врача за халат, проси:

– Прооперируйте меня немедленно.

С сосудистыми проблемами не шутят. Видишь в зеркале свой нос, и он тебе не нравится? Забудь. Живи со шнобелем, который от рождения тебе достался. Твои проблемы не из-за размеров носа, если его уменьшить или выпрямить, лучше тебе не станет, потом пойдешь остальное переделывать. Голову лечи, ум взращивай.

– Пластические операции… – протянул Костин. – Как ты думаешь, была только ринопластика?

– Еще аппарат Илизарова, – показал на снимок эксперт. – Применяется при переломах. С его помощью можно удлинить конечности или изменить их форму. Процесс долгий, болезненный, но, как правило, успешный. А вон те штучки, от названий которых Лампу скосорыливает, они для изменения внешности. В шкафах есть все необходимое для разных подтяжек.

– В столице пластических хирургов больше, чем кошек у населения. Зачем идти к подпольных дел мастеру? – недоумевала я.

– Вероятно, тот, кто работал в домике, брал с клиентов копейки, – предположил Потапов.

– Некоторое время назад в Москве задержали хирурга из одной страны ближнего зарубежья, – вздохнул Костин. – Несмотря на честно полученный после окончания медвуза у себя на родине диплом, большой опыт работы, доктора в Москве ни одна больница не взяла в штат. Он открыл в районе компактного проживания своих соотечественников подпольную операционную. И процветал. Сейчас у гастарбайтеров, которые законно или нелегально живут в России, есть свои учителя, рестораторы, парикмахеры, ну и доктора, конечно. Денег у нелегалов мало, а кому-то из них надо внешность изменить.

– У стены набор для стоматолога, – сказал Антон, – бормашина и инструменты. Кресла нет, но у этой модели стола верхняя часть поднимается таким образом, что сидеть комфортно.

– Он еще и дантист, – подпрыгнула я, – и швец, и жнец, и на дуде игрец.

– Может, мужик заодно и проктолог-гинеколог? – хмыкнул Костин.

– Этих инструментов, похоже, нет, – возразил эксперт. – Я склоняюсь к версии о работе с лицом. Стоматология тесно связана с индустрией красоты. Впечатление от симпатичного личика быстро испортят неровные кривые клыки. Брекеты, виниры, коронки – все это поможет сделать улыбку красивой. Гинекология тут ни при чем. Хотя есть интимная пластика, но она у нас не особенно популярна.

– Филипп, не имея медицинского образования, изменял людям внешность, – подвел итог Костин.

– Меня не просили изучать биографию Зеленова, – сказал Захар, – но я по собственной инициативе стал в ней копаться. Филипп почти пять лет учился в медицинском вузе. Потом оформил академический и не вернулся в институт. Диплома врача у него нет, но за четыре с половиной года он кое-чему определенно научился.

– Некоторые люди, окончив медицинский, как были идиотами, так ими и остались, – буркнул Костин.

– Труп Ушакова пришел к нему за ринопластикой, – добавила Катя.

Глава 11

– Труп передвигаться на своих двоих не способен, – не выдержала я. – Василий Николаевич имел солидный капитал. Сомнительно, что человек его уровня решил воспользоваться подпольным кабинетом.

– Может, Ушаков не желал доверять свое лицо российским хирургам, – решила отстаивать свою версию Баранова, – как ни включу телевизор, там непременно среди участников очередного дурацкого шоу врач сидит, рассказывает, что и как с собой сделала некая звезда для омоложения.

– Врачебная тайна нынче не соблюдается, – согласился Вульф, – но, полагаю, Лампа права. Ушаков не обратился бы к Зеленову, он просто улетел бы в США. Там нет российских папарацци, а для местных журналистов Василий Николаевич никто. Хотя он и у нашей прессы не особенно популярен, не тусовщик. Но все равно интерес к олигарху, наверное, был.

Антон поднял палец.

– Отмечу несоблюдение правил гигиены. У стены печка для стерилизации инструментов. Есть кварцевая лампа. Это хорошо. Но комната, в которой все происходит! Она обычная. Как ее правильно вымыть? Стены, пол не стерилизуешь. Готов спорить, что пациенты Филиппа умирали от разных инфекций.

– Давайте временно отвлечемся от красоты морды лица, – попросил Михаил. – И обратимся к комнатушке, которая открылась после того, как Ксения схватилась за столик и случайно нажала на кнопку.

На экране появился новый снимок.

– Маленькая совсем! – воскликнула я. – Да это не дом, а шкатулка с секретами.

– Похоже, Зеленов открыл еще один музей. На сей раз крохотный. Там одна полка с закрытыми ячейками. Под дверцами таблички, – пояснил Потапов.

Захар нажал на пульт, снимок увеличился, и я прочитала вслух текст на табличках:

– «О. восемнадцать, тридцатого пятого, удачно, неудачно, ушла, десятого шестого. Н. восемнадцать, тридцатого пятого, удачно, неудачно, ушла девятого шестого. А. восемнадцать, двадцать девятого пятого, удачно, неудачно, ушла первого шестого. Г. семнадцать, тридцать первое пятого, удачно. V.V.V. пятнадцатого восьмого». Это что? – поразилась я.

– Посмотри, что там в ячейках, под которыми висят таблички, – распорядился Потапов.

– Там, где написано «Н», – далеко не новые туфли, размера, примерно, моего. У «О» пусто, – стала перечислять я, – в «Г» – цепочка с медальоном. В «А» – очки солнечные, дешевые.

– Тебе это ничего не напоминает? – обратился ко мне Макс.

Я ощутила, как по спине прокатился колючий озноб.

– Федосеев. Сексуальный маньяк. У него в гараже в яме был ход в подвал, там на полках хранились сувениры убийцы. Он у каждой жертвы брал что-либо на память.

– Многие серийные преступники собирают коллекции, – согласился Антон, – и, как правило, у вещей нет никаких опознавательных знаков. Для постороннего человека это просто часики или перчатки. Но маньяку не надо их подписывать, он только взглянет на трофей и вспомнит: когда, где, с кем и что делал. Эти выродки собирают трофеи, чтобы еще раз пережить эмоции, которые их обуревали в минуты издевательств над жертвой.

– Осип Миронов[1], – поморщился Вульф, – давнее дело. Он в советские годы орудовал. Садиста долго вычислить не могли, он выбирал только одиноких женщин. В конце концов его поймали, нашли склад трофеев. Суд вынес приговор – высшая мера, расстрел. И о чем преступник просил следователя после суда? «Дайте посмотреть на мою коллекцию хоть разочек».

– Ужас, – передернулась я.

– Теперь понятно, почему дело передали мне? – спросил Михаил. – Есть какие-то мысли по поводу увиденного?

Первой заговорила Катя:

– Трофеи подписаны. Что уже странно. И ладно бы просто одна буква «Н». Тогда можно было бы предположить, что она первая в имени той, кому принадлежали туфли. Нина, Наташа, Надя. Но под ячейкой еще есть цифры и слова. «Н. восемнадцать и тридцатого пятого. Удачно. Неудачно. Ушла. Девятого шестого». Если учесть, что в комнате оборудована подпольная операционная, то, по моему мнению, Зеленов проводил там какие-то хирургические манипуляции. Н. он положил на стол тридцатого мая. Читаем дальше: «Удачно». Значит, больная не умерла в процессе. Но потом слово: «Неудачно». Девятое июня. И вся эта информация находится на табличке под ячейкой, где лежат туфли.

– Может, они мужские, – предположил Захар.

Баранова вскинула брови.

– Покажи мне парнишку, который согласится носить розовые лодочки со словом «Love», расшитым стразами.

– Обувь, о которой идет речь, тридцать восьмого размера, – сказал Потапов.

– Мужчины с такой ступней редкость, но они есть, – влез Антон, – и кое-кто из них мог пользоваться розовыми штиблетами. Представитель мира моды, например.

– Н. Восемнадцать, – продолжила Катя, – цифра после буквы, возможно, возраст. Некоей девушке сделали в подвале операцию. Удачно. Но потом что-то пошло не так, и она ушла.

– То есть умерла, – уточнил Потапов.

– Захар, – начал Макс, – надо…

– Уже рыскаю по базе без вести пропавших, – перебил его Рамкин. – Ой, простите, шеф. Конечно, сейчас взгляну. То есть извините, что не дал договорить. Слушаю вас.

– Рыскай дальше, – махнул рукой Макс.

– Займемся информацией, – пробормотала я. – Н. Ей, как мы думаем, восемнадцать лет. Предположительно, она умерла девятого июня. А. Она такого же возраста, скончалась первого числа шестого месяца. И той, и другой операции проводили в конце мая. С О., которая идет в списке первой, похожая ситуация. Восемнадцать, возможно, операция была тридцатого мая, смерть в начале июня. А вот с Г. все иначе. Она, похоже, младше на год. Все прошло удачно. Нет слова «ушла». Зато есть три латинские V и еще одна дата: пятнадцатое августа. Первые жертвы недолго прожили. Но что произошло с Г.?

Макс посмотрел на Костина, тот развел руками.

– У меня есть два предположения. Или она в конце концов скончалась, или Зеленов ее сам куда-то увез спустя два с небольшим месяца после операции. Антон, после изменения внешности сколько времени требуется человеку для полной реабилитации?

Эксперт шумно выдохнул.

– Однозначного ответа нет. Сколько длится беременность? Нормальная девять месяцев, плюс-минус несколько дней. Но ребенок может появиться и на пятом, шестом…

– Ой, пожалуйста, не умничай, – взмолился Костин, – просто скажи, если женщине переделали лицо, когда она сможет нормально передвигаться на транспорте?

Антон закатил глаза.

– Обожаю такие вопросы. Разреши теперь мне поинтересоваться. Что ей делали? Только ринопластику? Или изменили внешность полностью? Девушку украли с целью передачи кому-либо и решили перекроить ей все, даже уши, а они, как отпечатки пальцев. Нет двух одинаковых ушных раковин. Уши человека трогали? Очень непростая операция. В каком физическом состоянии был пациент? Ослаблен? Он занимался спортом или весь день сидел скорчившись у компьютера? Принимал лекарства? Какие? Анализ крови дайте посмотреть и мочи. Девушка с нормальным весом? С недостатком килограммов? С ожирением? Когда ты ответишь на эти вопросы, я смогу примерно назвать сроки реабилитации. О! Совсем забыл. Психическое состояние. Оно каково у пациентки?

– Антоша, – остановил патологоанатома Вульф, – можно я спрошу? Среднестатистическая женщина, молодая, без особых отклонений здоровья от нормы, активная, сделала круговую подтяжку. Сколько ей времени понадобится на полное восстановление?

– Ну, месяца два, – ответил Антон, – но все индивидуально. Только я бы ее сразу к психиатру отправил. Зачем девушке пластика?

– Четыре, предположительно, молодые женщины. И труп Ушакова, – сказала Катя. – Что у них общего?

– Сразу и не скажешь, – заметил Вовка.

– Зачем Василий приехал к Филиппу? – спросила Баранова.

У Потапова зазвонил телефон. Михаил взял трубку.

– Слушаю. Да. Понял. Там что? Угу.

Следователь положил мобильник в карман.

– Мои ребята осматривают владения Зеленова. Одна группа – большой дом, вторая – гостевой, третья – сад, и еще пошли побродить вокруг забора снаружи. Собака указала место захоронения. Сейчас там находится Егор, мой зам. Пока нашли останки одного человека. Я поехал.

Макс встал.

– Мы с тобой. Лампа, Костин и я.

– Что делать, когда Ирина Петровна вернется? – спросил Захар.

– Карина все знает, – бросил Вульф на ходу.

– А я? – заныла Катя и побежала за нами.

Глава 12

– Ничего не могу пока сказать! – скороговоркой выпалил мужчина в комбинезоне, когда Потапов, Макс и все остальные вышли из машин. – Надеюсь, вы не собрались толпой идти к месту обнаружения останков, чтобы удовлетворить свое любопытство. Сразу предупреждаю: делать этого нельзя по ряду причин. Первая и основная: вы все затопчете. Вторая – вам это зрелище никак не понравится.

– Мирон Сергеевич, не нервничай, – попросил Михаил.

Эксперт махнул рукой и пошел к минивэну, который стоял чуть поодаль, взял какую-то сумку, вернулся к нам и пробурчал:

– Тут вам не цирк.

– Мира, просто скажи, что нашли? – попросил Потапов. – Ну, Зинкин, не сердись. Ты что, Вульфа не узнал?

– Здравствуй, Макс, – процедил эксперт, – предполагаю, что мы вскрываем личное кладбище преступника, кое-кто из серийщиков любит своих жертв вместе закапывать. Когда, Михаил, я тебе писал, обнаружили одну. Пока вы не спеша ехали, нашли второй труп.

– Мирон Сергеевич, – захрипела рация, висевшая у эксперта на кармане, – тут Коля.

– Тебя не узнать невозможно, – отозвался Зинкин, – говори.

– Докладывать? Вы один?

– Народу много, Потапов, Вульф, – пояснил начальник, – они со мной. Начинай.

– Третьего нашли. Похоже, этот скелет убили первым.

Мирон тут же разозлился:

– Николай, скелет убить нельзя. Скелет получается, когда человек давно умер. Дальше!

Из рации донесся кашель, потом снова раздался мужской голос:

– На данное время у нас три жертвы. Женщины. Возраст, примерно, шестнадцать-двадцать лет. Точнее узнаем, когда отвезем трупы к нам. Личных вещей пока не обнаружено. Могу предположить, что первую похоронили лет эдак… ну… пять-шесть назад. А последнюю в прошлом году. Работаем дальше. Сергей и Леня с собаками прочесывают ближайшую территорию.

– Хорошо. Спасибо, – сказал Мирон и посмотрел на нас. – Слышали?

Макс кивнул.

– Просто ужас, – прошептала я.

И тут у Макса зазвонил телефон.

– Захар, подожди секунду, – попросил Вульф, – громкую связь включу.

Через секунду я услышала голос Рамкина:

– Копаюсь в базе пропавших без вести. Отмел лиц мужского пола, женщин за двадцать, детей до шестнадцати. Получил список. Пошел по нему. Стукнуло мне в голову проверить, может, кто-то из родни упоминал Филиппа Зеленова? Ввел его имя. Опа! Выиграл сто тысяч по трамвайному билету. Алиса Геннадиевна Карачанова. Восемнадцать лет. Кроме нее в семье еще были близнецы, мальчики, пять годков им было тогда. Мать – Карачанова Клавдия. В год пропажи дочери ей исполнилось тридцать шесть. С помощью простой арифметики вычисляем, что дочь она родила в восемнадцать. А потом еще и близнецов до кучи. Небось баба с ума сошла. Мальчишки народ шебутной, а двойня вообще чума. Клавдия не замужем, родителей у нее нет. Несколько лет назад в самом конце мая, а именно двадцать девятого числа, Алиса пошла к метро, где ее ждал приятель матери Филипп Петрович, правда его фамилия Зеленьков. Встречу назначили на полдень. В котором часу дочь покинула квартиру, мать не заметила, и до ужина она не волновалась. Около двадцати она позвонила Зеленькову с вопросом:

– Ну и где Алиска?

Филипп удивился:

– Ты же ей запретила ехать со мной на ярмарку.

– Кто? Я? – изумилась Карачанова.

В ответ приятель переслал ей СМС, которое получил в районе полудня от Алисы: «Дядя Фил! Мать злобина! Наказала меня. Не могу поехать. Не ждите, не приду!»

Через неделю Клавдия пошла в полицию. Все. Девушка исчезла. Никаких следов.

– Молодец! – похвалил Рамкина Вульф. – Копай дальше.

Макс убрал мобильный и посмотрел на меня.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– У Клавдии в голове ветер, – вместо меня ответила Катя.

Я стояла молча.

– Вопрос адресовался Евлампии, – остановил Баранову Макс, – сейчас мне интересно ее мнение.

– Согласна с Екатериной, – ответила я. – У Карачановой нет и не было супруга, зато есть дети. Рождение дочери и двух сыновей, похоже, не сделало Клавдию ответственной. К сожалению, существуют женщины, которые беременеют по глупости неизвестно от кого. А когда младенец появляется на свет, не знают, что с ним делать. Часто они отказываются от новорожденных и, как бы странно сейчас ни прозвучали мои слова, в интернате детям лучше, чем у горе-мамаши. В случае с Карачановой меня удивляет несколько моментов. Ее дружба с Зеленовым. Какие у них общие интересы? Возможно, он ее любовник. Вечером Карачанова узнает, что Алиса отменила встречу с Филиппом. Время идет, дочь не вернулась. Настала ночь. Дочь так и не появилась. Мать должна была опрометью нестись в полицию. А она собирается туда неделю. Это беспечность или безразличие к ребенку? Глупость? Что это?

– Не стоит осуждать человека, не побывав в его шкуре, – заметила Баранова. – У Клавдии, кроме Алисы, есть еще маленькие мальчики. Их одних не оставишь!

– Ты на самом деле так думаешь? – удивилась я. – В случае исчезновения человека надо немедленно нестись в отделение. Любая соседка в такой ситуации согласится покараулить спящих малышей.

– Может, в ее доме одни гады живут, – продолжала настаивать на своем Баранова.

– Детям было пять лет, – напомнила я, – они и сами вполне могли дойти.

– Поздним вечером? – прищурилась Екатерина.

– Это значения не имеет, – сказала я, – у Клавдии дочь пропала. По статистике, шанс найти живым того, кто не вернулся домой, есть в течение первых часов после исчезновения. Через сутки вероятность того, что он отыщется, уменьшается в разы.

– Не все такие умные, как ты, – огрызнулась Катя. – Да ребята такой вопль подняли бы, если бы их из кровати на улицу поволокли! Мало не показалось бы.

– Да, это трудно, – согласилась я, – но, если случилась беда, можно и нужно потерпеть.

– Хорошо рассуждать той, у кого нет детей! – воскликнула Баранова.

На секунду я опешила, но потом спокойно ответила:

– У меня есть дочь Киса.

– Так ты ее не рожала, значит, не понимаешь что к чему. Ты мать-теоретик, – заявила Екатерина.

Я молча отвернулась. Я знаю: переспорить хама невозможно, но и продолжать с ним беседу не стоит.

– Упс, вот вам и гиблое место в ипотеку, – проронил Костин, он явно хотел сказать что-то еще, но я заговорила сама:

– Макс, пришли мне адрес и телефон Клавдии, хочу с ней встретиться.

– Отличная идея, – одобрил Вульф и взял меня за руку, – пошли, провожу тебя до машины.

Глава 13

Узнав, что Карачанова дома, я очень обрадовалась. Если честно, мне совершенно не хотелось находиться рядом с Барановой, поэтому я быстро села за руль и помчалась в Москву.

– Квартира убогая, места нет совсем, мальчишки неаккуратные, шмотье разбрасывают, – заныла Клавдия, впуская меня в свое жилье, – убираю, убираю, а результата никакого.

Я оглядела крохотную прихожую. Спорить глупо: «двушка» в старой пятиэтажке, которую возвели еще в советские времена, не самое удобное место для жилья. Но, похоже, полы тут не мыли после того, как отметили Новый год.

– На кухне сядем, – решила хозяйка и показала рукой на проем без двери. – Туда идите.

Я сделала пару шагов и очутилась в помещении, которое могло быть иллюстрацией к сказке «Федорино горе». Корней Чуковский красочно рассказал о бунте посуды и кухонной утвари, которой досталась ленивая хозяйка. Поверьте, на фоне Карачановой Федору можно считать чистюлей.

– Хотите кофейку? – любезно предложила Клавдия. – С печеньем, булочками, конфетами?

Я на секунду задержалась с ответом. Представляю, какие «чистые» у Клавдии чашки. Но делать нечего, надо установить с ней доверительные отношения.

– Да, с удовольствием, – сказала я.

– Растворимый любите? – спросила грязнуля.

Я не понимаю, почему коричневая пыль в банке называется кофе. На мой взгляд, это какой-то напиток, любимый многими, удобный по утрам, но не кофе. Я солгала:

– Очень.

– Суперски, – воскликнула неряха, – возьмите большую банку.

– Мне самой приготовить кофе? – уточнила я. – Где у вас упаковка?

Карачанова явно расстроилась.

– Зарплаты на дорогие продукты не хватает. Питаемся самой дешевой лапшой. Думала, вы сходите в магазин, купите кофе, угостите меня. И мальчики порадуются.

– Детям не стоит давать растворимые напитки, – не выдержала я, – им лучше пить какао.

Клавдия схватила правой ладонью пальцы левой и стала щелкать суставами.

– Думаете, я дура? Деткам положены еще мясо, масло, сыр, яйца, овощи, фрукты. Да денег нет. Получаю всего десять тысяч в месяц.

– Сумма невелика. Но, возможно, вы получаете алименты, – предположила я.

Хозяйка отмахнулась.

– От кого?

– У детей есть отец, – напомнила я.

– Он куда-то смылся, ни копейки не дает.

– Его можно найти, – не сдалась я.

– Я ходила к юристу, – заныла Клавдия, – просидела уйму времени в очереди на бесплатную консультацию, да ничего не вышло. Отказался адвокат мне помочь. Конечно, заплатить-то ему я не могу.

Я вынула телефон.

– Скажите фамилию, имя и отчество безответственного отца, наш сотрудник его мигом найдет.

– Вы прямо как тот гад из консультации говорите, – поморщилась хозяйка, – он тоже с этого начал: назовите данные отца.

– Для того чтобы найти человека, надо знать, кого искать, – пояснила я.

– Леша, – сказала Клавдия, – красивый такой, губастый.

Я постаралась сохранить невозмутимый вид.

– Алексеев в Москве много, поэтому нужны еще отчество с фамилией.

Карачанова уставилась в потолок.

– Он олигарх, живет в доме на Рублевке, работает самым главным в Сбербанке. Вот это я знаю. Остальное нет. Зачем фамилию и отчество выяснять? Главное: богатый мужик или с голым задом.

Я уставилась на нее. Карачанова что, издевается?

– Люди жуть какие злые и жадные, – продолжала тем временем неряха, – адвокат не захотел мне помочь. Вы тоже не из добрых. Намекнула я вам: купите нам с ребятами поесть, так вы не отреагировали. А у меня десять тысяч в месяц, и все.

– Кем вы работаете? – уточнила я.

– Жрачку люди в интернете заказывают, а я доставляю ее на дом, – заныла Карачанова, – это очень тяжело! Прямо сил нет.

Я удивилась:

– У моей подруги сын-студент, он не стал сидеть на шее у родителей, подрабатывает курьером. Платят ему четко раз в неделю. В день у него выходит две тысячи рублей и около трехсот чаевых. За неделю примерно около шестнадцати тысяч получается.

– Так небось он каждый день горбатится, а я только по понедельникам, – объяснила Клава. – Я же мать, у меня ж близнецы! Их же надо воспитывать.

– А где сейчас дети? – спросила я.

– Они на постоянном проживании, – обтекаемо ответила Клава, потом уточнила: – В интернате дети. Живут там, учатся. Временно сыночков государству отдала из-за материальных трудностей. Так по ним скучаю! Постоянно плачу.

Карачанова попыталась выдавить из глаз слезу, но не смогла.

– Давайте поступим так, – предложила я, – вы ответите на мои вопросы, и я вам заплачу.

– Сто тысяч! – воскликнула хозяйка. – Нет, лучше пятьсот… Миллион! За миллион что хотите сообщу, на суде выступлю!

– Десять тысяч, – снизила я сумму гонорара, – ваш месячный оклад.

Следующие пятнадцать минут мы торговались, как на восточном базаре. В конце концов у меня сдали нервы. Я встала.

– Жаль, что не смогли договориться. До свидания.

– Эй, эй, – занервничала неряха, – я согласна на тридцатку! Но денежки вперед.

– Двадцать. И деньги после беседы.

– Четвертак. Половина сейчас, – выдвинула свое условие Карачанова.

Я села.

– Согласна.

Клавдия постучала ладонью по столу.

– Мани, мани!

Я вынула кошелек, и через мгновение наша беседа наконец-то стартовала.

– Кто мне Зеленьков? – ухмыльнулась Клава. – Партнер по бизнесу.

– У вас с Филиппом Петровичем общее дело? – удивилась я.

– Было, – подчеркнула Карачанова, – э… э… продуктами торговали. Он ларек открыл, я в нем продавцом была.

– И давно вы знакомы? – спросила я.

Хозяйка легла грудью на стол и завела рассказ.

Все началось в тот день, когда Клава отправила Алису в магазин за хлебом, а та вернулась домой с горой булочек, печенья и конфет. Дочь сказала, что пакет, набитый вкуснятиной, ей дал солидный, хорошо одетый мужик.

– Мама, это он мне в подарок купил, – завопила Алиса. – Если мои волосы настоящие, он еще и денег даст!

Клавдия посмотрела на меня.

– Одно мучение было с ее лохмами, чтобы их вымыть, полбутылки шампуня уходило, а он ого какой дорогой! Какие стилисты? У нас денег на хлеб нет. Один раз я постригла Алиску наголо, надоели ее патлы. Так они быстро отросли, и еще хуже стало. Длинные волосы можно хоть в хвост замотать. А короткие торчат в разные стороны. Прямо взрыв на макаронной фабрике. Алиска сказала, что мужик предложил заключить с ней договор на одну съемку в рекламе. Заплатит по окончании сто тысяч.

Карачанова прервала свой рассказ.

– Все.

– И это был Филипп Петрович? – уточнила я.

– Ага, – подтвердила Клава.

Глава 14

– Номер телефона этого господина у вас сохранился? – спросила я. – Или, может, вы его помните?

Клавдия подперла подбородок кулаком.

– Так я его не знала. Алиска пакет с хавчиком оставила и с Иваном Ивановичем убежала. Я его не видела, вроде он ее на улице ждал. Не помню сейчас. Давно дело было.

– Минуточку, – остановила я ее. – Иван Иванович? Но меня интересует Филипп Петрович Зеленьков. В беседе с участковым вы это имя назвали, сказали, что он ваш знакомый. Мне вы только что объяснили, что у вас был совместный бизнес, вы торговали в его ларьке.

Клава захихикала.

– Так это он и есть. Зовут так: Иван Иванович Филипп Петрович Зеленьков.

Я вздохнула. Спокойно, Лампа, не нервничай. Ничего необычного. Просто Иван Иванович Филипп Петрович Зеленьков. Еще и не так детей некоторые родители называют. У моей мамы была знакомая – Мосоня Сергеевна. Все обращались к ней – Сонечка. Кое-кто знал, что записано у нее в паспорте, и считал ее то ли татаркой, то ли еврейкой. И только самые близкие были в курсе, что Мосоня расшифровывается как «Московская сосисочная». Отец ее работал директором в этом подразделении общепита.

– Он сказал, что его зовут Иван Иванович, – пустилась в объяснения Клава, – дал Алиске две тысячи аванса. Она их достала из кармана сложенными. Как получила их от мужика, так мне отдала. Когда она ушла, я денежки развернула, а из них чек выпал, на нем было написано: «Принято от Филиппа Петровича Зеленькова». Уж не помню, сколько рублей и за что. Вот ржачка. И тут пришел мой сосед слева, Филипп Петрович, хороший мужик, только женатый. Баба у него зверь! А через пять минут приперся Андрюха Зеленьков. Он жил справа. Сначала они тихо сидели, а потом подрались. Уржаться можно. Правда?

Я кивнула.

– Алиска пропала, – продолжала Клава, – убежала и не вернулась.

– После того как мужчина ей аванс дал? – уточнила я. – Она пошла с ним куда-то?

Клава запустила пятерню в грязные волосы и начала чесать голову.

– Я находилась тогда в депрессии. На личном фронте были неприятности. Петька ушел. Урод. Лекарство пила от тоски. Плохо прошлое помню.

Я отвела глаза в сторону. Скорей всего, лекарство от тоски – это самая дешевая водка. Все потихоньку становится на место. Мальчиков Клавдия сплавила в приют. Их в день исчезновения Алисы дома не было. Иван Иванович Филипп Петрович дал девушке пару тысяч, та вручила их матери, которая ушла в запой. Клава понятия не имеет, куда и когда ушла Алиса. Через неделю мамаша протрезвела и решила пойти в полицию. Мораль. Не хотите, чтобы вас вычислили? Не храните купюры, сложенные в несколько раз, вместе с ними можете отдать чек, где указано ваше имя.

– Когда меня отпустило, – объясняла тем временем грязнуля, – я добралась до участкового. Еле-еле дождалась мужика. Объясняю ему: Филипп Петрович Иван Иванович Зеленьков, дочь с ним ушла и не вернулась. Он давай мне вопросы задавать, писать какие-то бумаги. Долго ковырялся. Потом на меня наорал. За что? Не знаю. Велел ждать в коридоре, а мне стало жарко, я пошла в туалет, напилась из крана, выхожу, Филипп стоит. Увидел меня, кричит:

– Моя холера уехала к теще в деревню. Пошли отметим. Я угощаю.

Я потрясла головой.

– Зеленьков пришел в полицию? Вы у него спросили, где Алиса?

– Да откуда соседу про нее знать? – вытаращила глаза заботливая мамаша.

– Вы столкнулись с соседом, – осенило меня.

– Ну да, – согласилась Карачанова, – мы с ним утопали. Все.

– И вы не вернулись к участковому, – предположила я, пытаясь подавить желание схватить со стола грязный чайник и опустить его на тупую башку госпожи Карачановой.

– Верно, – подтвердила та. – Так я ж болела. Алиска давно говорила: «Надоело жить в бардаке, я с приятелями хочу уехать в Армению. Там хорошо, вкусно и чисто. А ты, мама, иди на…» Здорово, да? Ходишь беременная, потом рожаешь, одеваешь их, кормишь, воспитываешь и получаешь дерьмо в лицо.

У меня пропал дар речи. А Клава продолжала возмущаться, на лбу у нее появились капельки пота, пальцы задрожали, губы стали серыми, лицо осунулось.

– Голова заболела, – простонала она, – ща таблеточку приму. Посидите спокойно.

Хозяйка ушла, я осталась одна в кухне. В моей голове никак не укладывалась только что полученная информация. Моя мама была невероятно беспокойным человеком. Опоздай я на пятнадцать минут из школы, на уши могла встать вся московская милиция. И куда смотрели органы опеки? Неужели соседи не знали, какая Клавдия мать? Алиса пропала, и никто не почесался.

– Вот и я! – весело заявила неряха, появляясь в кухне. – Если еще вопросы есть, задавайте!

Я внимательно посмотрела на Карачанову. Надо же, как у нее быстро прошла головная боль, руки не трясутся, лоб не потный. На хозяйке грязного жилья была кофта с короткими рукавами, но никаких подозрительных следов на предплечьях я не заметила. Я сделала движение локтем, на пол свалилась расческа, которой явно было не место на обеденном столе.

– Ох, простите, – воскликнула я, нагнулась и стала рассматривать ноги Клавы.

Ступни, которые никогда не знали педикюра, были босыми. Правая выглядела обычно, левая слегка опухла, и пальцы на ней были толще, под ногтем большого расплылся синяк. Я выпрямилась и вернула гребешок на стол. Принято думать, что наркоман делает уколы в руку. Но руки на виду, а не всякая, даже опытная медсестра сделает инъекцию без следа. Очень часто на месте укола остается синячок. Поэтому кое-кто колет наркотики в закрытые части тела, чаще всего в ноги, пространство между пальцами ступни. А что получается, если постоянно колоть в одно место? Отек и все тот же синяк. Клава наркоманка, ее не волнует ничто, кроме денег, которые нужны ей для приобретения очередной дозы.

– Значит, Армения, – протянула я. – Вы сами не хотели туда съездить? Алису навестить? Страна очень красивая. Армяне прекрасно готовят, даже в кафе на бензоколонке можно вкусно поесть, просто восторг. В каком городе живет ваша дочь?

– Денег у меня нет совсем, – простонала горе-мамаша, – адреса Алисы я не знаю. Наверное… в этом… ну… Лондоне! По телику говорили: все туда едут.

– Алиса с вами не связывалась? – не умолкала я.

– Не-а! Бросила мамочку и братиков, мерзавка, – разгневалась Карачанова, – никакой благодарности от детей не дождешься. Спиногрызы. Ничего про шалаву не знаю, слышать о гадючке не хочу. Приперлась тут ко мне одна вроде вас с вопросами. Дочь она свою разыскивала. Сопли в прихожей лила. «Фото покажите». Еле ее вытолкала. Уходить не хотела, за косяк дверной цеплялась, кричала: «На снимочек посмотрите». Пришлось смотреть. Ну, похожа девчонка на Алису, и что?

– Кто и зачем вас посетил? – остановила я поток невразумительного бреда и услышала в ответ:

– Баба!

– Имя ее знаете?

– На фига оно мне? Я не спрашивала.

– Наверное, незнакомка сама представилась, – предположила я.

– Давно это было, не помню.

– И что она от вас хотела?

– Сказала уже, фото! Зачем-то сунула мне его рассматривать.

Мне пришлось собрать в кулак все свое терпение.

– Извините, я не отличаюсь сообразительностью. Вас посетила дама…

Клава весело рассмеялась.

– Дама из Амстердама! Бабка!

– Хорошо. Старуха, – сказала я.

– Дура она! – захохотала моя собеседница. – Откуда у меня деньги на фотки? Зарабатываю я мало, нам с сыночками еле-еле на еду хватает.

Я сцепила зубы. Лампа, лучше промолчи, не напоминай наркоманке, что близнецы, слава богу, живут в интернате. Лучше попытайся разобраться в ситуации со снимком.

Глава 15

– Вид у тебя отнюдь не веселый, – заметил Вовка, когда я, рассказывая о беседе с «заботливой» мамашей, добралась до визита незнакомки с фотографией.

– В квартире омерзительно воняло, – пожаловалась я, – и мне все время хотелось стукнуть хозяйку по голове.

– Сам порой испытываю такое желание, общаясь с некоторыми представителями рода человеческого, – признался Костин. – Так что за история со снимком?

– Спустя какое-то время после исчезновения Алисы, точную дату Клава назвать не способна, в дверь ее квартиры позвонила женщина, – начала я. – Хозяйке она показалась сумасшедшей старухой. Мать Алисы не помнит ее имени. То ли Наташа, то ли Таня, то ли Катя, то ли какое-то еще.

– Странно, что старуха не назвала свое отчество, – удивился Костин.

Я открыла бутылку минералки.

– Тебя только это смутило? Мне все непонятно. Рассказ наркоманки не отличался стройностью изложения. Сначала она говорила, что незнакомка явилась без приглашения, чтобы показать Клавдии снимок девочки, и спросила, похожа ли она на Алису. Потом Карачанова заявила, что пожилая дама стала требовать у нее фотокарточки ее пропавшей дочки, хотела на них поглядеть.

Я поморщилась.

– Не знаю, что Клавдия себе колет, но препарат явно не способствует развитию логического мышления. Она постоянно путалась, отвлекалась, перепрыгивала с одной темы на другую. Начнет говорить о посетительнице, замолчит и принимается стонать, как трудно воспитывать близнецов, которые живут в интернате. В ее квартиру надо водить на экскурсию людей, которые решили употреблять стимуляторы. Посадить их на вонючей кухне, дать поговорить с Клавдией, а потом объяснить: вот оно, твое будущее! Мне с большим трудом удалось выяснить, чего добивалась старуха. Хотя, думаю, ей было меньше пятидесяти лет, никакая она не бабка. Как я вычислила ее возраст? Женщина умоляла Карачанову взглянуть на фото своей дочки, твердила: «Они с вашей Алисой очень похожи внешне и возраст один». Вот я и подумала, что девушке всего восемнадцать. Значит, ее мать еще не пожилая.

– Сейчас бабы с ума сошли, – живо отреагировал Володя, – недавно по телевизору показывали одну мадам. Родила в шестьдесят. Ей в голову не пришел вопрос: «Если я умру в семьдесят, кто моего ребенка вырастит?»

– Такие случаи редкость, – возразила я. – Клавдия, как обычно, находилась под воздействием волшебного зелья, поэтому и сочла незнакомку ровесницей египетских пирамид. Гостья попросила дать ей посмотреть на фото Алисы, но у «заботливой» мамаши не было ни одного снимка. Поняв, что фотографий нет, визитерша продемонстрировала Клавдии снимок своей дочки, Карачанова согласилась, что неизвестная ей девочка похожа на Алису. «Старуха» никак не хотела уходить, она расспрашивала Клаву, просила вспомнить, дружила ли Алиса с кем-нибудь из тех, кто ходил на занятия китайским балетом.

– Китайский балет? – повторил Костин. – Вас ист дас?

Я объяснила:

– Китайский балет – это китайский балет. Странно, что визитерша не поняла: Карачанова не из тех матерей, которые заботливо относятся к чадам. Если у Клавы окажется в руках немного денег, она кинется к дилеру, а не отправит дочурку обучаться танцам. Думаю, что у гостьи пропала дочь, она искала ее самостоятельно. Каким-то образом выяснила, что Алиса похожа на исчезнувшую, и приехала к Клаве.

– Зачем? – спросил Костин.

– Я уже пояснила, – удивилась я, – она хотела удостовериться, что девочки похожи.

– Какой в этом смысл? – спросил Костин. – Предположим, девушки – копии друг друга. И что?

Я задумалась.

– Может, гостья решила, что ее дочь украли по ошибке? Спутали с Алисой?

– Или наоборот, – оживился Вовка. – Зачем кому-то ребенок наркоманки? Выкуп за него не получишь.

– У Клавы есть квартира, – напомнила я, – тесная, грязная, в ужасном доме, в непрестижном районе. Но недвижимость в Москве всегда ценилась.

Володя издал смешок.

– По-твоему, Карачанова, услышав слова: «Вернем вам девочку в обмен на апартаменты», мигом кинулась бы переписывать на бандитов свои квадратные метры?

Мне пришлось признать:

– Нет. Алиса для матери ничего не значит. Ко всем рассказам Клавдии надо относиться скептически. Давай вспомним, что нам говорил Рамкин, прочитав записи участкового. Что тому сообщила Карачанова?

– Захар, процитируй, – попросил Вовка.

– «В мае месяце, в воскресенье, Алиса пошла к метро, где ее ждал приятель матери Филипп Петрович Зеленьков. Встречу назначили в полдень. В котором часу дочь покинула квартиру, мать не заметила и до ужина о ней не волновалась. Около двадцати часов она позвонила Зеленькову с вопросом:

– Ну, и где Алиска?

Филипп очень удивился.

– Ты же ей запретила ехать со мной на ярмарку.

– Кто? Я? – изумилась Карачанова.

В ответ приятель переслал ей СМС, которое получил в районе полудня от Алисы: «Дядя Фил! Мать злобина! Наказала меня. Не могу поехать. Не ждите, не приду!»

Через неделю Клавдия пошла в полицию. Все. Девушка исчезла. Никаких следов».

– Но мне-то она рассказала совсем другое, – подчеркнула я, – и, похоже, правду. Хоть разобраться, где истина, а где галлюцинации наркоманки, невозможно. А что участковый написал про Зеленькова?

– Сейчас, – пообещал Рамкин, – слушай. Вопрос полицейского: «Вы пытались связаться с Филиппом Петровичем?

– Это кто?

– Ваш приятель Зеленьков.

– Так они мои соседи. Зеленьков и Филипп.

– Их двое?

– Ну да, один справа, другой слева.

– С кем из соседей Алиса встречалась у метро?

– Зачем ей с ними туда идти?

– Сами сказали, дочь пошла на встречу с Филиппом Петровичем.

– Я этого не говорила. Она к Ивану Ивановичу пошла.

– Кто это?

– Филипп Петрович».

Захар оторвался от ноутбука.

– На этом беседа закончилась. Участковый предложил Клавдии отправиться домой и прийти на следующий день. А сам попросил соседа явиться в отделение. Тот пришел трезвый, объяснил ситуацию. Алиса после окончания девятилетки работала на рынке. Она мыла павильоны, а еще ее приглашали владельцы ларьков и продавцы для всяких поручений. Денег не давали, платили просроченными продуктами. Один раз Зеленьков дал дочери соседки пакет сдобы. Алиса пошла домой, и ее остановил прилично одетый мужчина. Он и девушка о чем-то поговорили, потом Алиса вернулась к Зеленькову и похвасталась:

– Две тыщи получила.

– За что? – удивился сосед.

– За фигню, – засмеялась уборщица, – аванс мне заплатил. Дядя Андрей, вы можете пакет с булками и деньгами маме отдать?

Идея соседу не понравилась.

– Сама отдай.

– Ну пожалуйста, – заныла Алиса. – Иван Иванович меня ждет у метро. Сказал, чтобы я халат, сапоги и перчатки оставила и приходила. Если через десять минут не приду – он уйдет. Две тыщи – это аванс. Всего он даст аж тридцать тысяч, если я свои волосы вымою и причешу. Все спрашивал, не парик ли у меня.

– Ладно, – смилостивился Зеленьков.

Алиса положила в пакет с булками купюры и умчалась. Андрей все принес Клавдии вечером и сказал:

– Выпечка от меня, две тысячи от мужика, вроде его Иваном Ивановичем зовут, он Алиску на какую-то работу подрядил.

– Сосед не забеспокоился, когда девушка неизвестно с кем ушла? – возмутилась я. – Имя Иван Иванович его не смутило? Внешность этого типа Зеленьков описал?

– Не смог, – пояснил Захар, – видел его со спины и то мельком. Ты дальше слушай. Вечером того же дня, когда Алиса попросила отдать матери выпечку и деньги, Татьяна, жена Зеленькова, вызвала полицию. Она услышала из квартиры Карачановой крик своего мужа. И что выяснилось? Андрей отдал Клавдии две тысячи, и тут пришел другой сосед, Филипп Петрович, который, когда его супруга уезжает к матери в деревню, спит с Клавой чисто по-соседски. Не пропадать же одинокой бабе без мужской ласки. Троица выпила, началась драка.

– Филипп Петрович из одной квартиры сложился с Зеленьковым из другой, к ним добавился Иван Иванович, – вздохнула я. – В пьяном мозгу Клавы все перемешалось, и получился Филипп Петрович Зеленьков. Пакет с булочками и деньги, которые отдал ей Андрей, превратились в визит Алисы домой. Но какая женщина приходила к Клавдии с рассказом о своей пропавшей дочери? При чем тут студия китайского балета? Это правда? Или бред? Дай мне телефон Зеленькова, вдруг он что-то помнит!

– Навряд ли, – возразил Рамкин, – он умер в прошлом году.

Костин начал откручивать пробку на бутылке с водой.

– Да уж, – поморщился он, – остается лишь удивляться, почему имя Алисы оказалось в базе пропавших. У Карачановой могли не принять заявление. Захар! Студия китайского балета в Москве. Попробуй найти это заведение, вдруг оно еще существует, выясни все про…

– Алису, не занималась ли она там, – перебил его Рамкин, – думаю, что нет. И надо проверить, была ли там ученица – копия Карачановой. Не пропала ли она. Так?

Костин улыбнулся.

– Молодец. Лампа, у тебя мобильный пищит.

– Ой, не услышала, – спохватилась я, вытаскивая айфон. – Киса звонит. Алло.

– Лампуша, – закричала девочка, – ты в пробке застряла? Дверь им не открываю, потому что они чужие. А вдруг уедут? Когда ты появишься?

Я изумилась.

– Кто-то ломится к нам в квартиру?

– Да!

– Ты одна?

– Да!

– Где Роза Леопольдовна? – спросила я.

– За хлебом пошла, – пояснила девочка.

И тут у меня раздался вызов по другой линии.

– Лампочка, кошечка, – пропел женский голос, – Лаура вас беспокоит.

– Очень приятно, – отреагировала я, пытаясь вспомнить, кто это такая.

– Мы приехали к вам со съемочной группой, а нам дверь не открывают.

– Реклама корма для собак, – осенило меня.

– Конечно, – обрадовалась владелица агентства, – с нами два стилиста, гримеры.

– Я стою в пробке неподалеку, – начала я вдохновенно врать, – выехала заранее, но на дороге просто беда!

– Ой, отлично, – обрадовалась Лаура, – мы сами опоздали на полчаса и подумали, что вы обиделись и ушли. Не волнуйтесь, нам тут очень хорошо.

Я вскочила и кинулась к двери.

– Что случилось? – спросил Костин.

– Прости, прости, – на ходу прокричала я, – собачий корм с гримером приехал, на лестнице стоит. Роза Леопольдовна убежала за хлебом, а Киса, умница, посторонним дверь не открывает.

– Хм. Я бы тоже не открыл, узнав, что ко мне прибыл пакет собачьей еды в компании со стилистом, – протянул Володя.

Выскочив на парковку, я убедилась: Москва на самом деле погибает в пробке. До дома мне пилить минут сорок, и это в лучшем случае. А вот на метро я доберусь во много раз быстрее, рядом вход в подземку. Правда, около нашего дома станции метро нет, но бодрым аллюром я долечу до него в кратчайший срок. Слава богу, на тротуарах пока пробок нет.

Я полетела к подземному переходу, над которым висела буква «М», через пару минут оказалась в вагоне и плюхнулась на свободное место.

– Не подскажете, до «Депутатской» еще далеко? – спросила женщина.

Я повернула голову, увидела свою соседку и поразилась. До сего момента я искренне считала, что совершенных внешне людей не существует. У каждого человека непременно есть изъяны как на лице, так и на теле. Просто одна прячет толстый живот под удачно подобранной одеждой, зрительно увеличивает слишком тонкие губы с помощью помады, а другие не могут понять, что большая попа требует узких джинсов, потому что в широких обладательница размера XXXL станет похожа на слона. Но сейчас на меня огромными карими глазами смотрела красавица-блондинка, словно сошедшая со страниц глянца. Попадись мне изображение девушки в журнале, я подумала бы, что над ним тщательно поработал редактор, вооруженный разными программами фотошопа. Но красотка-то живая.

– Что-то не так? – спросила красавица.

Я опомнилась.

– Простите, загляделась на вас. Давно не ездила в метро. Похоже, в последнее время много новых станций открыли. Не знаю, где находится «Депутатская».

– Ой, у вас что-то из сумки вывалилось, – воскликнула соседка, – на пол.

Я наклонилась, ничего не нашла, выпрямилась, хотела спросить, что имеет в виду красавица, и застыла с раскрытым ртом. Вместо прекрасной, как фея, блондинки с роскошными длинными локонами возле меня сидела коротко стриженная брюнетка с ярко-голубыми глазами.

– Что-то не так? – спросила она.

Я вздрогнула.

– Это вы?

– Кто? – без всякого удивления поинтересовалась соседка.

– Я узнала ваш голос, – пояснила я, – пару секунд назад вы сообщили, что у меня из сумки выпала какая-то вещь. Я наклонилась, ничего не нашла, а блондинка за это время превратилась в брюнетку.

Незнакомка вынула телефон, бесцеремонно направила его на меня и заговорила:

– Уникальная методика «Стань мигом другой» поражает всех. После трехмесячного обучения вы сможете удивить мужа, любовника, подруг мгновенным изменением своей внешности. Набор следующей группы студентов первого октября. Все подробности найдете на нашем сайте «Красота мигом». Женщина, вы удивлены? Не понимаете, как можно из блондинки быстро стать брюнеткой?

– Ну… наверное, это парик, – предположила я.

– Приходите на занятия и все узнаете, – пообещала соседка. – Целую. Люблю вас. Элла.

Поезд подъехал к перрону. Блондинка-брюнетка вскочила, кинулась к двери и, прежде чем я успела моргнуть, выскочила на платформу. В вагон ввалилась толпа людей. Около меня сел парень лет семнадцати и уткнулся в телефон. Состав полетел сквозь тьму тоннеля. Мне оставалось лишь гадать, каким образом незнакомка так быстро сумела изменить свою внешность.

Глава 16

– Собаченьки просто прелесть! – зааплодировала Лаура, увидев наших мопсих. – Заиньки, котики, птички. Коля, как они тебе?

– Угу, – буркнул мужик лет пятидесяти, втаскивая в холл с лестничной площадки сумку, штатив и камеру в чехле.

– Ой, ой, они у вас без укладки? – пропела молодая женщина, вошедшая вместе с Лаурой.

– Простите, кто не причесан? – спросила я.

– Лампочка, познакомьтесь, – закурлыкала Лаура, – перед вами Энн, мегакрутой хаар-мастер, фэшн коуч бьюти дог энд кэт, победитель международных соревнований купе-хааров.

– О-о-о, – протянула я, поняв только, что у нас в холле стоит Энн, которая кого-то где-то победила.

– А вот и я, – весело заявил незнакомый парень, втаскивая в прихожую здоровенную сумку. – Всем гутен таг! А где доги?

– У нас мопсы, – уточнила я.

– Ну они же доги, – рассмеялся юноша.

– Нет, – возразила я, – мопсы никак не похожи на догов. И на пуделей, чихуахуа, немецких овчарок тоже. Мопсы – это мопсы.

– Лампочка, разрешите представить вам лучшего дресс-клоттера России. Джонни умеет делать инкредибельные луки, все от зависти ногти до локтя сгрызают, – объявила Лаура.

– Рада вас видеть, – сказала я, впадая в ступор.

Дресс-клоттер – это кто? Что такое инкредибельный лук и где он растет?

– Они не одрессины, – воскликнул Джонни.

– И не окуафюрены, – добавила Энн.

Молодые люди переглянулись и разом вздохнули. Я сообразила, что меня осудили, но не поняла, за что.

– Придется воркать хардово, – резюмировал Джонни.

– Лампа, – капризно протянула Киса, – я пить хочу, налей воды.

Воистину сегодня день открытий. Начался он со встречи в метро с блондинкой-брюнеткой, продолжился визитом Энн и Джонни, которые беседуют на непонятном языке, а сейчас девочка тоном вечно недовольной принцессы потребовала ее напоить. Кисуля никогда не позволяет себе беседовать в таком тоне, и она прекрасно знает, где стоят бутылки с минералкой. Киса выбежала в коридор, потом выглянула оттуда в холл, поняла, что никто из съемочной группы не смотрит на нее, и поманила меня рукой. Я поспешила к ней, мы оказались на кухне.

– У тебя такое лицо, – хихикнула Кисуля, – словно ты увидела ожившего снеговика. Что случилось?

– Не могу понять Энн и Джонни, – честно ответила я. – Я учила в школе немецкий язык, – вздохнула я, – помню пару фраз: ищь хайсе, гутен таг, Москва ист ди хаупштадт дер совьет унион[2]. Все.

– Энн и Джонни типа американцы, – пустилась в объяснения Киса. – Дог – у них не порода. Дог – собака по-английски.

– А-а-а, – протянула я.

– Энн – хаар-мастер, – продолжала девочка, – хаар – волосы.

– Парикмахер, – обрадовалась я.

– Фэшн-коуч, – продолжала Киса, – тренер в мире моды. И зачем он там? Кэт – кошка.

– Энн моет и стрижет животных, – расшифровала я.

– Купе-хааров, – воскликнула Киса.

– Что-то с волосами, – предположила я, – слово «купе» относится к железной дороге. Энн работает в поезде, причесывает домашних питомцев, которые путешествуют с хозяевами?

Киса сложилась пополам от смеха.

– Лампа, ты гениальный переводчик. Хорошо, что второй язык у меня в гимназии французский. Купе – стрижка. Так говорят в Париже.

– А-а-а, – только и осталось сказать мне, – теперь объясни, что колотит дрессом Джонни.

Кисуля прыснула.

– Дресс – одежда, – уточнила я, – кое-что я знаю.

– Дресс-клоттинг – как хлеб хлебный с хлебом, – весело сказала наша отличница. – Лампуля, я просто повторяю чужие слова, произношение у тех, кто к нам пришел, никакое. Наша Эльвира Семеновна им бы не по двойке, а по нулю влепила. Клоттинг – тоже одежда. А Джонни из этого существительного придумал другое, которого в природе нет – клоттер.

– Вроде одежник, – обрадовалась я. – Он портной?

– Фиг его знает, – элегически заметила Кисуня, – он определенно занимается одеждой для догов и кэтов. Вообще-то, смешно, что они изменяют иностранные слова по падежам, как русские.

– Где можно догов обвашить и накуафюрить? – крикнула Энн.

– Помыть и причесать собак, – перевела Кисуля.

– В ванной, – ответила я, возвращаясь в холл. – Но мопсихи чистые.

– По-настоящему суперского объема шерсти можно достичь только на обвашенной собаке, – снисходительно объяснила Энн, – если оставить их без соапа…

– Мыла, – шепнула Киса.

– …и шампунирования, – продолжала парикмахер догов и кэтов, – то вид у них будет такой, как сейчас. Унылый, неопрятный, некуафюренный. Когда дог не знает хаар-салона и его полощут в ванне, словно какого-то нищего беспородного Полкана, то у несчастного дога начинается депрессия, пограничное расстройство его эго.

– Энн прошла курс обучения «Психоэмоциональное состояние дога и кэта в условиях недополучения надлежащего ухода», – объяснил Джонни, – я сейчас тоже там обучаюсь.

– Где? – пропищала я. – Интересно, в каком вузе готовят кэт и договых… э… коучей?

Джонни скорчил мину.

– Ну уж точно не в России. В нашей деревне с фэшн плохо. Вы на людей на улицах гляньте! Волосы – кошмар! Одежда – ужас! Макияж – катастрофа!

– Аксессуары – хорор! – подхватила Энн. – Рыдать хочется, глядя на весь наш променад-кутюр.

– Ну почему люди не хотят интересоваться мировыми риверами моды? – вторил ей парень.

Я скосила глаза на Кису.

– Ривер – река, – еле слышно сказала девочка, – хорор – ужас, променад – прогулка.

– Моя мать, например, – не утихала Энн, – да, она глубокая старуха, сорок восемь ей стукнуло. Ну нет у меня к ней претензий. Ясно-понятно: жизнь она провела при большевиках, в шит-шузах весь год ходила.

Мой переводчик сработал мгновенно.

– Шит-шузы – дерьмо-ботинки. Сейчас она еще про сумку скажет.

– Одна баг у нее на все выходы. На голове хаары страшные, раньше это называлось… э… э… «менделеевка»! Но сейчас-то зачем этот хорор делать? Иди в салон!

Я уставилась на Кису, та развела руками и обратилась к Энн:

– Что такое «менделеевка»?

Девица вздохнула:

– Сложно объяснить. Дремучий причесон. Хаары в салоне накручивали на палки, поливали вонючей водой под названием «менделеевка»…

– Химия на палочках, – осенило меня.

– Точно, – обрадовалась собачья парикмахерша.

– Один раз я сделала такую и очень пожалела, – призналась я, – волосы дыбом стояли. А почему вы назвали эту прическу менделеевкой? Все советские женщины говорили: химия, химическая завивка.

– Сплошной вред здоровью и экологии, – возмутился Джонни, – лить на голову состав из бензина! Эх, Россия! Вот в Америке не так.

– Да, да, да, – закивала Энн, – в Нью-Йорке потрясающе, чисто, зелено, вкусно, там о людях думают. Прохожие по фэшн одеваются.

Кисуля выставила вперед ногу.

– Они там все толстые, едят гамбургеры и картошку фри. Овощи красивые, но на вкус как пластмасса. И ничего не знают, я разговаривала с девочками, они в шестом классе еле-еле читают. Если вам в Москве не нравится, почему вы тут живете? В Америку можно уехать.

– Откуда у девочки столь глубокие познания о Нью-Йорке? – ехидно спросил Джонни.

– У меня брат там учится, – пояснила Киса, – мы с папой к нему летаем. Каждый должен жить там, где ему хорошо. Вы в Америке, я в России. А то нечестно получается, квартира у вас здесь, работаете, всем, что в Москве есть, пользуетесь и ругаете нашенское. Дома даже собачки не гадят!

Возникла пауза.

– Почему вы назвали прическу «менделеевка»? – повторила я вопрос, радуясь, что могу сменить тему.

Энн пустилась в объяснения:

– Жил когда-то в древние времена, то ли в Египте, то ли еще где-то, жрец по имени Менделей. Он придумал химию. Я просто перепутала название куафюры на ветках.

– Химии на палочках, – автоматически поправила я.

– Он еще водку первым изобрел, – продемонстрировал свои глубокие познания Джонни. – Какая разница? Менделеевка, химия… Все равно те, кто когда-то себя хороровал и фреакал, давно вымерли.

– Моя мама жива, – надулась Энн.

Джонни повертел пальцем у виска.

– Сколько раз на дню ты говоришь: мамахен ку-ку, ботильоны от слайсов не отличает.

– Кусок, – вернулась к работе переводчика Киса.

– Чего? – тихо спросила я.

– Не знаю, слайс – кусок, – ответила девочка, – а фреакал… наверное, от freak – урод.

– Тело еще живет, а мозг в сорок восемь уже умер, – поморщился Джонни, – лично я в тридцать повешусь! Не хочу жить развалиной.

– Сколько вам лет? – осведомилась Кисонька.

– Девятнадцать, – ответил парень.

– Недолго вам жить осталось, – подвела черту девочка.

И тут в квартиру вошла Роза Леопольдовна с хлебом. Краузе хотела что-то сказать, но я схватила ее за руку и потащила в глубь квартиры.

Глава 17

Минут через десять я спросила у Лауры, когда она намеревается приступить к работе.

– Когда начнем непосредственно съемку? – уточнила владелица рекламного агентства, усаживаясь в гостиной. – Ну… э… животных надо привести в нужный для рекламы вид. Часа три понадобится.

– Нет, – отрезала я, – мы договаривались на два со всей подготовкой. Собаки чистые. Мыть их не надо. Причесать можно. Хотя непонятно, что можно соорудить из такой короткой шерсти.

– Хорошо, мы успеем, – пообещала Лаура.

– Бабушка, – раздался из коридора голос Энн, – у вас есть полотенца для догов?

Я потупилась. Самая больная мозоль Розы Леопольдовны – возраст. Краузе тратит много сил и денег на то, чтобы выглядеть моложе. Надо сказать, ей это удается, больше сорока няне не дашь.

– Нет, – медленно ответила Краузе, – есть простынки только для мопсов. Догов мы не держим. У подъезда какой-то мужчина жену ищет. Не ваш супруг случайно?

– Я не замужем, – сообщила Энн.

– Сколько вам годков? – осведомилась Роза Леопольдовна.

– А на какой возраст я выгляжу? – кокетливо спросила девица.

– Прекрасно, – заверила няня, – полагаю, вам сорок, но больше тридцати девяти не дашь!

– Мне двадцать! – оторопела Энн.

– Да что вы говорите! – ахнула Роза Леопольдовна. – Ох, мне, бабке, давно очки нужны. Двадцать! Уже двадцать! Вот-вот старость подкатит, а вы не замужем. Почему? Со здоровьем проблемы? Почему вас никто не подобрал?

– Можно подумать, что вы сами в двадцать лет уже имели штамп в паспорте, – достойно ответила Энн.

– Душенька, – приторным голосом проговорила Краузе, – я, празднуя двадцатилетие, состояла в третьем счастливом браке. У меня, у старухи, семейный стаж ого-го какой. Суммарный! Надоедало с одним жить. Скучно. Я менять мужиков люблю. Ой, как жалко, что ты старая дева. Ай, ай! То-то ты на сороковник выглядишь. Может, тебе, пока от старости не сморщилась, к свахе обратиться?

– Я еще молодая, – разозлилась Энн.

– Возможно, не спорю, – согласилась няня, – но поскольку замуж не вышла и навряд ли мужа найдешь, то ты старая дева. Печалька. Засохла травка на корню. М-да.

– По-вашему, если девушка в двадцать лет одинока, то на ней можно крест поставить? – пролепетала Энн.

– А по-твоему, все, кому за тридцать, древние бабки? – отфутболила вопрос Краузе. – Еще доживешь сама до артрита и геморроя. Как к людям относишься, так и они к тебе. Око за око, зуб за зуб, кулачок в нос! Я старуха? Ладно. Но я всех своих мужей сразу и не вспомню. И сейчас в очередном браке счастлива. Ты молодуха, а толку? Одна кукуешь! Полотенца дам для мопсов. Если хочешь догов вытирать, это не к нам. Пусть тебе их хозяева простынки выдадут. Договые!

У меня зазвонил телефон, я вынула трубку и поспешила в кабинет Макса, говоря на ходу:

– Алло, Захар? Что случилось?

– Только хорошие новости, – заверил Рамкин. – В Москве есть школа китайского балета. Причем она находится через дорогу от твоего дома. Ее основала Людмила Михайловна Никулина, администратором там работала Вера Михайловна, ее сестра. А теперь внимание. Несколько лет назад, двадцать восьмого мая, ее дочь Нина восемнадцати лет исчезла. Девочка не пришла после уроков на занятия танцами. В отличие от Карачановой Вера забеспокоилась сразу. Мать подождала минут десять-пятнадцать и стала названивать дочери на мобильный. Ответил мальчишеский голос. Оказалось, что подросток нашел трубку и, недолго думая, присвоил ее себе. Вера Михайловна недавно умерла. Дочь ее так и не нашли. Школа по-прежнему принадлежит сестре покойной. Людмила Михайловна готова поговорить с тобой прямо сейчас. Идти тебе три минуты, адрес скину.

– Хорошо, – согласилась я и отправилась искать Краузе.

– Только не оставляйте нас с Кисой надолго с этими любителями догов, – взмолилась няня.

– Не волнуйтесь, непременно вернусь к началу съемки, – заверила я и помчалась к лифту.

Выйдя из подъезда, я почувствовала себя счастливицей. Так бывает, когда я знаю, что не придется ехать по пробкам.

До нужного дома я долетела быстрее гепарда, ворвалась в холл и очутилась в просторном помещении, где все: стены, мебель, ковер и одежда женщины на ресепшене – было окрашено в красно-золотые тона. Администратор поклонилась и голосом, похожим на чириканье, пропела:

– Ково твоя хоцет видеть?

– Людмилу Михайловну, – ответила я.

Дежурная встала.

– Иди со мной.

Длинными коридорами со множеством поворотов мы добрались до темно-коричневой двери. Дежурная вошла внутрь, меня она оставила снаружи. Через считаные секунды дверь открылась.

– Входи, пслста, – предложила она.

Я вошла в кабинет.

– Добрый день, – улыбнулась приятная брюнетка, собирая бумаги на столе.

Потом она встала, подошла к креслам, которые стояли вокруг круглого столика, и спросила:

– Вы из детективного агентства? Лампа?

– Верно, – подтвердила я.

– Впервые услышала это имя, – восхитилась директриса, – наверное, приятно чувствовать себя эксклюзивной личностью.

– В особенности когда получаешь письмо, которое начинается с обращения: «Многоуважаемая Люстра Андреевна», – усмехнулась я.

Людмила сочла, что вступительная часть беседы завершена.

– Чем могу вам помочь?

– К сожалению, я задам вопрос, который вызовет у вас не самые приятные воспоминания, – предупредила я. – Я не журналист, не хочу разведать…

– Господин Рамкин предупредил, что речь пойдет о Нине, дочке Веры, – перебила меня Людмила, – можете спокойно спрашивать. Наши отношения с сестрой прервались, когда мне стало известно о ее беременности. Задавайте вопросы. Но сначала ответьте на мой: нашли останки девушки?

Я поерзала в жестком кресле.

– Никогда нельзя терять надежды на то, что пропавшая жива.

– Красивые слова, но это неправда, – отрезала владелица школы балета, – я знаю случаи, когда исчезнувшие возвращались домой спустя пару десятилетий. Но, как правило, это бывает связано с приемом разных препаратов, наркотиков. Возможна травма головы, мощный стресс, потеря памяти. С Ниной ничего подобного не случилось.

– Откуда такая уверенность? – удивилась я.

– Давайте объясню по порядку, – сказала Людмила. – Если у вас в кармане диктофон, то кладите его открыто на стол. Мне ни капли не стыдно, ничего дурного я не совершила. И то, что скажу о сестре, чистая правда.

Я молча вынула диктофон и вся превратилась в слух.

Люда всего на два года старше Веры. Но когда на свет появилась младшая сестра, родители единодушно запели:

– Ты уже большая. Верочка маленькая. Люби ее, уступай ей во всем.

Люде роль рабыни при Вере совершенно не нравилась. Лет в десять она взбунтовалась, спросила у мамы:

– Вере восемь?

– Да, – кивнула та.

– Когда я пошла во второй класс, ты постоянно говорила: «Люда, ты выросла, уже школьница, помогай Верочке, она маленькая». Почему я в восемь лет была большая, а Верка малышка?

Мать растерялась, но потом нашла подходящий ответ:

– Старшие обязаны беречь тех, кто младше.

Люда сказала:

– Мама, ты взрослее, значит, обязана беречь меня. Но вы с папой часто после работы ходите в кино и в гости. А я не могу после уроков играть с одноклассницами, потому что должна стеречь сестру. Это честно?

– А ну, встань в угол немедленно, – заорала родительница, – ишь, разговорилась! Эгоистка! У тебя одна сестра! Если мы с папой умрем, кто о Верочке позаботится?

И Люда поняла: ей в семье отведена роль человека, который состоит при второй дочери на побегушках.

Ну а дальше было прямо как в сказке: одна сестра умная, трудолюбивая, вышла замуж за принца. Вторая лентяйка, думала исключительно о нарядах. Да только история оказалась с несчастливым концом для той, что не покладая рук работала.

Глава 18

Люда получила золотую медаль, поступила в институт, окончила его с красным дипломом, вышла замуж за Никиту. У мужа были обеспеченные родители, они помогали молодоженам деньгами, Люда и Никита открыли детский сад, потом школу, затем вторую, третью. Муж и жена стали успешными бизнесменами. Она помогала родителям-пенсионерам. Сделала ремонт в их квартире, купила им дачу. Все у них с мужем шло хорошо, вот только не было детей. Роль ребенка исполняла Финя, собачка породы чихуахуа. А еще Людмилу раздражали просьбы матери. Она, едва увидев старшую дочь на пороге, заводила:

– Верочке нужны новые туфли (или пальто, или куртка, или косметика).

– Пусть идет работать, – как-то раз парировала Люда.

– Верочка слишком эмоциональная, – заныла мать, – образования высшего не получила. Тебе повезло, у тебя нервная система железная, ничто тебя не волнует, поэтому ты поступила в вуз. Веруся в институт не попала из-за тонкой душевной организации. Где ей деньги зарабатывать? Полы мыть?

Людмила передала эти слова мужу и прокомментировала их:

– Мне отведена роль волшебной палочки для лентяйки. Ну уж нет! Ни копейки ей не дам.

– Она твоя сестра, – напомнил Никита.

– Противная ябеда, – взорвалась Люда, – все детство на меня жаловалась. Завидовала мне. Я рано работать пошла и с первой получки купила себе сумочку. Верка ее увидела, разрыдалась: «Хочу такую же». Мать меня в угол загнала:

– Некрасиво хвастаться новой вещью перед маленькой. Отдай ей сумку.

И отняла сумку, вручила ее «крошке» Верочке. После того случая я ушла из дома и сняла комнату в коммуналке. Матери надо мне сказать «спасибо» за то, что я родителей-пенсионеров не бросила. «Малышка»-то до сих пор у них на шее сидит. Сегодня от меня они потребовали устроить Верку на работу! С солидным окладом. Здорово, да?

Никита обнял жену.

– Не переживай. Сереже Гаврилову нужна помощница. Вот и работа для Веры.

– Хочешь лучшему другу свинью подложить? – спросила Людмила. – Верка никогда ничем не занималась, ничего не умеет. Проспит пару раз утром, и выгонят «малышку».

– Это не наша печаль, – справедливо заметил муж, – предоставим твоей сестре шанс, если она им не воспользуется, ей и отвечать.

– Ну ладно, – согласилась Люда.

Через полгода Вера и впрямь уволилась, потому что… забеременела. Людмила изумилась, спросила у сестры:

– Ты выходишь замуж?

– Не суй свой любопытный нос в чужое счастье, – отбрила сестричка.

Мать скончалась, когда Вера еще не родила. Отец ушел на тот свет еще раньше. Понятно, что всеми похоронами занималась Людмила. Вера даже не пыталась ей помочь. А потом наступил черный день.

Никита на рассвете куда-то уехал и вскоре прислал жене СМС: «Сегодня не приду в офис. Подробности вечером». Люда не встревожилась, супруг занимался поиском новых клиентов, а еще они подыскивали помещение под свою юбилейную десятую гимназию. Люда решила, что у мужа много встреч, и весь день занималась делами.

Когда она вернулась домой, там стояла тишина, а в столовой Люда нашла записку: «У нас с Верой родилась дочь. Ей нужен отец. Я ушел к ребенку. Разводом и разделом имущества займется адвокат». Упади на голову Людмилы потолок, она бы удивилась меньше, чем после прочтения этого послания. У Никиты роман с ее сестрой? Такого она и представить не могла. Но жизнь порой выделывает затейливые зигзаги.

Надо отдать должное Никите, он не боролся за совместно нажитое имущество. Людмила получила и квартиру, и загородный дом, и большую часть бизнеса. Но куда деть ощущение, что тебе плюнули в лицо, обманули, как дурочку? Как-то раз в офис пришла устраиваться на работу умная талантливая женщина – психолог-педагог с наилучшими рекомендациями. Соискательница понравилась Людмиле, но она не взяла ее в штат. Почему? Претендентку на должность звали Вера Михайловна. Не один год прошел после развода, пока Людмила успокоилась и перестала вздрагивать, столкнувшись с тезкой сестрицы.

Шло время, Людмила встретила Семена, снова вышла замуж, и вдруг Никита неожиданно позвонил ей в день рождения, поздравил брошенную супругу. Люда не выдержала, задала вопрос, который мучил ее с момента прочтения его записки:

– Мы хорошо жили, любили друг друга. Почему ты ушел к Вере?

– Ты сильная, волевая, всегда сама решала проблемы, – ответил Никита, – тебе не требовалась помощь. С тобой я не чувствовал себя главой семьи. Вера хрупкая, нежная, не способна бутылку с минералкой открыть. О ней надо заботиться, укрывать крылом, одна она не выживет. В этом случае я главный.

– Отлично! – отрубила Люда. – Укрой свою вторую женушку чем хочешь, сядь на нее для сохранности, высиживай ее, как курица цыпленка. Но какого черта ты мне звонишь?

– Мы с Верой развелись, – пояснил Никита. – Давай сходим поужинать.

Люда расхохоталась.

– Я давно живу с любимым человеком. Спасибо за поздравление. Прощай, Никита.

Спустя полгода Людмила узнала, что бывший супруг погиб, сев пьяным за руль. Дрогнуло ли у нее сердце? Да. Плакала ли она? Нет. Все слезы у нее вылились раньше, Никиту она давно похоронила.

В начале января в дни рождественских каникул у Люды и Семена собрались гости. Все веселились, пили, ели, танцевали. Когда в дверь в очередной раз позвонили, Люда не стала спрашивать: «Кто там?» Понятно, что за дверью друзья, которые опоздали к началу вечеринки.

Людмила распахнула дверь. На лестничной клетке стояла незнакомая толстуха. Около нее топталась девушка с копной вьющихся волос, то ли старшеклассница, то ли студентка. Тетка упала на колени, ударилась лбом о пол, ее спутница шарахнулась к стене.

– Эй, эй, – испугалась Люда, – встаньте. Вы кто?

– Помоги, помоги, помоги, – завыла незнакомка.

Она кричала так пронзительно, что из комнаты высыпали гости и уставились на толстуху. А та вдруг заорала:

– Я Вера, несчастная сестра Людмилы. Помогите уговорить единственного родного человека! Мы с дочкой умираем с голоду! Я больна!

Все молчали, а Вера продолжала рыдать.

– Мама и папа умерли. Муж покойник. Нам с Ниночкой не на что хлеба купить. Люда, сжалься! Я ни в чем перед тобой не виновата. Никита меня изнасиловал.

– Не смей лить грязь на моего бывшего мужа, – разозлилась сестра, – он не такой. И врать не смей. Какого черта ты за насильника замуж выскочила? Зачем ребенка от него родила?

Гости только вертели головами в разные стороны, наблюдая за сестрами.

– Нина, умоляй тетю дать нам хоть рубль, – истерично выкрикнула Вера.

Девушка молча упала на колени.

Две давние подруги Люды, которые знали досконально историю ухода Никиты из семьи, не выдержали и бросились поднимать Веру. А та всхлипнула и забилась в припадке. Веселый праздничный вечер закончился вызовом «Скорой».

На следующий день, когда Вера проснулась, сестра ей сказала:

– Видеть тебя с дочерью не желаю. Уходите.

– Посмотри, какая Ниночка красавица, – перебила Вера, – полюбуйся на ее волосы. Таких ни у кого нет.

Людмила разозлилась, хотела заставить сестру покинуть апартаменты. Но все же взглянула на Нину, а та посмотрела на нее. У Люды перевернулось сердце, на девичьем личике сияли глаза Никиты.

– Хорошо, – не своим голосом произнесла бизнесвумен, – Вера, ты получишь от меня совершенно незаслуженный подарок. Я только что открыла школу китайского балета. Сделаю тебя администратором на ресепшене. Оклад хороший. Будешь нормально работать, пару раз в году получишь премию. Станешь лениться, уволю. Шанс тебе даю один раз. Второго не жди.

– Можно нам у тебя остаться? – попросила Вера. – Давай вместе жить.

– Чтобы ты теперь у меня Сеню забрала? У тебя есть квартира, отправляйся домой, – не согласилась Людмила.

Вера зарыдала.

– Ты же видишь, я больна, голодаю.

– Уходи, – приказала старшая сестра, – да не забудь сказать спасибо, что тебя после того, как ты увела моего мужа, беру на службу. Про свой голод лучше молчи. Если вес зашкалил за центнер, человек точно ест больше, чем ему требуется.

– Пожалуйста, приюти нас, – канючила «малышка», – у тебя большая квартира, места много. Мы бедные, нищие. Вспомни: ты моя сестра, должна мне помогать. Я же младше!

– «Тетя, тетя кошка, выгляни в окошко, есть хотят котята, ты живешь богато»[3], – продекламировала Люда. – Если ты еще на пару минут задержишься здесь, не видать тебе службы на ресепшене с большой зарплатой.

Вера выбежала за дверь. Нина молча пошла за матерью. На пороге она обернулась и, посмотрев на тетку взглядом Никиты, закричала:

– Мама должна денег банку, нам коллекторы звонят, невозможно в квартире находиться. Ты жадная и злая! Правильно, что папа к моей мамочке ушел. Она добрая и ласковая…

Людмила прервала рассказ и спросила:

– Как вы полагаете, это заявление наполнило меня любовью к племяннице?

– Нет, – вздохнула я.

Глава 19

Людмила убрала со лба прядь волос.

– После этого мне расхотелось вообще общаться с девчонкой и ее мамашей. Показалось глупым звонить Вере, делать программные заявления вроде: не желаю более поддерживать отношения, и объяснять сестре, как она была виновата передо мной, отняв у меня мужа. Я просто заблокировала все контакты Веры, на домашнем телефоне включила автоответчик, показала ее фото консьержке, велела ни под каким предлогом не пускать в дом ни эту особу, ни девушку с копной красивых кудрей. Все. Прошел, наверное, год. Я расслабилась, жила в свое удовольствие. Как-то поздно вечером приехала домой. Сеня улетел в командировку, и я не спешила в родные пенаты. Открываю холодильник, а там мышь повесилась. Семена нет, вот я и не зарулила в супермаркет. Терпеть не могу пользоваться услугой «Еда на дом», брезглива я. Но пришлось заказать пиццу. Когда раздался звонок в дверь, я не посмотрела на экран домофона, потому что не сомневалась: доставили пиццу. Распахнула дверь, и… в квартиру влетает Вера. У меня от неожиданности голос пропал. Сестра в крик:

– Помоги! Помоги! Помоги! Дай денег!

И я потеряла голову, вцепилась в нее, трясу, говорю:

– Ты отняла у меня мужа! Твоя дочь мне нахамила. Но я тебя из студии китайского балета не уволила. По-прежнему работаешь, получаешь зарплату. Я проявила к тебе абсолютно не заслуженную тобой доброту. И ты имеешь наглость вваливаться сюда ночью, выть о деньгах! Пшла вон!

Пытаюсь вытолкнуть ее на лестницу, но Верка вцепилась в косяк.

– Ниночка пропала! Нужны деньги на оплату поисков. Следователь сказал: бесплатно не работаю.

Людмила закинула ногу на ногу.

– Вот уж придумала. Среди сотрудников полиции встречаются взяточники, но их мало. Не верю я в то, что у сестры мешок валюты откусить пытались. Кое-как я ее выпроводила. Вера не ушла, начала ногами в дверь колотить. У нас в доме пять квартир, по одной на этаже, соседей рядом нет. Да вопли наглой твари достигли ушей банкира Трифонова, он подо мной живет. Петя позвонил мне и спросил:

– Что происходит? Помощь нужна?

Я ответила:

– Сумасшедшая тетка не понятно как проникла в подъезд, требует денег, буянит.

Трифонов послал свою охрану, и наступила тишина.

– Вы не поверили, что племянницу похитили? – уточнила я.

– Ни на секунду, – поморщилась Людмила. – Вера столько раз обманывала меня, что любые ее слова я воспринимаю как ложь. Заявит она, что на улице дождь, так я в окно посмотрю: вдруг там солнце. Но потом выяснилось, что на этот раз Верка говорила правду. Мне позвонили из полиции, вежливо попросили приехать и показали ее заявление. Любимая сестрица обвинила меня… в убийстве ее дочери. Дескать, я ненавидела племянницу, решила от нее избавиться, похитила ее, зарезала и где-то закопала.

Людмила приложила ладонь ко лбу.

– Маразм. Большая психиатрия. Пришлось следователю семейную историю в деталях изложить. Я упомянула еще, что Вера требовала у меня денег на оплату его услуг.

Следак улыбнулся:

– Не могу сказать, что доволен своей зарплатой, но оказаться за решеткой с клеймом взяточника мне как-то не с руки. А частным сыском я не занимаюсь.

Ну да я и не сомневалась, что Верка даже пропажу дочери использует для решения собственных проблем. Долги у нее, наверное, есть. Я вернулась домой и, оцените мое благородство по достоинству, не уволила Веру из студии китайского балета. Кстати, это заведение существует до сих пор и приносит доход. Спустя некоторое время мне позвонила Леся Ярина. Когда-то ее семья жила с нами в одном подъезде. Узнав, кто звонит, я сказала:

– Ярина, не знаю, что тебе соврала Верка, но забудь мой номер телефона.

Она сообщила:

– Люда, Вера скончалась. Подруг у нее, кроме меня, нет. Последнее время она жила на нашей даче. Веру коллекторы замучили, она московскую квартиру продала, чтобы оплатить кредит. Ниночку сама искала, потому что у нее на оплату услуг следователя денег не было, а тот бесплатно искать отказался. Потом ей повезло, нашелся хороший мужик, он какое-то отношение к ФСБ имел и обнаружил в базе пропавших одну девушку. Знаешь, она очень похожа на Ниночку, волосы точь-в-точь такие же. Веруша поехала к ее матери, но ничего не узнала. Мамаша оказалась пьяницей, несла чушь. Вера очень расстроилась, а ее друг из ФСБ куда-то пропал, на звонки отвечать перестал, исчез, одним словом. Она так плакала…

– Оставь меня в покое, – перебила ее я, – ты знаешь, от кого твоя подружка родила дочь.

– Вера умерла, – повторила Леся, – ты богатая, я бедная. Отрывала от своей нищеты копейки, кормила твою сестру. Но похоронить ее не могу. Дай денег. Верочка очень мучилась из-за пропажи Ниночки, она скончалась в приступе белой горячки. Ты отказалась ей помочь, не поддержала ее, когда она мужа-кормильца потеряла. Из-за тебя Вера пить начала.

Здорово, да? Я молча повесила трубку и отправила номер телефона Леси в игнор. Вся история. Никаких подробностей о жизни сестры и ее дочери я не знаю. И мне совершенно не стыдно за отказ хоронить Веру. Она посторонний, чужой, агрессивно настроенный против меня человек, врунья, лентяйка, непорядочная баба, любовница моего первого мужа. Помогать ей – себя не уважать.

Я молча слушала хозяйку кабинета. Похоже, она до сих пор зла на сестру, но мучается совестью. Отказаться помочь в погребении, пусть даже и своего врага, это очень некрасиво. Людмила могла сейчас спокойно сказать: «С Верой я давно порвала отношения. Прошу меня простить, никакими сведениями о ее жизни не располагаю». И до свидания. Но бизнесвумен подробно рассказала историю появления Нины на свет. Это похоже на самооправдание: «Да, я могла, но не дала денег на похороны сестры. Не думайте, что я жадная, Вера сама виновата».

– Думаю, вам может помочь Леся, – продолжала Людмила, – но у меня ее контактов нет.

– Спасибо, сами найдем, – поблагодарила я, – она Ярина? Отчество не помните?

Людмила потупилась.

– Германовна. И я помню фамилию следователя, которого Вера во взяточничестве обвинила. Лисинкисин.

– Лисинкисин? – повторила я. – Забавно.

Хозяйка кабинета встала.

– Прошу простить, через пару минут мне надо начинать совещание.

Я распрощалась с Людмилой и двинулась к метро, разговаривая по пути с Володей.

– Лисинкисин. Его легко найти, – обрадовался Костин, – и Лесю Захар отроет. Он кое-что интересное накопал на Зеленова. Я сбросил тебе справку на почту. До завтра изучи.

Я спустилась в метро, вошла в вагон и открыла айпад. «Филипп Петрович Зеленов, москвич, с рождения жил в Денежном переулке. В восемнадцать лет меняет прописку, уезжает в подмосковный городок Калинов. Жилплощадь принадлежала его бабушке, та завещала ее внуку. Зеленов окончил школу с золотой медалью. Но документы в вуз не подал. Его отец ученый, профессор, психиатр с мировым именем. Он мог даже двоечника на студенческую скамью усадить. А у него в семье был золотой медалист. Но факт остается фактом. Филипп после получения аттестата остался не у дел. Что Зеленов делал следующие двенадцать месяцев – неизвестно. Но потом он подает документы в медвуз, получает на вступительных одни пятерки и с сентября начинает посещать занятия. Учился он прекрасно, на пятом курсе оформил академический отпуск и больше в медицину не вернулся. Снова исчез, чем занимался – неизвестно. Через пару лет поступает в художественное училище на отделение реставрации тканей и с отличием его оканчивает. Опять пропадает из поля зрения, сведений о нем нет. Из тьмы Зеленов выныривает в год смерти своего отца, мать скончалась на два года позже. У нее случился инсульт, а Петр Филиппович попал под машину. Филипп Петрович единственный наследник. Он получает родительскую квартиру на Старом Арбате, ту самую, где прошли его детство и школьные годы. Еще ему достается мегакрутая по тем временам машина, деньги на сберкнижке, ну и все остальное. На дворе середина девяностых, Зеленов законным образом, по договору, сдает столичную квартиру. И, как мы знаем из рассказа Ксении Львовны, перебирается в Подмосковье на дачу Ушаковой. Загородный особняк ранее принадлежал Майе Алексеевне, матери Филиппа, она завещала его Ксении. Он открывает мастерскую по реставрации тканей. Со временем заводит страницы во многих соцсетях, сотрудничает с музеями, театрами, несколько раз устраивал выставку своей коллекции, ему всегда помогали спонсоры. Простые люди выражали в интернете удивление: зачем реанимировать старые тряпки, кому интересно, что носила некая герцогиня на балах? Филиппа обзывали «тряпишником», «дураком, который не желает работать». Зеленов закрыл большинство аккаунтов, оставил только «Фейсбук», но разрешил туда доступ только избранным. Обычные люди не понимали: ну как мужик может вышивать золотыми нитями цветочки на женской юбке, которую сшили пару веков назад? А те, кто сейчас имеет право находиться в «Фейсбуке» на сайте Зеленова, коллекционеры одежды, историки моды, театральные деятели, сотрудники музеев, живущие в разных странах, – все они восхищаются мастерством Филиппа Петровича. В браке он официально не состоял, детей не завел. Внимание! У Филиппа была младшая сестра Флора, она пропала в мае того года, когда они со старшим братом окончили школу. Ей тогда исполнилось восемнадцать лет. На редкость красивая девушка. Фото есть в приложении. Возможно, исчезновение сестры больно задело Филиппа, поэтому он отказался поступать в вуз. Но это лишь мое смелое предположение. Я обратил внимание на интересный факт. Изучи снимки. Справа – Флора Зеленова, слева – Алиса Карачанова».

Я нажала пальцем на значок и ойкнула. Не знаю, где Рамкин отрыл снимок Алисы, которого отродясь у родной мамаши не было, но девушки на первый взгляд выглядят близнецами. А вот на второй взгляд видны различия, и они становятся все более явными, чем дольше рассматриваешь лица. У пропавших без вести девушек голубые глаза, но их разрез разный. Форма носа совсем не совпадает. У Карачановой нос «картошкой», Флора же смахивает на Буратино. Пухлые губы Зеленовой контрастируют с узкими губами Алисы. Впечатление, что это двойняшки, создается из-за одинаковых причесок. У каждой девушки копна вьющихся роскошных волос до плеч. Их с лихвой хватило бы на нескольких женщин.

Поезд начал тормозить. Я закрыла айпад и направилась к двери вагона. Ксения Львовна ничего не рассказала нам о пропаже Флоры.

Выйдя на платформу, я двинулась к эскалатору. В голове кипели мысли. Старший брат мог сильно любить сестру. Вероятно, ее пропажа больно ударила по Филиппу, он не смог заставить себя сдавать вступительные экзамены. Но через год собрался и стал студентом. Возможно, мысли о Флоре заставили его пойти на медицинский факультет, он решил помогать людям? Но почему тогда он ушел с последнего курса? Не получил диплома? Стал реставратором одежды? Доктор и портной. Что сподвигло Зеленова столь радикально поменять род занятий?

Я вытащила телефон и набрала номер Ушаковой.

– Лампа, – спросила та, – вы нашли Филиппа?

– В процессе, – ответила я, – можете завтра подъехать к нам в офис?

– Конечно, конечно, – заверила Ксения, – прямо с утра приеду. В девять.

В ту же секунду ко мне прилетело сообщение от Краузе: «Лампа, они готовы начать съемку». – «Угостите их кофе, через десять минут я буду на месте», – напечатала я и поспешила к дому.

Глава 20

– Лампусечка, мы в полной боевой готовности, – заявила Лаура, – место съемки – кухня. Это логично. Чаще всего животные именно там получают еду. Все готово. Ваша Кисонька понятливее большинства взрослых актрис. Между нами говоря, они в основном жуткие дурочки, собственных идей не имеют, только роль заучить способны. А Кисуля на лету все схватывает. Теперь посмотрите, какой красавицей вашу заиньку сделали!

Я вошла в столовую, которая у нас объединена с зоной кухни, и увидела Кису. Она щеголяла в ядовито-розовом костюме. На курточке золотыми буквами была выведена надпись «Суперфуд дог энд кэт». Короткая стрижка девочки превратилась в роскошные блестящие локоны, из которых собрали два хвоста. На слишком белых щеках пламенел розовый румянец. Губы стали похожи на вареники, ресницы загнулись, брови напоминали черные клюшки. Глаза! Описать их я бессильна. Игра теней на веках поражала. Впечатляли и руки. Ногти превратились в длинные перламутровые когти, украшенные «бриллиантами».

– Правда, прелесть? – зааплодировала Лаура. – Каждая девочка мечтает о таком образе!

Мне хотелось спросить: чем провинилось слово «одежда»? Сейчас многие говорят «лук», «образ», но как ни назови спортивный костюм, он останется спортивным костюмом. И в нашем случае – безумным. А еще, на мой взгляд, не к месту большие капроновые банты на голове Кисы, они никак не подходят к плюшево-стразовому безумию. Они для школьницы в коричневом платье и белом фартуке.

– Отлично, – радовалась Лаура. – Котеночек, помнишь текст?

– Естественно, – кивнула Киса.

– Ну, начинаем, – ликовала Лаура. – Что делать надо, не забыла?

– Мы же десять минут назад репетировали, – удивилась Киса.

– Кисуня, твой выход! Камера! Мотор! Хлопушка! – скомандовала владелица рекламного агентства.

Раздался стук. Киса медленно подошла к столу.

– Наши собаки любят вкусно поесть. Сегодня я решила приобрести им новый экологически чистый корм «Суперфуд дог энд кэт» в красивом пакете, который по просьбам наших любимых питомцев стал еще вкуснее!

Меня разбирал смех, интересно кто автор текста. Каким образом «наши любимые питомцы» высказали свои пожелания? Написали их своими лапами на листке бумаги? Потыкали когтями в экран айпада или барабанили ими по кнопкам ноутбука? Позвонили на горячую линию фирмы, где вызовы принимают переводчики с кошачье-собачьего языка на русский? И, судя по тому, что сейчас усердно произнесла Киса, вкуснее стал пакет, а не его содержимое. А еще меня мучает любопытство: как можно понять, что еда для четвероногих стала невероятно вкусной? Кто дегустатор? Пес? И как он выразил свой восторг?

– Отлично, умница, – рассыпалась в похвалах Лаура, – одно удовольствие с тобой работать. С первого дубля сняли, но повторим на всякий случай.

Киса без запинки произнесла глупость еще раз.

– Вторая часть, – забила в ладоши Лаура, – появление собак. Кисонька, ты…

Девочка остановила хозяйку агентства:

– Я все помню.

Лаура пришла в неистовый восторг.

– Гениально. Поехали. Мотор!

Раздался хлопок. Киса взяла пакет.

– Открыть упаковку можно без ножниц. Всего-то надо надорвать пакет по линии. Раз! А теперь! Фира, Муся! Ко мне, девочки!

Послышалось сопение, на кухне появились мопсихи. Но в каком виде!

На Фиру, чья шерсть имеет глубокий черный цвет, натянули снежно-белое кружевное боди. Тело мопсихи смахивало на сардельку в кружевах, а шерсть на неприкрытых дизайнерским одеянием местах стояла дыбом. У меня создалось ощущение, что Фирочку что-то испугало, она вздыбила шерсть, и на нее в этот момент натянули наряд танцовщицы из секс-клуба. Следом примчалась Муся, на ней была клетчатая рубашка с галстуком-бабочкой, ярко-голубые шорты, на спине висела… гармошка. Она тут явно ни к чему. Как Муся сможет играть на ней? Потом я увидела мордочки мопсов и впала в состояние каталепсии. Вы когда-нибудь видели собак с бордовым румянцем, зелеными тенями и губной помадой цвета «апельсин, больной краснухой»? Пока я выходила из ступора, Киса пыталась «легко и непринужденно» открыть пакет, но тот не поддавался.

– Эй, кто-нибудь! – закричала Лаура. – Отрежьте верхушку! Ау! Отзовитесь!

В дверь просунул голову Джонни.

– Здесь никого нет.

– Как это? – удивилась Лаура. – А ты?

– Я в наличии, – подтвердил парень.

– Эй, быстро открой реквизит, – велела хозяйка агентства.

– Это не входит в мои обязанности, – заявил Джонни, – и не оплачивается. По какой причине я должен это делать? И я вам не «эй», а дресс-клоттер.

Глаза Лауры сузились. Мне стало понятно, что сейчас грянет буря, в разные стороны полетят пух и перья, съемка задержится, и тогда прощай, тихий вечер с чаем, печеньем, конфетами. Надо немедленно взять ситуацию под контроль.

Я заулыбалась и подошла к разделочному столику.

– Дорогой дресс-колотун, мы, слабые женщины, просим вас, сильного мужчину, о помощи. Будьте так любезны, вскройте пакет!

Джонни рассвирепел:

– Она еще и обзывается! Сами с дрянью возитесь.

– Что обидного я сказала? – удивилась я, когда парень выбежал из комнаты.

– Лампа, ты его назвала «дресс-колотун», – засмеялась Киса.

– А как надо? – растерялась я.

– Дресс-клоттер, – подсказала девочка.

Я схватила ножницы, которые висели среди кухонной утвари.

– Справимся без стилистов, я мигом отрежу верхушку пакета.

– Ой-ой, только не до конца, – испугалась Лаура, – а то в кадре это будет видно.

– Пока даже царапину оставить на пакете не получается, – пропыхтела я, пытаясь сомкнуть лезвия. – Из чего он сделан? Из сплава для космических зондов?

Следующие минут десять мы с Лаурой и Кисой пытались проковырять в упаковке хоть одну дырку. В разгар нашей борьбы с тарой появилась Роза Леопольдовна. Она отняла у меня не сдавшийся кулек, перевернула его и легким движением откупорила.

– Как вам удалось справиться с задачей? – восхитилась я.

– Видите в этом углу стрелочку и надпись «Вскрывать только здесь»? – осведомилась няня.

– Конечно, мы там и пытались вскрыть, – сказала Лаура.

Роза Леопольдовна протяжно вздохнула.

– А зря. Если перед вами товар российского производства и на нем указано: «Жми сюда», то совершенно точно нужно перевернуть фигню и тыкать пальцем с противоположной стороны.

– Как вы додумались до столь простого решения сложной проблемы? – поинтересовалась Лаура. – Мне еще ни разу не удалось открутить крышку на пластмассовых тубах с лекарствами. Прилагаю массу усилий! А она ни с места!

– Поворачивайте в другую сторону, – посоветовала няня, – действуйте вопреки логике, и все получится. Тубы с медикаментами самые подлые. Если человек ведет себя предсказуемо, он их никогда не откроет. В моей жизни был период, когда я работала в семье, где бабушка принимала массу таблеток. Старушка мучилась с баночками и, спасовав перед очередной преградой на пути к здоровью, звала трехлетнего Юрочку. Мальчик без натуги открывал банку с пилюлями. Я присмотрелась и поняла: он вертит крышку в ту сторону, куда, по идее, она не должна поворачиваться. Правда, этот метод срабатывал не всегда, надо было точно знать, с какой силой вертеть.

– Спасибо за совет! – пришла в восторг Лаура. – Работаем. Камера. Мотор.

Киса вытряхнула несколько комочков корма на ладонь и торжественно заявила:

– Фирочка, попробуй новый «Суперфуд дог энд кэт» с улучшенным вкусом и упаковкой.

Собака понюхала руку девочки и отвернулась.

Киса подсунула угощение Мусе, та схватила коричневые гранулы, замерла, постояла несколько секунд, потом выплюнула корм.

Оператор за камерой ухмыльнулся.

– Стоп мотор. Нам надо, чтобы они ели с удовольствием, – закричала Лаура.

Владелица рекламного агентства вытащила малую толику содержимого кулька, села на корточки и засюсюкала:

– Фирочка, ням, ням. Золотце, пойми, ты видишь очень дорогую дрянь, то есть я хотела сказать, что суперфуд на редкость… э… э…

– Пакостный, – договорила за нее Краузе, – наши собаки могут на улице дерьмо схомячить, а ваш хавчик презрели.

Роза Леопольдовна взяла рекламный продукт.

– Белки, жиры, углеводы! Тэкс. Что еще? Зола, семечки, скорлупа ореха макадамия. Скажите, пожалуйста! Макадамия! Натуральное волокно кокоса, рыло кукурузы! И где оно у початка, рыло это?!

– Производители имели в виду рыльца, – догадалась я, – такие длинные желтые волокна, похожие на нитки, они со свежих початков свисают.

– Нам без разницы, из чего слепили эту фигню, – взвизгнула Лаура, – я понимаю мопсов, которые отказываются лопать скорлупу с рылом. Но у меня заказ, а у вас гонорар.

Примерно полчаса мы уговаривали мопсих скушать корм, но они упорно отворачивались от него.

– Сыр! – воскликнула наконец Краузе. – Они его обожают. Надо натереть кусок, насыпать его в содержимое пакета, потрясти – и вперед.

Но даже чудесно пахнущий, находящийся под санкциями голландский «Эдам», который я незаконно и без всяких угрызений совести покупаю в укромном уголке одного рынка, не поколебал стойкого отвращения собак к корму.

Лаура обхватила голову руками.

– Ужас! – Но уже через секунду ее лицо озарилось улыбкой. – У меня идея!

Хозяйка рекламного агентства вытряхнула все комочки в помойку, схватила пакет с лакомством для псов, который стоял на буфете. Наши мопсихи обожают эти маленькие печенюшки. Лаура живо наполнила пустой кулек любимой едой Фиры и Муси и водрузила его на стол со словами:

– Киса, начинай!

– Но это обман, – возмутилась девочка, – там другая еда!

– Кому в рекламе нужна правда жизни? – протянул мужик за камерой.

– Люди мне поверят и купят эту дрянь, – сказала Кисуля.

– Ой, не кривляйся, – махнула рукой Лаура, – все так работают. Товар надо продать. Если о нем сказать правду, никто и не посмотрит в сторону суперфуда. Думаешь, в сосисках есть мясо, а дешевый крем для лица превратит старуху в румяное яблочко?

– Не хочу в этом участвовать, – заявила девочка.

– О боже, – закатил глаза оператор, – а от денежек-то не откажешься. Недавно я снимал одну спортсменку. Она рекламировала лимонад «Мышь и медведь». Ей по сценарию требовалось глоток на камеру сделать. Она такой визг подняла:

– Ни капли этой сладкой дряни пить не стану! Заклейте горлышко бутылки скотчем.

Потом изобразила, что пьет воду, огребла свои миллионы и смылась.

Киса топнула ногой.

– А я не хочу! Собаки отравятся! Кошек стошнит. Ищите другую девочку. Мне деньги не нужны. И ваш айпад мне не нужен.

– Здравствуйте все, – громко произнес Макс, входя в столовую. – А что у нас тут происходит?

Киса умчалась прочь. Лаура схватила сумку и погрозила мне пальцем.

– Из-за истерики капризного ребенка у нас пропал съемочный день. Вы оплатите нам аренду студии! Мы отдали большие деньги за павильон.

– Мне это кажется или вы находитесь у нас дома? – серьезно спросил Вульф.

– Уходим, – заявила Лаура, которую не смутило, что ее поймали на вранье, – ваша глупая дочь ни копейки не получит. Она не оценила своего счастья! Миллионы девочек мечтают покрасоваться в телевизоре. Макияж, красивая одежда! Все хотят выглядеть принцессами! Стать звездой экрана! Да еще деньги получить. А ваша! Тьфу! Неправильно воспитываете ребенка!

Кипя от негодования, Лаура ушла, оператор с камерой двинулся следом.

– Стать звездой экрана, – повторила я, – вот как он их заманивал!

Глава 21

– Кто? – спросил Вульф.

– Зеленов, – пояснила я. – На что можно купить восемнадцатилетнюю девушку? Предложить ей стать звездой экрана. Подходит к глупышке солидный, хорошо одетый, в ее понимании совсем старый мужчина и говорит:

– Я режиссер, снимаю многосерийный фильм. Давно ищу актрису на главную роль. Уже отчаялся найти, и вдруг… Вы мне идеально подходите.

Макс возразил:

– Избитый вариант, детей постоянно предупреждают: если незнакомец просит помочь ему найти щенка или говорит, что заболела твоя мама, а его прислали, чтобы срочно отвезти тебя к ней, представляется продюсером, зовет на съемки – надо бежать от этого человека, а еще лучше громко звать на помощь.

– Ты прав, – согласилась я, – но есть и такие, кто, несмотря на все предупреждения взрослых, идет с искусителем. Подумаем о Карачановой. У девочки была нищая мать наркоманка, она плевала на детей. Алиса была няней для близнецов и уборщицей на рынке, о хорошей одежде она и не мечтала, поесть бы досыта. Если бы ей предложили славу и деньги, она не отказалась бы. Нина Никулина. Не знаю, как к ней на самом деле относилась Вера Михайловна. Может, младшая сестра Людмилы произвела на свет Нину, чтобы привязать к себе мужа старшей сестры? Случается, что один ребенок в семье любим больше, чем другой. Но вот парадокс, тот, кого обожают, всегда завидует брату или сестре, обделенным вниманием. Вера избалована, она плохо учится, не реализована, не добилась успеха во взрослой жизни. Вроде получила от родителей все, но проела наследство и осталась на бобах. Ей хочется и супруга сестры заполучить, и нагадить ей за ее успехи. Вот и пришлось рожать, чтобы осуществить свои желания.

Макс открыл холодильник.

– Может, ты и права. Я давно заметил: если женщина всем сообщает о своей всеобъемлющей любви к дочери или сыну, она к детям относится прохладно. В нашем обществе резко осуждают тех, кто равнодушен к малышам. Человека, который честно признается: хочу жить для себя, а не ради детей, считают монстром, травят в соцсетях. Вот и кричит мамаша на каждом углу о пламенном чувстве, таким образом она пытается убедить окружающих, а главное – себя, что отпрыск для нее свет в окошке. Чем больше красивых слов о любви слетает с языка, тем меньше любви живет в душе.

– У Нины, как у Алисы, не было красивых вещей, и, думаю, она хотела помочь матери, за которой охотились коллекторы, – договорила я. – Полагаю, обе девочки поверили Зеленову и пошли с ним, надеясь получит славу кинозвезды и большие деньги. Как ты думаешь, куда подевался Филипп Петрович?

– Вопрос на миллион, – усмехнулся супруг, – а то и на два, за ним шеренгой встают другие. Зачем муж Ксении пришел в домик реставратора? Ушаков сам упал с лестницы или кто-то его так ловко столкнул, что даже эксперт не заподозрил злого умысла?

– С какой целью Филипп проводил операции? – подхватила я. – У Алисы и Нины были редкой красоты волосы. «Хирург» подбирал только девушек с такими кудрями? Или это простое совпадение? У нас пока одни вопросы, ответов нет.

В кармане у Макса зазвонил мобильный.

– Да, говори, – велел муж, нажимая на экран.

В комнате раздался голос Рамкина.

– Мы решили, что слова «неудачно, ушла» говорят о кончине прооперированной девушки. Вероятно, операции Зеленов проводил удачно, а выходить пациенток не мог. Давайте предположим, что О. – Олеся Локтева, дочь Ирины Петровны. Н. – Нина Никулина, дочь Веры, и А., возможно, Алиса Карачанова, что косвенно подтверждает рассказ Леси Яриной о визите Веры к пьянице. Предположительно, все они скончались примерно через неделю после того, как их прооперировали. Но есть четвертое упоминание: Г. восемнадцать, еще одна девушка такого же возраста. Ей сделали операцию удачно. И три латинские буквы V. Мне сразу пришло в голову слово Victoria. Победа. Похоже, Г. выжила. Но потом стоит дата: пятнадцатое августа. Девушка просто оказалась физически сильней и прожила дольше остальных? И нет слова – ушла. Вдруг она жива? Куда подевалась? Что вы об этом думаете?

– Она сбежала, – предположил Вульф.

– О! Я так же решил, – обрадовался Захар. – Куда поспешит человек, которого похитили, прооперировали и держали в запертом помещении?

– Домой, к матери, – произнесла я.

– Хорошо, что наши мысли совпадают, – одобрил мое предположение Захар. – Я опять изучил список пропавших в мае за последние пять лет девушек восемнадцати лет. Их не так много. И, к счастью, подавляющее большинство из них вскоре нашлись. Одна сбежала от отца, который решил выдрать загулявшую девицу ремнем, и поехала к подруге в Нижний Новгород. Вторая улетела с парнем на юг, а потом, опасаясь справедливого родительского гнева, долго не выходила на связь. Но есть три девушки, которые просто исчезли. Их трупов не нашли, живы они или мертвы – неизвестно. Ольга Шестакова из простой семьи была склонна к бродяжничеству. Постоянно убегать из дома стала в десять лет. Ее ловили по всей стране. Отец сначала кидался в полицию, а когда дочке стукнуло восемнадцать, тоже настрочил заявление, но дергать сотрудников органов не стал. Смирился. Наташа Ковальчук, у нее было два аборта к семнадцати годам. У матери еще трое детей, она о пропаже дочери не сообщала, шум подняла бабушка. Мамаша сказала в полиции: «Она совершеннолетняя, пусть шлюха катится на все четыре стороны. Надоела она мне!» Третья – Галина Войкова. И тут у нас совпадение: Г – Галина.

– Еще Гуля, Глафира, Глория, Гульнара, Гелена, – перечислила я.

– Согласись, Галина – наиболее распространенное имя, – поддержал Захара Макс.

– Девочка из очень богатой семьи. У отца денег прорва. Кроме Гали в семье еще двое детей, они живут за границей, совсем взрослые. Галина самая младшая. Понятное дело, когда девушка пропала, отец подключил для ее поисков все свои связи. На ушах стояла половина полицейских страны. Весь июнь Галю активно ищут, в июле – начале августа ничего не меняется. И вдруг в середине августа активность ментов падает. Создается ощущение, что отец перестал пинать МВД. Все. Более никаких сведений о Галине нет. Без вести пропала. Странно, однако. У отца девушки грузовик бабла, почему он вдруг опустил руки? Между прочим, Галя была примерной ученицей, ни в чем дурном не замечена.

– Мы не знаем, какие отношения были в семье, – вздохнул Макс, – понятия не имеем, как вела себя Галя дома. Иногда как получается. Нашли сбежавшего. А он пишет заявление, в котором просит прекратить в его отношении розыскное производство и запрещает уведомлять родственников о своем местонахождении. Все! Полиция не имеет права сообщать, где живет беглец. Конечно, если в бега ударялся несовершеннолетний, его вернут родителям. Но Галине исполнилось восемнадцать, она имела право уйти от отца с матерью. Возможно, им сказали, что она жива, но искать себя запретила.

– Родня не стала выносить сор из избы, – подхватила я, – узнав, что дочь в порядке и просто не желает общаться с ними, отец перестал тормошить полицейских.

– Я тоже так подумал, – согласился Рамкин, – а потом наткнулся на кое-что интересное. Посмотрите на даты. В записях Зеленова указано, что Г. благополучно прооперирована тридцать первого мая. А двадцать восьмого отец Галины сообщил, что дочь не вернулась домой. Конечно, похитив девушку, маньяк мог сразу положить ее под нож. Но для благополучного завершения операции надо взять анализы. Двадцать девятого Галю подготовили, тридцатого прооперировали. Логично?

Макс встал и начал ходить по кабинету.

– С одной стороны, да, с другой – это притянуто за уши. Буква «Г» возможно, вовсе не от имени Галины. Но и исключать то, что ты прав, тоже нельзя.

– Я продолжаю, – воодушевился Захар. – В середине августа поиски Галины неожиданно тормозятся, а потом и вовсе прекращаются. И я подумал: вдруг девушке удалось сбежать? У Зеленова написано – ушла пятнадцатого августа. Что, если она прибежала домой, а отец, напуганный похищением, живенько отправил дочь за границу? Я стал искать авиабилеты на имя Галины Ефимовны Войковой. Не нашел. Стал рассуждать. У девушки есть загранпаспорт. Можно, конечно, использовать фуфло на другую фамилию. Но в погранконтроле не глупцы служат, офицер мигом заметил бы туфту, начнется расследование. И я решил искать билет на имя Валентины Антоновны Войковой, матери Гали. И! Здесь должны звонить колокола! Шестнадцатого августа утром Валентина улетает частным рейсом в Кению за космическую цену. Простые люди планируют такие путешествия заранее, покупают билеты загодя, тогда они обходятся дешевле. Но большие деньги – другие привычки, в аэропортах привыкли к звонкам секретарей шишек и сообщениям: «Иван Иванович едет к вам. Ему срочно нужно в Ниццу». Супруг Валентины богат, он есть в списке «Форбса», но раньше никогда частный самолет не заказывал. Он с женой и их дети всегда летали бизнес-классом, что тоже очень дорого. И вдруг! Спешная отправка Валентины в Найроби. Я проверил, в тот же день была возможность улететь бизнесом в Африку, в кассе были билеты. Почему же заказан частный рейс?

– Думаю, в одной из больших сумок, которые такому пассажиру можно беспрепятственно пронести в салон, могла спать Галя. Или ее спрятали как-то иначе, – подытожил Макс. – Досмотр випов производят, но мы же знаем, что такому клиенту всегда идут навстречу. Кто-то помог господину Войкову пронести дочь в самолет тайно. Аэропорт в Найроби выбран не случайно. Он огромный, оттуда можно улететь куда угодно.

Глава 22

– А теперь вишенка на торт, – объявил Захар. – Хотите посмотреть на фото Гали? Снимок принесли в полицию родители. Посылаю его на ватсапп. И последнее – Леся Ярина, подруга Веры, умерла. Следователь Лисинкисин женился на польке и уехал жить к ней. Вроде он обитает в городе Вроцлав, но это не точно. Когда выясню где, сообщу. Больше пока информации нет. Отсоединяюсь.

На экране телефона появилось изображение.

Макс крякнул.

– Копия Нины и Алисы.

– Роскошные волосы, вьющиеся от природы, – пробормотала я, – впечатление похожести возникло из-за них. Маньяк похищает девушек с копной кудрей. Какую роль волосы играют в этой истории?

– Знал бы, ответил, – мрачно произнес Вульф. – И куда Зеленов делся? У тебя телефон вопит.

– Где он? – засуетилась я.

– Наверное, в сумке, – подсказал Вульф, – хотя нет, он лежит в кресле.

Я схватила сотовый.

– Алло!

– Наверное, вы уже спать легли, – произнес знакомый женский голос. – Это Ксения Ушакова.

– Время детское, я вас узнала, – ответила я.

– Мы договаривались о встрече на завтра. Простите, я не смогу приехать, – сказала клиентка.

– Что-то случилось? – насторожилась я.

– Нашли моего брата, – после небольшой паузы ответила Ксения, – неподалеку от дома в лесу.

– Он жив? – спросила я.

– Нет, – еле слышно ответила Ушакова, – умер. У меня ужасные дни. Сначала муж, теперь брат. Там Потапов. Он требует, чтобы я срочно приехала завтра утром. Надо такси заказать. За руль сесть не могу, вся трясусь.

– В восемь я заеду за вами, – пообещала я.

Голос Ушаковой потеплел:

– Спасибо, ангел мой, у вас своих дел полно. Я справлюсь. Трудности закаляют.

– А неприятности человека ломают, – возразила я и повторила: – В восемь у вашего подъезда.

– Поедем вместе, – решил Макс, когда я положила трубку.

– Отличная идея, – обрадовалась я, – и Костина возьмем. Пойду спать, только сначала Кису поцелую.

Девочка в кровати читала книгу. Увидев меня, она ее отложила.

– Король Матиуш Первый, – улыбнулась я. – Это прекрасное произведение Януша Корчака стало моим самым большим потрясением в детстве. Я так над ним плакала, что мама сказала: «Успокойся. Корчак написал второй том. Он называется «Матиуш вернулся». Там рассказано, что юный король остался жив, победил всех врагов, женился и у него появились дети. Мне немедленно захотелось прочитать продолжение, но мама объяснила: «Его пока не перевели на русский язык». И я ей поверила. Прошел не один год, пока я сообразила: продолжения нет, мама просто хотела меня утешить.

– Больше никогда не соглашусь сниматься в рекламе, – отрезала Киса.

– И не надо, – сказала я.

– Я хотела, чтобы мне в классе позавидовали, – вздохнула Кисуля, – у нас королевой считается Тата Комарова. У нее есть все, а у меня ничего.

Я обняла малышку.

– У Комаровой есть два мопса?

– Ну нет, – ответила Киса, – зато ей сделали нарощенные локоны.

Я отпустила девочку.

– Фу, они на ощупь противные, в голове капсулы, ни помыться нормально, ни причесаться, спать неудобно.

– Сейчас другая технология, – заспорила Киса, – еще ресницы делают, брови. Вот, смотри.

Кисуля вытащила из-под подушки планшетник.

– Тата на снимке. Как она тебе?

Я пожала плечами.

– Может, раньше она и выглядела симпатичной, но сейчас смахивает на куклу. Брови просто катастрофа, надо же такой ужас нарисовать.

Киса засмеялась.

– Лампудель, ты ужасно наивная. Брови сейчас все такие делают. И ресницы наклеивают.

– Результат пугает, – вздохнула я. – Получается кукла. Ничего натурального.

Я встала.

– Ты куда? – зевнула Кисуля.

– Спать хочу, – призналась я, – завтра рано вставать.

Глава 23

– Мою благодарность не описать словами, – сказала Ксения, усаживаясь на сиденье, – вчера я чуть от ужаса не скончалась, когда Михаил позвонил. Но с вашей командой мне ничто и никто не страшен. Право, неудобно, что вы так много времени на меня тратите. Вы хотели со мной поговорить? Готова ответить на любой вопрос.

– Почему Филипп после окончания школы вдруг перебрался из центра Москвы бог знает куда? – осторожно начала я. – И не стал поступать в институт?

Ксения отвернулась к окну.

– Это длинная и грустная истории. Долго рассказывать.

– Пробка, – объявил Макс, – похоже, мы застряли. Ксения Львовна, вы любили двоюродного брата?

– Очень, – вздохнула Ушакова. – Для меня он был брат без приставки «двоюродный». Зеленов был крайне ранимым человеком, но сдержанным. Постороннему трудно было понять, что у Фила в душе. Но я всегда видела, как ему больно, неприятно от слов злых людей. В свое время Филипп решил завести «Инстаграм», назвал его «Любимое дело», стал выкладывать фотографии. Принесли ему останки платья, Зеленов его воссоздал и рассказал, как делал вышивку золотыми нитями. И полилось дерьмо полноводной рекой. Чего только народ не писал. «Не мужское это занятие», «Выброси рухлядь», «Фигней занимаешься, иди работать». Брат закрыл страницу. Никому не ответил. Но я чувствовала, как ему больно. Почему Филипп не поступал в вуз, получив «золотой» аттестат? Попробую объяснить, хотя придется углубиться в дебри семейной истории.

Ксения сделала глубокий вдох.

– Майя Алексеевна, мать Зеленова, была на редкость взбалмошной особой. Основная ее забота – чистота в доме. В детстве я думала, что она сумасшедшая. Только войдешь к ним в прихожую, раздается крик:

– Туфли сними, не мусори.

Не поздоровается, никаких слов приветствия не произнесет, сразу в регистре визга общается.

Пойду руки мыть, она за дверью:

– Кран до упора не отворачивай, зеркало забрызгаешь.

Она заставляла помощниц весь день носиться с тряпкой, веником, губкой, до остервенения начищать плиту, раковину, холодильник, пылесосить ковры. Я старалась без особой необходимости к Зеленовым не заглядывать. Кричала под окнами: «Фил, выйди». Частенько окно открывалось, появлялась тетя, и мне доставалось за шум. Папа умер, едва я пошла в седьмой класс, мама скончалась за два года до моего выпуска из школы. Дядя привел меня в свою семью. Я отбивалась от чести жить у Петра Филипповича как могла, говорила: «Я уже взрослая». Но ничего не вышло. Меня поселили в семье Фила. И вот тут мне стало ясно: тетя на всю голову больная. Настроение у нее менялось с невероятной быстротой. Войду вечером в столовую, Майя нежно улыбается.

– Солнышко, хочешь чайку с ватрушкой?

Я отвечаю:

– С удовольствием.

– Садись скорей, – начинает она хлопотать, – сейчас все принесу.

Уходит на кухню, возвращается через минуту чернее тучи, кричит:

– Села на мою шею, лентяйка. Ничего делать не умеешь!

Спрашивать, что я не так сделала, было бесполезно. На самом деле я хорошо себя вела. Просто тетке постоянно шлея под мантию залетала. Мне здорово доставалось, но Фил огребал неизмеримо больше. Сына Майя Алексеевна с детства терпеть не могла. С пеленок ненавидела.

– За что? – удивилась я.

Ксения заправила за ухо прядь волос.

– Во время беременности Филипп лежал у матери в животе не головой вниз, как положено, а поперек. Майе делали кесарево, что-то пошло не так, врач предупредил:

– Больше вы не забеременеете.

Майя прорыдала месяц, сына кормить она отказалась, кричала:

– Он убил своих братьев и сестер.

– И чем младенец виноват? – спросила у нее один раз моя мама.

– Он нарочно так устроился, чтобы стать единственным ребенком в семье, – объяснила Майя, – жадный, гадкий мальчишка.

– Это похоже на психическое расстройство, – сказал Макс.

– Мои родители тоже так думали, – кивнула Ушакова, – но Петр Филиппович, отец Фила, интересовался только своей работой. Он был прекрасным психиатром, но на жену и ребенка внимания не обращал. Майя наняла няньку, та ухаживала за мальчиком, а его мать драила квартиру и ненавидела сына. Мама рассказывала, как один раз Майя ей пожаловалась, что сын в три месяца писается в пеленки, не желает понимать, что такое горшок! Моя мама не выдержала, возмутилась:

– Майя, что у тебя с головой? Требовать от младенца того, что он в силу возраста понять не может, – преступление. За что ты сына ненавидишь?

– Из-за него у меня больше детей не будет, – зарыдала психопатка.

– Кто это сказал? – осведомилась Анна Сергеевна.

– Акушер в роддоме, – ответила Майя.

– Другие врачи что говорят? – не отставала моя мама.

– Не знаю, не люблю бегать по докторам, – заканючила Майя.

И мама чуть ли не силой отвела ее к опытному специалисту. Тот удивился:

– Не беременеете? Ну так рано вам второго заводить, первый еще сидеть не научился. Я не вижу проблем, вы здоровы. Пусть обследование пройдет ваш муж. Интимная жизнь регулярная? Когда вы в последний раз пытались зачать ребенка?

– Сыну исполнился месяц, я сказала: «Хочу еще девочку», – пробормотала самозабвенная чистюля. – Петр буркнул: «Мне и одного хватает». Ну и все.

– Что вы имеете в виду под фразой «ну и все»? – поинтересовался гинеколог.

– Муж ушел спать в другую комнату, – пояснила Майя, – ко мне не приближается.

– Знаю только один случай, когда ребенок был зачат без отца, – воскликнул доктор, – остальным женщинам, чтобы забеременеть, необходим мужчина. Вы совершенно здоровы.

Моя мама, наплевав на все приличия, подслушивала под дверью кабинета и чуть не заорала от негодования. Когда они с Майей вернулись домой, Анна пошла к Петру и высказала ему все, что о нем думает.

– Не виноват я ни в чем, – отбивался от нее психиатр, – всякий раз, когда я пытаюсь приблизиться к супруге, у нее что-то болит.

– Когда мальчик начнет ходить, сделай своей бабе ребенка или отправь ее в психушку! – заорала мама.

Петр предпочел первый вариант, и когда Филу исполнилось два года, у него появилась сестра Флора. Няня стала заниматься и братом, и сестрой. Майя продолжала тереть полы и причитала:

– Еле-еле родила! Сын меня инвалидом сделал!

– М-да, – крякнул Макс, поворачивая руль.

Ксения вздохнула и продолжила рассказ, я слушала ее не перебивая.

Разница в возрасте детей Зеленовых была минимальной. Они могли стать очень близкими друзьями. Но Флора с раннего детства вредничала, малыши совершенно не совпадали по темпераменту. Фил был тихий, молчаливый, любил раскрашивать картинки, собирать головоломки. Девочка же ни секунды не могла оставаться на одном месте, рот у нее не закрывался. Флора пошла в школу в семь лет, вместе с ней отправился в первый класс и брат. Почему его не отдали, как положено, в шесть-семь лет?

– Пусть сидят вместе за партой, – решила Майя, – мне тогда будет легче следить за их занятиями, проверять домашние задания.

Постоянно говоря о том, как она мечтает о большой семье, как страдает, что из-за подорванного здоровья родила только двоих, Майя на самом деле не испытывала никакой потребности в детях. Ни сын, ни дочь были ей не нужны. Ей требовался повод для демонстрации своих тяжких страданий. После рождения Флоры она принялась причитать:

– Очень горько знать, что твоя мечта о доме, полном детей, никогда не осуществится. Беременность и роды совершенно подорвали мое здоровье. Я раздавлена физически и морально, уничтожена как женщина.

Чем старше становились дети, тем яснее Ксения понимала: у Флоры и Филиппа нет ничего общего. И, заканчивая школу, они выбрали разные вузы. Девушку привлекала карьера киноактрисы, а парень готовился в медицинский. У Флоры в дневнике стояли одни тройки, у Фила – только пятерки. Ксюша, в то время уже сирота, жила у Зеленовых. Ничто не предвещало беды, жизнь текла как обычно. А потом наступило двадцать восьмое мая.

Ксюша и Филипп в этот день отправились на занятия, они посещали подготовительные курсы в своих вузах. Флора поехала к педагогу, который учил с ней стихи и отрывки из романов для выступления на творческом конкурсе. Двоюродные брат и сестра вернулись домой поздно вечером и разбежались по своим спальням. Утром они узнали, что Флора не ночевала дома.

Глава 24

В квартиру явилась милиция, Майя свалилась на диван и зарыдала. В комнате вместе с ней находились муж, оперативники, Филипп и Ксения.

– Куда она могла деться? – недоумевал отец.

– Вы уж так не переживайте, – сказал один из оперов, – ей не пять лет. Восемнадцать уже. Может, у любовника осталась.

– Флора совсем ребенок! – парировал психиатр.

– Эхе-хе, – протянул представитель закона, – родители всегда так говорят, а потом выясняется, что их девочка давно не девочка. И вообще она скоро ребенка родит!

Майя вскочила с кровати.

– Флора беременна? Ужас! Это Фил виноват! Это он!

– Сестра спала с братом? – уточнил дознаватель, которого эта информация не шокировала.

– Да вы что! Она же моя сестра, – обомлел юноша.

– И такое случается, – заметил мент.

– Он не проследил за Флорой, – впала в истерику Майя, – я велела ему приглядывать за девочкой. За моей принцессой! За солнышком!

– Она взрослая, – попытался отбиться брат, – у нас разницы в возрасте почти нет.

Майя бросилась на него с кулаками.

– Ты, ты, ты всегда ненавидел лапочку! Она беременна! Умерла в родах.

– Кто сказал? – снова без всяких эмоций уточнил дознаватель.

Но его уже никто не слушал. Мать схватила со столика поднос и ударила сына. Тот схватил ее за руку. Майя завизжала:

– Петя! Негодяй хочет меня убить! Зарезать!

– Дамочка, чушь не несите, – поморщился дознаватель, – это вы на парня напали, а он вас просто за запястье схватил.

– Петя! – заорала Майя. – Выгони всех! Немедленно убирайтесь! Ботинки не сняли, натоптали тут.

– Да пошла ты, – неожиданно разъярился всегда интеллигентный муж, встал и ушел.

Майя поняла, что супруг всерьез разозлился, и изобразила приступ эпилепсии…

Ксения замолчала.

– Флору нашли? – спросила я.

Ушакова покачала головой:

– Нет. Все окончилось очень плохо. Девушка словно испарилась. Никаких следов. Единственное, что удалось узнать: она позвонила преподавателю и предупредила, что не придет, мол, мама заболела, педагог ей поверил. Куда Флора отправилась?

– Может, она просто сбежала из дома? – предположил Костин. – Влюбилась и уехала с кем-нибудь.

– В милиции так и решили, – согласилась Ксения. – Из шкафа пропали вещи, немного: пара платьев, джинсы. Уже не помню, что еще. Исчез паспорт, кое-какие мелочи, косметика!

– Сбежала! – сделал вывод Костин.

– Понятно, – буркнул Макс. – И больше она не появлялась? Чем же девушке так родители досадили? Или любовь ее ослепила?

– Меня не спрашивайте, – поморщилась Ксения. – Она со мной не откровенничала. Но, знаете, несмотря на пропавшие вещи и деньги, мне почему-то казалось, что Флора погибла. Не спрашивайте, почему я так думаю. Не знаю. После того как она исчезла, в семье Зеленовых наступил мрак. Фил ушел из дома, перебрался в жилье, которое ему покойная бабушка завещала. Спустя время погиб Петр Филиппович. Его машина сбила. Грешно так говорить, но Филиппу повезло. Психиатр выглядел моложе своих лет, занимался спортом, не пил, не курил, любил свою работу, регулярно проходил обследование и получал вердикт: здоров. Филу бы пришлось долго ждать отцовского наследства. Майя пережила мужа, она обожала составлять завещания. Я уже говорила, что она отдавала записанную на нее дачу, например, мне, потом забирала, и наследником становился Фил.

– Странно, что мать отписывала дом сыну, которого терпеть не могла, – заметила я.

Ксения закатила глаза.

– Это же Майя Алексеевна, все, что она делала, нельзя объяснить с точки зрения разума и логики. Начертав очередное завещание, мамаша вызывала Фила, усаживала его перед кроватью, на которой лежала, и заводила:

– Сын! Я умираю. Несмотря на все плохое, что ты сделал…

Ну и далее ария на тему коварства Фили с припевом о страданиях его матери. И вдруг она скончалась на самом деле, дача совершенно случайно досталась мне. А Петр Филиппович никогда не думал о том, кому отойдет его имущество, он знал, что совершенно здоров, отправляться на тот свет не собирался. Но пьяный шофер нарушил планы психиатра. Наследниками стали Майя и Филипп. У нее определенно была проблема с головой, ей объяснили, что все имущество поделено на две части, она отмахнулась:

– Отстаньте! Сын обязан меня содержать.

Через пару лет после кончины Петра умерла и Майя. Завещание на свою часть квартиры и всего прочего она не составила. Почему-то ее волновала исключительно дача. Но я уже неоднократно повторяла: логику в действиях тетки искать бесполезно. Итог: Филипп стал наследником отца и того имущества, на которое мать не оставила завещания.

– А почему Филипп не получил диплом? – поинтересовался Макс.

Ксения молчала.

– В вузе что-то случилось? – спросил Вульф.

Ушакова смутилась.

– Ничего ужасного. Фила поймали в морге.

– Поймали в морге? – повторила я. – Что он там делал?

– На стипендию нельзя выжить, – начала выгораживать брата Ксения, – все студенты вечно бегают в поисках заработка. Будущие журналисты, пиарщики, педагоги легко находят подработку. Они становятся репетиторами, пишут статьи, кого-то рекламируют. А медикам что делать? Студента в клинику возьмут только на должность санитара, да и то неохотно. И когда будущему доктору калымить? Парень из педвуза после лекций объехал пару учеников, и славно. Если же он нашел кого «подтянуть» в утренние часы, то спокойно прогуляет лекцию. Просто попросит старосту отметить его присутствие. Подумаешь, не услышит второкурсник разглагольствований профессора на тему германского эпоса, и что? Никто еще не умер от того, что не слышал про «Песнь о нибелунгах». У журналиста, компьютерщика, репетитора – у всех возможна частичная занятость и удаленная работа. А у санитара? Тому надо приехать рано утром, отпахать смену. Следовательно, в этот день он на занятия не пойдет. Не знаю, какие порядки в медвузах сейчас, но когда учился Зеленов, прогул приравнивался к измене родине. Не явиться в институт будущий врач имел право, только если он умер. Остальные причины, какими бы важными они ни были, в расчет не брались. Профессор Курбанов, руководитель курсовой Фила, любил повторять:

– Вы пили, гуляли всю ночь, заработали похмелье. Проспали лекцию о болезнях горла. Что скажете на приеме больному с ангиной? «Прости, дядя, не знаю, как тебя лечить, продрых лекцию?» Собираешься ничего не делать в вузе? Зачем в медицинский поперся? Ступай в журналисты. Им образование вообще не нужно.

Фила, покойного отца которого профессор хорошо знал и уважал, Курбанов пристроил в морг на особых условиях. Зеленов приходил вечером, ночью спал в подсобке. Иногда, если кого-то привозили, он принимал тело. Около полугода было так. Потом на него нажаловались, дескать, санитар уродует неопознанных мертвецов. Это сошло бы ему с рук. Да у одной девушки без документов отыскались родители. Они в ужас пришли, увидев, что у бедняги с лицом. Филиппа призвали к ответу, он признался:

– Хочу стать пластическим хирургом, заниматься ринопластикой и всем прочим. Настоящего пациента мне не доверят, на ком руку набивать?

И его взашей выгнали из института.

Ксения махнула рукой.

– Нет бы соврать что-нибудь: «С каталки упала. Шкаф ей на лицо свалился. Не виноват, простите». Его, конечно, под зад коленом пнули бы, но и все. А он правду сказал. И началось! Семья покойной такие телеги накатала! Повсюду отправили, и в институт тоже. Курбанов посоветовал Филу взять академический отпуск. Я на брата до невозможности разозлилась. Столько лет трудной учебы! Тренироваться, видишь ли, ему надо! На кошках мастерство оттачивай! Филипп осел дома. А потом он познакомился с Робертом.

Ксения посмотрела на бутылку с водой, которая торчала из подлокотника.

– Можно мне угоститься?

– Конечно, – радушно согласилась я, – пейте на здоровье.

– Кто такой Роберт? – спросил Макс.

Ушакова открутила пробку.

– Непризнанный гений, великий художник, режиссер, драматург.

– Един во многих лицах, – подвела я итог.

– Точно, – кивнула Ксения, – не знаю, где они встретились, но сразу нашли общий язык. Роберт тихий, слова лишнего не скажет. Фил ему под стать. Брат впервые обрел друга и просто влюбился в него. Не лучшим образом приятель на него влиял. По мнению Роберта, творческая личность не должна ежедневно работать. С десяти до шести пашут только лошади и те, у кого таланта нет. Гений же творит по вдохновению. У Роба идея вызрела: создать театр живых покойников.

– Кого? – оторопела я.

– Люди умерли, а потом ожили и играют на сцене, – объяснила Ушакова, – они все такие… э… слегка червями попорченные.

– Странноватая и жуткая идея, – заметил Вульф. – Роберт хотел взять труп и оживить его? Типа зомби? Интересно, как он собирался это проделать?

Ушакова сгорбилась.

– Рассказываю по порядку. Мне они сообщили, что Зеленов написал пьесу, Роберт был в восторге от нее. Они найдут помещение, установят оборудование, отыщут артистов и начнут репетировать. Играть будут мертвецы. Живых людей загримируют под трупы. Натурально так! Потом поинтересовались моим мнением. Я решила не комментировать затею с покойниками, ответила:

– В Москве много театров, большая часть из них еле выживает. На плаву держатся лишь те, которым государство помогает.

Роберт вполне разумно объяснил:

– Мы в столице поставим спектакль, устроим шикарную премьеру, затем поедем с ним по провинции. Москва перекормлена зрелищами. А небольшие города мечтают о свежем глотке театрального искусства, да никто им его не дает. В каком-нибудь Усть-Медвежатинске аншлаг нам обеспечен. Мы не гордые, готовы везде выступать.

Слова парня показались мне не глупыми, но я предупредила:

– Денег вам не дам, нет их.

– Не надо, – ответил Роберт, – у меня есть небольшой капитал.

Мануйлов на самом деле снял какой-то подвал, меня пригласили посмотреть на него. Ну, совсем мне не понравился. Темное, мрачное помещение находилось на окраине Москвы, ранее было дешевым клубом, потом он прогорел. Грязь, вонь, незатейливый дизайн, тараканы там ходили знатные. Одна радость – расположено в паре шагов от метро, и район, где будущий очаг культуры находился, спальный, там не было никаких развлечений. Расчет был на то, что местный люд от скуки в театр повалит. Фил объяснил:

– Сначала просто так к нам заглянут. Ну, куда им еще в субботу двинуть? Посидят в зале, увлекутся пьесой, начнут регулярно ходить.

Ксения посмотрела на меня.

– Как вам этот бизнес-план?

Глава 25

– Не могу считать себя завзятой театралкой, – ответила я, – не знаю, как такое учреждение с нуля развивать. Но предполагаю, что театр стоит на трех китах: актеры – режиссер – репертуар. Люди не будут постоянно ходить на один спектакль. Нужен портфель пьес, придется регулярно удивлять зрителя, знать, на какую публику можно рассчитывать. Знакомишь народ с классикой? С одной стороны, это удобно – Антон Чехов и Александр Островский написали много прекрасных пьес. Проблема с авторами отпадает. Но используя исключительно такой репертуар, лишаешься части зрителей.

– Согласен, – подхватил Костин, – надо, чтобы были постановки на любой вкус. Обязательно одна эпатажная, где кто-то из главных героев без трусов по сцене носится. Эка невидаль – обнаженная попа! У каждого человека она есть. Но журналисты мигом устроят галдеж и лай в интернете, начнут ругать-хвалить театр, где показали нечто необыкновенное – обнаженную задницу. Народ из чистого любопытства повалит в зал. Как только шум в СМИ стихнет, ставь новую пьесу. На сей раз надо выпустить актрису-пенсионерку топлес, в одних стрингах.

– Почему пожилую? – изумился Макс. – С точки зрения мужчины, да простят меня не юные дамы, предпочтительнее смотреть на молодое тело.

– А с точки зрения пиара театра лучше сработает бабулька, – возразил Володя, – вот тут пресса просто с цепи сорвется. Ужас, ужас, зачем нам это показывают, актриса с ума сошла, режиссер геронтофил.

– Костин, похоже, ты не тем делом занимаешься, – рассмеялся Вульф, – вы правы, с одним спектаклем театр не поднять.

Ксения кивнула.

– Я была того же мнения. Но молчала, понимала, что Фил наконец-то обрел друга. Оба увлечены одной идеей, у Роберта есть деньги. Ну и ладно. Говорить им, что театр потребует огромных вложений? Зачем? С другой стороны, они же не собираются основать МХАТ. Сами покрасят в подвале стены, поставят штук тридцать дешевых пластмассовых стульев, договорятся с людьми, которые считают себя великими лицедеями, но их учиться на актеров не взяли. Займутся чистой воды самодеятельностью. Она во все времена была популярна, ничего дурного в ней нет. Отдушина для тех, кто занят скучной работой, тоскует по творчеству.

Ушакова замолчала.

– Произошло нечто непредвиденное? – предположила я.

Ксения допила воду из бутылки.

– Становление театра шло медленно. Сначала организаторы нашли возрастных исполнителей. Трех тетушек от сорока до семидесяти лет общим весом в тонну. «Девушки» горели энтузиазмом, были готовы работать бесплатно, притащили из дому необходимый реквизит: мебель, посуду, разные тряпки. Они и занавес сшили, и вместо гримеров-костюмеров работали. В коллективе был и мужчина, супруг одной из актрис. Но главная роль – девушка восемнадцати лет! Худенькая дама даже на пятом десятке может за такую сойти. Соответствующая одежда, грим, прическа. Спектакль всегда условность. Но бабулька шестьдесят второго размера никак в этом случае не прокатит. Роб дал объявление в газете, ему стали звонить, интересоваться, сколько заплатят актрисе, узнавали, что копейки, и бросали трубку. Роб приуныл, и вдруг! Откуда ни возьмись, появилась дама лет сорока. Стройная, с деньгами, одна беда, лысая. Бедняга проходила серьезное лечение, из-за «химии» потеряла волосы, брови, ресницы. Чтобы она постоянно не думала о смерти, психолог посоветовал ей осуществить мечту юности, заняться делом, о котором она грезила в подростковом возрасте. Хорошо помню, что ее звали Сусанной. Понятное дело, в детстве она мечтала стать актрисой. Ну и пошла бродить по театрам, проситься на роль хоть со словами «Кушать подано», только бы на сцену выходить. Да везде ее гнали, и вдруг она увидела объявление Роба и примчалась. Сусанна вложила большие деньги в постановку, еще она привела своих родителей, профессиональных гримеров. Они прорву лет проработали на «Мосфильме», потом их уволили, дескать, им за семьдесят, уже старые, дайте дорогу молодым. И все у Роба с Филом стало складываться. Поскольку события пьесы разворачивались в пятнадцатом веке, потребовалась соответствующая одежда. Сначала ее хотели заказать в мастерской, узнали цену и отбросили эту идею. Решили нанять портных, это тоже было очень дорого. Вознамерились взять костюмы напрокат, так их пот от суммы прошиб. В конце концов Фил решил, что сам справится, почитал кое-какую литературу и сшил наряд. Тот получился дивной красоты, потому что Филипп старался от души. Вот так брат получил первый опыт производства старинного платья. В конце концов настал день премьеры.

Ксения повернула голову и заглянула мне в глаза.

– Вы же понимаете, что зрителями в основном стали родственники, друзья и соседи актеров. Фил попытался пригласить прессу, но ни один журналист не явился. По району развесили афиши, пришло несколько человек со стороны, почти весь зал заполнился. Открылся занавес, началось первое действие. Я приехала в театр загодя, Фил ко мне кинулся:

– Родители Сюзи гении, посмотри, какие покойники!

Посмотрела я на старушек-актрис, и меня чуть не стошнило: натуральные мертвецы. Кое-где из-под кожи кости торчали, трупные пятна на открытых участках тела. Лучше не буду описывать. Гримеры потрясающе поработали. Устроилась я в зале, занавес открылся, на сцену вышла… Флора. Я чуть со стула не свалилась. Один в один сестрица Фила. Волосы, макияж, форма носа. Я чуть не заорала от ужаса, ошалела прямо. Потом пришла в себя, сообразила, что такое впечатление возникло из-за волос, они были как у Флоры, остальное – не похоже. Ни рост, ни фигура, ни черты лица. Просто первая реакция на увиденное. Но она меня ошеломила.

Ксения поежилась.

– Минут через двадцать народ стал зевать, переговариваться шепотом, затем началось массовое бегство. Ну кто станет весь вечер смотреть на женщину, которая сидит на стуле и безостановочно вещает непонятно что? Изредка на сцене появлялись старушки, они переходили из одной кулисы в другую, по дороге останавливались и выли голодными волками:

– Слууушай правду.

Старушки менялись, в их компании был дедок-зомби, тот пел дрожащим дискантом:

– Жизнь – боль. Жизнь – ад.

Как долго можно выдержать подобное действо?

– Я бы сбежал сразу, – признался Макс.

– Если я отправлюсь вкусить великого искусства после работы, то засну в кресле и проснусь от оваций после финала, – честно ответил Костин.

– Меня в данном случае может удержать на месте только опасение обидеть близкого человека, – сказала я, – постаралась бы высидеть все два часа.

Ксения усмехнулась.

– Забыла сообщить. Роб поставил пьесу в духе древнегреческих авторов. Ее играли три вечера подряд. Каждое представление длилось шесть часов.

– Наверное, к концу первого спектакля зал опустел, – вздохнула я.

– Угадали, – подтвердила Ксения, – зрители по-тихому смылись. Я зашла за Филом, он спросил:

– Видела Сюзи?

Я кивнула.

– Когда я увидел, как ее загримировали, чуть сознания не лишился, – признался брат, – едва не закричал: «Флора, где ты была?»

Ксения закрыла лицо рукой, потом решила продолжить повествование, но тут Вульф, паркуясь на площадке, объявил:

– Приехали. Миша уже тут. Сейчас он нам все расскажет.

Дверца машины открылась.

– Подробностей я пока не знаю, – произнес Потапов, подавая мне руку.

Я оперлась на нее и выпрыгнула из джипа.

– Что-то тебе определенно известно, – сказал Костин.

– В лесу неподалеку от дорожки, которая ведет к речке, найдено тело Зеленова, – объяснил Михаил. – В октябре вода холодная, никто не купается, поэтому покойника не сразу нашли.

Я удивилась:

– Кто мог обнаружить останки, если люди в этой местности не бывают?

Потапов открыл рот, но его опередила Ушакова:

– Отец Филиппа ценил тишину, поэтому возвел дачу подальше от деревни. Но до нее всего километр-два. Река, на берегах которой народ живет, узкая. Единственное широкое место, типа запруды, здесь неподалеку. Дачники и местные через лесок туда идут. Петр Филиппович воспользовался своими знакомствами среди местного начальства и присоединил к участку кусок леса. Незаконное дело, но БТИ его одобрило. Захваченную землю старший Зеленов огородил забором до неба. Те, кто желает купаться, проходят далеко от фазенды. Их не видно и не слышно. Филипп плавать не ходил, брезговал. Как он на той тропинке очутился?

– Его не люди нашли. Опера территорию осматривали. Собака взяла след, привела их к разрытой могиле, – сказал Михаил, – около нее обнаружили Зеленова.

– Там кто-то похоронен? – прошептала Ушакова. – Да?

Глава 26

Когда мы ехали назад в Москву, Ксения Львовна монотонно повторяла:

– Я не верила. Не хотела верить. Майя постоянно кричала: «Фил убил сестру». Но я думала, что она просто терпеть не может сына, вот и обвиняет его во всех грехах. А он убил Флору. Убил сестру. Флору убил.

Вульф попытался купировать истерику Ксении.

– У нас нет никаких доказательств того, что ваш двоюродный брат лишил жизни девушку.

– Зачем он пошел в лес? Зачем? Зачем? – бубнила Ушакова. – Зачем?

Потапов тоже решил ее успокоить:

– Тело Зеленова нашли около разрытой могилы, но это не значит, что Филипп Петрович преступник. И нет уверенности в том, что останки, найденные сегодня, принадлежат Флоре.

Ксения замолчала, мы тоже не говорили. В полной тишине наша компания добралась до офиса и поднялась на свой этаж.

– Неплохо бы кофейку хлебнуть, – заметил Потапов.

Я поспешила к машинке.

– Сейчас сделаю. Эспрессо? Ксения Львовна, вам капучино?

– У меня лишь одно желание, – заявила Ушакова, – повеситься.

– У нас вкусное печенье, булочки, – начала перечислять я.

Ушакова схватилась за горло.

– Меня тошнит, мне надо в туалет!

Последние слова наша клиентка выпалила, выскакивая в коридор.

Костин взял трубку.

– Зайди быстро.

Через секунду в помещении материализовалась секретарша.

– Карина, Ушаковой нехорошо, – сказал Володя, – сейчас она в сортире. Когда выйдет, устрой ее в комнате отдыха, позови врача. Возможно, у нее подскочило давление. Захочет вернуться к нам, задержи ее под любым предлогом. Надо кое-что без Ксении Львовны обсудить.

– Поняла, – коротко ответила Георгиева и исчезла.

Макс посмотрел ей вслед.

– Хорошая девушка, исполнительная, неболтливая.

– А где Баранова? – наконец-то догадалась спросить я.

– Не прошла испытательный срок, – нахмурился Костин, – истеричка в команде нам не нужна.

Я встала на защиту девушки.

– Она не глупа.

– Но вести себя совсем не умеет, – отрезал Костин, – язык без костей. Нахамила тебе.

Я махнула рукой.

– Я уже забыла. Сама не всегда бываю корректной.

– Хватит того, что Володя это помнит, – сказал Макс, – мне тоже не нравятся сотрудники, которые путают службу с базаром.

– Дома веди себя как угодно, а на работе держись в рамках, – заявил Захар.

– Если человек дома хам, то он и в офисе будет грубить, – возразил Потапов, – наглость, бесцеремонность – системные заболевания. Нельзя в своей квартире всех материть, а на работе быть сладким бубликом. Вернее, можно из себя что угодно изображать, но рано или поздно маска свалится, морда гиены покажется.

– Вопрос с Барановой закрыт, – подвел итог Вульф, – обсуждать тут нечего. Вернемся к Зеленову. Что у тебя, Миша?

Потапов взял из моих рук чашку.

– Буду плясать от печки. Мои парни решили еще раз осмотреть территорию вокруг дома. Собака потянула их в лес, и неподалеку среди деревьев обнаружили разрытую яму. Рядом валялась лопата, а в углублении нашли человеческие кости, пластмассовые детали, типа цветочков. Возможно, это было какое-то украшение, еще цепочка из какого-то металла, на ней буква F. Все, естественно, не новое, но уцелело. Пластмасса столетиями не разлагается, железки тоже почти вечны.

– F, – повторила я, – Флора.

– Возможно, – согласился Михаил, – или Фортуна, Фокус, Фаина… Много есть слов и имен, которые начинаются на букву «Ф». Мы не можем утверждать, что найдены останки сестры Филиппа. Даже если Ушакова узнает бижутерию, подтвердит, что она принадлежала пропавшей девушке, это нам не поможет. Флора могла дать ее поносить кому угодно и…

Телефон Потапова издал тихое рычание.

– Да, Антон, – отозвался Михаил. – Уверен? Ясно. И это понятно. До свидания.

Меня охватила тревога.

– Что он сказал?

– Все знают, что по костям скелета можно определить половую принадлежность и возраст? – спросил Потапов. – Останки принадлежат молодой женщине, ей было до двадцати лет. Причиной смерти девушки стала травма черепа, ей нанесли удар тяжелым предметом, проломили затылочную часть. Эксперт проверил зубную карту, которую родители Флоры представили на всякий случай в милицию. Несколько пломб, два удаления. Пока все свидетельствует о находке скелета сестры Филиппа. Под ногтями Зеленова обнаружена свежая земля. Похоже, он сначала раскопал могилу, а потом рылся в ней руками.

– Брат таки убил сестру, – прошептала я.

– Случается подобное, – кивнул Потапов, – давайте суммируем известные нам детали. Филипп и Флора не дружат. У них с раннего детства полное несовпадение темперамента и интересов. Мальчик постоянно слышит: ты старший, уступай сестре. И это несправедливо. Разница в возрасте у них минимальная. В школу Филиппа отправляют поздно, чтобы он учился в одном классе с Флорой. Если вам тридцать, то вы легко сможете дружить с тем, кто на два года младше. Но когда всем детям семь, а тебе девять, вас разделяет пропасть. Психологи знают: ребенок подстраивается под коллектив. Если мальчика с проблемами развития посадить за парту с теми, кто учится по сложной программе, то не очень понятливый паренек потянется за товарищами, начнет делать успехи. Но если поместить в коррекционный класс ребенка, который в пять лет научился читать и писать, то получим обратный эффект, этот ученик станет терять знания. Скорей всего, Филиппу не просто было в школе. В выпускном классе всем семнадцать-восемнадцать лет, а ему аж девятнадцать. Терпению парня можно позавидовать, но во взрослом возрасте оно лопнуло. Фил убивает сестру, закапывает тело, надеется, что никто его не найдет.

Потапов замолчал.

– Зачем он сейчас пошел к могиле? – удивился Костин. – Что его сподвигло раскопать ее?

Михаил допил кофе.

– Пока не ясно. Возможно, у Зеленова с детства было душевное заболевание.

– И взрослые, включая отца-психиатра, не знали, что он ненормален? – удивилась я.

Захар постучал пальцем по столу.

– Большинство маньяков – прекрасные мужья и отцы, верные друзья. Когда какого-нибудь садиста, убившего с особой жестокостью много людей, наконец-то арестовывают, его ближайшее окружение пребывает в шоке. Как? Он же потрясающий человек, пенсионеркам во дворе помогал, сумки их от метро нес, детей конфетами угощал. И правду ведь говорят, монстр соседским ребятам улыбался, шоколадки им давал. А на его кладбище дюжина детских тел зарыта. Нормально ли проводить пластические операции в подвале? Нет! На мой взгляд, Зеленов был определенно с левой резьбой! Но, как я уже пояснил, многие серийные убийцы и маньяки в быту…

– Боже! – воскликнула Ксения Львовна, входя в переговорную.

Все молча уставились на нее.

– Не собирались мне правду рассказывать? – налетела на Макса Ушакова.

– Да, – честно ответил Вульф, – не хотели вам нервы рвать.

– Я все слышала, – топнула ногой Ксения. – Меня девушка на диван уложила, пообещала: сейчас врач придет, давление померяет. Потом она ушла. Я хотела заснуть, да душно было, открыла окно, а оттуда ваши голоса…

Я повернула голову и увидела открытый стеклопакет. Увы, иногда случаются досадные ошибки. Мы удалили клиентку, сделали все, чтобы она не участвовала в беседе, и не подумали про то, что ее уложат в соседнем помещении, где можно открыть окно.

– Вы уверены, что Фил преступник? – продолжала тем временем Ушакова.

– Ксения Львовна, – завел Потапов, – понимаю, вам трудно посмотреть правде в глаза. Но все, что мы узнали, пока заставляет думать…

Ушакова села к столу.

– Я не истеричная баба, не стану вопреки разумным доводам кричать: «Мой брат лучше всех». Прекрасно знаю, что Фил был странным человеком. Он мог неделями не отвечать на мои звонки, не пускать меня в дом. Один раз у нас состоялся примечательный диалог. На дворе осень, льет дождь, холод, слякоть. Зеленов две недели не реагировал на мои звонки и сообщения. Я забеспокоилась, примчалась в особняк, долго звонила в домофон, потом услышала:

– Кто там?

Я обрадовалась его голосу, кричу:

– Милый, у тебя все в порядке?

В ответ сердитое:

– Да.

Я выдохнула с облегчением, спросила:

– Можно войти?

Брат помолчал, потом спросил:

– Зачем?

– В туалет мне надо, – призналась я, – пока у твоих ворот прыгала, до нитки промокла. Чаю горячего хочу.

И слышу в ответ:

– Заварки нет. Езжай на заправку, там чаю попьешь и туалетом воспользуешься!

Я обомлела.

– Эй, тебе не стыдно? Я волновалась, приехала, на дворе ливень стеной. Открой дверь.

– Я никого в гости не приглашал. Беспокоиться о себе не просил. Работаю. Нет времени на общение, – отрезал Фил.

Ксения стукнула кулаком по столу.

– Все! Связь прервалась. Он меня отфутболил! Пришлось под ливнем в кустики бежать. Это как? Нормально?

Мы молчали, а Ушакова не утихала.

– Следователь, который занимался поисками Флоры, прямо ему сказал:

– Парень, лучше признайся, где зарыл труп сестры. Отсидишь, начнешь жизнь с чистого листа. Поверь, муки совести хуже заключения.

Филипп спросил:

– Вы меня хотите арестовать?

– Хочу, – признался следак, – но не могу. Нет тела, нет дела.

– Не трогал я Флору, – спокойно сказал Зеленов. – Если я свободный человек, то прощайте.

И ушел. Филипп умер. Почему он скончался? Мне важно знать: это он убил сестру? А мой муж? С ним что случилось?

– Мы работаем, – коротко ответил Михаил, – пока только могу сказать: по результатам анализов ясно, что Василий Николаевич Ушаков принял большую дозу какого-то снадобья, вроде настойки из трав. Оно вызвало головокружение, слабость. У вашего супруга были проблемы со здоровьем? Он лечился у гомеопата? Увлекался народной медициной? И по поводу его падения тоже вопросы возникли.

– Что непонятного в падении? – удивилась Ксения. – Насчет микстур я не знаю, мы же жили раздельно.

Михаил помолчал секунду, потом опять заговорил, аккуратно подбирая слова:

– Эксперт хорошо знает, какие травмы получают люди, падая с лестницы. Известно, что они чаще всего ломают, рухнув с первой, а что с десятой ступеньки. Судебная медицина точная наука. Для изучения механогенеза повреждений тела человека при падении с лестничного марша проведена масса экспериментов с манекенами. В случае с Ушаковым у специалиста возникло сомнение. Кроме того, в доме на полу обнаружены капли крови Василия Николаевича. Они шли от порога. Открытых ран на его теле нет и…

– У мужа были проблемы с сосудами, – перебила его Ксения, – у него часто шла кровь из носа. Да еще кардиолог посоветовал ему принимать аспирин в целях предотвращения тромбообразования, у Васи был варикоз.

– Да, – согласился Потапов, – после сорока лет многие употребляют ацетилсалициловую кислоту.

– Пока мы жили вместе, – продолжала Ксения, – я аккуратно следила за приемом препаратов. Стала это делать после того, как у мужа кровь чуть ли не фонтаном из носа забила. Он забыл утром проглотить таблетку аспирина, съел ее днем, а потом еще вторую ближе к ужину, потому что забыл, что уже принял одну дозу. Когда мы разъехались, я перестала следить за тем, принял он препарат или нет. Небось Василий в очередной раз съел больше аспирина, чем предписано.

– Наш специалист тоже отметил, что кровотечение носовое, – согласился Михаил. – В кармане покойного найдены бумажные платки, которыми он кровь вытирал. Но! Капли заканчиваются на второй ступени сверху. Далее идет чистая лестница. Травмы, полученные Василием, лишь частично напоминают те, которые возникают при падении. А частично нет. «Такое ощущение, будто у него земля из-под ног внезапно ушла. Сначала он шел по ступенькам, потом как в пропасть ухнул» – вот что мне сказали. И анализ крови покойного свидетельствует о том, что он принял настойки разных трав, этот «букет» вызывает сонливость, головокружение. Ушаков выпил немалую дозу незадолго до смерти. Он лечился у травника?

– Пока мы жили вместе, нет, – воскликнула Ксения, – но я уже объясняла: брак наш в последние года существовал только на бумаге. Василий хотел, чтобы мы с дочкой к нему вернулись. История с ДНК сильно меня обидела, хотя я не исключала возможности нашего воссоединения. Пока мы жили вместе, Вася не испытывал проблем со здоровьем. После позорного анализа я перестала интересоваться его самочувствием. Перед тем как отправиться во Владивосток, муж пошел с Лукерьей в театр. Когда он заехал за ней, я встревожилась. Вася выглядел плохо, под глазами синяки. Во мне сработал инстинкт жены, я спросила:

– Ты заболел?

Он махнул рукой.

– Закрутился на работе, дел полно. И какая-то фигня с головой, иногда она сильно кружится.

– Немедленно сходи ко врачу, – посоветовала я, – к кардиологу. Надо исключить сердечно-сосудистые заболевания. И пойти к другим специалистам.

– Когда вернусь, непременно отправлюсь, – пообещал Василий.

Может, он пил какую-то настойку из-за плохого самочувствия? Наш разговор проходил в холле у двери, дочь и отец спешили на спектакль, я не стала продолжать беседу. О!

Ушакова умолкла.

– Что-то вспомнили? – тут же осведомился Костин.

Ксения Львовна посмотрела на Володю.

– Не знаю, имеет ли это отношение к тому, что произошло. Но, может, в подвале, вход в который Филипп прятал в шкафу, была какая-то проблема с лестницей?

– Почему вы так решили? Вы же не знали про цокольный этаж, – удивилась я.

– Нет, даже не подозревала, – ответила наша клиентка, – но когда мы с Лукерьей приехали поздравлять Фила с днем рождения, произошла ссора. Луша, как все дети ее возраста, долго на одном месте усидеть не могла. Она принялась по столовой бегать, мы с Филом беседовали. Дочь ко мне подбегает, бутылку протягивает:

– Мам! Тут написано: «Для смазывания механизмов в помещении. Не морозоустойчиво». Что такое «не морозоустойчиво»?

Я хотела объяснить, а Фил процедил:

– Поставь туда, где взяла! Никогда ничего не бери в чужом доме без спроса. Это только невоспитанные дети делают.

Лукерья подбежала к консоли, которая у шкафа стояла, поставила бутыль на столешницу, закричала:

– Мама! Глянь! Тут собачка вырезана с крыльями.

– Немедленно отойди, ничего не трогай! – заорал Зеленов. – Мерзкий ребенок!

Я хотела забрать Лушеньку и уехать. Здорово обиделась на брата. Неужели трудно всего-то час потерпеть родню, которая приехала тебя поздравить, подарок привезла. Свое раздражение при виде малышки можно и не выказывать. Что плохого она сделала? Взяла смазку? Порадовалась резьбе на столешнице? И вдруг раздается: «Бабах!» Я вскочила, бросилась к Луше, мне показалось, что шкаф упал. Обняла девочку, прижала к себе и вижу: гардероб на месте. Не успела я выдохнуть, как Фил процедил:

– Мне работать пора. До свидания. Ксения, не приводи больше Лукерью, мне не нравится, что она по комнате бегает, все без разрешения цапает.

И мы уехали.

Ко мне на телефон прилетело сообщение от Кисы: «Получу завтра двойку по экологическому воспитанию». Я посмотрела на Макса, тот кивнул. Мой муж обладает даром отвечать на вопросы, которые я даже не успела задать.

– Все устали, – сказал Вульф, – предлагаю прерваться на перекус.

Я встала, вышла в коридор и набрала номер Кисы.

– Лампа, – затараторила она, – помоги!

– Что такое «экологическое воспитание»? – перебила ее я.

– Жить по экологии, – объяснила Кисуля.

– Прости, но я не понимаю.

– Человек загадил окружающий мир, – зачастила Киса, – полиэтиленовые бутылки миллион лет не разлагаются! А мы их используем.

– В стеклянных вода дороже, – вздохнула я.

– Из-за нашей жадности внуки будут жить на горе отходов, – процитировала чьи-то слова Кисуля. – Завтра у меня в гимназии день экологического воспитания. Придут ребята из других школ с учителями. Они все экологически невоспитанны. Мы обязаны подать им пример.

– Хорошая идея, но разве за внеклассное занятие ставят оценки?

– Училка пообещала всем, кто завтра проявит неэкологичность, по двояку, – уныло ответила Киса, – я его точно получу. Надо найти «зеленое» платье, обувь и так далее. Лампуша, придумай что-нибудь, у меня вся одежда «химическая», от нее планета умирает. Не хочу двойкуууу!

– Спокойно, не реви, – велела я, – сейчас все улажу. Жди моего звонка.

– Ты лучше всех! – закричала Киса. – Самая-пресамая!

Я быстро напечатала сообщение, и через мгновение в коридор вышел Захар с вопросом:

– Что случилось?

– Это не по работе, – сразу предупредила я и рассказала про день экологического воспитания.

– Чего только не придумают, – восхитился Рамкин, – не плачь, в Москве при желании можно найти железную крысу, аборигеншу звезды альфа Центавра.

– Тебе смешно, а Киса расстроилась, – вздохнула я.

– Пошли в мою лабораторию, – велел Захар. – Не надо нам в офис возвращаться. Вроде как поесть все отправились.

– Спасибо, – обрадовалась я.

– За что? – удивился Захар, шагая по коридору.

– Мог и отказаться, – улыбнулась я.

– Только идиот испортит отношения с женой босса, – сказал компьютерщик, открывая дверь, – садись. Сейчас пошарим по сусекам. Экология. Ух ты! Полно магазинов. Слушай. Дома из природных материалов…

– Подожди, – остановила я Захара и позвонила Кисе.

– Уже нашла? – обрадовалась та.

– Я в процессе, объясни, что нужно на завтра. Ставлю тебя на громкую связь, – предупредила я.

– Платье, обувь, – все натуральное, без химии, – начала перечислять девочка, – цветы, которые выросли естественным образом, не из ларька.

– Чем магазинные розы провинились? – не понял Рамкин.

– Это Захар, – представила я парня, – он все про интернет знает.

– Сама я тоже не балда, – обиделась Киса, – искала в Сети необходимое, но продавцы врут. Написано в рекламе: из экологических материалов сшито. А посмотришь состав ткани – полиамидное волокно.

– Ты мне конкретно задачу поставь, – велел Рамкин, – платье, туфли, носки, что еще? Белье?

– Думаете, нас разденут? – захихикала Кисуля.

– Не должны. Но разве можно предугадать, что устроителям в голову взбредет? – ответил Захар.

Я хотела вмешаться в беседу, но потом решила: пусть они сами договариваются. Буду лишь слушателем их беседы.

– Ну, тогда и белье, – согласилась Киса.

– Цветы зачем?

– Вручать гостям.

– Ясно.

– И угощение надо принести.

– Еду?

– Ага.

– Какую?

– Экологически чистую!

– Уточни.

– Ну…

– Мясо, яйца, масло, – перечислил Захар, – молоко, колбаса…

– Нет! Сладкое к чаю!

– Угу.

– Сумка.

– Для чего?

– Учебники нести.

– У тебя портфеля нет?

– Есть. Но он «химический». Ручки.

– Дверные?

Киса рассмеялась.

– Писать. И тетради!

– С ума сойти! Они же бумажные.

– Обработаны химией. Мне нужно все-все-все натуральное. Вам сколько лет?

– Двадцать восемь. А что?

– Тогда вы поймете: надо все-все-все, как из вашего детства, из эпохи динозавров, – объявила Киса.

Захар кашлянул.

– Птеродактиль сообразил. Он ищет, мозг старичка от древности пока не усох.

– Ой, спасибо! – обрадовалась Киса.

Рамкин застучал по клавишам. Я сидела молча. Минут через десять Захар потер глаза кулаками.

– Наиболее подходящий вариант магазин «Экология – любовь». У них есть все, что необходимо Кисе. Работает круглосуточно, адрес я сбросил.

– Огромное спасибо, – обрадовалась я, – мы туда поедем.

Глава 27

В нужную нам с Кисой торговую точку вела тяжелая деревянная дверь. Я с трудом открыла ее и очутилась в темном помещении, где пахло, как на бензоколонке.

Киса начала кашлять.

– Не волнуйтесь, – раздался тихий голос, – девочка просто не знакома с керосиновыми лампами. У нас все новые покупатели сначала чихают и хрипят. Сейчас, сейчас!

Из полумрака выплыла женщина в широком платье, она подала Кисе стакан.

– Выпей, душенька.

– Что это? – предусмотрительно поинтересовалась я.

– Укропная водичка с экологического огорода, – объяснила незнакомка.

– Сначала сама попробую, – решила я, отняла у Кисы стакан, сделала глоток…

– Вкусно? Да? – спросила Кисуля.

Я кивнула. Да, Лампа, попала ты в засаду. Пойло отвратительное, но выплюнуть его некуда, разве что на пол. Но ведь это невоспитанно – плеваться в магазине. И продавщица угостила меня от чистого сердца. Что делать? Проглотить зелье! Настойка медленно прокатилась по моему пищеводу и плюхнулась в желудок.

– Допивайте, – радушно предложила торговка, – мне не трудно еще налить.

Я быстро поставила стакан на маленький столик.

– Спасибо. Очень понравилось. Но больше пока не хочется. У девочки завтра мероприятие.

– Можно я сама расскажу? – подпрыгнула Кисуля.

– Конечно, дорогая, – согласилась я.

Киса начала размахивать руками и объяснять, зачем мы пришли.

– Какой чудесный вам день предстоит! – восхитилась тетушка. – Меня зовут Пистимея. Буду рада вам помочь. Начнем с одежды. Есть прекрасное платье из крапивы. Оно изумительного цвета. Серо-зеленого. Давайте померяем?

– Ой, тетя Пистолет, оно, наверное, кусается, – поежилась Киса.

– Нет, – улыбнулась продавщица, – наши предки, древние русичи, широко использовали крапиву для производства тканей. Ни малейших неприятных ощущений не возникнет! Сейчас принесу.

– Женщину зовут не пистолет, а Пистимея, – подсказала я Кисе, когда мы остались одни.

– Поняла, – кивнула она.

– К наряду найду обувь, сумку, чулочки и белье, – раздалось из полумрака. – Пойдемте в примерочную.

Пистимея выплыла из тьмы.

– Налево, по коридорчику. Как вас зовут?

– Лампа, – ответила я, – девочку Киса.

– Очень рада знакомству, – сказала женщина. – Вот и наша горенка для переодевания. Кисонька, вам помочь?

– Сама справлюсь, – гордо заявила девочка и исчезла за дверью.

Через секунду до меня долетел ее удивленный голос:

– А тут стоит деревянное корыто с водой.

– Лохань, – уточнила Пистимея, – это зеркало.

Киса высунулась из древнерусской кабинки.

– Зеркало не такое. Оно всегда в переодевалке на стене висит.

– Солнышко, мы же с тобой за мир без химии, – сказала продавщица, – а у современных зеркал рамы из пластмассы. И само зеркальное полотно не экологично, в прежние времена его покрывали серебром, а теперь химическим составом.

– А-а-а, – протянула Киса.

– Если хочешь жить по исконно русским древним традициям, – продолжала Пистимея, – то лучше смотреться в воду.

Киса исчезла из виду, но через некоторое время опять высунулась.

– Там два платья.

– Верхнее и нижнее, – терпеливо объяснила Пистимея. – Древние русские женщины не знали про трусики и лифчик. Они использовали исподнее. Натягивали на голое тело рубашку, на нее платье.

– Колготок нет, – растерялась Киса.

– Они появились только в середине двадцатого века, – засмеялась Пистимея, – до этого существовали чулки, их пристегивали к корсету, позднее к поясу. Посмотри, они висят на спинке стула.

– Узкие длинные мешки? – уточнила Киса.

– Верно.

– А как их надевать?

Пистимея склонила голову набок.

– Разреши тебе помочь?

– Ну ладно, – согласилась Киса.

Минут через десять девочка вышла из кабинки в образе древнерусской барышни.

– Очень симпатично, – одобрила я, – длинное платье хорошо сидит. А что на ногах?

– Чулки из конопли и лапти, – отрапортовала Пистимея.

– Как тебе наряд? – осторожно спросила я у Кисы.

– Наверное, это то, что надо, – пробормотала она, – но непривычно.

– Теперь цветы и еда, – захлопала в ладоши Пистимея.

Приобретя все необходимое, мы поспешили домой.

Уже лежа в кровати, Киса попросила:

– Давай сделаем так. Я пойду на занятия в обычном виде. А ты приедешь к шестнадцати тридцати с экологическими вещами, я в машине переоденусь. Мероприятие начнется в пять.

– Ты же говорила, что праздник с утра, – удивилась я.

Кисуля показала на телефон.

– Ленка Петрова эсэмэску прислала. Самый почетный гость, папа Кости, не может приехать к началу занятий. Он после обеда прикатит. Отец Великанова очень богатый, он спонсор гимназии, отремонтировал классы. Сейчас он достроил торговый центр, там будет все только экологическое, без химии. Папа Кости сам такое делает.

Дверь спальни приоткрылась, раздался голос Макса:

– Лампудель, ты мне нужна. А кое-кому давно пора спать!

– Не хочу я, – пробормотала Киса, – жизнь идет, а меня спать заставляют.

Я поцеловала девочку и вышла в коридор.

– Позвонила Ушакова, – сказал Вульф.

– Что случилось? – подпрыгнула я.

– Она вспомнила, что забыла сообщить нам: у Флоры была няня.

– У взрослой девушки? – удивилась я. – Весьма необычно.

– Действительно странно. Нам и в голову не пришло, что у первокурсницы была дуэнья, – согласился Макс. – Ксения Львовна полагает, что Надежда Васильевна Огарева может владеть интересной информацией. Но она сама с ней поговорить не может.

– Почему? – спросила я. – Учитывая, что Ксения была своим человеком в доме Зеленовых, они с Огаревой определенно знакомы.

– Ушакова объяснила, что, когда Флора пропала, Майя Алексеевна выгнала няню вон, не заплатив ей за работу. А Ксения родственница Зеленовых, она опасается связываться с Надеждой, не хочет услышать: «Подите вон!» Сестра Филиппа прислала мне домашний телефон Надежды. Но предупредила: контакт давнишний. Ушакова понятия не имеет, что сейчас с Огаревой. Возможно, она умерла, уехала за границу, покинула Москву.

– Рамкин найдет все сведения, – воскликнула я.

– Уже отыскал, – улыбнулся Макс, – Надежда Васильевна не скрывается. Живет на прежнем месте, телефон не менялся. И деталь – няня ненамного старше бывшей подопечной. Она окончила медвуз, получила диплом психиатра и вскоре устроилась в дом к Зеленовым.

– Зачем молодой женщине с высшим образованием работать няней? – опять удивилась я. – Как правило, за детьми присматривают те, кому прилично за сорок. В Европе и Америке популярна услуга бебиситтер. Родители, собираясь куда-то ненадолго уйти, вызывают из агентства студентку, та сидит с малышом до их возвращения. Но в России это не прижилось. В отличие от других стран, у нас есть институт бабушек, они охотно проводят с внуками время. Вот мне бы не хотелось доверить своего ребенка незнакомой студентке. Лучше нанять постоянную няню.

Макс продолжил:

– Надежда Васильевна разговаривала со мной вежливо, поинтересовалась, кто сообщил о ее работе у Зеленовых. Узнала, что Ксения, и, вопреки ожиданиям Ушаковой, сказала: «Помню прекрасно Ксюшу, милая девушка». Огарева ждет тебя завтра у себя дома в восемь утра. У нее есть время только до одиннадцати, потом она улетает в командировку. Знаю, завтра Кису надо сопровождать на праздник. Надеюсь, она согласится на замену: вместо тебя с ней пойдет папа.

Я махнула рукой.

– Я все успею, торжество перенесено на семнадцать. Мне надо приехать с одеждой и цветами в шестнадцать тридцать. Я успею.

Глава 28

– У вас очень красивый дом, – сказала я, входя в просторную прихожую, – в подъезде потрясающей красоты витражи.

– Вы шли вверх по лестнице? – удивилась хозяйка. – Не нашли лифт?

Я решила ответить честно:

– Видела кабинку, но она похожа на клетку для голодающего попугая. Птица, которая хорошо поела, в нее уже не влезет. Двигается хлипкое сооружение в открытой шахте. Я побоялась воспользоваться шедевром технической мысли восемнадцатого столетия. И не пожалела, увидела очень красивые окна.

– Меня в эту квартиру из роддома принесли, – рассмеялась Огарева. – «Клетка» для попугая крепкая и новая. Когда в доме делали капремонт, нам предложили современный лифт. В подъезде шесть этажей, на каждом одни апартаменты, жильцов мало. Но мы сложились и заказали аутентичный лифт. Не хотим портить старинный интерьер. Здание возведено в тысяча девятьсот третьем году, ранее было доходным домом, квартиры сдавались. После революции московским постройкам в центре не повезло, из прекрасных квартир с чудесной росписью на потолках сделали коммуналки. А не так давно, в конце двадцатого века, во вновь наступившие капиталистические времена, много старых зданий снесли, чтобы возвести на их месте жутких монстров типа небоскребов. Но заповеднику врачей повезло. Пойдемте в гостиную.

– Заповедник врачей, – повторила я, входя в просторную комнату. – Это что?

Надежда села за стол.

– В тысяча девятьсот двадцатом году в доме, где мы с вами сейчас находимся, поселили десять медиков, которые лечили вождей революции. У специалистов были дети, те с годами тоже стали докторами. В широко известном, прославленном в литературе Доме на набережной, где обитали политические бонзы разного калибра, при Сталине постоянно шли аресты. Жильцы там менялись очень часто. Только ордер на квартиру получил – через неделю забрали, в апартаменты въехал новый коммунист, спустя пять дней его ночью увезли… А в нашем доме тишь да гладь. Доктора доживали до глубокой старости, сейчас тут обитают их дети, внуки, правнуки. И все они медики. Аборигены прозвали шестиэтажку «заповедником врачей». Но вы пришли не для того, чтобы про тех, кто в старых стенах сейчас живет, слушать. Задавайте прямые вопросы, получите откровенные ответы. Я не из тех, кто хвостом следы заметает. Если ваше любопытство покажется мне бестактным, я скажу об этом. А сейчас объясните цель своего визита. Честно. Врать мне не стоит. Я профайлер, всегда вижу ложь. Не хочу порой знать, что меня водят за нос, а все равно понимаю: это обман. Очень мешает в близких отношениях такая способность.

Я рассказала Огаревой о визите Ксении. Надежда Васильевна слушала меня не перебивая, и, когда я замолчала, произнесла:

– Фил мертв. Ну, теперь нет смысла хранить тайну. Покойник неподсуден. Спрашивайте, что хотели.

– Почему вы пошли работать к Зеленовым? – спросила я. – На момент появления вас в доме Флора была взрослой девушкой.

Огарева заправила за ухо прядь волос.

– Мой отец был психиатром, не путайте с психологом, это разные специалисты. Василий Сергеевич был настоящим гением. В придачу к уму и таланту господь наградил его невероятным трудолюбием и работоспособностью. Папа лечил людей, учил студентов, писал монографии: доктор наук, профессор, академик. Очень добрый к больным и жесткий к недобросовестным врачам и к себе, уважительный с коллегами, вечный ученик, постоянно повышал свою квалификацию. Когда я, получив диплом, решила писать кандидатскую, отец мне запретил:

– Нет. Ты пустой кувшин, обладательница теоретических знаний, вчерашняя студентка. Будешь работать в клинике, а еще служить сиделкой при девушке, дочери моих приятелей. У нее редкое психическое расстройство. Через три года поговорим о диссертации.

Я испугалась.

– Как мне совместить больницу и еще какую-то работу?

Он ответил:

– Молча. В кино не побегаешь, на свидания не пойдешь, с подружками болтать не станешь. В три часа дня уйдешь из клиники, через полчаса окажешься у Зеленовых, освободишься в десять. Чем меньше у девушки свободного времени, тем спокойнее ее родителям, глупостей она не натворит, потому что некогда. И тем лучше для молодой особы, она не свяжется с неподобающими людьми.

Я слегка приуныла, но с отцом не поспоришь…

Огарева взяла со стола кувшин и налила в стаканы розовую жидкость.

– Попробуйте. Сама варю компот. Чай и кофе не употребляю, потому дома их нет. Из напитков вода и узвар. Я отправилась к Зеленовым. И хоть была тогда, по выражению отца, «врачом только по диплому», быстро поняла: Флора Зеленова особый человек. На первый взгляд она нормальная красивая девушка. Мы познакомились в присутствии ее матери, потом пошли в комнату Флоры. Там было много книг. Я спросила:

– Кто ваш любимый писатель?

И услышала:

– Фамилии не помню, он пишет про раздавленную поездом черепаху!

Надежда взглянула на меня.

– Неожиданно, да? Я о книге про черепаху и не слышала. У студентки медвуза, которая получила красный диплом, времени на прозу с поэзией не было. Во время учебы я изучала литературу по своей специальности. Но признаваться в своем невежестве мне не хотелось. Я решила схитрить:

– Покажите книгу, она здесь, на полках?

– Не могу, – всхлипнула Флора, – я не умею читать.

Я изумилась и повторила:

– Вы не умеете читать?

– Да, да, да, – закивала девушка, – и писать. Болезнь такая. Вижу хорошо, а текст не складывается.

– Дислексия и дисграфия? – предположила я.

Она поморщилась.

– Как-то так! Память у меня совсем плохая, зато есть черепашка!

Я сказать ничего не успела, девица одним прыжком очутилась у окна, там стоял аквариум. Флора засунула в него руку, вытащила оттуда черепаху. Та выглядела недовольной, шевелила лапами, разевала рот.

– Мне так книга понравилась, что я решила Майю под поезд положить.

Я попятилась.

– Не маму, – расхохоталась девушка, – черепаху. Она в честь моей матери названа. Но где состав взять? Вот я и решила: пусть Майя умрет иначе.

Схватила со стола ножницы и… раз! Отстригла голову несчастной. Я закричала, закрыла лицо руками. Флора рассмеялась и со словами:

– Один ноль в мою пользу, – убежала.

Я стою и чувствую: сейчас в обморок упаду. Потом вкрадчивый голос раздается:

– Вы новая няня?

Я кивнула. Кто-то взял меня за запястья и отвел ладони от лица. Я увидела молодого мужчину. Он спросил:

– Надя?

А у меня пропал дар речи, только и могла что головой трясти. Незнакомец предложил:

– Давайте познакомимся, я Филипп, старший брат Флоры. Вы педагог?

Я выдавила из себя:

– Врач. Психиатр.

Он засмеялся.

– Определенно напишете потом диссертацию, моя сестра уникум. Сейчас все объясню. Но для начала посмотрите на то, что на ковре лежит.

Я опять зажмурилась.

– Нет, нет, уйдите!

Он меня по голове погладил.

– Взрослая тетя, доктор, а трусиха. Ну же. Она не живая.

– Если вам голову отстричь, вы тоже мертвым станете, – прошептала я.

– Согласен, – подтвердил Фил, – но я-то дышу, разговариваю, а черепашка игрушечная. Эй, открой глаза.

Я послушалась, взглянула на ковер, а там… голова отдельно, из панциря пружины торчат. Ноги у меня подкосились, прямо на палас села, вопрос задала:

– Это шутка?

Филипп опустился на диван.

– Да. Сонечка их обожает.

– Вашу сестру зовут Флорой, – напомнила я.

Парень согласился.

– Верно, но она давно придумала отмазку: если сделает гадость и ее поймают, мигом начинает рыдать, делает несчастные глаза, лепечет:

– Не я, не я, не я дурно поступила. Сонечка это сделала. Флора пыталась остановить Соню, а та ее больно ударила, и вон чего натворила!

Сестра в своем теле не одна, их там две. Одна милая, добрая, послушная, всех любит, другая просто дрянь. Слышали про такое заболевание?

Я кивнула.

– Конечно, диссоциативное расстройство идентичности. Не профессионалы называют его раздвоением личности. Очень редкое расстройство, человек состоит из нескольких сущностей, подчас они незнакомы друг с другом. Мои знания чисто теоретические, на практике я никогда не видела подобного больного. Но ваш отец прекрасный психиатр.

Филипп усмехнулся.

– Он знает, что Флора талантливая актриса, посоветовал ей после школы в театральный вуз поступать. Матери отец не раз говорил:

– Девчонка знатная манипуляторша, с умом у нее полный порядок, она отлично знает, как и с кем себя вести. Со мной дочь не выдрючивается. Она лентяйка, врунья, эгоистка. Если я в старости заболею и слягу, она стакана воды мне не подаст. В моем присутствии девица спектакль под названием «Сонечка и Флора» не устраивает, понимает: я ее мигом на чистую воду выведу. Для лечения этого состояния фармакологических препаратов нет. Придуриваясь, она не боится, что я ей уколы ставить начну. Отправлять хитрую бестию к психотерапевту я не намерен, подурит и перестанет…

Надежда поморщилась.

– Старший Зеленов был прекрасный врач, но, знаете, как часто бывает: талантливый хирург прооперировал тьму больных, а у своей матери не заметил рака. Почему-то к своим родственникам доктора менее внимательны. Не знаю, это российский менталитет или мировая тенденция. По рассказам Филиппа, Флора с младых ногтей была подлой. Купит мать вазу, поставит в гостиной, полюбуется, потом уйдет. Флора вазу нарочно разобьет, подчеркиваю, нарочно. Майя увидит осколки и ну орать:

– Кто это сделал? Узнаю, убью.

И тут доченька возникает с заявлением:

– Горничная твою покупку разбила, я сама видела.

И Майя выгоняет женщину, не заплатив той ни копейки. Прислуга девчонку ненавидела. Филиппа она доводила до трясучки. Меня пригласили стеречь отвязную особу после того, как она влюбилась в Николая Рытвина. Тот был старше, собирался жениться. Флора решила этому помешать, позвонила Ирине, будущей жене Коли, встретилась с ней и рассказала ей о своей беременности. Дескать, Николай ей ребенка сделал. И так была убедительна, что дурочка поверила, впала в истерику, позвонила Коле и выкрикнула в трубку:

– Желаю тебе счастья с Флорой Зеленовой, воспитывай своего ребенка от нее, я разрываю помолвку.

И бросила трубку.

Николай ничего не понял, стал названивать невесте, та не отвечала, потом откликнулся страж закона. Ирина выпрыгнула из окна и разбилась насмерть. Началось следствие, дознаватели вызвали Флору, с ней поехали отец и адвокат. Девица убедительно изобразила дурочку. Сначала она лепетала:

– Я? Беременна от Рытвина?

Потом заплакала.

– Папочка, увези меня отсюда, я даже с мальчиками никогда еще не целовалась, а про меня такое говорят.

Адвокат возмутился.

– Что у вас есть кроме слов Ирины? Нормальная женщина из окна не выбросится. У бедной девушки было психическое заболевание.

А у следователя и впрямь ничего нет, только рассказ жениха о звонке Ирины. Ну и оставили Флору в покое, так она поехала к парню, прикинулась несчастной козой, давай плакать:

– Как ты мог обо мне такое подумать!

Тот, бедняга, извиняться стал. Флора его в кино позвала развеяться. Роман наметился. И тогда Фил пошел к отцу и рассказал ему правду.

Он слышал весь разговор, но молчал, не хотел сдавать сестру. Флора звонила Ирине из магазина у метро. Филипп туда пошел за какими-то покупками, увидел сестру, она не одна была, а с их одноклассницей. Уж не помню, как подругу звали, вроде Аня или Таня. Простое имя. Брату стало интересно, с кем Флора беседует, он незаметно встал неподалеку и все слышал.

Петр Филиппович встретился с этой Аней-Таней, потом устроил дома разбор полетов. Флора попыталась применить свою обычную тактику:

– Ой, не помню, это не я, а Сонечка!

У психиатров, как правило, нечеловеческое терпение, Петр вызвал в кабинет Филиппа, тот в глаза сестре выложил правду. Разразился жуткий скандал, который за пределы дома не выплеснулся, но старший Зеленов тогда впервые понял: за Флорой нужен глаз да глаз, и нанял меня.

Надежда махнула рукой.

– Не стану перечислять, чего я от «Сонечки» натерпелась. Через неделю я решила сбежать от Зеленовых. Но потом поняла: пасовать перед Флорой нельзя, я не допущу, чтобы она меня под себя подмяла. Я же дипломированный психиатр, начала проводить свою политику и добилась некоторого успеха. Постоянно давала понять противной девице – она врет, нет у нее никакого раздвоения личности. С Ксюшей мы состояли в хороших отношениях, но не дружили. А с Филом…

Рассказчица замолчала, потом продолжила:

– У нас с ним начался роман. Самый настоящий, взрослый. У Зеленовых был дом за городом. Они там жили только летом. Остальное время особняк был закрыт, при нем имелся домик для гостей. Филипп потихоньку сделал дубликаты ключей от гостевого дома. Мне один раз в неделю давали выходной. Я после смены в клинике мчалась в Подмосковье, там меня уже ждал Фил. Мы были молодые, кровь кипела, я старше, да ненамного. Хорошо нам с ним было. Один раз занимаемся сексом, ничего вокруг не замечаем, и вдруг смешок:

– О-о-о! Чего брат умеет!

Меня как ошпарило, Филипп вскочил, даже не завернулся в одеяло. А в комнате Флора стоит, улыбается.

– Я обзавидовалась, какая страсть! Можно к вам третьей?

Филипп закричал:

– Тебя не звали, убирайся!

Наглая сестра даже не шелохнулась.

– Это не твой собственный дом. Общий. Когда хочу, тогда и приезжаю. Отказываетесь меня взять в свою компанию? Жаль. Значит, я уезжаю и направляюсь прямиком к родителям. Спасибо, Надька, что под Фила легла, наконец я от тебя избавлюсь.

И умчалась. Я представила, что отцу Петр Филиппович и Майя скажут и как потом папа мне вломит, и заплакала. Филипп на голое тело брюки натянул и за дверь.

У меня истерика приключилась, я долго рыдала, потом умылась, оделась и убежала, любовника не дождалась. Всю ночь не спала, боялась, что Петр Филиппович моему отцу позвонит. Но он не позвонил. На следующий день, холодея от ужаса, я после работы приехала к Зеленовым. А там! Милиция! Флора пропала, ночевать не пришла.

Глава 29

– Девушка не вернулась домой после того, как застала вас с Филом в пикантной ситуации? – уточнила я.

Надежда опустила голову.

– Да.

Я решила восстановить хронологию событий.

– Флора ушла, Филипп бросился за ней, а вы убежали?

– Верно, – еле слышно согласилась Огарева.

– Вы поехали домой, – продолжала я, – а на следующий день явились на работу к Зеленовым.

– Я не могла не прийти, – пояснила Надежда, – странно ведь, если вдруг, не предупредив, я брошу службу. Полночи придумывала, как отказаться, что сказать родителям Флоры, своему отцу. Потом решила, что самое лучшее честно признаться: не могу общаться с Флорой, у меня для этого не хватает ума и жизненного опыта. Отправилась к Зеленовым с твердой уверенностью, что увижу их всех в последний раз.

Надежда замолчала.

– Даже Филиппа? – спросила я.

– Да, – призналась Огарева.

– Почему вы решили порвать отношения с Флорой и ее родителями – понятно. Но Фил!

Надежда Васильевна отвернулась к стене.

– Он вас обидел?

Она покачала головой.

– Тогда почему? – не отставала я.

Огарева глубоко вздохнула и спросила:

– Он точно мертв?

– Стопроцентно, – заверила я. – Вы боитесь его?

– И да, и нет, – призналась Надежда, – я понимаю, что он болен, и не я его объект, но в случае с таким, как Зеленов, трудно делать прогнозы. Да, я не та, кого он захочет превратить. Но в тот день, когда… он… Флору… Я-то находилась с Филом. Как-то у него могло закрепиться в памяти мое присутствие, вылезти в момент стресса. Я с тех пор всегда беру отпуск с двадцать пятого мая и уезжаю куда подальше. На всякий случай. Береженого Бог бережет. Я бы так не боялась, первые пять лет вообще о нем не думала, а потом… фото нашла в почтовом ящике. Понимаете?

– Вообще ничего не поняла, – призналась я.

Надежда вдохнула, задержала дыхание, потом медленно выдохнула.

– Буду говорить совсем откровенно. Майя Алексеевна была плохой матерью, не знаю, зачем она детей родила. У меня создалось впечатление, что и Фил и Флора существовали, чтобы Майя могла жаловаться на загубленное из-за родов здоровье. Дети Зеленовых выросли с ущербной психикой. Уж не знаю, генетика или обстановка в семье так сработала. Флора с вывертом, но он был очевиден. С Филиппом дела обстояли сложнее. Он казался прекрасным человеком, спокойным, умным, воспитанным. И это на самом деле было так. Не один день прошел, прежде чем я поняла: у парня в душе черное болото гнева. Страшного. Такое всепоглощающее зло. У него было свое понимание добра. Филипп мог тихо сказать мастеру, который пришел чинить крышу в доме:

– У вас какая-то смертельная болезнь, немедленно идите к врачу, хотя навряд ли он поможет. Вам жить пару месяцев осталось.

– Часто он такое проделывал? – уточнила я.

– При мне два раза, – сказала Надежда. – Я возмутилась, сделала ему замечание.

Фил ответил:

– К врачу ему надо, пусть хоть немного полечат, не так больно умирать будет.

Мы с ним тогда поругались, я кричала, что он не врач и нельзя диагноз вот так, по внешности, ставить. Он пояснил, что видит в глазах человека печать смерти. Ну, не стану вам весь разговор передавать, важно, что случилось в конце. Филипп посерел, вскочил, как хлопнет кулаком по столу:

– Заткнись, дура! Я умнее многих, а уж тебя – тем более.

И убежал. Мне стало невыносимо обидно, еле-еле его простила, он очень извинялся. Ну вот… я и подумала…

– Вы решили, что Зеленов убил сестру? – прямо спросила я.

– Да, – призналась Надежда.

– И никому о своих подозрениях не сообщили?

– Нет.

– Почему?

Огарева вскинула брови.

– Забыли, чем я занималась с парнем, когда Флора появилась? Мне пришлось бы рассказать о сексуальных отношениях с сыном хозяев. В день пропажи Флоры я была выходная, сказала Зеленову-отцу, что провела его в магазинах. Меня никто ни в чем не заподозрил.

– Ваша фамилия не указана среди тех, с кем беседовали, – удивилась я.

Надежда пожала плечами.

– Петр Филиппович решил не упоминать, что у дочери была няня. Попросил меня молчать, не хотел, чтобы стало известно, что Флора с большими закидонами. Этот факт мог повлиять на его карьеру, на количество платных пациентов. Вы пойдете к дантисту, если увидите у него во рту дыры вместо зубов и гнилые клыки?

– Навряд ли, – ответила я. – О каких снимках вы упоминали?

По лицу Надежды пробежала тень.

– Я уже давно жила отдельно от родителей. На дворе стояло лето, начало, может, середина июня. Возвращаюсь с работы, достаю из почтового ящика письмо. Ни марки, ни штемпеля, ни адреса. На конверте напечатано: «Огаревой Н. В. лично». Я, конечно, удивилась, спросила у консьержки:

– Кто письмо принес, видели?

Лифтерша ответила:

– Только свои ходили, посторонних не было, но я отбегала на обед, возможно, тогда принесли.

Я поднялась в квартиру, открыла послание.

Надежда потерла ладонями уши.

– До сих пор дурно становится при воспоминании. Внутри была фотография, внизу на ней надпись, ее тоже напечатали: «Флора. Я ее оживил». Снимок запечатлел девушку, она сидела в кресле, это был поясной портрет, нижней части тела не видно. На какую-то секунду мне показалось, что это и впрямь сестра Фила. У Флоры были очень приметные волосы: кудрявые, длиной до плеч, огромная копна. Редко у кого видишь такую шевелюру. Естественно, она сразу в глаза бросалась, за локонами не сразу черты лица разглядишь. Волосы закрывали часть щек. Я, конечно, оторопела. Флора! Она жива? Фил не убийца? Потом присмотрелась.

Огарева схватилась ладонями за лицо.

– Я врач, несколько лет провела в анатомичке, без этого хорошим доктором не станешь. Навидалась покойников. В больнице работаю, из нее многие не своими ногами уходят. Я поняла, что на фото покойница, лицо явно загримировано, причем наложено много тонального крема, наклеены ресницы, нарисованы брови, прямо маска получилась. На Флору девушка только волосами была похожа. На меня такой ужас напал, просто жуть!

Надежда начала хрустеть пальцами.

– Я помчалась в кухню, сожгла письмо. Легче мне не стало. Я поняла: жуткий снимок мне отправил Фил. Какие выводы напрашивались после увиденного? О чем я могла подумать, увидев надпись «Флора, я ее оживил»? А?

– Сначала он убил, потом оживил, – пробормотала я.

– Во-во, – согласилась Огарева. – Здорово, да? Я в панику ударилась. Где он раздобыл труп девушки с вьющимися волосами? Зачем так грубо раскрасил лицо?

Огарева обхватила плечи руками.

– Теперь мне совсем ясно стало: брат убил сестру, остался безнаказанным, никто о его преступлении не узнал, но от себя не сбежишь. Филипп решил «оживить» Флору.

Глава 30

– М-да, – крякнул Вульф, – я послушал твою беседу с Огаревой. Похоже, дело обстояло так. Филипп помчался за сестрой, убил ее и закопал в лесу.

– Интересно, по какой причине поиски так быстро прекратились, а родители девушки не стали пинать ментов? – подал голос Захар. – Странно это. После убийства Флоры Филипп через год идет учиться в мединститут. Потом берет академический отпуск, меняет профессию, реставрирует одежду. Живет тихо. И вдруг спустя не один год после кончины Флоры он начинает делать в подвале операции. Думаю, снимок, который Зеленов отправил Огаревой, был сделан, когда Олеся, Алиса или еще кто-то умер. А чудовищный грим нанесли, чтобы скрыть следы вмешательства.

– Не понимаю логику его действий, – призналась я. – Ну, сделал операцию удачно, изменил внешность похищенной. И что? Представим на секунду, что у него все это получилось. Девушка, над которой горе-хирург в своем подвале поработал, осталась жива и реабилитировалась. Дальше что ее ждет? Он будет держать ее в подвале? На цепи? Отпустить-то ее нельзя. Жить с ней? Где логика?

Макс постучал ладонью по столешнице.

– Лампа, он маньяк. У него своя логика.

У Макса зазвонил телефон.

– Привет, Миша, – сказал Вульф, – погоди, поставлю на громкую.

Голос Потапова заполнил комнату.

– Ты рассказал мне о том, что девочка Лукерья заметила на консоли украшение в виде собачки, начала его трогать. А Зеленов буквально взбесился, Ксения поспешила к дочери, и тут раздался грохот. Ушаковой показалось, что шкаф упал. Но в комнате все осталось на своих местах. А хозяин мигом выгнал гостей. Мне, как и тебе, эта история показалась странной, я велел ребятам тщательно изучить консоль. И что выяснилось? Она была сделана на заказ, щедро украшена орнаментом, там и виноград, и вензеля, и гербы, и другая фигня. Прямо компот. Есть головы носорога, слона, кота, собаки. Если нажать на последнюю… угадай, что случится?

– Лестница в шкафу опустится, – громко сказала я, – она, наверное, складная, а с помощью псинки раскладывается.

– Близко, да не то, – воскликнул Потапов, – лестничный марш стационарный, но Лампа кое в чем права. Собачья морда включает механизм, он убирает ступени, начиная с третьей.

– Это как? – не поняла я. – Куда опускает? Зачем?

– Ты идешь вниз, – начал объяснять Потапов, – лесенка неудобная, узкая, крутая, перил нет. Надо идти осторожно, медленно. Раз ступенька, два… всего их двенадцать. Ты становишься на третью, а она вдруг резко уходит из-под ног, и все последующие тоже схлопываются. Что случится с человеком, если у него из-под ног неожиданно ушла опора? Даже если есть за что ухватиться, вероятность его падения очень велика. А в нашем случае перил нет, стены гладкие. Упс! И летишь головой вниз.

– Зеленов специально сбрасывал с лестницы тех, кого приглашал спуститься в, так сказать, операционную? – уточнил Макс.

– Не знаю, для какой цели это было устроено, – ответил Потапов. – Высота приличная, пол твердый, падение неожиданное. Легко шею сломать, позвоночник, ноги.

– С ума сойти! – подпрыгнула я.

– То-то эксперт говорил: «Вроде он с лестницы рухнул, а на теле нет характерных травм, которые возникают, когда человек по лестничному маршу катится». Последний нюанс. Сами знаете, определение точного времени смерти не всегда дело простое. По результатам экспертизы получается, что Зеленов умер раньше Ушакова. Избавьте меня от рассказа о трупных синих, зеленых и серых мухах вкупе с их яйцами и личинками, о которых с восторгом вещал эксперт. Просто примите как факт. Филипп погиб примерно за сутки до Ушакова. Возникает вопрос: как муж Ксении открыл гостевой дом?

– У жены есть ключи, – ответила я.

– Хорошо, пусть он изловчился, сделал дубликат, это возможно, – согласился Михаил, – связка лежала где-то в квартире, постоянно она Ксении не нужна. Василий мог ее тайком взять, потом вернуть. Но есть вопрос: зачем Ушаков приехал к Филиппу? Нет ответа. Думайте. И я мозгами раскидывать буду.

Макс посмотрел на Костина, Володя пожал плечами. Я встала.

– Извините, мне надо ехать в школу, Киса ждет платье и все остальное.

Глава 31

– Я надела самый подходящий наряд, – обиженно говорила Киса, когда мы после окончания торжества поехали домой, – все экологичное. Ни намека на химию! А награду дали другому.

– Не расстраивайся, солнышко, – попросила я.

– Приз получил Костя, – жаловалась Киса, – а он пришел в джинсах и рубашке, которая даже издалека видно, что синтетическая.

– Отец мальчика главный спонсор школы, – напомнила я.

– И поэтому его надо лучшим назначить? Это честно? – возмутилась девочка.

– Нет, – сказала я, – но гимназии нужны деньги. Не получит Константин первое место, обидится, пожалуется отцу, а тот рассердится, и прости-прощай помощь. Ни одно жюри не бывает полностью объективным, всегда находится участник, чьи родственники оказали помощь в проведении конкурса или решили личные проблемы судей. У тебя был самый правильный наряд, и все поняли, что именно ты достойна приза.

– Думаешь? – слегка воспряла духом Киса.

Я решила сделать ей приятное:

– Я считаю тебя победительницей. Давай заедем в кафе, выпьем чаю с пирожными?

– Лучше вместо сладкого купить кошку! – выпалила Киса.

– Кого? – спросила я.

– Кошку, – повторила девочка.

– Я люблю животных, – сказала я, – но у нас живут Фира и Муся. Как мопсихи отреагируют на котенка, неизвестно. Вдруг они его не примут?

Киса захихикала.

– Лампуша! Одна фирма придумала ежедневник в виде кошки, она сидит на столе. Ты ей диктуешь свои дела, она их записывает, а утром говорит: «Не забудь, в двенадцать большая перемена». Правда, прикольно?

Мне «кошка» показалась совершенно ненужной. Особых дел у Кисы нет, расписание у нее стандартное: школа – спортивная секция – дом. Или гимназия – урок английского – квартира. Зачем ей ежедневник? Но на личике Кисы отчетливо читалось желание получить эту замечательную кошку. Ясное дело, она позабавится электронной ерундой и забросит ее на антресоль. У нас там уже хранятся детское караоке и швейная машинка, и набор для шитья туфель, и еще много всякого разного, о чем мечтала Киса и что ей быстро надоело. Но учитывая, что ей не достался приз за лучший экологический костюм, я кивнула.

– Отлично. Не едим пирожные, от них только попа растет, рулим за кошкой.

– Ура! – закричала Киса. – Лампа! Спасибо!

– Где она продается? – спросила я.

– Только в одном месте, – зачастила Кисуля, – магазин «ОГО», туда все за ежедневником ездят. Шумиловская улица. Далеко, да?

Я посмотрела на навигатор.

– Не страшно.

– Какую лучше купить? – оживилась Киса. – Розовую? Синюю? Черную? Хотя нет, последняя для мужчин.

Обсуждая цвет кошки, мы добрались до места и вошли в магазин. Покупателей почти не было, у прилавка стояла женщина с девочкой лет семи, та увидела нас и заканючила:

– Мам, мам, мам!

– Ниночка, – ласково сказала женщина, – мы с тобой пришли сюда за экраном, на котором можно рисовать пальцем. Так?

– Да, – уныло согласилась малышка.

– Ты его очень просила!

– Да.

– А теперь тебе нужен ежедневник?

– Да, – призналась дочь, – очень.

– Давай отойдем на некоторое время от прилавка, – попросила мать, – видишь, тетя с девочкой вошли в магазин. Они собираются что-то купить.

– Кошку! – выпалила Киса. – Вон ту, розовую!

Продавец, парень лет двадцати, посмотрел на женщину.

– Вы ее берете?

Та покачала головой.

– Такого цвета у нас одна единица товара, – пояснил юноша. – Если не берете, отдам ежедневник им.

Малышка обернулась и прошептала:

– Моя кошка! Розовая!

По круглощекому личику полились слезы.

– Конечно, конечно, – быстро заверила я.

– Лучше синюю взять, – подхватила Киса, – не волнуйся, не заберу розовенькую.

– Ниночка, – устало произнесла мать, – я не могу сейчас купить игрушку. Мы ехали за экраном. На него у меня деньги есть. На что-то другое нет.

– Не нужен мне рисовальник, – зарыдала девочка. – Кошку хочу!

– Денег нет, – заявила мать, – можешь сколько угодно рыдать, богаче от этого мы не станем.

– У папы возьми! – нашла выход дочка.

Мать погладила ее по голове.

– Он уехал.

– Позвони ему.

– Там нет связи.

– Телефон везде работает.

– Есть места, куда невозможно дозвониться.

Девочка плюхнулась на пол и закрыла лицо руками.

– Ты меня не любишь, а папа любит. Он все мне купит.

Киса села около рыдающего ребенка.

– Тебя зовут Нина?

Девочка кивнула.

– Я Киса, мне восемь лет, а тебе сколько?

– Как тебе, – всхлипнула девочка, – вчера еще семь было, сегодня больше.

– У тебя день рождения? – обрадовалась Киса.

– Да.

– Нельзя плакать в праздник, – сказала Кисуля.

– Мне грустно, нет гостей, торта, подарка, – перечислила девочка, – папа уехал! У мамы денег нет.

Продавец молча слушал беседу детей, а мать Нины отошла к окну и стала смотреть на улицу. Я приблизилась к ней.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Муж ушел, – тихо сказала незнакомка, – Нина не знает, думает, что он в командировке. У нас гражданский брак. У него есть законная жена, дочь, но семья развалилась. Я не спрашивала причин разлада. Мы почти десять лет были вместе. Ниночка не случайно родилась, мы оба хотели ребенка. Все шло прекрасно. Николай обещал оформить развод. И вдруг неделю назад приходит сообщение с незнакомого номера: «Оставь моего мужа в покое. Захотела чужого? … тебе». Я переслала послание Коле, он не ответил, домой в тот день не вернулся. Моя кредитка заблокирована, его номер не отвечает. У Нины сегодня день рождения, а отец ее не поздравил. Налички у меня только на экран для рисования. Я предполагаю, что он вернулся к бывшей жене. Но разве так поступают? Надо же объяснить, сказать: «Ухожу, прощай». Я цепляться за него не стану, на шее не повисну.

И тут ко мне подошла Киса.

– Лампуша, я хочу сделать Нине подарок. Кошку. Розовую.

– Отличная идея, – согласилась я, – со своей стороны я предлагаю заехать потом в кафе и поужинать.

– Торт со свежими ягодами на десерт, – объявила Кисуля.

– Нет-нет, спасибо, – возразила мать Нины.

– Как вас зовут? – спросила я.

– Наташа Колина, – представилась мать ребенка.

– Евлампия Романова, лучше просто Лампа, – улыбнулась я. – У Нины день рождения, не надо ей плакать. Пусть девочка получит подарок, обретет хорошее настроение. Давайте поедем в детский центр «Тридцать восемь поросят», там много развлечений для детей. Они будут ходить по лабиринту, выполнять разные задания, а мы поговорим. Только я позвоню хозяйке заведения, хорошо ее знаю.

– У меня совсем нет денег, – прошептала Наташа.

– Со мной тоже такое случалось, – улыбнулась я и пошла к прилавку.

Глава 32

В тот момент, когда раскрасневшаяся от беготни по лабиринту Нина задула на торте свечи, у меня ожил телефон.

– Здравствуйте, Лампочка, – произнес знакомый женский голос, – очень надо с вами поговорить. Можно сегодня встретиться?

Я посмотрела на часы.

– Навряд ли.

– Мне очень плохо, – прошептали из трубки, – смотрю на открытое окно, думаю…

– Вы кто? – спросила я.

– Ох! Не узнали меня?

– Простите, нет.

– Ира Локтева, мать пропавшей Олеси, – представилась женщина.

– Что случилось? – спросила я.

– Совесть меня съела, – вздохнула Локтева.

Наташа встала и взяла за руку дочь.

– Мы в туалет, заодно и руки помоем, все пальцы в шоколадном креме измазали.

– И я с вами, – засуетилась Киса.

– Разве можно оставлять маму одну? – улыбнулась Наташа. – Мы скоро вернемся.

– Ладно, – согласилась Кисуля.

– Конечно, если подруга просит, надо ей помочь, – продолжала Ирина, – но мне понятно стало, что я больше не могу. Все. Конец. Или из окна прыгать, или вам всю правду рассказать.

– Лучше второе, – предложила я.

– Можете ко мне приехать? Только осторожно, чтобы она не знала.

– Кто?

– Ксения Львовна.

– Ушакова? – удивилась я. – Вы знакомы?

– Объясню вам все в деталях, только приезжайте, – всхлипнула Ирина, – я живу около Савеловского вокзала.

– Можно, я перезвоню вам через пять минут? – спросила я.

– Очень жду, – воскликнула Локтева.

Я соединилась с мужем и рассказала ему о беседе с Локтевой. Макс, как водится, мигом нашел решение.

– Довези Кисулю до нашего перекрестка, тебе это все равно по пути, а я ее там перехвачу.

– Отлично, – обрадовалась я, подозвала официантку и попросила Кисулю: – Будь добра, сходи в туалет, скажи Наталье, что нам надо спешно уходить, меня на работу вызывают.

Когда симпатичная девушка принесла счет, я изумилась:

– Вы не ошиблись? Двенадцать тысяч? Мы пили чай с тортом, в который попросили вставить свечи, но в меню указано, что это подарок от заведения.

– Ваша подруга заказала много чего навынос, в чеке все указано, – меланхолично отреагировала сотрудница ресторана.

Я начала изучать чек. Ну и ну! Наташа решила прихватить с собой все, что приготовили на кухне? Вот уж не ожидала от интеллигентной женщины такого поведения.

– Вы уже все приготовили? – спросила я. – Если нет, отмените заказ.

– Так она все взяла, и они с дочкой уехали, – хихикнула официантка.

– Уехали? – повторила я. – Куда?

Девушка развеселилась еще больше.

– Откуда мне знать? Клиентка предупредила, что за нее заплатит подруга. Она с ребенком в машину села, стоянка из окна видна.

И тут к столу вернулась Киса.

– В туалете никого нет.

– Знаю, солнышко, – стараясь скрыть обуревающие меня чувства, сказала я и начала искать в сумке кошелек.

Мой ридикюль – скопище самых разных необходимых мне предметов. Обнаружить там быстро то, что нужно, как правило, не удается. Но сейчас моя рука провалилась в пустоту. Я пошарила в сумке, потом заглянула внутрь. Айпад, портмоне, косметичка – все исчезло. Осталась ерунда – расческа, упаковка носовых платков, несколько конфет.

Я выдохнула и спросила у официантки:

– Не обратили внимания, на какой машине укатила моя подруга с девочкой?

– Я не разбираюсь в автомобилях, – махнула рукой девушка, – такая симпотная, низ черный, верх красный.

– Принесите еще кофе, – попросила я, – что-то капучино захотелось.

Когда официантка отошла, Киса полюбопытствовала:

– Наташа и Нина обиделись?

– Нет, – вздохнула я, – они нас обокрали.

Киса разинула рот, а я опять позвонила мужу.

Вульф появился через полчаса.

– Твою машину объявили украденной, но, думаю, на ней уже сменили номер или успели ее спрятать. Карточки я заблокировал, но с них сняли через банкомат всю наличку.

– Они совсем не походили на воров, – пролепетала Киса, – Нина так плакала! Я ей свою кошку отдала!

– Ты правильно поступила, – похвалил ее Макс, – вы с Лампой не знали, что они мошенницы.

– Взрослая женщина может прикинуться кем угодно, но восьмилетний ребенок не мог так лихо актерствовать! – изумилась я.

– Почему ты решила, что мелкой пакостнице столько лет? – усмехнулся Вульф.

– Она сказала, что мы одногодки, – пропищала Киса, – и у нее сегодня день рождения.

Вульф вынул кошелек.

– Какую одежду носила Крошечка-хаврошечка?

– Розовое платьице, белые колготки, туфельки со стразами, – отчеканила Киса, – в волосах бант. Немодно совсем.

– Нина маленького роста? – не умолкал Макс.

– Выше меня, – ответила Киса.

Муж взял у официантки чек.

– Ясное дело, их зовут не Наташа и Нина. Небось девчонке лет двенадцать. Она мелкая для своего возраста, если такую нарядить под второклашку, сойдет за нее. На голове, скорей всего, парик. Профессионалы.

– Туфли! – ахнула я.

– Ух ты! Она ухитрилась с твоих ног обувь стащить, – восхитился муж.

– Нет, – возразила я, – в машине лежала запасная пара балеток. Они новые! Дорогие! Ужасно их жалко!

Макс дал мне ключи от своего джипа.

– Езжай куда собралась. А мы с Кисулей на такси доберемся. Может, ты запомнила какую-то особенную примету у мерзавок? Родимое пятно, шрам?

– Нет, – грустно ответила я, – просто свинство, спереть чужую косметику!

Киса начала ерзать на стуле.

– У нее руки странные.

– У кого? – уточнил Макс.

– У Нины, – пояснила Киса, – она их все время в кулаки сжимала. Но когда есть начала, ложку взяла и разжала пальцы.

– Что же тебе показалось странным? – сделал стойку Вульф.

Киса сдвинула брови.

– Ну… Они худые и в мелких пятнах!

– Как веснушки? – спросил Вульф.

– Да, темные, мелкие, – ответила девочка.

– Ты очень внимательна, – похвалила я Кисулю.

– Ваше такси приехало, – сообщила официантка.

Макс и Киса поспешили на улицу, я двинулась за ними, села в джип Вульфа и отправилась к Ирине.

Путь занял не много времени, дом Локтевой нашелся сразу.

Дверь мне открыла приятная блондинка.

– Здравствуйте, Ирина Локтева дома? – осведомилась я.

– Добрый вечер, Лампа, – знакомым голосом произнесла женщина, – огромное спасибо, что приехали.

Я потрясла головой.

– Простите, вы, наверное, сестра Ирины Петровны?

– Нет, – возразила моя собеседница, – Ирина спустя год после исчезновения дочери поняла, что Олеся не вернется, она мертва. Локтева сейчас живет в монастыре.

– А кто к нам приходил? – от растерянности я перебила незнакомку.

И тут же рассердилась на себя. Молодец, Лампа, гневалась на Баранову за то, что та не давала никому выговориться, а сама как себя ведешь?

– Пойдемте, поговорим спокойно, – предложила блондинка, – вот сюда, на кухню. Или вы предпочитаете комнату?

– Мне все равно, – ответила я.

– Чай, кофе? – засуетилась хозяйка, когда мы сели за стол.

– Без разницы, – отмахнулась я.

Хозяйка включила чайник.

– Меня зовут Анфиса Семеновна Николаева. В детективное агентство приходила я. Старомодное имя в честь бабушки. Отчество я не люблю, оно напоминает об отце, который не работал, пил, дрался, ругался, а потом на радость жене попал под поезд. В семье нас восемь детей, мама была уборщицей, мыла подъезды в домах. Мы жили бедно и голодно.

Анфиса замолчала.

– У вас было трудное детство, – сказала я, – но вы давно выросли, навряд ли тяготы юных лет связаны с тем, что вы явились в агентство Вульфа под чужим именем.

– Ошибаетесь, – возразила собеседница, – именно из-за нищеты я и согласилась вас обманывать. Но теперь меня совесть мучает.

– Ваш голос один в один, как у Локтевой, с которой я недавно беседовала, – протянула я, – и есть некое сходство во внешности. Глаза, нос, форма лба, подбородка. Цвет волос и прическа другие.

– Господи, вы что, про парики не слышали? – изумилась Анфиса. – Я гример на киностудии. У меня на работе их целая комната.

– Лицо Ирины Петровны было покрыто мелкими морщинами, – продолжала я. – Только не говорите, что использовали свои профессиональные навыки. Локтева сидела у нас в офисе довольно долго, она была в меру накрашена, никакого тяжелого грима.

Анфиса встала и подошла к старинному буфету, который был украшением кухни.

– Можете на пару секунд закрыть глаза?

– Естественно, но не стану этого делать, – отрезала я, мигом вспомнив воровок Наташу и Нину.

Мало ли что ушлой дамочке в голову придет? Я зажмурюсь, а она стукнет меня по темечку молотком для разделки мяса. Ну уж нет, теперь я буду бдительной и недоверчивой.

– Ладно, – улыбнулась Анфиса, отвернулась к буфету, выдвинула ящик и стала в нем рыться.

Я сидела молча.

– Сделайте одолжение, выключите чайник, он сломан, сам не отключится, – не поворачиваясь ко мне, попросила Николаева, – просто выдерните вилку, а то он так и будет бурлить, пока вся воды не выкипит.

Я встала, оперлась рукой о стол, на пару секунд потеряла из вида хозяйку, вытащила штепсель и села.

– Здравствуйте, Лампа, – неожиданно сказала Анфиса и обернулась.

Я не смогла удержать удивленного возгласа:

– Как вы это проделали?

Передо мной стояла Ирина Петровна Локтева, женщина, которая плохо ухаживает за лицом, поэтому оно покрылось сеткой мелких морщин.

Глава 33

– Это новинка на рынке косметики, – пояснила Анфиса, – но гримеры о ней давно знают. Ксения сейчас активно продвигает мгновенный макияж.

Я во все глаза смотрела на фальшивую Локтеву и не удержалась от воспоминаний.

– Я ехала в метро, рядом сидела женщина, я что-то уронила, подняла вещь, выпрямилась. И очень удивилась: соседка стала за это время внешне совсем другой. Она вытащила телефон и начала задавать мне вопросы.

– Агент по продажам, – кивнула Анфиса. – Ксения строит бизнес по принципу сетевого маркетинга.

– Ничего не понимаю, – призналась я.

– Сейчас объясню, – сказала хозяйка квартиры, – смотрите.

Анфиса отошла к буфету, отвернулась и вновь оказалась у стола.

– Ух ты! – ахнула я. – Снова молодая.

Николаева взяла с полки коробку с пакетиками, бросила по одному в чашки, поставила их на стол и стала наливать кипяток.

– Технология грима известна еще с советских времен. Компьютеров тогда не было, как «состарить» актрису в кино? Взять на одну роль двоих: молодую и возрастную? Да, так порой делали. Потом додумались покрывать лицо особым гримом-клеем, он высыхал, сильно стягивал кожу, поверх него обильно наносили пудру. Получались глубокие морщины. Одна беда, съемки длятся месяцами, весь съемочный день приходилось проводить в образе. Много актрис испортило себе внешность. Сейчас используют другие методы, но они тоже не безопасны для лица.

Анфиса вздохнула.

– Давайте по порядку. Ксения, Филипп, Флора и я учились в одном классе. Нас с Зеленовым в первый год посадили за одну парту. Ксюша очутилась в школе после того, как семья Фила ее к себе после смерти родителей забрала. Флора была жуткой дрянью, из нее могла бы получиться прекрасная актриса. Перед учителями она прикидывалась пай-девочкой, одноклассникам улыбалась, а сама делала жуткие гадости. А Ксюша влюбилась в Фила.

– Они брат и сестра, – напомнила я.

– Двоюродные, – уточнила Анфиса, – а выражение «кузен и кузина – опасное родство» придумано давно. Да и браки между кузенами до сороковых годов прошлого века были не редкостью. Ксения просто умирала по мальчику, а он на нее внимания не обращал, Зеленов вообще ни с кем не водился, особняком держался. Один раз прибегает ко мне вечером Ксю.

– У Филиппа роман с Надькой, нянькой Флоры, она с ним спит. Знаю, где они время весело проводят, на даче родителей.

Конец мая был, погода прекрасная. Ксения стала просить:

– Дай воспользоваться твоим фотоаппаратом.

Я ни в какую не соглашалась.

– Он новый, сломаешь его. Зачем он тебе нужен?

Ксюха правду сказала:

– Небось они в комнате Фила резвятся на первом этаже. Подкрадусь к окну и сниму, что Зеленов с Надькой в постели вытворяют.

Я удивилась.

– А смысл?

Она нахмурилась.

– Надо мне.

– Все равно не дам, – отрезала я, – аппарат дорогой.

Ксения не отставала. В конце концов я пообещала завтра вместе с ней отправиться в Зарянку. Мы утром вроде пошли в школу, а сами бросились на вокзал, сели в электричку, вскоре очутились на нужной станции, помчались на автобусную остановку, а «Икарус» перед носом ушел, следующий прибудет только через полтора часа. Мимо нас маршрутка пролетела. Мне показалось, что в окне мелькнула знакомая шевелюра, я сказала Ксении:

– Слушай, я видела Флору.

Подруга скорчила гримасу:

– По-твоему, она приехала на поезде, который на десять минут раньше нашего из Москвы ушел? Да никогда! Флорка вечно ко второму, а то и к третьему уроку приходит, поспать любит. Тебе показалось.

Но я настаивала.

– Ее кудри ни с чем не спутаешь.

Ксюша потащила меня в лес.

– Топаем пешком. Следующего автобуса долго ждать. Ты видела кудряшки или лицо Флорки?

– Только волосы, – призналась я.

– Лохматых много, – отрезала Ксюша.

И мы поспешили к даче. Шли, наверное, минут двадцать. Я устала, заныла:

– Долго еще?

– Почти рядом, – ответила Ксю.

Мы шли еще пару минут, и вдруг Ксюха толкнула меня прямо в кусты. Я этого не ожидала, поэтому упала в заросли, хотела заорать, но подруга зажала мне рот и прошептала:

– Молчи, смотри вперед.

Я посмотрела и онемела. Чуть поодаль между деревьями сидел Филипп, в руках он держал большую палку, слева от него кто-то лежал, виднелись ноги. Меня заколотило в ознобе. Ксюша продолжала шептать:

– Молчи. Сейчас я вернусь.

И пошла к Филу.

Анфиса сделала глоток чая.

– Если подумать, то что странного я увидела? Ну сидит Зеленов в лесу. И что? Может, он устал. Ну вижу чьи-то ноги. Филипп с кем-то гулял, приятель упал. Но на меня такой ужас напал, что я оцепенела. На голову словно ватное одеяло упало.

Анфиса оперлась локтями о стол.

– Мне показалось, что вечность прошла, пока Ксюха вернулась и приказала:

– Не вылезай. Мы с Филом уйдем, я вернусь снова. Жди. Ни за что не выходи из кустов. Поклянись нашей страшной клятвой, что не двинешься с места.

Анфиса посмотрела на меня.

– Я сказала: «Если нарушу слово, пусть меня посадят в дом с тараканами». Не пошевелюсь до твоего прихода.

Хозяйка криво улыбнулась.

– Понимаю, это смешно, но мы тогда были школьницами. С Ксенией я дружила, клятву мы сами придумали. В те годы дом с тараканами казался самым страшным местом на свете, хуже с нами ничего произойти не могло. Пока мы с ней беседовали, Филипп вскочил и убежал. Ксения занервничала, поспешила за ним, споткнулась обо что-то и как грохнется! Упала она неподалеку от человека, который лежал на земле. Я бросилась к подруге и увидела на траве Флору, она лежала лицом вниз, на затылке была кровь. Я сразу поняла, что сестра Зеленова мертва. Я до этого никогда не видела покойников, но почему-то сообразила, что Флорка умерла. Такая жуть на меня накатила! Шлепнулась я около Ксюхи, а у той щиколотка прямо на глазах распухает. Ксения кое-как встала, сделала шаг, села и приказала:

– Иди налево, видишь, три березы? За ними забор и калитка. Открывай, не бойся, там собак нет. Как войдешь на участок, сразу у забора увидишь сарайчик. Найдешь лопаты. Принеси две штуки.

Анфиса замолчала.

– Вы зарыли тело? – осведомилась я.

Николаева кивнула.

– Очень трудно, оказывается, землю копать, мы долго возились. Я боялась, что нас увидят, но Ксюха меня успокоила: «Здесь редко ходят, сегодня будний день, дачники еще не приехали, и мы не на тропинке, а в лесу». И правда, тишина стояла. Мы Флору похоронили, Ксюша могилу дерном прикрыла, чтобы не видно было, что здесь копали. Когда мы закончили, пошли на электричку, сели в вагон и всю дорогу молчали. Уже в Москве Ксю меня обняла.

– Теперь мы связаны на всю жизнь. Никому не рассказывай про Флорку. Тебе первой плохо будет, ведь ты помогала тело зарывать. И представь, что с твоей матерью сделают.

Николаева провела ладонью по лицу.

– Отец мой занимал немалый пост, но он умер, когда я в детсад ходила. Мама не работала, когда папа скончался, ей пришлось искать службу. Она сразу после школы вышла замуж, муж семью обеспечивал. Мамочка была домохозяйкой, прекрасно готовила, стирала, убирала. Когда во всей красе встал вопрос: «На что жить?» – она без колебаний нанялась в домработницы. Сначала ей не везло с хозяевами, ее обманывали, приставали, всякое случалось. Устроиться к Зеленовым я ей помогла. Филипп один раз обронил, что Майя Алексеевна выгнала очередную горничную, и я его попросила:

– Скажи ей, что моя мама честная и аккуратная.

Вот так и сложилось. Характер у Майи был непростой, но зарплату Зеленовы назначили большую, мама приспособилась, она жалела хозяйку, считала ее больной, заботилась о Петре Филипповиче и Филе. Что случилось бы, если б я растрезвонила о происшествии в лесу?

– Ваша семья осталась бы без средств к существованию, – ответила я.

– Это первая причина, по которой я держала рот на замке, – кивнула Анфиса, – а вторая – дружба с Ксенией, я считала ее сестрой. Как у нас дальше дела шли? Сейчас расскажу.

Глава 34

Спустя неделю в офисе моего мужа собралась теплая компания: Макс, Володя, Михаил, Захар, я и Ксения Львовна Ушакова.

– Мы готовы поговорить с вами о роли Филиппа Петровича в смерти девушек и в кончине Василия Николаевича, – произнес мой муж, – но сначала послушайте показания госпожи Николаевой. Вам ее представлять не надо.

Вошла Анфиса, она села и повторила то, что рассказала мне. Пока она выкладывала тайну, Ксения сидела, опустив голову, потом пробормотала:

– Любовь не стареет. Умом я понимала, что мы с Филом близкие родственники. Можно было, конечно, заключить брак, но тогда нельзя рожать детей, уж очень велик риск появления больного младенца. И Филипп меня как женщину никогда не воспринимал. Но я смогла стать нужной, всегда ему помогала. Если уж не жена, то хоть как лучшая подруга буду рядом. Флору брат убил случайно. Он мне честно рассказал, что у него постельные отношения с Надей, няней сестры. Любви с его стороны не было, только секс. Ему с Огаревой в койке было хорошо. Флорка пронюхала, что между ее дуэньей и братом происходит, сообразила, где они милуются, и заявилась в гостевой домик в самый интересный момент. Девчонка поиздевалась над парочкой и ушла. Филипп ринулся за ней, настиг вредину, стал ее упрашивать молчать. Но она расхохоталась и пошла в сторону станции. Парень понял, что пропал. Мать с отцом уволят Надю, а его самого накажут так, что мало не покажется. Фил перестал контролировать себя, схватил палку, которая, как назло, лежала рядом на земле, и ударил сестру. У него и мысли не было лишить Флору жизни, просто он хотел ее остановить, не дать уйти на станцию.

Ушакова замолчала. В офисе стало очень тихо. Первым продолжил разговор Володя:

– Ксения Львовна, мы очень внимательно изучили все материалы и никак не можем объяснить ряд странностей. Вы пришли к нам, поскольку волновались о брате, он не отвечал на звонки.

– Да, – подтвердила клиентка.

– Но Филипп и раньше исчезал, – пробормотала я.

Ксения закрыла глаза руками.

– И я всегда беспокоилась!

– Мы поехали с вами, – продолжал Костин, – обошли особняк, узнали про коллекцию одежды. Потом переместились в гостевой домик, где жил реставратор старинных нарядов. Вы сказали, что дом невелик, всего пара комнат. В одной мы увидели большой шкаф. Ни я, ни кто-либо другой не изъявили желания его открыть. А вы вдруг испугались и со словами: «Ой, вдруг он там», распахнули шкаф. Таким образом мы нашли лестницу и тело Василия Николаевича. После того как эксперты закончили свою работу, вы попросили у Михаила совета: где найти человека, который приведет дом в порядок.

– Я дал контакт Гриши, – продолжал Потапов, – Ушакова с чистильщиком спустились в цоколь. Ксении стало дурно, чтобы не упасть, она схватилась за столик и… один шкаф отъехал в сторону, так обнаружили операционную.

Вульф кашлянул.

– А заодно и ячейки с вещами, и под каждой был ярлык с информацией. Она была зашифрована. Например: О. восемнадцать, дата, потом слова «Удачно. Неудачно. Ушла» и опять число. Обычный человек не поймет, что это, но профессионалу станет ясно, что здесь хранилище сувениров маньяка. Позднее вы описали, как приезжали к брату в день рождения. Лукерья стала ходить по комнате, ей понравилась резьба на консоли: голова собаки. Она на нее нажала, раздался грохот. Брат вас с дочкой выгнал.

– Но мы же не совсем глупцы, – перебил Макса Потапов, – девочка ткнула пальцем, что-то загремело, хозяин разозлился и вас выгнал. Понятное дело, мои люди поехали, повторили действия Лукерьи и обнаружили, что лесенка-то, которая ведет в цоколь, необычная, у нее перекладины «исчезают».

Костин посмотрел в свои записи.

– Вскоре, после того как мы нашли труп вашего мужа, в комнату, где мы сейчас находимся, пришла Ирина Петровна Локтева и рассказала о пропаже своей дочери Олеси. Мы предположили, что ярлык со словами «О. восемнадцать» относится именно к ней. И побежали по следу.

О том, что мы нашли сувениры маньяка и среди них была сумочка с вышитым вензелем, принадлежавшая пропавшей Олесе, ее матери сообщил аноним. У Михаила Потапова много сотрудников. На месте смерти Ушакова работала масса оперов. И сумку на самом деле обнаружили, она находилась в одной из комнат гостевого домика, а не в хранилище сувениров. На телефон, который зарегистрирован на Локтеву, действительно звонили. Человек воспользовался аппаратом, который был установлен в холле московской гостиницы. Отель многоэтажный, номеров тьма. Позвонить по телефону может любой человек – приятный бонус для посетителей и гостей. Администраторы не обращают внимания на тех, кто звонит. Найти анонимного информатора невозможно. Оставалось лишь предположить, что это кто-то из людей Потапова. И возник вопрос: почему сумка находилась в комнате? Отчего она не спрятана, как остальные сувениры? Наш психолог предположил, что Филипп, как многие серийные убийцы, любил рассматривать аксессуары, вынимал их. Но почему не убрал сумку? Ответа нет.

Макс посмотрел на Ксению.

– Когда мы сопоставили все происходящее, возникло странное ощущение. Ушакова уверяла нас, что брат не убийца, он ни в чем не виноват. Но все, что указывало на преступную деятельность Филиппа, мы быстро нашли с помощью той же Ксении Львовны. Лестницу в шкафу и как она складывается, труп Василия Николаевича, операционную – все это, так или иначе, нам, на первый взгляд случайно, продемонстрировала его кузина: шкаф она открыла, на столик оперлась, про случай с Лукерьей, которая в резьбу пальчиком ткнула, сообщила. Вроде Ксения любит Филиппа, заботится о нем, но одновременно сообщает, что он нелюдимый, никого не любит, интересуется только своей работой и коллекцией. И про эту весьма странную идею создать театр с актерами, загримированными под покойников, и про ужас Филиппа, когда актриса Сюзанна надела парик, похожий на кудри Флоры и стала до дрожи напоминать покойницу. Прямо классический портрет человека, у которого проблемы с психикой. Теперь временно отвлечемся от Зеленова и обратимся к Локтевой.

– Я работаю с документами, – зачастил Захар, – и с фотографиями, которые нахожу. Локтева Ирина Петровна – реально существующая женщина, она прописана в Москве, никаких сообщений о перемене места жительства нет. Фото ее я не нашел. Дочь Локтевой и впрямь пропала, об этом есть заявление в полиции. Олеся в списке тех, кого не нашли.

– Анфиса Семеновна, зачем же вы пришли к нам и прикинулись Ириной Петровной? – спросила я.

Глава 35

Николаева прижала руки к груди.

– Ксения сказала, что надо прекратить этот ужас.

– Убийства девушек? – уточнила я.

Анфиса кивнула.

– Филипп после того, как Флора умерла, стал очень странным. Его и раньше-то обычным нельзя было назвать, всегда тихий, слова лишнего не скажет. А тут совсем помрачнел. Друзей-приятелей не имел, одна Ксюша была рядом с ним. Она вышла замуж за Василия только из желания устроить свою жизнь. Она любила Филиппа, а он ее нет. Просто пользовался чувством Ксю, жил в ее доме, да еще имел наглость ее внутрь не пускать!

– Нет, – возразила Ушкова, – я уже объясняла: никаких прав на эту дачу я не имею, она мне случайно досталась.

– Да ладно, – отмахнулась Анфиса, – ты постоянно Филиппу деньги отстегивала. Он быстро потратил то, что от отца осталось, накупил тряпок. Жил, как хотел, за твой счет, и тебя же ни в грош не ставил. А Ксю за ним бегала. Долго так было, потом Зеленов совсем умом тронулся. Ему показалось…

– Лучше я расскажу, – прервала подругу Ксения. – Фиса говорит чистую правду, Зеленов был одинок, как никто другой. На короткое время он сдружился с Робертом, но идея создать театр, где артисты загримированы под покойников, канула в Лету, и они с Робертом расстались. Фил окончательно замкнулся в себе, его интересовали только наряды. Ну а потом начался кошмар. Лет шесть назад, точно год не помню, Филу показалось, что он увидел на улице Флору. Он бросился за ней, схватил ее за плечо, она обернулась… У девушки были кудри, как у его покойной сестры, но и только. Когда он мне это рассказывал, весь трясся, плакал, очень ему плохо стало. С того дня Фил постоянно говорил о Флоре, он поехал на могилу родителей, рыдал там, признавался в содеянном. Потом успокоился, но еще глубже замкнулся в себе. Прошло время, он мне вдруг написал: «Можешь приехать? Прямо сейчас! Опять у меня ничего не получилось». Я начала ему звонить, слать СМС, он не отвечал. Бросила все дела, кинулась в Зарянку. Хорошо знала, что после встречи с «Флорой» брат постоянно находился в депрессии, я подумала, что он решил покончить с собой. Прилетаю, сама еле дышу, слава богу, Фил был жив, но он рассказал немыслимую историю. Зеленов решил оживить Флору, привести ее на могилу родителей, сказать: «Вот моя сестра, все в порядке». И тогда все у него сразу наладится. Я растерялась и сказала:

– Как можно оживить человека, который много лет назад умер? Майя Алексеевна и Петр Филиппович тоже давно покойные. Нельзя исправить то, что произошло. Надо жить дальше.

Фил в лице изменился.

– Сейчас ты увидишь, что я смогу сделать то, что задумал.

Оказалось, что за прошедшее после встречи с «Флорой» время он оборудовал операционную. Продал кое-какие экспонаты коллекционерам, деньги пустил на приобретение инструментов и прочего оснащения. За плечами у него был почти законченный медвуз, он мечтал стать пластическим хирургом. Брат вспомнил все, что знал, и…

Ксения потрясла головой.

– Он стал искать девушек с волосами, как у Флоры. Мне он объяснил: «Шевелюру переделать я не смогу. А нос, губы, щеки легко исправлю». Хорошо помню, что он сильно ажитировался, в момент рассказа руками размахивал, а я холодела от ужаса, понимала: брат сошел с ума. Дальше – хуже. Он сообщил, что стал бродить по улицам и нашел подходящую кандидатуру, увидел ее на остановке автобуса, зовут девушку Олеся Локтева. Фил ей представился режиссером, который снимает сериалы, угостил кофе, поговорил с Олесей. И заликовал. По возрасту она как Флора, волосы такие же, ну и пригласил ее на пробы, сказал, что их проводят в доме, где будут съемки, ей сегодня же заплатят за фотосессию. Она, дурочка, села в машину. Фил привез жертву в Зарянку, открыл шкаф, сказал:

– Тут необычный дизайн помещения! Нам по сюжету такой нужен. Спускайтесь, там вас гример ждет.

Глупышка сделала пару шагов и упала, потому что брат включил механизм исчезновения ступенек. Он очень им гордился, говорил:

– Сам придумал, сам сделал.

Руками-то он виртуозно работал, что угодно смастерить мог.

– Идиотская идея, – не выдержала я, – девушка могла разбиться насмерть при падении.

– Так он вниз поставил поролоновый ящик, – объяснила Ксения. – Их можно в магазине детских товаров найти. Малыши часто падают с кровати, если родители дрыхнут в другой комнате, а крошка спит потом на полу, простужается. Вот и придумали ящики с мягким наполнителем. Ребенок шлепается, но все заканчивается благополучно. Еще их ставят у кроватей людей с нарушением координации. Взрослый тоже может с постели загреметь. Ящик он купил для взрослых. Фил ходил по улицам, надеялся найти девушку с подходящей внешностью. Перед тем как уйти из дома, ставил под лестницей ящик с поролоном. Зачем этот трюк со ступенями? Объясняю так, как мне Фил растолковал. «Привезу ее домой, как укол снотворного сделать? Испугается, отбиваться начнет. А тут она упала, растерялась, не понимает, что случилось. Хоп, а я уже рядом и иглу воткнул». Операцию он Олесе сделал удачно, нос ей исправил, еще что-то. Прямо ликовал! Но радость недолго длилась. Олеся после наркоза едва очнулась, очень плохо себя чувствовала. Несколько дней брат пытался ее реанимировать, но Локтева умерла. Зеленов не расстроился. Первый блин всегда комом. Решил подождать год. Почему столько? Он хотел привести «ожившую» Флору на кладбище к родителям пятнадцатого августа. Майя Алексеевна и Петр Филиппович появились на свет в один день. Подарок им решил сделать.

Я поежилась, но ничего не сказала. Ксения заметила мое движение.

– Вот-вот, – воскликнула она, – меня тоже передернуло. Всего несчастных было четверо. Трое умерли, а последняя выжила, ее звали Галина Войкова. Девушка оказалась хитрее Фила. Она после операции умудрилась с ним подружиться. Он ей рассказал про Флору. Галя тут же сказала, что она попросит старших Зеленовых простить Филиппа, приняла все условия сумасшедшего. А потом предложила:

– На кладбище надо приехать в семь утра, чтобы там никого не было, тогда мы спокойно пообщаемся с папой и мамой. Позднее народ появится, помешает нам с родителями говорить.

В шесть Зеленов завязал ей глаза, посадил в машину, и они выехали из Зарянки. Где-то через полчаса Галина попросила:

– Фил, я же твоя родная сестра, сними повязку и купи мне мороженое, давно его не ела.

Девушка после операции демонстрировала дружелюбие, не злилась, не плакала, не пыталась сбежать. Когда она произнесла фразу «я ж твоя сестра», Зеленов решил, что Флора наконец ожила. Он припарковался у супермаркета, развязал Гале глаза, сказал, что он счастлив ее видеть, что не хотел убивать, стал извиняться. Галина его торжественно простила. Фил пошел в магазин, а когда вернулся, машина была пустая.

Вот это был удар! Зеленов стал бегать по окрестным улицам. Но беглянки и след простыл. Он вернулся в Зарянку, позвонил мне, и я узнала правду о всех его жертвах. Брат сообщил мне имена и подробности.

Ксения резко выпрямилась.

– Да! Я направляла вас. Очень хотела, чтобы вы Зеленова остановили. Он сошел с ума, он бы непременно продолжал убивать. Фил стал мне регулярно звонить, плакал, говорил, как ему плохо, что надо воссоздать новую «Флору». Одновременно его мучила мысль: вдруг она и впрямь ожила, он порывался раскопать захоронение, чтобы проверить, есть там ее останки или нет. И, похоже, мой бедный муж стал жертвой безумца!

– Какое отношение Василий Николаевич имел ко всему произошедшему? – спросил Макс.

– Муж и брат не дружили, виделись от силы раз, ну два, – призналась Ксения. – Но, конечно, Фил знал, что Василий успешный бизнесмен. Зеленов растратил все наследство родителей. Доходов у Фила было немного, а каждая хирургическая операция – это расходы. Предполагаю, что Филипп, не поставив меня в известность, решил попросить денег у моего супруга, тот не знал о сумасшествии брата. Вы же понимаете, что я никому не говорила о психической болезни родного человека. Василий приехал, муж отказал брату в займе. Филипп под каким-то предлогом решил его завести в цоколь и «сложил» лестницу. Зеленов мог наказать Василия за нежелание ссудить его деньгами.

– Осталось еще немного вопросов, – сказал Макс. – Когда вы шли по лестнице, то в подвал не спустились, сразу сказали, что внизу Василий Николаевич.

– Уж и не помню, – ответила Ушакова.

Я подняла руку.

– У меня отличная память. Костин произнес: «Мы нашли Филиппа Петровича». Вы возразили: «Нет! Там не Зеленов!» – «А кто?» – удивился Володя. «Василий Ушаков, мой муж», – сказали вы.

– Если вы так говорите, значит, это правда, – кивнула клиентка.

– Внимание на экран, – попросил Захар, – снимок места происшествия. Тело лежит на полу лицом вниз, на нем джинсы стандартного темно-голубого цвета, ничем не примечательные черные кроссовки, светлая рубашка. Лица не видно, только коротко стриженный затылок, волосы темно-каштановые.

– Как вы узнали супруга? – спросил Макс. – Телосложение у погибшего обычное, как у многих представителей сильного пола. Одежда, стрижка, обувь – ничего, за что глаз зацепиться мог. Вы сделали пару шагов по лестнице, развернулись и пошли назад. Секунду смотрели на покойного. Учитывая, что вы искали вашего двоюродного брата, а он жил в доме один, логично было предположить, что упал Филипп. Но вы безошибочно опознали мужа, который не дружил с Зеленовым, никогда к нему в гости не ездил, дел с ним не имел. Право, это странно.

– Просто я почувствовала, что там Вася, – пролепетала Ксения, – это необъяснимо. Это на уровне интуиции.

– Еще одно, – не утихал Макс. – Эксперт определил, что Зеленов умер раньше Ушакова, и это повлекло за собой новые вопросы. Главный из них: кто впустил Василия в гостевой дом? – не утихал Костин.

– И на чем он туда приехал? – добавила я. – Машину Василия в Зарянке не нашли!

Анфиса вскочила.

– Все! Я рассказываю правду! Больше не могу!

Ксения тоже встала и показала пальцем на подругу.

– Она все врет.

– Ну, мы еще не слышали речь госпожи Николаевой, – заметил Потапов.

– Она все солжет! – выкрикнула Ксения. – Я не намерена более тут находиться. До свиданья.

– Думаю, вам не стоит уходить, – спокойно произнес Макс, – если Анфиса Семеновна станет врать, а вас не будет, то кто опровергнет вранье? Мы ведь ей и поверить можем.

Ксения молча кинулась назад.

– Хорошо. Пока здесь посижу.

Глава 36

– Если кто и выдумщик, то не я, – отрезала Николаева. – Ксюха вам сказки напела. Да, она была женой Василия, замуж за него вышла, потому что он богатый был. А что у Ксюши? Ничего! Она бизнес собиралась поднимать, о больших деньгах грезила! Сначала прачечную открыла, как в Европе, с машинами. Не пошло. Наши люди дома стирать предпочитают. Открытки поздравительные решила выпускать, заказала партию. Ха! Продала штук двадцать. Агентство по подбору домашнего персонала организовала. Снова мимо. А деньги-то уходят. Конечно, ей от родителей кое-что осталось. Но если ты зарплату нигде не получаешь и постоянно запас расфурыкиваешь, то он когда-нибудь закончится. Так и случилось. Ксения в панику ударилась, побежала к Филиппу, попросила у него в долг. У него тогда был мешок с золотишком. Отец его внезапно умер, потом мамаша, все досталось Филу. Он дал сестре большую сумму. И что? Ксюха открыла детский сад. И снова пролетела, как фанера над Парижем. А долг-то отдавать надо! Зеленов ей напоминать о нем стал. Он, конечно, псих законченный, но деньги-то ему нужны. Филипп откровенно сказал: «Мне жить негде, гони, что взяла, да побыстрей. Я снимаю комнату в клоповнике». Почему у Зеленова своей хатки не было? Были у него апартаменты, да он их с рук сбыл, стал наряды старинные покупать, музей открыть собрался. Ксюхе очередная гениальная мысль в голову пришла. Она ему предложила:

– Переезжай на дачу. Живи там бесплатно. Я все счета гасить буду, тебе квитки отдавать, расходы в оплату долга пойдут.

Зеленов согласился…

Макс посмотрел на клиентку.

– Ксения Львовна, значит, вы пустили брата не по одной доброте душевной?

– Я могла продать дачу и вернуть ему деньги, – воскликнула Ушакова, – конечно, он жил там, пользуясь моим к нему хорошим отношением.

– Э, нет, – засмеялась Анфиса, – первое, что я тебе посоветовала, когда услышала про то, что с Филом надо расплатиться, а у тебя в кармане пусто: выставь дом на торги, отдай долг, живи дальше спокойно. Что ты мне ответила?

– Ну уж нет! Потерплю его в моем доме, потом выселю, и дача мне останется. Я сейчас комнатушку снимаю.

И правда! Она свою квартиру, которую от родителей получила, продала, чтобы прачечную открыть. Думала, что быстро разбогатеет, а не вышло. Дача у нее была единственным жильем, да его пришлось Филу временно отдать, пока долг не спишется. Не очень выгодно получилось: сама в коммуналке, за нее хоть мало, да плати. И счета за коттедж гаси. Делать-то что? Работы с постоянной зарплатой нет, одни мечты о всемирном бизнесе.

Анфиса сложила руки на груди.

– Я ее устроила к Ушакову. Секретаршей. Я была правой рукой Василия Николаевича, по всем вопросам советник. Но нужна еще и та, кто чай-кофе подает, посетителям в приемной улыбается. Вот я Ксению и привела в офис.

– Анфиса Николаева! – воскликнул Костин. – Точно! Захар называл ваше имя, когда рассказывал, сколько было телефонов у Василия Николаевича, но речь о вас зашла один раз, мимоходом, мы не знали, что подруга Ксении и помощница Ушакова одно и то же лицо.

– Я поручилась за подругу. А она быстренько сориентировалась, начальника соблазнила и опля – забеременела.

– У нас была любовь! – возмутилась Ушакова.

– Нет, – отрезала Анфиса, – ты всегда только по Филу сохла, выручала его, ездила ему белье стирать-гладить. Василий тебе нужен был как мешок с деньгами. Ушаков Ксении поверил, а мать его нет. Мария Алексеевна на мозг сынули капала: «Не от тебя ребенок, не от тебя». Ушаков сначала не обращал внимания, для Ксюхи бизнес основал. Она стала продавать мгновенный макияж, занялась сетевым маркетингом. Забавная штука. Придумал ее какой-то американец.

Ксения крикнула:

– Не говори о том, чего не знаешь. Итальянец его автор. Идея простая, пакетик, в нем невидимая пленка, она бывает разных цветов. Наклеивается на лицо в секунду, прилипает, ее не видно на коже. Сразу получается ровное, без морщин лицо, скрываются пигментные пятна, всякие изъяны. Пленка «дышит», но более трех-четырех часов носить ее не рекомендуется. Разновидностей много. Есть наборы с цветными линзами, паричками. Их охотно берут, мужа-любовника удивляют, для розыгрыша. Когда приноровишься, то мигом все приклеишь. Мои агенты, которые на улицах работают, за несколько секунд кардинально меняются. Женщина ахает и сразу хочет приобрести такую феньку.

– Мне в метро встретилась одна из ваших сотрудниц, – вспомнила я. – Когда она мигом стала другой, меня это ошарашило, но желания купить «фокус» не возникло.

– Теперь я богатая бизнесвумен, – гордо сказала Ксения.

– Чего ж Филу долг до сих пор не вернула? – рассмеялась Анфиса. – Еле-еле на плаву держишься. Ушаков перестал деньги в твою фигню вливать, и все рушиться стало. Правда, теперь у тебя квартира есть и машина. И муж. Был. Врать не надо. Вы в разводе.

Настал черед Захара изумляться:

– Мы видели свидетельство о браке!

– Да, – подтвердила я.

Николаева рассмеялась.

– Такой наивности от профи я не ожидала. Развели их в суде. Дальше что обычно делают?

Костин стал перечислять:

– Надо получить свидетельство о разводе, поставить в паспорт и на свидетельство печать. Так еще недавно делали. Может, правила изменились, не знаю.

– А если вы не пойдете для всего этого в ЗАГС? – ухмыльнулась Анфиса. – Штампа у вас в паспорте нет, свидетельство о браке чистое. Вы по бумагам тогда замужем, хоть и в разводе. Ксюха просто за печатью не спешила. Если надо, она показывала где-то корочки, и все было тип-топ! Законная супруга! Про анализ ДНК она вам напела. Все правда, свекровь на нем настояла. Но почему? Марии Александровне сообщили, что у ее невестки есть любовник, некий Матвей Тихонов, студент, адрес парня матери Васи любезно прислали.

– Вранье! – возмутилась Ксения.

Анфиса вздернула брови.

– Я говорю, что твоя свекровь получила такое сообщение, не утверждаю, что это правда. Мать Василия встретилась с Матвеем, тот признался: «Да, мы спим вместе».

– Ну не правда это, – с отчаянием заявила Ушакова.

Фиса никак не отреагировала на возглас Ксении и сказала:

– Свекровь потребовала отвести девочку в лабораторию.

– Да ты-то откуда все знаешь? – взвилась Ксения. – Почему мне ничего не сказала? Не предупредила?

– Забыла, что я работала у Василия? – удивилась Анфиса. – Постоянно к боссу с бумагами ходила, слышала, с кем и о чем он беседовал. И да, я тебе не сообщила про беседу Матвея с Марией. Зачем мне лезть в чужие семейные дела? Продолжаю рассказ. Выяснилось, что Лукерья от Василия. Но он все равно развелся, потому что узнал про любовника, встречался с ним, беседовал и понял: Ксюхе от него только деньги нужны. Лукерью отец забрал.

– Забрал? – повторила я.

– Ну да, – кивнула Анфиса, – предложил бывшей жене: «Буду платить тебе каждый месяц определенную сумму, а Луша со мной останется». Ксения согласилась. А куда ей деваться? Василий прикрыл финансирование пленок мгновенной красоты, бизнес последние дни доживает, и он вовсе не был так успешен, как Ксения говорит, еле-еле в ноль выходил. Но пока супруг ей помогал, фирма на плаву держалась. Теперь ей судьба утонуть, как всем проектам Ксю. Деньги на жизнь от Ушакова ей пришлись очень кстати. Ксюха отчаянно пыталась помириться с мужем, но тот наотрез отказывался. И что ей делать? От денежного источника ее отрезали, назначили пособие. Хорошо, что оно есть, но жить так, как при богатом муже, уже не получится. Долг Филиппу еще не один год придется выплачивать. Мрак. И тут умерла Мария Александровна! Главная врагиня скончалась. Вот радость! Ксения на ее похороны поехала, рыдала там, но Василий бывшей не поверил, сказал ей тихо:

– Прекрати юродствовать. На поминки не зову, моя мама там тебя точно видеть не захотела бы.

Ксения думала, что Ушаков, лишившись матери, к ней лицом повернется, но, как обычно, просчиталась! Ой, как она разозлилась! Приехала ко мне с вином, одна всю бутылку уговорила, окосела и изложила мне свой план. Если Фил умрет, то Ксения сможет дачу за хорошие деньги сдавать. А если еще и Ушаков на тот свет отправится, то Лукерья станет его единственной наследницей. У Василия больше родных нет, мать умерла. Вот он, выход из тупика, вот они, деньги. Вот оно счастье!» И что она задумала? Убить двоих мужиков!

Ксения вскочила.

– Мое терпение лопнуло. Да, Лукерья наследница Ушакова. Это правда. Да, девочка иногда у отца жила. Это тоже правда. Да, после смерти Фила я могу сдавать дачу. И это правда. Да, я любила Зеленова. Но остальное все ложь! Вранье!

Глава 37

Анфиса подпрыгнула.

– Ложь? Ты состояла в законном браке с Ушаковым?

– Нет, – громко сказал Захар, – я, конечно, идиот! Увидел свидетельство о браке и не стал проверять по документам семейное положение Ксении Львовны. Она разведена! Лукерья прописана в доме отца. Я должен был проверить все как следует! Под микроскопом! Я олух!

– Посыпание головы пеплом отложим на потом, – остановил Рамкина Макс.

– Любила она Фила! – закричала Анфиса. – Ха! Да, в прежние годы ты по нему сохла, на все была готова, потом страсть утихать начала. Ксения ко мне приехала, предложила:

– Ты мне сейчас помогаешь, а я тебе хорошо заплачу, когда наследство получу.

Я решила разузнать, что она затеяла, спросила:

– Делать что надо?

Ушакова мне свой план изложила. Она начнет пугать Зеленова, доводить его до истерики. Воспользуется своим мгновенным макияжем. Парик купила, один в один кудри Флоры. Филипп на них зациклился. Он-то тоже мог на жертв парики натягивать, но переклинило маньяка на настоящих лохмах! И она стала действовать. Приедет к брату, ключи-то у нее есть, войдет.

– Белье постирать надо.

И подольет ему в кулер кое-какие лекарства гормональные. Они без цвета, без вкуса, запаха. Зеленов воду пьет и не понимает, что в нее что-то подмешано. Медикаменты хороши для тех, кому они нужны, а на здоровых людей плохо действуют, вызывают страх, плаксивость. Фил стал совсем с ума сходить. А теперь представьте. Он работает, и вдруг стук в окно. Мужик выглядывает, а чуть поодаль Флора стоит, машет ему. Зеленов бегом во двор – там никого нет. Да тут и у нормального крыша съедет. Мне она велела исполнить роль Ирины Локтевой. Почему именно этой бабы? Ксюха имена всех жертв брата знала. Мне она объяснила: одна мать наркоманка, ею не прикинешься, вы начнете проверять и увидите, что она сидит на игле.

Анфиса усмехнулась.

– Да, с ней удачно получилось. Я-то поехала к этой Карачановой, не зная про ее зависимость. Ксения велела с ней поболтать, прикинуться журналисткой. Я мигом поняла, что Клавдия сбрендила. Она чушь несла! Но!

Анфиса рассмеялась.

– В это трудно поверить! В бреду тетки прозвучало имя Филипп Петрович Зеленьков. Не Зеленов! Но как похоже! Я еле разобралась в пурге, которую она несла! С трудом поняла: у на всю голову больной есть два соседа, один Филипп Петрович, а другой Зеленьков, имя его я не помню. Ну, так не бывает, но случилось. Ксении это было очень на руку.

– Ушакова нам ничего про Карачанову и других не сказала, – протянула я.

– Ну, она ж не дура, – хмыкнула Анфиса, – и как ей вам правду сказать, если она перед вами изображала, что ничего не знает. Ксения вас по-тихому в нужное русло направляла. Операционную показала, как лестница схлопывается – тоже. Потом решила, что детективы на месте топчутся, и «вспомнила» про Огареву. Меня она к вам подослала, под ячейками, где Фил вещи своих жертв хранил, ярлыки с их данными наклеила. Заранее сумку Олеси достала, оставила в комнате. Уж вы небось поняли, что никто «Локтевой» не звонил, про ридикюль дочери не сообщал. Я сама на трубку, которую как «Ирина Петровна» использовала, звякнула. Оформить мобильный на чужое имя не так сложно. Надо лишь найти сотрудника телефонной компании, который глаза на отсутствие паспорта закроет. Ксения вами как пешками двигала, уж не обижайтесь. Цель у нее была такая: частные сыщики доказывают, что Филипп маньяк и что он убил Василия Николаевича. Ксюха людей за дураков держит, себя самой умной считает. Она была твердо уверена, что легко вас под свою дудку плясать заставит. Если же Шерлоки Холмсы совсем идиоты, не разберутся, то Ксюша им поможет, подскажет, направит, приведет к цели. Понятно, что полиция подключится, но там, опять же по мнению Ушаковой, одни дебилы-взяточники сидят. Да и что деревенские парни могут? Когда они совсем спасуют, Ксения их свяжет с вами, а люди Вульфа расскажут недоумкам из сельского отделения всю правду. Итог: Зеленов маньяк, убийца. Он лишил жизни сестру Флору, сошел с ума, убил других девушек и Василия Николаевича. Галина сбежала, родители у нее богатые, они из России смылись. Точно не знаю, как дело обстояло, думаю, девушка домой прибежала, и семья, не желая огласки, подалась за кордон.

– Подчас жертвы маньяков, чудом уцелев, начинают прятаться, – согласился Михаил. – Боятся, что их будут на допросы таскать, затем в суде выступать придется. А родители боятся шума. Как одна женщина мне сказала:

– Отстаньте от нас! Дочери нет в Москве. И не видела она никаких маньяков. Вам-то хорошо, поймали преступника, а на нее потом всю жизнь соседи пальцем показывать будут, если мы дадим показания.

– С Локтевой очень удачно вышло, – продолжала Анфиса, – она жива, прописана в Москве, никуда не переезжала. Я к ней приехала, хотела поговорить. Дверь не открыли. Соседка вышла, и выяснилось, что Ирина после пропажи дочери ушла в монастырь, приятельницу, которая по соседству живет, попросила квартиру сдать, деньги ей на карточку переводить, но пока никто не соглашался там поселиться. Ксения велела мне это жилье снять. План был такой: Фила она рано или поздно до смерти доведет. Гормоны, стресс – случится у него инфаркт-инсульт. Ушакова хитрее всех обезьян, она домработницу отправила в санаторий в Крым на двадцать четыре дня. Рассчитывала все успеть. И уложилась в срок. Почти каждый день к брату ездила, Флору изображала. Закончилось дело тем, что Зеленов сестре позвонил, закричал:

– Где могила Флоры?

А Ксения в тот момент от дачи всего на пару километров отъехала, в очередной раз Флорой прикидывалась. Она ответила:

– Я к тебе еду, постирать хочу.

И показала ему место, где был труп закопан. Фил начал раскапывать захоронение, увидел останки, и упс! Умер. Она его труп оставила в лесу, а сама помчалась к Василию, заплакала:

– Помоги! Скорей! Беда с Филиппом! Умоляю!

Василий с Ксенией больше жить не собирался, но он нормальный мужик, поэтому решил разобраться в том, что случилось. Они оба в джип Ушакова сели, помчались в Зарянку. Что она бывшему мужу по дороге врала, не знаю. Этого мне не рассказали. Остальное Ксюха в подробностях изложила, когда приехала ко мне поздно вечером, села на кухне и велела:

– Налей рюмку!

Я бутылку вина открыла, Ушакова давай пить, язык у нее развязался. Она Василия по дороге компотом угостила, домашним, знала, что бывший муж его очень любит. В бутылку подлила какое-то средство, от него голова кружится, давление скачет, кровь из носа пойти может. Не сразу зелье действует, минут через сорок, как раз они доедут до Зарянки. И когда они из машины вышли, у Василия кровь из носа пошла. В доме она ему показала лестницу, попросила:

– Фил там, поговори с ним.

А когда Василий стал спускаться вниз, Ксения убрала ступеньки. Никакого поролонового ящика внизу, конечно, не было.

Ксюша закрыла шкаф и умчалась на джипе Василия. Не подумала, что это будет выглядеть странно: Вася мертв, а где его тачка?

– Вдруг Ушаков остался бы жив? Просто руку-ногу сломал? – спросил Костин. – Что тогда?

Анфиса развела руками.

– Не знаю. Спросите убийцу. Но Василий скончался. Зачем думать, что могло бы быть? Ксения все подготовила. Заранее написала ярлыки, прикрепила их под ячейками. Вытащила сумку Олеси, оставила ее в комнате. И все у нее получилось, дачу теперь можно сдать, Лукерья единственная претендентка на отцовское наследство. Она еще маленькая. Мамочка всем распоряжаться будет. Ксению не должны были заподозрить в злом умысле, потому что Зеленов точно был маньяком.

– А почему вы плакали, когда к нам пришли? – спросила я.

Анфиса протяжно вздохнула.

– Я волновалась, вдруг не смогу хорошо исполнить роль. И наклеивать пленку, как велела Ксения, на лицо не стала. Я опытный гример, состарила себя простым способом. Использовала средство, которое стягивает кожу, тональный крем с сероватым оттенком. Получились морщинки, под глазами нанесла пепельные тени, ну и так далее. Поверьте, я умею так «нарисовать», вы и не поймете, что на лице много грима.

– Вы плакали, а грим не пострадал, – удивилась я.

Анфиса усмехнулась.

– Если шмыгать носом, то все подумают, что женщина еле сдерживает слезы. Если стоять у раковины в туалете и, услышав, что кто-то вошел, выдернуть бумажную салфетку и прижать ее к лицу, то создается впечатление, будто ты промокаешь глаза. После того как ваша сотрудница ушла, я открыла сумку, хотела посмотреть в зеркальце, не надо ли чего подправить? Мама родная! Парик натянуть забыла! Быстро нацепила его, а девушка на ресепшене пообещала мне помочь. Я пошла в туалет, на нервной почве живот схватило, потом стала руки мыть, и тут Лампа пришла. Это все. Я ни в чем не виновата! Все придумала и осуществила Ушакова.

– Вы ей помогали, – заметила я.

– Не по своей воле, Ксения меня шантажировала, – сказала Анфиса, – предупредила: «Или ты делаешь, как я велю, или скажу, что это ты убила Флору, потом ее закопала. В могиле найдут твою подвеску, букву «F», она пластмассовая, точно не сгнила». Я ахнула. Думала, что где-то ее потеряла. Ушакова рассмеялась: «Цепочка разорвалась, когда мы в кустах сидели, ты не заметила, а я подобрала украшение и на тело Флоры незаметно бросила. Отличная улика, она подтвердит, что ты убийца».

– Думала, что «F» первая буква от имени Флоры, – сказала я.

– «F» от Фисы, мне нравится это сокращение. Буква «А» у многих болтается на цепочке. А «F» редкость, в молодости мне хотелось выделиться, – всхлипнула Анфиса и заплакала.

Эпилог

Прошло три дня. Вечером Макс, Костин и я сидели у нас дома и мирно пили чай. О деле Ушаковой мы не разговаривали, им теперь занимался Потапов. Да и ясно было, что произошло: Ксения Львовна Ушакова убила и брата, и бывшего мужа, она решила поправить свое сильно пошатнувшееся финансовое положение, перестать оплачивать дачу для Филиппа и получить наследство, которое положено ее дочери Лукерье.

Я отрезала друзьям еще по куску клюквенного пирога, который испекла днем, и тут раздался звонок в дверь.

– Кто это пришел? – удивился Макс.

– Сейчас узнаем, – улыбнулась я, вставая.

– Ребята, быстро пилим часть пирога на блюде, – велел Костин, – а то ее новый гость слопает.

Я засмеялась, добежала до двери и спросила:

– Кто там?

– Тетя Лампа, – запищал тоненький голосок, – мама просит поделиться с нами кормом Фиры и Муси. Она забыла Фифе еду купить, только сейчас вспомнила, а магазин собачий уже закрыт.

Домофон демонстрировал макушку, в волосах торчала заколка: розовая кошка в стразах. Сразу стало понятно, что за порогом шестилетняя дочка нашей соседки со второго этажа. Леночка прижалась к двери, поэтому я любуюсь ее «крабиком».

– Фифа голодная, – ныла малышка, – ну, пожалуйста.

Я загремела замком.

– Заходи, дам тебе пакет.

Малышка сообразила, что я отперла дверь, и распахнула ее. Темная, вовсе не детская фигура влетела в холл и понеслась по коридору туда, откуда неслись голоса.

С воплем «Это не Лена, чужой в доме» я ринулась за незваным гостем, влетела в столовую и увидела Костина, Макса и Димона с оружием в руках.

Темная фигура закричала:

– Свои! – и сбросила капюшон толстовки.

Думаю, не стоит цитировать здесь слова, которые синхронно выпалили мой муж и наши друзья.

– Катя! – ахнула я. – Что за шутки? Прикинулась дочкой соседки! Не могла нормально сказать: «Баранова, к вам в гости».

– И вы бы меня впустили, – фыркнула Екатерина, – вот и пришлось применить тактическую хитрость!

– Прижалась к двери, воткнула в волосы детскую заколку, – возмущалась я, – заговорила про собаку Фифу. Конечно, я приняла тебя за Леночку! И да, непременно бы пригласила тебя на чай, но сейчас это желание пропало! Уходи!

Катя протянула Максу лист бумаги.

– Читайте вслух!

Муж неожиданно подчинился.

– Свидетельство о рождении Мирославы Васильевны Ушаковой, десятое августа, город Москва. Отец – Ушаков Василий Николаевич. Мать…

Макс прервался и передал листок Костину.

– Ну, ваще, – выпалил Володя, – ну это не одно гиблое место в ипотеку, а прямо много таких мест!!!! Захар!

Рамкин схватил бумагу.

– Во!

– Почему ты нам ничего не сказал? – налетел на парня Володя. – Это же в корне меняет дело.

– Так нет его в интернете, – стал оправдываться Рамкин, – гляньте, она родилась десятого августа. А свидетельство выдали вчера! Оно еще не загрузилось в Сеть. Я не могу найти младенца, если он не зарегистрирован. И мало кто из родителей, привезя крикуна домой, в ЗАГС полетит. Примерно через месяц люди обычно собираются, и без этого у них хлопот полный рот! А кое-кто и дольше не шевелится. Хотя… Что-то я не понимаю! Младенец зарегистрирован пятого сентября! А почему только вчера информация прошла?

Я выдернула из рук Захара листок и увидела фразу: «Мать – Анфиса Семеновна Николаева».

Катя без приглашения села на стул.

– Меня выгнали. Но я хочу у вас работать. Да, иногда меня заносит, но зачем обижаться? Лампа, я не хотела тебя оскорбить.

– Все нормально, – сказала я, – тебя отчислили не из-за оскорблений в мой адрес. А за болтливость, неумение владеть собой и дурное воспитание.

– Ага. Все мое, – хихикнула Баранова, – про таких, как я, поговорка есть: «Она на улице росла, ее курица снесла». Да, я иногда хамлю, зато умна, нюх у меня, как у сеттера, скорость, как у бигля, выносливость муравья. Решила я провести собственное расследование! Знала, в каком направлении вы двигаетесь, и работала параллельно.

– И откуда у тебя информация о наших действиях? – поинтересовался Макс.

– Есть нужные люди, они помогают, – заявила Баранова. – Да, вы во многом правы. Ксения заварила кашу из-за денег. Ну да не стоит нудить о том, что вы знаете. Теперь сообщу то, о чем вы не подозревали. Анфиса Семеновна после развода супругов стала любовницей Василия Николаевича. Жили они в разных квартирах, но этот факт сути дела не меняет. Ушакова с Николаевой редко встречались. В основном по телефону судачили. Понятное дело, Фиса не сообщила Ксении о романе с ее бывшим. Зачем? Вот женится он на ней, тогда и ликовать будем. Анфиса избрала гениальную тактику: она осторожно капала на мозг любовнику: «Милый, я знаю, что у Ксюши нет денег, заплати за нее, бедолагу», «Дорогой, давай Ксю поможем, да, она тебе изменила, но ей так плохо»… Подобные просьбы, как правило, дают обратный эффект. Ушаков только сильнее злился на жену, которая ему рога наставила, и перестал вообще бабе рубли давать, бизнес ее похоронил. Да, идея убить Васю и Фила появилась в голове Ксении Львовны, но семя попало в хорошо подготовленную Анфисой почву. Добрая подружка организовала для Ушаковой абсолютное безденежье. Кстати, Матвей Тихонов подтвердил роман с Ксенией за плату, которую ему перевели на карточку через банкомат. Думаю, это Анфиса постаралась. Когда Ксения позвала подругу на беседу и велела ей сыграть роль Ирины, у Николаевой уже родилась дочь от Ушакова. Василий Николаевич ребенка признал и записал на себя. Причем сделал он это быстро, пятого сентября свидетельство о рождении Мирославы было выдано. А почему оно появилось в базе только вчера? Объясняю. Знаете фамилию и отчество подружки Ксении? Анфиса Семеновна Николаева. А как зовут заведующую ЗАГСом? Эльвира Семеновна Николаева, она младшая сестра Фисы. Анфиса ни разу о ней не упомянула. Но она попросила сестренку записать в книгу документ, когда надо ей, Фисе. Почему? Да потому что ей уже позвонила Ксения и сказала:

– Приезжай в кафе, надо поговорить. Не вздумай отказаться. А то кое-кто кое-что узнает!

Тогда любовница Василия не знала, о чем пойдет речь, но испугалась, что о ее дочери, и решила соврать, что ребенка нет, мол, у Ксении ложная информация. Позвонила сестре и попросила придержать регистрацию свидетельства о рождении. А после разговора Фисе стало ясно – существование Мирославы должно оставаться тайной, пока она не сделает то, что задумала. А что она задумала?

Катя прищурилась.

– Это просто. Василий на ней не женится, станет на ребенка деньги давать. Но алименты со всех заработков никогда не заплатит. Если же он умрет, а именно это организует Ксения, тогда Мирослава получит половину состояния отца. О как! И, конечно, Фиса стала помогать Ксении.

И все у Николаевой как по маслу катило. Ксения массу глупостей совершила. Она рассказала Фисе, что купит билет на имя Ушакова до Владивостока. Зачем туда? Бизнесмен якобы хочет в Долине гейзеров гостиницу строить. Ксюша не знала, что заповедное место находится на Камчатке. Она рассказала Анфисе, что влезла в интернет на сайт «Города-городки-городочки». И нашла неподалеку от Владика Камнеградск-Южный. Ксении понравилось название и еще одна деталь. Населенный пункт расположен в низине между горами, там большие сложности с интернетом и мобильной связью. Ха!

Катя взглянула на Захара.

– Проверь-ка сайт. На самом деле это забавное детище профессора географии. Он дает список городов России по частям. В нашем случае – Владивосток и его окрестности. Среди перечисленных населенных пунктов один вымышлен. Угадаешь первым какой и получишь от профессора его книгу с автографом. Камнеградск-Южный не существует, но Ксюша об этом не знала.

Катя потерла руки.

– Объяснить вам, как бывшая жена билет Василию купила?

– Элементарно, – вздохнул Захар, – по интернету. Там надо просто данные паспорта вбить. Личность владельца никто не проверяет. Нужная информация у бывшей жены была. Она же онлайн зарегистрировала Василия на рейс. И получилось, что вроде он улетел.

– А вот «вернуть» бывшего в Москву она не додумалась, – рассмеялась Катя.

– Зачем столько сложностей? – не поняла я.

– Перемудрила она, – согласилась Катя, – уж очень хотела дать понять: я не знала, что Ушаков поедет к Филиппу, понятия об этом не имела, думала, что он в командировке. Ей бы вообще про Василия промолчать, нанять нас поехать к Зеленову, который на связь не выходит, и… ба! Труп Василия. Да Ксения очень боялась, что ее сочтут причастной к смерти бывшего мужа, и заварила эту кашу. Анфиса и Мирослава вчера улетели на Мальту. Ксению задержали, она находится в следственном изоляторе. И что интересно. Доказать, что Николаева помогала Ушаковой убить отца ее ребенка, невозможно. Не думаю, что Анфиса вернется в Россию. Через полгода ее дочь получит нехилое состояние. Подчеркиваю – дочь, не сама Фиса. Даже если ее заочно признают виновной, деньги-то не Николаевой положены, а Мирославе Ушаковой. Лукерья тоже обретет богатство, но она будет жить в интернате, пока мать не освободится, и неизвестно, как дочь поступит, узнав, что та убила ее отца.

– И как ты все это выяснила? – осведомился Макс.

Баранова исподлобья посмотрела на Вульфа.

– Я у вас не служу. Могу не давать ответа на этот вопрос. Но скажу. Если сидишь одна в кафе и решила пойти в туалет, не оставляй на столе недопитый бокал. Тебе туда могут таблеточку бросить. Вернешься, допьешь лимонад, а потом той, что к тебе подсела, на все ее вопросы ответишь. Вы же знаете о таких препаратах.

– Надо позвонить Потапову, – решил Вульф.

– Так меня берут на работу? – осведомилась Баранова.

Макс и Костин молчали.

– Я возьмусь за воспитание Кати, – пообещала я.

– Как же! Гиблое место в ипотеку нам не надо, – воскликнул Костин. – Получим двух Ламп, а мне и одной хватает выше крыши! А тебе, Макс?

Вульф улыбнулся.

– Я люблю свою жену, мне ее всегда не хватает. И давно уяснил главное правило брака. Когда его знаешь, проблем в семье никогда не возникнет.

– Какое? – заинтересовался Захар.

Макс сделал серьезное лицо.

– Семья – это организм, который состоит из двух частей, одна половина всегда, при любых обстоятельствах, стопроцентно права! И спорить с ней нельзя.

Вульф замолчал.

– А вторая? – полюбопытствовал Рамкин.

Макс развел руками.

– А вторая – муж.

– Тут и добавить нечего, – вздохнул Вовка, – лично я могу сказать только одно: не бери гиблое место в ипотеку.

Сноски

1

Имя изменено, история подлинная.

2

Меня зовут, добрый день, Москва столица Советского Союза. (Лампа ужасно говорит на немецком.)

3

Маршак С. Я. Сказка «Кошкин дом».

Content

Дарья Донцова
Гиблое место в ипотеку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Сноски