Рафаэль Альтамира-и-Кревеа

История Испании

Предисловие

На протяжении многих лет испанский народ ведет самоотверженную борьбу против сил фашизма и реакции, против преступной клики палача Франко, в прошлом гитлеровского наемника, ныне марионетки, управляемой Трумэнами и ачесонами. В битве за мир и демократию простые люди Испании мужественно отстаивают будущее своей страны. Они срывают планы американских империалистов, которые стремятся превратить испанскую землю в плацдарм для подготовляемой ими агрессивной войны против СССР и стран народной демократии.

Многомиллионные массы испанского народа все шире развертывают борьбу против кровавой фашистской клики, стремящейся превратить страну, давшую миру Сервантеса, Гойю и Хосе Диаса, в колонию Уоллстрита.

В статье «Испания под американской пятой», опубликованной в «Правде» от 9 января 1951 г., Долорес Ибаррури отмечает, что «…американо-английские поджигатели войны встали на путь открытого использования франкистской Испании в своих преступных целях».

Подчиняясь диктату Белого дома, американское большинство в ООН аннулировало, несмотря на решительные возражения представителей СССР и стран народной демократии, санкции, принятые по отношению к франкистской Испании в 1946 г. Тем самым американские империалисты со свойственным им цинизмом включили франкистскую Испанию в систему агрессивного блока, сколачиваемого в Западной Европе.

«Отныне, — указывает Долорес Ибаррури, — американские монополисты не только получили широкую возможность превратить Испанию в свою военно-стратегическую базу, но получили монополию на использование основных источников ископаемых, промышленных и сельскохозяйственных богатств Испании».

Агенты американских монополий скупают испанские железные дороги, испанскую металлургию, испанское судостроение, устанавливают безраздельный контроль над экономикой, финансами, связью и внешней торговлей франкистской Испании.

Долорес Ибаррури подчеркивает, что, покупая испанскую территорию и испанский суверенитет, открыто используя Испанию в планах подготовки преступной войны, «Трумэны и Черчилли, бевины и жюли моки, объединенные в позорный союз империалистов с «социалистами», стремятся реабилитировать Франко с таким же бесстыдством, с каким они используют услуги гитлеровских военных преступников в Западной Германии для воссоздания фашистской армии».

В свою очередь испанский фашизм все более рьяно выступает в роли прислужника американского империализма. Продажная фашистская клика Испании имеет, как известно, уже немалый «опыт» угодливого прислужничества различным хозяевам. «Идеология» испанских фалангистов, позаимствованная у итальянского и германского фашизма и приспособленная к испанским условиям, не нуждалась в особенно больших поправках, чтобы служить новым хозяевам. Перебежавшие из лагеря либералов к Франко профессора и литераторы, выученики английских, германских и американских университетов, принесли с собой заимствованную там философию.

В период, предшествующий второй мировой войне, германские, английские и американские империалисты боролись за проникновение в Испанию и подчинение ее своей политике, широко используя пресловутую расовую теорию, причем каждая из сторон пропагандировала «превосходство» своей расы.

Эту «теорию», поддержанную в свое время гитлеровцами, усиленно пропагандирует после второй мировой войны американский империализм, особенно в странах Латинской Америки. Услужливые ученые лакеи Уоллстрита проповедуют «историческую солидарность расы», «приоритет испано-американизма», расовую близость иберийцев и американцев.

Используя различные оттенки расовой теории, монополисты США и их «идеологи» в Испании и в странах Латинской Америки мобилизуют в то же время идеи реакционного романтизма, крайний буржуазный национализм, воинствующий католицизм и идеализируют наиболее реакционные черты средневековья.

Испанские реакционные писатели с восторгом говорят о том, что американские университеты сосредоточивают свой научный интерес на изучении наиболее реакционных проявлений идеологии средневековья. Филологический факультет в Буэнос-Айресе ведет систематическую работу «по изучению средневековья»', вернее по приспособлению истории средневековья к нуждам империалистов. Вся эта широко распространенная апологетика средневековья используется реакцией для идеализации эпохи господства Испании в странах Латинской Америки, а подобная идеализация оказывается необходимой для обоснования агрессивных планов франкистских агентов американского империализма, ведущих подрывную работу в Латинской Америке.

Следует отметить, что ряд буржуазных историков отрицает эпоху феодализма для Испании, некоторые — для всей страны, другие-для определенных ее областей. Эту «теорию» используют крайние реакционеры для популяризации монархии в Испании. Отрывая абсолютную монархию от феодализма, они представляют монархию в Испании как особую, чуть ли не божественного происхождения «глубоко национальную» форму правления, свойственную якобы именно испанцам. Эта точка зрения довольно распространена и среди правых социал-демократов, пытающихся оправдать свои неоднократные блоки с монархистами и уверить, что испанский народ в основе своей глубоко монархичен, хотя действительность говорит об обратном. Такого рода «концепция» выгодна американским хозяевам Франко, которые ныне при посредстве Ватикана пытаются восстановить испанскую монархию и использовать ее в своих целях.

Империалисты США не случайно тратят столько сил и денег, чтобы исказить историю испанского народа, «вооружить настоящее при помощи прошлого». С этими попытками фальсификации неустанно борется испанская прогрессивная общественная мысль. В своей борьбе она опирается на культурное наследие прошлого, на лучшие работы современных историков-антифашистов. К числу таких работ относится труд видного испанского историка Альтамиры, эмигрировавшего из франкистской Испании.

Первый том своей работы[1] Альтамира закончил в 1898 г., в год испаноамериканской войны, в которой американский империализм, ставший на путь безудержной экспансии, разгромил испанскую полуфеодальную монархию и захватил ее последние колонии — Кубу и Филиппины.

Ленинская оценка испано-американской войны как одной из исторических вех, отметивших наступление эпохи империализма[2], позволяет правильно истолковать ряд особенностей того этапа в истории Испании, который открывается 1898 г.

В двадцатый век, в эпоху империализма, Испания вступила как одна из наиболее отсталых стран Европы, с застарелыми пережитками феодализма, определившими существенные черты ее социального строя и экономики, с недоразвившейся и немощной промышленностью. Свыше двух третей годных к обработке земель принадлежало 175 тыс. помещикам. Пять тысяч крупных землевладельцев — оплот полуфеодального режима испанских Бурбонов — обладали 45 % всего земельного фонда страны, тогда как 4 млн. крестьян-бедняков владели лишь 1 % всех обрабатываемых земель, а 2,5 млн. батраков были вовсе лишены земельной собственности. В испанской деревне господствовали средневековые, полукрепостнические формы эксплоатации. Вся сельскохозяйственная продукция испанских латифундий шла на экспорт, и крупные землевладельцы предпринимали все от них зависящее, чтобы лишить худосочную промышленность страны местных источников сырья. Сращивание «пшенично-оливковой олигархии» с иностранным капиталом привело к тому, что национальная экономика находилась в глубоком упадке.

Инвестиции иностранного капитала в Испании к началу XX в. составляли один миллиард золотых песет. Богатейшие минеральные ресурсы страны — пириты Уэльвы, олово Галисии, полиметаллические руды Линареса, Ла Каролины и Картахены, железные руды Бискайи и Альмерии — эксплоатировались английскими, французскими, немецкими и бельгийскими компаниями.

Иностранный капитал препятствовал созданию в Испании собственной горно-металлургической промышленности, собственной топливно-энергетической базы. Страна, обладавшая колоссальными гидро-энергетическими ресурсами и месторождениями коксующихся углей, была вынуждена ввозить британский уголь, на котором работало 90 % всех промышленных предприятий Бискайи, Каталонии и Мадрида.

Страна, где ежегодно добывалось 5–6 млн. тонн железных и до 3 млн. тонн медных руд, ввозила из Англии и Германии чугун, сталь, медь, свинец и металлические изделия.

Химическая промышленность была в руках германских монополий, электротехническая контролировалась англо-американским капиталом.

Уже к исходу XIX в. Испания превратилась в вотчину иностранных торгово-промышленных фирм и банков. Крупные капиталистические монополии (возникновение которых относится как раз к этому периоду) глубоко пустили свои корни в испанскую почву, высасывая все соки страны, народ которой обречен был на нищету и бесправие, вымирание и голод.

Интересы помещиков и иностранных монополий ревностно охраняла католическая церковь. Из Ватикана и его испанских филиалов тянулись нити к владельцам андалусских и эстремадурских латифундий, к банкам Сити и Уолл-стрита, к пушечному королю Круппу и к заправилам фирмы «Рио-Тинто коппер». Церковь имела два банка с огромными оборотами и разветвленными международными связями. Она располагала двухсоттысячной армией монахов и попов, растлевавших сознание народных масс, душивших любые проявления свободной мысли.

Поражение Испании в 1898 г. было обусловлено ее экономической и политической отсталостью. Так называемая катастрофа 1898 г. обнажила язвы общественного строя Испании, привела к обострению классовых противоречий. 900-е годы были периодом бурного подъема рабочего движения. Испанский пролетариат активно выступил против бурбонской монархии и тех реакционных сил, на которые она опиралась.

Преодолевая анархо-синдикалистские традиции, увлекавшие рабочее движение на ложный путь, текстильщики и машиностроители Каталонии, горняки Астурии и металлурги Бильбао в ходе ожесточенных классовых битв 900-х годов показали, что есть в Испании сила, способная вывести ее из состояния маразма, сила, которой принадлежит будущее страны. Этой силой был рабочий класс Испании.

В литературе, посвященной Испании, события 1898 г. занимают огромное место. Эта литература отражает кризис и упадок, в котором находилась Испания. Группа испанских литераторов, философов и историков ищет причины создавшегося положения и выступает с критикой испанских порядков. Группа эта, объединившая писателей и общественных деятелей различных направлений, вошла в историю под названием «поколения 1898 года». Ни один из них не дорос до понимания всего, что произошло в Испании; для них события 1898 г. были лишь «внезапно разразившейся катастрофой».

Задачи, стоявшие перед испанским пролетариатом и испанским крестьянством в борьбе с монархией и правящими классами, были им непонятны и чужды. Изменений в соотношении сил, которые принесла эпоха империализма, они не видели. Сознавая, что насквозь прогнивший режим обречен на гибель, деятели «поколения 1898 г.» в то же время боялись революционного движения масс. Поиски «животворных» начал в испанском прошлом, призывы к усвоению действительных и мнимых достижений «западноевропейской культуры», критика монархии-такова была программа «поколения 1898 г.»

Их речи, манифесты, критические выступления были проникнуты настроениями полной безысходности. Некоторые из них кончали самоубийством, другие перекочевывали в лагерь крайней реакции, часть пыталась удержаться на промежуточных позициях, перебегая из одного лагеря в другой. Уже ко времени первой мировой войны черты идейного разброда и маразма резко проявляются в деятельности «поколения 1898 г.». Сущность подобного процесса исчерпывающим образом выразил Ленин, указавший, что «разница между республикански-демократической и монархически-реакционной империалистической буржуазией стирается именно потому, что та и другая гниет заживо»[3]. Большая часть деятелей, в свое время примкнувших к «поколению 1898 г.», превращается в откровенных апологетов империализма.

Фальсифицируя историю, искажая и подтасовывая факты, эпигоны «поколения 1898 г.», а затем и профашистские «идеологи» различных мастей и оттенков пытались доказать, что Испания не знала классовой борьбы, что классовый мир на Пиренейском полуострове царил с незапамятных времен. Они искажали историю трудящихся масс Испании, умалчивали о крестьянских революциях в средние века, о героической борьбе крестьян и городской бедноты против духовных и светских феодалов и эксплоа-таторской верхушки средневекового города. Фальсификаторы истории утверждали, что не испанский народ, а захватчики и завоеватели, вторгавшиеся на территорию страны, были главной организующей силой. Они заявляли, что испанцы — лишь податливая и покорная масса, материал, который некогда в руках римлян, готов и арабов, а ныне под воздействием английских, германских или американских «цивилизаторов» приобретал те или иные черты и формы. Одновременно эти мракобесы и фальсификаторы усердно превозносили наиболее гнусные институты испанского средневековья, и, в частности, основной оплот средневековой реакции — католическую церковь с ее инквизицией, схоластикой и органической ненавистью ко всяким проявлениям свободной мысли.

Но «поколение 1898 г.» выдвинуло немало честных, преданных делу народа ученых, писателей и общественных деятелей. К их числу относятся такие представители прогрессивной испанской интеллигенции, как Валье-Инклан, Антонио Мачадо и Рафаэль Альтамира-и-Кревеа.

* * *

Альтамира, бывший профессор университета в Овиедо, родившийся в 1866 г., также был одним из представителей «поколения 1898 г.». Изучая историю Испании, он стремился объяснить причины отсталости этой страны. Тщательно собирая и группируя факты, относящиеся к прошлому Испании, он пытался осмыслить особенности исторического процесса, в ходе которого Испания утратила былую мощь и превратилась в вотчину немецких, английских, французских и американских монополистов.

Резко критикуя испанские порядки и монархический режим, который привел Испанию к «катастрофе 1898 г.», Альтамира ставил своей задачей пересмотреть историческую схему, выдвинутую реакционными историками. Альтамира считает, что круг исторических проблем нельзя ограничить описанием событий, связанных с деятельностью королей, правителей и министров, что следует обращать особое внимание на изучение экономической жизни, социальных отношений, правовых институтов, культуры и быта.

Главная заслуга Альтамиры состоит в том, что он собрал колоссальный материал по социальной и экономической истории Испании, материал, позволяющий, при критическом отношении к нему, составить представление о прошлом народных масс этой страны.

В «Истории Испании» имеется немало данных, характеризующих классовые взаимоотношения в стране на протяжении трех тысячелетий. Работа Альтамиры в большей степени, чем все прочие произведения буржуазных историков, дает представление об основных особенностях общественного развития Испании в периоды зарождения и гибели рабовладельческой и феодальной формаций и в эпоху становления капиталистических отношений.

Альтамира систематизировал рассеянные в различных частных исследованиях сведения по истории отдельных областей Испании, обращая при этом особое внимание на специфические черты их социального строя, экономики и культуры.

Маркс подчеркивал значение межобластных различий для уяснения сложного процесса формирования испанского государства.

Одну из причин вырождения испанской абсолютной монархии в деспотию турецкого типа Маркс видел в том, что абсолютная монархия нашла в Испании материал, по самой своей природе не поддающийся централизации[4]. Поэтому обширный материал по истории различных областей Испании, собранный Альтамирой, бесспорно представляет значительный интерес.

Альтамира уделял особое внимание характеристике поземельных отношений в средневековой Испании. Рассматривая эволюцию института феодального землевладения, он сделал попытку выявить своеобразные, чисто испанские особенности форм крепостной зависимости и барщины. В отличие от большинства буржуазных историков он подробно описывает систему феодальной эксплоатации всех категорий крестьянства, указывая на зависимое положение лично свободных «хуньорес» и «соларьегос». Говоря о ранней стадии крепостнических отношений, он подчеркивает, что одной из главных причин перехода свободных групп и крестьянства в зависимое положение были насилия, чинимые знатью и духовенством.

Далее для более позднего периода он отмечает, что крестьянство в борьбе с духовными и светскими феодалами добилось отмены барщины (в Кастилии), а затем и закрепления в особых хартиях (фуэрос) ряда иных вольностей и льгот. Причины раскрепощения крестьянства он усматривает не только в «новых экономических условиях» (речь идет о Кастилии X–XII вв.), но и в тех «усилиях, которые прилагали для своего освобождения из неволи сами крепостные».

Альтамира приводит интересные данные о внутреннем строе сельских общин Арагона и Кастилии, используя при этом малоизвестные работы исследователей XIX в. и различные памятники кастильского и арагонского законодательства («Фуэро Хузго», «Партиды», фуэрос вольных городов, духовных и светских сеньорий, сельских общин и т. д.), хотя происхождение территориальной общины он, как это будет показано ниже, объясняет неверно.

Будучи правоведом и знатоком аграрной истории Испании (одна из первых его работ была посвящена истории общинного землевладения), Альтамира придавал огромное значение исследованиям в области истории права и социальных институтов. В частных своих исследованиях Альтамира обнаруживает большое мастерство в анализе правовых памятников и в ряде случаев дает на их основании яркую картину социально-экономического развития.

Альтамира пытается охватить в своей работе чрезвычайно широкий круг проблем и дать общую картину исторического развития Испании. Этой задаче подчинена структура «Истории Испании», включающая в каждый том разделы, посвященные политической истории, социальному строю, экономике, языку, культуре, быту, вооруженным силам, а в последних томах и колониальной политике и характеристике социальных институтов в заморских владениях Испании.

Испанская буржуазная историография не знает исследований, равных по объему собранного фактического материала работе Альтамиры. Следует отметить, что «История Испании» Альтамиры «удостоилась» особого внимания реакционеров и клерикалов, вычеркнувших ее из списка учебных пособий, рекомендованных для испанских школ.

Однако и в этом лучшем труде по истории Испании, который дала буржуазная историография, отчетливо проявляются недостатки и пороки, органически присущие работам буржуазных исследователей.

Методология Альтамиры целиком определяется мировоззрением, присущим ему как одному из «последних могикан» либерального позитивизма.

Альтамира далек от марксистского понимания существа исторического процесса. В своих теоретических построениях он исходит не из условий материальной жизни общества, не из законов развития производительных сил и производственных отношений. Альтамира видит движущие силы прогресса в механическом взаимодействии «равнозначных» факторов — политического, экономического, национального, религиозного и т. д.

Понятие «общественно-экономическая формация» для Альтамиры не существует. Признавая деление общества на классы, он односторонне освещает историю классовой борьбы в Испании и сводит ее в сущности к серии более или менее крупных столкновений между феодальной знатью и буржуазией. Он недооценивает роли крестьянства и городской бедноты, которые в жестоких классовых битвах до основания расшатали устои феодального строя.

Уделяя значительное внимание систематизации материалов по экономике и социальным отношениям, Альтамира в меньшей степени интересуется политической историей и историей культуры. Из-за этого разделы книги, посвященные литературе, искусству, быту, превращаются в некие механические довески к ее основным главам, а ряд литературно-исторических и историко-философских характеристик Альтамиры оказывается лишь сухим перечнем имен и названий произведений. Необходимо, однако, отметить, что подбор фактических материалов в работе Альтамиры свидетельствует, что он признает роль народных масс в создании испанской культуры и резко расходится в вопросе об оценке испанского культурного наследства с апологетами реакционной теории, провозглашающей культуру Испании творением «избранных личностей», принадлежащих к господствующему классу.

Механическое соединение разнородных факторов, рассматриваемых в качестве «равноправных», наложило отпечаток на всю историческую концепцию Альтамиры, и, в частности, на его схему периодизации истории Испании.

Альтамира следует традиционной схеме, принятой буржуазными историками, и, намечая рубежи главных периодов в истории Испании, основывается на случайных фактах и придает второстепенным событиям отнюдь не свойственное им значение.

Основную часть первого тома составляют разделы, в которых собраны материалы по истории общественного строя и экономики.

На характеристике этих разделов следует остановиться подробно, чтобы дать представление о трактовке Альтамирой основных проблем античного периода и средневековья.

* * *

Падение античного общества. Причинами или, как выражается Альтамира, факторами, которые, по его мнению, способствовали упадку Римской империи, были «политические неурядицы, вызывавшиеся борьбой между претендентами на императорский престол, а также деспотизм таких императоров, как Тиберий, Нерон и др. С другой стороны, произошло значительное падение нравов в общественной и частной жизни… правители провинций часто злоупотребляли своей властью, грабили своих подданных и дурно с ними обращались…» (стр. 40–41).

Далее Альтамира указывает, что к этим «факторам» в III в. прибавился новый-варварские вторжения.

Вот, собственно, и все.

Любопытно, что Альтамира на стр. 41, 43 приводит ряд фактов, которые сами по себе уже свидетельствуют о глубоком кризисе рабовладельческой формации (развитие колонатных отношений, рост частной власти крупных землевладельцев, прикрепление куриалов, кризис торговли и ремесленного производства). Он вскользь упоминает и о восстаниях рабов и колонов, но вне поля его зрения остается движение багаудов.

А именно факты подобного рода и дали Энгельсу возможность заключить, что в III–IV вв. «рабство сделалось экономически невозможным, труд свободных морально презирался. Первое уже не могло, второй еще не мог сделаться основной формой общественного производства. Вывести из этого положения могла только коренная революция»[5]. Эта революция и произошла в Римской империи, и, в частности, в испанских провинциях Рима, в III–V вв. Значение ее подчеркивает товарищ Сталин, отмечая, что «революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплоатации трудящихся»[6].

Отмечая ряд фактов, свидетельствующих о революционном движении рабов и колонов в Испании в III–V вв., Альтамира, однако, дает им неправильное истолкование и весьма наивно объясняет причины падения Римской империи.

Некоторые стороны проблемы генезиса феодализма. По мнению Альтамиры, вестготское вторжение слабо отразилось на социальной структуре и экономическом положении населения Испании: «…вестготы не изменили положения, которое было до их прихода в римских провинциях. Скорее они способствовали тому, что прежние черты определялись более четко, а число лиц, находившихся в рабстве и личной зависимости, увеличилось» (стр. 72).

Между тем Энгельс отмечает: «Если, однако, германские завоеватели и перешли к частному владению полями и лугами, т. е. при первом распределении земли или вскоре после него отказались от новых переделов (в этом только и состоял переход), то, с другой стороны, они всюду ввели свою германскую марку с общим владением лесами и пастбищами и с распространением власти марки также и на поделенную землю. Это было проделано не только франками в Северной Франции и англо-саксами в Англии, но и бургундами в Восточной Франции, вестготами в Южной Франции и Испании и остготами и лангобардами в Италии. Впрочем, в этих последних странах, насколько известно, следы существования марки сохранились до настоящего времени почти только в высоких горных местах»[7].

Но о вестготских общинах Альтамира не упоминает, хотя в дальнейшем, касаясь системы землевладения в Кастилии и Арагоне IX–XII вв., он подчеркивает значение семейных общин, сводя все богатство форм общинного уклада испанского средневековья к частным моментам.

Возникает два законных вопроса. Каким образом после передела земель, вызванного варварским завоеванием, могли сохраниться в неприкосновенности формы аграрных отношений, основанные на римском институте крупной собственности? Куда уходят корни сельской общины, получившей повсеместное распространение в эпоху реконкисты?

На первый вопрос Альтамира ответа не дает; между тем известно, что следствием вестготского и свевского вторжения было возникновение в Испании института мелкого свободного землевладения. Все земли, захваченные вестготами (sortes gothicae), стали достоянием массы пришельцев. До основания был расшатан весь строй крупнопоместного землевладения, так как не только на территориях, отошедших к завоевателям, но и на землях, оставшихся у испано-римлян (tertiae romanorum), в эпоху постоянных смут и глубокого внутреннего кризиса системы поместного хозяйства, основанного на эксплоатации колонов и рабов, возник класс мелких свободных землевладельцев, который, однако, уже в XII в., в иной исторической обстановке, почти полностью исчезает. К середине VII в., в условиях быстрой имущественной и социальной дифференциации в стане завоевателей, массы свободного крестьянства закрепощаются и во владении новой, феодальной знати и церкви концентрируются земельные владения. Возникают крупная феодальная земельная собственность и новые формы эксплоатации закрепощенного крестьянства, с которыми связаны разнообразные степени зависимости крестьян.

Но между колонами римской эпохи и сервами в V–VII вв. стоят свободные земледельцы.

Этот сложный процесс Альтамира не замечает. В его освещении период вестготского владычества рисуется как непосредственное продолжение периода римского господства. Глубокие качественные изменения, которые явились прямым следствием кризиса рабовладельческой формации, остаются ему непонятными.

На второй вопрос о происхождении средневековой сельской общины Альтамира дает ответ, однако его трактовка не соответствует исторической действительности.

Альтамира утверждает, что в Кастилии и Арагоне в IX–XII вв. якобы произошло восстановление или, как он говорит, «реакция» доримских форм родового строя; при этом он связывает этот процесс с особыми условиями колонизационной практики реконкисты и признает влияние вестготского уклада на социальные отношения коренного испано-римского населения (но речь идет не о влиянии общинного строя варваров, о котором Альтамира даже не упоминает, а о их «родовой организации», кстати сказать, основательно расшатанной уже к моменту вторжения германских племен в Испанию.

Везде, кроме пиренейских горных областей и некоторых районов Галисии, сельская община в эпоху реконкисты являлась не родовой, а территориальной. Но и там, где она основывалась на родовых связях, подобная организация была вызвана не возрождением, а сохранением старого, примитивного уклада. Пережитки родового строя в этих изолированных от внешнего мира горных областях сохранились доныне, и процесс медленной, многовековой эволюции социального строя на территории этих «островков» с законсервированным родовым укладом проследил в своем замечательном исследовании поземельных общин в Пиренеях русский историк И. В. Лучицкий, которому принадлежит бесспорное право приоритета в изучении этой чрезвычайно редкой в европейских условиях разновидности общинного строя[8].

Территориальная община на всей остальной территории Испании, несомненно, восходит к вестготским временам. Уже Маурер констатировал наличие общины у вестготов в Испании, хотя доводы его были недостаточно обоснованы[9].

Неправильному решению вопроса о происхождении сельской общины в средневековой Испании, которое дается буржуазными историками, противостоят подлинно научные выводы советской историографии. И. В. Арский в своей работе о вестготских общинах подверг анализу памятники вестготского законодательства и, основываясь на текстах наиболее древней (середина V в. — конец VI в.) части свода Leges Visigothorum, так называемой antiquae, пришел к выводу, что в Испании имела место «смешанная испаноготская крестьянская община, в которой пахотные земли в VI в. (во всяком случае во второй половине VI в.) уже не переделяются, хотя ранее переделы и имели место (в V в.). Выгоны, луга, леса находятся в коллективном пользовании всей общины; общинные земли перемежаются с частновладельческими землями испано-готской знати и, может быть, некоторых общинников».

Арский рассматривает вестготских consortes — поселенцев, занявших изъятую у римлян землю, как содолыциков или сообщинников.

Изучая связь вестготской общины с общиной более позднего времени, он отмечает, что «разнообразие и богатство общинно-коллективных институтов в сельской жизни Испании, в известной мере сохранившихся до XIX в., - результат синтеза порядков, принесенных варварами на территории Пиренейского полуострова в V в., и старинных обычаев испано-римской эпохи»[10].

Процесс закрепощения общины, в той форме, как он описан Энгельсом в его работе «Марка», происходил в Испании в VIII–XI вв.[11]

Разумеется, Альтамира, который не замечает вообще вестготской общины, упускает из вида и этот процесс, крайне существенный для уяснения особенностей возникновения и развития феодального поместья. Сложнейшая структура средневековой общины с барской усадьбой, крестьянскими наделами и общинными угодьями, с запутанными правовыми и экономическими отношениями и связями также остается вне его поля зрения по той причине, что он рассматривает общину не как территориальную общность, в состав которой входят vecinos (поселенцы) самого различного происхождения и социального положения, а как семейные группы с крепкими кровными связями. Очевидно, Альтамира имеет при этом в виду главным образом галисийские, астурийские и североарагонские общины, где сильны были пережитки родового строя, где еще до сих пор род окончательно не растворился в территориальной общине.

В одном только случае, когда речь идет о кастильских вольных городах, Альтамира отмечает, что муниципальные земли подразделялись на две категории — «одни из них возделывали все жители, отбывая муниципальную барщину, причем урожай сдавался в муниципальные хранилища и суммы, вырученные от его продажи, использовались для расходов на общеполезные дела: сооружение и ремонт дорог, стен, замков, мостов и т. д. Урожай со второй категории земель непосредственно использовался жителями, причем иногда он оставался неделимым, иногда же подразделялся на части или доли; такие переделы происходили либо ежегодно, либо через каждые три года, либо, наконец, раз в пятилетие. Земли первой категории назывались собственными (propios), а второй-общинными или землями общего пользования (comunales, de aprovechamiento comun). К этой последней категории относились преимущественно луга и леса, различные виды пользования которыми- выпас скота, заготовка дров и лесо-материалов-регулировались определенными правилами, хотя нередко в общинном пользовании были и пахотные земли. Ни собственные, ни общинные земли не могли продаваться; любая сделка по купле-продаже таких земель признавалась юридически недействительной; однако собственные земли город мог сдавать в аренду, не возделывая их непосредственно своими силами. Границы или межевые знаки оберегались тщательнейшим образом, не допускались какие бы то ни было изменения рубежей городских земельных угодий, ибо эти земли были основой благосостояния горожан и являлись первейшими и наиболее важными источниками богатств» (стр. 190–191).

Описывая здесь, как мы видим, территориальные общины, Альтамира, однако, обходит их молчанием при характеристике особенностей сеньорий духовных и светских феодалов.

Между тем, ни в одной западноевропейской стране роль общины, являвшейся «единственным очагом народной свободы и жизни»[12] не была столь велика, как в Испании. Значение общинного уклада в борьбе всех категорий кастильского крестьянства с феодальными сеньорами показал М. М. Ковалевский в своей работе «Народ в драме Лопе де Вега «Овечий источник»[13].

Теория сеньориального режима. Неверная трактовка Альтамирой основных проблем истории испанского севера в раннем средневековье основана на его неправильном представлении о феодальном строе в целом. Альтамира связывает само понятие «феодализм» с вторичными, порой несущественными признаками этой общественно-экономической формации. На стр. 125 Альтамира следующим образом излагает свою точку зрения на природу феодализма: «Феодализм — режим, в условиях которого на продолжении средних веков формируется в Европе высшая знать, отличается следующими характерными особенностями: пожалования королем сеньорам земель в воздаяние их военной службы; установление вассалитета, то есть таких взаимоотношений между дарителем и лицом, получившим пожалование, при котором последнее оказывалось связанным присягой на верность; неотменимость пожалований и постепенное превращение их в объекты наследственных владений сеньора с присвоением ему некоторых привилегий и прав; признание за вассалом прав суверенной юрисдикции на территории, которая ему предоставлена, и слияние таким образом двух начал — частной собственности на землю и политической власти, в силу чего вассал короля в свою очередь становится феодальным сеньором относительно всех, кто проживал на пожалованных ему землях; как следствие этого процесса управление той или иной территорией становится частной и наследственной привилегией сеньоров, которые также получают право феодальных пожалований; подобная система и порождает феодальную иерархию».

Альтамира считает, что ни один из этих признаков не проявляется в системе общественных отношений северо-западной части Испании вплоть до XI в. Он пишет: «В Леоне и Кастилии феодализм никогда не выражался в подобных формах. Пожалования земель не предоставлялись королями в качестве вознаграждения за несение военной службы. Если иногда — очень редко — имели место подобные пожалования, то они носили временный, преходящий характер. Кроме того, эти пожалования король предоставлял в полное владение, не сохраняя и за собой прав (за редкими исключениями) верховного владения (доминикатуры). Пожалование земель никогда не давало прав суверенитета их держателям…» (стр. 125–126).

Далее он отмечает, что частная власть духовных и светских магнатов была в Кастилии весьма ограничена и что в сущности король якобы сохранял за собой все прерогативы верховного владыки на землях сеньоров. Отсюда Альтамира делает вывод, что в Леоне и Кастилии не было феодальной иерархии, а поэтому и отсутствовали элементы феодальной организации.

Между тем для Кастилии и Леона и даже для вестготского королевства в последний период его существования (VII в.) типичны формы феодальной земельной собственности и феодальной эксплоатации, являющиеся как раз наиболее существенными признаками феодализма. Сам Альтамира приводит факты, неопровержимо свидетельствующие об этом. Он признает натуральный характер хозяйства на территории Леона и Кастилии; он констатирует, что непосредственные производители-крестьяне, чье положение значительно ухудшилось в VII в., были в период формирования северных королевств прикреплены к земле, что везде господствовали формы внеэкономического принуждения, проявлявшиеся в самых разнообразных степенях зависимости крестьян от духовных и светских сеньоров. Эти зависимые категории сам же Альтамира перечисляет на стр. 119, 120, 176, 177, где упоминаются сервы, колоны, хуньорес де эредад, хуньорес де кавеса и рабы. Наконец, на стр. 123–124 Альтамира прямо говорит о иерархической структуре земельной собственности, подлинной основе феодальной иерархии, а выше (стр. 120–121) он приводит примеры коммендаций и возникновения различных видов прекарных держаний и бенефициев (энкомьенды или бенефактории).

Альтамира пытается доказать, что любые формы земельных пожалований не были связаны с предоставлением суверенных прав их владельцам. В Кастилии и Леоне феодальная организация в раннем средневековье не имела, по его мнению, места не потому, что в этих странах царила анархия. Напротив, Альтамира полагает, что характерная особенность кастильско-леонского сеньориального режима заключалась в том, что короли сохранили свои права доминикатуры и, ограничив частную власть сеньоров, не дали возможности развиться формам политического строя, связанным с разветвленной феодальной иерархией.

Этой концепции противоречат приводимые им же факты широкого представления иммунитетов (прецеденты пожалования иммунитетов церквам восходят, по его же словам, к 633 г.) и многочисленные примеры передачи сеньорам и самочинного захвата ими прав суверенитета и верховной юрисдикции в пределах своих владений. Поэтому Альтамира и завершает тот раздел, где идет речь о сеньориальном режиме, абсолютно бездоказательной формулой: «Если же порой леонская и кастильская знать в силу жалованных привилегий или по собственному почину получала власть в пределах своих доменов, то все же и по существу и с чисто юридической точки зрения необходимо отличать сеньоральный режим (senorio) этих стран от феодализма, который имел место в Арагоне, Каталонии и во всей остальной Европе» (стр. 126).

Реконкиста и классовая борьба в средневековой Испании. Ход реконкисты обусловил глубочайшее своеобразие исторического развития феодальной Испании, или, точнее говоря, конгломерата областей и коммун, возникших на протяжении восьмивековой войны и медленного завоевания и колонизации южных районов Пиренейского полуострова.

Маркс отмечает, что «местная жизнь Испании, независимость ее провинций и коммун, разнообразие в состоянии общества были первоначально обусловлены географическими свойствами страны, а затем развились исторически благодаря своеобразным способам, какими различные провинции освобождались от владычества мавров, образуя при этом маленькие независимые государства»[14].

Но реконкиста как сложный исторический процесс остается вне поля зрения Альтамиры. А в силу этого огромный фактический материал по социальной и экономической истории Испании превращается в сумму разрозненных сведений, порой чрезвычайно ценных и интересных, но лишенных внутренней связи. О реконкисте Альтамира упоминает лишь в разделах, посвященных политической истории Испании. Однако, касаясь истории кастильского и арагонского городов, бегетрий, классовой борьбы в кастильской деревне IX–XIII вв., Альтамира совершенно игнорирует ту сложную обстановку, которая порождалась реконкистой в пределах каждой территориальной единицы на испанской земле. В конечном счете недооценка реконкисты приводит к тому, что Альтамира не замечает ряда существенных фактов внутренней истории Испании. Напрасно мы будем искать на страницах его работы данные, характеризующие процессы колонизации в широкой и подвижной пограничной полосе Кастилии, Арагона и Каталонии. А между тем, не учитывая колонизационных процессов в Новой Кастилии или в южных областях Арагона, нельзя объяснить причину успеха освободительной борьбы закрепощенного крестьянства. Не случайно именно здесь, на рубежах кастильско-арагонских и мавританских владений, сервы добились личной свободы намного раньше, чем в северных районах Испании. И не случайно Кастилия была одной из первых стран в Европе, где крепостное право изжило себя уже к XIII в. Отсутствуют у Альтамиры и материалы, которые могли бы пролить свет на историю испанского средневекового города на этапе его зарождения. А между тем возникновение феодальных городов происходит в северных испанских государствах в начальный период реконкисты, причем потребности войны с маврами определяют специфические особенности муниципального уклада и те тенденции хозяйственной автаркии и политической автономии, которые были свойственны подавляющему большинству испанских городов на протяжении всего средневековья.

Сам Альтамира весьма удачно называет вольные города Кастилии X–XI вв. «плебейскими сеньориями», подчеркивая этим их феодальный облик и черты сходства с сеньориями подлинными.

Однако он не замечает, что в условиях реконкисты повсеместно на территории Испании (за исключением Каталонии и Андалусии) города продолжали сохранять характер «плебейских сеньорий» и в XIII–XV вв., несмотря на огромные сдвиги в их хозяйственном строе и развитие товарно-денежных отношений.

В отличие от большинства буржуазных историков, Альтамира признает значение классовой борьбы. На страницах «Истории Испании» можно встретить немало ссылок на различные движения народных масс, причем симпатии Альтамиры оказываются на стороне каталонских крепостных (ременс), балеарских крестьян и кастильских сервов, которые в течение многих столетий вели упорную борьбу с духовными и светскими феодалами.

Однако основной смысл исторического процесса Альтамира усматривает лишь в борьбе города и замка, третьего сословия и знати.

Расстановка сил, определяющих ход борьбы, по Альтамире, такова: на одном полюсе горожане и король как носитель начал централизации и правопорядка, на другом-мятежная и своевольная знать. Вне этой схемы остается крестьянство, а обездоленные и угнетаемые массы городской бедноты оказываются придатком третьего сословия.

Явно недооценивая значение борьбы крестьян с крупными землевла-дельцами-феодалами (стр. 270, 279), Альтамира в то же время ни в какой мере не связывает борьбу крестьян с классовыми битвами, которые шли на протяжении всего средневековья как внутри испанского города, так и между городами и сеньорами. В результате такие яркие народные движения, как восстания в Сантьяго в 1117 и 1136 гг., в котором галисийская деревня и галисийские ремесленники выступили совместно в борьбе против сеньора архиепископа Хельмиреса и городского патрициата Сантьяго, описывается им как конфликт местного значения. Совершенно необоснованно утверждение Альтамиры, что начиная с XIII в., то есть с того момента, когда крестьянство Кастилии добивается личной свободы, борьба с феодалами-землевладельцами затухает (стр. 279). XIV и XV вв. знают грозные восстания кастильских крестьян, экономическое положение которых в ряде областей страны ухудшилось в тот период, поскольку с конца XIII в., после завоевания Андалусии, фактически прекращается внутренняя колонизация южных районов и идет процесс обезземеливания исстари свободного крестьянства, в XI–XIII вв. осевшего на вновь завоеванных территориях.

Переход от натуральных повинностей к денежным, вызвавший дифференциацию крестьянства, разложение общинного строя и выделение кулацкой верхушки в деревне, нашел у Альтамиры известное отражение лишь в разделах, посвященных Балеарским островам и Каталонии, хотя точно такие же процессы имели место и в Кастилии.

Подлинная роль католической церкви. В трактовке исторических проблем, связанных с католической церковью, Альтамира сближается с наиболее радикальными представителями передовой испанской интеллигенции начала XX в. Мы, правда, не встречаем в «Истории Испании» критических оценок, которые могли бы свидетельствовать о последовательном и целеустремленном антиклерикализме автора. Но подбор фактического материала произведен Альтамирой таким образом, чтобы, не выходя за «цензурные рамки», показать подлинную роль церкви в системе феодальной эксплоатации и подлинное лицо ее служителей. Об этом свидетельствуют факты, относящиеся к внутреннему строю духовных сеньорий Кастилии, характеристика деятельности Хельмиреса и херонского епископа Бернардо де Пау (стр. 366), «идейного вождя» каталонских крепостников, описания нравов клириков и актов насилия, самоуправства и вымогательства, которыми полна история Кастилии, Арагона и Каталонии.

В сдержанных, но явно негативных тонах рисует Альтамира деятельность инквизиции. И тем не менее, оставаясь на свойственных ему позициях буржуазного объективизма, Альтамира в ряде случаев смягчает свои оценки и характеристики и предпочитает не приводить фактов, освещающих в через-чур неприглядном свете католическую церковь и ее учреждения. Подобные «отступления» от истины встречаются в «Истории Испании» нередко и отмечены соответствующими редакционными примечаниями.

Колонизация американских земель. Серьезные ошибки допускает Альтамира, описывая ход истории открытия Америки.

Маркс в XXIV главе «Капитала» писал: «Открытие золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение, порабощение и погребение заживо туземного населения в рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих — такова была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти идиллические процессы составляют главные моменты первоначального накопления»[15].

История испанских открытий и завоеваний в Америке, история зарождения и формирования испанской колониальной системы — яркая иллюстрация этого положения Маркса. Факты свидетельствуют, что испанские рыцари первоначального накопления и испанская корона разграбили дотла новооткрытые земли и частью физически истребили, частью поработили их коренное население.

В освещении Альтамиры история открытий представляется грандиозным, великолепно продуманным предприятием, честь осуществления которого принадлежит «католическим королям» (Фердинанду и Изабелле). Альтамира ссылается на королевские указы, касающиеся управления новооткрытыми территориями (эффективность этих указов, кстати сказать, была ничтожная, ибо стихию первоначального накопления нельзя было ввести в русло бюрократическими опусами дворцовых канцелярий). При этом он вскользь упоминает о ряде законодательных актов короны, санкционирующих закрепощение индейцев. Но он тут же замечает, что наряду с индейцами-рабами, «воинственными караибами» (а ведь порабощались не только караибы, но и мирные жители Эспаньолы, Кубы и Ямайки), существовали «свободные» индейцы.

Между тем, провозглашая индейцев «свободными», корона резервировала за собой право преимущественной их эксплоатации и получала возможность, передавая на определенных условиях своих «свободных» подданных, получать добавочные доходы из заморского предприятия. Указом от 20 декабря 1503 г. королева Изабелла вверила индейцев людям, о которых страстный обличитель гнусностей испанской колониальной системы, Лас Касас (1475–1566), писал, что «более жестоких и безбожных скотов, более заклятых врагов человечества еще не видела земля». Королева лицемерно декларировала, что этим «цивилизаторам» надлежит впредь заботиться о «наставлении индейцев в нашей святой вере» и о спасении их заблудших душ! Так возникает институт энкомьенды («патроната»). «Свободные» индейцы передавались испанским рыцарям наживы, которые обращали своих энкомендадос («патронируемых») в рабство, а корона получала известную долю барышей. Кроме того, она имела возможность гноить на золотых приисках и в серебряных рудниках не распределенных среди испанских поселенцев индейцев.

При всех недостатках, присущих книге Альтамиры, следует иметь в виду, что она в большей степени, чем любая иная сводная работа испанских буржуазных историков, дает представление о социальной истории Испании, об истории испанского народа.

* * *

Задолго до выхода в свет работы Альтамиры проблемы социальной и экономической истории Испании получили освещение в работах русских прогрессивных общественных деятелей и выдающихся историков. Многие существенные стороны процесса исторического развития Испанйи, не получившие объяснения у западноевропейских буржуазных историков XIX в., были правильно поняты и нашли верное истолкование у Н. Г. Чернышевского. Чернышевский в своей рецензии на книгу Боткина «Письма из Испании»[16] верно оценил своеобразные черты, определившие упадок Испании, причем его оценки во многом совпадают с оценками особенностей развития этой страны, данными Марксом за три года до появления рецензии Чернышевского.

Чернышевский рассматривал реконкисту как сложный исторический процесс, в ходе которого сложилось испанское государство с весьма четко выраженными межобластными различиями. Он подчеркивает как характерную особенность в развитии Испании вырождение абсолютной монархии Габсбургов, объясняя этот процесс тем, что в период окончательного объединения страны знать и духовенство сохранили свои старые привилегии.

Чернышевский придавал большое значение крестьянским движениям XI–XV вв., правильно связывая их с особыми чертами общинного уклада, получившего в условиях реконкисты мощные стимулы для непрерывного развития.

Изучением общественного строя средневековой Испании занимались русские буржуазные историки второй половины XIX в. и первого десятилетия XX в. — М. М. Ковалевский, И. В. Лучицкий и В. К. Пискорский.

М. М. Ковалевский, изучая историю общинного строя в странах Западной Европы, подтвердил на испанском материале основные положения общинной теории, получившей высокую оценку в трудах Маркса и Энгельса.

Ковалевский в работе «История экономического развития Европы»[17] вскрыл причины, определившие специфические условия развития территориальных общин в Леоне и Кастилии, и выявил роль общин в борьбе крестьян против духовных и светских феодалов, борьбе, которая содействовала освобождению кастильского крестьянства от крепостной зависимости по крайней мере на два века раньше, чем это имело место в Каталонии или во Франции.

И. В. Лучицкий, помимо небольшой работы, посвященной бегетриям[18], опубликовал исследование «Поземельная община в Пиренеях»[19], где дана яркая картина истории возникновения сельских общин с пережитками родового строя в северо-восточных областях Испании.

Ученик Лучицкого, В. К. Пискорский, избрал основным объектом своих исследований круг проблем, который испанские историки старались не затрагивать вообще. В работе «История крепостного права в Каталонии»[20] Пискорский дал глубокий анализ причин возникновения грандиозных крестьянских войн в Каталонии и Арагоне в конце XV в.

Существенное значение для понимания особенностей развития представительных учреждений Кастилии имеет его более ранняя работа, посвященная истории кортесов[21].

Значение исследований Ковалевского трудно переоценить; достаточно сказать, что и до настоящего времени эти работы остаются лучшими монографиями по истории испанского крестьянства во всей буржуазной исторической литературе.

Особо следует отметить труды советских историков-испанистов И. В. Арского и А. Е. Кудрявцева, позволяющие на новой методологической основе подойти к оценке существенных особенностей социального строя средневековой Испании. И. В. Арский подверг критике основные работы буржуазных историков, посвященные формированию крепостнических отношений в Каталонии, и пришел к принципиально новым выводам о происхождении форм эксплоатации в каталонской деревне.

* * *

К переводу на русский язык намечены первые три тома «Истории Испании», охватывающие период ее древней истории и средневековья.

Первый том выходит в сокращенном переводе. Сокращению подверглись раздел, посвященный истории культуры Испании, и частично подраздел архитектуры, в которых сведены случайные материалы, не представляющие интереса для историков.

В русском переводе первый и второй томы испанского издания выходят как первый том; соответственно третий том испанского издания выпускается в русском переводе как второй том.

Советский читатель с выходом в свет первого тома получит детальную сводку фактических данных по истории античной и средневековой Испании, работу, которая будет полезна каждому, кто интересуется не только прошлым этой страны, но и социальными и экономическими проблемами, непосредственно связанными с зарождением, развитием и гибелью рабовладельческой и феодальной формаций в Европе.

Я. Свет

Предварительные сведения

Географическая характеристика Испании. Испания расположена на Пиренейском полуострове, на крайнем юго-западе Европы. Полуостров связан с континентом перешейком шириной в 450 км. Его омывает с востока и юга (до Гибралтарского пролива) Средиземное море, а с юга, запада и севера — Атлантический океан и Бискайский залив (Кантабрийское море).

Таким образом, границы полуострова выступают очень четко, причем там, где полуостров соединяется с континентом (с Францией, находящейся по другую сторону перешейка), тянется цепь очень высоких гор (Пиренеи), имеющих мало проходов, удобных для проникновения на полуостров. Эти горы почти запирают Пиренейский полуостров и изолируют его от Европы.

Пиренейский полуостров имеет форму большого мыса, самая высокая часть которого — Месета[23] (центральное нагорье Кастилии и Эстремадуры) расположена приблизительно в центре. От Месеты поверхность уступами спускается к морю и океану. При этом восточный склон (обращенный к Средиземному морю) круче западного и имеет меньшую протяженность, понижаясь по направлению к морю не столь равномерно. Следует отметить также более плавное понижение поверхности с севера на юг, от Кантабрийских гор к Гвадалкивиру, с разнообразными формами рельефа. В Испании имеются две основные системы горных сооружений — Пиренейская, следующая с востока на запад, и Иберийская или Кельтиберская, которая начинается от Пиренеев и далее тянется в направлении, почти перпендикулярном к ним (с северо-запада на юго-восток), до берегов Средиземного моря. Здесь, у рубежей Андалусии, цепи гор этой системы отклоняются к западу, образуя мощный хребет с высочайшими горными вершинами (Пенибетский, который рассматривается как независимая горная гряда), расположенный у самого моря и заканчивающийся на мысе Тарифа.

Пиренейская и иберийская системы образуют как бы гигантскую букву Т, вертикальная ветвь которой, однако, не прямая линия; эта гигантская извилина не состоит из непрерывной цепи гор; отдельные вершины (такие, как Монкайо и Халамбре) чередуются здесь с высокими плоскогорьями. Горизонтальная линия буквы Т частично образует рубеж между Испанией и Францией, частично же протягивается вдоль Кантабрийского моря. На этом отрезке горы так близко подходят к морю, что у побережья остается лишь узкая полоса, незанятая ими; тем не менее именно здесь обосновались такие значительные народы, как баски (Страна Басков), кантабры (Сантандер) и астуры (Астурия).

Заканчиваясь на северо-западе, эта цепь разветвляется, образуя на обширной территории галисийских провинций и Северной Португалии горный узел — один из наиболее расчлененных районов полуострова. Таким образом, Пиренейский полуостров подразделяется на четыре области: Северную, или Кантабрийскую, между Испанскими Пиренеями и океаном; Восточную, или Средиземноморскую, которая захватывает территорию от истоков Эбро до рубежей Андалусии и Мурсии (в эту область, следовательно, входят весь Арагон, Каталония, Валенсия, Мурсия и часть Ламанчи); юго-восточную полосу, идущую от Пенибетской цепи до Средиземного моря (провинции Альмерия, Малага, часть провинций Гранады и Кадиса), и Западную, в пределы которой входит остальная, большая часть Испании, от границ Астурии и Сантандера до мыса Тарифа и атлантического побережья.

Западная область (или бассейн) делится на три подбассейна, отделяемых друг от друга тремя главными горными цепями. Самая северная из этих цепей — Карпетанская, или Карпетано-Ветонская, — подлинный становой хребет полуострова, отделяющий Старую Кастилию от Новой Кастилии и Эстремадуры; в Португалии в состав его входит высокая цепь Сьерра де Эстрелья. Южнее ее — Оретанская цепь, которая проходит через провинции Куэнка, Толедо, Сьюдад Реаль, Касерес и Бадахос и далее уходит в Португалию; наконец, третья цепь — Марианская (горы Сьерра Морены) образует границу Кастилии и Эстремадуры с Андалусией и достигает юго-западной части Португалии. Эти горные цепи образуют четыре большие долины — одну между Пиренеями и Карпетанскими горами — долину Дуэро, вторую — между Карпетанскими и Оретанскими горами — долину Тахо, третью — между Оретанскими и Марианскими горами — долину Гвадианы и четвертую — между Марианскими и Пенибетскими горами — бассейн Гвадалкивира. Кроме того, от восточного склона Иберийских гор также отходят различные горные цепи, которые делят Средиземноморскую область на бассейны, самым крупным, из которых является бассейн Эбро. С юга к этому бассейну примыкает горная цепь Альбаррасин, отроги которой делают почти совершенно невозможным сообщение между Арагоном и другими областями юга и востока.

В строении полуострова очень важным элементом является его центральная часть — высокие внутренние нагорья, которые значительно возвышаются над окружающими территориями и образуют изолированную область, трудно сообщающуюся с низменными частями полуострова, расположенными близ моря. Поверхность этих нагорий составляет 238 тыс. кв. км, образуя как бы круглый сегмент, идущий от Эбро к Гвадалкивиру. Самым характерным элементом является Кастильская Месета (211 тыс. кв. км), которую геологи считают стабильным и древним ядром полуострова, областью, резко отличной в геологическом и стратиграфическом отношении от смежных районов[24].

Наконец, для полуострова характерна протяженная береговая линия с правильными очертаниями, составляющая 4100 км, что намного превышает ширину перешейка, соединяющего полуостров с континентом, и придает полуострову в значительной степени характер острова.

Влияние географических условий на ход исторического развития. Следующие особенности в ходе исторического развития страны определяются ее своеобразными географическими условиями:

Во-первых, разделение территории высокими горными цепями на отдельные участки способствовало образованию резко обособленных друг от друга групп населения.

Во-вторых, Испания — одна из самых гористых стран Европы. А это обстоятельство вызывает крайнюю пестроту почвенного покрова и неравномерное распределение вод. На крутых склонах горных хребтов рождаются реки с быстрым течением. Эти реки труднее использовать для орошения или судоходства, чем менее бурные реки Франции или Англии. Испания стоит на втором месте в Европе по средней высоте территории над уровнем моря: высота территории Швейцарии достигает 1299 м, Испании — 700 м, а Балканских стран, которые следуют непосредственно за Испанией, — 579 м; 96 тыс. кв. км территории Испании расположены на высоте более 1 тыс., 270 тыс. кв. км — на высоте от 500 до 1 тыс. м, а 218 тыс. кв. км — ниже 500 м. Равным образом, значительная высота территории страны и ее расчлененность оказывают влияние и на температуру, которая колеблется в широких пределах: бывают годы, когда холода достигают — 13° и более, а жара, правда, легко переносимая, 40–48°. Кроме того, особенности рельефа определяют и сухость климата на большей части территории Испании, или, точнее говоря, чрезвычайно нерегулярную смену периодов дождей и засухи. В результате для большинства районов Центра, Востока и Юга среднее количество осадков оказывается меньшим, чем минимальное количество осадков, обычно выпадающих на равнинах Европы. Всем известны страшные засухи в Кастилии, Андалусии и Валенсии, иногда прерываемые грозами и наводнениями, влекущими за собой тяжелые последствия. Непропорционально малое количество осадков выпадает на территории, которая составляет почти 3/5 общей площади полуострова. Неравномерное распределение влаги и значительная высота поверхности вызывают неизбежное последствие — бедность сельского хозяйства многих местностей. Это явление отмечалось римскими географами 19 веков назад; оно имеет место и ныне, как правило, в тех же районах, о которых упоминали римляне, например, в Кастилии и Ламанче[25].

Отсюда, однако, не следует еще, что Пиренейский полуостров совершенно лишен условий, необходимых для жизни человека, и что препятствия и помехи, о которых выше шла речь, настолько велики и неустранимы, чтобы вызвать непреодолимые трудности. Прежде всего, нужно исключить прибрежные области, главным образом восточные и южные средиземноморские районы — плодородные низменности, где произрастают важные культуры, которые либо нигде в Европе не встречаются, либо превосходят по качеству соответствующие культуры (виноград, маслины, цитрусы, рис, скороспелые плоды и овощи) других стран. Северное побережье, имеющее небольшое значение для земледелия, очень благоприятно для скотоводства — вследствие постоянной и часто даже излишней влажности там имеются обширные естественные пастбища. В некоторых местах (Галисия и Астурия) климат очень мягок благодаря близко проходящему теплому морскому течению — Гольфстриму.

К этим элементам природных богатств полуострова следует добавить бесконечное множество полезных ископаемых, начиная от благородных металлов (золото и в большом количестве серебро) и кончая рудами, широко используемыми в промышленности и достаточно равномерно распределенными на всей территории страны. Уже в глубокой древности славу Пиренейскому полуострову создали богатства его недр. Именно эта слава так привлекала к Испании внимание чужеземных народов.

Население Испании. Пиренейский полуостров, несмотря на большую площадь (в округленных цифрах 586 тыс. кв. км), всегда был очень слабо заселен. Вплоть до XVIII в. точные цифры численности народонаселения отсутствуют; в то время техника переписей была еще несовершенна; а сами они устраивались так редко и так нерегулярно, что зачастую целые века проходили без единой переписи. Цифры, которые даются для XV в., колеблются от 7900 тыс. жителей (в землях кастильской короны, включая Гранадское королевство) до 9680 тыс. жителей. Для XVI в. указываются общие цифры, колеблющиеся от 4500 тыс. (1541 г.) или, согласно более поздним данным, от 6 990 262 жителей (в Кастилии, Леоне, Баскских провинциях и Астурии) до 7 304 057 жителей (в 1594 г.). В XVII в., если верить цифрам, которые приводят некоторые авторы, численность населения значительно сократилась; по данным кардинала Сапата в Кастилии насчитывалось (1619 г.) 3 млн. жителей, а по данным Антолина де ла Серна во всей Испании было только 6 млн. жителей. О населении страны в XVIII в. имеются уже более достоверные статистические данные, согласно которым численность его в последние годы века превысила 10 млн. чел. С тех пор население росло довольно быстро — с 11 млн. в 1822 г. до 19 560 352 жителей в 1887 г.[26] Этот прирост равнялся приросту населения Италии и значительно превышал прирост населения Ирландии, Австрии, Греции и Франции. По плотности населения Испания занимает двенадцатое место в Европе. Но, как мы видим, этот рост очень недавнего происхождения.

Исторические связи Испании. Несмотря на то, что Пиренейский полуостров находится на южной оконечности Европы и почти изолирован, он всегда поддерживал тесные связи с народами других областей. Со стороны Пиренеев полуостров служит естественным выходом для всех племенных групп, переселявшихся с севера и двигавшихся, в основном, на запад. Полуостров со стороны Атлантического океана подвергался набегам других северных народов, которые с моря нападали на западное побережье Европы, и в то же время перед ним была свободная дорога для новых открытий в Америке; с юга близость Африки (не только со стороны Гибралтарского пролива, который был раньше перешейком, но и со стороны всего побережья нынешнего Марокко и части Алжира) открывает его для набегов восточных и африканских народов, путь которых всегда проходил по побережью; наконец, с востока, сообщаясь со Средиземным морем, полуостров неизменно привлекал внимание всех прибрежных морских народов, начиная с финикийцев и египтян и кончая греками и римлянами.

С другой стороны, активность обитателей Испании и стремление к экспансии, которое проявлялось в отдельные эпохи, заставляли их выходить за пределы полуострова. Эта активность проявлялась либо в войнах, либо в торговой деятельности и географических открытиях в различных и порой весьма отдаленных частях земного шара. Направление этой экспансии было различным в разных областях полуострова. Восточные области (и прежде всего Каталония) энергично стремились к экспансии в Средиземном море и на территориях, расположенных к северу от пиренейского перешейка, с которыми они были связаны тесными родственными узами. Население северных прибрежных областей с очень древних времен стремилось на север, и обитатели этих районов — рыболовы и купцы по роду своих занятий завязывали сношения с далекими европейскими странами, например, с Англией и Нидерландами. Центральная и западная области проявляют себя в этом отношении с большим запозданием — их экспансия проводится на самом полуострове. Только с конца XV в. они выходят за пределы Испании, энергично устремляясь на запад (в Америку). С меньшим постоянством и напором обитатели этих областей продвигаются на юг (в Африку).

Подразделение истории Испании.[27] Первые достоверные известия, имеющиеся у нас о населении Испании, исходят от чужеземцев, посетивших Пиренейский полуостров в весьма давние времена, и восходят к VI в. до н. э. От этой хронологической вехи обычно начинают изучение истории Испании. Она открывает период древней истории страны. Несомненно, что и в более отдаленные времена в Испании обитали люди, стоящие на определенном культурном уровне. Они, однако, не оставили ни памятников, ни ясных свидетельств, отразившихся в укладе последующих эпох. Об этих людях мы можем судить лишь по вещественным остаткам (человеческие кости и различные изделия), которыми отмечено их пребывание на территории Испании.

Период древней истории Испании, начинать ли его с VI в. до н. э. или ранее, кончается — согласно общераспространенному мнению — в V в. н. э., когда произошло большое вторжение народов Северной Европы в Испанию. В истории Испании (и Европы) с этого момента начинается новый период, называемый средними веками, который для Испании заканчивается 1492 г., поскольку в этом году «католические короли» изгнали из Испании мусульман, господствовавших в течение восьми веков над большей ее частью, и таким образом обеспечили политическое и территориальное единство. С 1492 г. начинается третий период, новое время. Одни доводят этот период до наших дней, другие — до начала XIX в. (1808 г.), предполагая, что характер национальной жизни Испании коренным образом изменяется именно с этого времени, поскольку 1808 год отмечает начало войны с наполеоновской Францией (войны за независимость) и существенное изменение политического режима, изменение, оказавшее влияние на весь дальнейший ход истории страны. Этот последний период называют новейшим временем.

Древность

Начало исторического периода

Первые исторические сведения об Испании. Первые исторические сведения об Испании приводятся чужеземцами, так как первоначальное население Испании не оставило запечатленных в письменности свидетельств, которые дают возможность полнее истолковать остатки материальной культуры. Выше отмечалось, что еще в весьма отдаленные времена установились постоянные связи между чужеземными народами и населением Пиренейского полуострова. Отсутствие точных сведений не позволяет, однако, восстановить ход событий этой эпохи.

Возможно, что уже в XVIII в. до н. э. испанцы враждовали с египтянами и вели с ними войны. Но вплоть до XV в. до н. э., когда, согласно весьма правдоподобным данным, основан был финикийцами Кадис, нельзя наметить сколько-нибудь определенную хронологическую канву. С XI в. до н. э. становится возможной более или менее точная датировка событий, относящихся к истории Испании. Тем не менее первые письменные свидетельства, в которых речь идет об Испании, появляются только в VI в. до н. э. Это скудные и немногочисленные тексты греческих и карфагенских авторов, которые едва-едва проливают свет на события ранней истории Пиренейского полуострова. К V и IV вв. до н. э. относятся отрывочные и порой не поддающиеся объяснению свидетельства греческих историков и путешественников. Значительно полнее более поздние источники, относящиеся ко II и I вв. до н. э., а также к I и последующим столетиям н. э., основанные на более древних, не дошедших до нас сочинениях. Этот период (к которому относятся работы иудейского историка Иосифа Флавия) наиболее богат сведениями об Испании. К IV в. н. э. относится латинская поэма римского правителя Африки Руфа Феста Авиена, который дает описание берегов Испании на основании одного финикийского путеводителя, вероятно VI в. до н. э., переработанного греческими авторами II–I вв. до н. э.[28] Эта поэма и труд греческого географа Страбона (I в. н. э.) — наиболее ценные свидетельства, относящиеся к Пиренейскому полуострову.

Точно так же и в Библии, в различных книгах Ветхого завета, упоминается местность, носящая название Таршиш или Тарсис, которую многие исследователи считают одной из областей Испании (южной частью Андалусии — долиной Гвадалкивира или районом Мурсии)[29].

В работах античных географов и историков встречается много различных названий народов и местностей Испании, но эти наименования обычно приводятся в сочетании с маловероятными легендами, порой с трудом поддающимися истолкованию. Наибольшее Значение имеет отрывок из работ римского историка Варрона (I в. н. э.), поскольку этот текст может рассматриваться как сводка данных всех других источников. Варрон отмечает, что Испанию по очереди населяли или завоевывали иберы, персы, финикийцы, кельты и карфагеняне. Прочие этнографические наименования, которые встречаются у других авторов, согласно Варрону, не более как названия местных группировок, к которым относятся общие наименования — иберов, кельтов и даже персов; не исключена возможность, что персы упомянуты у Варрона по ошибке. Отсюда следует, что самыми древними поселенцами были иберы, затем кельты, которые частично слились с иберами, образовав смешанный народ, получивший наименование кельтиберов. Финикийцы и карфагеняне были иноземцами колонизаторами, которых нельзя считать коренными обитателями полуострова, хотя они и господствовали на нем задолго до появления кельтов (стр. 16 — 17). Версия Варрона в общем принята историками, хотя она и вызывает сомнения в отдельных пунктах. Прежде всего, Варрон не упоминает о греках — колонизаторах более ранних, чем финикийцы. Немалые трудности вызывает его не поддающееся истолкованию сообщение о персах; остаются неясными существенные стороны ранней истории Испании, которые позволили бы разрешить вопрос о происхождении иберов и кельтиберов и о том, каковы были их связи с народами, которые населяли Испанию в палеолитические и неолитические времена, и в какой приблизительно период они прибыли в Испанию, и, наконец, какие материальные остатки, дошедшие до нас, им принадлежат.

Вероятные заключения. Ни на один из этих вопросов сегодня еще нельзя дать окончательного ответа. Многие древние испанские историки придерживались мнения, что иберы или сипаны — это народ Тубала, сына Иафета или его потомков, и что поэтому они происходят непосредственно от иудейского народа. Это мнение основано на тексте уже упоминавшегося нами историка Иосифа Флавия. Отвергая эту точку зрения, современные исследователи расходятся во мнениях относительно родины иберов, направления, которого они придерживались, переселяясь в Испанию, и принадлежности их к той или иной лингвистической группе или сообществу. Многие предполагают, что иберы — народ автохтонного происхождения, т. е. что родиной их является Пиренейский полуостров и что они обитали на его землях извечно. Неясно, относится ли наименование «иберы» (впервые встречающееся у греческого путешественника VI в. до н. э. Сцилакса) к целой расе или большому народу, или же оно связано с племенными группировками, обитавшими на берегах р. Эбро (Иберус). Это географическое название Сцилакс мог использовать для обозначения племен, живших в бассейне Эбро.

В соответствии с современными исследованиями высказывается предположение, что иберы, распространившиеся в Северной Африке, во всей Испании (как доказывают старинные названия испанских местностей), Южной Франции, северной части Италии, Корсике и Сицилии, а возможно, и в других странах, основали около XV в. до н. э. иберо-ливийскую империю. Эта империя боролась за господство в Средиземном море с египтянами и финикийцами, может быть, в союзе с родственными им народами Малой Азии (хетами), пока не была разбита и не распалась в XII и X I вв. до н. э., когда в Испании были основаны первые финикийские колонии. Иберы по-прежнему сохраняли господство во внутренней части страны, хотя земли, на которых они обитали, и были разделены на мелкие государства. Во времена Авиена их территория на севере доходила до реки Лес, неподалеку от Монпелье, где они граничили с другим родственным им антропологически народом — лигурами[30]. Несомненно, азиатские и африканские народы оказали влияние на обитателей Пиренейского полуострова. Отмечаются также связи последних с народами, некогда населявшими Грецию (пелазги?) и Италию (этруски, тиррены). Но в настоящее время еще нельзя определить (и, быть может, это никогда не удастся доподлинно установить), вызваны ли были эти влияния и отношения общностью происхождения или последовательными вторжениями многочисленных народов — завоевателей. Не исключена возможность, что подобные влияния имели место в процессе колонизации, торговой и военной, в периоды, предшествующие тому времени, к которому относятся сообщения авторов VI в. до н. э.

Кельты. Большинство известий, и при этом весьма точных, связано с другим народом, который в эпоху деятельности греческих и римских путешественников и историков составлял значительную часть населения полуострова. Впервые о кельтах упоминает греческий путешественник IV в. до н. э., Пифей, который отмечает, что этот народ занимал в то время территорию на западе Европы, в пределах современной Франции. Впоследствии кельты расселились на обширных пространствах Центральной и Южной Европы, и к III в. до н. э. занятая ими область доходила на севере до границ нынешней Германии, на востоке до Дуная и Фракии, на западе до Атлантического океана (при этом кельты проникли также и на Британские острова), а на юге территория, на которой они обитали, захватывала северную часть Италии.

Доподлинно не известно, когда именно кельты пришли в Испанию. Возможно, что имело место несколько разновременных вторжений кельтов в пределы Пиренейского полуострова. Мнения историков, определяющих дату единственного или главного нашествия кельтов, расходятся. Полагают, что это нашествие произошло либо в конце VI — начале V столетия до н. э., либо в IV столетии.

Существует другая гипотеза, согласно которой в Испанию, в еще более ранний период, вторгся какой — то народ, которому с большей или меньшей степенью вероятности приписывают кельтское происхождение. По-видимому, этот народ вторгся в Испанию через Пиренейские горы и в некоторых местах встретил сопротивление со стороны иберов. В других местах сопротивление не было столь значительно — то ли вследствие того, что находившиеся там племена были податливее или слабее, то ли потому, что эти области не были ранее заняты иберами. В результате этих передвижений и столкновений состав и размещение населения Испании сильно изменились. Авторы античной эпохи (а подавляющее большинство их жило после вторжения кельтов в Испанию) в своих сообщениях об этой стране порой отмечают различия между племенами, которые они относят к двум разным группам — иберской и кельтской. На основании этих сообщений (не всегда достоверных и понятных) и сравнительного изучения названий рек, селений и т. п. современные историки, с большей или меньшей точностью, определяют границы областей, которые занимали иберы и кельты на территории полуострова. Принимая эти гипотезы, можно предположить, что в тот период, когда закончилась война, вызванная кельтским вторжением, и когда кельты расселились на территориях, где они не встретили сопротивления, Испания оказалась разделенной между обоими народами следующим образом. Одна часть страны — области, расположенные близ Пиренейских гор, восточная Средиземноморская зона и часть южной Средиземноморской зоны — была населена исключительно иберами; при этом иберы, возможно, освоили побережье и южную и восточную области только после изгнания кельтов, которые до этого занимали эти области; на северо-западе (Галисия) и в Португалии господствовали кельты; в остальной части страны иберы и кельты жили вместе, смешиваясь или тесно сливаясь друг с другом, причем преобладал иберский элемент. Этот район Испании охватывал центр, часть северного побережья и часть береговой линии Андалусии. Древние авторы называли народы, образовавшиеся в результате смешения, кельтиберами, а занятую ими область, с не вполне определившимися границами, именовали Кельтиберией. Кельтиберия включала территорию от Алькасара де Сан Хуан до Эбро и от Оканьи до Сегорбе; однако следует отметить, что это утверждение не может быть признано вполне достоверным, и в настоящее время существуют сомнения, действительно ли наименование кельтиберы обозначает народ, сформировавшийся в результате смешения иберов и кельтов.

По сведениям древних авторов, главными народами, населявшими Испанию после вторжения кельтов, были: гальеги или галисийцы, занимавшие Галисию; астуры, жившие в Астурии; кантабры, делившиеся на девять групп и обитавшие в Кантабрии, то есть на побережье между рекой Вильявисьоса и Кастроурдиалес; аутригоны, вардулы и васконы, обитавшие в районах, соответствующих нынешней Стране Басков, Наварре и части Арагона (район Уэски); к западу, на всей территории Каталонии до самого моря, жили илергаконы, баргусии, лаэтаны, суэсетаны, конретаны и индигеты; в Валенсии и отчасти в Кастельоне и Сарагоссе — эдетаны, в Аликанте и Мурсии — турдетаны; в центральной и восточной Андалусии — турдулы; почти во всей Португалии и в части Эстремадуры жили лузитаны, «самый могучий из иберских народов», по словам одного греческого автора; ваккеи — в части Старой Кастилии; кельтиберы — в части Новой Кастилии и Арагона; ветоны — в области между Дуэро и Гвадианой и особенно в Эстремадуре, Саламанке и Авиле; карпетаны — в районе Толедо и частично на территории нынешних провинций Гвадалахара и Мадрид и оретаны — в области Сьюдад Реаль.

Образ жизни иберов и кельтов. Со времени вторжения кельтов в составе населения полуострова оказались два разных элемента — если исходить из предположения, что иберы действительно составляли единый народ, расу или группу. Если бы в настоящее время мы располагали достаточными данными о временах, предшествовавших кельтскому вторжению, явилась бы возможность восстановить картину социальной жизни иберов с обычаями и учреждениями, отличными от особенностей общественного уклада, принесенных кельтами. Мы уже неоднократно указывали, что исторические данные, относящиеся ко времени, предшествующему вторжению кельтов в Испанию, скудны, особенно в отношении цивилизации и образа жизни народов. Испании. Позднейшие же данные, которые могли бы быть полезны для этой цели, не только относятся к периоду, когда иберские и кельтские племена оказали друг на друга большое влияние — даже в тех местах, где они не подверглись слиянию, — но они относятся и к более позднему времени и касаются других завоеваний, которые мы будем изучать впоследствии, а именно финикийского, греческого, карфагенского и римского. Весьма вероятно, что эти данные отражают в значительной степени видоизменение первоначального состояния в результате притока многочисленных новых элементов. Даже в тех случаях, когда древние авторы прямо говорят о том, что тот или иной обычай является туземным или местным, нелегко разобраться, какой из обычаев является собственно иберским и какой кельтским, поскольку, как мы видели, представляется еще неясным происхождение многих племен. С другой стороны, на ранней стадии развития у различных народов наблюдаются одинаковые обычаи, и поэтому сходные черты в организации различных учреждений и в образе жизни могут возникать у разных племен, не будучи перенесенными от одного из этих племен к другому. Возможно, что подобные явления имели место и на Пиренейском полуострове, и в первую очередь это относится к кельтам, народу, который изучался во внеиспанских областях расселения. Поэтому лишь в исключительных случаях оказывается возможным с уверенностью определить туземный (иберский или кельтский) характер общественного уклада испанских поселений на основании тех сообщений, которые содержатся в источниках, восходящих ко II в. до н. э. и к позднейшей эпохе. В данном случае имеются ввиду сообщения, основанные на свидетельствах более древних авторов и при этом таких свидетельствах, которые могут быть не только точно датированы, но и по характеру своему признаны неискаженными. Тем не менее можно было бы определить чисто иберские черты в образе жизни обитателей тех или иных областей, если бы теория о доисторическом характере этой народности подтвердилась на основании изучения археологических памятников палеолита и неолита.

Карта 1

Так или иначе, чтобы составить себе ясное представление о том, какова была общественная организация этих племен после V в. до н. э., мы должны прежде всего отказаться от мысли, что они представляли собой единый народ, населявший всю территорию полуострова и подчиненный единой власти. Напротив, каждый народи каждое племя, упоминаемые древними авторами, жили в тот период независимо друг от друга и, вследствие трудности сообщений и свойственной той эпохе общей тенденции человеческих групп к изоляции, едва поддерживали связь друг с другом. Взаимосвязи устанавливались лишь в тех случаях, когда те или иные племена оказывались соседями, если только торговля и войны не приводили различные группы населения к сближению. В последнем случае они создавали союзы, охватывавшие обычно много племен. Так, лузитане представляли собой союз, состоявший из тридцати народов или племен, гальеги — союз, в который входило сорок племен, и т. д. Изоляция и разобщенность, естественно, создавали различия в образе жизни обитателей различных областей. Это обстоятельство необходимо иметь в виду, чтобы не смешать разнородные явления. Прежде всего следует отметить, что хотя подавляющее большинство испанцев жило в небольших селениях или было рассеяно на значительной территории, но в то же время существовали местности, где были поселения иного, городского типа, где имелось много городов (ciudades). Примером сельских поселений являются места жительства кельтских племен, обитавших во внутренних областях Португалии, гальетов и астуров. Второй тип поселений характерен для турдетан[31].

Религия, культура и обычаи. Уже отмечалось, что у каждого рода и у каждого племени имелись свои боги, и, вероятно, их было очень много. Известно, что некоторые боги считались более важными. Вероятно, это были боги племенных федераций или отдельных больших и влиятельных племен. Именно такими богами были, по-видимому, Нетон и Баудваэт, боги войны, Эндовелик, Юнили Юновис — верховное божество и богиня Атаэсина. Были местные боги, такие, как богиня — Мать в Клунии и бог — Солнце в Бадалоне, особые божки, покровительствовавшие определенному классу или профессии (например, Луговес — покровитель сапожников). Богам посвящались особые праздники, с пляской и хором. По-видимому, почитали также и луну. Известно, что лузитане обрекали на заклание богам людей (пленников) и животных и гадали по внутренностям жертв.

В культурном отношении племена весьма резко отличались друг от друга. У турдетан и турдулов, весьма богатых и высоко развитых племен, живших в Андалусии, сельское хозяйство, ремесла и торговля стояли на очень высоком уровне. О них шла слава как о народе, просвещенном и мудром. Эти племена имели свою письменность, летописи, поэмы, легенды и исчисляли тысячелетиями свою историю. Однако все эти памятники, так же как и литературные произведения других иберских народов, утрачены.

Другие же народы, как, например, гальеги, астуры и кантабры, находились в полудиком состоянии. Это были бедные и нетребовательные, но в то же время суровые и сильные племена с грубыми и жестокими обычаями. Лузитаны постоянно вели войны, нападая на селения соседних народов и предавая их разграблению. Подобные обычаи существовали и у кельтиберов; эти племена хорошо принимали и чествовали чужеземцев. Вообще, в центральной части полуострова население было более отсталым; там, например, неизвестны были деньги, тогда как население прибрежных южных и восточных областей (в значительной части вследствие оживленных сношений с другими странами) обладало довольно высокой культурой и мягкими нравами.

О языке иберов и кельтиберов известно мало. Сохранились только до сих пор нерасшифрованные иберские надписи на монетах, камнях и металлических изделиях. Буквы иберского алфавита значительно отличаются и от употребляемых в настоящее время европейскими народами и от более древних знаков письменности. Иберское письмо сходно с финикийским и греческим (на раннем этапе существования последнего). Возможно, что иберы приняли финикийскую письменность, причем вряд ли принятая ими система претерпела в дальнейшем значительные изменения. Пластическое искусство иберов зародилось непосредственно на Пиренейском полуострове и впоследствии подверглось благотворному влиянию чужеземных культур, особенно финикийской и греческой. Главный очаг, в котором обнаружены были произведения иберского искусства, по-видимому, находился на юго-востоке, но менее значительные центры имелись и в других областях. Архитектура иберов представлена сохранившимися до наших дней остатками циклопических стен Таррагоны; остатками строений, найденных недавно в Нумансии; ансамблем Берруэкос (Теруэль); обломками капителей, карнизов и другими деталями, найденными в Серро де Лос-Сантос, в Льяно де Ла-Консоласьон и в Эльче. Значительно больший интерес представляет скульптура; произведения ее носят подражательный характер, хотя в некоторых случаях выполнены весьма удачно. Выдающимися примерами таких произведений являются различные каменные скульптуры, найденные в Серро де Лос-Сантос, сфинкс или бык с человеческой головой из Баласоте, бык и лев из Бокайренте, крылатые сфинксы в Саксе и замечательная женская голова, найденная в Эльче. Обнаружено также большое число фибул и маленьких идолов разнообразнейшего вида, а также статуи быков и вепрей (возможно, кельтские эмблемы), которые в большом числе встречаются в Кастилии (быки Гисандо и ряд аналогичных изваяний), и статуи лузитанских и галисийских воинов — иногда с иберскими надписями. Хотя все упомянутые произведения одного стиля, тем не менее некоторые из них, вероятно, относятся к более поздней эпохе, быть может, даже ко времени римского господства.

Отчетливые признаки греческого влияния обнаруживают железные сабли очень древнего типа, найденные в некоторых областях Испании, например, в Альмединилье (Кордова). О развитии ювелирного ремесла у иберов можно судить по нескольким важным находкам: золотой диадеме, найденной в Хавеа, и шести обломкам другой диадемы, обнаруженным в Астурии или Эстремадуре и находящимся в Лувре. Кроме того, имеются превосходные образцы раскрашенной керамики с прямолинейными рисунками и фигурами животных. Как полагают археологи, в керамике заметны следы микенского влияния. Многочисленны также надгробные плиты и жертвенники с разными украшениями.

Лагери и укрепленные поселения весьма характерны для областей, которые были заняты иберами.

Известно, что мужчины северных и северо-западных племен носили черные плащи из шерсти или козьих шкур, а женщины предпочитали одеяния ярких расцветок. Оборонительным оружием иберам служили маленький выпуклый щит, панцири или металлические кольчуги, кожаный шлем с тремя насечками; наступательным оружием — копья, кинжалы или ножи.

Иными были обычаи и особенности жизненного уклада у кельтиберов. По словам римских авторов, ежемесячно, в период полнолуния, семьи собирались у дверей домов и танцевали в честь безымянного бога (вероятно, луны), На войне кельтиберы применяли щиты различных размеров и бронзовые шлемы с красным султаном; их наступательным оружием были обоюдоострые мечи и кинжалы шириной в ладонь. Обычно одной лошадью пользовались два всадника; один из них спешивался, когда начиналось сражение. Воины носили башмаки с ремнями; ремни, перекрещиваясь, плотно охватывали ноги.

Лузитаны натирали тело растительным маслом и ароматическими эссенциями, купались в холодной воде, спали на голой земле и отпускали волосы, подобно женщинам. В бою они защищали голову шлемом, похожим на митру. Пили они из восковых сосудов, обогревались с помощью каменной жаровни. Лузитаны пользовались щитами, шлемами, имели, так же, как и кельтиберы, короткие остроконечные мечи и копья и употребляли луки.

Финикийская и греческая клонизация

Финикийцы. Первым народом, о деятельности которого в Испании имеются свидетельства, запечатленные в письменности, были финикийцы, основавшие на испанской территории колонии и вступившие с ее народами в торговые сношения. Финикийцы пришли из Сирии, на берегах которой они, как полагают, утвердились в середине третьего тысячелетия до н. э., положив начало могущественной державе — конфедерации нескольких городов (Тир, Сидон, Библос и др.). Уже в XX столетии до н. э. финикийские мореплаватели настолько расширили сферу своей торговой деятельности, что проникли в Египет и на острова Ионического моря. Дата их первого появления в Испании не может быть точно определена.

Некоторые исследователи полагают, что они явились на Пиренейский полуостров в исходе неолитического периода и именно в эту эпоху захватили юго-восточную часть Испании — земли, которые затем они покинули. В конце XII в. до н. э. финикийцы твердо обосновываются в юго-западной Испании.

Один античный географ (I в. до н. э.), использовавший источники минувших эпох, утверждает, что финикийцы завладели страной Тартес (западной Андалусией) задолго до Гомера (а предполагают, что время Гомера — это X век до н. э.) и что финикийцам греческие историки обязаны первыми сообщениями об Испании. Вряд ли следует считать недостоверной версию, согласно которой финикийцы еще в XI в. до н. э. завоевали Кадис, в ту пору носивший название Агадир. Вслед за тем финикийцы заняли различные пункты на южных, восточных и западных берегах Пиренейского полуострова и дошли до Галисии и других отдаленных областей, где они занимались рыбной ловлей и добычей различных руд. Несомненно, что в VIII и VII вв. до н. э. финикийцы совершали вдоль берегов Испании путешествия, обследуя земли полуострова; описания — маршруты этих рейдов называются периплами[32].

Отношения между финикийцами и жителями Испании. Финикийцы стремились главным образом к эксплуатации рудников и к ведению торговли. Не довольствуясь пиратским промыслом и экспедициями, которые организовывались для ловли рабов или торговых операций, они закреплялись в определенных местностях, основывали там фактории, склады и города, иногда близ туземных поселений, иногда в еще не заселенных местах. Для этой цели они избирали преимущественно острова, близкие к берегу, или мысы — пункты, которые можно было легко защитить и где имелись удобные естественные гавани. Финикийцы устраивали там свои склады, воздвигали крепость и святилища. Когда эти поселения или фактории основывались по инициативе государства, то в политическом отношении они зависели от метрополии; но даже в тех весьма нередких случаях, когда эти колонии основывались по инициативе могущественных торговых домов, они были связаны с метрополией религиозными узами. Представители этих колоний ежегодно съезжались в Тир на празднества, посвященные Ваалу, и, кроме того, платили особые подати, которые поступали в храмовые сокровищницы метрополии. Наиболее важными факториями, или колониями, Пиренейского полуострова, как полагают, были Эрития (Санкти Петри), Мелькартея (Алхесирас), Малака (Малага), Секси (Хате), Абдера (Адра), Гиспалис (Севилья), уже упомянутый Агадир, или Гадес (Кадис), Эбуса (Ибиса) и др. Весь полуостров финикийцы называли Спан, или Спания («неизвестная», скрытая, отдаленная страна).

Финикийцы не ограничились занятием берегов. Они углублялись внутрь Испании, прежде всего в ее южные районы (Андалусия и Мурсия). Используя торговые связи и прибегая к силе, подавляя коренное население превосходством своей культуры, они добились подчинения всех иберов, которым передали свою письменность, свой язык, свою культуру и производственные навыки. Это влияние, впрочем, оспариваемое многими исследователями, проявляется не только в памятниках и произведениях искусства, но и в названиях мест, которые занимали финикийцы.

Поэтому древние поселения, расположенные между Малагой и Адрой, называются «бастуло-финикийскими», а один греческий автор, живший незадолго до начала новой эры, считает, что финикийскими были даже города Турдетании.

В процессе быстрого развития финикийские колонии в Испании достигли определенной политической и административной независимости от метрополии. Центром этих колоний в исторические времена был Кадис. Формы правления в колониях и метрополии были сходны. Финикийцы ввели также свою религию и своих национальных богов — Ваала-Гаммона, Астарту — богиню Сидона, и Ваала-Мелькарта (Геркулеса) — бога Тира. Мелькарту был посвящен большой храм в Кадисе, в котором справлялись большие празднества. Отсюда и возникло название «столбы Мелькарта», или «Геркулесовы столбы», которое в древности было дано скалам на берегах Гибралтарского пролива.

Вначале финикийцы ограничивались только меновой торговлей; затем они ввели в Испании деньги, чеканившиеся во многих финикийских колониях.

Не следует думать, что испанцы повсеместно покорились финикийцам без сопротивления. Несомненно, финикийцы установили свое господство в упорной борьбе с коренными обитателями полуострова. Во многих областях так и не удалось подавить сопротивление народа, который стремился освободиться от чужеземного ига. Отношения между финикийцами и испанцами обострялись также и потому, что последние часто оказывались жертвами злоупотреблений со стороны пришельцев.

Остатки финикийской колонизации. Финикийцы благодаря своей обширной сухопутной и морской торговле распространили ремесло и искусство народов Передней Азии на весь средиземноморский бассейн. Таким образом, они принесли в Испанию элементы азиатской и египетской культуры. Следы этих влияний, равно как следы влияния ремесла и искусства населения Сидона и Тира, можно наблюдать в керамических и металлических изделиях, обнаруженных в различных частях Андалусии. О тех же влияниях свидетельствуют древние рудники, соляные копи и рыбосолильни, остатки которых обнаружены в различных пунктах Юга, Запада и Северо-Запада. Возможно, что аналогичное влияние проявляется и в скульптурах, найденных в Экле. Чисто финикийскими памятниками в Испании признана недавно обнаруженная прекрасная гробница в Кадисе, погребения в Малаге и украшения, которые в них были обнаружены, а также подземные захоронения Кадиса.

От грандиозного храма, посвященного Мелькарту, и его сказочных колонн, высотой в 3,5 метра, сооруженных из золота и серебра, о которых упоминают древние источники, не осталось и следа.

Конец финикийского господства. Финикийцы метрополии, бывшие с давних времен (может быть, с XVIII в. до н. э.) данниками Египта, подверглись около VIII в. до н. э. нападению царей Ассирии и Вавилона, которые после многолетних войн, в 573 г., овладели Тиром. Вавилоняне лишили финикийские города независимости и способствовали уменьшению их политического и торгового влияния в Средиземном море[33].

Испанские колонии на первых порах подчинялись метрополии и в течение некоторого времени платили ей подати. Однако эти узы вскоре были разорваны, а вместе с тем прервалась и связь испанских колоний с Финикией. Это было следствием краха великой финикийской конфедерации, некогда господствовавшей в Средиземноморье.

Упадок финикийской метрополии частично компенсировался политической и торговой экспансией ее новой колонии — Карфагена, основанной на северном берегу Африки и унаследовавшей мощь Тира. Основанный, по всей вероятности, в конце IX в. до н. э. (может быть, в 814 г.) Карфаген уже в VII в. до н. э. стал крупным торговым центром и добился преобладания над прочими братскими колониями финикийцев на Западе. В VI в. до н. э. влияние Карфагена значительно возросло, особенно в связи с падением метрополии, место которой он занял. Естественно, что влияние это распространилось также и на поселения финикийцев в Испании, с которыми карфагеняне установили тесные торговые отношения. К этому времени относится плавание к западным берегам Африки карфагенского военачальника Гамилькона. По-видимому, еще раньше карфагеняне овладели островом Ибисой[34].

Поэтому вполне естественно, что, когда в VI в. до н. э. начались ожесточенные войны между туземными племенами и кадисскими финикийцами, последние призвали на помощь своих соотечественников. К тому времени карфагеняне представляли в Западном Средиземноморье наиболее внушительную силу, которая проявляла себя в непосредственной близости от берегов Пиренейского полуострова. Карфагенские войска вступили в Испанию, чтобы оказать поддержку финикийским колониям, закрепляя силой оружия торговую гегемонию и политическое влияние, которым уже располагал Карфаген и которое вскоре превратилось в полное господство над частью территорий полуострова (стр. 21 — 22).

Греки в Испании. С незапамятных времен финикийцам в процессе их экспансии в Средиземном море, и особенно на островах Эгейского моря, приходилось бороться с другим народом — тоже азиатского происхождения — греками. Греки, подобно финикийцам, вели обширные торговые операции на суше и на море, совершая большие походы и колонизируя другие страны; в течение долгого времени финикийцы конкурировали с ними.

Греческая экспансия достигла Испании в период, который нельзя точно определить, хотя, согласно свидетельству, одного греческого историка, первое сообщение, полученное греками о Пиренейском полуострове, относится к 630 г. до н. э., когда к берегам Тартеса прибило, увлеченное ветрами, судно из Самоса. Этой датой отмечено начало торговых сношений греков с туземцами. Фокейцы, «первые греки, которые совершали далекие путешествия по морю», как говорит уже упомянутый ранее историк, торговали с Тартесом и завязали весьма дружественные сношения с царем этой местности, которого они называли Аргентонием. Как полагают, первая колония, созданная на территории полуострова, была основана выходцами с острова Родос на северо-восточном берегу, близ Пиренейских гор. Они именовали свою колонию Рода (возможно, Росас), но это сообщение не вполне достоверно. Имеются более точные данные относительно фокейской колонизации. Фокейцы, завязав сношения с Тартесом, обосновались затем в Массилии (Марселе), городе, основанном ими примерно в VII в. до н. э., и оттуда распространяли свое влияние на прибрежные области, продвигаясь к востоку и подчиняя при этом другие, ранее основанные, греческие колонии. Главным поселением фокийцев был Эмпорион, или Эмпория («рынок»), расположенный в том месте, где сейчас находится Кастельон де Ампуриас (провинция Херона). Южнее был основан Гемероскопий, а против Балеарских островов в районе Валенсии — города Артемисий, или Дианий (Дения), и Алонай. Грекам удалось обосноваться здесь в результате ожесточенной борьбы с финикийцами, утвердившимися в этих местах раньше, и с карфагенянами, которые овладели Балеарскими островами и продолжали вести борьбу за гегемонию в западной части Средиземного моря. Эта борьба (о ней можно судить не только по морским сражениям между финикийцами и греками, но также и по условиям договора, согласно которым массилиоты обещали не заходить южнее мыса Мао, предоставив прочие земли на средиземноморском побережье Испании финикийцам) не приостановила продвижения фокейцев вдоль восточного побережья полуострова. Они основали далеко на юге колонию Майнаке (Менаку), разрушенную впоследствии карфагенянами. Греки обосновались также в ряде других пунктов Андалусии и достигли Португалии, Галисии и Астурии, где осталось немало следов (хотя не всегда достоверных) их деятельности. Греки называли всю испанскую территорию, на которой они господствовали, Гесперией, или Иберией.

Организация греческих колоний. Первоначально греческие колонии были в большинстве случаев частными предприятиями, которыми руководили крупные торговые дома. Город — метрополия, откуда прибывали колонисты, давал им только священный огонь и направлял служителя культа, который должен был провести церемонию основания колонии. Колония оставалась независимой, хотя, естественно, относилась к метрополии почтительно. Колония не обязана была повиноваться метрополии в политических вопросах и не предоставляла ей каких-либо особых привилегий в торговле. Иногда колония совершенно отделялась от метрополии и даже вела с ней борьбу, хотя и поддерживала с последней тесные связи, особенно религиозные; в частности, греческие колонисты, подобно финикийским, направляли депутации паломников в метрополию ко дням крупных традиционных празднеств. Позже колонии (особенно афинские) имели иной характер. Это были поселения, в гораздо большей степени зависимые от города-метрополии.

Весьма любопытный пример греческой колонизации в Испании представляет Эмпорион. Сначала греки обосновались на острове (Палеополис — древний город), но затем они перебрались на берег, неподалеку от находившегося там туземного города, оставив, однако, незаселенной территорию между этими двумя городами; затем, когда отношения между пришельцами и туземцами стали более близкими, греческая колония приблизилась к испанскому поселению, образовав вместе с ним двойной город, в котором туземная и греческая половины были отделены друг от друга стеной с воротами. В конце концов обе части города слились воедино, хотя еще во II в. до н. э. Эмпорион продолжал оставаться двойным городом. Днем ворота были открыты, и греки свободно общались с туземцами. Впрочем, на испанскую половину греческие колонисты отваживались проникать только большими группами. Ночью ворота запирались, и во избежание неожиданностей возле них выставлялась стража.

Во многих местах греки проникали в глубь страны и там обосновывались. Во внутренних областях, где их колонии отсутствовали, они вступали в союз с туземными племенами, стремясь расширить сферу своей торговой активности.

Влияние греческой культуры на испанцев. Греческие колонисты благодаря большому количеству своих поселений и размаху торговой деятельности оказали большое влияние на туземцев полуострова, как о том можно судить по немногочисленным дошедшим до нас свидетельствам.

Первые монеты в Испании (из Эмпориона и Роды) относятся к греческому (фокейскому) типу; они обращались в значительной части Европы, что свидетельствует о большом размахе торговли Эмпориона. Имеются монеты, на которых выбиты названия Массилии, центра фокейской колонизации, наряду с названиями туземных городов — Сагунта и Илерды, — что свидетельствует о союзных связях между греческими и испанскими поселениями. Найдены также монеты с туземными надписями (обозначения даны литерами местного алфавита). Позже была принята пуническо — сицилийская монетная система, введенная карфагенянами. Греки способствовали также распространению земледелия и содействовали распространению культуры винограда и оливковых деревьев. В сооружениях, возведенных греками, проявились особенности их стиля. К несчастью, в Испании не сохранилось ни одного чисто греческого памятника, хотя в сооружениях последующей эпохи имеют место реминисценции греческого искусства. Из памятников прикладного искусства до нас дошла главным образом керамика, в частности замечательные эмпорийские красно — и чернофигурные глиняные вазы. Влияние греческой культуры проявилось и во введении театра, и в возникновении школ и академий, подобных академии Асклепиада в Андалусии.

Греки оставили немало надписей, обнаруженных в различных пунктах полуострова, в том числе и в северных его областях.

Карфагенское господство

Карфагеняне в Испании. Как уже отмечалось, вооруженное вмешательство карфагенян в дела полуострова явилось прелюдией к овладению его землями. Древние финикийские колонии Испании были поглощены и поставлены в непосредственную зависимость от Карфагена. Карфаген, опираясь на свои новые владения, продолжал борьбу с греческими колониями в Средиземном море, особенно с Массилией, вступив в союз с одним из итальянских народов (этрусками, или тирренами), боровшимся с греческой экспансией в западной части Европы. В этой борьбе карфагеняне уничтожили несколько фокейских колоний, и, в частности, колонию Майнаке на юго-восточном побережье Пиренейского полуострова. Однако им не удалось окончательно вытеснить греков из Испании, и последние по-прежнему занимали значительную территорию, особенно в восточной ее части, и расширили здесь сферу своей торговой деятельности.

Желая прочно утвердиться в Испании, карфагенские завоеватели ввели в ней режим, подобный уже установленному ими в Африке. Этот режим в еще большей степени, чем финикийский, основывался на применении грубой вооруженной силы и жестоких методов эксплуатации покоренного населения. Карфагеняне ввели гарнизоны в главные города; они пало — жили на зависимые племена тяжелые денежные подати и обязали их выполнять различные повинности. Карфагеняне энергично эксплуатировали богатейшие серебряные рудники юга Испании, а возможно, и ряда других областей. Доход с одних рудников шел в пользу крупнейших торговых домов Карфагена, с других — в государственную казну. Карфагеняне вели весьма обширную торговлю.

Завоевание Испании. Ранее уже отмечалось, что борьбу за господство на Средиземном море начали иберо-ливийцы и египтяне. Затем против египтян выступили финикийцы, а впоследствии Средиземное море явилось ареной ожесточенного соперничества финикийцев и греков.

В конечном счете в борьбу вступили три народа, которые преследовали одни и те же цели: греки, чья мощь уже клонилась к упадку, особенно на Западе, карфагеняне, находившиеся в зените своего могущества, и этруски. Однако в VIII в. до н. э. в Италии сформировалась новая держава — римская, которая уже в IV в. до н. э., покорив тирренов, утвердилась в центральной части Апеннинского полуострова и проникла в южные его земли. Таким образом, на юге в эту эпоху владения Рима граничили с территориями, занятыми греками и карфагенянами, которые владели частью Сицилии.

Естественно, что между римлянами и карфагенянами возникло соперничество. Римляне в лице Карфагена видели опаснейшего врага, который препятствовал осуществлению их великодержавных планов.

В течение долгого времени Рим и Карфаген поддерживали мирные отношения; обе стороны заключали торговые договоры и в известной степени разделяли господство над Средиземным морем.

Однако в конце концов в Сицилии вспыхнула война, в которой победу одержали римляне, вытеснившие оттуда карфагенян.

Это была первая пуническая война, завершившаяся в 242 г. до н. э. В боевых операциях принимали участие испанские войска (особенно воины с Балеарских островов), сражавшиеся на стороне карфагенян.

Победа Рима вызвала у истинных патриотов-карфагенян, и особенно у ветеранов войны, глубокую горесть. Один из наиболее выдающихся карфагенских, военачальников, Гамилькар, участник войны в Сицилии, пришел к убеждению, что потери, понесенные Карфагеном, необходимо компенсировать новыми завоеваниями; он считал, что, расширяя владения карфагенян, необходимо одновременно накапливать силы, чтобы разгромить в грядущей войне Рим.

Гамилькар добился назначения его командующим карфагенскими войсками Африки. Он получил большие полномочия и обеспечил себе независимость от карфагенского правительства в военных делах. Затем он высадился в Испании (236 г. до н. э.) и приступил к завоеванию новых территорий, осуществляя таким образом свои проекты и планы.

Победы давались не без труда, потому что, хотя ему и удалось заключить союзные договоры с некоторыми племенами, другие народы, и в том числе турдетаны, оказали ему стойкое сопротивление. Во главе турдетан (или кельтов) стоял вождь по имени Истоласий; турдетан поддерживали лузитанские племена, возглавляемые вождем Индортом. Гамилькар разгромил войска обоих народов. С большинством пленников он обошелся хорошо, вождей же приказал распять. Но война на этом не закончилась. Другая группа испанских племен из области Элисе (установить точное географическое положение этой местности не представляется возможным) выступила против карфагенян. Существует предание, что один иберский вождь, Ориссон, предложил свои услуги Гамилькару в борьбе против Элисе, имея в виду изменить карфагенскому полководцу, когда для этого представится случай. Испанцы разработали хитроумный план. Они собрали все повозки, запрягли в них быков и волов и поставили эти упряжки перед фронтом своих войск. Затем они намазали смолой рога животных (подругам сведениям повозки) и подожгли смолу. Испуганные и взбешенные быки, обратившись в бегство, врезались в карфагенское войско и рассеяли его. Воспользовавшись этим обстоятельством, Ориссон обратил свое оружие против Гамилькара и способствовал его поражению. Возможно, карфагенский полководец погиб в этой битве.

Империя Баркидов. Завоевательным предприятиям положено было, тем не менее, солидное начало. Гамилькар не только победил много различных племен, но и увеличил свое войско; кроме того, он соорудил ряд крепостей, в том числе могущественную цитадель, известную под греческим именем Акра-Леука (Пенискола?). Предполагают, что именно он заложил город Барселону, что, впрочем, не может быть доказано доподлинно. Пост командующего войсками после Гамилькара занял его зять Гасдрубал Барка, командовавший ранее флотом. Он продолжал войну и разгромил Ориссона. На некоторое время был установлен мир. По отношению к испанцам Гасдрубал вел мягкую и мирную политику. Он заключал союзы, способствовал бракам между своими солдатами и иберскими женщинами. Сам Гасдрубал женился на испанской принцессе. Одним словом, он сделал все, чтобы умиротворить туземцев, и таким образом заложил основы большой империи. Его столицей был Новый Карфаген (Картаго Нова, или Картахена), который он основал на месте другого города (Мастии), осуществив здесь большие военные и гражданские работы (сооружение гавани, храма Мелькарта, складов и т. д.). Гасдрубал построил для себя в Картахене великолепный дворец.

Карфагенское правительство позволило Гамилькару и Гасдрубалу осуществить завоевание Испании, не заботясь о целях, которые эти военачальники преследовали, довольствуясь лишь барышами от испанского предприятия, которые поступали в казну Карфагена. Баркиды, используя предоставленную им свободу, в своей испанской империи вели себя как независимые цари. Гасдрубал правил 16 лет и был убит; его сменил Ганнибал, сын Гамилькара. Ганнибал в ту пору, когда его избрали главнокомандующим, был молод (ему было 26 или 29 лет), но он имел уже военный опыт, перенес много лишений, был отважен и смел и отличался значительными природными дарованиями. Это был человек с великими замыслами, мечтавший о восстановлении былой мощи Карфагена. Именно поэтому Ганнибал был непримиримым врагом Рима.

Спор о Сагунте. Римляне, будучи врагами карфагенян, естественно, стремились защищать греков и их средиземноморские колонии, с которыми постоянно вели борьбу карфагеняне. Подобной же политики Рим придерживался и в отношении колоний Массилии в Испании. С ними римляне заключили ряд союзных договоров, особенно с Эмпорионом. Римские авторы утверждают, будто бы имелся также договор, заключенный с городом Сагунтом, расположенным несколько южнее Эмпориона, который они считали колонией, основанной греками из Закинфа.

Еще в 348 г. до н. э. римляне заключили с карфагенянами договор об Испании; в этом договоре фиксировались границы области, предоставленной римлянам для их военных экспедиций. Такой областью был участок восточного побережья Испании близ Мастии (Картахены).

Позже, при Гасдрубале (в226 г. до н. э.), был заключен новый договор, согласно которому карфагенский полководец обязался не переходить Эбро. Скорее всего, это соглашение налагало на карфагенян обязательство не вмешиваться в борьбу, которая тогда велась между римлянами и кельтами, но Гасдрубал отнюдь не намерен был ограничить свои завоевания рубежами реки Эбро. В этом договоре отмечалось, что карфагеняне должны относиться с уважением к греческим колониям, состоящим в союзных отношениях с Римом. Однако нам неизвестно, упоминался ли при этом Сагунт, хотя римские авторы и относят к этому периоду (223 г. до н. э.) заключение договоров с этим городом и с Эмпорионом. Во всяком случае, когда у Сагунта начались распри с некоторыми соседними народами, союзниками карфагенян, Ганнибал вмешался в спор и стал на сторону своих союзников. Жители Сагунта выразили протест Ганнибалу, и последний, расценивая подобный акт как оскорбление, напал на Сагунт.

Один римский историк отмечает, что как раз в это время в Сагунте произошли смуты; римляне вмешались во внутренние дела города, выступив в роли арбитров, и умертвили многих знатных горожан. Это вмешательство якобы и послужило для Ганнибала поводом для похода против Сагунта.

Как бы то ни было, римляне, получив сообщение о нападении Ганнибала на Сагунт (219 г. до н. э.), расценили это как нарушение договора, в свое время заключенного ими с Гасдрубалом, и отправили Ганнибалу посольство с требованием, чтобы карфагеняне не смели беспокоить союзников Рима. Ганнибал продолжал вести осаду Сагунта, города, который необычайно быстро вырос на побережье Леванта и благодаря своей морской и сухопутной торговле стал одним из сильнейших поселений в этой области. Между тем римляне, вместо того чтобы оказать своему союзнику помощь оружием, продолжали посылать в Карфаген посольство за посольством. Вопрос, по-видимому, был не ясен и для карфагенян. В карфагенском сенате при обсуждении дела о Сагунте шел спор, распространяются ли условия договора 226 г. на эту колонию; многие полагали, что договор утратил силу; сенат не решился признать действия Ганнибала незаконными, хотя многие сторонники мира настаивали на этом.

Пока обсуждался этот вопрос, жители Сагунта, предоставленные самим себе, героически защищались, предпочитая скорее умереть, нежели принять условия капитуляции, предъявленные Ганнибалом. Ганнибал предпринял штурм города, взял его, преодолев при этом отчаянное сопротивление жителей, и захватил множество пленных, которых он роздал своим солдатам, и огромные богатства (деньги, одежду и другое движимое имущество). Часть этой добычи он послал в Карфаген. Захват Сагунта и инцидент, имевший место во время переговоров в Карфагене, когда один из римских послов оскорбил самолюбие карфагенян, способствовали тому, что последние, одобрив акт своего полководца, решились на войну с Римом (218 г. до н. э.).

Вступление римлян в Испанию. Между тем Ганнибал, чей никем не разгаданный замысел заключался в том, чтобы отправиться в Италию по суше и обрушиться на римлян на их собственной территории, реорганизовал и увеличил армию, а также послал в Карфаген подкрепления, в составе которых было много испанцев. Затем он выступил в поход с армией, в которой насчитывалось 100 тысяч пехотинцев, 12 тысяч всадников, 40 слонов, большое число осадных машин и обоз с продовольствием.

Вначале римляне относились к войне беззаботно. Не подозревая, что Ганнибал намеревается идти в Италию, они не предусмотрели, как сложится ход событий, и не преградили карфагенянам путь в самой Испании; между тем, отправив туда войска, римляне, кроме того, могли оказать помощь своим союзникам. Когда же они это сделали, Ганнибал был уже на юге Франции. Тем не менее римский полководец Гней Сципион высадился с войском в Эмпорионе и, заключив ряд союзных договоров с туземцами, атаковал карфагенского военачальника, оставленного в Каталонии Ганнибалом, разбил его (218 г. до н. э.) и затем уничтожил карфагенский флот. Одержав эти победы, он перешел Эбро, где соединился со своим братом Публием Сципионом, прибывшим из Италии с новыми войсками, достиг Сагунта и разгромил Гасдрубала[35], а затем с неменьшим успехом действовал в Турдетании. Испанцы разбились на два лагеря; одни помогали карфагенянам, другие — римлянам. Но Гасдрубал, отправившийся в Карфаген, вернулся в Испанию с новым пополнением — многочисленным африканским войском царя Масиниссы — и разбил обоих Сципионов в решительном сражении. В этой битве оба римских полководца сложили головы.

Публий Корнелий Сципион. Конец карфагенского господства в Испании. Между тем Ганнибал неоднократно одерживал победы над римлянами в Италии, и поэтому римское правительство стремилось во что бы то ни стало возместить ущерб от понесенных поражений и избавиться от карфагенского полководца. Римляне долго не могли найти командующего для ведения войны в Испании, пока выбор их не пал на Публия Корнелия Сципиона, сына одного из Сципионов, погибших в Испании. Сципион отправился в Испанию. Удача и стремительность в действиях в большей мере, чем военный опыт, явились причиной его постоянных успехов. Сципион наносил неоднократные поражения своим противникам; он сразу овладел с помощью туземного флота важнейшим карфагенским опорным пунктом в Испании — Картахеной, где захватил большое количество продовольствия, оружия и денег. Чтобы заручиться доверием испанцев, он обещал пленным, которые были взяты карфагенянами, вернуть им свободу сразу же по окончании войны. Подобная тактика привлекла на его сторону многих испанцев, в том числе Индибила и Мандония, вождей илергетов. Кадис сдался, когда на их сторону перешли африканские союзники Карфагена (206 г. до н. э.).

В результате этих побед карфагеняне покинули полуостров. В 206 г. окончилась эпоха их господства, длившаяся четыре века. Место карфагенян заняли римляне. Война некоторое время продолжалась еще в Африке. Окончательно она была завершена в 146 г. до н. э. разрушением Карфагена. Балеарские острова долгое время еще находились под властью карфагенского полководца, руководившего оттуда пиратскими набегами.

Результаты карфагенского господства. Организация испанских колоний. Карфагеняне уважали законы и учреждения древних финикийских колоний так же, как и туземных народов, довольствуясь признанием верховенства карфагенского народа и помощью людьми и деньгами. Но карфагенские колонизаторы были неумолимы, когда речь шла о выполнении их требований.

Картахена, представлявшая собой типичную карфагенскую колонию в Испании, была торговым центром с момента своего основания. Близ нее были расположены богатейшие серебряные рудники, которые эксплуатировались карфагенянами. Картахена превратилась в город — рынок. В ее гавань прибывали корабли из других стран. Заморские купцы приобретали здесь испанские товары, которые туземцы сбывали на рынках Картахены. В Картахену привозили серебряные изделия, там были построены монетные дворы и рыбосолильни, куда поступала рыба с южных и восточных берегов Испании и с северного побережья Африки. При Баркидах Картахена стала богатым городом. Ее окружала великолепная стена, а в самом городе было построено много крупных зданий. В эту эпоху Кадис (Агадир) и Ибиса (Эбуса) были также важными торговыми центрами. В них чеканилась монета с финикийскими надписями по карфагенскому образцу.

Карфагеняне, таким образом, оказали большое влияние на Испанию: именно они первые распространили монету, что дает представление о том, насколько обширна и значительна была их торговля. В III в. до н. э. Баркиды стали чеканить монеты, на которых имеются изображения богов (Цереры и Геркулеса), лошадей, пальмовых деревьев и слонов, носовых частей судов, голов царей с именами. Видимо, на этих монетах изображались местные вожди — союзники Баркидов.

В Испанию введены были карфагенский алфавит, карфагенская религия, в особенности культ некоторых богов. До нас не дошли сколько-нибудь значительные карфагенские памятники, если не считать нескольких некрополей (например, некрополь Бария-Вильярикос). Известно, что в это время строились дворцы, храмы и шоссейные дороги. Карфагенянам приписывается введение в Испании светлой керамики, хорошо обожженной и иногда украшенной красными полосами; с ними же, по-видимому, связан и новый способ погребения: они сжигали трупы, а пепел хранили в урнах из красной или светло-жёлтой глины, иногда одноцветных, иногда украшенных полосчатым узором и орнаментом из геометрических фигур. На этих урнах нередко имеются также изображения цветов, животных и людей; карфагенянам приписывается введение сабель с волнообразной поверхностью, которые встречаются в некоторых погребениях. Как полагают, карфагеняне заимствовали эти сабли у греков, которые пользовались ими в V в. до н. э. Общение карфагенян с испанцами, и в частности влияние, которое оказали на коренных обитателей полуострова вывезенные из Африки рабы, в известной степени способствовало изменению обычаев населения. Это влияние проявилось также и во внешнем облике городов и селений. Финикийские черты сохранялись в характере построек еще в течение многих столетий после прихода римлян.

Римское господство

Вначале римляне не стремились к обширным завоеваниям в Испании. Задача сводилась на первых порах к тому, чтобы удержать и закрепить уже завоеванное. А между тем, даже после того как карфагеняне были изгнаны из Испании, римляне на каждом шагу встречали серьезные трудности. Туземные племена восточной и южной Испании были покорены довольно легко. Иначе складывалось дело в центральной, северной и западной Испании, где римлянам было оказано решительное сопротивление. Война началась с момента вступления римлян на земли Испании, закончилась же она, по существу, лишь три века спустя. Тем не менее на протяжении этих трех столетий следует различать два особых периода — собственно завоевание, которое заканчивается установлением господства римлян почти во всех областях Испании, и период организации покоренных земель — время, когда новые территории уже не завоевываются, но когда, то там, то здесь вспыхивают восстания местных жителей.

Завоевание Испании

Завоевание. Первые сражения. Когда Сципион был в Картахене и еще не овладел Кадисом, два туземных вождя Индибил и Мандоний, бывшие прежде союзниками карфагенян, напали на римлян. В ходе кровопролитной борьбы, в которой участвовало много различных туземных племен, оба вождя были побеждены; однако вскоре после того, как Сципион ушел из Испании, они снова восстали, и борьба продолжалась до тех пор, пока не пал в одном из сражений Индибил и не был взят в плен и обезглавлен Мандоний.

Однако разгром повстанцев не привел к установлению мира. Ведь именно разобщенность и независимость туземных племен способствовали долговременному сопротивлению их завоевателям.

Восстания вспыхивали то в одном, то в другом месте, и не было гарантии, что после покорения какой-либо мятежной области остальные изъявят римлянам покорность. Война такого рода чрезвычайно утомляла римлян. Да и способ ведения военных действий со стороны испанцев был непривычен для завоевателей. Туземцы воевали мелкими группами, нападая на противника врасплох, великолепно применяясь к местности, которая им была известна досконально и весьма мало знакома римлянам. Таким образом, местные жители вели войну особого рода, войну, которая значительно позже в других условиях получит название «герильи»[36]. Боевые операции туземцев вносили смятение в ряды римских войск, которые привыкли сражаться большими массами, применяя тяжелое оружие и передвигаясь с места на место с огромными обозами.

Для ведения этой войны римские полководцы вынуждены были продлить срок службы своих солдат и против обычаев удерживать их в рядах легионов дополнительное время, чтобы не остаться без войска.

Трудности ведения войны, дикая отвага туземцев и беспощадный характер боевых операций приводили к тому, что перспектива службы в испанских войсках стала внушать страх римлянам. Солдаты отказывались ехать в Испанию, и повсеместно распространялись слухи об ужасах этой страны, которые находили подтверждение в бесчисленных победах туземцев и в значительной степени способствовали еще большей затяжке военных действий.

Спустя немного времени после разгрома и гибели Индибила и Мандония повсеместно восстали испанские племена, объединенные в конфедерации. Особенно грозные формы это восстание приняло в центральной и западной частях страны (197 г. до н. э.).

Громадный размах этого восстания заставил римлян поставить во главе войск, сражавшихся в Испании, известного полководца Марка Порция Катона, который в конце концов, хотя и с большим трудом, добился победы. Но восстание вспыхнуло снова, как только туземцам стало известно, что Катон покидает Испанию. Однако Катон снова одержал над ними победу. Он овладел многими крепостями, приказал разрушить стены и башни в различных испанских городах, продал в рабство военнопленных и наложил тяжелую контрибуцию на жителей покоренных областей. Тем не менее борьба не прекращалась и после этого. Полководцы, прибывшие после Катона, вели войну против лузитан и федерации ряда племен центральной Испании — карпетанов, ваккеев, ветонов и кельтиберов. Ценой больших потерь римлянам удалось покорить эти племена.

Тиберий Гракх. Первые попытки организации. В 179 г. до н. э. в управление Испанией вступил Тиберий Гракх[37]. Он покорил много восставших народов, но обращался с побежденными мягко, и подобная политика в значительной степени укрепила авторитет и влияние Рима. Многим туземцам он передал в пользование земли, находившиеся под патронатом римлян, и склонил таким образом местное население к мирным занятиям; он способствовал значительному расширению института клиентелы в той форме, которая, имела место у коренного населения Испании задолго до римского завоевания, и заключил с кельтиберскими племенами союзные договоры, в соответствии с которыми эти племена обязывались не строить новых крепостей, платить дань и поставлять вспомогательные отряды в римскую армию. Эти меры способствовали временному умиротворению страны. На несколько лет военные действия прекратились. Лишь один незначительный поход был предпринят против различных кельтиберских и лузитанских племен.

У многочисленных союзников и друзей, которых приобрел себе таким образом Рим, авторитет этой державы заслужил признание и при этом в такой степени, что к властям Рима стали обращаться с жалобами на правителей, которые, злоупотребляя своим служебным положением, разоряли население всевозможными поборами и чинили произвол в своих округах. Испанцы направляли в Рим немало ходоков, желая добиться искоренения злоупотреблений и унять ретивых правителей. Но достигли они этим немногого, несмотря на то, что в Риме имелось немало достойных деятелей, которые защищали просителей.

Общее положение Испании. Неорганизованность туземцев крайне неблагоприятно сказывалась на их положении. Племена и незначительные группы племен сражались в одиночку; лишь изредка они на короткое время объединялись в союзы. Часть испанцев помогала римлянам, но многие подчинились завоевателям сразу. Отсутствие единства объяснялось тем, что испанские племена стояли на различных ступенях цивилизации, отличались друг от друга по своим обычаям; кроме того, природные условия страны препятствовали общению соседних племен.

Римляне же были народом сильным и организованным. Более высокая культура давала им много преимуществ, и день ото дня они прилагали все больше усилий для овладения полуостровом.

Первая Нумантийская война. В 152 г. до н. э. произошло новое восстание, начатое лузитанами во главе с вождем Пуникосом, которому удалось одержать ряд побед. К ним сразу же присоединились племена ветонов. В совместной борьбе лузитаны и ветоны достигли больших успехов. Они дошли почти до берега моря на территории, занятой римлянами. После смерти Пуникоса его сменил другой вождь, прозванный римлянами Цезарем. Он продолжал одерживать победы. Восстание ширилось с каждым днем, но жители Испании оставались по-прежнему разъединенными.

Между тем война началась и в другом пункте полуострова. Жители испанского города Сегеды решили восстановить часть его стен. Римляне воспротивились этому и заявили, что подобные работы не предусмотрены договором, в свое время заключенным городом с Тиберием Гракхом.

Горожане ответили, что в трактатах, о которых идет речь, воспрещается возведение новых оборонительных сооружений, но не возбраняется восстановление старых укреплений. Однако римляне упорно отстаивали угодную им версию и вдобавок потребовали у жителей Сегеды уплаты дани. Раздраженные сегедийцы восстали, и возмущение охватило также несколько аревакских племен. Во главе восставших стал аревакский вождь Кар. Римляне были разбиты, но смерть Кара заставила испанцев отступить в укрепленный город Нумансию, расположенный на берегу Дуэро близ истоков этой реки, несколько выше нынешней Сории. Нумансия, вероятно, была центром всей области, охваченной восстанием. Римские военачальники пытались взять Нумансию штурмом, но были разгромлены и утратили в результате крепость Оцилис, в которой находился крупный арсенал. Таким образом, в этой борьбе римляне очутились в положении слабейшей стороны.

Новый римский военачальник Марк Марцелл с трудом отбил крепость

Оцилис и заключил с восставшими перемирие. Для ратификации этого соглашения ареваки направили своих представителей в Рим; тем временем Марцелл продолжал вести войну против ветонов и лузитан, одерживая победы. В Риме отказались утвердить договор о перемирии, и после возвращения аревакских послов в Испанию (151 г. до н. э.) борьба возобновилась. Марцелл, оказавшись в тяжелом положении, вынужден был заключить новый мирный договор с Нумансией. Однако его преемник Лукулл, не утвердил этого договора и атаковал ваккеев, разорив при этом поселение Кауку. Тогда испанцы укрылись в крепостях со всем» запасами продовольствия, что крайне ухудшило положение римских войск.

Лукулл должен был отступить; не доверяя ему, защитники одной из крепостей (Интеркатии) заключили мирный договор с военачальником, подчиненным Лукуллу, военным трибуном Сципионом Эмилианом.

Новое восстание лузитан. Одновременно шла война и с лузитанами, которые разгромили римского военачальника Секста Сульпиция Гальбу. Гальба, потерпев поражение, призвал на помощь Лукулла и снова напал на лузитан. При этом, желая добиться победы, Гальба жестоко обманул их. Он сделал вид, будто желает заключить с восставшими мир, и позволил туземцам вернуться в свои селения и вновь обосноваться на равнине. Гальба гарантировал им свободное пользование землями, и лузитаны покинули свои убежища в горах, а именно этого и добивались римляне. Гальба внезапно напал на беззащитных туземцев и учинил кровавое побоище, действуя при этом с невероятной жестокостью.

То обстоятельство, что при переговорах с лузитанами шла речь о предоставлении им земель, навело некоторых исследователей на мысль, что в данном случае имело место не всеобщее восстание лузитан, а возмущение рабов, занятых на сельскохозяйственных работах, и что лузитанская знать и лузитанские земельные собственники действовали заодно с римлянами.

Как бы то ни было, но жестокость Гальбы чрезвычайно разъярила испанцев. И восстание не только не прекратилось, но вспыхнуло с новой силой на значительно большей территории. Во главе лузитан стал бывший пастух Вириат, человек с исключительными военными способностями. На протяжении восьми или девяти лет он одерживал блестящие и решительные победы над римскими полководцами, хотя порой и сам терпел поражения, от которых, однако, скоро оправлялся. В результате Вириат признан был верховным вождем не только лузитанами, но и карпетанами, землями которых он овладел, а также ваккеями и ареваками, которые вошли совместно с лузитанами в антиримскую конфедерацию племен. Римские войска боялись Вириата.

Несомненно, этот вождь мог бы обеспечить независимость значительной части территории страны, если бы тому не воспрепятствовали вероломная политика римлян и ошибки, допущенные самим Вириатом в последние годы его жизни.

Сперва Вириат побеждал. Последний римский военачальник, разгромленный им, Квинт Фабий Сервилиан Эмилий, заключил с победителем договор и признал независимость восставших племен.

Но римское правительство и в этом случае поступило таким же образом, как поступало оно всегда, когда не желало утвердить соглашения, подписанные в трудную минуту своими полководцами. Рим отказался ратифицировать договор, заключенный Сервилианом, и направил в Испанию нового военачальника Квинта Сервилия Цепиона, которому удалось одержать благодаря непредусмотрительным распоряжениям и колебаниям Вириата несколько частных побед. Вириат вновь пытался заключить мир на выгодных условиях и направил к римлянам своих посланцев. Цепион подкупил их и подговорил убить Вириата. Изменники закололи Вириата, когда он спал. Этим предательством завершена была война с лузитанами. После гибели Вириата и разгрома его преемника Депиону без труда удалось покорить и обезоружить лузитан и поселить их на землях, отведенных им для жительства.

Новые войны с Нумансией и с гальегами и астурами. Выше отмечалось, при каких обстоятельствах возобновилась война с Нумансией. Следует особо оговорить, что когда речь идет о Нумансии, имеется в виду не только этот город. Нумансия была центром и главной твердыней конфедерации, в которую входили многие пароды и у которой были и другие крепости (в частности Каука и Интеркатия).

Римский полководец Квинт Помпей Руф потребовал у нумантинцев выдачи беглецов из других племен (как полагают, из армии Вириата) и сдачи оружия. Нумантинцы отказались выполнить эти требования, и Помпей Руф выступил против них, но был разбит местным вождем Мегарой. Тогда римляне атаковали другие селения — Термансию и Мелию. В конце концов Помпей Руф, измученный постоянными атаками испанцев, заключил с ними мирный договор. С этим договором произошло то же самое, что и с предыдущими соглашениями. Римское правительство не утвердило его, а сам: Помпей Руф осмелился заявить, что он вообще никакого договора не заключал. Война, таким образом, продолжалась. Нумантинцы и их союзники, среди которых были кантабры, ваккеи, лусоны и другие, одержали ряд. побед над несколькими полководцами. Одновременно другие римские военачальники вели войну на территории астуров и гальегов, которые энергично сопротивлялись завоевателям.

Римские войска были деморализованы, правительство утратило уверенность в победе, а имя Нумансии наводило ужас на римлян. Рим направил, в Испанию своего лучшего полководца — Сципиона Эмилиана. Сципион прежде всего занялся реорганизацией армии, вселил в нее бодрость и приучил ее к трудностям ведения войны. Он призвал на помощь африканские войска, которыми командовал нумидийский царь Югурта (подобно тому, как это сделал в свое время Гасдрубал), и собрал в общей сложности 40 тыс. человек. Не вступая в бой с нумантинцами, Сципион принялся сооружать, вокруг Нумансии стены, чтобы лишить осажденных возможности сообщаться с соседними племенами и получать продовольствие и подкрепления. Он запрудил реку, протекавшую через город. Отныне нумантинцы не могли уже больше выбираться из города вплавь. Союзников Нумансии он мало-помалу усмирил. В результате нумантинцы были отрезаны от мира и вскоре стали испытывать лишения, вызванные нехваткой продовольствия и воды. Тем не менее нашлись храбрецы, которые ночью пробрались через римский лагерь к союзным племенам. Племя люциев обещало помощь, но Сципион обрушился на их область прежде, чем осуществлено было это намерение. Предание гласит, что он велел отрубить правые руки четыремстам люсийским юношам.

Измученные голодом и долгой осадой, нумантинцы были вынуждены просить мира, но, так как условия, которые хотел навязать Сципион, оказались слишком суровыми, осажденные решили поджечь город и сражаться до последнего вздоха. Римский полководец овладел не Нумансией, а ее руинами и горами трупов. Так закончилась Нумантийская война (дата ее окончания точно не установлена; вероятно, Нумансия была взята в период 134–132 гг. до н. э.). А вслед за покорением Нумансии римляне захватили различные области на полуострове, жестоко расправившись с народами, которые вели с ними борьбу.

По-видимому, в результате этой победы мир сохранялся в течение нескольких лет, на протяжении которых Рим продолжал расширять сферу своего господства и овладел также Балеарскими островами (123 г. до н. э.). Эти острова были до того времени гнездом пиратов, возможно карфагенского или африканского происхождения. Спустя некоторое время военные действия возобновились, и до 94 г. до н. э. римляне предприняли ряд походов против лузитан и кельтиберов. В этих войнах были взяты или подвергнуты осаде следующие поселения: Термес или Термансия, Коленда, Кастуло и Хаэн. В то же время на полуостров вторглись варварские племена — кимвры, — пришедшие из нынешней Германии. Они разоряли северную Испанию в течение трех лет. Римский полководец Фульвий с помощью кельтиберских племен нанес им поражение и заставил кимвров вновь пересечь. Пиренеи, на этот раз в обратном направлении (112–100 гг. до н. э.).

Серторианская война. Римский полководец Серторий, враг Суллы, овладевшего в 83 г. до н. э. верховной властью в Риме, после сулланского переворота бежал из Италии в Испанию. Сперва ему не удалось закрепиться; в Испании, так как армия его была немногочисленна, и он отправился; в Африку. Но затем, испытав не, мало злоключений, он вернулся в Испанию, где ему удалось поднять восстание ряда туземных племен, с помощью которых он нанес несколько поражений вражеским полководцам (80 г. до н. э.)

Таким путем Серторий добился независимого политического положения. В сущности, он, подобно царю, управлял большей частью полуострова. Для укрепления своего положения он создал в Испании правительство по образцу римского, учредил сенат и установил должности преторов, трибунов и др. Территорию полуострова он разделил на две провинции: Лузитанию, со столицей в Эборе (Эвора в Португалии), и Кельтиберию, с центром в Оске (Уэска).

Конец войны. Серторий успешно действовал в течение нескольких лет. В 77 г. до н. э. к нему присоединился римский военачальник Перперна с 14 — тысячной армией. Сенат послал в Испанию нового полководца — известного уже тогда Помпея. Серторий пытался помешать объединению легионов Помпея с другой римской армией, под командованием Метелла, но потерпел поражение близ Сагунта. В дальнейшем война продолжалась с переменным успехом. Серторий пытался заключить союз с понтийским царем Митридатом, ярым врагом Рима. Митридат обещал помощь деньгами и хотел прислать Серторию корабли, но из-за дальности расстояния и по-иным причинам не смог осуществить свои намерения.

Между тем отношения Сертория с местным населением и даже с его собственными сторонниками ухудшились. Испанцы начали относиться к Серторию не так благосклонно, как прежде. Многих утомила война, которая велась не ради интересов Испании. К тому же Серторий не считался с испанцами, что, естественно, никак не могло расположить последних в его пользу. Когда несколько испанских вождей покинуло Сертория, он жестоко обошелся с учащимися местного происхождения в школах Оски и некоторых из них продал в рабство, тем самым нажив себе много врагов. Среди самих римлян — сторонников Сертория — были честолюбцы, недовольные своим положением, и к числу их относился Перперна. У Сертория зародилось недоверие ко всем окружающим; доверял он только испанской охране. Но это не спасло его. В 72 г. до н. э. Серторий был убит во время пира несколькими заговорщиками из его войска. Перперна, принявший командование, спустя короткое время был побежден Помпеем и убит. Война продолжалась, и такие города, как Осма, Калаорра и Каука, оказывали римлянам упорное сопротивление; в ходе войны одни из них были опустошены, а другие — сожжены. В конечном счете Помпею удалось установить свое господство над всей территорией, подчиненной ранее Серторию.

После побед Помпея (71 г. до н. э.), вплоть до 61 г. до н. э., в Испании, по-видимому, не велись активные военные действия. В 61 г. до н. э. в Испанию прибыл как военачальник Рима Кай Юлий Цезарь, которому пришлось сражаться с лузитанами и гальегами. Он покорил ряд лузитанских племен и с гор переселил их на равнины, где можно было менее опасаться неожиданного нападения. В Галисии он овладел Бригантием (Корунья). Через некоторое время, в 59 г. до н. э., когда вспыхнуло восстание галльских племен против Цезаря, многие народы — кантабры, вардуллы и баски — выступили против Рима, но были разбиты. В это время в Испании другой полководец (Квинт Метелл Непос) вел войну против ваккеев.

Новая гражданская война в Риме. В 49 г. до н. э. в Риме началась новая война между Цезарем и Помпеем. Помпей имел в Испании трех друзей-полководцев — Афрания, Петрея и Варрона, располагавших большим количеством солдат. Цезарь предпринял поход против них. У Лериды он разгромил Афрания и Петрея. Варрон укрепился в Кадисе, но вскоре сдал город Цезарю. Цезарь стал владыкой Испании; в 48 г. до н. э., оставив в Испании наместника с войсками, он вернулся в Рим и был избран диктатором.

Из Рима он отправился в Фессалию, где разбил Помпея, и оттуда в Африку. Здесь он разгромил сторонников Помпея, сыновья которого, овладев Балеарскими островами и опираясь на Испанию, где у них было мало приверженцев, продолжали вести борьбу против Цезаря. Цезарь вынужден был вернуться в Испанию и после нескольких стычек с противником, в которых ему оказывали поддержку туземцы, одержал, хотя и дорогой ценой, решительную победу в битве под Мундой (близ Ронды, в предгорьях Сьерры де Голох). В этом сражении, по некоторым сведениям, обе стороны потеряли свыше 30 000 человек. В сущности, этой битвой война была завершена. Правда, Цезарь еще некоторое время вел борьбу за овладение Кордовой и другими городами. В одной из битв пал (45 г. до н. э.) старший сын Помпея — Гней. Младший — Секст — бежал на Балеарские острова и оттуда совершал пиратские набеги на берега полуострова. В конце концов он был разбит на море и в 35 г. до н. э. умер в Греции.

Цезарь вплоть до дня гибели (до 15 марта 44 г. до н. э.) был полновластным диктатором. После его убийства был образован триумвират (племянник Цезаря Октавиан, Марк Антоний и Лепид) (43 г. до н. э.). Вскоре этот союз распался, и в 30 г. до н. э. верховная власть окончательно была закреплена за Октавианом, принявшим имя Августа. Эта дата отмечает начало эпохи Римской империи.

Войны в Испании. Августу для утверждения римского господства в Испании пришлось в течение многих лет вести кровопролитные войны с туземными племенами. Еще до того, как он стал хозяином положения в Риме, на полуострове происходили волнения, вызванные соперничеством двух африканских вождей — Бокко и Богуда, прибывшими в Испанию во время гражданской войны. Богуду, который стал на сторону противника Августа, Антония, помогали керретаны (жители Серданьи, на севере Каталонии). Римский полководец Домиций одержал победу над Богу дом, и война этой области была закончена.

Август вел войны также против кантабров и астуров, предпринимавших последние отчаянные усилия, чтобы отстоять свою независимость. Война против них продолжалась пять лет, и за это время имело место много сражений. Во главе войск стал сам император, а один из его полководцев, Агриппа, атаковал восставших с моря. Одержав победу над обоими народами, римляне распяли храбрейших юношей — испанцев; все прочие обитатели областей, участвовавших в восстании, были проданы в рабство и рассеяны по всей Испании. Но эти меры, однако, оказались недостаточными. Через два года многие из проданных в рабство, расправившись со своими господами, бежали и вернулись в свою страну, где подняли новое восстание, которое ценой огромных жертв было подавлено Агриппой.

Так закончилось завоевание Испании римлянами. Это отнюдь не означало, что на полуострове царил полный мир; еще происходили отдельные восстания туземных племен (астуров и лузитан), но эти восстания уже не могли поколебать римское господство на Пиренейском полуострове.

Вторжения африканских народов и франков. Уже отмечалось, что народы Северной Африки поддерживали постоянные сношения с Пиренейским полуостровом. После падения Карфагена эта территория была важным театром военных действий в течение целого столетия — африканские племена то воевали против римлян, то помогали им (в частности, во время Нумантий — ской войны) и нередко принимали активное участие в гражданских войнах (как это имело место в период деятельности Помпея).

Поэтому не удивительно, что эти племена неоднократно пытались вторгнуться в Испанию, как это делали карфагеняне. Они занимались пиратским промыслом в Средиземном море, и римлянам приходилось вести с ними упорную и долгую борьбу. На берегах Испании пришлось разместить специальные войска и построить укрепления, предназначенные для борьбы с африканскими пиратами. В 170–180 гг. н. э. большое число африканцев вторглось в Андалусию и достигло Антекеры. Они одержали верх в нескольких битвах с римскими войсками, но в конечном счете были разгромлены. Приблизительно через сто лет в Испанию вторглись другие племена — франки из Галлии. Они достигли Таррагоны и Лериды, захватив на несколько лет северо-восточную часть полуострова, пока их не разгромил римский император Постум.

Политиское и административное устройство

Первые организационные мероприятия. Уже отмечалось, что во время завоевания Испании, и особенно в первый период завоевательных войн (вплоть до падения Нумансии), римляне, положение которых было еще недостаточно прочным, не могли и помышлять о планомерной организации управления страной. Крупные реформы в управлении относятся к периоду, наступившему после побед Августа.

Тем не менее потребности самого завоевания заставили римлян провести несколько важных мероприятий как в отношении размещения армии, так и в отношении управления завоеванными территориями.

Главным очагом, распространявшим в Испании римское влияние, была армия. Командующий войсками, находившимися в Испании, был одновременно правителем римских владений в Испании, и в соответствии с должностью, которую он занимал в Риме, носил различные титулы. Во времена республики, как общее правило, правители назывались проконсулами и преторами.

В течение некоторого времени территория Испании не имела административного деления, хотя фактически обычно различали две большие военные области, которые управлялись двумя военачальниками; в 197 г. до н. э. Испания была разделена на две провинции, независимые друг от друга в административном отношении. Граница между провинциями начиналась на р. Дуэро и шла до г. Кастуло (Каслопы) в Андалусии, перпендикулярно р. Эбро. Территория к востоку от этой линии входила в Испанию Ближнюю (с административным центром сперва в Картахене, а затем в Тарраконе). Вся остальная территория к востоку входила в состав Испании Дальней, занимавшей, таким образом, большую часть Пиренейского полуострова.

В 112 г. — вскоре после разрушения Нумансии — это деление было подтверждено в первом законе об административной организации Испании (lex provinciae), который был составлен для Испании, в соответствии с римским обычаем, комиссией сенаторов. В этом же законе, до нас не дошедшем, указывалось о делении Испании на округа, о полномочиях правителя и т. д.

Характер римского управления. Римляне основывали свое владычество в Испании не только на силе оружия. С одной стороны, они старались включить в состав населения полуострова римлян — рабочих, которые ввозились для работ на рудниках, а также солдат-ветеранов (которым давалась земля и разрешалось основывать города) и детей от браков между римлянами и туземцами, которые затем образовали колонию в Картее. С другой стороны, римляне старались привлечь испанцев на свою сторону. Некоторые города были подчинены политической власти правителя; такие города платили большие подати и носили название стипендиарных; другие селения освобождались от уплаты податей, третьи же объявлялись совершенно независимыми. Им давалось право чеканить монету, и их помощь Риму сводилась только к поставке войск, кораблей и матросов. Федератами называли тех, кто приобретал эти права по договору, а свободными — получавшими их в соответствии с законом.

Однако, когда римлянам оказывали энергичное сопротивление, они применяли суровые насильственные меры: изменяли политическое и территориальное деление туземных племен, переводили в отдаленные места большие группы населения или препятствовали сосредоточению большого числа испанцев в одном месте, разрушая города и уничтожая их жителей.

В городах, основанных или заселенных римлянами, устанавливался римский образ правления и обычаи. Такие города делились на различные категории — колонии, состоявшие главным образом из ветеранов или из крестьян, прибывших из Италии. Эти поселения наделялись землей и именовались свободными; муниципии, жители которых имели права римских граждан; города лагерного типа, создавшиеся вокруг военных лагерей и иногда превращавшиеся в колонии; горнорудные округа, имевшие свои особые порядки; латинские города, пользовавшиеся теми же правами, что и обитатели Лациума, области, прилегающей к Риму; и города италийского права, приравненные к городам Италии в отношении изъятий от налогового обложения и обладавшие также другими привилегиями[38].

Романизация Испании. Вес же, несмотря на все эти мероприятия завоевателей, романизация Испании в первое время проходила очень медленными темпами.

Быстрее и легче всего усвоила римское влияние и приспособилась к новой цивилизации южная Испания (Андалусия), наиболее мирная, культурная, область, имевшая давние связи с древними колониями других стран. В Андалусии римляне основали больше городов, чем в других областях. В конце I в. крупные города Андалусии почти полностью носили римский характер, тогда как небольшие поселения сохраняли туземный облик, который окончательно теряется во II в. н. э.

Римское влияние распространилось также на южную Португалию, где римская культура быстро укоренилась. Еще до начала войны с Кантабрией и Астурией там было основано пять римских колоний. Несколько замедлился процесс романизации на востоке. В этой области, если не считать некоторых больших городов (Картахены, Сагунта и Таррагоны), где римляне имели гарнизоны и своих граждан, процесс ассимиляции до середины I в. — до н. э. не был активным.

Центральная и северная Испания, как о том можно судить по непрерывным войнам с римлянами, которые имели место до эпохи Августа, слабо — поддавались римскому влиянию. Таким образом, эти области, если не считать центров с римским населением, основанных римлянами, сохраняли в течение долгого времени свои законы, обычаи, язык, семейную и политическую организацию.

Как правило, романизация была гораздо эффективней в городах (особенно в тех из них, которые были расположены на скрещении больших дорог), чем в сельских местностях. Однако даже в крупных городах многие особенности римского уклада внедрялись с большим трудом и это объясняется тем, что повсеместно, даже в федеративных колониях Юга, население говорило на туземных языках и сохраняло свои старые обычаи, обряды, культ и законы.

Еще в V–VI вв. н. э. эти самобытные черты находили признание в законодательных актах того времени.

Балеарские острова, находившиеся поочередно во владении греков, финикийцев и карфагенян, в конечном счете окончательно были завоеваны, римлянами, приняли римскую культуру, но в состав Испании были включены позднее.

Древние финикийские, а особенно греческие и союзные римлянам колонии сохраняли свою традиционную организацию. Сагунт был перестроен и процветал в эпоху господства Рима.

Административное деление провинций. Первые римские императоры завершили административную организацию полуострова.

Как мы уже видели, Испания до Августа была разделена на две провинции. Август (а может быть, его преемник Тиберий) выделил из Дальней; Испании новую провинцию, Лузитанию, включавшую нынешние Португалию и Эстремадуру. Две провинции остались под непосредственной властью императора, назначавшего военных правителей (легатов), а одна, управление которой носило гражданский характер, подчинялась сенату. Прежние названия были изменены — Испания Ближняя называлась теперь Тарракона та часть Испании Дальней, которая была отделена от Лузитании, — Бетикой. Бетика, как более мирная провинция, была подчинена сенату. Это Деление сохранилось до 216 г. н. э. В 216 г. император Каракалла создал из частей Галисии и Астурии новую провинцию. С этого времени в Испании насчитывалось четыре провинции. Император Диоклетиан в III в. разделил все римские владения на большие области — префектуры, которые — в свою очередь делились на диоцезы и провинции. Испания образовала диоцез в составе префектуры Галлии и делилась на пять провинций — к прежним была добавлена Картахенская провинция, в которую была включена южная часть Тарраконской. Кроме того, властям полуострова были подчинены в административном отношении Балеарские острова (Балеарская провинция) и часть Северной Африки (провинция Тингитанская Мавритания).

Со времен Диоклетиана разделение провинций на императорские и сенатские было отменено, все правители назначались императором. Эти правители назывались легатами, президентами и ректорами. Правитель испанского диоцеза носил титул викария.

Управление провинциями в первый период Империи. В императорских провинциях (пока они существовали) правитель, обладавший преимущественно военной властью, имел несколько помощников — легатов и других должностных лиц — с более четко выраженными гражданскими и судебными функциями. Территория, на которой каждый из них отправлял свои должностные функции, называлась диоцезом. Эта административная единица получила после реформ Диоклетиана иное значение: диоцезом с конца III века стала называться обширная территория (в пределы испанского диоцеза, как уже было отмечено, входил весь Пиренейский полуостров). Диоцезом именовалась также территориальная единица в церковной системе управления, совпадающая с судебным округом и управляемая епископом.

Так как правитель обладал всей полнотой гражданской и военной власти, он решал дела или тяжбы как местных жителей, так и римлян; в этом ему оказывал помощь совещательный орган из римских граждан — наиболее знатных особ каждой провинции, который собирался периодически в определенных городах; собрание этого совещательного органа называлось конвентом (comentus), а отсюда и наименование судебный округ (conventus juridicus), относившееся к территории, на которую распространялась компетенция конвента.

Кроме того, в каждой провинции были народные ассамблеи, имевшие представительный характер. Они были созданы прежде всего для организации религиозных празднеств, посвященных императору, но имели политические и административные функции, и прежде всего обязаны были осуществлять контроль над деятельностью правителя. Эти собрания могли возбуждать против правителей обвинения, направлять в связи с этим представителей в Рим и даже возбуждать против них судебное преследование. Собрания состояли из депутатов, назначаемых городами каждой провинции. Они собирались ежегодно.

Общее законодательство

Несмотря на свою абсолютную власть, правители, по крайней мере официально, не могли действовать самочинно. Они должны были считаться не только с общими римскими законами, но и с нормами так называемого общенародного права (jus gentium), т. е. с правовой системой, которая регулировала отношения иностранцев и римских граждан, а также с законами и обычаями местных жителей. Кроме того, правитель должен был также считаться и с особыми установлениями и привилегиями свободных и федеративных испанских городов.

В свою очередь, вступая в должность, правитель публиковал своего рода программу с изложением принципов и правил, которых он намерен был придерживаться; эти правила, представлявшие собой специальный закон каждой провинции, пока правитель находился у власти, назывались провинциальным эдиктом. В особых случаях правитель издавал другие эдикты и декреты. Позже так же стали поступать императоры, от которых до нас дошло значительное количество политико-административных, уголовных и гражданских распоряжений, относящихся к Испании. Текст законов гравировался на медных или бронзовых дощечках.

Карта 2

Как уже отмечалось, правитель был связан в своей деятельности необходимостью соблюдать многочисленные правила и законоположения. Впрочем, обилие этих ограничительных правил ни в какой мере не препятствовало правителям совершать различные злоупотребления, особенно в делах., относящихся к податному обложению. Обитатели провинций сохраняли за собой право обжалования действий правителей либо через посредство — местных собраний, либо через делегатов, направляемых в Рим. Случалось, что против дурных правителей жители выступали с оружием в руках. Такие случаи имели место в Бетике и в Тарраконе, причем римский сенат смещал и приговаривал к изгнанию правителей.

Провинциальная армия. Сначала римляне принимали в армию только римских граждан. Военная служба носила обязательный характер. Но с течением времени римляне стали набирать солдат из лиц, не имевших прав римского гражданства, для комплектования особой категории войск — рекрутировавшихся в провинциях. Крупнейшей боевой единицей в тот период был легион, численный состав которого менялся. В I в. он составлял 5–6 тыс. человек, включая конницу. Пехота делилась на когорты (500 солдат), манипулы (100 солдат) и на центурии (от 30 до 60 солдат).

Каждый легион имел свой отличительный, знак (орел), заменявший знамя. Войска из лиц, не имевших прав римского гражданства, назывались вспомогательными (auxilla) и делились на алы (крылья), не имевшие точно установленного численного состава. С течением времени различия между обеими группами войск исчезли. Как римские граждане, так и провинциалы стали на равных правах входить в состав легионов. Местные жители Испании давали большое количество солдат во вспомогательные войска, которые набирали правители. В конечном счете старые привилегии римлян исчезли, и легионы стали формироваться из войск различного типа. Тогда появились специальные испанские легионы, которые несли службу не только в Испании, но и на других территориях, принадлежащих Риму. Срок службы в легионах, составлял 20 лет, во вспомогательных войсках — около 25 лет.

Как мы видели, в первое время армия была основой римского влияния: в Испании. Пункты, где были расположены легионы, независимо от того, были ли это города или лагери, имели большое значение для окрестного населения, так как армия потребляла много товаров и тем самым способствовала развитию торговли. Главными городами считались города, имевшие гарнизоны, как — то: Картахена, Тарракона, Кордова, Дения и др. Кроме того, солдаты в отставке (ветераны) обычно основывали поселения (колонии), причем таким колониям Цезарь и Август стали уделять особое внимание. Эти колонии ветеранов представляли собой сосредоточия преданного римлянам гражданского населения, содействовавшие в значительной степени романизации полуострова.

Легионы и вспомогательные войска составляли регулярную армию. Кроме того, во времена Римской империи было разрешено в чрезвычайных случаях создавать нерегулярные войска — провинциальную и муниципальную милицию, состоявшую из жителей городов.

Провинциальные финансы. Римские провинции платили метрополии подати или дань. Нормы налогообложения были различны, существовало много всевозможных налогов.

Римляне создали таможни, сборы которых служили дополнительным источником дохода. Кроме того, введении правительства было много испанских рудников. От этих рудников оно также получало большие доходы. Подати выплачивались также и с рудников, принадлежавших городам или частным лицам[39].

Лица, руководившие финансовыми делами в провинциях, назывались квесторами (или прокураторами) и рационалами. Во времена империи как таможни, так и сбор податей отдавались на откуп торговым компаниям или частным лицам.

Местное управление. Мы уже знаем, какая разница была между туземными и римскими городами. Туземные города, за исключением стипендиарных, были независимы в отношении своего политического и административного устройства — они по-прежнему управлялись в соответствии со своими особыми законами и обычаями. Хотя римские города в провинции принадлежали к различным категориям и каждый из них имел свои особые законы, тем не менее они представляли собой общую систему так называемого муниципального управления, причем под этим термином подразумевается не только режим самих муниципиев, но также и режим колоний, которые по своей организации ничем существенным от муниципиев не отличались.

Муниципальный режим. Муниципальный режим испанских городов известен нам благодаря тому, что был найден ряд законодательных актов и специальных указов, изданных в период Империи и обращенных к городам Осуне, Малаге и Сальпенсе (близ Утреры) — первый из этих городов был римской колонией, основанной Цезарем, — а также по другим актам муниципальных властей. Жители римских городов делились на три класса — граждане (does), поселенцы (incolas) и чужестранцы (hospites и adoentores). Первоначально право занимать общественные должности имели только граждане. Со временем эти права получили и поселенцы. Как те, так и другие платили муниципальные сборы, обязаны были нести муниципальные повинности, отбывать военную службу, оказывать помощь яри перевозке почты и т. д.

К римским городам обычно прикреплялись соседние испанские поселения. Жители присоединенных городов считались поселенцами.

Те и другие вместе образовывали общину, которая для выполнения политических и административных функций учреждала народное собрание, подразделяемое на секции, называемые трибами, куриями или центуриями. Основной функцией этих собраний на протяжении многих лет являлись выборы высших властей или магистратов. Выборы производились голосованием с помощью бюллетеней. Кроме того, собрание обсуждало вопросы, касающиеся общих интересов города, и принимало решения, имевшие характер законов.

Собрание выбирало четырех должностных лиц; двое из них назывались дуумвирами и были своего рода городскими головами, а двое других назывались эдилами. Дуумвиры председательствовали на собраниях и ведали муниципальной милицией. Эдилы руководили различными видами городской полиции, ведали городским благоустройством и организацией игр и зрелищ.

Совещательным и исполнительным органом при дуумвирах и эдилах была курия из нескольких членов (число членов курии изменялось в зависимости от величины города), избранных дуумвирами и эдилами. Члены совета назывались декурионами и занимались различными делами религиозного, политического, экономического, судебного и военного характера, то есть всеми наиболее важными для города вопросами. Их решения были обязательны для магистратов, поскольку фактически они были законодателями муниципия.

Кроме того, имелись еще квесторы — казначеи муниципиев, ликторы, писцы, глашатаи и т. п. Для надзора за правильностью составления списков избирателей, проверки ценза, контроля над заключением сделок на недвижимое имущество и т. п. избирались на пятилетний срок особые контролеры (duociri quinquinales). Все эти должностные лица были ответственны перед избирателями и обязаны были отчитываться в своей деятельности.

Наконец, города обычно назначали особых депутатов, так называемых патронов, которым они поручали защиту своих интересов перед центральной властью в Риме. Патроны всегда выбирались из числа влиятельных и богатых лиц, живших в Риме.

Деревни или сельские округа (vici, castellun, pagus), зависевшие в административном отношении от городов, тем не менее самостоятельно решали вопросы, представлявшие местный интерес, и имели право созывать собрания граждан(fora, concilabula).

Муниципальные финансы и учреждения. Города имели свой бюджет, который составлялся и одобрялся магистратами или правителем провинций. Главными статьями расхода было строительство и ремонт зданий и общественных дорог, уплата налогов государству, оплата школьных учителей и муниципальных медиков, жалование служащим и т. д. Для покрытия этих расходов города располагали налоговыми поступлениями от граждан и поселенцев, штрафными суммами, а также фондами и имуществом, перешедшим к городу по завещаниям. Города также имели муниципальную собственность — пахотную землю, пастбища, леса, озера и рудники, которые сдавались в аренду.

Юридическая унификация. Римские императоры способствовали установлению равенства политических и гражданских прав всех жителей Империи. Разница между римскими гражданами, латинами, Перегринами и т. д. постепенно стиралась, что ускоряло ассимиляцию завоеванных народов. Первое изменение внес император Веспасиан (I в. н. э.), уделявший большое внимание Испании. Он предоставил всем провинциям латинское право. Спустя более чем 100 лет Каракалла даровал права римского гражданства всем подданным Империи. Однако этот акт не устранил еще прежних различий в правовом положении между горожанами и поселенцами, латинами и Перегринами; и в дальнейшем ощущалась еще разница между городами различного типа. Влияние этой унификации проявилось в постепенном распространении римского права на все сферы хозяйственной и политической жизни туземных поселений, покоренных римлянами.

Золотой век Испании. В условиях описанного выше режима и романизации, которая шла быстрыми темпами, все более и более возрастало политическое и экономическое значение Испании. В процветании испанских провинций заинтересованы были многие императоры, которые покровительствовали развитию торговли и культуры и содействовали строительству различных гражданских сооружений. В I в. н. э. особое внимание уделяли Испании императоры Веспасиан, Тит и Нерва.

Императоры из дома Антонинов[40] в еще большей степени покровительствовали Испании. Многие из них были испанцами по происхождению, подобно уроженцам города Италики (близ Севильи), Траяна и Адриана. В III в. не мало внимания уделяли Испании императоры Александр Север и Диоклетиан.

Упадок Римской империи и провинций.[41] Многие важные факторы способствовали упадку Римской империи. Одним из этих факторов были политические неурядицы, вызывавшиеся борьбой между претендентами на императорский престол, а также деспотизм таких императоров, как Тиберий, Нерон и другие, с именами которых связаны жестокости и преступления.

Карта 3

Армия, в которой подвизались всевозможные честолюбцы, вызывая возмущения и мятежи, стала могущественнейшим элементом в системе государственного управления, в немалой степени способствуя дезорганизации и упадку престижа Империи. Дошло до того, что солдаты назначали императоров на аукционах, поддерживая кандидатов, которые сулили им наибольшее вознаграждение.

С другой стороны, произошло значительное падение нравов в общественной и частной жизни. Правители провинций, следуя общему примеру, часто злоупотребляли своей властью, грабили своих подданных и дурно с ними обращались. В не меньшей мере развращена была местная администрация и городская магистратура, что в свою очередь приводило к утрате былых вольностей и к порче нравов.

Эти факторы уже достаточно отчетливо проявились в первый период Империи (I–II вв.). С III в. к ним добавилась очень серьезная опасность международного порядка.

Римляне распространили свое господство далеко за пределы Южной Европы. Но за рубежами Империи обитало много народов, которых римляне называли варварами и с которыми они вели непрерывные войны либо в стремлении завоевать новые земли, либо для того, чтобы отразить атаки и вторжения варварских племен. С III в. нашествия варваров участились и приняли угрожающий характер; римлянам пришлось выделить для борьбы с ними значительную часть своих войск. Не имея возможности защитить свою территорию с помощью оружия, римляне были вынуждены неоднократно вступать в переговоры с варварами, уступать им земли в пределах Империи и включать их в римскую армию. Нередко защита северных рубежей Империи поручалась союзным варварским племенам, которые должны были сдерживать племена, враждебные Риму. Между тем Империя продолжала слабеть.

В III в. и позже было немало императоров, которые пытались восстановить мощь Рима, провести реформы в управлении и вести борьбу против варваров. Одним из таких императоров был Диоклетиан, вступивший на престол в 285 г. Он реорганизовал политическое и административное деление римских владений и изменил систему организации армии.

Реформы конца III и IV веков. Мы уже указывали, что дезорганизация провинциального и местного управления с каждым днем увеличивалась. Народные собрания перестали выбирать магистратов, их стала назначать сама курия вместе с правителем. При этом магистраты утратили многие из своих прежних судебных, административных и экономических функций.

Императоры, стремясь обеспечить уплату налогов, возложили ответственность за сбор податей на местных должностных лиц — куриалов, которые обязаны были возмещать недоимки собственным достоянием. Подобная мера привела к тому, что многие стали противиться назначению на административные должности. Тогда введена была система принудительного замещения должностей, которые в дальнейшем стали даже наследственными. Таким образом разорены были богатейшие фамилии и целые поколения оказались порабощенными императорской службой. Естественно, что ненавистным стало отправление всех муниципальных должностей. Тирания достигла апогея, когда вышел запрет продавать имущество без разрешения правителя. Куриалы лишились последней возможности к спасению своего достояния. Отныне все их имущество отписывалось за долги в казну.

Положение населения городов стало настолько тяжелым, что многие для освобождения от этих тягот добровольно становились рабами. Но им не удавалось и этим способом добиться желаемой цели, так как императоры издали распоряжение, согласно которому даже переход куриала в рабство не избавлял его от необходимости оставаться членом курии. В IV в. дело — дошло до того, что в курии направляли как в тюрьму или на каторгу лиц, осужденных за различные преступления. Разумеется, горожане выражали недовольство подобными порядками и стремились любой ценой избавиться от тяжких повинностей.

Некоторые императоры пытались исправить положение. Валентиниан I (IV в.) учредил должность специального чиновника, носившего титул «защитника города» (defensor civitatis), который должен был контролировать действия правителей, властей и сборщиков податей и т. д., защищать права граждан, а также отправлять правосудие Другие императоры хотели возродить дух местного патриотизма, вновь созывая провинциальные собрания, напоминая об опасностях, сопряженных с вторжениями варваров. Однако все эти мероприятия оказывались мало эффективными.

Социальная организация

Классы. Уже отмечалось, что в Испании до римского завоевания существовали различные социальные группы. Римляне отчасти сохранили их, но создали также и новые. Прежде всего у римлян выделялись два больших класса — рабы и свободные. Рабами были, как общее правило, или военнопленные, или жители других стран, проданные в рабство, в том числе и африканские негры, однако рабами могли быть и граждане, терявшие в случае перехода в рабство свои гражданские права. Римские рабы могли быть отпущены на свободу; тогда они переходили в более высокий класс и становились вольноотпущенниками. Однако вольноотпущенники ие могли быть приравнены к лицам, которые никогда не были рабами Свободные, в свою очередь, подразделялись на различные категории. В основном свободные делились на два класса — на аристократов, или патрициев, и народ — plebs, затем уже шли различия, о которых мы говорили выше, — между римскими гражданами, латинами, Перегринами и т. д.; каждая из этих групп занимала отличное от других групп социальное положение. В городах привилегированный класс состоял из магистратов и членов курии. За ними следовали богатые собственники и купцы, не участвовавшие в местном управлении, люди свободных профессий (художники, архитекторы, скульпторы, врачи и т. д.), а затем — рабочие, т. е. лица, занимавшиеся физическим трудом.

Корпорации и общества. Рабочие, а также лица других сословий, например, купцы, обычно объединялись в общества или корпорации (collegia или corpora). В эти общества входили все лица одной и той же профессии. В них могли вступать также и рабы.

У корпораций было собственное помещение, свой патрон или бог-покровитель, казна, составлявшаяся из взносов, уплачиваемых членами, и из движимого и недвижимого имущества. У каждой корпорации были свои религиозные праздники и традиционные дни пиршеств. Известно, что в Испании было много подобных корпораций (корпорация торговцев оливковым маслом в Андалусии, ремесленников по выработке изделий из бронзы в Италике, плотников в Кордове, торговцев рыбой в Картахене, каменщиков в Тарраконе и Барселоне, сапожников в Осме, пожарников в Тарраконе и Севилье).

Классы и корпорации в IV в. Упадок политической организации Империи и деспотизм императоров отразились на социальной жизни. Источники богатства в значительной степени оскудели; зажиточный средний класс городов постепенно исчезал, его материальные ресурсы истощались, а беднота в такой степени страдала от нищеты, что порой поднимала восстания, подобные возмущению гэльских крестьян (так называемых багаудов), разразившемуся в III в.[42]

Документы IV в. — последнего века римского господства в Западной Европе — свидетельствуют, что общее положение различных социальных групп значительно ухудшилось в эту эпоху. На низшей ступени по-прежнему стояли рабы, положение которых несколько изменилось к лучшему, поскольку с ними обращались теперь мягче и законы в большей степени защищали их[43]. Оставались классы ремесленников, людей свободных профессий, купцов, землевладельцев (possessores) и аристократов. Последние главным образом были представлены высшей бюрократией. Ремесленники стали менее свободны, потому что их закрепили за определенной профессией, запрещая отказываться от нее и сделав ее наследственной (сын плотника, например, мог стать только плотником). Корпорации стали обязательными, и государство распространило на них свой деспотический режим.

Кроме этих классов, формировался третий класс, класс колонов, состоявший из земледельцев, обрабатывавших чужую землю. Юридически колоны были свободны (точнее, они не были рабами), но они не могли оставить возделываемую ими землю.

Низшие классы должны были платить денежные и натуральные налоги, выполнять личные повинности, отбывать воинскую службу. В случае каких-либо проступков кары, которым подвергались представители низших классов, были тяжелее наказаний, которые накладывались на богатых и знатных людей. Последние никогда не подвергались телесным наказаниям, не отбывали воинской службы и пользовались правом посылать в армию лиц, которых они нанимали для замещения. Единственной их обязанностью была уплата определенного рода налога. Всякая попытка преодолеть межсословные перегородки сурово наказывалась. Простое присвоение титула, хотя бы подобный поступок был совершен по неведению, расценивалось как святотатство. Над всей этой организацией, в основе которой лежали неравенство и привилегии, довлела абсолютная власть императора, которая вмешивалась во все, в зародыше глушила живые силы страны и подавляла инициативу отдельных лиц.

Общественные учреждения. Хотя, как уже отмечалось выше, Рим не претендовал на уничтожение различных правовых институтов и политических учреждений покоренных народов, но в условиях постоянного контакта завоевателей и туземцев римские формы правовых и социальных отношений неизбежно оказывали влияние на местный уклад. Особенно действенным было римское влияние на семью и формы имущественного владения.

Туземный уклад благоприятствовал сохранению союза между всеми родственниками, в особенности между близкими. Они жили вместе, имущество их было общим и переходило по наследству от родителей к детям — отец не мог им располагать по своему усмотрению. Римляне, у которых раньше была подобная же организация семьи, мало-помалу ее утратили. Члены семьи постепенно отделялись один от другого, было дозволено иметь каждому свое имущество, а отец или глава семьи получил возможность свободно располагать с помощью завещания всей своей собственностью. Все эти обычаи, неведомые многим жителям Испании, оказали на них влияние, ослабили семейные узы и дали возможность членам семьи более свободно располагать своим имуществом.

Что касается прав собственности, то римляне полагали, что каждый должен владеть своим достоянием вне связи с коллективом. Именно поэтому они крайне неодобрительно относились ко всем видам общинной собственности, особенно поземельной, и, изменяя уклад туземных народов, стремились разрушить все формы такого рода. Вместе с тем они ввели новые формы владения, связанные с семьей или корпорацией. Такого рода собственность не могла быть продана или отчуждена членом данного коллектива. Это были фидеикомисы, фонды религиозные или благотворительные.

Религия. Римское язычество. Римляне отличались терпимостью в вопросах вероисповедания. Хотя у них и были свои национальные боги — Юпитер, Марс, Меркурий, Церера, Диана, Плутон и др., а кроме того особые боги домашнего очага (лары и пенаты), они легко допускали в свой Пантеон богов других народов, а иногда приравнивали и уподобляли их соответствующим римским богам. Так было и в Испании. Поскольку одна из испанских богинь, Атаэсина, по своим атрибутам походила на римскую богиню Прозерпину, римляне слили воедино культы обеих богинь. То же самое случилось с культом Магнона и Марса и т. д. Но собственно испанские племена, а также остатки греческого, финикийского и карфагенского (африканского) населения, продолжавшие жить в Испании, по-прежнему сохраняли свои культы. Это в особенности относится к северной и западной областям Испании (Галисии, Астурии, району верхнего течения реки Дуэро и др.). В Испанию, как и в другие части Римской империи, проникли многие культы азиатского и африканского происхождения.

Римляне считали жрецов правительственными должностными лицами и относились к ним с уважением. Жрецы различных богов и различного ранга объединялись в корпорации, или жреческие коллегии, во главе которых стояли избранные членами коллегии президенты. Эти корпорации получали от государства поддержку. В колониях выбор муниципальных жрецов производился жителями города по комициям. Верховные жрецы — понтифики и авгуры обязаны были следить за календарем, карать преступления против культа, скреплять брачные контракты и завещания и т. д.

Помимо общих культов, имелся специальный культ императора, смешивавшийся с другим, более древним, культом города Рима. Для отправления этого оригинального культа, в конечном счете представлявшего собой проявление политического угодничества и выражавшегося в восхвалении императора, которого льстиво именовали богом, в Испании (в Таррагоне и других местах) было сооружено несколько храмов.

Христианство. Гонения. Проповедь христианства началась еще во времена первых императоров. Уже во II, а особенно в III в. в Испании имелось много христианских общин. Наиболее прочные корни новая религия пустила в романизованных провинциях. Однако распространению христианства сильно препятствовало сопротивление должностных лиц Римской империи и, прежде всего, некоторых императоров, которые преследовали христианство как недозволенное учение, наносившее оскорбление личности монарха, поскольку христиане отказывались поклоняться языческим богам и императору. С I до IV в. христианство подвергалось неоднократным преследованиям, а христиане — суровым наказаниям. Наибольшим преследованиям христиане подверглись со стороны императоров Нерона, Домициана, Траяна, Деция и Диоклетиана. Преследования закончились в 311 г., когда император Галерий обнародовал эдикт о веротерпимости и разрешил христианам иметь свои церкви. Миланским эдиктом 313 г. император Константин обеспечил свободу христианского культа; спустя некоторое время Константин в другом эдикте приравнял христианский культ к древней религии.

Организация христианской церкви. По мере распространения христианства оно приобретало все более и более организованные формы. Христиане делились на клириков и мирян, а клирики, в свою очередь, — на епископов, пресвитеров и диаконов. Епископы были верховными главами христианской общины. В Испании епископства (епархии) создавались на основе древних диоцезов, т. е. судебных округов, а мелкие сельские округа превращались в приходы во главе с пресвитерами.

После миланского эдикта (313 г.) христианство быстро стало принимать характер привилегированной и официальной религии, а вследствие этого оно в значительной степени стало зависеть от императоров, которые вмешивались во внутренние дела церкви, принимали участие в церковных соборах и скрепляли своей подписью законодательные акты по религиозным вопросам. В силу этих законов, например, церковь могла теперь получать наследство от частных лиц; было предписано соблюдение воскресенья, отменены очень распространенная в Риме казнь путем распятия на кресте и бои гладиаторов.

Клирики получили личные привилегии. Они были освобождены от муниципальных повинностей, а также от уплаты чрезвычайных налогов, а в том случае, если сами они занимались торговлей, — от торговых пошлин. Правда, Валентиниан III (первая половина V в.) запретил клирикам заниматься торговлей и распорядился, чтобы как с духовных лиц, так и с церковных имуществ взимались подати.

Христианские священники получили привилегию заверять свидетельства об отпуске раба на волю; акты эти должны были совершаться в присутствии клирика; епископы были приравнены к судьям, и им дано было право выносить решения по различным делам, даже при отсутствии одной из тяжущихся сторон.

Для решения внутренних церковных дел клирики иногда одной, иногда нескольких епархий съезжались на собрания, называемые соборами. В Испании за рассматриваемый период состоялись соборы в Илиберисе (306 г.), в Сарагосе (380 г.) и в Толедо (400 г. — I собор). Особенно большое значение имел Толедский собор — на нем для всех христианских общин Испании было принято единое, или католическое («всеобщее») вероучение (принятое Пикейским собором 325 г., где председательствовал кордовский епископ Осий). В эту же эпоху стали учреждаться в Испании монастыри, или, точнее говоря, общежития монахов.

Епископы получили право суда над клириками и вмешивались в муниципальные дела, поскольку нередко избирались на пост defensor cibilatis.

Испанская церковь пользовалась независимостью в вопросах внутреннего управления. Однако она признавала первенство римского епископа (папы), роль которого постепенно возрастала, поскольку папам оказывали поддержку императоры. Валентиниан III, например, отдал распоряжение ничего не предпринимать в церковных делах без одобрения римской церкви.

Ереси. На соборах, особенно вселенских, на которых собирались епископы почти всего христианского мира, устанавливались общие принципы вероисповедания и организации церкви. По различным причинам некоторые клирики, в том числе далее епископы, отклонялись от этого принятого соборами учения, которое благодаря авторитету папы распространялось на все христианские общины. Такие разногласия назывались ересями. В Испании наибольшую известность приобрели ересь присциллиан и ересь либеллатиков.

Ересь либеллатиков возникла после жестоких гонений, которым подверглись христиане. Чтобы избавиться от преследований, некоторые христиане находили возможным скрыть свое вероисповедание и объявить себя приверженцами языческого культа. В подтверждение своего отступничества они получали от римских властей особые грамоты (libellum). В защиту такой системы выступали некоторые испанские епископы, в частности Базилид из Асторги и Марциал из Мериды. Их противники, обвиняя либеллатиков в трусости и двоедушии, добились победы: Базилид и Марциал были смещены, а учение их предано анафеме.

Ересь Присциллиана была гораздо серьезней и продолжалась более трех веков. Присциллиан, галисиец родом, был очень привязан к местным религиозным верованиям кельтского происхождения. Главным образом под их влиянием он начал проповедовать учение, сильно отличавшееся от доктрины, принятой соборами и папами. Присциллиан отрицал воплощение Христа и отвергал Ветхий завет. Он защищал осужденное церковью учение о переселении душ и другие положения, заимствованные из языческих культов. Присциллиан считал, что причащать следует не вином, а виноградом и молоком, и что отправлять религиозные церемонии могут все миряне.

Его учение быстро распространилось в Испании, особенно в Галисии, Лузитании и Бетике, получив поддержку некоторых епископов. Самого Присциллиана избрали епископом Авильским. Против него выступили другие испанские прелаты. Для осуждения его идей был созван Сарагосский собор (330 г.). Присциллиан и его сторонники обратились к императору, который, как мы уже видели, часто вмешивался в церковные дела. Император, будучи посредником, то одобрял присциллиан, то осуждал их. С помощью императора присциллиане в течение некоторого времени господствовали в Испании и преследовали католических епископов, пока другой император не осудил их и не казнил Присциллиана и его ближайших приверженцев.

Однако смерть Присциллиана не привела к искоренению ереси; более того, присциллианство приобрело новых сторонников и заметно усилилось, особенно в Галисии. Хотя на I Толедском соборе (400 г.) многие присциллиане отреклись от своих убеждений, ересь эта продолжала волновать умы в течение двух столетий[44].

Но церковь, помимо ересей, вела еще борьбу против римской языческой религии и различных местных культов, которые сохраняли свое влияние в течение длительного времени, особенно в сельских местностях, и официально именовались «суевериями».

Ремесло и торговля

Экономическое положение Испании. Ремесло. Различия в географической обстановке и климатических условиях на территории Пиренейского полуострова издавна определяли и различия в экономическом положении тех или иных областей. Имелись богатые области, например, юг, где земледелие и многочисленные ремесла приобрели значительное развитие, и бедные районы, такие, как центр и север, которые значительно уступали югу и в том и в другом отношении.

Римское владычество ослабило эти различия, распространив цивилизацию по всему полуострову. По сообщениям авторов этой эпохи, Бетика, а особенно область между Гвадианой и Гвадалкивиром и берега Гвадалкивира были очень плодородны. В этих областях, как и в других сельскохозяйственных районах, возделывались прежде всего пшеница, виноград и оливковые деревья. Испания была одной из тех стран Империи, которые экспортировали пшеницу в Рим. Оливковое масло, особенно андалусское, высоко ценилось и производилось в большом количестве; что же касается виноделия, то одно время, по-видимому, было запрещено сажать новые виноградные лозы в Испании (чтобы испанское вино не конкурировало с итальянским), но потом это запрещение было отменено, и сами же римляне стали разводить в Испании особые сорта винограда, как, например, фалернский, из которого производится вино, известное и ныне. Из собственно испанских вин в Риме особенно ценились гадитанское (вероятно, из района Хереса), лацетанское (возможно, из района Приорато) и балеарские вина.

Скотоводство также имело большое значение. Стада, особенно в Бетике, и прежде всего стада, дававшие шерсть, ценились очень высоко. Из этой шерсти вырабатывались прекрасные ткани, которые, наряду с тканями из льна и других материалов, приобрели большую известность, особенно салацийские (Алькасар де Саль), ткани каталонского побережья и балеарские. По-прежнему много изделий изготовлялось из испанского дрока. Эта отрасль ремесла особенно развилась в юго-восточной области и сохраняется там и в настоящее время (современные провинции Аликанте и Мурсия).

Большое значение имел морской промысел. В Риме предпочитали испанскую рыбу рыбе других стран. По-прежнему процветали рыбосолильни, которые существовали с финикийских времен.

Производились воск и мед, кошениль, добывалась каменная соль. Однако главной отраслью производства была добыча руд. Римляне усиленно эксплуатировали серебро — свинцовые руды Картахены и Альмерии, серебряные, золотые, ртутные и другие рудники северной и западной Андалусии (Альмаден и др.), медные рудники в Уэльве, оловянные рудники Галисии и на севере Португалии. В картахенских рудниках во II в. до н. э. работало более 40 тыс. рабочих. Одни из этих рудников, как мы уже видели, принадлежали государству, другие — частным лицам и корпорациям. По-видимому, государство всегда сохраняло за собой золотые рудники.

Торговля. Пути сообщения. В результате значительного развития сельского хозяйства и ремесла в Испании усиленно развивалась торговля, и традиции Гадеса и Картахены сохранялись в коммерческой деятельности этих и иных городов Испании.

Торговля велась главным образом с Италией, Галлией и Африкой, откуда целыми караванами прибывали ценнейшие товары. Римляне покровительствовали испанской торговле, хотя иногда и принимали протекционистские меры в пользу Италии — это имело место, например, в период, когда было ограничено возделывание виноградников на Пиренейском полуострове.

Когда римляне пришли в Испанию, там уже имелись пути сообщения. Вначале римские солдаты шли только по тем дорогам, которые были проложены местным населением или прежними колонизаторами. Некоторые из этих дорог проходили, по-видимому, почти через всю Испанию. Римляне развивали дорожную сеть прежде всего по стратегическим соображениям. В эпоху Империи было построено много больших дорог, пересекавших в различных направлениях весь полуостров[45]. Кроме этих больших дорог, построенных большей частью солдатами, имелись еще муниципальные дороги, находившиеся в ведении эдилов. Некоторые мосты получили широкую известность благодаря красоте конструкции. И доныне еще в Испании существуют мосты, сооруженные в эпоху римского господства.

Очень большое значение имело также сообщение по морю и рекам. Испания располагала для морских сообщений не только римскими судами, но и своим собственным торговым флотом. На турдстанских судах, крупнейших из всех средиземноморских, торговля велась главным образом с Италией. Некоторые реки использовались для судоходства: по Бетису (Гвадалкивиру) можно было подниматься на больших кораблях до Гиспалиса (Севилья), а на небольших судах и на лодках — до Кордовы.

Главными портами были расположенные на юге и на северо-западе страны Гадес, Салация, Картахена, Малага. Чтобы обеспечить безопасность судоходства, были установлены маяки, например, маяк Бетиса в устье этой реки, Корунский маяк и др.

Деньги. Почта. Кроме путей сообщения, торговля нуждалась в деньгах, как средстве обмена. Мы уже видели, что деньги были известны в Испании еще до римлян. Римляне развили в Испании монетное дело, разрешив некоторым туземным городам, уже раньше чеканившим монеты с иберскими и финикийскими надписями (различные монеты Турдстании, Лузитании — Салации — и Сагунта), чеканить свою монету. Кроме того, римляне создали свои монетные дворы и реквизировали ряд местных монетных дворов. Сагунт, Тарракона, Дельса, Оска, Илерда и ряд других городов чеканили монету римского типа. Эти привилегии были отняты в правление Калигулы (I в. н. э.), который запретил чеканить монету в Испании.

Другим средством, которое могло бы в значительной степени способствовать развитию торговли, была почта, если бы она отвечала современным требованиям. Почтовая же служба, организованная Августом в римских владениях, носила чисто официальный характер. Почтой пользовались только императоры, должностные лица и очень небольшое число привилегированных особ. Расходы по содержанию почтовой службы несло население провинций, которое должно было поставлять для почтальонов лошадей и отбывать другие крайне обременительные повинности. Император Адриан (II в.) преобразовал почту в общественное учреждение, распространил ее на всю Империю и распорядился, чтобы содержание ее обеспечивалось Италией наравне с провинциями.

Наука, культура и искусство. Частная жизнь

Наука. Римляне уделяли особое внимание военно-политическому устройству своей державы и правовым институтам, особенно установлениям гражданского права (личное право, право собственности, обязательства и договоры и пр.); хотя значительное время на завоеванных территориях и существовали местные правовые нормы, но в конце концов абсолютное преобладание получили нормы римского права. После падения Империи в законодательной деятельности долго сохранялись черты римского влияния, и несмотря на то, что для истории Испании, как и для истории Европы, характерны и другие элементы, должно отметить, что в подавляющем большинстве законодательных актов и правовых систем дух римского права проявился отчетливо и ясно.

Но влияние римских завоевателей не ограничилось только областью юриспруденции. Римляне во многих областях знания достигли значительных успехов. В первую очередь это относится к философии, географии, математике, медицине, хотя оригинальным их творчество не было. Все существеннейшие идеи римляне заимствовали у греков. При этом, исходя из сугубо практических соображений, они уделяли больше внимания не чистой науке, а ее применению к жизненным потребностям. Возможно, эта наклонность была в значительной степени усвоена и испанцами. Наибольшая заслуга римлян в этом отношении состоит в том, что они распространили достижения науки античного мира на Пиренейский полуостров.

Испания дала двух видных географов и статистиков. (Эти науки развивались под влиянием географических и статистических работ, предпринятых в большом масштабе во времена Августа.) Речь идет об уроженцах Бетики Колумелле, авторе труда «О земледелии», и о Помпонии Меле, авторе «Хорографии» (описание страны). Относительно валенсийского происхождения крупного историка и философа эпохи Августа — Гая Юлия Хигина имеются сомнения. Испанцем, родом из Кордовы, был видный философ I в. н. э. Луций Сенека.

Народное образование. Для распространения своей культуры римляне создали систему народного образования. Эта система состояла из трех ступеней: начальной школы (schola, ludus literarium), школы, которую, в нашем понимании, следовало бы назвать средней (dries vel disciplinae liberalis), и профессиональных учебных заведений.

Обучение в начальной школе начиналось для детей в возрасте 6–7 лет без различия пола. Учителя этих школ назывались грамматистами или литераторами. В школах применялись телесные наказания в их традиционной форме, сохранившейся почти до наших дней. Школы этой категории содержались муниципиями.

В средних школах, посещаемых детьми от 10 до 14 лет, изучались дво группы предметов — тривиум, включавший изучение грамматики, риторики и диалектики, и квадривиум, цикл четырех дисциплин, включавший арифметику, геометрию, музыку и астрономию. В Испании подобные школы были в Кордове, Сагунте, Кадисе и других городах.

Преподаватели были двух категорий — одни назначались куриями и считались поэтому на положении официальных должностных лиц, другие же, независимо от муниципалитетов, открывали публичные кафедры (auditorium), обучение в которых было иногда бесплатным, а иногда оплачивалось учениками. Официальные преподаватели получали установленное вознаграждение деньгами и натурой; однако часто они оказывались в бедственном положении, потому что курии задерживали выплату жалованья. Кроме того, имелись частные учителя, иногда руководившие школами, а иногда дававшие уроки на дому. У детей богатых и знатных особ обычно имелись также специальные преподаватели — гувернеры. Это были по большей части рабы или вольноотпущенники, обладающие большими способностями и знаниями. Их называли педагогами.

В системе обучения значительное место занимали физические упражнения и гимнастика.

Литература. В сфере культурной деятельности особое развитие получила литература. Так же, как и в науке, римляне и в этой области не проявили своего превосходства над греками. Римские поэты, ораторы, драматурги подражали греческим авторам или же переводили и копировали их.

Римляне больше всего уделяли внимания риторике, поэзии и истории. Испанцы, особенно кордовцы, которые создали свою школу и распространили свой стиль и свою манеру речи, оказали большое влияние на Рим в области риторики и поэзии. К кордовской школе принадлежали Марк Порций Латрон, Юний Галлион, Марк А. Сенека, Люций А. Сенека, Туррин Клодий, Виктор Статорий и др. Особенности этой школы — велеречивая, цветистая и несколько напыщенная манера речи. Кадис также дал двух хороших ораторов — Бальбов (дядю и племянника), а Калаорра — виднейшего римского ритора Квинтилиана, автора трактата, оказавшего большое влияние на систему воспитания не только в римскую эпоху, но и в последующие времена.

В области поэзии Испания не в меньшей степени способствовала расцвету литературы. Широкую известность получили В. Марциал из Калатаюда — сатирик, Марк А. Лукан из Кордовы — эпический поэт и другие, имевшие меньшее значение. Философу Люцию Сенеке приписывают несколько трагедий, обладающих несомненной красотой стиля.

Подобный расцвет римской культуры в Испании несомненно свидетельствует о том, что латинский язык прочно укоренился на Пиренейском полуострове, по крайней мере в некоторых областях и городах, где он стал родным языком населения. С другой стороны, местные языки и наречия не утратили своего значения и применялись даже в надписях на монетах. До нас, однако, не дошли литературные произведения на этих языках. Латинский язык, взаимодействуя с местными диалектами, утратил в Испании свою чистоту. Вне городов и среди низов городского населения он приобрел характер жаргона. Латинская речь крестьян получила наименование «сельской латыни».

Отрасли ремесла, связанные с литературой. Все книги римлян были рукописными. Это вызвало к жизни очень важный вид ремесла — профессию либрария (переписчика). С рукописей, получавших известность, делались многочисленные копии, которые продавались в книжных лавках (табернах). Римляне писали на дощечках, покрытых воском (codices), на бумаге из листьев папируса и на пергаменте. Текст воспроизводился только на одной стороне; затем листы склеивались друг с другом, образуя длинную ленту, которая хранилась в свернутом виде, часто на деревянной палке. При чтении свиток (volumen) развертывали слева направо. Листы пергамента, которые нельзя было свернуть в трубку, пришивались друг к другу, как в современных книгах, образуя том, переплетавшийся затем в деревянные крышки, обтянутые пурпурной материей или пергаментом. Страсть к чтению была велика. Кроме публичных государственных библиотек, состоятельные люди имели свои частные библиотеки.

Официальные документы — законы, декреты, приговоры и т. п., — а также эпитафии и надписи на памятниках и общественных зданиях гравировались на металле или высекались на камне (надписи). В Испании, как мы уже говорили, найдено несколько муниципальных законов (Осуны, Малаги и др.), выгравированных на бронзе.

Искусство. Архитектура. И в сфере изящных искусств — римляне не более как ученики других народов. Правда, заимствуя дух произведений искусства у иноземцев, римляне порой создавали различные комбинации форм, в которых проявлялась известная оригинальность творческих приемов. В первую очередь это относится к архитектуре, одному из тех видов искусства, который особенно культивировали в чисто практических целях римляне. У своих соседей этрусков они. заимствовали своды и арки и создали типы построек, отличные от греческих. В дальнейшем здания с прочными перекрытиями получили в Риме огромное развитие: были сооружены храмы и общественные здания с гигантскими сводами. Когда во II в. до н. э. римляне завоевали Грецию, непосредственное влияние греческого искусства стало заметным. У греков были заимствованы декоративные элементы и детали колонн (сложные капители).

Характерная особенность римской архитектуры — величие форм и грандиозные масштабы сооружений. Возведение зданий с большими сводами и арками потребовало сооружения массивных стен в качестве опоры. Стены возводились из необработанного камня и кирпича и облицовывались плитами из тесаного камня.

Каменная кладка крепилась с помощью особого вида вяжущего вещества или компактного цемента изумительной прочности. Множество римских зданий и памятников полностью или частично сохранилось до наших дней, выдержав разрушительные воздействия времени.

Римские памятники в Испании. Наиболее характерными памятниками римской эпохи являются не храмы или военные постройки (крепостные стены), а сооружения гражданского характера, особенно базилики (здания, окруженные портиками и предназначенные для проведения судебных процессов и торговых сделок), амфитеатры, цирки, акведуки, бани (термы), мосты, триумфальные арки и дороги.

Несомненно, в Испании имелись все виды перечисленных сооружений, однако немногие из них сохранились до нашего времени. Все эти памятники относятся к эпохе Империи, два первых века которой явились периодом наибольшего расцвета римской архитектуры. Памятники восточной и южной частей полуострова значительно отличаются от памятников севера и центра; на востоке и на юге страны отчетливо сказалось влияние архитектуры восточных провинций (особенно Греции), наложившей отпечаток на декоративные и конструктивные элементы зданий. Наиболее важными памятниками являются:

Стены. Стены Тарраконы, построенные на древнем иберском или иберогреческом основании; циклопическая часть стен Сагунта; часть стен Леона и Луго (возможно и башен), стены Старой Ронды и др.

Храмы. Об испанских храмах известно мало, хотя и сохранилось много остатков. В Тарраконе был храм, посвященный богине Рима и Августу; в Барселоне — храм, посвященный Геркулесу, в Мериде — храм Марса. Имелись храмы в Сагунте, Талавере, Гиспалисе, Эворе и других городах.

Амфитеатры, театры, цирки. Цирки имелись в Тарраконе, Сагунте, Мериде и Толедо; театры — в Тарраконе, Сагунте, Мериде, Кавеса дель Гриего (Сегобрига), Лиссабоне, Ронде; амфитеатры — в Италике и Мериде. Амфитеатры, подобные имевшимся в Мериде, назывались навмахиями — их арена могла наполняться водой для устройства лодочных гонок и морских сражений.

Акведуки. Наиболее замечательным акведуком в Испании и, пожалуй, во всем мире, является Сеговийский.

Мосты. Мосты сооружались на арках и украшались статуями. Наиболее характерным является мост в Алькантаре. Строительство мостов оплачивалось иногда римским государством, иногда соседними городами.

Произведения прикладного искусства. В Испании особенно большое развитие получили ремесла, которые отвечали насущным потребностям жизни, например, керамика. Широкую известность приобрели так называемые сагунты — керамические изделия, которые представлены сосудами различного рода. Сагунтинские изделия по типу сходны с гончарными изделиями из Ареццо (Ареццо — итальянский город, знаменитый своей керамикой). Кроме того, керамические изделия изготовлялись, как полагают, в Тарраконе, но многие из них, вероятно, ввозились из Италии. Керамика имела барельефные украшения и рисунки — линейный орнамент, гирлянды, изображения богов, цирковых игр, процессий и животных — на красном, желтом, беловатом и пепельно-сером фонах. В Испании имелись мастерские по изготовлению ваз и амфор различных размеров и глиняных статуэток святых.

О характере металлических изделий можно судить по найденным в Испании сосудам и чашам из серебра, бронзовому оружию и серебряному диску с изображением императора Феодосия.

Христианские памятники. Признание христианства повлекло за собой сооружение зданий и памятников, носящих иной характер, нежели здания и памятники языческой эпохи. Преследования, которым подвергалось христианство в течение первых четырех веков, не позволяли христианам заниматься внешним украшением и отделкой принадлежавших им помещений. Обычно они собирались в частных домах, в молельнях богачей, на фамильных кладбищах богатых покровителей. На территории этих кладбищ христианские общины хоронили покойников. Рост числа верующих привел к большому расширению кладбищ, к созданию подземных галерей или пещер. Эти галереи в результате превращались как бы в подземные города-катакомбы с улицами и маленькими площадями.

Местные памятники. Несмотря на интенсивность романизации, культура местных поселений и прежний образ жизни полностью сохранились в различных областях полуострова. Черты самобытности заметны в религиозных и иных памятниках, которые продолжали воздвигать испанцы. Таковы, например, погребения в центральной и северной частях полуострова с характерными статуями воинов, найденные в Галисии и Португалии, статуи четвероногих (быков, кабанов, свиней и лошадей), о которых мы уже упоминали. Образцами последних являются знаменитые быки Гисандо. Имеются различные по форме памятники — так называемые «сипо» (пьедесталы), украшенные барельефами и высеченные в скалах с надписями на местном языке и рисунками. Объектами местных культов являются бронзовые идолы, изображающие человеческие фигуры. Было найдено значительное число таких фигур, и они сильно отличаются от изображений римского происхождения.

Частная жизнь. Римляне оказали на характер городов гораздо большее влияние, чем финикийские, греческие и карфагенские колонизаторы, и создали в Испании крупные центры с передовой культурой. Местные жители, напротив, жили большей частью в деревнях и хуторах, рассеянных на значительной территории, хотя у них также были города, крепости и убежища, в которых они укрывались во время войны. Романизованные или склонные принять обычаи римлян местные жители переселялись в города или же сосредоточивались в селениях, перестраивая их по римскому образцу.

В городах большую часть дня люди проводили вне дома. Главным местом сборищ и собраний была центральная площадь (форум), окруженная важнейшими зданиями (базилика, храм, рынки); здесь справлялись празднества, разбирались судебные дела, заключались торговые сделки, собирались избирательные коллегии и курии и т. д. Вечером обычно собирались в банях (термах), об открытии которых каждый день возвещали колокола. Дома хозяйством ведали женщины и рабы; женщины могли выходить на улицу, посещать бани, театры и т. д.

Дома, которые вначале представляли собой простые прямоугольные хижины, с течением времени превратились в здания, имевшие иногда только один этаж, а иногда (особенно в Риме и больших городах) несколько этажей с помещениями, сдававшимися в наем. Одноэтажные дома не имели выходящего на улицу фасада; наружу выходили лишенные окон стены и входная дверь; иногда справа или слева от двери располагались магазины, не имевшие сообщения с внутренней частью дома. В доме главным помещением был атрий, имевший прямоугольную форму. Атрий был окружен портиками и имел окно в потолке. В атрии хозяин дома принимал гостей, там же хранились изображения предков. За атрием находился кабинет хозяина дома и столовые, а за ними — покои членов семьи, спальни, домовые святилища и т. д. Свет проходил в дом всегда со двора.

Такой тип строений был широко распространен в Испании главным образом на юге и на востоке, а также в селениях, расположенных близ больших шоссейных дорог. Улицы городов были узки и извилисты, зато площади были очень большими, особенно в период Империи. Площади украшались статуями, арками и т. д.

Богатые горожане обычно имели загородные виллы с земельными угодьями, которые обрабатывались рабами. Особенно много таких вилл было в Бетике.

В некоторых местностях, например, на севере, характер построек был иным — сказывался более суровый климат — в домах сооружались печи и камины.

Обычаи. О многих обычаях уже упоминалось в предыдущих разделах. Следует отметить, что различные туземные обычаи сохранились в силе, и римские писатели эпохи Империи отмечают, что у местных жителей имелось немало самобытных особенностей в их жизненном укладе, которые отличали и отделяли испанцев от римлян. Римские обычаи насаждались прежде всего в больших городах, где излюбленным видом зрелищ стали цирковые игры и театральные представления.

Средние века

Первый период

Вестготское господство

Внешняя политическая история

Первые германцы в Испании. Только те германские пароды, которые вторглись в пределы Империи, в эпоху се упадка имеют прямое отношение к истории Испании. Первыми пришли в Испанию свевы, вандалы и аланы.

Свевы еще в I в. до н. э. пытались прорваться в Галлию и воевали в связи с этим с Цезарем, одержавшим над ними победу; вандалы с конца II в. также вели борьбу против римлян. В начале V в. они совместно с аланами переселились из Венгрии, которую они ранее занимали, в прирейнские области. Вскоре по пути к ним присоединилась группа свевов, и три этих народа перешли Рейн, после боя с франками, занимавшими прибрежные местности. Вступив в Галлию, эти племена опустошали ее в течение трех лет, а затем двинулись в Испанию. Однако два испанских полководца из дома Феодосия — Дидим и Вераниан, возглавлявшие армию колонов и рабов, — дали варварам отпор. Вандалы, аланы и свевы продолжали совершать набеги на южную часть Галлии, а в 409 г., получив поддержку римского военачальника, восставшего против императора, они вторглись в Испанию.

Результаты вторжения. Испанский автор Идаций, современник вторжения свевов, вандалов и аланов, описывает следующим образом это вторжение:

«Варвары, проникшие в Испанию, уничтожали все огнем и мечом; чума была менее опустошительной… Голод был настолько свирепым, что люди питались человеческим мясом и матери поедали тела своих детей, убитых и изжаренных ими самими. Дикие звери, привыкшие питаться трупами тех, кто погибал от голода, войны и болезней, нападали теперь даже на самых сильных людей и понемногу уничтожали род человеческий…

После того как испанские провинции были опустошены этими бедствиями, а варвары, но милости божьей, прониклись желанием мира, они распределили между собой территорию провинций по жребию. Вандалы и свевы заняли Галисию, расположенную близ океана, аланы — Лузитанию и Картахенскую провинцию, а вандалы, называемые силингами, — Бетику».

Карта 4

Не следует думать, что варвары заняли всю Испанию или даже всю территорию провинций, упоминаемых вышеуказанным автором. Большая часть территории осталось во власти испано-римлян — и прежде всего укрепленные города и замки, куда укрылась часть населения. Испания продолжала находиться в зависимости от римских императоров, которые держали на ее территории свои войска и в течение некоторого времени боролись против вторгшихся варваров. Но немощь Империи, не имевшей достаточно сил, чтобы защитить все пункты, которым угрожало вторжение германцев, и полное расстройство в делах управления провинций (вызванное к тому же и тем, что больше внимания приходилось уделять настоятельным потребностям войны и борьбе с претендентами на императорский престол), способствовали тому, что связи Испании, как и других областей, с метрополией ослабли. Образовались полунезависимые центры, руководимые нобилями и крупными испано-римскими собственниками, а, возможно, также и некоторыми представителями древней местной знати.

Таково было положение Испании, когда в страну вторглись новые захватчики — готы[46].

Вестготы в Испании. Утверждение вестготов в Галлии положило начало их государственной организации. Этому в значительной степени способствовал Атаульф, который был подлинным основателем вестготской державы. Атаульф, не порывая окончательно с Империей, предпринял завоевание предоставленной вестготам территории, овладев Нарбонной, Тулузой и Бордо.

Тогда император Гонорий попытался изгнать вестготов; замысел этот, однако, не был приведен в исполнение. Атаульф, переставший получать продовольствие морем, берега которого были заняты римлянами, и теснимый войсками императорского наместника в Галлии, покинул Нарбонну и направился в Испанию. Он перешел Восточные Пиренеи и после сражений с вандалами овладел Барселоной. Таким образом на земли Пиренейского полуострова через пять лет после свевов, вандалов и аланов впервые вступают вестготы (414 г.).

Вестготы — союзники Империи. Атаульф недолго пользовался плодами своих завоеваний. Его приверженность к римским обычаям и стремление навязать их своему народу вызывали у вестготов недовольство. Возможно, что это недовольство явилось причиной гибели Атаульфа (он был убит в Барселоне в 411 г.). Во главе вестготов встал Сигерих, сторонник готской традиции и противник римского влияния. Но скоро жестокость Сигериха привела к свержению его с престола. На престол был избран король Валия.

Валия восстанавливал связи с Империей и заключил с Гонорием соглашение, по которому Рим обязывался доставлять вестготам продовольствие и уступал им галльские земли, завоеванные Атаульфом. Таким образом вестготы добились формального признания своей державы. Они в свою очередь обязались воевать в качестве союзника Рима против свевов и других германских племен, занимавших Испанию, и передать отвоеванные территории Империи. Валия отказался от обладания Барселоной и другими испанскими городами, которыми в свое время овладел Атаульф, и обосновался в Аквитании, сделав своей столицей Тулузу, которая оставалась центром вестготского королевства до начала VI в. Таким образом, вестготская территория в этот период полностью находилась за Пиренеями, в нынешней Франции. Вестготы в это время вторгались в Испанию только как союзники Рима. Такое положение продолжалось до 456 г., когда, провозгласив себя независимыми от Империй, вестготы начали действовать самостоятельно.

Войны в Испании. Валия в соответствии с договором, заключенным с Гонорием, начал войну против свевов, вандалов и аланов. В результате аланы были побеждены, так же, как и вандалы-силинги, занимавшие Бетику. В 417 г. их король был взят в плен, и Валия послал его Гонорию в качестве военного трофея. Аланам, которые не были в силах сохранить свою независимость, пришлось слиться с галисийскими вандалами; их общим вождем стал король Гундерих. Таким образом, значительная часть полуострова снова признала власть Империи.

Спустя некоторое время началась война между свевами и вандалами, единственными германскими племенами, остававшимися в Испании и обладавшими политической властью. Свевы добились успеха, и вандалы были бы уничтожены полностью, если бы в борьбу не вмешались высшие представители римской администрации на полуострове — граф Астерий и субвикарий Мавроцел. В результате достигнутого соглашения галисийские вандалы оставили занятые ими северо-западные районы и переправились в Бетику, где раньше жили силинги (420 г.)[47].

Теодорих I. За год до этого, в 419 г., умер Валия, и королем вестготов был избран Теодорих, стремившийся укрепить господство вестготов в Галлии и обеспечить будущее своего народа таким образом, чтобы впредь вестготы уже более не зависели от прихотей императоров. Теодорих умело пользовался внутренними усобицами в Западно-Римской империи для округления вестготских владений. В 427 г. он начал войну с вандалами, которые за два года до этого высадились на Балеарских островах, разрушили Картахену и Севилью и совершили пиратские набеги на Мавританию. К этому времени король вандалов Гундерих умер, и на престол вступил Гензерих, человек отважный и дальновидный. Гензерих убедился, что вандалам выгоднее обосноваться в Северной Африке (в Мавритании), и переправился туда со всеми своими подданными. Вероятно, в Африку с Гензерихом ушло не более 80 тыс. человек (429 г.).

В Испании остались только свевы, которые мало-помалу расширяли свои северо-западные владения, захватывая крепости, которые еще находились в руках испано-римлян (430 г.).

Между тем Теодорих пользовался любым случаем, желая во что бы то ни стало обеспечить свои интересы. Его дерзкие нападения привели к войне с Империей, и римские полководцы успешно атаковали вестготские владения в Галлии. В конце концов был заключен мир, и вестготы снова поддержали римлян в новой войне против свевов (446 г.). Однако этот союз был непродолжителен. Теодорих вскоре оставил римлян и вступил в союз со свевами и вандалами.

Вторжение общего врага, гуннов, ранее угрожавших готам на Дунае и теперь вступивших в Галлию под командой знаменитого вождя Аттилы, привело к новому объединению вестготов и римлян. Вестготская и римская армии совместно со вспомогательными войсками других народов (бургундов, франков, саксов и др.) дали сражение Аттиле, которому помогали различные германские племена. Неподалеку от Шалона на Марне (на Каталаунских полях) Аттила был разбит (451 г.). Доблестно сражавшийся Теодорих погиб в этом бою.

Королем был избран сын Теодориха Торисмунд, правивший только три года. Торисмунда убили его братья Теодорих и Аларих (Фридрих). Королем стал Теодорих II, вначале сохранивший союз с римлянами. Теодорих II по соглашению с Римом вел борьбу против багаудов, которые разоряли Тарраконскую провинцию, и наголову разбил их.

Свевская монархия. Между тем свевы продолжали расширять свои владения на Пиренейском полуострове. Они овладели Меридой и Севильей, присоединили к своему королевству Бетику и Картахенскую провинцию. Римские войска, находившиеся тогда только в Тарраконской провинции, попытались с помощью вестготов отвоевать эти области, но были разбиты свевским королем Рехилой (446 г.). Его преемник Реквиарий победоносно продолжал кампанию, вторгся в Ближнюю Испанию, вступил в область басков, опустошил вместе с багаудами район Сарагосы и овладел Леридой.

После краткого перерыва война возобновилась. Реквиарий снова вторгся в Картахенскую и Тарраконскую провинции. Тогда Теодорих II, до сих пор сохранявший добрососедские отношения со свевским королем, порвал с ним и, вступив со свевами в борьбу, одержал в 456 г. над ними победу. Реквиарий бежал, но затем был взят в плен в Опорто.

Несмотря на разгром Реквиария, политическая мощь свевов не была подорвана. Сам Теодорих II согласился в результате посредничества католических епископов на восстановление свевской монархии в Галисии и признал свевского вождя Фрауту королем.

Новые войны с Империей и со свевами. Теодорих II продолжал войну в Испании, попревшему именуя себя союзником римлян, но фактически он вел ее в собственных интересах; он разместил в важнейших пунктах готские войска и часто грабил города, принадлежавшие Империи. В 456 г., в том же году, когда были побеждены свевы, император Авит, которого поддерживал Теодорих II, был свергнут и убит. Вестготский король выступил против его преемника Майорана и направился в Галлию, оставив в Испании часть своих войск и вспомогательные отряды бургундов. Вестготы и бургунды вторглись на территорию Асторги и Паленсии, сметая все на своем пути. Испано-римлянам удалось задержать вестготов только в укрепленном лагере Коянсы; однако военачальники Теодориха II стали совершать набеги на другие пункты полуострова, опустошая различные области вплоть до Бетики (458 г.), в то время как различные группы свевов грабили Лузитанию и Галисию.

В Галлии Теодорих добился меньших успехов, и в 459 г. ему пришлось заключить мир с императором Майораном, который прибыл в Испанию и подготовил поход против африканских вандалов. Спустя небольшой промежуток времени Теодорих выступил против императора и, хотя и был разгромлен в одном из сражений, овладел рядом селений в Галлии. Затем Теодориха призвали на помощь испано-римляне Галисии, которые не могли более выносить жестокое иго свевов, обратившихся в арианство. Теодорих вновь начал войну со свевами, но в 467 г. был убит своим братом Эйрихом.

Теодорих II сделал очень много для усиления политической мощи вестготов. Он не только расширил вестготские владения в Галлии, но после Атаульфа был первым королем вестготов, захватившим территории в Испании и действовавшим независимо от Империи, с которой он решительно порвал.

Эйрих. Завоевание Испании. Политические планы Теодориха стали осуществимыми, когда на престол вступил его преемник, ибо вскоре после этого пала Западно-Римская империя. За год до падения Империи, вместо которой в Италии возникло варварское королевство, Эйрих, по просьбе императора Непота, заключил с ним договор (475 г.), которым окончательно признавалась независимость готского королевства. Готам была уступлена Овернь, до этого принадлежавшая римлянам. В 476 г., когда был свергнут последний император (Ромул Августул), Эйрих, избавленный от необходимости соблюдать условия этого договора, захватил для вестготского королевства различные земли в Галлии и Испании, которые до этого считались в римском владении. В этом предприятии ему оказывали помощь многие римские магнаты.

Завоевание Пиренейского полуострова Эйрих начал в 468 г., когда римская армия в Италии была разбита и можно было не опасаться ее появления в Испании. Кампания — была начата в Лузитании, где вестготы овладели Меридой, Лиссабоном и Коимброй; однако Лиссабон через некоторое время был снова отдан свевам. В 476 г. в союзе с остготами Эйрих завоевал ряд северных областей в районе Пиренейских гор. Испано-римские магнаты собрали войско из своих рабов и приверженцев для борьбы с Эйрихом, но он одержал победу и овладел Тарраконской провинцией.

Карта 5

Не следует думать, что в результате этих завоеваний вестготы полностью овладели Иберийским полуостровом. Хотя точно нельзя определить, какую именно территорию они захватили, наиболее вероятно, что им принадлежала древняя Тарраконская провинция (за исключением, возможно, наиболее гористых областей страны басков). Почти вся Картахенская провинция и Галисия принадлежали свевам, хотя некоторые горные области этой части страны оставались независимыми в течение многих лет. Балеарские же острова продолжали признавать власть Империи, несмотря на вторжение вандалов. В Галлии Эйрих овладел Провансом и почти всем юго-западом, на севере он дошел до Луары. Он с успехом воевал там против франков, пытавшихся вторгнуться на территории, занятые вестготами, и саксов, совершавших пиратские набеги на испанские берега.

Могущество Эйриха. Его политика. В результате этих побед, одержанных благодаря большим политическим дарованиям Эйриха, вестготское королевство стало самой могущественной и влиятельной державой в Европе. К его двору, который иногда находился в Тулузе, а иногда в Бордо или Арле, прибывали послы различных монархов, в том числе и Восточно — Римской империи, добиваясь заключения союза с вестготами. К Эйриху являлись также представители различных германских народов: франков, саксов, герулов, бургундов и остготов.

Эйрих много занимался внутренним управлением своего королевства, регулируя правовые отношения. Он приступил к кодификации древних установлений вестготского обычного права. Римские жители провинций управлялись согласно своим законам римского происхождения, хотя иногда они и принимали и усваивали некоторые правовые нормы своих вестготских господ[48].

Вестготы и франки. К северу от границ вестготского королевства выросла мощная держава франков, которая подчинила бургундов и последние остатки римских владений в Галлии. Король франков Хлодвиг намерен был расширить свои владения за счет вестготов.

В 496 г. Хлодвиг обратился в христианство и стал католиком — обстоятельство, которое имело большое значение, так как благодаря этому он привлек на свою сторону симпатии римского населения и получил поддержку духовенства. Между тем в вестготской Галлии большинство населения и духовенство были недовольны управлением Алариха, фанатичного приверженца арианства. Поэтому католики всей Галлии обратили взоры на Хлодвига, полагая, что он избавит их от власти ариан. В пользу Хлодвига стали устраивать заговоры.

Подобное положение отнюдь не способствовало умиротворению. Опасаясь внутренних политических переворотов, Аларих обрушился на католиков; он изгнал некоторых прелатов, подозреваемых в сношениях с франками. Хлодвиг воспользовался этим обстоятельством и напал на Алариха, придав войне религиозный характер и рассчитывая на то, что его новообращенные подданные будут с энтузиазмом участвовать в войнах с вестготами. Аларих прекрасно подготовился к отражению франков. Не довольствуясь чисто военными мероприятиями, он изменил курс своей внутренней политики и меньше стал преследовать католиков, стараясь угодить галло-романским прелатам и магнатам. Он призвал к оружию всех способных его носить, без различия национальности. Галло-римляне откликнулись на этот призыв и доблестно сражались против франков под командованием Аполлинария, сына известного историка-летописца Сидония Аполлинария.

Франки, однако, в этой войне одержали победу. Хлодвиг выиграл сражение у Вугле, неподалеку от Пуатье, и в 508 г. овладел рядом пунктов на востоке Галлии, в ее юго-западной части (Бордо, Ангулемом и Тулузой). В результате у вестготов осталась лишь юго-восточная часть Галлии, область, которая тогда носила название Септимании, со столицей в Нарбонне.

Вмешательство остготов. В разгар войны, в 507 г., Аларих умер, и королем был провозглашен его незаконный сын Гезалих, хотя имелся законный наследник Амаларих. Амалариха поддерживал его дед Теодорих, король остготов, господствовавших в Италии. Теодорих отправился со своими войсками против Гезалиха и франков. Остготские полководцы одержали победу над противниками, заставив отступить франков и бургундов, которые также совершали нападения на вестготские территории. Теодорих отвоевал для Амалариха юго-восточную часть Галлии, которую потерял Гезалих, а также испанские области. Гезалих умер в конце войны, в 511 г., и Амаларих вплоть до 526 г. занимал вестготский престол, во всем подчиняясь своему деду-регенту. Септимания осталась за вестготами, но земли на крайнем юго-востоке Галлии (Прованс) перешли к остготам.

Регентство Теодориха. Теодорих не только задержал франков и сохранил часть вестготских территорий Галлии, но и укрепил всю систему управления страной, которая в предшествующие этим событиям годы была ослаблена в ходе непрерывных войн и смуты, вызванной борьбой между Амаларихом и Гезалихом.

Вестготские владения в Испании управлялись особыми должностными лицами, ответственными за сбор поземельной подати, которую платило покоренное население, и имевшими также другие юридические и политические функции. Во времена Теодориха для всех вестготских территорий было два, а иногда только один правитель — делегат регента. К католической церкви Теодорих относился терпимо и разрешил созвать несколько соборов — в Таррагоне (516 г.), Хероне (517 г.), Лериде и Валенсии (524 г.). В 526 г. Теодорих умер, и его внук стал править единовластно.

Амаларих и Тевдис. Франки по-прежнему представляли серьезную опасность для вестготов. Амаларих попытался устранить эту опасность, установив более тесные связи с франкскими королями, и с этой целью взял в жены дочь Хлодвига Клотильду. Но так как вестготский король принуждал Клотильду принять арианство, она обратилась за помощью к своим братьям, и один из них, Хильдеберт (двор которого тогда находился в Париже), объявил войну Амалариху и нанес ему поражение под Нарбонной. В вестготском войске вспыхнул бунт, и солдаты убили своего короля (531 г.).

Положение вестготов было трудным. Они находились в такой же опасности, в какой были в момент смерти Алариха. При этом они уже не могли рассчитывать на помощь такого могущественного монарха, как Теодорих, который в свое время вызволил вестготов из беды. Необходимо было найти человека с исключительными дарованиями, чтобы преодолеть трудности, вызванные неудачной войной. Выбор пал на бывшего правителя одной из областей Испании во времена Теодориха — Тевдиса, натурализовавшегося в Испании и женатого на испанке из богатейшей фамилии, у которой, по свидетельствам современных историков, было свыше 2000 колонов. После своего избрания он сразу же начал войну против франков, которые в 531 г. дошли до Кантабрии, в 532 г. захватили небольшую территорию Нарбоннской Галлии, а в 533 г. овладели Памплоной и осадили Сарагосу. Сарагоса доблестно сопротивлялась, и франкам пришлось отступить. Франков преследовали две вестготские армии, и одна из них, под командой самого Тевдиса, причинила им немалый урон. После этих поражений франки перестали тревожить вестготов своими набегами. В том же 533 г. Тевдис предпринял экспедицию в Африку, желая завоевать часть африканской территории, принадлежавшей в то время Восточной, или Византийской, империи, которая отняла ее у вандалов. Войска Тевдиса овладели Сеутой, но византийцы отбили этот город, и поход окончился неудачно для вестготов.

В 548 г. Тевдис был убит. На престол вступил военачальник Теудисел. О кратковременном правлении его почти ничего не известно; сохранились только свидетельства современников, утверждавших, что Теудисел вел распутную жизнь и стяжал у населения дурную славу. В 549 г. он был убит.

Агила. Византийцы в Испании. Преемником Теудисела был Агила, который, желая завершить покорение Испании, объявил войну жителям Бетики, все еще сохранявшим независимость и находившимся под верховенством испано-римских аристократов. Эти аристократы со времен Майорана и особенно после крушения Западной Римской империи продолжали поддерживать традиции императорского управления. Агила был разбит неподалеку от Кордовы. Атанагильд, представитель вестготской знати, желавший завладеть короной, использовал это поражение, а также тиранический образ действий Агилы и его враждебность к католикам, составлявшим основную массу населения Испании. Атанагильд, опасаясь, что имеющихся у него сил не хватит для разгрома войск Агилы, обратился за помощью к императору Восточной Римской империи Юстиниану, и последний отправил в Испанию сильную армию под командованием одного из своих лучших полководцев (554 г.).

Используя создавшееся положение, византийцы овладели важнейшими пунктами восточного и южного побережий Испании; они сражались в союзе с Атанагильдом против Агилы и разбили последнего близ Севильи. Агила отступил в Мериду, по там был убит своими соратниками. Королем стал Атанагильд. Ему пришлось примириться с византийскими захватами в восточной и южной Испании.

Атанагильд. Война против византийцев. Византийцы, нарушив договор, в соответствии с которым, как полагают, они должны были получить часть Бетики, а также южные и восточные районы Картахенской провинции, вознамерились овладеть новыми территориями. Их поддерживала масса испано-римского населения, симпатизировавшая византийцам, как представителям Империи и как католикам.

Византийцы заняли территорию на всем протяжении от устья Гвадалкивира до устья Хукара и от моря до гор Хибальбина, Ронду, Антекеру и Лоху, пик Белету (Велету), города Хаэн, Сегуру, Алькарас, порт Альменсу и территории Вильены, Моновера и Вилья Хойосы. При столь трудных обстоятельствах Атанагильд объявил войну византийцам. Эта война продолжалась 13 лет с переменным успехом.

Политика Атанагильда была весьма разумна. Он благосклонно относился к католикам и таким образом лишил византийцев поддержки с их стороны; он сделал своей столицей Толедо и поднял значение этого города, достигшего всеевропейской известности. В 567 г. Атанагильд умер, после чего до весны 568 г. продолжалось междуцарствие, причины которого неизвестны. В конце концов королем был избран Лиува, брат Атанагильда, бывший ранее правителем Аквитании (юго-западная часть Галлии). Лиува спустя короткое время после вступления на престол разделил управление вестготскими областями со своим братом Лиувигильдом, правителем Толедо. Лиувигильд получил испанские территории, а Лиува оставил в своем владении галльские провинции.

Политическое положение Испании. В северо-западной части, а также на западе Центральной Испании продолжало существовать свевское королевство, которое еще сохраняло былую мощь, несмотря на ряд поражений. Византийцы владели Бетикой и частью Картахенской провинции; кроме того, независимыми были управляемые князьками и знатными людьми (в большинстве случаев из испано-римской знати) области Овиедо, Леона, Паленсии, Саморы, Сьюдад Родриго и др., а также территории, занятые басками.

Лиувигильд с первых же дней правления стремился подчинить весь полуостров вестготам. Проявив большой политический такт, он заключил мир с византийцами и заставил их служить своим целям, выражая на первых порах притворную покорность императору.

Главная задача состояла в том, чтобы сдержать свевов, пытавшихся расширить границы своего королевства, опираясь на независимые области — Астурию, Леон и Эстремадуру. Лиувигильд начал против свевов войну и завоевал Самору, Паленсио и Леон. Однако ему не удалось взять Асторгу, которая упорно сопротивлялась, поддерживаемая свевами. Год спустя король направил свою армию на юг против византийцев, другом которых он считался. После трехлетней борьбы он отнял у них в области, носившей название Малагской Бастании, Кордову и Асидону (Медина-Сидонию).

Лиувигильд — единодержавный король всех вестготских владений. Внутренние беспорядки. В 573 г. Лиува умер, и Лиувигильд сделался королем всех стран, принадлежащих вестготам. Как полагают, он сразу же назначил правителями Нарбонны и Толедо двоих своих сыновей — Герменегильда, и Рекареда — и продолжал свои завоевания.

Первой областью, завоеванной им на рубежах со свевским королевством, была так называемая Сабария, на севере Португалии. В этой области жили астурийские племена, возможно независимые. Кампания против свевов, однако, затянулась вследствие серьезных осложнений во внутренней политике вестготского королевства. Лиувигильд приказал умертвить несколько знатных вестготов, которые внушали ему подозрения, желая обеспечить за своими сыновьями королевский престол. Возможно, что Лиувигильд этим актом стремился обуздать знать (и, вероятно, не только вестготскую, но и испано-римскую), которая наносила ущерб королевскому единодержавию. Против короля выступали астурийцы, кордовцы, кантабры и жители Толедо и Эльворы (Эбура Карпетана). Этими восстаниями, со своей стороны, воспользовались византийцы и свевы. Неудачи, однако, не сломили Лиувигильда. Он успешно парировал удары, будучи буквально вездесущим. Ему удалось подавить бунты в Толедо и Эльворе и жестоко отомстить зачинщикам мятежей.

Новые завоевания. Когда внутренний мир в стране был восстановлен, Лиувигильд вновь стал проводить в жизнь свои планы завоеваний. Он покорил несколько независимых мелких королевств на территории Галисии (район Оренсе) и Андалусии (территории оретанов, бастетанов и дентанов).

Завоевание андалусских территорий вызвало недовольство византийцев, которые, желая воспрепятствовать дальнейшим успехам Лиувигильда, спровоцировали восстания в ряде городов левантийского побережья, в Галлии и во внутренней части Испании (например, в Сарагосе). Король, которому особенно деятельно помогал его сын Рекаред, подавил все восстания, сурово наказал участников и снова овладел Нарбонной, Сарагосой, Лейвой, Росас, Таррагоной и Валенсией. За этими битвами с 578 г. последовал период мира.

Около 580 г. Лиувигильд возобновил свои походы. На этот раз он воевал против восставших васконов на крайнем северо-востоке страны (на территории нынешних провинций Страны Басков и в районе верховья левых притоков р. Эбро). В 581 г. Лиувигильд предпринял поход против васконов и занял значительную часть их страны. Лиувигильд овладел Эхееой и основал в качестве военного форта город Викториак (Витория).

Гражданская война. Лиувигильд и Герменегильд. В 579 г. Герменегильд женился на католичке Ингунзе, дочери франкского короля, племяннице Лиувигильда. При дворе сразу же начались разногласия между новой принцессой и женой Лиувигильда Гоисуинтой.

Разногласия между невесткой и свекровью, требовавшей от Ингунзы обращения в арианство, привели к тому, что Лиувигильд, возможно, желая избежать смут, послал Герменегильда в Севилью в качестве правителя Бетики.

В Севилье, уступив просьбам своей супруги и влиянию Леандра, епископа Севильского, Герменегильд перешел в католичество — акт, который привлек к нему симпатии католиков и послужил сигналом к восстанию. В некоторых городах и крепостях они провозгласили Герменегильда своим вождем.

Герменегильд допустил ошибку, подняв восстание против отца. Лиувигильд, действуя благоразумно, послал своих эмиссаров к Герменегильду, убеждая его покориться, и отдал приказ своим герцогам и графам ограничиться обороной и сдерживать духовенство, с тем чтобы заручиться его нейтралитетом. Пока Герменегильд старался увеличить число своих сторонников, взывая к религиозным чувствам местного населения и тайно сговариваясь с византийцами, Лиувигильд старался найти формулу, которая могла бы примирить католиков и ариан. Для этого он созвал в 580 г. в Толедо на собор всех вестготских епископов. Хотя благодаря принятой формуле и удалось удовлетворить некоторых епископов (кое-кто из них даже принял арианство, в том числе епископ Сарагосский), все же эта формула не была принята большинством присутствовавших на соборе. Король решил действовать иными средствами и начал преследовать влиятельных католиков в больших городах, подвергая также репрессиям сторонников войны. Иными словами, он ополчился против всех, кто мог оказать помощь восставшим. Репрессии были кровавые, но от них меньше всего страдало высшее духовенство.

Такие значительные города, как Мерида, Касерес и др., высказались между тем за Герменегильда. Лиувигильд послал против своего сына герцога Айонского, но последний дважды потерпел поражение. Эти победы Герменегильда запечатлены на монетах, которые приказал отчеканить претендент на королевский престол.

В 582 г. Лиувигильд решил начать непосредственные военные действия против сына и прежде всего овладел, хотя и не без труда, Касересом и Меридой. Затем Лиувигильд добился от византийцев отказа от поддержки Герменегильда. Он направился к Севилье (583 г.), подверг ее осаде и спустя два года взял город штурмом. Герменегильд, который отсутствовал в момент штурма, ибо как раз в это время он объезжал Бетику в поисках подкреплений, обосновался в Кордове. Когда к Кордове подошли королевские войска, Герменегильд покорился отцу, принявшему его вначале весьма милостиво. Затем Лиувигильд сослал его в Валенсию, лишив всех должностей, причем разрешил сыну взять только одного слугу. Вскоре по неизвестным мотивам Лиувигильд велел перевести его в Таррагону и поручил охрану Герменегильда герцогу Сисберту, Сисберт заключил Герменегильда в тюрьму и настойчиво добивался от него перехода в арианство. Герменегильд, однако, продолжал упорствовать и был умерщвлен Сисбертом, причем неизвестно, действовал ли последний по собственной инициативе или по инструкциям Лиувигильда. Таким образом закончилась в 585 г. шестилетняя гражданская война, поводом к которой послужили религиозные разногласия и необузданное честолюбие Герменегильда.

Разрушение свевского королевства. Последние кампании Лиувигильда. Вначале свевы помогали Герменегильду. Лиувигильд заставил их отказаться от этого союза. В течение нескольких лет вестготы жили с ними в мире. Однако, когда в 584 г. свевский престол захватил узурпатор Андека, Лиувигильд воспользовался этим случаем и вторгся на свевскую территорию. Захватив врагов врасплох, он быстро овладел всей страной, в двух решительных сражениях разгромил войска свевов, взял в плен узурпатора и превратил королевство в готскую провинцию (585 г.). Лиувигильд умер в 586 г., в то время, когда его войска сражались в Септимании против вторгшихся франков. Этот король был не только завоевателем, но и умелым организатором.

Рекаред. Принятие католичества как официальной религии. Лиувигильда сменил на престоле его сын Рекаред. Опыт недавно минувшей гражданской войны настоятельно требовал разрешения серьезной внутриполитической проблемы, всю тяжесть которой Рекаред испытал во время своего правления страной.

Дело заключалось в том, что население Испании разделилось на два лагеря. Большая часть знати и вестготского народа оставалась верной своей национальной арианской религии, но масса испано-римлян, значительная по численности, культуре, богатству и мощи своей аристократии, исповедовала католичество. Пока существовал такой порядок вещей, неизбежно возникали серьезные препятствия для объединения покоренных народов с завоевателями.

Рекаред прежде всего прекратил преследование католиков. Затем он разрешил провести объединенный собор епископов — католиков и ариан — для свободного обсуждения обоих учений. К концу этой дискуссии Рекаред заявил, что лично он предпочитает католическую религию. Наконец, на соборе в Толедо (II Толедский собор, 587 или 589 г.) Рекаред со своей женой, слугами и многими знатными вестготами торжественно перешел в католичество. Арианство, таким образом, перестало быть официальной религией вестготского государства, хотя часть населения и духовенства и многие представители знати продолжали его исповедовать. Свевы, сначала бывшие католиками (с 448 г.), а затем перешедшие в арианство (465 г.), снова приняли католичество в 550 г., на несколько десятилетий раньше, чем вестготы.

Сопротивление арианской партии. Как и следовало ожидать, опасность изменения общественного порядка стала угрожать теперь со стороны приверженцев арианства. Вестготские элементы, остававшиеся верными арианству, противодействовали мероприятиям Рекареда, направленным против традиционной религии, учиняли заговоры и организовали несколько восстаний как своими собственными силами, под руководством вдовствующей королевы Гоисуинты, так и с помощью франков, которые вновь вторглись в Септиманию. Рекаред разгромил франков и подавил восстание, предав зачинщиков смерти или изгнанию. Он сжег много арианских книг. Однако не такими мерами можно было добиться религиозного единства. Хотя преимущества были на стороне католиков, арианская партия продолжала бороться против нее до последних дней вестготского владычества. При этом ариане были достаточно сильны, и их сопротивление носило чисто политический характер, выражая стремления своевольной знати, недовольной усилением королевской власти.

Организационные мероприятия Рекареда. Упомянутыми войнами и борьбой с васконами, которые после изгнания их Лиувигильдом за Пиренеи пожелали занять свои земли на полуострове, ограничивались военные кампании Рекареда. Он заключил договор с византийским императором, признав за ним право владения крепостями на юге и востоке Испании, остававшимися еще в руках Византии. Византийский император обязался не предпринимать новых завоеваний.

Рекаред занялся внутренней организацией своего государства. После реализации соглашения с испано-римским населением, что было самым важным мероприятием, надлежало и впредь сглаживать острые углы в отношениях между испано-римлянами и вестготами и добиваться более полного слияния этих разнородных элементов. Лиувигильд уже пытался закрепить это слияние в правовой сфере посредством законодательных актов (до нас не дошедших) компромиссного характера. Как полагают, Рекаред последовал по пути, намеченному его отцом, и провел реформу вестготского законодательства, желая урегулировать отношения между обоими народами и обращая особое внимание на вопрос о правах владения землей. Он признал известные права за католическим духовенством. Цель, которую преследовал Рекаред, осталась, естественно, неосуществленной. Этнические различия продолжали существовать еще много лет, несмотря на усилия различных королей; наряду с этим возрастало римское влияние, которое сказалось в изменении местных обычаев.

Преемники Рекареда. За Рекаредом следуют три короля, сами по себе ничем не выдающиеся. Однако способ, с помощью которого они добились власти, наглядно иллюстрирует то состояние хаоса, в котором находилось государство. Действительно, Лиуву II, сына Рекареда и продолжателя политики католической церкви, свергнул Витерих, вождь арианской партии. Но римский элемент спустя короткое время вновь одержал верх. Витерих был свергнут, и на его место был посажен Гундемар.

Воинственная политика Лиувигильда возродилась при Сисебуте и Суинтиле. Уже Гундемар воевал против византийцев, хотя без особого успеха. Сисебут, в стремлении округлить вестготские владения на полуострове, отвоевал у византийцев Восточную провинцию, простиравшуюся от Гибралтара до Сукро (Хукар), оставив им только Западную провинцию (от Гибралтара до Алгарве). Через несколько лет и эту провинцию завоевал Суинтила. Таким образом было осуществлено окончательное покорение Испании. За исключением некоторых незначительных по территории областей на севере (Страна Басков, Арагонские Пиренеи) и, возможно, некоторых других областей в горных местностях, вестготы теперь стали господствовать на всем полуострове, объединив его территории и затратив на это, подобно римлянам, более двух столетий. Суинтила совершил также походы против васконов, разбил их и основал на завоеванной территории опорную базу — крепость Олигитум (по мнению некоторых исследователей, современное Олите).

Внутренняя политика. До Рекареда положение евреев, живших в Испании со времен императора Адриана, было вполне удовлетворительным. Они могли вступать в брак с христианками, занимать общественные должности (они назначались даже на должности наместников провинций — comes) и принимать участие в общественном управлении. Со времени Рекареда их судьба изменилась Евреи утратили свои былые привилегии. Сисебут под страхом изгнания принуждал их креститься.

Ради спасения имущества и жизни многие из них переходили в христианство, сохраняя верность иудейской религии; те же, кто отказывался креститься, подвергались преследованиям, и многие евреи вынуждены были бежать из Испании.

В дальнейшем еврейский вопрос привел к тяжелым осложнениям и вызвал немало смут[49].

Суинтила попытался разрешить еще одну существенную проблему. Политика Лиувигильда и других королей имела целью укрепить монархический принцип, сломить честолюбивые стремления и анархические тенденции знати и косвенными приемами обеспечить наследственность королевской власти. Суинтила прямолинейно действовал в том же направлении и сделал соправителем одного из своих сыновей; однако вестготская знать воспротивилась этому и в конце концов, опираясь на франков, свергла короля, хотя последний и пользовался симпатиями народа. Борьба на этом не закончилась. Династический вопрос продолжал оставаться в центре внимания, порождая смуты и постоянные столкновения между королями и знатью.

Борьба между монархией и знатью. Действительно, с 631 г., когда был свергнут Суинтила, до 672 г., когда на престол был избран знатный вестгот Вамба, на престоле сменилось много королей, политические планы которых заключались в том, чтобы добиться перехода короны по наследству и слить воедино два народа — победителей и побежденных. Обе эти задачи оказались неразрешимыми, несмотря на то, что королевская власть предпринимала для этого немало усилий и опиралась в своей политике на влиятельную часть духовенства. Так действовали Сисемунд, свергший Суинтилу, Хинтила (Кинтила), Тульга и Хиндасвинт (Киндасвинт). Некоторые из этих королей были низложены, а Хиндасвинту в конце концов пришлось принять против знати очень суровые меры. Многих представителей знати он казнил, а других обратил в рабство, конфисковав их имущество. Некоторым удалось бежать за пределы страны, и там они усиленно готовили новые мятежи. Об этом свидетельствуют постановления VII Толедского собора, созванного Хиндасвинтом, сулившие тяжелые наказания (отлучение от церкви и конфискация имущества) мятежникам и эмигрантам, ищущим на чужбине поддержки против своей родины, хотя бы эти смутьяны и были клириками. Собор обращался к королям других стран с просьбой не разрешать подготовку в их странах заговоров против вестготской монархии.

Эти законодательные мероприятия получили свое завершение в период правления преемника Хиндасвинта — Рецесвинта (Рекцесуинта) на VIII Толедском соборе (653 г.). Рецесвинт вступил на престол, не будучи избранным знатью, и вынужден был бороться с новыми восстаниями. Чтобы покончить с подобным положением вещей, он пошел на уступки, амнистировал восставших и предложил собору принять закон о престолонаследии, в котором фиксировалось, что после смерти короля нового преемника будут избирать прелаты и знать. Рецесвинт дал обязательство охранять католическую религию и преследовать еретиков и евреев; последние в правление Сисемунда вернулись в Испанию.

Слияние народностей. Хиндасвинт и Рецесвинт не только старались разрешить политические проблемы, но уделяли также немалое внимание вопросу слияния вестготской и испано-римской народностей. Унификация законодательства была одним из наиболее действенных методов, которые позволяли разрешить этот вопрос. Каждая народность имела свое особое законодательство, а отношения между ними регулировались по-разному в тех или иных случаях. Хиндасвинт покончил с этими различиями. Как полагают, он распространил единое законодательство на все население полуострова, и эта единая правовая система основана была на испаноримской и вестготской традициях и стремилась примирить интересы обоих народов. Хиндасвинт провел эту работу, основываясь на прежних законодательных актах и кодексах. Он разрешил ранее запрещенные браки между испано-римлянами и германцами. Это не значит, что до реформ Хиндасвинта испано-римляне не могли сочетаться браком с вестготами (ср., например, короля Тевдиса); но раньше государство, за весьма малыми исключениями, не признавало законной силы таких браков. Сын Хиндасвинта Рецесвинт завершил дело своего отца, дважды пересмотрев законы, в стремлении придать им больше единообразия и систематизировать их. Текст кодекса Рецесвинта дошел до нас полностью[50].

Вамба. Война и внутренние реформы. После смерти Рецесвинта началось соперничество между различными представителями знати, претендовавшими на престол. В конце концов королем был избран человек, по самому складу своего характера призванный быть властелином, — родовитый вестгот Вамба.

Правление Вамбы почти полностью прошло в войнах. Сразу после его избрания началось восстание в Септимании под руководством одного графа, не желавшего признать власть короля. Одновременно и баски, которые еще при Рецесвинте вышли за пределы занимаемой ими области и достигли Сарагосы, отказались платить дань и угрожали новым вторжением. Вамба сам возглавил поход против басков, а в Септиманию направил военачальника Павла. Однако Павел поднял восстание и был провозглашен своим войском королем. Разгромив басков, Вамба сразу же отправился в поход против Павла, разбил его и взял в плен. Таким образом он покончил с восстанием и покорил всю Септиманию.

Спустя некоторое время началась война, носившая совсем иной характер. В этот период северное побережье Африки, принадлежавшее длительное время Византийской империи, перешло к воинственному народу — арабам. Арабы, желая вторгнуться в Испанию, направили большую флотилию к восточному берегу полуострова. Вестготские войска отбили это нападение, и арабы понесли большой урон в людях и кораблях.

Все эти военные предприятия и трудности, с которыми пришлось столкнуться, ясно показали Вамбе, что вестготскому государству угрожает серьезная опасность. Опасность усугублялась еще и тем, что население уклонялось от несения воинской службы, а армия была крайне дезорганизована. Вамба рядом законодательных актов обязал всех обитателей полуострова под страхом суровых наказаний участвовать в войнах и провел ряд мероприятий по внутренней организации армии.

Упадок вестготского государства. Вамба был последним королем, который с блеском правил вестготским государством. Замечательные военные походы и кипучая энергия стяжали Вамбе славу и внушали страх всем его врагам. Но после низложения Вамбы в стране наметились признаки быстрого упадка. И это немудрено — короли боролись со знатью, знать выступала против королей, арианская партия враждовала с католической. Нельзя было закрепить наследственный принцип в престолонаследии и предупредить возникновение бесконечных мятежей и смут; ничто не могло сгладить различия между коренными испанцами и вестготами[51]. Все это вместе взятое, включая и общее падение нравов, определило неизбежное падение вестготского могущества. Сам Вамба был свергнут с престола, и королем стал один из его родственников — Эрвигий. Эрвигию в свою очередь пришлось подавить несколько восстаний знати, хотя он и ослабил суровый режим Вамбы, неоднократно провозглашая амнистию и проявляя даже известную слабость по отношению к знати. Его преемник Эгика, родственник Вамбы, вернулся к методам последнего; он подверг наказанию врагов Вамбы и покровительствовал его сторонникам, которые подвергались преследованиям в правление Эрвигия. Против Эгики также был организован заговор под руководством епископа Толедского Сисберта. Заговор был раскрыт, его участники — наказаны. Вскоре Эгике пришлось отражать новое нападение арабов.

Как Эрвигий, так и Эгика продолжали работу по унификации законодательства. Они еще раз пересмотрели кодекс Рецесвинта и дополнили его. До нас дошли два кодекса, явившихся результатом пересмотра, проведенного Эрвигием, однако кодекс Эгики не сохранился.

Витица и его сын. О правлении двух непосредственных преемников Эгики до нас дошло очень мало сведений. В начале своего правления Витица амнистировал представителей знати, которых преследовал Эгика. Это произвело на знать очень благоприятное впечатление, но оно быстро рассеялось после того, как король взял в качестве соправителя своего сына Ахилу, которого он хотел сделать своим преемником. Против Витицы было организовано несколько заговоров, своевременно раскрытых последним. При этом Витица жестоко карал заговорщиков. Одного из них, герцога Кордовского Теудефреда, он ослепил, а другого, Пелайо, изгнал. Духовенство неодобрительно относилось к мероприятиям Витицы. Тем не менее ему удалось удержаться на троне. Арабы снова попытались вторгнуться в Испанию, но король отразил их нападение. Вскоре после сражения с арабами Витица умер в Толедо (в 708 или 709 г.)

Его сыну Ахиле, вступившему на престол, пришлось бороться с более значительными трудностями. Знать не признала его королем и подняла восстание. Начался период анархии и смут. Восставшие избрали своим вождем и новым королем герцога Бетики Родериха (Родриго), которому в конечном счете удалось разгромить войска Ахилы и завладеть престолом (710 г.).

Родриго. Арабское вторжение. Герцог Бетики Родриго был последним королем вестготов. Уже отмечалось, что арабы занимали большую часть северо-западного побережья Африки, область, в древности называвшуюся

Мавританией, и что они неоднократно пытались вторгнуться в Испанию. В правление Родриго им удалось осуществить это намерение, получив помощь из самой Испании. Что это была за помощь, точно не известно. Принято считать, что арабам помогал вестготский граф Юлиан, комендант крепости в Сеуте (которую Сисемунд или Суинтила отвоевали у византийцев), движимый стремлением отомстить Родриго за оскорбление, нанесенное его дочери Флоринде; как только арабы оказались в Испании, им помогли также сторонники семьи Витицы (в том числе епископ Оппас), которые перешли со своими воинами на сторону арабов.

Военные действия арабы начали совместно с Юлианом, высадившись в районе Алхесираса (709 г.); вероятно, эта высадка была только рекогносцировкой. Спустя один год они отправили в Испанию другой отряд в 400 пехотинцев и 100 конников под командой Тарифа. Отряд ограничился грабежом плодородной местности между Тарифой и Алхесирасом, не овладев ни одной крепостью. Наконец, в 711 г. более значительное войско арабов, под командованием полководца Тарика и графа Юлиана, овладело Гибралтарской скалой, ныне исчезнувшим городом Картей и Алхесирасом. Таким образом арабы захватили важные опорные пункты и обеспечили себе пути отступления.

Арабское завоевание и конец вестготской монархии. Немедленно арабы отправились к Кордове; однако им оказали сопротивление войска под командованием Венция, племянника короля. Арабы одержали победу, но наступление их замедлилось, благодаря чему удалось известить о вторжении короля, который находился в это время на севере Испании, где он воевал с франками и васконами. Родриго собрал сильное войско и отправился в поход против арабов, которые, однако, получили новые подкрепления из Африки и располагали вспомогательными отрядами вестготов — противников короля. По словам некоторых авторов, арабы собрали около 25 тыс. человек.

Войска противников встретились у берегов озера Ханда, расположенного между Мединой-Сидонией и Вехером де Ла-Фронтера (провинция Кадис). Битва эта ошибочно называется сражением на реке Гвадалете, так как наименование этой реки было спутано с названием реки Барбате, впадающей в озеро Ханда.

Битва началась в воскресенье 19 июля 711 г. Родриго мог бы одержать победу, если бы ему не изменила часть войск, подкупленная друзьями и родственниками Ахилы, в том числе епископом Оппасом и неким Сисбертом. Королю с несколькими военачальниками и горстью воинов удалось бежать.

После этой крупной победы захватчики направились дальше к Кордове, преследуя отступающих. На равнинах близ Севильи произошло другое сражение, также неблагоприятное для вестготов. Затем арабы взяли крепость Эсиху. Тарик вновь стал продвигаться по направлению к Толедо, но в Кордове ему оказано было сопротивление, и гарнизон крепости воспрепятствовал арабам переправиться через Гвадалкивир. Тарик оставил часть войска для осады Кордовы, совершив обходное движение, переправился через Гвадалкивир и двинулся на Толедо. Он взял этот город — столицу вестготского королевства, и продвинулся до Алькала. После двухмесячной осады Кордова была взята арабами.

Между тем Родриго, которому удалось бежать после разгрома у Ханды, укрылся в Мериде и собрал новые войска, угрожая главным силам противника, занявшим Толедо. Тарик, перед лицом этой опасности, обратился за помощью к правителю Мавритании Мусе, своему непосредственному начальнику.

В 712 г. Муса прибыл с сильным войском. Видя, что в данный момент наибольшая опасность грозит со стороны Мериды, он направился к ней; перед этим он взял Севилью и ряд других крепостей. Муса осадил Мериду, которая сопротивлялась в течение года, но затем была взята штурмом.

До падения Мериды арабы встречали незначительное сопротивление, и масса гражданского населения относилась к ним скорее даже с симпатией. Население иногда открывало арабам ворота городов, и завоеватели оставляли незначительные гарнизоны в покоренных местностях. Однако после взятия Мериды положение, по-видимому, изменилось. Во всяком случае известно, что сразу же после взятия Мериды поднялось всеобщее восстание христиан, началом которого было возмущение в Севилье. Муса послал против Севильи своего сына Абд-аль-Азиза, а сам отправился дальше к Сьерра де Франсия (провинция Саламанка), где, по-видимому, находился Родриго, собравший новые силы. Муса и Тарик, прибывший из Толедо, объединились и настигли вестготов у Сегоюэлы (сентябрь 713 г.). В этом сражении, как полагают, вестготский король понес поражение и был убит.

Этой битвой завершилось вестготское господство в Испании. Арабы не намерены были оказывать в дальнейшем покровительство сторонникам Ахилы. Из Сегоюэлы Муса направился в Толедо, где сразу после ухода Тарика началось восстание. Вступив в Толедо, Муса провозгласил халифа государем испанских земель. Так началась эпоха арабского господства.

Социальная и политическая организвция

Состав населения в вестготскую эпоху. С приходом варваров состав населения Испании еще более усложнился. Для периода вестготского господства характерны следующие этнические элементы: германский, представленный различными племенами, вторгшимися на полуостров, римско-латинский, к которому принадлежало большое число жителей полуострова, полностью романизированных или бывших мод влиянием римской цивилизации; а также римско-византийский, который косвенно, через духовенство, оказывал влияние также и на области, не завоеванные византийцами. К этому следует добавить основной элемент, местное население смешанного состава. Из всех перечисленных элементов самыми стойкими были второй и третий. Германцы, а особенно вестготы, прибыли в Испанию, когда их первоначальные представления и обычаи были сильно изменены в ходе долгого и постоянного общения с римлянами. Таким образом, вестготы внесли мало оригинальных черт в жизненный уклад населения страны. Между тем римско-латинский и византийский элементы продолжали оказывать огромное влияние, которое проявлялось, в частности, и в христианизации Испании.

Социальный строй. Социальный строй Испании к моменту прихода вестготов может быть кратко охарактеризован следующим образом: концентрация собственности в немногих руках; развитие крепостничества, колоната и форм полукрепостной зависимости; ограничение личной и экономической свободы путем подчинения индивидуума курии и корпорациям или коллегиям.

Готское вторжение слабо отразилось на социальной структуре и экономическом положении населения Испании[52]. В сфере семейного уклада с приходом вестготов началась, однако, известная реакция, которая выразилась, в частности, в восстановлении прежних отношений и порядков. Объясняется это тем, что весь общественный строй вестготов построен был на родовых связях. Крепость семейных уз и солидарность родового коллектива связывали, однако, личную свободу члена родовой организации. Все потомки одного общего предка считали себя как бы особой группой, члены которой обязаны оказывать друг другу помощь и принимать участие в гражданской жизни всех членов группы (брак, опека, наследование и т. д.). За обиду, нанесенную одному из членов рода, мстили другие его члены, и закон признавал это право; однако не всегда подобные акты мести связаны были с пролитием крови — обидчик мог получить прощение родственников оскорбленного посредством уплаты выкупа (вергелъда). Солидарность членов рода ослабла в позднейшие времена под влиянием римского права.

Семья. Поскольку считалось, что женщина находится под властью отца (а также матери), равно как братьев или других родственников — мужчин, мужчина, чтобы вступить в брак, должен был покупать жену, т. е. заплатить за право быть ее господином; брак не мог состояться, если жених не давал приданого или если родственники невесты не соглашались выдать ее замуж. С момента заключения брака женщина поступала в подчинение мужа.

Приданое богачей обычно состояло из 10 рабов, 10 рабынь, 20 лошадей и большого количества украшений и драгоценностей, которые муж получал обратно, в случае если его супруга умирала бездетной и не оставляла завещания. Основным условием брака была верность жены. Супружеская измена сурово каралась и служила поводом для развода. Мужчинам разрешалось иметь незаконных жен, или наложниц. Все, что приобретали муж и жена во время брака, составляло общую собственность, которая делилась в случае смерти одного из супругов, обычно пропорционально вкладу каждого из них.

Вестготы пользовались завещанием для передачи семейного имущества, приняв таким образом нормы римского права. Дети наследовали 4/5 имущества, а вдова имела право пользоваться имуществом умершего мужа, пока снова не выходила замуж.

По закону родители не могли пользоваться по отношению к детям старинным правом жизни и смерти, но отец и мать обязаны были заботиться о воспитании детей. За детьми признавалось право иметь особую собственность (пекулий), складывавшуюся из того, что они приобретали своим трудом или получали в дар от короля и других лиц.

Вестготская семья была крепче, чем римская времен упадка империи.

Классы. В сфере общественного уклада вестготы не изменили положения, которое было до их прихода в римских провинциях. Скорее они способствовали тому, что прежние черты определились более четко, а число лиц, находившихся в рабстве и личной зависимости, увеличилось. В вестготском обществе существовало различие между свободными людьми и сервами (siervos), и между лицами этих двух классов были запрещены браки. К свободным принадлежали в первую очередь нобили, представлявшие вначале наследственный и замкнутый класс. После вторжения в Испанию вестготов положение знати изменилось. Принадлежность к этому классу уже перестала быть привилегией членов определенных семей, и теперь в него могли входить все, кто приобрел богатство (земли, предоставленные королем, военная добыча и т. д.) или занимал важные посты при дворе. Поэтому знать утратила в известной мере свое былое значение и стала в определенной степени зависеть от короля; она делала неоднократные попытки разорвать узы этой зависимости, и в этом ее поддерживала сохранившаяся испано-римская аристократия, которая совместно с вестготской знатью вела борьбу за власть и пользовалась наравне с ней плодами, приносимыми административной и политической деятельностью. Впрочем, между вестготской и испано-римской знатью шла ожесточенная борьба в период завоевания Испании.

Нобили готской Испании именовались poientes, optimates и proceres. Законы именуют знатных готов сеньорами, а аристократов испано-римского происхождения — сенаторами, крупных землевладельцев этого же класса называли потенциорами и поссесорами.

Свободные, не принадлежавшие к знати, обычно зависели от нее. Их зависимость имела либо старинную форму колоната и патроциния (для вольноотпущенников), либо выражалась в том, что они были свободными земледельцами и арендаторами земли у знати или же ремесленниками и рабочими в городах. Положение последних категорий улучшилось потому, что вестготы ослабили узы зависимости, которые ранее связывали рабочих и ремесленников с коллегиями и корпорациями. В то же время положение свободных земледельцев постепенно ухудшалось, и в конце концов они превратились в таких же колонов, так как род их занятий стал наследственным, и они были навечно прикреплены к земле.

Для вестготской эпохи характерно появление нового класса, так называемых буцеллариев (bucellarii), которые добровольно шли на службу к могущественным и влиятельным особам, в поисках защиты, как это имело место в древности с так называемыми клиентами. Будучи зависимыми, буцелларий сохраняли все свои личные права и получали от патрона или сенатора, которого они сопровождали на войну, оружие и земельные наделы. Буцелларий имел право в любой момент порвать узы, связывающие его с патроном, и этим он отличался от вольноотпущенника, который был постоянно связан обязательствами патроната. Сеньор не только обязывался помогать буцелларию и защищать его, но он должен был выдавать замуж его дочерей, которые после смерти отца до замужества оставались под властью патрона. Патронат подобного рода и связанные с ним материальные выгоды представлялись буцеллариям настолько привлекательными, что крайне редко они порывали с патронами, хотя на то и имели право. Обычно это случалось, если буцелларий находил нового патрона, связь с которым по каким-либо соображениям казалась более выгодной.

Итак, лишь немногие были в эту эпоху совершенно свободны. Образовался целый ряд промежуточных состояний, вплоть до самых низших — крепостничества или рабства, продолжавшего существовать, как и в прежние времена.

Широкое распространение форм личной зависимости объясняется неуверенностью, которую испытывали многие в эту эпоху войн и смут, и дезорганизацией тех звеньев системы управления, которые могли обеспечить охрану и защиту человеческих прав.

За иностранцами признавались их права и законы, о чем можно судить на основании Liber Judiciorum — кодекса, в котором особо оговорены права иноземных купцов, прибывающих в морские порты или проживающих там.

Распределение земель. При вступлении в Галлию вестготы отобрали две трети земель римских поссесоров и половину их домов на основании закона о размещении войск, существовавшего в Римской империи, поскольку солдаты Атаульфа заняли римские провинции, входившие в Галлию, в качестве вспомогательных войск императора.

В Испании подобный передел, как это достоверно известно, осуществили свевы; несомненно, что после завоеваний Эйриха так же поступали и готы в отношении пахотных земель и частично лесов. Возможно, что то же самое они предприняли и по отношению к жилищам, рабам или servi adscriii, труд которых применялся в сельском хозяйстве, и сельскохозяйственным орудиям. Во всяком случае, в Испании изъятия частной собственности были меньшими, чем в Галлии.

Монархия. В политический порядок вестготы внесли больше изменений, нежели в социальный строй.

В период, предшествующий вторжению в Испанию, монархия вестготов носила смешанный выборно-наследственный характер; король избирался на народных собраниях, по избраны могли быть только лица определенных семей. Главными функциями короля было командование армией и отправление правосудия.

После вторжения вестготов на территорию империи их политический строй подвергался романизации, и к королям перешли экономические и административные функции, а также законодательная власть, причем они прибегали по своему усмотрению к помощи знати. Выборы короля перестали производиться непосредственно народом — это право перешло к аристократическому собранию, которое строго соблюдало наследственный принцип избрания королей. Престол принадлежал династии Балтов до тех пор, пока она не угасла. Затем в течение долгого времени (от Амалариха до Лиувигильда) шла борьба различных фамилий, которые домогались престола. Лиувигильд — первый монарх, ставший титуловать себя королем (rex) и носить все внешние знаки, присущие королевскому достоинству, — установил также подобающий церемониал[53] и тем самым подчеркнул самодержавный характер королевской власти и соответствие ее власти римских императоров.

Как уже было отмечено, Лиувигильд и другие короли, правившие после него, стремились обеспечить твердый порядок престолонаследия, назначая соправителями своих сыновей. Их поддерживало в этом высшее католическое духовенство, которое полагало, что таким образом можно будет покончить с анархией и гражданскими войнами; однако знать постоянно сопротивлялась подобным нововведениям, защищая принцип выборности короля. Эта тенденция господствовала и в законодательстве.

Имеется ряд распоряжений, предписывающих порядок избрания короля собранием знати и духовенства. Однако фактически имелось несколько случаев перехода трона по наследству. Несмотря на эту борьбу, абсолютистский характер монархии не претерпел изменений.

Система управления. Наряду с королем существовал совет из представителей знати, функции которого были чисто совещательными; король не обязан был руководствоваться мнениями совета в своей законодательной или административной деятельности.

С течением времени было создано другое политическое учреждение, в работе которого принимали участие епископы, вестготская и испано-римская знать. Точно не известно, каково непосредственное происхождение этих учреждений, именовавшихся соборами (concillas); эти соборы не следует смешивать с чисто церковными соборами; возможно, они были созданы по примеру древних провинциальных собраний, и таким образом в их деятельности проявилась древняя традиция в сочетании с новыми требованиями и прежде всего с необходимостью считаться с прелатами и нобилями, руководившими населением римского происхождения. Соборы имели одновременно и совещательный и консультативный характер. Первое достоверное сообщение об этих соборах относится к периоду правления Алариха II (VI в.), который передал на обсуждение подобного собрания для редактирования римский закон. После обращения Рекареда в католичество влияние соборов возрастает и наряду с этим расширяется и круг лиц, которые представительствовали на соборах. Вероятно, именно Рекаред реорганизовал это учреждение, и соборы превратились в центры законодательной деятельности, подчиняясь, однако, воле монарха, который представлял собой верховную власть. Соборы, в которые входили духовенство и знать, часто выражали политические и социальные устремления этих двух сословий. Кроме того, они являлись главными очагами культуры в вестготском государстве. Несмотря на это, короли не подчинялись ни соборам, ни высшему духовенству, которое в них преобладало. Короли проводили независимую политику, издавали законы, а на соборе они обычно искали только признания и одобрения своих действий и намерений и всегда добивались этого. Даже в случаях самой явной узурпации короли использовали таким образом в своих целях представителей знати и духовенства на соборах. При этом делегаты от знати назначались королем; король также назначал епископов, и такой порядок существовал до и после Рекареда. Порой, правда, короли принимали те или иные решения соборов, но так они поступали либо в силу обстоятельств (как это имело место с Рецесвинтом на VIII Толедском соборе), либо в тех случаях, когда их собственные воззрения совпадали со взглядами и мнениями духовенства и знати.

Соборы происходили следующим образом. По призыву короля их члены собирались в церкви св. Леокадии в Толедо. Дата созыва и выбор делегатов соборов зависели исключительно от воли короля. Открывался собор религиозными церемониями. Затем в присутствии короля зачитывались проекты законодательных актов, которые становились законами после утверждения их собором. Сперва, в первые дни, рассматривались церковные дела, в разрешении которых король принимал активное участие как гражданский руководитель церкви. На этих собраниях знать не присутствовала; представители ее являлись на собор лишь для того, чтобы участвовать в обсуждении политических и правовых вопросов, разбиравшихся позже. Однако законодательная инициатива принадлежала только королю и иногда епископам, но не представителям знати. По окончании заседаний двери церкви открывались для публики, принятые решения зачитывались всенародно. Король всегда сохранял право вето относительно решений, принятых не по его предложению. Таким образом, фактически соборы во всем зависели от короля; непосредственное окружение короля составляли зависимые от него лица — леуды (leudas) — своего рода буцелларии монарха, ядро придворной знати.

Выше уже отмечалось, что в течение долгого времени вестготы и население римского происхождения пользовались в сфере гражданского права различными законами. Однако одни и те же законы применялись и в области административной. Возможно, что коренное население сохранило кое — где нормы древнего обычного права. Существовало правило, что взаимоотношения между лицами одной и той же народности должны регулироваться согласно правовым нормам, принятым этой народностью. Во взаимоотношениях вестготов с римлянами применялись вестготские законы, не модифицированные в духе римского права. После унификации законодательства Хиндасвинтом эти различия исчезают. По-видимому, для победителей и для побежденных введено было общее законодательство, представленное в кодексе Liber Judiciorum, позже получившем название Fuero Juzgo. Новая правовая система не вытеснила старинных обычаев. Это явление свидетельствует, что в сложном по своей структуре общественном укладе функции властей, ведающих управлением, не могли отправляться достаточно эффективно.

Организация управления. Обосновавшись в древних римских провинциях, вестготы попытались упорядочить систему управления по римскому образцу. Уже отмечалось, что в регентство Теодориха были осуществлены некоторые реформы на манер реформ, уже проведенных в остготском королевстве. В дальнейшем, по мере завоевания новых территорий, вестготские владения были подразделены на большое число провинций. Лиувигильд создал 8 провинций (579 г.); во главе каждой из них находился правитель с титулом герцога, а крупными городами управляли наместники, именовавшиеся графами. В их компетенцию входили военные, административные и судебные дела. В столице королевства пребывали верховные руководители различных административных ведомств. Это были чины дворцовой канцелярии (oficio palaüno), организованной по римскому типу, так называемые comes, ведавшие делами казны, армии и т. д. В городах продолжали существовать муниципалитеты в той форме, которая установилась в период упадка Римской империи, хотя тяготы, лежавшие на куриалах, были облегчены. Сельское население управлялось чиновниками, которые именовались препозитами (prepositos). У населения сельских местностей имелись особые собрания (как у готов, так и у римлян) — convenius publicum vicinoruin, которые разрешали вопросы о правах владения на землю и земельных переделах, скотоводстве, преследовании бежавших колонок и обсуждали другие дела местного значения[54]. По-прежнему существовала должность защитника городов (defensor civilatis).

Функции правосудия находились в ведении вышеуказанных административных властей и коллегиальных присутствий, как, например, дворцовой канцелярии, судившей за преступления королевских леудов и знать; соборы рассматривали жалобы частных лиц на чиновников, совершивших различные злоупотребления. Функции суда осуществлял также и провинциальный собор. Этот собор состоял из духовных лиц провинции и возглавлялся епископом. Цели этих собраний были такие же, как у всеиспанского собора. Разбор некоторых гражданских и уголовных Дел вели курии в муниципиях; в особых случаях король назначал «чрезвычайных или специальных судей», так называемых «защитников мира» (pads assertores). Епископы от имени короля выполняли функции прокурора или инспектора, наблюдая за правильностью действий судов, и принимали участие в решении некоторых гражданских дел (вопросы опеки, исполнения завещаний и т. д.), равно как и вопросов, связанных с выполнением военных законов.

Вся эта сложная организация существовала только на бумаге. Фактически судебная система была далеко несовершенна. Суды менее всего были озабочены защитой интересов слабых. Напротив, несмотря на множество законодательных распоряжений ограничительного характера, они. злоупотребляли своей властью и чинили произвол.

Самыми строгими видами наказания были смертная казнь (поджигателей сжигали на костре), ослепление, конфискация имущества, бичевание и обращение в рабство. Пытка применялась только по отношению к простому народу.

Государственные финансы пополнялись главным образом за счет налогов, которых в первое время было немного, меньше даже, чем в последний период Римской империи. Наиболее важными были: поземельная подать (functio publica) и так называемый трибутулл (tributull), который вносился либо деньгами, либо натурой, в соответствии с урожаем. Подати платили только испано-римляне.

Войско. Военная служба была у вестготов обязательной; когда вестготы поселились в римских провинциях, они распространили воинскую повинность на римских подданных — знать, плебеев и рабов. Войско делилось на отряды по 100 человек, во главе с сотниками(centenarii). Были более крупные отряды по 1000 человек, так называемые тиуфадии (tiufadii) — тысячи, воинское подразделение германского происхождения. Начальник этой группы, тиуфад (тысячный), осуществлял одновременно функции судьи над своими солдатами в период войны и, как полагают, также и в период мира. Патронируемые (клиенты) составляли отряд под командованием своего патрона или господина. С течением времени обязательства военной службы стали менее суровыми, то ли благодаря смягчению нравов завоевателей, то ли потому, что своевольная знать и враги короны противились их выполнению. Вамба вынужден был обнародовать новые законы, пытаясь восстановить былой порядок отбывания военной службы и реорганизовать армию. Постоянным войском была только королевская гвардия, набиравшаяся из рабов, клиентов и вольноотпущенников короля или же из свободных людей, которым выплачивалось жалование или в награду за службу жаловались земли. Остальные контингенты призывались в случае войны. Войском командовал король или герцог.

Католическая церковь. Католическая церковь сохранила свою организацию и обычаи периода Империи. Епископы по-прежнему собирались на соборы и имели связь с папой, власть которого они признавали. Они неоднократно выступали в качестве посредников во время вторжения вестготов в Испанию и в эпоху борьбы между вестготами, свевами и испано-римлянами. В период господства ариан католические епископы иногда подвергались преследованиям, порой их смещали и не разрешали созывать соборы. Однако со времен Рекареда, когда католическая церковь стала официальной, развитие ее шло нормально. С другой стороны, церковь в значительной степени утратила былую независимость, так как короли (за исключением Рекареда) неоднократно вмешивались в ее внутренние дела и в конечном счете возложили на себя функцию назначения епископов.

Священники пользовались известными привилегиями. По-видимому, до Вамбы они были освобождены от некоторых наказаний и воинской повинности. Однако от уплаты обычных податей (например, от налогов за церковные земли и рабов) священники не освобождались. Священники были> подсудны обычным судам, хотя в то же время признавалось право епископа судить клириков. В вопросах брака, развода и т. п. они приравнивались к гражданским лицам. Церкви имели право предоставлять убежище преследуемым преступникам. Это право именовалось «правом убежища».

Количество монастырей значительно возросло. В эту эпоху был основан ряд монастырей, сыгравших позже большую роль в социальной и политической жизни Испании. Монахи зависели от епископа, который утверждал устав монастыря и назначал аббата. Однако монахи могли подавать апелляции на приговоры церковных трибуналов в гражданский суд.

Католической церкви пришлось в этот период бороться прежде всего с арианской «ересью», которая, будучи национальной религией вестготов, продолжала оказывать значительное влияние и после того, как утратила поддержку королей. Помимо борьбы с арианской «ересью» католическое духовенство искореняло остатки античных верований на полуострове и пережитки языческой религии, достаточно еще стойкие, особенно у сельского населения, удаленного от влияния городов.

Подобную же организацию имела и арианская церковь.

Культура и экономиеск жизнь. Обычаи

Элементы культуры. Как мы уже говорили, вестготы не внесли новых и оригинальных элементов в испано-римскую культуру. Как более отсталый народ, они сами подверглись всестороннему влиянию римской цивилизации и заимствовали у римлян обычаи и нормы, которыми последние руководствовались в сфере торговой деятельности, в организации ремесленного производства, в сельском хозяйстве и т. п.

Но вестготы явились в Испанию, обладая своим собственным языком, своей письменностью и религиозными и правовыми идеями, сложившимися до того, как они пришли в соприкосновение с римлянами. Правда, их древняя религия уступила место арианству. Однако правовые концепции вестготов оказали значительное влияние на законодательство и проявлялись в течение долгого времени.

С уничтожением римской системы управления, существовавшей в провинциях, культура пришла в сильнейший упадок. Официальные школы закрылись, и их функции приняло на себя духовенство. В церквах и монастырях созданы были школы, где изучалось не только богословие, но и гуманитарные науки, причем преподавание велось уже на начальной ступени обучения. В этих школах, под влиянием религиозных принципов, введено было раздельное обучение, точнее говоря, женщины могли получать лишь домашнее образование, и естественно, что в то смутное время они не могли приобрести много знаний таким путем.

Помимо церковных и монастырских школ, в которых, естественно, все было подчинено задачам религиозного воспитания, имелись еще еврейские учебные заведения, в которых применялся особый метод обучения: наставники зачитывали тексты, подлежащие изучению, и комментировали их совместно со своими учениками. Подобная система обучения была усвоена университетами позднейшего периода.

Язык и письменность. Вестготская Испания говорила на трех языках: готском, принесенном завоевателями, но вскоре вышедшем из употребления, латинском — языке римского и романизированного населения, и баскском.

Готский язык располагал так называемым ульфиловым письмом и был средством распространения арианской культуры, как латинский язык — средством распространения культуры католической. С обращением Рекареда в католичество преобладание получил римский элемент и многие арианские книги, написанные на готском языке, были уничтожены. А в связи с этим готская письменность утратила былое значение, хотя ею пользовались еще и в VII в.

В общем пользовании и в официальной переписке готское письмо было заменено латинским в той форме, которую оно приняло в Испании и которую неправильно называют готической. Этот вид письма следовало бы называть толедским.

Вероятно, церкви и арианские епископы имели свои собственные библиотеки. В католических церквах и монастырях действительно были такие библиотеки и перепиской книг занималось немало монахов. Копии в некоторых случаях выполнялись в коммерческих целях, и наиболее популярные книги выходили в рукописных переизданиях. Для продажи книг существовали книжные лавки, подобные римским. Значительные библиотеки собрали некоторые вестготские короли и магнаты.

На юге и востоке полуострова ощущалось и греческое влияние — результат продолжительного господства византийцев и постоянной связи католического духовенства с духовенством Востока. Известно, что многие священники побывали в Константинополе, где они находили убежище во время гонений; там многие из них с успехом занимались науками. Таким образом, греческий язьж и греческая литература того времени были известны всем культурным людям в Испании.

В Испании изучались еврейский и халдейский языки и при этом не только еврейским населением, но и представителями культурных кругов других национальностей. Изучение этих язьжов способствовало восприятию элементов восточной культуры, которой впоследствии суждено было занять столь же видное место, как и греко-романской.

Литература. Писатели. Сочетание всех этих элементов, если и не смогло создать такой же обширной и глубокой культуры, как римская, тем не менее способствовало поддержанию на определенном уровне испанской культуры, основными очагами которой явились кафедральные соборы и монастыри, особенно севильские. В Севилье была создана школа, основанная на традициях классической культуры, под руководством архиепископа Исидора.

Большая часть авторов этой эпохи, естественно, являлась духовными лицами, и в творчестве их преобладали, религиозные и моральные темы. Наибольшей известностью пользовались — Орозий, автор всеобщей истории (Historiarum Librii Vif adversus paganus), написанной в 417 г. по настоянию Августина. Труд Орозия дает возможность ознакомиться с начальным периодом готского вторжения. Драконций, автор поэмы «De Deo» («О боге»); Идаций, составитель «Хроникона», летописи, в которой повествуется о вторжениях германцев; Торибий Асторгский, известный своей полемикой с присциллианами; Монтан, автор писем морального содержания; аббат Донат, который перевел из Африки в Испанию свой монастырь вместе с библиотекой; Масона, один из наиболее выдающихся вестготских епископов; Браулий, автор «Жития св. Миллана» и эпистолярного сборника, его труды представляют интерес для ознакомления с общественным укладом рассматриваемой эпохи; Юлиан, автор «Жития Вамбы», епископ Сарагосский Тахон; Апрингий из Бехи; Ильдефонс Толедский; Зазей из Кордовы, крупный философ; Иоанн Бикларский, автор «Хроники», важного источника для изучения перипетий политической борьбы в вестготском королевстве; Леандр, содействовавший обращению в католичество Герменегильда; и, наконец, ученик Леандра, Исидор, архиепископ Севильский, человек большой эрудиции, автор многих книг, среди которых выделяются по своему историческому интересу «Хроникою» — сокращенная всеобщая история, «История готов, вандалов и свевов», «Жизнь знаменитых мужей», и особенно две работы — «Этимология», подлинная энциклопедия греко-римских знаний, и «Книга изречений» — выдающийся философский труд[55].

В Испании того времени были и светские писатели. Среди них следует особо выделить королей Рекареда, Хиндасвинта. Рецесвинта и Сисебута (автора «Жития св. Дезидерия» и, возможно, нескольких «Посланий к епископам и патрициям»), герцога Клавдия, сверстника и однокашника Исидора Севильского, графа Булгарана, графа Лаврентия, обладателя богатой библиотеки. Таким образом, нельзя утверждать, что вся готская и испаноримская знать коснела в невежестве. Она выдвинула выдающихся писателей, ревностных приверженцев культуры. Тем не менее духовенство было главным хранителем культурных традиций. Это особенно отчетливо проявляется в сфере юриспруденции. К вестготской эпохе относятся работы, в которых излагаются общие правовые принципы или содержатся рекомендации к их применению на практике, к несчастью далеко не всегда находившие практическое применение. В трудах Исидора Севильского «Этимология» и «Книга изречений» и в других работах теологического характера, вышедших из-под пера различных прелатов, формулируются основные положения испанского церковного права, которые оказали влияние на законодательство и нашли отражение в «Фуэро Хузго»[56].

В этом кодексе многие юридические нормы комментируются в духе писаний Исидора Севильского. Принципы церковной доктрины, оказавшие влияние на систему правовых отношений, таковы: божественное происхождение власти, обязанность государтсва защищать церковь, подчинение закону, как необходимое условие общественного благосостояния (это положение распространяется и на королей, тиранические действия которых сурово осуждаются), зафиксированное в законодательстве разделение коронной и частной собственности и защита последней от узурпаций со стороны королей, наследственность престола и укрепление королевской власти как предпосылка прекращения усобиц и смут, искоренение ересей и наказание всех совершенных преступлений против религии с помощью государства.

Искусство. В архитектуре вестготы следовали классическим принципам, хотя упадок проявился и в характере строительных материалов, и в типах сооружений, и в особенностях орнаментации. Здания становятся беднее и не столь монументальными, как в римскую эпоху, хотя, судя по дошедшим до нас описаниям церквей в Мериде и Эворе, сооружения того времени были, по крайней мере относительно, довольно величественны. Возможно, вестготы принесли с собой в Испанию элементы восточного и греческого искусства, заимствованные ими в эпоху пребывания на берегах Дуная и Дона. В этом же смысле должно было также сказаться непосредственное общение с византийцами после завоевания ими юго-восточных областей Испании и оживленные культурные сношения между Испанией и Константинополем. В силу этого (а также германских влияний, имевших место, вероятно, в масштабе, который в настоящее время очень трудно себе уяснить) изменилось и латинское искусство, в котором появились некоторые новые черты.

У нас имеются сведения о различных общественных зданиях-дворцах, храмах, построенных в вестготскую эпоху, но немногие из них сохранились настолько, чтобы можно было судить о стиле той эпохи. Господствующей формой церквей является базилика латинского или византийского типа, имеющая в плане вид греческого креста. Церковь в Баньос имеет три нефа, которые разделены аркадами с подковообразными сводами. Эта церковь покрыта двускатной деревянной кровлей. Подковообразная арка, уже известная испано-римлянам, широко использовалась вестготами при постройке абсид и в соединительных арках и даже составляла одну из характерных черт их искусства. Ряд авторов полагает, что к вестготским архитектурным памятникам можно причислить церковь Кристо де Ла-Лус в Толедо и французскую церковь Сен-Жермен де Пре, построенную в 806 г. епископом Теодульфом, испанцем по происхождению. Эта церковь имеет подковообразные арки.

С большей достоверностью вестготам могут быть приписаны характерные капители, найденные в Толедо, Мериде и Кордове, с искажением воспроизводящие греко-римские формы.

К вестготским скульптурам обычно, но без достаточных оснований, относят статую св. Иоанна, найденную в Баньос; имеется множество погребальных плит вестготской эпохи. Изображения на плитах воспроизводят мотивы римской эпохи, но черты упадка проявляются в них явно. Одна из плит, найденная в Эсихе, по-видимому, носит явные следы византийского влияния. На другой, найденной в Мертоле (относящейся к 525 г.) выгравирована подковообразная арка, которая, как мы уже указывали, очень характерна для строений этого периода.

В оборонительных сооружениях по-прежнему сохраняются римские формы. Это можно видеть на примере построек в Эркавике или Кабеса дель Гриего, в Эворе (сооружения Сисебута), в Толедо (древние стены, перестроенные Вамбой) и в Кордове (Западные или Севильские ворота, относящиеся, как полагают, к VII в.).

Украшения из благородных металлов и драгоценных камней, представляющие наиболее богатые остатки вестготского искусства, дошедшие до наших дней, носят явные следы византийского влияния. Это можно видеть на вотивных коронах и крестах, найденных в Гуаррасарете (Толедо), Эльче и Антекере. Золотые монеты, несовершенной чеканки, — не более как копии с латинских и византийских образцов.

По недавно обнаруженным в Севилье монетам удалось установить имена двух королей (не упоминавшихся в найденных до сих пор документах) — Юдилы и Хатиты, которые, как полагают, не были законными монархами. Судя по недавно найденной монете, во времена Рецесвинта и Вамбы был третий, не зафиксированный в хрониках, король Сунифред или Кунифред, также, возможно, узурпатор.

Торговля и ремесло. Вестготы, чьим основным занятием было земледелие и которые к тому же вынуждены были вести постоянные войны, не имели благоприятных возможностей для развития торговли или ремесла. Коммерческая деятельность и ремесла находились в руках испано-римского населения и иностранцев, главным образом греков и евреев. Торговля велась преимущественно с Востоком, частично на испанских судах. Военный флот у вестготов стал внушительной силой. Для товаров, ввозимых из других стран, продолжали существовать таможни.

Сохранились следующие виды ремесла: изготовление шелка, шерсти и пряжи, плавка железа, изготовление оружия. Были мельницы, шахты и верфи для строительства кораблей.

В соответствии с традициями римских корпораций, ремесленники были организованы в замкнутые коллегии, причем в каждой отрасли ремесла имелось две категории — мастера и подмастерья. Лица, не принадлежавшие к этим корпорациям, не могли заниматься ремеслом.

Обычаи. В последний период римского владычества население, как уже было указано, сосредоточивалось в городах; однако после вторжения германцев происходит отлив населения в сельские местности. Этот процесс выражался в том, что испано-римские нобили создавали узлы сопротивления на территории своих владений и коренное население переселялось из городов в местности, где они могли находиться под зашитой укрепленных замков. Вне городов оседало и связанное с землей вестготское население.

При этом вестготские нобили сделались обладателями обширных земельных угодий; они жили в своих поместьях, окруженные многочисленной свитой буцеллариев, колонов и рабов, которые составляли как бы небольшую армию и двор.

В городах жизненный уклад был римским, и, романизируясь, вестготы постепенно приспосабливались к непривычному для них строю жизни — забывались старые скромные и простые обычаи; роскошь и пышность, свойственные римскому быту, прививались в среде вестготской знати.

Вестготы непрерывно вели завоевательные и гражданские войны. Последние происходили между отдельными магнатами или между знатью и королем. Солдаты носили куртку и шлем из кожи, металлический панцырь и щит. Характерной особенностью вестготских солдат, отличающих их от испано-римлян, были очень длинные волосы. Обычай носить длинные волосы стал у вестготов признаком их национальной принадлежности. При этом всякий, кто стриг волосы, лишался права занимать любые должности и не мог быть избран королем. Престол мог занимать только гот.

Видами оружия у вестготов были стрелы, копья, мечи и кинжалы. Военные сигналы подавались с помощью рога.

Обычным видом мужской одежды вестготов были шерстяная или меховая куртка и длинные штаны, подбитые мехом. Следует отметить, что вестготская знать и варвары, проживающие в городах, со временем стали одеваться на римский манер.

Падение нравов в VII ив начале VIII века достигло такой степени, что многие священники, несмотря на запрещение церковными законами браков для духовных лиц, открыто жили с наложницами. Законы сурово карали подобную распущенность. Однако эти нравы сохранялись в течение долгого времени. Суеверия были распространены не только в народе, но и среди представителей высших классов. Судьи часто обращались к гадалкам и колдунам для разрешения тяжб, хотя это и преследовалось законом.

Убийства случались часто; личная безопасность была совершенно не обеспечена, несмотря на то, что короли старались подавлять беспорядки и волнения и искоренять наиболее распространенные пороки.

Одним из самых популярных развлечений эпохи был бой быков, приверженцы которого находились даже среди духовенства.

Второй период

Мавританское господство и реконкиста

Зависимый эмират

Новые завоеватели Испании. Завоевателей, которые прибыли из Африки и вызвали падение вестготского господства, называли обычно арабами, и это название применяется до сих пор. Тем не менее необходимо дать несколько более точное определение этого понятия для уяснения хода последующих событий.

Северо-западная Африка, Мавры. К началу VIII в. арабы уже завоевали всю Северо-западную Африку, принадлежавшую ранее византийской империи. Здесь арабы застали коренное население — берберов, народ иного происхождения, у которого, так же, как и у арабов, существовала племенная организация. Берберы, собственно, и известны под именем мавров. Они отличались от арабов большим фанатизмом, так как ими управлял особый класс священнослужителей («святых»), которых они почитали больше вождей племен — шейхов.

Берберы неохотно приняли арабское господство. Мусульманские войска, вторгшиеся в 711 г. под командованием Тарика в Испанию, как раз и состояли в большинстве своем из берберов. Муса же привел с собой больше арабов, и при этом выходцев из различных враждующих между собой племенных объединений — кайситов и кельбитов. В Испании этих завоевателей стали именовать либо маврами (хотя в узком смысле это название относится только к выходцам из Африки, а не к арабам), либо арабами, что, в свою очередь, не совсем верно, так как к этой этнической группе не относятся берберы.

Укрепление арабского господства в Испании. Спустя год после битвы у Сегоюэлы, ознаменовавшей конец вестготской монархии в Испании, Муса продолжил свой поход, направившись через Гвадалахару к Сарагосе, иногда преодолевая сопротивление вестготских вождей, но порой получая, от них помощь. Так, например, граф Фортуний Тарассонский, подобно многим другим магнатам, которые более всего были озабочены сохранением своего имущества и своей власти, покорился арабам и отрекся от христианской религии, получив за это некоторые привилегии. Впрочем, так поступали не все знатные люди. Некоторые из них энергично сопротивлялись захватчикам, отстаивая свои права и владения. Народ, которому нечего было терять, вел себя иным образом[57]. До 713 г. война велась сравнительно гуманно. При взятии Мериды Муса оставил на свободе жителей города и сохранил их имущество. Победители конфисковали лишь то, что принадлежало убитым, эмигрантам и церкви. Однако кампания 714 г. была жестокой, так как арабы предавались всякого рода излишествам. Тем не менее они оставили христианам их церкви.

Закончив поход против территорий, лежащих по течению Эбро, Муса и Тарик совместно начали завоевание территории, названной впоследствии Старой Кастилией, и Кантабрии, продвигаясь с востока на запад и с севера на юг. В этом походе арабы встретили сильное сопротивление. Хотя некоторые графы и покорились (причем посредниками при заключении мирных договоров выступали епископы), другие продолжали доблестно сражаться. Муса будто бы дал следующую характеристику испанцам: «Они как львы обороняют свои крепости и подобно орлам кидаются в сечу на боевых конях. Они не упускают ни малейшей возможности, если она для них благоприятна, и, будучи разбиты и рассеяны, они скрываются под защиту неприступных теснин и лесов, чтобы затем с еще большей отвагой ринуться в бой». Таким образом, Муса говорит о том, что жителям полуострова свойственны два способа ведения войны — борьба с врагом в укрепленных поселениях или партизанские действия, подобные тем, что они вели в свое время против римлян.

Для закрепления своих завоеваний арабы создавали в Амане, Асторге и других пунктах военные колонии. В провинции Вальядолид, в крепости Бару, они встретили упорное сопротивление и вынуждены были на некоторое время задержаться здесь. Из этой местности Муса направился к территориям астуров. Совершив нападение на селение Луко, арабы захватили его и овладели также расположенным неподалеку Хихоном. Астуры и готы укрылись в неприступных горах Пикос де Эуропа и, спустя некоторое время, покинув свое убежище, нанесли арабам жестокий удар. Как раз в тот момент, когда Муса собирался проникнуть в Галисию, он получил категорическое предписание халифа[58] прибыть ко двору и дать отчет о своем поведении в связи с жалобами на действия этого полководца, которые поступили в Дамаск. Мусе пришлось повиноваться, и он вместе с Тариком отправился в Севилью, чтобы сесть там на корабль (714 г.).

Во главе арабских войск остался Абд-аль-Азиз, сын Мусы, который предпринял ряд экспедиций в Португалию и в южную и юго-восточную части Андалусии, захватив Малагу и Гранаду. Вступив на территорию Мурсии, он встретил энергичное сопротивление графа Теодемира, столицей которого была Ориуэла. К выгоде обеих сторон, арабы были немногочисленны, а Теодемир боялся оказаться изолированным (хотя другие графы и оборонялись в различных пунктах, но между ними не было согласия), было заключено соглашение о капитуляции, в результате которого была признана независимость Теодемира и подвластных ему подданных на территории Ориуэлы, Валентенты, Аликанте, Мулы, Бегастро, Анайи и Лорки, причем испанцам было разрешено исповедовать свою религию и сохранить свои храмы. Арабы гарантировали неприкосновенность имущества христиан и обязали их только платить небольшую подать в деньгах и в натуре.

Абд-аль-Азиз был убит, не завершив покорения Испании. Роскошная жизнь, которую он вел вопреки суровым предписаниям своей религии, и то обстоятельство, что он женился на вдове Родриго, Эгилоне, подорвали его престиж у арабских воинов. Дело, начатое им, завершил новый правитель — Аль-Хурр. Аль-Хурр считал, что завоевание полуострова уже закончено и что сопротивление испанцев преодолено в ходе семилетних боев (712–718 гг.). Поэтому он перешел Пиренеи и вторгся в Галлию. Однако Аль-Хурр заблуждался. Именно в это время против арабских завоевателей началась новая и при этом не оборонительная, а наступательная война.

Политика мусульман в период завоевания Испании. Поскольку Испания была завоевана африканскими войсками, ее считали зависимой от африканских владений халифата. Правитель (эмир) Испании назначался африканским наместником, в свою очередь подчинявшимся халифу, резиденция которого находилась в Дамаске, в Сирии. Эта зависимость не помешала Испании стать ареной многочисленных гражданских войн между завоевателями. Не раз Испания вела себя так, как будто бы она была действительно независимой страной.

Арабы в своих завоеваниях вовсе не стремились к обращению покоренных народов в ислам. На поведение арабов, конечно, оказывали влияние такие факторы, как фанатизм того или иного халифа или полководца, командовавшего войсками, но, как правило, они предоставляли народам завоеванных стран право: либо принять ислам, либо платить подушную подать (сверх поземельного налога). Поскольку в соответствии с установленным порядком вновь обращенные платили меньше налогов государству, чем упорствующие приверженцы старой веры, арабы, предпочитая земные выгоды интересам религиозным, считали, что никоим образом не следует силой приобщать к исламу покоренные народы; ведь подобные действия лишали их добавочных податей. Этот мотив наряду с чисто военными соображениями (не всегда легко было успешно вести войны) неоднократно заставлял арабов заключать договоры, подобные соглашению с Теодемиром. При этом они относились с уважением не только к религиозным верованиям, но и ко всему жизненному укладу и обычаям покоренных народов. Таким образом, завоевание, как пишет один испанский историк, «не было делом религиозной пропаганды, а представляло собой более или менее систематический грабеж».

Административная и социальная организация завоеванных территорий. Основная масса испано-римского и вестготского населения продолжала жить в условиях почти полной гражданской независимости под владычеством мусульман, будучи управляема своими графами, судьями, епископами и пользуясь своими церквами. Эмиры довольствовались установлением для покоренных христиан двух разновидностей законных налогов: 1) личным или подушным налогом (величина его варьировала в зависимости от имущественного состояния плательщика, причем он не вносился женщинами, детьми, монахами, калеками, нищими и рабами), 2) поземельным налогом, который обязаны были вносить как мусульмане, так и христиане (первые, однако, только с имений, ранее принадлежавших христианам или евреям). Иногда (как о том можно судить, например, по ставкам личного налога, фиксированным в соглашении о капитуляции Коимбры) с христиан брали личный налог в двойном размере. Этот налог назывался харадж[59] и уплачивался в известной части натурой. Церкви и монастыри также платили налоги. В отношении недвижимой собственности, по-видимому, существовало следующее правило: Муса оставил 1/5 часть завоеванных земель и домов для государства, что составило особый общественный фонд — хумс[60]. Обработку государственных земель он предоставил молодым работникам из числа местного населения (крепостным), которые должны были отдавать 1/3 урожая халифу или его наместнику — эмиру. В этот фонд входили главным образом церковные имущества и имущества, которые принадлежали вестготскому государству, бежавшим магнатам, а также земли владельцев, оказавших сопротивление арабам. Что касается частных лиц, воинов и нобилей, которые капитулировали или подчинились завоевателям, то арабы признали за ними (как в Мериде, так и в Коимбре) право собственности на все их имущество или известную часть его, с обязательством платить поземельный налог (джизья — подать, аналогичная хараджу) с пахотных земель и с земель, засаженных плодовыми деревьями. Так же поступили арабы по отношению к ряду монастырей (судя по соглашению о капитуляции Коимбры). Кроме того, местные владельцы могли свободно продавать свою собственность. В вестготскую эпоху они в этом отношении были стеснены не утратившими силу римскими законами о куриалах. Наконец, 4/5 конфискованных земель распределялись между полководцами и солдатами, т. е. между племенами, которые входили в состав войска. Согласно одной арабской версии, Муса провел это распределение полностью, однако другие арабские источники свидетельствуют, что завершил его не Муса, а Самах, сын Малика, по распоряжению халифа. Самах отдал остатки еще не распределенных государственных земель в ленное владение воинам, которых он привел с собой. При этих разделах северные округа (Галисия, Леон, Астурия и др.) были переданы берберам (а в армии завоевателей их было больше, чем арабов), а южные (Андалусия) — арабам[61]. Те вестготские крепостные, которые остались на месте, продолжали обрабатывать землю с обязательством (как земледельцы хумса) уплаты 1/3 или 1/5 части урожая племени или вождю, владевшим этими землями. Следовательно, положение земледельцев значительно улучшилось; земли были разделены теперь между многими, и цепи, которые приковывали крепостных к латифундиям, были разорваны. Наконец, сирийские арабы, прибывшие в Испанию позже, получили в некоторых округах не непосредственную собственность на землю, но право получать 1/3 доходов с земель хумса, на которых сидели христиане. Таким образом, между сирийцами и местным населением в округах, заселенных ими, создались отношения, аналогичные тем, которые имели место между вестготскими консортами и галло-римлянами, когда племена Атаульфа получили в свое владение земли в Галлии.

Положение рабов также улучшилось, с одной стороны, потому, что мусульмане обращались с ними более мягко, чем испано-римляне и вестготы, а с другой — еще и потому, что достаточно было любому рабу — христианину перейти в ислам, чтобы стать свободным. Из этой группы бывших рабов и землевладельцев, которые также переходили в ислам, чтобы освободиться от уплаты подушной подати и сохранить свои земли, образовалась группа христиан-ренегатов (renegades), которые приобрели впоследствии большое значение в Испании.

Все эти преимущества арабской системы управления в известной мере обесценивались в глазах побежденных, поскольку массы христиан были подчинены иноверцам. Подчинение это было особенно тяжелым для церкви, которая зависела от халифа, присвоившего себе право назначать и низлагать епископов и созывать соборы[62]. Кроме того, с течением времени договоры, заключенные с покоренным населением (как это имело место в Мериде), нарушались, а налоги, которые должны были вносить побежденные, увеличивались. Все это служило причиной беспрестанных волнений. Выиграли от арабского завоевания евреи, поскольку они получили известные привилегии, а стеснительные законы вестготской эпохи были отменены завоевателями. Евреи получили возможность занимать административные должности в испанских городах.

Внутренняя борьба в арабской Испании. После завоеваний Аль-Хурра изолированные районы, сохранившие независимость до известной поры, не причиняли особых забот завоевателям. Арабы направились в Галлию, где различные эмиры одерживали победу за победой, пока один из них, Абд-ар-Рахман, не был разбит франкским вождем Карлом Мартеллом неподалеку от города Пуатье (732 г.). Это поражение не прекратило арабских набегов на Галлию, где они сохранили в течение некоторого времени ряд поселений в Септимании (в том числе Нарбонну). Восстания берберских племен в Африке, начавшиеся в 738 г., отвлекли силы мусульман в другую сторону, и спустя некоторое время волна арабских завоеваний начала откатываться назад.

Больше всего забот причиняли мусульманам внутренние раздоры и в первую очередь скрытое соперничество между арабами и берберами. После поражения эмира Абд-ар-Рахмана при Пуатье, а возможно, и несколько ранее, в самой Испании произошло восстание берберов под руководством шейха Османа Ибн Абу-Нисы или Мунусы (который, как полагают, был правителем Овиедо), вступившего в союз с герцогом Аквитанским Эудесом, на сестре которого он женился. Вскоре после этого, в 738 г., как мы уже говорили, африканские берберы подняли восстание, вызванное увеличением налогового бремени. Им удалось разбить не только арабские войска в Африке, но и армию, направленную халифом и состоящую главным образом из сирийских арабов. Все берберы Галисии, Мериды, Корин, Талаверы и других мест выступили против арабов. Арабский эмир Абд-аль-Малик, управлявший тогда Испанией, оказался в столь затруднительном положении, что вынужден был призвать на помощь остатки сирийской армии, разбитой в Африке и укрывшейся в Сеуте. Эти сирийцы, среди которых имелся крупный полководец по имени Бальдж, неоднократно просили Абд-аль-Малика предоставить им корабли для. переправы в Испанию, чтобы спастись от африканских берберов. Однако эмир не внимал их просьбам, опасаясь, что, как только сирийцы окажутся в Испании, они захватят власть в свои руки. Под давлением обстоятельств он вынужден был все же призвать их на помощь. Сирийцы переправились в Испанию, разбили берберов и подвергли их жестоким наказаниям, но, когда война была окончена и эмир не выполнил данных им обещаний, они в свою очередь подняли восстание, свергли Абд-аль-Малика и выбрали эмиром Бальджа. За этим последовала кровопролитная война между сирийцами и арабами-кельбитами, сторонниками Абд-аль-Малика. Бок о бок с Бальджем сражались рабы-христиане, обрабатывавшие арабские земли. Несмотря на ряд побед, одержанных сирийцами, война продолжалась бы в течение долгого времени, если бы влиятельные представители обеих сторон не выступили с посредничеством. Эмир Африки содействовал примирению и послал нового правителя, Абу-аль-Хатара, по происхождению кельбита, из сирийских арабов, который умиротворил Испанию, объявив амнистию и отправив в Африку наиболее беспокойных шейхов. Он предоставил сирийцам государственные земли, с которых обрабатывавшие ее крепостные стали платить новым держателям этих земель 1/3 урожая. Таким образом, сирийскими арабами были заселены различные округа Андалусии и Мурсии.

Вскоре война возобновилась — на этот раз между кайситами или мааддитами и йеменцами или кельбитами[63]. Война вспыхнула из-за несправедливого обращения со стороны нового правителя — кельбита с арабами другой партии и длилась одиннадцать лет. Власть фактически была в руках двух кайситских вождей — победителей — Сама ила и Юсуфа. Следует отметить, что в это смутное время шейхи избирали эмиров (как это было, например, с Юсуфом), совершенно не считаясь с халифом и африканским эмиром.

Абд-ар-Рахман. Халифами, верховными руководителями мусульманского государства, в течение продолжительного периода были представители знатного рода Омейядов, однако, так же, как и в Испании, на Востоке не прекращалась борьба между честолюбивыми шейхами и соперничающими племенами. Омейяды в конце концов были свергнуты с престола представителями другой семьи — Аббасидами.

Смена династий вызвала в арабских владениях всеобщие смуты. Это произошло в то время, когда Юсуф был эмиром Испании. В Африке часть провинций объявила себя независимыми, другая же часть отказалась признать Аббасидов. При подобных обстоятельствах юноша из семьи Омейядов по имени Абд-ар-Рахман бежал из Сирии[64], где почти все его родичи были умерщвлены во время переворота, и укрылся сначала в Египте, а затем в берберской Африке, пытаясь создать здесь независимое царство. Его попытки оказались безуспешными, и он обратил свои взоры на Испанию. При поддержке бывших клиентов дома Омейядов он высадился на полуострове и выступил против Юсуфа. Сперва война шла с переменным успехом, но в конце концов Абд-ар-Рахман одержал решительную победу над Юсуфом и полководцем Самаилом и стал эмиром, не зависимым от аббасидского халифа. С этого времени начинается новая эпоха в истории арабской Испании (756 г.).

Христианские центры сопротивления. Выше отмечалось, что мусульмане встретили значительное сопротивление в некоторых областях Испании; однако после кампаний Мусы, Абд-аль-Азиза и Аль-Хурра они заключили договоры со всеми графами и вождями, которые стремились сохранить свою политическую независимость. Согласно сообщениям древнейших летописцев, вестготские элементы оказывали непрерывное сопротивление только в одной области — в Астурии. В Астурии укрылись некоторые магнаты южной и центральной Испании, часть епископов и остатки войск, потерпевших поражение в Мериде, в Кастилии и в других местах. Под защитой гор, рассчитывая на помощь местных жителей, они намерены были решительно сопротивляться завоевателям. Сообщение о гибели Родриго в Сегоюэле заставило их подумать о необходимости избрать преемника, который должен был руководить их военными операциями. Магнаты и епископы избрали королем Пелайо.

В первое время Пелайо не мог добиться успеха, так как войско его было немногочисленно. С приближением войск Мусы (во время кампании 714 г.) Пелайо удалился в предгорья Пикос де Эуропа (близ Кангас де Онис), где оборонялся от арабов. Возможно, он платил мусульманам (назначившим в Хихон берберского правителя Мунусу) дань. Спустя некоторое время, когда эмиром стал Абд-аль-Азиз, благожелательно относившийся к христианам, Пелайо, как полагают, посетил Кордову, желая с ним заключить договор. Однако, когда правителем стал воинственный Аль-Хурр, мирным отношениям (впрочем, трудно сказать, действительно ли они имели место) настал конец. Пелайо и его сторонники начали военные действия и, не чувствуя себя в безопасности в Кангасе, отступили в горы. Там, в долине Ковадонги, им удалось разгромить (718 г.) высланный против них отряд под командой Алькамы. Алькама погиб в этом сражении.

Победа при Ковадонге имела большое значение, хотя она решила судьбу лишь небольшой территории. По-видимому, насколько можно заключить на основании сообщений различных летописцев, Мунуса после разгрома у Кавадонги решил эвакуировать восточную часть Астурии. Вскоре он потерпел поражение и был убит на поле Олальес. Однако кордовские эмиры продолжали посылать военные экспедиции против Пелайо, который, видимо, успешно отбивал эти нападения.

Неизвестно, существовал ли в Испании другой центр сопротивления, помимо указанного. Королевство Теодемира в Мурсии и другие маленькие королевства и графства, хотя и были независимы, тем не менее фактически подчинялись арабам или поддерживали с ними добрососедские отношения. Полагают, что только через несколько лет после сражения при Ковадонге, в 724 г., на севере Арагона и на границах баскской области (которая также была в большей своей части независимой) возник новый христианский центр сопротивления, во главе которого стоял некто Гарсия Хименес (возможно, граф). Он разбил арабов и овладел городом Айнсой (в 70 км к северо-востоку от Уэски). Территория, которую заняли Гарсия Хименес и его преемники, называлась Собрарбе. Она включала почти весь нынешний район Больтаньи в Пиренеях. В то же время на территории Наварры существовал другой независимый центр, находившийся в более или менее тесной связи с центром в Собрарбе. В древних документах указывается, что первым вождем или суверенным государем этой земли был некий граф по имени Иньиго Ариста. Имеющиеся сведения о происхождении этих государств настолько сбивчивы и противоречивы, что нельзя ничего определенно утверждать об их ранней истории.

Королевство Астурия. Как уже отмечалось, вокруг Пелайо сгруппировались представители вестготской знати и епископы, в том числе беглецы из Арагона и Наварры, покинувшие свои диоцезы после занятия их арабами. Вполне естественно, что после победы при Ковадонге к Пелайо присоединились новые приверженцы; графы наиболее близких областей, граничивших с Галисией и Кантабрией, использовали создавшееся положение, чтобы освободиться от вынужденного подчинения мусульманам и вступить в соглашение с новым королем. Очевидно, не только Пелайо, преследовавший свои собственные интересы, но и нобили стремились сбросить мусульманское иго, добиваясь овладения конфискованными землями или по крайней мере частью их. Астурийский двор продолжал традиции толедского. Здесь, как и там, продолжается борьба между знатью и королем — знать борется за участие в выборах короля, за сохранение всегда желанной независимости, а король — за право передачи престола по наследству и за укрепление своего единодержавия. Можно сказать, что в течение всего VIII столетия история Астурии сводится именно к этому. Борьба против завоевателей не имела успеха. Непосредственный преемник Пелайо (Пелайо умер в Кангас де Онис в 737 г.), его сын Фавила, ничего не предпринял для расширения границ королевства. Король Альфонс I, герцог Кантабрии и зять Пелайо, вступивший на престол после Фавилы, воспользовавшись гражданскими войнами берберов и арабов, бушевавшими (738–742 гг.) на территории, занятой мусульманами, совершил ряд набегов на Галисию, Кантабрию и Леон, овладев такими важными пунктами, как город Луго, и разграбив другие города. Он все же не смог прочно закрепиться на завоеванной территории. Однако мусульмане отступили за Дуэро, установив новую военную границу — Коимбра, Корин, Талавера, Толедо, Гвадалахара, Памплона. Что касается Памплоны, то арабы заняли ее только на короткое время. Христиане постоянно владели полосой земли, более близкой к морю (Астурия, Сантандер, часть провинции Бургоса, Леона и Паленсии). Между этой границей и прежней линиеи находилась «ничейная» территория, принадлежность которой постоянно оспаривали христиане и мусульмане. Непрерывные победы королей, правивших после Альфонса, мало-помалу расширили королевство, однако до XI в. еще нельзя говорить, что христиане ведут наступление на арабов. Граница независимых христианских владений, которая не всегда была постоянной, не переходила за линию Гвадаррамы в самые благоприятные моменты, остальная же часть полуострова, в том числе большая часть территории Арагона, оставалась в полном подчинении мусульман. Альфонс I умер после описанных выше походов, и его деятельность способствовала восстановлению старого социального порядка на севере. Было предпринято заселение новоприобретенных земель, восстановлены церкви и монастыри. Альфонс I умер в 756 г., в год, когда Абд-ар-Рахман создал независимый эмират.

Незисимый эмират и Кордовский халифат

Абд-ар-Рахман I. В результате побед Абд-ар-Рахмана над Юсуфом и кай — ситами арабская Испания не была еще умиротворена. В течение долгого времени кайситы, берберы и шейхи различных племен оспаривали или не признавали власть нового независимого эмира. Тридцать два года правления Абд-ар-Рахмана были заполнены постоянными войнами. После многих превратностей Абд-ар-Рахман добился победы. Он не только разгромил своих внутренних врагов, но даже сражался против басков и сделал своим данником графа Серданьского (Серданья — территория в Восточных Пиренеях, к северу от Каталонии). В результате одного из заговоров, организованных против эмира, в Испанию вторгся франкский король Карл Великий, создавший мощную державу в Европе. Вследствие ряда случайностей заговор не удался, и Карлу Великому, присутствия которого в его королевстве требовали другие дела, пришлось возвратиться со своими войсками, хотя он завоевал несколько городов на севере Испании и достиг Сарагосы. Арьергард франкского войска был полностью уничтожен в ущелье Ронсеваль (Ронсевальес) непокоренными басками; в этой битве погиб знаменитый франкский воин, граф бретонский Роланд, о смерти которого была создана знаменитая легенда, послужившая основой для эпической поэмы «Песнь о Роланде». Однако Карл Великий не забыл про Испанию. Христиане впоследствии искали союза с ним, и в конечном счете Карл Великий овладел частью северо-восточных областей Испании — ядром будущей Каталонии.

Жестоко подавляя возмущения, обуздывая многочисленных противников, Абд-ар-Рахман укрепил свою власть и отвоевал города, захваченные франками. Однако умиротворить страну окончательно ему не удалось.

Арабские и берберские шейхи ненавидели Абд-ар-Рахмана, и поэтому ему пришлось окружить себя войсками, состоявшими из рабов и наемных солдат африканского происхождения.

Восстания религиозной и национальной партий. Преемник Абд-ар-Рахмана, его сын Хишам I (788–796 гг.), был чрезвычайно набожным, милосердным и скромным государем. Хишам сперва вел войны с некоторыми непокорными правителями, а затем с христианами Астурии и Галисии и с басками и франками в Септимании. В 793 г. он нанес поражение графу Тулузскому. Но более всего занимали Хишама религиозные дела. Он усиленно покровительствовал теологам — факихам. Партия фанатиков приобрела при нем большое значение. В ее рядах появилось много умелых, честолюбивых и смелых деятелей. Преобладание фанатиков стало особенно заметно вправление преемника Хишама, аль-Хакама или Хакама I (796–822 гг.). Новый эмир хотя и был верующим, но не соблюдал некоторых мусульманских обычаев (пил вино и проводил досуги в охотничьих забавах) и, самое главное, ограничил участие факихов в делах управления. Религиозная партия, стремлениям которой был нанесен чувствительный удар, принялась вести демагогическую агитацию, возбуждая народ против эмира и устраивая различные заговоры. Дело дошло до того, что в эмира, когда он проезжал по улицам, бросали камни. Хакам I дважды подвергал наказаниям мятежников в Кордове, однако это не помогло. В 814 г. фанатики вновь восстали, осадив эмира в его собственном дворце. Войскам эмира удалось справиться с восстанием, причем много кордовцев было перебито. Хакам простил остальных участников восстания, но изгнал их из Испании. В результате страну покинули две большие группы кордовцев (преимущественно ренегаты). 15 000 семейств переселилось в Египет и до 8 000 ушло в Фец, в северо-западную Африку[65].

Одержав победу над религиозной партией в Кордове, эмир занялся устранением другой, не менее серьезной опасности. Город Толедо, хотя номинально и был подчинен эмирам, фактически пользовался подлинной автономией. Его население состояло главным образом из вестготов и испано-римлян, большинство которых были ренегатами (отступниками от христианства). Арабов и берберов в городе было немного. Толедцы не забывали о том, что их город был столицей независимой Испании. Они гордились этим и упорно отстаивали свою независимость, признанную, возможно, договорами, аналогичными соглашению, которое было заключено с Меридой. Хакам решил покончить с этим. Чтобы заручиться доверием толедцев, он послал к ним в качестве правителя ренегата. Этот правитель созвал к себе во дворец наиболее знатных и богатых горожан и перебил их. Город, лишенный таким образом своих самых влиятельных граждан, остался в подчинении у эмира, но через семь лет снова провозгласил свою независимость (829 г.). Преемнику Хакама Абд-ар-Рахману II (829 г.) пришлось воевать с Толедо в течение восьми лет. В 837 г. он овладел городом благодаря начавшимся в Толедо разногласиям между христианами и ренегатами. В других частях мусульманского королевства также происходили волнения. В Мериде христиане, установившие контакт с франкским королем Людовиком Благочестивым, подымали непрерывные восстания, а в Мурсии в течение семи лет велась гражданская война между кельбитами и кайситами. Увеличение дани Абд-ар-Рахманом II (возможно, это было нарушением договоров, ранее заключенных с крупными городами) было, видимо, одной из причин этих постоянных восстаний.

Норманны. В это время у берегов Испании появились корабли североевропейского народа — норманнов. Норманны, нападая на прибрежные районы, грабили и разоряли города и селения. Впервые они появились в Испании в конце VIII в., выступая в войне против мавров в качестве вспомогательных войск Альфонса Целомудренного. Теперь пиратские набеги, которые совершались на крупных парусных и весельных кораблях (а такие флотилии перевозили отряды в несколько тысяч человек), были предприняты на берега Галисии; оттуда норманны были отогнаны, но затем вновь появились у Лиссабона (844 г.), у Кадиса и Севильи. Войскам эмира удалось разбить норманнов и заставить уйти их из Андалусии. Однако в течение некоторого времени они еще оставались на острове Кристина, в устье Гвадианы, откуда совершали частые набеги на земли Сидонии. Чтобы воспрепятствовать новым атакам, эмир приказал построить военные суда и верфи на Гвадалкивире. В 858 или 859 г. норманны (которых арабы называли мадху) напали на город Алхесирас, предав его разграблению. После этого они продолжали свои набеги по всему левантийскому побережью[66], вплоть до Роны. На обратном пути на них напала мусульманская эскадра, захватившая в плен два норманских судна. В 966 г. норманны вновь опустошили сельские местности вокруг Лиссабона. Мусульмане, однако, реорганизовали свой флот по примеру норманнов, и в 971 г. последние, не принимая боя, отступили при приближении неприятельской эскадры. С тех пор норманны больше не совершали набегов на южную часть полуострова.

Испанская партия. Едва утратил свою остроту религиозный вопрос, как в Кордове возникло другое движение, еще более опасное для трона эмиров. Мусульманские подданные испанского происхождения, которые в Толедо и других пунктах стремились добиться независимости, возобновили свои действия в этом направлении с еще большей энергией и достигли значительных успехов. Толедцы, получив поддержку Леонского королевства, добились от эмира в 873 г. согласия на заключение договора; была признана политическая независимость горожан, избравших республиканскую форму правления. Единственной связью Толедо с мусульманским государством оставалась уплата ежегодной дани. В Арагонской области (которую арабы называли Верхней границей) род Бену-Кази, ренегатов вестготского происхождения, создал королевство, независимое от кордовского эмира. В это королевство входили такие значительные города, как Сарагоса, Тудела и Уэска. Один из вождей этого государства стал называть себя «третьим королем Испании». На некоторое время (862 г.) эмиру удалось отвоевать Туделу и Сарагосу; но вскоре он вновь утратил эти города. Его войска были разбиты Бену-Кази, находившимся в союзе с королем Леона.

Необходимо, впрочем, отметить, что Бену-Кази, отстаивая независимость своих владений, не вели целеустремленной политики. Прежде всего они заботились о собственных интересах, а поэтому не раз выступали в союзе с эмиром против христианских государей Испании и Франции.

В Эстремадуре возникло другое независимое государство под управлением ренегата Ибн Мервана, поднявшего восстание среди ренегатов Мериды и соседних областей. Ибн Мерван проповедовал новую религию, смесь ислама с христианством, и разжигал рознь между коренными обитателями страны и пришельцами. Он вступил в союз с королем Леона, обложил данью только арабов и берберов и в конце концов добился признания своей независимости эмиром, который уступил ему укрепленный пункт Бадахос.

Этот успех, естественно, пробудил мятежные чувства ренегатов и христиан важного района Андалусии — Рений, в горной области Ронды, центром которого была Арчидона. Этот район населяли главным образом коренные жители, которых мы будем именовать испанцами, хотя, разумеется, о национальном единстве в то время не могло быть и речи. Большинство населения этих мест исповедовало ислам. Тем не менее они ненавидели завоевателей, особенно арабов. Потомственные мусульмане презирали ренегатов и относились к ним подозрительно. Поэтому неудивительно, что ренегаты при первой возможности следовали примеру Бену-Казн и толедских и меридских ренегатов. Восстание в горной области Ронды было одним из наиболее значительных. Возглавлял его человек с выдающимися военными и политическими дарованиями — Омар Ибн Хафсун.

Независимое королевство Омара Ибн Хафсуна. Омар Ибн Хафсун происходил из знатной вестготской семьи и в молодости пережил немало злоключений благодаря своему неуживчивому характеру. Он был высокомерен, драчлив и обнаруживал авантюристические наклонности. Зная об умонастроениях ренегатов горной области, готовых поддержать любое выступление против арабов, он поднял восстание (в 880 или 881 г.), в котором участвовало большое число ренегатов. Плацдармом, на котором твердо укрепился Ибн Хафсун, была труднодоступная гористая местность Бобастро, неподалеку от Антекеры. Первая попытка восстания не удалась, но он возобновил ее в 884 г. и достиг полного успеха. Укрепившись в замке Бобастро, он объединил вокруг себя всех христиан и ренегатов области, слепо повиновавшихся ему, и организовал страну как независимое королевство. До 886 г. войска эмира не нападали на него. Затем началась война, которая длилась свыше 30 лет, причем ход ее был почти всегда благоприятным для Омара. Омар стал господином почти всей Андалусии, и прежде всего территорий Малаги, Гранады, Хаэна и части кордовской округи. Неоднократно Омар подступал к стенам самой Кордовы. Эмиры Мунзир (886–888 гг.) и Абдаллах (888–912 гг.), преемники Абд-ар-Рахмана II, не раз вынуждены были заключать договоры с Омаром, признавая его независимость. Однако в последние годы царствования Абдаллаха новое королевство начало приходить в упадок.

Серьезной ошибкой Омара было отсутствие определенного плана борьбы: он и не помышлял о согласовании своих действий с военными операциями других испанских центров, находившихся на севере. Между тем координация военных усилий северных и южных областей неминуемо должна была бы вызвать крах мусульманского эмирата. На первый взгляд Омар представляется вождем испанской партии, патриотические стремления которой должны были совпадать со стремлениями испанцев на севере страны. Однако, фактически дело обстояло не так. Омар не раз изменял свои планы. Сперва он желал обеспечить независимость своих владений и не интересовался судьбой других испанских центров, затем вознамерился стать эмиром Испании. Он пытался договориться с арабским правителем Африки, который вновь подчинился багдадским халифам[67], но в конце концов отказался от планов объединения под одним стягом мусульман и христиан, недовольных порядками кордовского эмирата, и принял христианство. Патриотическая борьба приняла тогда иной, чисто религиозный характер, и в результате почти все мусульмане, которые прежде поддерживали Омара, покинули его. Все это предопределило поражение Омара, а затем и уничтожение его королевства.

Арабская аристократия и ренегаты. Омар не был единственным вождем, боровшимся за дело ренегатов. Постоянная вражда между ренегатами и арабской аристократией разгорелась с новой силой в двух больших городах — Эльвире (близ Гранады) и Севилье, особенно в последней. В Севилье ренегаты сосредоточили в своих руках все ремесленное производство и торговлю, и благодаря этому город занял первостепенное положение в стране. Арабские сеньоры, которые в одно и то же время презирали, ренегатов и завидовали им, сами были преисполнены мятежным духом и стремились к политической независимости, пользуясь слабостью эмиров, правивших после эмира Мухаммеда I (852–886 гг.). В царствование Абдаллаха (888–912 гг.) они предприняли решительные попытки обеспечить полную независимость от эмира. Многие шейхи и правители отказались повиноваться эмиру, и учинилась подлинная анархия. Тогда-то и произошли столкновения с ренегатами Эльвиры и Севильи. Омар оказывал помощь и той и другой сторонам, но не смог воспрепятствовать почти полному истреблению испанцев в обоих городах: арабская знать удовлетворила свои вожделения и необычайно усилилась. Эмир Абдаллах принял меры, для того, чтобы коренным образом изменить ситуацию. Его войска разгромили Омара, и хотя Абдаллаху и не удалось занять независимого положения, но он унизил знать, заставив ее платить дань. Так была подготовлена почва.: для деятельности преемника Абдаллаха, Абд-ар-Рахмана III, одного из величайших омейядских правителей. С началом его правления завершается эпоха независимости ренегатов Арагона, Толедо, Мериды и Бобастро и на долгое время подавляются всевозможные сепаратистские тенденции шейхов.

Абд-ар-Рахман III (912–961 гг.). Халифат. Действительно, Абд-ар-Рахман III. начал проводить энергичную политику. Этот правитель, одаренный большими политическими и военными способностями, за короткое время покорил всех врагов центральной, власти. Он победил Омара, значительно ослабевшего после того, как его покинули многие сторонники. Омар умер в 917 г., оставив несколько сыновей, не сумевших сохранить его независимое королевство. Абд-ар-Рахман предпринял походы против аристократов Севильи и Ньеблы, против берберских независимых шейхов на юге Португалии и против, шейхов Ориуэлы, Аликанте, Валенсии, Эльвиры, Бадахоса и других мест. Он подчинил всех их своей власти. Абд-ар-Рахману III благоприятствовало отсутствие крупных руководителей, которые во времена Абдаллаха возглавляли движение аристократов. Он покорил Толедо и арагонских Бену-Кази и этим восстановил политическое единство арабских владений. Чтобы яснее подчеркнуть свою цель — основать прочную абсолютную монархию, он принял титул халифа, приравняв себя к багдадскому халифу, и отбросил титул независимого эмира (929 г.), который носили предыдущие Омейяды, начиная с Абд-ар-Рахмана I.

Не довольствуясь своими успехами внутри страны, он предпринял поход против христиан, опустошил области, лежащие по течению Дуэро — со стороны Леона и по Эбро со стороны Наварры, разбил христианских королей при Вальдехупкере (920 г.) и овладел многими городами, в том числе Памплоной. Однако он терпел и поражения: в Сан-Эстеван-де-Гормас один из его полководцев был разбит. Леонские и наваррские войска взяли ряд городов: в двух битвах, при Симанкасе и Аландеге, сам халиф потерпел поражение от короля Леона. Установив затем дружественные отношения с христианскими королями, Абд-ар-Рахман III вмешивался во внутренние дела Леона, сея смуты и поддерживая угодных ему претендентов на престол. Его войска овладели Северной Африкой и подчинили ее кордовскому халифату.

Расцвет кордовского халифата. Успехи Абд-ар-Рахмана III привлекли к нему внимание всей Европы, и халиф своей мудрой политикой еще в большей степени стяжал всеобщее уважение. Он не только создал большую армию, но, следуя примеру своих предшественников, увеличил морской флот, который в период его правления стал самым могущественным флотом на Средиземном море. Все европейские короли, признавая мощь Абд-ар-Рахмана, посылали к нему посольства с просьбами о заключении союзов. Арабская Испания превратилась в политический и культурный центр Европы. Абд-ар-Рахман также заботился о развитии культуры и об усилении политической мощи, покровительствуя развитию сельского хозяйства, ремесла, торговли, литературы и просвещения. При нем были созданы крупные памятники искусства в столице и в других городах. Кордова стала одним из самых прекрасных городов мира; в этом городе было около полумиллиона жителей, множество мечетей, бань, дворцов и садов.

Преемник Абд-ар-Рахмана, Жакам II (961–976 гг.), продолжал политику отца, особенно в области культуры. Тем не менее, он успешно вел также и войны, сперва с христианами севера, а потом с восставшими африканцами. Военная мощь халифата достигла апогея в правление преемника Хакама II, Хишама II (976–1009 гг.).

Аль-Мансур. Его победы. Имя полководца, с чьей деятельностью связан был период наибольшего могущества халифата, было Мухаммед Ибн Абу-Амир, по прозвищу аль-Мансур (победитель). Он происходил из знатной семьи в Алхесирасе. К нему благосклонно относилась любимая жена Хакама II, Аврора, басконка по национальности. С ее помощью он добился больших милостей от халифа и стал первым министром (хаджибом) нового правителя Хишама II. Воспользовавшись малолетством халифа (которому было 12 лет), он изолировал его от всего мира и правил совершенно самостоятельно (хотя и от имени халифа). Мухаммед по складу своего характера был воителем. Именно благодаря своим победам он позже получил прозвище аль-Мансура («аль мансур биллях» — «тот, которому помогает бог» или «победитель божьей милостью»). Для достижения своих целей он прежде всего реорганизовал армию, включив в нее большое число преданных ему лично берберов, которых он призвал из Африки. Затем он выступил против военачальника Халиба, своего тестя, чьей мощи он опасался, и, разгромив его, тотчас же ринулся на леонцев, союзников Халиба, и овладел Саморой, Симанкасом и другими городами, в нескольких сражениях одержав победы над христианским войском. В результате этих военных успехов и внутренних раздоров в Леоне, вызванных борьбой различных претендентов на корону (а в подобных усобицах, как мы увидим, аль-Мансур также принимал участие), он сделался на некоторое время настоящим вершителем судеб королевства Леон. Продолжая борьбу с христианскими центрами на северо-востоке (Каталония), он овладел Барселоной. Затем, поссорившись с королем Леона, он вторгся в область Дуэро, захватив сначала Коимбру, а затем достиг Леона, предварительно разграбив и предав огню множество городов и монастырей. В результате этой кампании почти все королевство признало свою зависимость от аль-Мансура. Фактически независимыми остались только часть Астурии и Галисии и некоторые земли в Кастилии. В ходе новых кампаний аль-Мансур захватил Асторгу и проник в Галисию. С помощью покорившихся ему графов и эскадры, посланной в Опорто, он овладел почти всей территорией этой области, включая город Сантьяго де Компостела. Аль-Мансур доставил в Кордову ворота и колокола знаменитого храма св. Яго (Иакова). Затем, он предпринял новый поход и подверг разграблению Кастилию.

Династия аль-Мансура и последние халифы. Сразу же после кастильской кампании аль-Мансур умер (1002 г.), по мнению одних авторов — от ран, полученных в битве под Калатаньясором (близ Сории), по мнению других — от болезни. Заботы об укреплении внешней и внутренней мощи халифата пали на его сына Музаффара, который хотя и титуловался хаджибом, но в сущности был подлинным халифом. Однако подобное положение не могло сохраняться в течение долгого времени. Господство фамилии аль-Мансура у многих вызывало возмущение. Кроме того, организация, которую аль-Мансур придал войску, созданному по большей части из берберов, африканцев и иностранцев — рабов или наемников (галисийцев, франков, немцев, ломбардцев и т. д., причем все они получили общее имя «славян» — eslavos, по-арабски сакалиба[68]), создала серьезную опасность засилия военщины. Если раньше власть находилась в руках арабской аристократии, то теперь она перешла к берберским и «славянским» военачальникам. Все эти обстоятельства способствовали возникновению долгих смут, и первым эпизодом, который открыл эпоху мятежей и внутренних усобиц, было свержение второго сына аль-Мансура, Абд-ар-Рахмана (1009 г.). Затем последовали бесконечные столкновения между различными претендентами на престол (борьба эта шла, несмотря на то, что Хишам II еще был жив), и, в частности, между берберскими и «славянскими» полководцами. Наконец, берберы оказались победителями и основали новую династию. Но и этой династии не пришлось спокойно царствовать, так как страна раздиралась на части борьбой нескольких претендентов. В конце концов наступило междуцарствие, длившееся шесть месяцев, в течение которых в Кордове правил Государственный Совет. В 1027 г. казалось, что восстановится спокойствие, так как халифом был избран представитель семьи Омейядов Хишам III. Но отсутствие у нового халифа должных способностей к управлению способствовало раздорам и привело Хишама III к утрате престола (1031 г.). Спустя 275 лет после своего основания, кордовский халифат, основанный Абд-ар-Рахманом I, прекратил существование. Правители многих городов и наиболее могущественные вожди племен объявляли себя независимыми. Они расчленили страну и создали множество небольших эмиратов. В то же время в некоторых городах (и в частности в Кордове) возникли олигархические республики.

Королевство Овиедо (Астурия). Смерть Альфонса I совпала с созданием независимого эмирата — могущественной державы, которая препятствовала христианам добиться сколько-нибудь значительных успехов, хотя им и удавалось порой одерживать частные победы. Следует отметить, что организация сил нового королевства не способствовала крупным походам. Короли были вынуждены заниматься прежде всего внутренними делами: борьбой со знатью, своевольной, и могущественной, и заселением городов и территорий. Таким образом, в период правления непосредственных преемников Альфонса I (Фруэлы I, Аурелио, Сило, Маурегата и Бермудо I) деятельность этих королей сводилась к подавлениям восстаний в Галисии, а в других местах к борьбе со знатью, которая решительно противилась наследственности престола и по своему усмотрению избирала и свергала королей. Однако положение изменилось, когда на престол вступил Альфонс II Целомудренный, сын Фруэлы (791 г.), современник эмиров Хакама I и Абд-ар-Рахмана II, с которыми он воевал, совершая набеги на различные португальские земли и захватывая добычу и пленных. Военные походы короля завершились заключением договоров с эмирами. Однако он хотел еще основательнее укрепить свою власть в Испании и стремился к союзу с императором Карлом Великим — самым могущественным монархом Европы, и с его сыном Людовиком Благочестивым, которые неоднократно вторгались в Испанию.

Альфонс II немало внимания уделял внутренней организации страны; он восстановил действие забытых вестготских законов и основывал города, привлекая в страну новых поселенцев. Двор свой он перевел в Овиедо.

Христианские центры в Пиренеях. Пока христиане Астурии и Галисии расширяли свои владения и укрепляли их внутреннюю организацию, в других областях полуострова — в Наварре и Арагоне — создавались новые центры сопротивления.

Наваррцы принадлежали к баскской народности, сохранившей независимость в эпоху вестготского господства. Арабы овладели равнинной частью страны, включая город Памплону, однако горная область осталась непокоренной и вела постоянную борьбу то с мусульманами, то с франками. В правление Карла Великого и его сына франки не раз овладевали Памплоной. В 824 г. с помощью властителей Бену-Кази наваррцы изгнали из своей страны франков и, заключив союзы с графами Арагона и Серданьи, выступили против мусульман. В этих битвах, несомненно, и родилась наваррская монархия. Для руководства борьбой вначале избирались вожди, которые постепенно приобретали все большее и большее значение. Несомненно, одним из таких вождей был Иньиго Ариста (835–857 гг.), который, судя по древним документам, был первым королем Памплоны. За ним следовали другие графы или короли (годы правления которых не могут быть точно установлены), вплоть до Санчо Гарсии (905–925 гг.).

Таким же образом развивалось графство или королевство Арагонское, связи которого с наваррским королевством становились все более и более тесными. Общая опасность — прежде всего со стороны франков, которые в течение долгого времени владели в результате ряда вторжений некоторыми землями по другую сторону Пиренеев, — должна была тесно связать оба эти центра. В конце концов наваррский центр, развивавшийся более энергично, поглотил христиан Арагона (возможно, в конце X в.). В результате было создано королевство, простиравшееся к западу от Памплоны до самого Урхеля. Арагон в этот период не приобрел определенной политической физиономии и стал независимым королевством лишь в 1037 г.

Графство Барселонское. В VIII в. мусульмане овладели всей территорией Каталонии, включая важнейшие города во главе с Барселоной (713 г.). Владычество мусульман было поколеблено в конце этого же века франками. Франкам сопутствовала все большая удача по мере того, как они продвигались к югу. В нескольких походах (во главе некоторых из них стоял сын Карла Великого, Людовик Благочестивый) они завоевали крепости Херону (785 г.), Аусону (Вик), Сольсону, Манресу, Бергу, Лериду, Барселону (801 г.), Таррагону (809 г.) и Тортосу (811 г.). Из завоеванных земель франки создали так называемую Испанскую Марку, для управления которой назначались графы франкского или вестготского происхождения. В 812 г. было четыре графства — Руссильон, Ампуриас, Бесалу и Барселона[69]. В 815 г. упоминается графство Серданьское, в 819 г. — Пальярское и Урхельское. Прошло немного времени, и графы один за другим объявили себя не связанными узами зависимости с франкскими королями. Уже под 827 г. упоминается восстание вестготского графа Айсона, действовавшего в союзе с мусульманами. В 874 г. независимости добился граф Барселонский Вифред, или Гифре, прозванный Мохнатым, который завоевал у арабов ряд земель и дошел до окрестностей Таррагоны. Таким образом, к концу IX в. вся северная часть полуострова от Галисии до Каталонии (хотя эта полоса и была узка в Наварре и Арагоне) стала независимой и не подчинялась ни кордовскому эмирату, ни христианским державам, возникшим после распада империи Карла Великого по ту сторону Пиренеев.

Каждый из этих христианских центров вел борьбу и расширял пределы своих владений самостоятельно; и хотя усилия не были общими даже внутри каждого отдельно взятого государства, а христиане неоднократно выступали друг против Друга, вместо того чтобы совместно воевать против мусульман, все же сопротивление оказывалось одновременно в стольких пунктах, что арабы не могли окончательно подавить его.

Успехи Овиедского королевства. Тем не менее период от смерти Альфонса II (842 г.) до падения кордовского халифата в общем был временем серьезных неудач для христиан.

Несмотря на все усилия королей, леонско-галисийское государство не обладало внутренней устойчивостью и единством. Бросались в глаза явные противоречия между астурийско-леонской областью и Галисией, которая в правление Альфонса I была присоединена к овиедскому королевству. Галисийская знать постоянно сопротивлялась королевской власти; обладая собственными значительными силами, она непрерывно организовывала восстания, руководствуясь главным образом анархическими стремлениями к полной независимости. Помимо этого, графы в пограничных областях, отстаивая свои собственные интересы в ущерб общегосударственным, действовали по собственной воле, нередко оказывая помощь мусульманам в их войнах с Леоном и Галисией. Подобные случаи имели место в междуречье Дуэро и Миньо и в других местах. Выступая против короля или участвуя в усобицах и распрях различных претендентов на престол, христиане, не колеблясь, просили помощи у мусульман, позволяя, таким образом, вмешиваться им во внутренние дела, волновавшие королевство.

Неудивительно поэтому, что переживая столь значительные трудности и имея такого могущественного противника, как халифат, христианские центры средней и восточной частей полуострова не могли вплоть до начала XI в. (до того времени, когда распался халифат) расширять свои владения. В правление Альфонса III, прозванного Великим (866–910 гг.) возобновляются восстания галисийской знати, не желавшей признать его королем. Одержав над галисийцами победу, Альфонс начал войну против арабов и расширил свои границы на западе вплоть до Мондего, а на востоке проник на территорию Кастилии. Имеются предположения, что для укрепления своего господства в этой области он основал город Бургос, хотя основание Бургоса приписывается также графу Диего Порсельосу[70]. В королевстве Альфонса III не было внутреннего мира, так как против него восстали его сыновья и жена, и в результате королю пришлось отречься от престола, а территория Леонского королевства была разделена. Один из сыновей Альфонса, Гарсия, получил леонские земли, другой, Ордоньо, — Галисию и лузитанские владения, третий, Фруэла, — Астурию. Король оставил себе крепость Самору.

Христианские королевства от Ордоньо II до Рамиро II. Кастилия. Раздел имел плачевные последствия для королевства, хотя в раздробленном виде оно еще просуществовало несколько лет. Как раз в это время вступил на престол Абд-ар-Рахман III и начался золотой век халифата. Хотя преемники Альфонса III пытались иногда выступать против мусульман, они почти всегда терпели поражение и фактически находились в зависимом от халифа положении. Лишь Ордоньо II (914 г.) король Галисии, который объединил под. своей властью галисийскую и леонскую части наследства Альфонса Подействовал как независимый государь. Ордоньо II доблестно сражался с войсками Абд-ар-Рахмана III и разгромил его в Сан-Эстеван-де-Гормас, взяв до этого замок Аланхе и разграбив территорию Мериды. Однако через некоторое время халиф разбил войска Ордоньо и короля наваррского в битве при Вальдехункере. Ордоньо перенес столицу своего королевства в Леон.

После его смерти начались новые усобицы межу сыновьями Ордоньо II, Санчо и Альфонсом IV, которые правили одновременно, а затем между Альфонсом IV и другим его братом, Рамиро. То было восьмилетие анархий, усугубленной появлением новых сепаратистских тенденций на востоке королевства — в Кастилии — и при этом более грозных, чем все сепаратистские движения Галисии, имевшие место до сих пор. Нам неизвестны ни конкретные формы взаимоотношений между знатью и королем, ни внутренний строй Леонского королевства. По-видимому, в восточной части королевства имелось несколько графов, управлявших отдельными областями, причем все они, вероятно, подчинялись графу Бургосскому и вместе с тем были независимы от королей Овиедо и Леона. Тот факт, что знать отказалась выполнить, требование Ордоньо, который призвал ее в ряды своего войска, явился, каш полагают, причиной поражения при Вальдехункере. Король казнил графов, которые ослушались его приказа, но дух своеволия знати не был сломлен. Было ясно, что, как только появится достойный представитель сепаратистских тенденций знати, политическое значение графства Кастилии сильно возрастет. Таким лицом и оказался граф Фернан Гонсалес, сыгравший, как мы увидим, большую роль в период правления Рамиро II.

Рамиро II (930–950 гг.), как только окончилась гражданская война с его братом Альфонсом IV, начал вести с большой энергией борьбу против мусульман, намереваясь оказать поддержку Толедо, которому угрожал Абд-ар-Рахман III. Альфонс IV разбил халифа близ Осмы. Вскоре Рамиро, выполняя, намеченный им план, объединился с восставшим правителем Сарагосы и с малолетним королем Наварры, за которого правила страной его мать Тота, женщина кипучей энергии, сама водившая в бой войска. Результаты этой кампании, однако, были настолько неблагоприятными для союзников, что — королева Наварры вынуждена была просить у халифа пощады и признать — его своим сеньором. Рамиро, хотя и остался один, был более счастлив, так как спустя короткое время (939 г.) в двух битвах подряд, при Симанкасе и Аландеге, ему удалось разбить войско халифа. Но эти успехи; были почти полностью сведены на нет восстанием кастильцев, которое привело к новой гражданской войне. Граф Фернан Гонсалес объявил войну королю, но потерпел поражение и попал в плен. Рамиро заточил его в тюрьму в Леоне и назначил на его место одного из знатных леонцев. Однако кастильские сторонники Фернана Гонсалеса продолжали войну, и королю пришлось освободить графа, хотя он и заставил его дать присягу в верности и повиновении. Примирение не стерло разногласий между кастильцами и леонцами. Кастильцы разрешили арабам вторгнуться на их территорию, а также восстановить и укрепить город Мединасели, являвшийся прочным опорным пунктом халифата в последующих войнах. Спустя некоторое время кастильцы вновь восстали и в конце концов добились независимости. Рамиро II вел войну на свой страх и риск и незадолго до смерти (950 г.) одержал победу при Талавере.

Подчинение христианских королевств халифату. После смерти Рамиро II его королевство переживает период длительного упадка. За престол боролись два его сына от разных жен: Ордоньо III и Санчо. Санчо был отпрыском второго брака Рамиро с сестрой короля Наварры, и его поддерживали уже упомянутая наваррская королева Тота и Фернан Гонсалес.

Положение ухудшилось, когда умер Ордоньо III и его преемником стал Санчо (955 г.). Новый король поссорился со знатью, мятежный дух которой он пытался укротить. Знать отомстила ему, свергнув короля с престола. Санчо укрылся в Памплоне у своей бабки, королевы Тоты, которая все еще управляла королевством от имени сына, а леонская и кастильская знать избрала королем Ордоньо IV, двоюродного брата свергнутого короля. Между тем для своего восстановления на престоле Санчо без малейшего колебания прибег к помощи халифа Абд-ар-Рахмана III. Король — эмигрант и его бабка Тота явились в Кордову, где они были торжественно приняты халифом. Санчо подписал договор, взяв на себя обязательство передать халифу, как только его восстановят на престоле, ряд городов и замков. На этих условиях Абд-ар-Рахман III предоставил в распоряжение Санчо войско, атаковавшее леонские земли, в то время как наваррские войска вторглись на кастильскую территорию с востока. Санчо одержал победу и снова занял престол, однако он неоднократно нарушал условия договора с халифатом и вел войны с мусульманами до тех пор, пока Хакам II не принудил его запросить мира. Санчо продолжал борьбу со знатью, и этим было вызвано новое восстание галисийских магнатов. Один из представителей галисийской знати — граф Гонсало — отравил короля. После смерти Санчо страна была ввергнута в состояние анархии. Вскоре начались походы аль-Мансура, столь неблагоприятные для христианских королевств и еще более ухудшившие их положение. В довершение всего, галисийская знать, поднявшая восстание, избрала королем Бермудо, племянника Рамиро, и разбила Рамиро III, испросившего помощи у аль-Мансура. Бермудо со своей стороны также просил аль-Мансура о помощи. Арабский полководец оказал ему поддержку, но на условиях почти абсолютного подчинения. В леонских укреплениях были размещены мавританские гарнизоны, причинявшие стране большой ущерб. Попытки Бермудо освободиться от этого ига каждый раз приводили к победоносным кампаниям аль-Мансура, в то время как знать продолжала открыто противиться королю, отказываясь повиноваться его распоряжениям, отнимая у него земли, захватывая его стада и рабов.

Реорганизация христианских королевств. Преемник Бермудо, его сын Альфонс V (994–1027 гг.), начал свое правление в более благоприятной обстановке. Поскольку король был малолетним, его опекунами были вдовствующая королева донья Майор и галисийский граф Менендо Гонсалес. Его дядями были граф Кастильский и король Наваррский. Объединившись, они втроем стали вести борьбу против аль-Мансура, выиграв сражение при Каталаньосоре (1002 г.). Король наваррский Санчо Великий расширил границы Наварры в южном направлении, а Альфонс V перешел Дуэро со стороны Португалии. Альфонс V, желая упорядочить систему управления своими землями, собрал в Леоне собор (1020 г.), который утвердил конституционный закон (фуэро)[71] для столицы и принял другие общие законы. Альфонс умер во время осады Визеу. Престол занял его сын Бермудо III (1027 г.).

Семейные связи между правителями Леона, Наварры и Кастилии укрепились еще больше, когда Бермудо женился на сестре кастильского графа Гарсии, другая сестра которого была замужем за Санчо Великим. Но вскоре доброе согласие между тремя христианскими государствами было нарушено, несмотря на эти семейные связи: Гарсию убили дети графа Вела де Алава, которого Гарсия изгнал из Кастилии. Сразу же после этого Санчо Великий, как деверь Гарсии, занял кастильские земли, после чего из-за спора о границах началась война между Санчо и Бермудо. Кастильцы и наваррцы завоевали все королевство Леон, в результате у Бермудо осталась только

Галисия. Таким образом, Наварра превратилась в наиболее важное христианское государство, поскольку ее владения дошли до границ Галисии и рубежей графства Барселонского. Наварра объединила прежние территории Леона, Кастилии, Наварры, Арагона, баскские земли Испании и Франции. Санчо Великий принял даже титул короля Испании. Однако незадолго до смерти он разделил свое государство между сыновьями, оставив Гарсии королевство Наварра и баскские провинции, Фернандо — Кастилию, Рамиро — территорию графства Арагонского и Гонсало — области Собрарбе и Рибагорсу. В Галисии продолжал править Бермудо III. После смерти Санчо (1035 г.) вновь вспыхнула война между Кастилией и Наваррой, с одной стороны, и Леоном и Галисией — с другой, причем войска Фернандо одержали победу в битве при Тамароне, в которой погиб Бермудо III (1037 г.). Фернандо, подобно Санчо Великому, объединил Леон и Кастилию. Это произошло спустя шесть лет после того, как закончилось правление халифов в Кордове.

Со своей стороны, независимые графы Барселонские продолжали в X в. расширять свои владения. Непосредственный преемник Вифреда I, Вифред II (называемый также Боррелем I), расширил их далеко за пределы Льобрегата. Спустя короткое время аль-Мансур вторгся на каталонскую территорию и овладел Барселоной, которую мусульмане сожгли до тла (985 г.). В 1003 г. сын аль-Мансура, Абд-аль-Малик, снова вторгся в страну и разорил ее. Несмотря на все это, графы через некоторое время вернули свои земли. Успехи эти возросли с распадом халифата (1031 г.) Ослаблением мусульман воспользовался граф Рамон — Беренгар I, который вступил на престол в 1035 г.

Как для мусульманского мира, так и для чисто испанского началась новая эпоха, отличная от предыдущей.

Общественный уклад и культура (VIII–XI вв.)

Мусульманские территории

Отношения между мусульманским и христианским миром. Столкновения политических интересов и постоянная борьба между христианскими центрами полуострова, с одной стороны, и завоевателями — с другой, не должны вводить нас в заблуждение относительно обычных отношений между этими двумя элементами. Вне поля битвы оба народа относились друг к другу зачастую сердечно и дружественно. Такое положение вещей объясняется естественной необходимостью общения между двумя народами — соседями, а также и тем, что в VIII—ΧΙ вв. противоречия между христианами и мусульманами оценивались совершенно иначе, чем в последующую эпоху. Кроме того, мусульман и христиан иногда связывали общность интересов или необходимость взаимной помощи. Поэтому не следует удивляться, что христиане и мусульмане часто посещали друг друга, оказывали друг другу помощь в гражданских войнах, торговали между собой и даже вступали в союзы, заключая династические браки. Так, например, Муса, мусульманский полководец в Арагоне, выдал одну из своих дочерей за графа Гарсию. Аль-Мансур, по сведениям арабских историков, женился на христианской принцессе, возможно, на дочери короля Наварры Санчо II. Аль-Мансуру также приписывали другой брак — с дочерью Бермудо II Терезой.

Помимо того, в самом мусульманском государстве проживало множество испанцев — ренегатов и христиан (мосарабов)[72], причем религия, обычаи и нравы последних уважались, а преследования если и имели место, то не были долговременными. Во дворцах эмиров и халифов, в различных сферах арабского управления; нередко можно было видеть испанцев-христиан (христиане были на службе и у халифа в Дамаске). В мусульманской армии имелись христианские наемные войска, и нам уже известно, какой огромной властью пользовались в последний период халифата «славяне», выходцы из христианских стран. Наряду с ними фигурировали также выходцы из различных испанских областей.

Классы. Пестрый этнический и племенной состав в мусульманском мире обуславливал крайнюю сложность классовой структуры и неравнозначную роль различных ее элементов. Эти элементы фактически не оставались одними и теми же на всем протяжении рассматриваемой эпохи, т. е. от начала VIII в. до падения халифата. В глазах арабов, господствующего и организующего элемента мусульманской империи, их соотечественники отнюдь не были равны берберам, персам и другим народам, покоренным в ходе победоносных войн. Более того, различные арабские племена относились друг к другу неприязненно (например, кельбиты, уроженцы Йемена, и кайситы-сирийцы), и оказывались безуспешными попытки некоторых халифов и, в частности, Абд-ар-Рахмана III объединить различные этнические и племенные группировки. Борьба между ними продолжалась все время. Тем не менее социальные различия были в мусульманской Испании такими же, как и в других странах. Общество резко делилось на две группы: свободных и рабов. В первое время в группе свободных ясно различаются аристократия и народ (плебс).

Однако отношения между знатью и народом были далеко не одинаковы у различных этнических групп мусульманской Испании.

У арабов аристократия выделялась весьма отчетливо, тогда как более демократичным был внутренний строй берберов. Но ко времени Абд-ар-Рахмана III арабская аристократия, находившаяся в открытой оппозиции к эмирам, боровшаяся с халифами за свою независимость, взаимно уничтожавшая друг друга в бесконечных внутренних войнах, была почти совершенно уничтожена. Она полностью исчезла как класс, как реальная политическая сила. На смену ей явились, с одной стороны, военные вожди, аристократия меча, и, с другой стороны, средний класс (купцы, ремесленники и т. д.), который вследствие быстрого развития торговли и ремесленного производства в крупных городах сосредоточил в своих руках значительные богатства. Ниже среднего класса на социальной лестнице располагался рабочий люд, весьма многочисленный в эпоху халифов, нередко вступавший, движимый чувством классовой ненависти, в борьбу против угнетателей.

Пока существовала аристократия, она являлась богатейшим классом, ибо в ходе завоевания знати было пожаловано немало земель. Эмиры, вознаграждая аристократию за услуги, оказанные в войнах, а порой и для того, чтобы умиротворить недовольных (как это было с мятежными сирийцами Бальджа) распределяли земли между различными племенами и их вождями, разрешив им получать с крепостных, возделывавших эти земли, ту часть урожая, которую они раньше отдавали государству. Таким образом создавались крупные земельные владения, послужившие базой для образования сеньорий, порой совершенно независимых. Следует отметить, что, вероятно в результате этих пожалований, арабское и берберское население оседало в сельских местностях, в то время как города населяли главным образом мосарабы и ренегаты, т. е. коренные обитатели страны; так было в Толедо, Севилье, Эльвире и других городах.

Ренегаты занимали промежуточное положение. В этой группе различали мауля, или христианских пленных, которые принимали мусульманство, приобретая таким образом свободу. Различались при этом две категории обращенных в ислам: собственно, мауля[73] — дети, рожденные в браке мусульман — с христианками или христиан с мусульманскими женщинами и считавшиеся мусульманами, и ренегаты, то есть испанцы, покоренные в период завоевания и отрекшиеся от своей веры по различным причинам. Хотя все они были мусульмане и иногда обладали большими богатствами и властью, но, как уже отмечалось, их не приравнивали в правах к потомственным мусульманам, и к ним относились дурно. За это они и мстили арабам, пользуясь любым удобным случаем, жестоко расправляясь со своими недругами в период частых и порой успешных восстаний. Не следует упускать из виду, что многие ренегаты были потомками вестготских рабов и крепостных, получивших свободу благодаря переходу в другую веру. Со времен Абд-ар-Рахмана II, когда много мосарабов было обращено в мусульманство, ренегаты являлись уже одной из значительнейших составных частей населения и оказывали большое влияние на развитие культуры.

Несвободные люди делились на различные классы — крепостных, обрабатывавших землю, положение которых было аналогично положению крепостных у вестготов, и рабов, принадлежавших отдельным лицам. Привилегированного положения, и при этом весьма высокого, достигали евнухи и «славяне». Евнухи были рабами различного происхождения (европейского, азиатского и африканского). Они часто занимали важные посты во дворце, например, пост главного кравчего или сокольничего; из «славян» формировалась особая гвардия халифа. Люди эти были богаты, имели земли и слуг-рабов, которым они платили жалованье. Это была своеобразная аристократия, неоднократно принимавшая весьма активное участие в решении важных политических вопросов.

«Славяне» служили в армии и считались рабами халифа. Абд-ар-Рахман III значительно увеличил численность «славянских» отрядов, которые стали ядром его войска. По сведениям арабских авторов, в X в. насчитывалось 13 750 человек «славян». Абд-ар-Рахман III дал им земли рабов и предоставил им важные должности. Смуты, разыгравшиеся после падения династии аль-Мансура[74], произошли главным образом из-за «славян», которые к тому времени чрезвычайно усилились.

Евреи. В результате арабского завоевания положение евреев значительно улучшилось. Эмиры и халифы не следовали ограничительной политике вестготских королей, предоставив евреям широкую свободу. В период завоевания евреи сотрудничали с арабами: им поручалась охрана завоеванных городов; таким образом завоевателям удавалось восполнять нехватку солдат. Евреи назначались на общественные дол лености в системе управления городами. В еврейских общинах процветали торговля и промышленность. Особенно высокого расцвета достигла еврейская община Кордовы после объявления независимого халифата. Еврейский ученый Хаздай бен Шапрут (915–970 гг.) был казначеем Абд-ар-Рахмана III. Хаздай установил связи со своими единоверцами на Востоке, и благодаря ему в Кордову переселились многие еврейские поэты, грамматики и ученые. В результате сотрудничества последних была организована высшая духовная школа в Кордове.

Управление. Уже отмечалось, что в течение первого полувека Испания являлась провинцией дамасского халифата, во главе которой стоял правитель — эмир. Но со времен Абд-ар-Рахмана I, подлинного основателя испанского, или кордовского, халифата, Испания стала независимой державой, хотя Абд-ар-Рахман I и его непосредственные преемники и не носили титула халифа. Титул этот в 929 г. принял Абд-ар-Рахман III. Халиф был верховным и абсолютным главой государства. Халифу в делах управления оказывали помощь хаджиб (первый министр), везиры и катибы (дьяки). Один из катибов специально занимался делами христиан и евреев. Правительственные учреждения назывались диванами. Каждый диван ведал определенной отраслью управления (армией, финансами, контролем над казной и т. д.).

Провинции, на которые делились мусульманские земли (при Абд-ар-Рахмане I их было шесть), управлялись правителями — вали, которые одновременно ведали военными и гражданскими делами. Некоторые важные города, которые не являлись центрами провинций, тем не менее имели своих вали. Иногда назначался один военачальник для целой обширной области (особенно для областей, граничивших с христианскими территориями, где войны были постоянным или очень частым явлением).

При халифе в качестве совещательного органа существовал государственный совет — маш'уара, состоявший из представителей знати и духовенства и из высших дворцовых сановников. Этот совет в последний период кордовского халифата приобретал все большее влияние как орган, представляющий интересы патрициата, т. е. высших классов, и в конце концов заменил самого халифа. Порой созывались также собрания вождей и патрициев (диваны) для принесения присяги наследнику престола, признания нового монарха или для внесения изменений в законы; так, например, 5 февраля 976 г. Жакам II созвал такое собрание, дабы внести изменения в закон, запрещавший правление малолетних и регентство.

Халиф иногда лично занимался судебными делами; однако обычно эту функцию выполняли специальные должностные лица — кади (а в маленьких селениях — хакимы) во главе всего судебного ведомства стоял верховный судья — кади кадиев. Эти судьи ежедневно устраивали публичные аудиенции, на которых заинтересованные стороны требовали защиты своих прав или учиняли иски. В Кордове был специальный судья, так называемый сахиб-аш-шурта или сахиб-аль-медина (зальмедина)[75], который вел уголовные и полицейские дела с применением более быстрой процедуры и руководствуясь более простыми правилами, чем кади. Здание этого суда находилось у самых ворот дворца халифа и отличалось большой пышностью. Аналогичные функции были и у другого судьи, мухтасиба (исп. альмо-тасен — almoiacen), который осуществлял контроль над торговлей и рынками и заботился о городском благоустройстве, общественных работах, запрещал азартные игры и ведал иными делами, которые хотя и входили в сферу компетенции кади, но обычно для ускорения судебной процедуры передавались, мухтасибу. Наконец, в мусульманской иерархии имелся чиновник с особыми функциями — судья дел неправедных (кади аль-джамаа), который рассматривал жалобы на неблаговидное поведение правительственных чиновников, подобно тому как это делали епископы, провинциальный собор и общие соборы в вестготском королевстве.

Наиболее часто применявшейся формой наказания были штрафы, палочные удары и смертная казнь через обезглавливание. Этому виду казни подвергались все без исключения отступники от ислама.

Для покрытия государственных расходов взимались подати. Помимо уже упоминавшихся личного и поземельного налогов, существовал так называемый закят — налог с урожая, продукции ремесленного производства и торгового оборота[76]. Этот вид податей шел на покрытие частных расходов халифа и таможен, во главе которых стоял так называемый мушaриф (исп. альмохарифе — almojarife). Для распределения налогового бремени, с первых же дней арабского господства проводились переписи населения. По данным переписи устанавливалось число налогоплательщиков и их имущественный ценз.

При этом в эпоху завоевания перепись проводилась по племенному признаку и имя любого лица вне зависимости от его местопребывания вносилось в списки того племени, выходцем из которого он числился.

Мосарабы. Все сказанное до сих пор относится к мусульманскому населению. Что же касается мосарабов, то, как мы видели, за ними сохранили их форму правления, хотя, в зависимости от местности, формы эти и были различны. Возможно, что в городах и крупных селениях мосарабы имели специальных правителей (графов). В Кордове существовал чиновник — дефенсор или протектор, который представлял всех покоренных христиан и защищал их интересы при дворе халифа. В маленьких селениях, насколько об этом можно судить по соглашению о капитуляции Коимбры, имелись испаноготские графы или судьи, избиравшиеся самими мосарабами. Неизвестно, сохранилась ли древняя курия или по крайней мере собрание местных жителей. Во всяком случае, остались два чиновника прежней курии — эксцентор (excentor), которому теперь поручалось собирать муниципальные налоги, и цензор, или судья первой инстанции, ведавший разбором тяжб между христианами. Граф был судьей второй инстанции.

Всеми делами о преступлениях, совершение которых влекло смертный приговор, и, в частности, делами о преступлениях против мусульманской религии, ведали мусульманские судьи. Мосарабы в течение долгого времени, по крайней мере в некоторых городах (Толедо), применяли свой кодекс — «Фуэро Хузго». Среди мосарабского населения по-прежнему различались два элемента, вестготский и испано-римский, однако это различие, по-видимому, не было резким. Во всяком случае, общая опасность и общие интересы объединяли обе эти группы и вынуждали их действовать совместно. Следует считать, по-видимому, общим правилом, что мосарабы не проживали совместно с завоевателями. Напротив, они обычно селились в особых кварталах, иногда за стенами города. В повседневной жизни мосарабы поддерживали постоянный контакт с мусульманами.

Как и следовало ожидать, в мусульманском мире мосарабское население играло значительную роль как в сфере политики и управления, так и в области культуры. Впрочем, влияние мосарабов на развитие испанской культуры не столь велико, как это полагают современные «антиарабисты».

Войско и военные обычаи. Естественно, что такой воинственный народ, как арабы, должен был уделять большое внимание столь важному делу, как организация вооруженных сил. Однако в первое время эта организация не была в достаточной мере стабильной и упорядоченной.

В каждом округе, соответствующем территории, на которой обитало то или иное племя, было два военачальника, которые заменяли друг друга на войне. Когда предпринимался военный поход, призывались все племена, но каждое из них сохраняло своих вождей-командиров и свое знамя, и в рядах армии не смешивалось с другими племенами. Воины получали жалованье в конце кампании. Для сирийцев были другие правила: принадлежавшие к семье вождя несли обязательную воинскую повинность. Остальные шли на войну добровольно и получали от пяти до десяти золотых каждый.

Обычно кампании начинались весной, и войска призывались на определенный период времени. Неоднократно, когда военные действия затягивались до начала лета, воины разбегались и операции приходилось прерывать. В других случаях некоторые племена отказывались идти на войну, заявляя, что сельскохозяйственные работы требуют присутствия мужчин в поле. Следует обратить внимание на то, что многие экспедиции были не военными кампаниями, а простыми набегами (рацция, альгарада — razzia, algarada). Отряды мусульман опустошали поля на территории противника, разрушали крепости, захватывали пленных, а затем отступали за линию своих укрепленных рубежей. Так же поступали и христиане.

Войско состояло из пехоты и кавалерии. Кавалеристы сражались на мулах, так как в X в. лошади были настолько Дороги, что всякий, кто пользовался ими в походе, навлекал на себя упреки в тщеславии. Войска располагались лагерем за частоколом, помещая в центре палатку вождя и привязывая верховых и вьючных животных к столбам. В некоторых городах, как, например, в Севилье, была местная милиция, состоявшая из мосарабов. Наступательным оружием арабов были мечи, пики, копья, луки и стрелы, оборонительным — шлемы, щиты, панцири и кольчуги. Для осады городов и крепостей применялись римско-византийские орудия (таран, катапульта и т. д.). Для связи арабы использовали почтовых голубей.

Для защиты границ и побережья обычно создавались своеобразные группы, подобные христианским военным орденам. Эти группы обосновывались в особых замках или башнях; члены таких полувоенных, полу — духовных орденов сражались и молились сообща. Эти монастыри — крепости назывались рибит или рабат (исп. раnumа — rapita). Верховный военачальник именовался каидом (исп. алькайд — alcaide).

Вся эта организация стечением времени подверглась изменениям. Халифы все больше окружали себя специальными войсками, которые комплектовались рабами и чужеземными наемниками. Людям этим чужды были старинные племенные обычаи и весь строй племенной организации, который пришел в упадок с исчезновением аристократии. Аль-Мансур окончательно отменил деление войска по племенам и разделил его на полки, в которых мусульмане служили совместно, независимо от принадлежности к племени. Таким образом была совершенно подорвана мощь племенных вождей-шейхов. Кроме того, в войско входили также чужеземные отряды «славян» и христиан Леона, Кастилии и Наварры, щедро оплачиваемые аль-Мансуром и беззаветно ему преданные. Но эта система обратилась во вред халифату, как только не стало аль-Мансура, который умел держать в узде свое войско. Морской флот вначале не играл особой роли, но затем эмиры и халифы, особенно после нападений норманнов, усилили его, и уже во время Абд-ар-Рахмана III халифат имел самый мощный флот на всем Средиземном море. Главным военным портом была Альмерия. Арабы часто — совершали набеги на берега Галисии и Астурии, разрушали селения христиан и уводили с собой пленных и рабов. Набеги совершались на африканское побережье против фатимидской империи. Начальник эскадры назывался каидом кораблей (alcaide de las naves)[77]. В конце X в., когда исчезла опасность нападения норманнов и в Тунисе не стало фатимидского халифата[78], испанские халифы перестали уделять внимание флоту.

Религия. Главой церкви считался халиф, которому подчинялись все мусульманские священнослужители. Моление совершалось в мечетях, в которых не было никаких изображений. Каждая мечеть имела башню (минарет), с которой служитель культа, называвшийся муэззином, громким голосом возвещал верующим о часе молитвы. Молением руководил священник, называвшийся имамом. Кроме того, были проповедники, или хатибы, богословы, или улемы, юрисконсульты, или факихи, и толкователи законов, или муфтии.

Религиозный фанатизм мусульман не был свойствен всем исповедующим ислам. В то время как арабы без излишнего рвения относились к своей религии, берберы, напротив, проявляли в делах веры крайний фанатизм. Различия во мнениях способствовали зарождению многочисленных школ и толков, и борьба с ними со стороны ревнителей мусульманской ортодоксии оказалась безуспешной. Некоторые сектанты отрицали не только те или иные религиозные догмы, но и существование бога. Другие считали ложными все без исключения религии и полагали, что в жизни следует придерживаться лишь приемлемых разумом принципов морали. Хотя приверженцев этих учений было в Испании немало, но открыто высказывать свои взгляды они не решались, опасаясь имамов, муфтиев и ортодоксов из народа. Нередко изгонялись из страны учителя и философы, заподозренные в ереси, а книги их подвергались сожжению. Но безразличие к вопросам религии и неверие отнюдь не становились от этого меньшими. Преследования тем не менее продолжались, и во времена аль-Мансура они еще более усилились. Подобными мерами аль-Мансур стремился завоевать себе популярность среди духовенства. Однако даже среди самых правоверных мусульман имелись различные способы толкования Корана й обрядов, а следовательно, и различные секты, враждовавшие между собой. В Испании в течение долгого времени как в религиозных, так и в юридических вопросах господствовала школа имама Малика (умер в 795 г.), названная по имени одного крупного богослова и правоведа. Его книги были положены в основу религиозного воспитания наряду с Кораном.

Мосарабы, со своей стороны, сохраняли христианскую религию, со всеми ее обрядами, в тех же селениях, где жили и мусульмане. За исключением коротких периодов гонений, они справляли свои церемонии в церквах и на улице, под звон колоколов (хотя в некоторых местностях, например, в Коимбре, было отдано распоряжение, чтобы служба и религиозные церемонии происходили только за закрытыми дверями). Мосарабов уважали и защищали власти. В Кордове мосарабы имели три церкви (церковь св. Асисклия они сохраняли все время) и три монастыря. Христианские храмы имелись также в Толедо, Сарагосе, Мериде, Валенсии, Малаге и т. д. Хотя один из халифов приказал разрушить церкви в столице, тем не менее они вскоре были восстановлены (возможно, что и разрушены они были не полностью). Имел место случай, когда одно и то же здание служило одновременно и мечетью, и христианской церковью. Взаимная терпимость была столь велика, что некоторые христианские праздники» в частности Иванов день и Новый год, справляли совместно мосарабы и мусульмане. Во времена аль-Мансура общим праздником для войска (среди которого, как известно, было много христиан) было воскресенье. Христиане имели своих епископов и созывали соборы, примером которых может служить Кордовский собор 835 г. На этом соборе участвовали епископы Толедо, Севильи, Мериды, Акси, Астиги (Эсихи), Кордовы, Илиберии и Малаги.

Богатство мусульманской Испании и ее население. Мусульманская Испания превратилась во времена халифов в одну из самых богатых и населенных стран Европы. По данным переписи, проведенной в правление Хакама II, в Испании было шесть больших городов — центров провинций; восемьдесят городов со значительным населением; триста городов и бесчисленное множество местечек, крепостей и селений, число которых в долине — Гвадалкивира достигало 12 тысяч. В Кордове насчитывалось двести тысяч домов, шестьсот мечетей, девятьсот бань и много других зданий общественного назначения. Абд-ар-Рахман II (822–852 гг.) приказал замостить улицы и построить большой водопровод для подачи воды в городские фонтаны. Через реку были переброшены великолепные мосты. Халифы и крупные сановники имели роскошные дворцы с огромными садами. Наиболее знаменитыми были колоссальный дворец аз-Захра, построенный Абд-ар-Рахманом III для одной из своих жен, и замок Захира, принадлежавший аль-Мансуру.

Великолепны были также и храмы. Большая мечеть (сохранившаяся доныне как католическая церковь), постройка которой была начата Абд-ар-Рахманом I, достраивалась и расширялась последующими халифами и представляла собой истинное чудо. Мечеть имела 19 аркад с востока на запад; и 30 — с севера на юг, 21 ворота и 1293 колонны из порфира и яшмы с золочеными капителями. Кафедра была из мрамора и драгоценных пород дерева, а с потолка свисали сотни светильников. Тут были и серебряные светильники, и светильники, отлитые из металла колоколов, взятых Аль-Мансуром в Компостельском соборе. Со всех концов света стекались путешественники в Кордову, чтобы подивиться на великолепие и пышность двора халифов, несмотря на то, что дороги были небезопасны и путникам приходилось соединяться в большие группы, чтобы оградить себя от нападений разбойников. Королевская казна в то время располагала большими средствами. Если при Абд-ар-Рахмане I сумма налогов, взимаемых с населения, не превышала 300 тыс. динаров, то ко времени Абд-ар-Рахмана II она достигла одного миллиона, а в эпоху Абд-ар-Рахмана III составила 5 408 тыс. динаров. Церемония выхода халифов на улицу или приема иностранных послов во дворце была весьма пышной и величественной.

Торговля и ремесло. Подобная роскошь была бы немыслима, если бы страна не достигла высокой степени благосостояния и если бы торговля и ремесла не процветали в ней. Так и было в действительности. Сельское хозяйство успешно развивалось благодаря созданию многочисленного класса мелких земельных собственников, которые находились в лучших условиях, чем в период господства вестготов. Хотя сами арабы не были искусными земледельцами, они быстро усвоили опыт испанцев и с успехом применяли его на практике. Так же поступали они и в Азии, где широко использовались, достижения покоренных народов. Наиболее известными авторами трактатов о сельском хозяйстве в Испании были мосарабы, а не арабы. Но арабы превосходно усвоили преподанные им уроки — до такой степени, что с успехом насаждали виноградники, хотя им было и запрещено употребление вина. Впрочем, запрет этот, как правило, не соблюдался, несмотря на то, что наиболее благочестивые халифы не раз отдавали приказы об уничтожении виноградников. С другой стороны, мусульмане культивировали в Испании многие растения, которые до того времени были неизвестны в этой стране, например, рис, гранаты, сахарный тростник и различные восточные плодовые деревья. Обычно указывают, что они ввели также культуру выращивания пальмовых деревьев. При арабах были расширены или построены заново каналы для орошения садов. Воду брали из рек или из прудов, особенно в районах Гранады, Мурсии и Валенсии. В отличие от прочих мусульманских стран, земледельцы пользовались для сельскохозяйственных работ римским, а не арабским календарем[79].

Скотоводство процветало во многих областях Испании. Стада во избежание вредных воздействий сезонных колебаний температуры перегонялись из одного места в другое в зависимости от времени года.

В экономике страны существенную роль играл горнорудный промысел. Имелись рудники (принадлежавшие как халифу, так и частным лицам), в которых добывались золото, серебро и другие металлы. Наиболее известны были рудники в Хаэне, Бульче и Ароче, в Алгарве, а также рубиновые копи в Бехе и Малаге. Шерстяные и шелковые ткани Кордовы, Малаги и особенно Альмерии известны были далеко за пределами Испании. Только в одной Кордове было 13 тыс. ткачей. В различных местностях, например, в Патерне (Валенсия), производились керамические изделия высокого качества, причем продукция эта вывозилась в другие страны. В Альмерии изготовлялись также стеклянная, железная и бронзовая посуда с рисунками и эмалью, материи, тканные золотом и серебром, и дамас для тюрбанов, в Малаге — парча с рисунками и надписями; в Кордове — художественные изделия из слоновой кости, а в Хативе и других местах — тряпичная бумага для письма, это был новый вид ремесла, введенный арабами.

Альмерия, Мурсия, Севилья, Толедо, Гранада и прежде всего Кордова были крупными центрами производства оружия; особенно славились испанская броня и мечи с тончайшей резной отделкой эфеса и ножен. Арсенал в Толедо был реорганизован Абд-ар-Рахманом II. В Кордове изготовлялась также кожа для различных нужд и, в частности, дорогие ее сорта с тиснением и позолотой. В Мурсии ткали яркие циновки. Испанский врач Ибн Фирнас в IX в. открыл способ изготовления стекла, сконструировал несколько аппаратов для измерения времени. Кордовец или толедец Ибн Ас-Саркель изобрел замечательные водяные часы.

Подобное развитие ремесла, в сочетании с обширными и разветвленными международными связями, должны были, естественно, привести к большому развитию торговли. Во времена Абд-ар-Рахмана III ввозные и вывозные пошлины составляли важнейшую часть государственных доходов. Севилья была одним из главных портов. Туда привозили хлопок, оливки, фиги, оливковое масло и многочисленные иные сельскохозяйственные продукты.

Основная масса севильского населения — ренегаты, сохранившие испановестготский тип и обычаи, — занималась торговлей, и город этот стал одним из богатейших в стране. Даже когда арабы из окрестных сельских местностей вторглись в Севилью и вырезали большинство ее жителей, торговая деятельность этого города не замерла. Спустя немного времени, при Абдаллахе (888–912 гг.), когда верховным правителем Севильи стал Ибн Хаджадж, севильский порт снова был полон судов, которые привозили ткани из Египта, путешественников из Аравии, рабов из Европы и Азии.

В Альмерии расположены были судоверфи. Из Хаэна и Малаги вывозились, помимо ранее упоминавшихся изделий, шафран, фиги (лучшие в мире), вина, ароматические породы дерева, мрамор и драгоценные камни, шелк — сырец, сахар, кошениль, перец, железо в болванках, сурьма и т. д.

Все эти товары отправлялись морем в близлежащую Африку, откуда караванными путями они шли на Восток, в Египет, в Константинополь и к берегам Черного моря, где византийцы вели обширную торговлю с Индией — и Средней Азией. Испанские мусульмане, особенно после того, как они добились независимости, поддерживали постоянные сношения с византийцами. Испанские путешественники и паломники посещали страны и города Востока, особенно Мекку, Багдад и Дамаск. С Аравией и Сирией Испания сообщалась не только морским путем, но и по суше. Караваны с путниками — испанцами и испанскими товарами шли из Мавритании в Египет через всю — Северную Африку. Халифы организовали официальную почтовую службу, правда, не для населения, а для нужд администрации. Золотые, серебряные и медные монеты чеканились в Испании во многих городах. Главный монетный двор находился в Кордове. На монетах не было изображений, а имелись только надписи, иногда взятые из Корана, имя и титулы государя, а также дата и место чеканки. Основной золотой монетой был динар, весивший 4,25 грамма, серебряной монетой — дирхем, весивший 2,71 грамма (впоследствии его вес и стоимость значительно понизились).

Система счисления у арабов основывалась на так называемых арабских цифрах. Как полагают, арабы заимствовали у индийцев и ввели в употребление знак нуля.

Языки мусульманской Испании. Так как мусульманское население полуострова было весьма разнородным, то оно не имело общего языка. Официальным языком был арабский, хотя берберы не понимали его. Арабы заботились о сохранении чистоты своего языка — одним из первых условий, которому должен был удовлетворять государственный деятель, считалось умение хорошо говорить по-арабски. Благодаря этому в Испании сохранился язык азиатских завоевателей, несмотря на то, что в страну нахлынуло в период завоевания много берберов. Однако следует иметь в виду, что если в литературных произведениях и официальных документах были обязательны чистый арабский язык и правильное произношение, то в повседневной жизни общеупотребителен был народный диалект — смесь латинских и местных наречий полуострова, а также языки, принесенные различными группами завоевателей (берберами, коптами, сирийцами и др.)

Мосарабы оказали влияние на формирование языка испанских мусульман. Они сохранили латинский язык, хотя и значительно искаженный вследствие введения новых иберийских и арабских слов, и утратили синтаксический строй классической латыни. Мусульмане называли этот язык аль-джамия (исп. альхамия — ai jamia, то есть язык варваров, иностранцев), указывая таким образом на его происхождение. Хотя мосарабы сохранили этот язык, и он стал языком их литературы и применялся образованными людьми, тем не менее они не могли избежать влияния завоевателей, с которыми находились в постоянном общении. В результате народ стал говорить по-арабски, не забывая и аль-джамию. Даже представители духовенства и знати уже в XI в. не только говорили на этом языке, но и писали на нем книги и создавали поэтические произведения на классическом арабском языке. Об этом свидетельствуют не только признания мосарабских богословов, но и то обстоятельство, что в IX в. мосараб Иоанн Гиспалензис перевел Библию, Евангелие, а также собрания христианских текстов пресвитера Виценция на арабский язык (1049 г.). Вероятно, большинство этих переводов было выполнено в силу того, что основная масса — мосарабского населения уже совершенно не понимала чистой латыни — языка, на котором эти произведения были написаны. Известно, что вплоть до XIII в. христиане Толедо пользовались арабским языком в частной и официальной переписке. В то же время духовенство старалось сохранить латинскую традицию, поддерживая сношения с независимыми христианскими странами, откуда привозились рукописи латинских классиков. В школах при монастырях и соборах преподавание велось на латинском языке (школы св. Асисклия и аббата Спераиндея в Кордове). В свою очередь аль-джамия оказывала влияние на арабский язык.

Образование у мусульман. У мусульман не было организованной системы народною образования, контролируемой и субсидируемой государством или городами. Первый университет на Востоке появился в Багдаде (1065 г.)[80]. В Испании это нововведение не привилось, хотя позже (в XIII в.) кастильский король Альфонс Мудрый основал в Мурсии мусульманскую коллегию, в которой арабский ученый преподавал различные науки маврам, евреям и христианам. Хотя со временем такие школы уступили место учебным заведениям с платным обучением, чтение и особенно письмо были настолько распространены, что большая часть испанских мусульман была грамотна — особенность, которая выгодно отличала их от всех прочих европейских народов.

В течение всего этого периода народное образование в Испании находилось в руках частных лиц. Халифы иногда оплачивали иноземных ученых, приезжавших в Испанию для чтения публичных лекций; однако такие лекции устраивались эпизодически, стройная система народного образования так и не была создана. Хакам II основал несколько школ для обучения детей кордовских бедняков. Этому примеру в арабской Испании последовали многие частные лица, которые открывали школы для обучения бедных, не получая при этом субсидий от правительства.

Если государство не участвовало непосредственно в деле образования, то мусульманское духовенство проявляло, особенно на первых порах, большой интерес к этому делу, особенно когда речь шла о религиозном обучении, и ревностно проповедовало учение Мухаммеда.

Впоследствии, когда с развитием науки появилось множество различных направлений и толков (даже среди правоверных), господствующая богословская школа (отличающиеся крайней нетерпимостью последователи имама Малика) стеснила свободу преподавания и стала преследовать философов, которые в своих лекциях отклонялись от мусульманской догмы. Книги этих «еретиков» неоднократно сжигались, а сами они подвергались изгнанию.

Имелись две ступени в системе образования — начальная и высшая. Основными предметами, которые преподавались в начальной школе, были грамматика и начатки мусульманского вероучения, причем обучение основано было на чтении и переписке Корана. Заучивались наизусть отрывки из арабских поэтических произведений и основные разделы грамматики и образцы эпистолярного стиля. Ученики писали на полированных деревянных дощечках тонкой тростниковой палочкой, смоченной краской (каламом). В случае необходимости текст смывался, и дощечкой можно было пользоваться вновь. Часто обучение было бесплатным, хотя со временем такие школы уступили место учебным заведениям с платным обучением.

Высшее образование было свободным, и вместе с тем в организации его не было сколько-нибудь определенной системы. В зависимости от своего культурного уровня, вкусов и прихотей, каждый педагог преподавал, как он считал это нужным. Изучались религиозные предания, комментарии к Корану, грамматика, лексика, медицина, философия и особенно юриспруденция и литература. В области юриспруденции, основанной на толковании Корана, имелись трактаты, комментарии, справочники, словари и т. д. Особенно славилась кордовская юридическая школа.

Литература. Однако ни одна область культуры не была в таком благоприятном положении, как литература, и особенно поэзия. Еще задолго до Мухаммеда арабы увлекались поэзией и уделяли ей много внимания. Каждое племя имело своего поэта, который воспевал победы, радости и печали своих единоплеменников. Эта эпоха оставила множество литературных произведений, которые вплоть до наших дней являются для арабов непревзойденными образцами поэтического творчества.

Шейхи, прибывшие в Испанию, привезли своих поэтов, из произведений которых стали известны некоторые важные исторические факты, так как в них нередко находили отражение важные события. Эмиры и халифы нё считали для себя зазорным слагать стихи, и нередко даже свои частные письма писали в стихотворной форме. Жанр импровизации, и при этом импровизации, вызванной любым событием, был весьма популярен. Стихи слагались по всякому поводу — на улицах, на площадях, на поле боя; даже научные трактаты писались в стихах. Немало было выдающихся поэтесс, в частности среди жен и рабынь халифов. Кроме того, халифы имели придворных поэтов — фаворитов, которым платили большое жалованье и задаривали ценными преподношениями.

В эпоху завоеваний испанские арабы создали героический эпос. Позже в поэзии стали преобладать эротические мотивы. Появилось также множество произведений, в которых воспевались доблести халифов и сильных мира сего. Наряду с этим большое распространение получили сатира и эпиграмма. Испанские арабы проявили себя не только в области поэзии. Среди них имелись историки, географы, авторы прозаических произведений. Но арабы не знали драматургии.

Библиотеки. Арабы пользовались для письма главным образом бумагой, изготовленной из тряпок, и не употребляли папируса и пергамента, которыми пользовались римляне. На востоке бумага изготовлялась с середины VII в., но в Испанию она стала ввозиться только в XI в. В том же XI веке в Хативе была основана первая мануфактура, вырабатывающая бумагу. Бумага и курсивная форма арабского письма позволили ускорить процесс размножения рукописей и дали возможность с избытком удовлетворить потребность в книге. Рукописи переписывались в громадном количестве экземпляров, и их копии были очень дешевы. Стремление собирать произведения многих авторов привело к созданию огромных библиотек. Эмиры, халифы и библиофилы из знатных фамилий имели библиотеки, в которых насчитывалось до 400 тыс. томов. Были также и общедоступные библиотеки, однако век их был короток. Но впоследствии основными хранилищами рукописей стали мечети. Мечетям владельцы частных библиотек оставляли книги по завещанию, и со временем эти дарственные акты вошли в обычай. Доказательством большой любви испанских мусульман к книгам служит то обстоятельство, что множество людей жило перепиской рукописей для удовлетворения потребностей библиофилов, а также и то, что в Кордове и других населенных пунктах были большие рынки, где порой продавались редкие рукописи, стоимость которых иной раз была весьма высокой.

Арабская архитектура. Если испано-арабская цивилизация приобрела всемирную известность благодаря расцвету своей науки, то не в меньшей степени она обязана своей славой архитектуре и прикладным искусствам.

Арабский архитектурный стиль отличался от испано-арабского. Основные архитектурные формы арабы заимствовали еще в глубокой древности — у вавилонян и ассирийцев, к которым, возможно, восходят гипсовые своды, украшенные ячейками и пирамидальными сталактитообразными выступами, а также штукатурка с лепными украшениями, которой покрывались изнутри стены. К этим первоначальным влияниям присоединилось впоследствии влияние византийцев, у которых мусульманская цивилизация заимствовала многое. Эти влияния нашли свое отражение в конструкциях и деталях сооружений и в деталях украшений. Однако испанские мусульмане придали всем этим элементам особый оттенок, отличающий их архитектуру от родоначальной, восточной.

В качестве в своем роде уникального образца арабской архитектуры можно указать на кордовскую мечеть, заложенную первым независимым эмиром Абд-ар-Рахманом I и построенную в период от VIII до X в.

Необходимо отметить, что в развитии арабско-испанской архитектуры имеется три периода, существенно различных по особенностям стиля, хотя эти различия ни в какой мере не противоречат общей тенденции в истории испано-арабского искусства на Западе. Первый период простирается от VIII до X в. и точно совпадает с эпохой халифата. Кордовская мечеть, несомненно, является наиболее важным памятником этого замечательного века.

Мечети строились следующим образом. В плане они имели прямоугольные очертания. Перед входом располагался просторный дворик, окруженный портиками и обычно засаженный деревьями, с фонтаном посередине (для омовения правоверных); мечети были увенчаны одной или несколькими башенками, высокими и стройными минаретами, с которых муэззин возвещал час начала службы. Собственно, храм состоял из одного или нескольких нефов и михраба — ниши, иногда облицованной эмалевыми плитками (а в Кордове, в виде исключения, стеклянной мозаикой), направленного в сторону Мекки, перед которым по правую сторону минбара (трибуны или пюпитра) молились верующие. Архитектонические элементы мечетей следующие: арка различных, чаще подковообразных, форм, купол на квадратном основании; нередко, особенно в начальный период арабского господства, при постройке мечетей устанавливались колонны, взятые из старинных римских и вестготских зданий. Капители колонн в первое время были коринфского ордера. Позже мотигы, характерные для коринфских капителей, усложнились, и возникла особая форма так называемой кордовской капители, общепринятая в испано-мусульманской архитектуре вплоть до эпохи, когда был создан гранадский или насридский стиль[81].

Арабы, избегая монотонных орнаментов и гладких поверхностей, украшали стены мраморными или гипсовыми пластинками с рельефом небольшой глубины на рисунках изображались растения в схематической форме или геометрические фигуры. Эти украшения назвали арабесками (хотя они и применялись задолго до арабов). Обычно места углублений на рисунке окрашивались в пурпурные или синие тона, выпуклости же покрывались позолотой. Эти цветовые контрасты давали замечательный декоративный эффект, придавая рисунку живость и яркость. Арабы редко применяли для построек камень; они предпочитали обожженный кирпич и цемент.

Следует отметить, что мечети были не только храмами в тесном смысле слова; они являлись также местом политических собраний и всевозможных сборов. Здесь зачитывались указы халифа, здесь, наконец, проводились учебные занятия, так как школы, как правило, располагались в мечетях.

В гражданских сооружениях план и конструкция были аналогичны плану и конструкции мечетей с изменениями, которые были обусловлены различным назначением зданий. Жилые дома имели центральный двор с арками вокруг и фонтаном посредине. Почти всегда дома имели лишь один этаж и лишены были окон по фасаду, выходящему на улицу. При доме обычно имелся сад.

В городах улицы прокладывались узкие и делалось это либо для того, чтобы в тени домов прохожие могли укрываться от жары, либо с тем, чтобы прирезать к домам побольше земли для сада и дворовых построек. Иногда городские кварталы были отделены друг от друга стенами с воротами. Таким образом, различные части города легко могли быть изолированы друг от друга.

Изобразительное и прикладное искусство. Арабы мало занимались живописью и скульптурой, хотя Коран не запрещал им воспроизводить фигуры живых существ. Впрочем, не только в Испании, но и в странах Востока встречались настенные изображения, скульптуры и барельефы, которые свидетельствуют, что этот род искусства был не чужд арабам.

Большего развития достигли керамика и ювелирное дело. Если иметь в виду наиболее характерные типы арабских керамических изделий, то художественную керамику придется отнести к более позднему периоду. Уже после падения халифата широкую известность приобрели глиняные блюда и кувшины с характерным металлическим блеском, которые изготовлялись в различных пунктах, и особенно в Валенсии и на Майорке (отсюда название майолики, данное этим изделиям). К более позднему времени относятся эмалевые плитки, о которых уже упоминалось. Касаясь ювелирного дела, следует отметить эфесы и ножны мечей и кинжалов, отделанные золотом и драгоценными камнями, и некоторые иные драгоценности, например, украшенный жемчугом серебряный ящичек тонкой работы (период Хакама), хранящийся в соборе в Хероне. Во всех этих изделиях сказывается влияние персидского искусства.

Утварь арабов обычно отличалась большой роскошью В домах было много ковров, циновок из тростника, больших канделябров, диванов и подушек, крытых богатыми материями, шелковых занавесей и т. п. Все это способствовало развитию ряда важных отраслей ремесла Арабы не имели кроватей и спали на коврах или больших подушках, которые на день убирались в шкаф.

Обычаи. Мусульманская семья отличалась от христианской. Мусульмане могли иметь несколько жен — четыре законных и еще большое число наложниц. Эмиры, халифы и состоятельные люди имели гаремы с многочисленными наложницами В доме жена была подчинена мужу, но за ней признавалось право располагать значительной частью своего имущества и являться в суд без разрешения мужа. В случае опеки над детьми муж и жена пользовались равными правами. При этом мусульманский закон стоял на страже интересе в детей, и судья мог лишить отцовских прав всякого, кто расточал переданное ему под опеку имущество детей. Развод, если причины его признавались уважительными, допускался.

Женщины пользовались большей свободой, чем это обычно предполагают. Они могли посещать наравне с мужчинами школы и иные общественные места, свободно принимать гостей и посещать своих родственников. Дети рабыни — наложницы признавались законными и свободными.

Бани при арабах получили еще более широкое распространение, чем при римлянах. Одежда, прическа и прочие мелкие бытовые особенности менялись с течением времени. Сперва арабы носили длинные волосы, с про — бором спереди; в IX в., под влиянием Востока, они стали носить короткие волосы. Скатерти, которые раньше делались из материи, были заменены, кожаными, а золотая и серебряная посуда — стеклянной.

Одежда, хотя с течением времени в типе ее и происходили изменения в основном состояла из длинной рубашки и плаща — бурнуса, широких ш коротких штанов у мужчин, шаровар, рубашки и накидки ярких цветов — у женщин. Юристы и богословы носили тюрбаны, а халифы — высокую шапку, присвоенную им как знак власти, и плащ с рукавами, накинутый на плечи, в память об одеянии такого же покроя, которое носил Мухаммед. Христианские костюмы носили и мусульмане.

Мавры очень любили музыку. Их излюбленными музыкальными инструментами были цитра, скрипка, лютня, «канун» (гусли или арфа), флейта — баритон, флейта — альт, свирель, бубны и барабаны; под аккомпанемент этих инструментов исполнялись веселые и порой фривольные песни и танцы как арабского, так и местного происхождения.

Праздники, которые устраивали халифы и крупные вельможи, были весьма пышны и сопровождались пирами, танцами и музыкой.

Влияние арабской культуры на христианские земли Испании. Тесные и постоянные социальные и политические взаимосвязи между завоевателями и покоренным населением и естественная способность восприятия культурных навыков которая в такой степени свойственна народам — соседям, содействовали тому, что испанцы и арабы оказывали друг на друга значительное влияние. При этом мавританское влияние стало особенно заметным в XI, XII и XIII вв. когда, как мы увидим, чрезвычайно усложнились взаимоотношения между северными и южными областями страны» К этому периоду относится расцвет испано-арабской философии, которая сыграла роль передатчика, идей; древнегреческой философии. В еще большей степени это влияние сказалось в различных областях повседневной жизни и практики, так как в этой сфере взаимодействие культур проявлялось более отчетливо. Это влияние нашло отражение в военном деле, политике и юриспруденции. В характере различных учреждений христианской Испании появлялись черты, свойственные Испании мусульманской. Не столь значительным было это влияние в литературе и, в частности., в поэзии. Зато христиане восприняли формы арабского обихода, например, приветствия, особенности этикета и т. д. Арабский язык был не чужд населению Леона. Кастилии и Наварры. Лексика «романсе», формировавшегося языка христианского севера, составным элементом которого была аль-джамия — диалект мосарабов, обогатилась многими чисто арабскими или испаноарабскими словами и выражениями; с другой стороны, и арабский язык воспринял много особенностей, свойственных мосарабской речи и диалекту, на котором говорили ренегаты, а также немало латинских терминов.

Во множестве появились латинизированные мавры или ладины (moros latinados или ladinos), — мусульмане, которые знали «романсе», и христиане алгарвиады (арабизированные христиане — cristianos algarviados), говорившие по-арабски. И тех, и других было особенно много в пограничных областях. Имелись так называемые энасьядо (enaciado — люди без отечества) которые курсировали из мусульманских земель в христианские и обратно, подчас выполняя весьма деликатные поручения. Это были в одно и то же время гонцы, шпионы и проводники; все они бегло говорили и на арабском языке, и на «романсе».

Эти влияния в изучаемый период были заметны прежде всего среди мосарабов, что вполне естественно. «Многие из моих единоверцев, — писал христианский епископ фанатик Альваро Кордовский (IX в.), — читают арабские стихи и легенды и изучают произведения арабских богословов и философов не для того, чтобы опровергать их, но, чтобы научиться изящно и правильно изъясняться на арабском языке».

В свою очередь ренегаты и мосарабы передали элементы вестготской культуры завоевателям. Испанцы во многом способствовали развитию арабской культуры своими переводами на арабский язык произведений латинских и греческих авторов и оригинальными работами, написанными также ага арабском языке. Авторы этих трудов, хотя зачастую и носят арабские имена, но, по мнению некоторых ученых, имеют испанское происхождение. Испанцы, возможно, оказали свое влияние на мусульман в области искусства. Мы видели, что арабы принесли с Востока навыки и обычаи чужих народов — персов, сирийцев, византийцев и т. д. Эги элементы восточных неарабских культур сохранялись благодаря постоянному контакту испанских мусульман с мусульманами Востока. Мосарабы, несмотря на преклонение перед арабской литературой, о котором говорит Альваро Кордовский, частично сохранили свои древние церковные школы, в которых по-прежнему следовали исидорианским традициям под руководством таких выдающихся учителей, как аббат Самсон, Спераиндей и др. Несомненно, это должно было способствовать сохранению некоторых особенностей их первоначальной культуры, несмотря на воздействие мусульманского мира. Женщины — христианки, вступавшие в арабские, берберские и другие семьи, также, по-видимому, приносили с собой латинское или иберийское влияния. В то же время следует указать, что эти влияния проявлялись в условиях господства испано-арабской культуры, которая в ту эпоху, несомненно, превосходила культуру независимых северных королевств.

Христианские территории

Особенности местного развития. Существование единого правительства, центральной власти и общей административной организации придавало различным вестготским территориям полуострова видимое единообразие, которое скрывает от наших глаз подлинные различия, существовавшие между ними почти во всех областях жизни. Эти различия ясно проявились, когда после вторжения в Испанию мусульман политическое единство было уничтожено и между различными областями прекратились всякие сношения. На Северо-западе (Астурия и Галисия) сохранились в наиболее чистой форме вестготские традиции. Короли продолжали ту же политику, что и до вторжения арабов. По-прежнему действовали те же законы, управляли те же власти, по-прежнему авторы IX, X и XI вв. называют готами всех без исключения обитателей этих территорий.

На северо-восточных землях старый порядок сохранился лишь частично. Разрыв непосредственных связей с Северо-западом, с политическим центром непокоренной арабами части Испании, привел к тому, что территории Северо-востока приобрели полную автономию. В конечном счете здесь образовались — новые независимые государства. На Северо-востоке в течение долгого времени сохранялось вестготское сословное деление и вестготские законы («Фуэро Хузго»). Однако постоянное общение этих земель с другими странами (главным образом с Францией), чужеземные влияния, вызванные не только этим общением, но и франкскими завоеваниями в Наварре и Каталонии, а возможно и особенности местного уклада — все это придало иное направление развитию культуры и обусловило своеобразие форм социальной и политической организации этих территорий. Различия между Северо-востоком и Северо-западом с течением времени становились все более и более отчетливыми. В северо-восточной части страны возникло несколько государств, и в каждом из них наметились специфические особенности общественного уклада и политического строя.

Итак, в этот период не существует общеиспанской народности, так как; различные области полуострова не составляют единого целого, Каждая обособленная часть страны живет для себя и развивается по-своему. Слияние; и объединение произошли много позднее. В средние века, хотя и сохраняется единое имя — Испания (один монарх называет себя «королем Испании», другой «третьим королем Испании»), — но Испании в собственном смысле слева нет, а есть Астурия, Галисия, Леон, Кастилия, Наварра, Каталония, Арагон и т. д. Более того, эти различия обозначаются все более и более резко, возникают новые внутренние контрасты в жизни отдельных территориальных единиц: одни и те же учреждения леонско-кастильского королевстра в Галисии приобретают иной характер, чем в Кастилии и т. д. Многообразие народностей, учреждений, государственных образований — характерная особенность Испании средних веков.

Королевства Астурия, Леон и Глисия

Знать. Выше уже отмечалось, что вестготское владычество не изменило ход и направление развития того общественного уклада, который сложился в последний период существования Римской империи.

В вестготскую эпоху те же тенденции роста социальных групп, обреченных на закрепощение и усиление степени зависимости одних социальных групп от других, наметились еще более отчетливо[82]. Арабское завоевание также не изменило этот порядок вещей. Напротив, полная лишений жизнь христианского населения, которое вело борьбу с захватчиками, упадок торговли, ремесла и оскудение общественных богатств, наконец, смута, в которую ввергнута была страна в первые годы завоевания, — все это способствовало еще большему росту социального неравенства и росту числа крепостных и зависимых людей; в недрах этого класса отчетливо наметилась настолько сложная градация, что иногда оказывается невозможным установить характер взаимозависимости и взаимосвязи этих многочисленных подразделений и групп.

В основном сохранилось прежнее разделение на свободных и сервов (siervos). К категории свободных относились лица, которые могли располагать своей особой и по своему желанию изменять со всем своим имуществом место обитания.

Свободные делились на две группы — знатных и плебеев. Знатные составляли высший класс, в котором в свою очередь выделялась особая прослойка дворцовых служилых людей — приближенных и фаворитов короля и одновременно крупных земельных собственников (principes, proceres, magnates, potestades, opümates, magnatae togae palatii). Затем следовали графы (condes), правители областей, которые совместно с вельможами из королевского окружения составляли знать первого ранга. Знать зависела от короля, поскольку именно от него она получала титулы, должности и земельные пожалования.

Король мог отобрать свой дар после смерти лица, которому он был пожалован, а иногда и при жизни его. Таким образом пожалования земель и ленных владений не были наследственными и бессрочными, хотя в некоторых случаях и могли стать таковыми, если на то было особое распоряжение короля, или если последний молчаливо признавал законность передачи дара преемникам или наследникам лица, которому дар был пожалован. Кроме того, знать могла закреплять за собой земли, захваченные в войнах, которые она вела независимо от короля. Права на такие земли считались неоспоримыми.

К высшей знати относились крупные землевладельцы, не причисленные ко двору, получившие земли либо в дар от короля, либо владевшие ими еще со времен римского господства. Эта группа была менее независима.

К знати второго ранга относились инфансоны (infanzones), титул, который часто встречается в документах X и XI вв.

Инфансоны находились в прямой зависимости от короля. Высшая знать пользовалась огромными привилегиями, распространявшимися также и на земли, которыми владели магнаты. Их собственность и владения считались священными. Рубежи их земель отмечались межевыми столбами, ограждались частоколами и цепями, и право входа во владения знатного сеньора должностные лица короля не имели даже в том случае, если они преследовали преступников (исключения допускались, когда шла речь об убийцах, насильниках и т. д.). В своих владениях магнаты были абсолютными владыками. Их личная свобода была столь неограниченна, что они могли покинуть королевский двор и переселиться в другое королевство (денатурализоваться) в том случае, если считали, что монарх в чем-либо умалил их права. И нередко случалось, что христианские магнаты переходили на мусульманские территории и заключали союз с халифами, вступая в борьбу со своими собственными единоверцами.

Знать была, как и в вестготские времена, освобождена от уплаты податей. Единственной обязанностью ее было помогать королю в случае войны. Требовалось при этом участие как знатных сеньоров, так и зависимых от них лиц, но все издержки оплачивались королем.

Несмотря, однако, на столь привилегированное положение, знать не была замкнутой кастой. Доступ в это сословие был открыт состоятельным людям и тем, кто за свои личные подвиги получал от короля соответствующие титулы и пожалования.

В документах встречаются титулы, которые, по-видимому, присваивались представителям низшей знати или, быть может, лицам, добившимся привилегированного положения, но не приравненным в правах к знати высших рангов. Это так называемые кавальеро (caballeros), милиты(militas) и инфансоны по грамоте (infanzones de fuero). Кавальеро и милиты были Свободными людьми, которые за свой счет могли снарядить коня и приобрести оружие для участия в войнах. За свою службу в рядах войска они получали известные привилегии. Эта группа возросла в численности и приобрела большое значение в последующую эпоху. Следует отметить, что кавальеро назывались также все знатные люди, которые отбывали воинскую службу в конном строю. Впоследствии этот термин стал в Испании родовым понятием, с которым связывались все лица дворянского звания. Инфансонами по грамоте называли лиц, привилегированное положение которых было установлено королевским пожалованием.

Такие пожалования давались иногда целым коллективам — например, всем жителям какого-либо города или селения. Эта группа приобрела определенное значение лишь в XI в. Как кавальеро, так и выходцы из родовитых фамилий, утратившие свое богатство или должностное положение, находились в зависимом положении по отношению к могущественным сеньорам, которые оказывали им покровительство.

Патронат. Подобная форма зависимости, или патроната, называлась энкомьендой или бенефакторией (encomienda, benefactoria). В такой зависимости находилась и третья категория свободных людей — мелкие собственники: плебеи и ремесленники, которые также искали покровительства сильных магнатов. Собственно говоря, единственной категорией подлинно свободных людей была в этот период лишь знать высшего ранга. Группа патронируемых (homo de benefactoria) была весьма многочисленна, и к ней относились не только отдельные лица и семьи, но и коллективы (поселения, деревни), препоручавшие себя нобилю (сеньору) на условиях, о которых мы будем говорить ниже. Иногда патронируемые отдавали часть своего имущества сеньору и во всяком случае обязывались уплачивать ему определенную дань и оказывать некоторые личные услуги. Однако если они не получали от патрона должной защиты, они могли оставить его и искать другого покровителя.

К этому классу принадлежали также свободные земледельцы, т. е. люди, которые, будучи лично свободными, не имели земельной собственности и получали землю для обработки от других лиц (посессоров), равно как и те, кто прежде был в крепостной зависимости, но затем получил свободу и землю. Те и другие были обязаны платить подати (иногда очень тяжелые), а также оказывать стеснительные для них личные услуги. Эта категория людей могла оставить своего сеньора, хотя при этом, как правило, теряла часть своего имущества. Положение патронируемых определялось соглашениями с посессором или сеньором, в которых фиксировались условия пользования землей и предусматривалась та или иная процедура предоставления свободы[83].

Класс сервов, или рабов. Сервы, или рабы, оставались в том же положении, как и в вестготскую эпоху. Вначале узы крепостной зависимости были ослаблены и королям не раз приходилось с помощью оружия подчинять власти сеньоров, восставших сервов. По отношению к владельцам сервы (stercos) делились на три категории:

1) коронные сервы (siervos fiscales),

2) сервы, принадлежащие церкви (stereos eclesiâslicos),

3) сервы во владении частных лиц.

По своему положению они делились на личных рабов(siervos personates) и прикрепленных к земле (колонов). Категория личных рабов состояла либо из военнопленных (мавров) и людей, купленных у работорговцев, либо из рабов по рождению. Этот вид рабства был очень распространен до XII в., однако основную массу сервов составляли колоны. Рабы обычно носили название manicipia, и часто к ним относились даже лица духовного звания.

Не род занятий (земледелие) являлся отличительной особенностью колонов (землю возделывали и личные рабы), а то обстоятельство, что они не могли быть отделены от участка земли, к которому были прикреплены. Их продавали или дарили вместе с землей, как если бы они были ее частью, подобно деревьям или постройкам. Эти сервы, потомки вестготских колонов, обрабатывали землю, к которой они были прикреплены, за свой счет и отдавали сеньору (нобилю, церкви, монастырю и т. д.) часть урожая. Остальная часть барщины обычно уплачивалась также натурой (птицей, скотом, сыром, маслом, льном и т. д.) или отработкой — сервы пахали землю сеньора, жали и молотили хлеб, помогали строить здания и т. д. Поскольку все эти виды отработки происходили от случая к случаю, барщина принимала различные формы, то относительно легкие, то более тяжелые. Сервам иногда разрешалось владеть собственностью на стороне, хотя право это предоставлялось с известными ограничениями. Их доля была тяжела, поскольку сеньоры нередко продавали землю, к которой были прикреплены их крестьяне, по частям и разделяли семьи, причем муж переходил к одному собственнику, а жена или дети — к другому. Точно так же в том случае, если сервы из разных владений вступали в браки без разрешения сеньоров, последние имели право поровну разделить потомство супругов. Лишь в некоторых местностях сеньоры обязывались особым соглашением (consogrerium) разрешать брачные союзы между своими сервами, не претендуя на их потомство.

В положении зависимости люди оказывались по разным причинам: по рождению (дети сервов считались сервами) и из-за долгов; далее, класс сервов пополнялся за счет военнопленных (главным образом мусульман). Это была низшая категория крепостных, с которыми обращались хуже, чем с рабами. Наконец существовал институт обноксации(obnoccaciôn), или добровольного обращения в крепостное состояние. Обнсксация имела место в тех случаях, когда свободный вступал в брак с крепостной или, когда какое — либо лицо вверяло себя и свое имущество покровительству сеньора или церкви.

Переходивших под власть церкви называли обычно облати (oblati). Они находились в относительно лучшем положении, чем прочие крепостные[84].

Отпуск на волю (manumision). Сеньоры могли давать сервам вольную, но нередко последние сами добивались свободы, поднимая восстания или обретая волю в бегах. Однако последние два способа применялись нечасто, хотя порой, после многократных возмущений, крестьяне и добивались свободы.

Отпуск на волю (manumision) имел место нередко под влиянием проповедей христианской церкви[85]. В результате появилась промежуточная социальная группа вольноотпущенников (libertos), внутри которой имелись различные градации. Дело в том, что порой сеньоры сразу предоставляли сервам полную свободу, порой же они сперва связывали их стеснительными ограничениями, обязывая вольноотпущенников отбывать определенные повинности и лишь с течением времени давали вольную. Чаще всего вольноотпущенники попадали под покровительство или бенефакторию (benefactoria) монастырей и церквей (обычай этот восходит к вестготской эпохе), причем в этом случае особо оговаривалось право отказа патронируемых от бенефактории в случае притеснения со стороны патронов и право жалоб на патронов королю, епископу или графу.

Сервы в первое время не имели своей собственности, потому что все приобретаемое ими присваивалось сеньорами. Сеньоры были обязаны кормить их в те дни, когда сервы отбывали барщину. Об этом свидетельствуют многие документы, в которых речь идет о повинностях сервов, принадлежащих монастырям, церквам и светским феодалам. Если сервы получали свободу, то обычно им предоставлялось право брать с собой определенное имущество (пекулий)[86] и распоряжаться им. Однако к сеньору после смерти вольноотпущенника (если последний не имел потомства и не оставлял завещания) переходило все имущество покойного и половина его достояния в том случае, если оставалось завещательное распоряжение.

Изменения в положении сервов. Рост населения, отпуск на волю и другие подобные причины способствовали постепенному формированию промежуточного класса, частично состоявшего из вольноотпущенников и частично из людей, первоначально свободных. В середине X в. большая часть населения относилась именно к этому классу, положение которого было благоприятней, чем сервов. Лица, принадлежавшие к этому классу, в зависимости от своего юридического статуса и местных условий, именовались по-разному; чаще всего к ним применялось наименование хуньорес (juniores), причем эта группа подразделялась на две категории: хуньорес де кавеса («меньшие» люди, подушные), в которую входили вольноотпущенники, обязанные платить сеньору подушную подать за себя и своих детей, и хуньорес де эредад или соларьегос (juniores de heredad или solariegos — меньшие, поземельные — люди, работавшие на чужих землях и платившие с них подати или арендовавшие участки земли). К этому классу относились многие колоны и сервы, которые либо от сеньора, либо по собственной воле получали личную свободу и превращались в земледельцев, обязанных выплачивать подати (оброк) и выполнять определенные повинности. Хуньорес де эредад могли иметь собственность и изменять местожительство в пределах одной и той же сеньории, а порой даже переходить в другую сеньорию. В последнем случае они, однако, лишались своего пекулия. С этой формой зависимости, которая фиксирована в «вольностях Леона» («Fuero de Leon»), связана была уплата податей сеньору.

Королевская власть. Главой государства был король, власть которого формально распространялась на всех обитателей его королевства. Однако в действительности не во всех случаях он мог ее применить, и к тому же эта власть была отнюдь не полной, как уже отмечалось, когда шла речь об эпохе вестготского владычества и первых двух веках реконкисты.

Только королю принадлежали законодательные права. При этом не только законы общего характера, но и различные распоряжения знатных сеньоров утверждались королем. Король имел право призывать на войну своих вассалов (fonsedera) и обязывать их отбывать военную службу. Только он мог чеканить монету, и только ему принадлежали высшие административные и судебные права.

С течением времени королевская власть, во всех ее проявлениях, претерпела на практике значительные изменения, вызванные либо уступками и пожалованиями королей, либо тем обстоятельством, что короли не могли непосредственно и одинаковым образом управлять всеми своими подданными.

Чтобы уяснить это положение, необходимо иметь в виду, что земли североиспанских королевств делились на три части, или на три категории. Первая категория представлена была землями знати, вторая — доменами монастырей и церкви, третья — старыми доменами короля и землями, которые приобретались в ходе завоевательных войн и на которые распространялась юрисдикция суверена. Теоретически вся территория страны принадлежала королю, поскольку по закону монарх носил громкий титул — dominus rerum (абсолютный владыка). Предполагалось, что сеньоры, епископы и аббаты имеют земельные держания не по праву владения, а по праву королевского пожалования. В действительности, однако, пользование землей третьими лицами исключало для короля возможность управления этими территориями, поскольку власть в пределах земельных владений духовных и светских магнатов фактически переходила к ним безраздельно.

Земли, непосредственно зависящие от короля (королевский домен), назывались реаленго (realengo)[87] и населялись свободными (плебеями и знатью второго ранга) и коронными сервами (siervos fiscali). Исключительная юрисдикция короля распространялась на всех проживающих в пределах его домена. Король сам или через посредство должностных лиц отправлял в своих доменах правосудие. Королю поступали взимаемые с населения подати, одним словом, он безраздельно управлял этими территориями и был их единственным и непосредственным владыкой. Но власть его была куда менее значительна в церковных доменах и в пределах земельных владений светских сеньоров.

Сеньориальная власть. Уже неоднократно отмечалось, что в пределах своих доменов знать была фактически независимой. В эти домены входили пахотные земли и пустоши, замки и селения, порой со значительным населением. Сеньор проживал в замке. Иногда замки стояли вне селений, иногда вокруг них располагались жилища вассалов и сервов; но они неизменно возводились либо в пунктах труднодоступных, либо в местности, выгодной в стратегическом отношении, и были хорошо укреплены.

Все обитатели домена были подчинены сеньору или как его сервы, или как лица патронируемые. Подати взимались в пользу сеньора, а не короля. Барщинные повинности отбывались населением также для сеньора, и его подданные обязаны были отбывать воинскую службу и в том случае, когда сеньор на свой страх и риск предпринимал военные походы и когда король призывал своих вассалов на войну. Сеньор отправлял в своих владениях правосудие, располагая теми же правами, которые по отношению к своим рабам и колонам имели римские магнаты. Иногда сеньоры добивались у короля предоставления им исключительных прав разбора всех гражданских и уголовных дел; при этом особо оговаривалось, что коронным должностным лицам запрещается доступ в пределы сеньориального домена даже в тех случаях, когда на землях сеньора нашел убежище преступник, преследуемый королевскими властями. Одним словом, сеньор правил как истинный самодержец и, подобно королю, имел своих должностных лиц (judex, majordomus, villicus, sagio или sayon), которые председательствовали на собрании поселенцев (консилиумах). Функции этих собраний были такими же, как и в вестготскую эпоху.

Сеньор мог быть судим только себе подобными. Право разбора совершенных им преступлений не имели коронные судьи незнатного происхождения.

Сеньор мог вести войны с другими магнатами в тех случаях, когда ему наносились тяжелые оскорбления или, когда он получал отказ от уплаты возмещения за причиненный ему ущерб. Подобные права позволяли сеньорам вести бесконечные частные войны, которые ввергали страну в состояние анархии и смут.

Наконец сеньор мог покинуть своего короля и с оружием в руках вести с ним борьбу, причем имущество и земли мятежника считались неприкосновенными, и король не имел права распоряжаться ими. Только в случае предательства и измены сеньор мог быть лишен своего имущества. Впрочем, на вновь завоеванных землях сеньоры не могли пользоваться всеми этими привилегиями без особого на то разрешения короля.

Сеньоры, как общее правило, притесняли не только своих сервов и подчиненных им лиц, но и жителей других земель. Выезжая из своих замков, они нападали на чужие поселения, опустошали поля, овладевали чужими стадами, задерживали и грабили путешественников, купцов или паломников. Неоднократно в результате этих разбойничьих налетов возникали войны между различными сеньорами. Епископы и король должны были постоянно вступать в конфликты с сеньорами, отстаивая права лиц, проживающих на коронных или церковных доменах, а также путешественников и чужестранцев. Разбой, учиняемый сеньорами, — характерная особенность северных испанских государств и одна из тяжелейших язв, которая в течение многих столетий разъедала систему организации управления и лишала покоя мирное население.

Земли сеньоров (мандасьонес — mandaciones) обычно делились, на две категории: одна из них отводилась сеньору, и он жил на ней и непосредственно обрабатывал ее. Эго был так называемый доминикум или терра доминиката (dominicum, terra dominicata) — барская часть поместья; на этой земле находился замок или крепость сеньора, и к этой категории обычно относили также и леса. На другой части земли жили сервы, вольноотпущенники, колоны и патронируемые, которые ее возделывали; такие земли назывались манс, касоль (mans, casai) и т. д. Эта категория земель также делилась на две части: одна состояла из домового участка и прилегающего к нему огорода и никогда не могла отчуждаться, будучи своего рода залогом для уплаты податей, а в другую входили остальные территории.

Власть духовенства. Епископы и аббаты пользовались такими же привилегиями, как и светские феодалы. Они имели рабов и колонов, полученных в результате благочестивых преподношений, обноксаций или же путем бенефакторий. Духовенство собирало налоги со своих земель, требовало отбытия барщины и т. д. Наконец, короли, движимые благочестивыми намерениями, часто жаловали наиболее важным церквам и монастырям крупные земельные угодья с правом на получение податей и на труд сервов, которые отбывали с момента пожалования барщину на церковных доменах. В свою очередь епископы и аббаты были обязаны по призыву короля участвовать в войне, предоставляя своих людей. Бывали случаи, когда аббаты и епископы сами водили свои состоявшие из крепостных, колонов и вольноотпущенников войска в бой. Чаще они поручали командование командирам недуховного звания. В общем, епископы и аббаты, имевшие земли, были подлинными сеньорами, такими же, как и нобили, имея, по сравнению с последними то преимущество, что их привилегии жаловались королем в письменной форме. Таким образом иногда в церковных владениях создавались крупные поселения, а порой и значительные города, такие, как Сантьяго де Компостела. Этот город был центром колоссального церковного владения, в окружности достигавшего 40 километров.

Как в городе, так и в сельской местности правил епископ, которому подчинялось множество особых должностных лиц. Судьи и должностные лица королевских судебных и административных органов не имели доступа на земли Сантьяго. Епископ имел свое войско или ополчение, с помощью которого он защищал свою территорию от внешних врагов (например, норманнов) или соседних нобилей, набеги которых епископским войскам приходилось часто предотвращать и отражать. Иногда епископы, так же, как и светские феодалы, вели войны с королем. С течением времени население, подчиненное епископам (особенно в таких городах, как Сантьяго), приобрело определенные вольности; при этом оно все время вело со своими сеньорами кровопролитную борьбу, добиваясь все большей и большей независимости.

Общественная администрация. Следует иметь в виду, что нобили, епископы и аббаты принимали участие в управлении землями, которые не являлись доменами духовных и светских сеньоров, поскольку должностные лица, советники и уполномоченные короля принадлежали именно к этим высшим сословиям. Таким образом знать и духовенство распоряжались не только своими владениями, но и всем аппаратом управления страной.

По существу, дворцовая канцелярия, королевский совет, который продолжал функционировать, как и в вестготские времена, и соборы были органами, в которых преобладали представители этих сословий. Но, кроме того, они же и управляли от имени короля округами королевства, непрерывно меняющиеся границы которого нельзя было точно определить. На востоке рубежи эти достигали Наварры и Баскских земель, на западе — галисийского побережья Атлантического океана, а на юге захватывали ряд областей Леона, Кастилии и Северной Португалии. Административные округа назывались комиссами (comissas), мандасьонес (mandationes), тененцие (tenentiae) и т. д. Наместники этих округов назывались графами. Каждый округ возглавлялся графом, в деятельности которого сочетались функции правителя, военачальника и судьи. Графу оказывали помощь его заместитель — викарий и совет поселенцев (conventus publicus), функции и структура которого были такие же, как у аналогичных органов в эпоху вестготского господства. Графы и нобили входили, как общее правило, в состав обычных судов, как королевского, так и графских (в округах) в качестве заседателей или судей. Кроме того, в обязанности графов входили и различные административные дела, например, распределение налогов и т. д. В предыдущих разделах уже отмечалось, что, как и в вестготскую эпоху, имели место многочисленные восстания нобилей. Наиболее беспокойными и мятежными обычно были графы — правители округов. Управляя обширными территориями, опираясь на своих родичей и друзей, они стремились добиться независимости или господства над всей страной. Яркими примерами подобного рода возмущений являются мятежи графа Непосиана в правление Рамиро I, графа Фруэлы, восставшего против Альфонса III, и графов Кастилии при Ордоньо II.

Нас не должно удивлять то обстоятельство, что короли снисходительно относились к этим бесконечным возмущениям знати, наносившим ущерб престижу главы государства. Слабость королевской власти, настоятельные нужды, испытываемые во внешних войнах, и, наконец, сама обстановка вечных смут и постоянной борьбы различных претендентов на престол вынуждали королей идти на уступки знати и даже увеличивать ее привилегии, дабы не оказаться без поддержки магнатов в трудную минуту. Не следует забывать, что институты крепостного права (servidumbre) и патроната давали возможность сеньорам вести воины за свои счет и на свои страх и риск.

Сеньориальный режим и феодализм.[88] Несмотря на все сказанное, знать Леона и Кастилии была менее могущественной и менее независимой в политическом отношении, нежели знать в других странах.

Феодализм — режим, в условиях которого на продолжении средних веков формируется в Европе высшая знать, — отличается следующими характерными особенностями: пожалования королем сеньорам земель в воздаяние их военной службы; установление вассалитета, т. е. таких взаимоотношений между дарителем и лицом, получавшим пожалование, при котором последнее оказывалось связанным присягой на верность; неотменимость пожалований и постепенное превращение их в объекты наследственных владений сеньора с присвоением ему некоторых привилегий и прав; признание за вассалом прав суверенной юрисдикции на территории, которая ему предоставлена, и слияние таким образом двух начал — частной собственности на землю и политической власти, в силу чего вассал короля в свою очередь становится феодальным сеньором по отношению ко всем, кто проживал на пожалованных ему землях; как следствие этого процесса — управление той или иной территорией становится частной и наследственной привилегией сеньоров, которые также получают право феодальных пожалований; подобная система и порождает феодальную иерархию.

Таким образом, начиная с X в. феодализм проявился во Франции и в других странах Европы.

В Леоне и Кастилии феодализм никогда не был выражен в подобных формах.

Пожалования земель королями не предоставлялись в качестве вознаграждения за несение военной службы. Если иногда — очень редко — имели место подобные пожалования, то они всегда носили временный, преходящий характер. Кроме того, эти пожалования король предоставлял в полнее владение, не сохраняя за собой прав (за редкими исключениями) верховного владения (доминикатуры). Пожалования земель никогда не давали прав суверенитета их держателям. Если астурийские, галисийские, леонские и кастильские нобили (так же, как и некоторые монастыри и церкви) иногда: пользовались иммунитетом в отношении королевской юстиции или приобретали право свободно судить жителей своей территории, то это делалось по особой милости или в силу привилегии, которая предоставляла сеньору некоторые права, присущие только королю. Однако даже в этих случаях пожалование носило ограниченный характер, так как король сохранял за собой некоторые прерогативы, которые позволяли ему ограничивать права иммунитета, поскольку приговоры сеньоров всегда могли быть обжалованы в королевском суде и, кроме того, сеньорам запрещалось иметь тюрьмы в своих доменах. Что же касается законодательной власти, то уже отмечалось, что если сеньоры иногда предоставляли вольности (фуэрос) своим патронируемым, колонам и т. п., то делалось это только с разрешения короля, который motu proprio часто принимал меры для изменения этих фуэрос, подтверждая их или предоставляя другие вольности для той же самой сеньориальной территории (фуэро Фернандо I в сеньории епископов Луго).

Порядок замещения административных должностей был установлен таким образом, что сами административно — территориальные единицы или графства постоянно менялись в числе, а их границы перемещались в соответствии с волей королей. Графы также могли быть смещаемы, и таким образом общественные функции не закреплялись на правах владения за определенными лицами. Нобили имели право разрешать поединком свои споры и в различных усобицах выступали друг против друга со своим войском, но они не могли вести «законных войн» за свой счет.

В изучаемых нами областях не было феодальной иерархии. Таким образом, основные особенности феодализма не проявились в практике социальной организации этих территорий. Правда, в отдельных случаях можно видеть некоторые зачатки этих элементов; отмечаются, например, кое-какие формы взаимоотношений сеньоров с королем, свойственные другим феодальным странам. Наконец, в леонских и кастильских документах употребляется и самое слово «феод». Однако если на основании этого можно доказать, что имели место попытки ввести феодальную практику в вышеуказанных королевствах, то все остальные данные свидетельствуют, что эта практика не была закреплена и не создала подлинной феодальной системы, подобной французской и германской. Если же порой леонская и кастильская знать в силу жалованных привилегий или по собственному почину получала власть в пределах своих доменов, то все же, и по существу и с чисто юридической точки зрения, необходимо отличать сеньориальный режим этих стран, от феодализма, который имел место в Арагоне, Каталонии и во всей остальной Европе.

Плебейские сеньории. Помимо вышеуказанных особенностей ограничительного порядка, в королевствах Леона и Кастилии вскоре появился новый институт, выражавший чаяния плебеев, институт, который приобрел большое значение в системе социальной и политической организации страны.

Первым шагом на пути к его формированию были, видимо, коллективные бенефактории, то есть группы свободного населения, которые в то время, когда центральная власть не могла обеспечить гарантию безопасности, искали покровительства у могущественных сеньоров. С подобными формами патроната (бенефакторией) связаны были и возникшие в этот период бегетрии.

Имелось два вида бегетрии — «от моря до моря» (de mar à mar), которые могли свободно избирать сеньора и сменять его в случае, если бегетрия была недовольна им «до семи раз в день, и бегетрии «из рода в род» (de linage à linage), каковые могли выбирать сеньора только из определенной фамилии.

Необходимо отметить, что бегетрии, не будучи в полной мере независимыми, не приобрели в те времена достаточной мощи[89]. Уже в X в. появляется другой плебейский институт, который вскоре приобрел выдающееся значение и поглотил бегетрии. Мы имеем в виду вольные поселения, известные под названиями вилья (villa) и управляемые советом консехо (concejo). Эти общины создавались на вновь завоеванных территориях, непосредственно подчиненных королям, все земли которых считались коронными (realengo).

На вольные поселения не распространялась юрисдикция графов. В те времена непрерывных войн пограничные с мусульманскими владениями земли подвергались опустошительным набегам, и борьба на рубежах христианских территорий шла с переменным успехом. Королевства Астурии и Леона, расширив свои границы до рубежей Эстремадуры и нынешней провинции Мадрид, снова были сведены в эпоху аль-Мансура к галисийско-астурийскому ядру. Естественно, что в подобных условиях люди неохотно заселяли пограничные земли, а между тем в такой колонизации была настоятельная необходимость; и не только потому, что от этого зависело благосостояние этих областей, земли которых, нуждались в обработке, но и в целях чисто военных — оборона границ требовала значительного числа поселенцев для охраны крепостей и городов. Короли отлично представляли себе, насколько необходимо заселение пограничных земель, и стремились удовлетворить нужды этих территорий, признавая недостаточным добровольное переселение (а на пограничные земли переселялось много сеньоров даже из мусульманских владений и Септимании, причем они приводили с собой сервов; как на пример такого заселения можно указать на почин епископа Одоария, который привел на пограничные земли Луго и Браги немало сервов). Чтобы поощрить обитателей вольных поселений, короли жаловали им различные привилегии, то объявляя свободными всех, кто вступит в такую общину, даже в том случае, если охотники будут крепостными, освобождая общины от податного обложения и различных повинностей, то предоставляя им известную автономию в сфере управления и признавая за ними особые прерогативы и права.

Таким образом возникли новые типы политической общности, не зависимые от сеньоров, а в известной степени и от короля, именем которого объявлялись свободными от крепостной зависимости члены этих общин. Таким образом шло формирование средних классов и развивались в пограничных землях торговля и ремесленное производство.

Короли фиксировали вольности каждой вильи в документе, который именовался фуэро, или хартией поселения (fueroo carta de poblacion). Известны такие хартии, восходящие к X в. (для Бургоса, Сан-Садорнина, Кастрохериса) и к началу XI в. (Нахера, Сепульведа, Леон, Вильявисеньо, Байона де Миньо и т. д.).

По своему характеру вольности, предоставляемые таким общинам, были неодинаковы, а в связи с этим различной была и внутренняя организация в том или ином городе; впрочем, нередко по образцу фуэро какого — либо вольного города составлялись аналогичные хартии и для других общин, что способствовало известной унификации особенностей их внутреннего строя.

Как правило, система управления их была такова: в городе создавался совет или собрание граждан (cocillium), по примеру советов в графствах, в компетенцию которого входили административные и судебные дела: надзор за мерами и весами, таксация цен на предметы первой необходимости, установление поденной платы для наемных рабочих, размеров штрафов за нарушение распоряжений совета и местных сборов, надзор за рыночной торговлей, надзор за правильностью соблюдения различных сделок и актов (купчих, дарений, завещаний), то есть те же функции, которые имели курии в городах эпохи римского владычества.

Этот совет, распоряжениям которого обязаны были подчиняться все без исключения граждане, был единственным и высшим органом власти. Ежегодно совет назначал для исполнения своих решений одного юдекса (judex — судьи), функции которого были тождественны функциям аналогичных должностных лиц, ранее назначавшихся королем, и различным магистратам — присяжных и гласных (jurados, fieles) и инспекторов (veedores), подчинявшихся непосредственно совету. Таково было начало городского самоуправления эпохи реконкисты и городских советов-коммун, позже получивших наименование консехо (consejo)[90]. Характернейшей чертой в развитии городских советов является постепенное присвоение ими частных функций государственной власти, ранее принадлежавших королю и графам.

Особенно отчетливо эта закономерность проявляется в сфере судебной деятельности, несмотря на то, что король отстаивал право назначения своих судей в города и сельские местности. Так, например, коронные судьи фигурируют наряду с муниципальными в Леоне (фуэро 1020 г.).

Со всеми этими особенностями — изъятиями из податного обложения, правом наказания уголовных преступников и т. д. — города, управляемые советами, стали подлинными сеньориями, то есть привилегированными административно — территориальными единицами, в значительной мере не зависимыми от короля. Они превратились в подобие швейцарских кантонов и подобно последним не уступали своих исключительных прав и прерогатив духовным и светским сеньорам. Их привилегии распространялись не только на данное городское поселение в его узких границах, но и на окрестные территория — альфос (alfoz — в современном значении пригородные округа), в пределах которых порой располагались селения и хутора. Степени социальной иерархии, установившиеся в городах, на страже которых стояли советы, были следующие: различались старшие (majores) и младшие (minores), инфансоны (infanzones) и вилланы (villanes), знатные граждане (honoratii) и простые поселенцы. Однако все граждане считались свободными и пользовались одним и тем же фуэро[91].

Выше уже отмечалось, что как духовные, так и светские сеньоры жаловали фуэрос либо для того, чтобы привлечь колонистов на свои земли, либо уступая своим подданным, которые добивались вольностей с оружием в руках.

Таким образом, и в сеньориальных доменах возникали общины, корью, не будучи столь свободны, как города — вильи, пользовались все же большими привилегиями, чем поселения, полностью зависимые от сеньоров. Порой такие общины управлялись советами (concillium).

Примером подобного рода фуэрос является фуэро города Браньосеры, данное магнатом Муньо Нуньесом, и другие хартии X и XI вв.

Законодательство. Этот общий режим привилегий приводил к созданию весьма сложной системы законодательства на территориях Астурии, Галисии, Леона и Кастилии. В качестве общего свода законов действовал кодекс Liber judiciorum или Liber judicum, название которого неоднократно менялось, пока окончательно не установился термин Forum judicum, Fori judicum («Фуэро Хузго»). Этот кодекс постоянно применялся на практике, и на него опирались при составлении новых законодательных актов короли. На основании «Фуэро Хузго» королевские суды выносили свои приговоры.

Вне этой правовой системы оставались фуэрос городов. В качестве исключений имелись фуэрос, которые, вероятно, вначале не фиксировались в письменной форме. Тем не менее фуэрос не охватывали всей сферы законодательства. Обычно в них содержались только распоряжения о статуте жителей того селения, которому они были пожалованы, об изъятиях из податного обложения и барщины, о режиме управления и некоторых сторонах деятельности органов надзора и суда. Все остальные вопросы разрешались на основании кодекса «Фуэро Хузго» (текст которого стечением времени подвергся изменениям и дополнениям, результатом чего явилась новая редакция этого древнего свода), либо в соответствии с традициями и обычаями данной местности. Эти в значительной степени вестготского происхождения обычаи были восстановлены и возобновлены во всей своей полноте в ту эпоху, когда весьма ослабли энергия центральной власти и объединяющая сила толедского законодательства. Народ, возвращаясь вследствие опасностей войны к укладу, аналогичному образу жизни древних германцев, воспринял также и древние обычаи, которыми пренебрегало законодательство короны, но которые сохранились в его памяти[92]. Кроме того, нужно иметь в виду фуэрос, которые предоставлялись сеньорами и епископами, — особую отрасль законодательства, хотя и весьма родственную фуэрос, жалованных королями. Особое место занимают привилегии знати. Источниками этих привилегий были обычаи и особые документы, в которых короли иногда признавали за определенными нобилями, равно как церквами и монастырями, некоторые прерогативы или предоставляли им те или иные вольности.

В осуществлении законодательных функций королю помогали, как мы уже отмечали, соборы, которые созывались таким же способом, как и во времена вестготов. Соборы созывались по инициативе короля, и на них обычна принимались важные фуэрос, новые законы общего характера и т. п. В изучаемый период в Астурии и Леоне состоялось несколько таких соборов: при Альфонсе I в Овиедо в 801 г.; при Альфонсе III также в Овиедо в 813 г. Самым достопримечательным собором был Леонский собор 1020 г. (на котором председательствовали Альфонс V и его супруга Гелория), так как на нем было принято упоминавшееся уже фуэро для Леона и другие законы, действие которых должно было распространяться на все королевство.

Торговля и ремесло. Экономический строй. Личная безопасность в христианских королевствах была менее обеспечена, чем в халифате, а административная организация была не столь совершенной и централизованной. Поэтому в северной части Испании условия для развития торговли и ремесла были менее благоприятны.

Возрождение ремесла началось в епископальных центрах и в городах, получивших фуэрос и расположенных в северней и северо-западной частях страны, на большом расстоянии от театра военных действий. В этот период в городе Сантьяго, в Галисии, торговля и ремесленное производство получили значительное развитие. Этому способствовали близость города к морю, привилегии, предоставленные ему королями, и большее число паломников, прибывавших туда со всех концов света. В Сантьяго построено было много гостиниц или постоялых дворов для чужеземцев, появилось немало менял, возникли мастерские, где изготовлялись металлические эмблемы для украшения одежд паломников, кресты, медали и другие предметы культа. Ремесленники, изготовлявшие эти предметы, объединялись в цехи (гремиос — gremios). Имелись цехи сапожников, плотников, камнетесов, купцов, мясников, кожевников, пекарей и др. Наиболее важным был цех ювелиров (aurifices или oulives). Ремесленники, изготовлявшие предметы культа, добились монополии на изготовление реликвий, крестов и отличительных знаков паломников. В результате последние могли носить только те реликвии, которые продавались в Сантьяго; цехи не всегда имели собственные лавки для продажи своих изделий; большинство лавок принадлежало архиепископу.

Не во всех городах, однако, ремесленники и простые рабочие были свободны; многие из них были крепостными, приписанными к определенной профессии, которую они не могли оставить. Торговля не пользовалась такой свободой, как в предыдущие эпохи. Купцы подвергались грабежам со стороны внешних врагов (например, норманнов и арабов) и сеньоров и должны были к тому же платить различные пошлины за провоз товаров не только на королевских таможнях, но и на пути следования через земли сеньора или при переезде через реки и мосты. Сеньоры заставляли купцов платить мостовые, дорожные, судовые и другие пошлины. В городах и селениях господствовал режим таксации, особенно на предметы первой необходимости. Жители Леона, например, ежегодно собирались (фуэро 1020 г.) для установления цен на съестные припасы и ставок заработной платы. Во многих мелких селениях монопольное право продажи некоторых товаров (например, мяса) предоставлялось одному лицу, с тем чтобы он продавал его по определенной и неизменной цене.

Развитию сельского хозяйства усиленно способствовали монахи, особенно бенедиктинцы, которые сами обрабатывали землю[93]. Серьезным стимулом для заселения территорий и для развития земледелия был институт adprisiones (заимок), — право приобретения во временное, а иногда и в постоянное владение целинных земель при условии их запашки[94]. На основании документов того времени можно сделать вывод, что главными продуктами сельского хозяйства были вино, просо, овес, бобы, мед и воск, пшеница, конопля, лен (льна производилось много). Оливы, культура которых была очень распространена в Эстеремадуре и Андалусии, в Кастилии были неизвестны до начала XI в. Очень часто урожай погибал накануне сбора, так как мусульмане обычно совершали набеги весной, опустошая поля и захватывая урожай, чтобы лишить неприятеля средств к существованию.

Подобный же ущерб причиняли и нобили, и многочисленные банды злоумышленников, которые бродили по полям. Развитию земледелия в такой же степени, как и успехам ремесла и росту общего благосостояния, препятствовало множество податей, которые должны были платить мелкие собственники и ремесленники как королю, так и сеньору. Свободные земледельцы и ремесленники платили королю поземельную (infurcion) и подушную (capitaciôn) подати[95] и должны были отбывать барщину, виды которой были весьма разнообразны, на общественных работах или на фортификационных сооружениях. От барщины они могли быть освобождены при условии уплаты определенной суммы денег. Кроме того, они платили различные косвенные налоги, таможенные сборы и т. д. Сервы и колоны несли еще большие тяготы, так как, помимо подушной подати, они платили еще более обременительные подати своим сеньорам, причем сеньоры могли по своему усмотрению устанавливать и увеличивать размер платежей и повинностей.

Король, будучи сеньором коронных земель (realengo), был собственником и владел пахотными землями и стадами, на которые имел такие же права, как и сеньоры, и мог требовать уплаты налогов и барщины так лее, как это имело место в сеньориальных владениях. Поэтому, хотя некоторые поселения и отдельные местности и достигали значительного развития, общее положение было плачевным, население часто страдало от жестокого голода и эпидемий, основной причиной которых было отсутствие хорошего питания, необходимой одежды и надлежащих жилищ. Эти бедствия испытывали тогда все народы Европы.

Культура. Политическая обстановка того времени не благоприятствовала интенсивному развитию культуры. Первая и почти единственная забота населения состояла в том, чтобы защитить свою жизнь и свою территорию или заселить новые земли. Естественно, что условия для занятия более высокими материями отсутствовали. Кроме того, общий упадок культуры, по сравнению с вестготской эпохой, объяснялся также и тем, что северные области — очаги реконкисты — относились к числу наиболее бедных и наиболее отсталых районов Иберийского полуострова. Образование было достоянием лишь незначительного меньшинства, так, как только представители духовенства и монахи (особенно последние), будучи менее связаны с мирскими делами, могли посвятить себя занятиям наукой. Сохранились епископские и монастырские школы в той же форме, как и в вестготские времена, с тем же разделением на тривиум и квадривиум. Сохранились и монастырские библиотеки, где уцелели книги латинских авторов (Виргилия, Ювенала, Горация и т. д.) и богословские трактаты (Пруденция, св. Авита, св. Исидора и др.). Несомненно, сохранению этой традиции способствовали мосарабы, которые при каждом новом расширении христианских территорий переходили на отвоеванные земли и заселяли города и сельские местности. Монахи занимались перепиской важнейших рукописей (кодексов) с экземпляров, имевшихся в Испании или привозимых из-за границы (например, из Рима, откуда такие копии были привезены в 905 г. по настоянию эпископа Сисенанда). Книги переписывались, как и прежде, на пергаменте, так как христианские королевства еще не знали употребления бумаги; а так как пергамента иной раз нехватало, то обычно использовали материал, на котором были написаны старые работы, считавшиеся маловажными. Написанное стирали, и на поверхности стертого листа делалась новая запись. Эти пергаменты, на которых писали дважды, называются палимпсестами. В настоящее время с помощью химических реактивов стало возможно восстановить стертое. Таким образом удалось прочесть тексты многих документов и классических произведений древности, которые считались безвозвратно утраченными.

Литературные произведения того времени: «Жития святых», религиозные гимны и летописи, авторами которых, являлись главным образом монахи. Особенную известность стяжали монастыри в Альбельде (Риоха), где были написаны Альбельдинские хроники (IX и X вв.) — Альбельдинекая или Энилианская хроника и Вигилианская хроника, летопись Силоса (Çhronicon Silense) и другие. Перу некоторых прелатов принадлежали интересные хроники. К XIII в. восходит любопытнейшая хроника, посвященная вестготской эпохе, написанная в Кордове и Толедо, по всей вероятности, духовным лицом. Авторство ее ошибочно приписано Исидору де Бехе.

Как в литературе, так и в законодательных документах общепринятым был латинский язык, синтаксический строй и лексика которого подверглись значительным изменениям. Слова приобретали новые формы, и, таким образом, подготовлялось рождение кастильского, галисийского и других языков, заменивших латинский, или римский, язык. Эти языки, восходящие к латыни, получили название романсе (romance).

Однако нельзя сказать, что в то время уже существовал кастильский язык. Латынь продолжала быть официальным языком и употреблялась в официальных и частных документах. До XII в. язык христианских стран по-прежнему называют латынью. Количество «романизированных» слов увеличивается с каждым днем, они во множестве встречаются в фуэрос и в хартиях поселения XI в., а это свидетельствовало о создании народного языка, отличного от латыни. Авторы этой эпохи уже не называют язык, на котором они пишут, латинским, именуя его сельским (rustico) или нашим (nuestro). Первые известные нам литературные памятники, написанные полностью на языке романсе, относятся к концу XI или началу XII в.

Обычной формой письма по-прежнему оставалось толедское (позже оно было заменено другой формой); рукописи часто украшались миниатюрами.

Обычаи. В настоящее время немного можно сказать относительно обычаев трехвекового периода, о котором идет речь в данном разделе (VIII–X вв.), поскольку отсутствуют документы, на основании которых можно было бы составить суждение по этому вопросу. Не без основания можно предполагать, что эти обычаи были не слишком мягкими, так как христианские королевства находились в состоянии непрерывных войн. Суеверие было общераспространенным явлением и влияло даже на отправление правосудия. Так, например, невиновность обвиняемых доказывалась весьма оригинальным способом — путем «судебных или простых испытаний», которые применялись уже в вестготскую эпоху, но широчайшее применение получили, видимо, не ранее IX в.

К числу этих испытаний относятся испытания «кипятком» и «каленым железом». Заключались они в том, что рука истца или ответчика погружалась в кипящую воду или прижигалась железом; в зависимости оттого, оставалась ли она невредимой или изувеченной, судили о виновности испытуемого лица. Затем существовало испытание «холодной водой»: человека со связанными руками и ногами бросали в воду и, если он не тонул, признавали его невиновным. Наконец по отношению к неодушевленным предметам имело место испытание «огнем».

Весьма употребительны были судебные поединки («суд божий»), устроители которого полагали, что бог ниспосылает победу в единоборстве правой стороне. Этот обычай, известный еще иберам и существовавший у римлян (в начальный период их истории), укоренился в раннем средневековье и еще в середине XIV в. был распространен в Наварре.

Совместная жизнь общинами и группами (явление, весьма типичное для рассматриваемой эпохи) была вызвана не столько влиянием монастырского уклада, сколько необходимостью взаимной поддержки, трудностью добывания средств к существованию и всеобщей бедностью.

В церквах, в том числе и кафедральных, клирики жили, подобно монахам, совместно. Впрочем, в богатых городах, таких, как Сантьяго, они предпочитали проживать каждый своим домом. Крепостные на сеньориальных или церковных мансах[96] жили в общинах, разделяя общую кровлю и общий хлеб. Как правило, эти объединения были семейными (familiares), но они также создавались и людьми, не связанными узами родства, людьми, которых соединяли воедино их горькая доля и необходимость защиты и взаимопомощи[97]. В городах жизненный уклад был иным. Здесь сохранялись черты, свойственные еще римской эпохе, как это мы видели на примере Сантьяго.

Сеньоры и богачи страстно любили охоту. О пристрастии к охоте свидетельствует хотя бы трагическая гибель короля Фавилы, убитого медведем, и легенда о том, что король Леона предоставил независимость графу Кастилии в обмен на коня и сокола. Часто охотничьи заезды наносили большой ущерб хозяйству сервов и свободных земледельцев, чьи поля вытаптывали сеньоры, одержимые охотничьим азартом.

Музыка, танцы и песни, слагавшиеся народными сказителями, пользовались большим успехом. В эту эпоху возникли легенды и сказания о событиях военной и религиозной жизни Испании, которые впоследствии дали начало значительным литературным произведениям.

Замки. Жилые строения. Непрерывные войны влекли за собой укрепление городов и обособленных зданий, например, монастырей, которые, как в римские и вестготские времена, окружались массивными стенами с башнями. В городах сохранялась общественная и одновременно рыночная площадь или форум, служившая для собраний жителей.

Изолированные крепости назывались замками (casiillas), и отсюда происходит название Кастилии, данное сперва району Бургоса. Близ Бургоса было возведено особенно много крепостей и сторожевых башен (atalayas), которые служили и для обороны, и для оповещения окрестного населения о приближении врага. Замки обычно представляли собой башни с бойницами и амбразурами, которые стояли прямо в поле или были окружены частоколом и рвом. Дома, как правило, были деревянные и имели всего лишь один этаж и одну комнату для всех хозяйственных и бытовых нужд.

Как частные, так и общественные здания легко становились добычей огня, что особенно наглядно проявилось во время вторжения норманнов. Поэтому деревянные перекрытия храмов со временем были заменены более огнестойкими.

Наварра, Арагон, Каталония

Классы. В настоящее время весьма мало изучена социальная организация этих христианских территорий до XI в. Если представляется возможным восстановить на основании документальных данных некоторые черты общественного уклада Леона, Кастилии и Астурии, то такого рода материалы для территорий Наварры и Арагона относятся лишь к более поздней эпохе, характерные особенности которой не следует распространять на первые века реконкисты. Не без основания можно предполагать, что социальная организация этих территорий в существенных моментах не отличалась от организации Астурии и Леона, поскольку на эти территории, по крайней мере частично, оказали влияние вестготская монархия и ее законы, особенно кодекс «Фуэро Хузго», который действовал как в Арагоне, так и в Каталонии. Население, очевидно, делилось на свободных и сервов, а среди свободных первое место занимали нобили — владельцы территорий, имевших над ними сеньориальную власть. Неизвестно, каковы были подразделения каждого из этих классов и соответствующие их права. Следует иметь в виду, что поскольку Наварра и Арагон были в значительной степени доступны чужеземным влияниям, особенно влиянию франков, их общественный уклад и обычаи значительно изменились и стали отличаться от уклада и обычаев христианских областей центральной и северо-западной частей полуострова.

То же самое происходило в еще большей степени в Каталонии, поскольку в течение известного времени она зависела от франкской короны: о социальной организации этой области мы можем говорить более определенно.

В начале IX в. (801 г.) была отвоевана Барселона, а в конце VIII в. (797 г.) — Херона. С этого момента зарождается социальная и политическая организация территории, которая затем стала Каталонией, и начинается её заселение.

Первым официальным мероприятием, способствовавшим подобного рода организации вновь завоеванной территории, было распределение земель, проведенное Людовиком Благочестивым между франкскими воинами, местными жителями и лицами, искавшими покровительства во владениях франкской короны или бежавшими из других местностей в надежде, что в Испанской Маркс им удастся найти лучшую долю. Эти поселенцы принялись активно распахивать целину, в чем им оказывали большую помощь бенедиктинские монахи. Людовик Благочестивый применил систему законодательства вестготского типа, которая устанавливала дифференцированные правовые нормы для различных этнических и социальных групп населения. Коренные жители страны пользовались «Фуэро Хузго», франки, осевшие на вновь обретенных землях, — законами своего королевства. Согласно новым законам, первыми законными собственниками в Испанской Марке были воины, первоначально покорившие страну. Они получали земли в полную собственность без вассальных обязательств, но должны были отбывать военную службу. Их экономическое положение не подвергалось изменениям вплоть до XI в. Наиболее могущественными из этих собственников были, вполне естественно, политические представители монарха — графы, которым передавались во владение все земли, входившие в территорию их округа, если земли эти не принадлежали другим свободным собственникам.

Графы могли дарить эти земли и отдавать их в пользование либо на условиях выплаты оброка (census), либо взамен определенных военных и гражданских повинностей (бенефиций). Результатом этого было появление двух социальных групп — земледельцев — вассалов, оброчных крестьян, из которых впоследствии образовался класс так называемых ременс[98] и виконтов, баронов и прочих графских подчиненных, которые являлись его представителями в пределах различных территориальных единиц графства и должны были за пользование землей нести определенные обязанности по управлению этими единицами, приобретая вместе с тем права юрисдикции в сфере разбора гражданских и уголовных дел в границах своих округов. К этой группе относились так называемые бенефициарии (ibeneficiarii), которые не пользовались вышеуказанными правами, но облечены были обязательствами по обороне территории (им, в частности, поручалась охрана замков и крепостей).

Со временем франкские короли стали давать в неотчуждаемое (аллодиальное) владение новые земли, причем эти пожалования были подобны данным ранее и распространялись на земли, расположенные вне границ сеньорий графов. Помимо аллодов, жаловались бенефиции франкским воинам, испанцам, которые прибывали из других областей, и различным колонистам. При запашке целинных земель и долговременном пользовании ими на условиях пресуры (presura — заимочное владение) держатели их превращались в свободных земельных собственников, без специального королевского пожалования, но с признанием их прав на землю королями. В документах X в. землевладельцы такого рода именуются первопоселенцами (primihotnini) и новичками (bozadores).

Хотя запашка целинных земель шла весьма интенсивно, но еще в исходе IX в. в Каталонии было немало пустошей.

Как правило, владельцы аллодов не пользовались правами неотъемлемой юрисдикции на своих землях, но зато не платили королю оброк и подати. Они приносили королю присягу на верность и обязаны были отбывать службу в рядах его войска.

Естественно, что графы, для которых существование неподчиненных им аллодиальных владений было обстоятельством весьма неприятным, непрерывно притесняли владельцев аллодов, налагая на них подати и требуя выплаты оброка. В ответ на многочисленные жалобы аллодиальных сеньоров франкские короли (Карл Великий, Людовик и Карл Лысый) не раз скрепляли своими подписями указы, которыми гарантировалась свобода этих сеньоров и признавалось право владельцев аллодов отдавать в аренду принадлежащие им земли, отчуждать аллод при жизни или добровольно становиться вассалами графов (что необходимо было для снискания покровительства). При этом аллодиальные сеньоры ценой предоставления определенных услуг могли получать от графов земельные пожалования. Все эти привилегии, и, в частности, право предоставления в пользование земель на условиях выплаты оброка, со временем явились существенной основой для дальнейшего укрепления позиций знати, которая, в отличие от леонской и кастильской, носила феодальный характер.

Класс крепостных (в данном случае не имеются в виду личные рабы (esclaves personates) ведет свое начало от оброчных крестьян, держателей графских, аллодиальных и коронных земель (короли также передавали в пользование свои земли на условиях выплаты оброка).

По мере того как все более и более отчетливо проявлялся феодальный характер в сеньориальных владениях, ухудшалось положение оброчных крестьян (censatarios) и возрастали повинности и подати, которые они обязаны были отбывать и платить; в конце концов, как это имело место и в Кастилии, они стали сервами, прикрепленными к земле (stereos de la tierra). Впрочем, порой необходимость колонизации вновь завоеванных территорий и ведения войн реконкисты вынуждала предоставлять им известные привилегии (как это имело место с крестьянами Леона и Кастилии, получившими фуэрос). Наглядным примером подобных уступок является привилегия, данная в 974 г. обитателям замка Монтмель, каковые были освобождены от уплаты оброка и объявлены навечно свободными от бремени крепостной зависимости (de todo yugo de servidumbre).

Наконец, духовенство представляло важную социальную группу, поскольку монастыри и церкви приобрели огромные богатства благодаря пожалованиям королей и графов, и эксплуатации вновь заселяемых территорий. В IX в. приобрели известность монастыри в Баньолас и в Амере, а в X в. — монастыри Рода, Кампродон и св. Фелиу де Гишольс. Монастыри пользовались правами иммунитета и в своих доменах располагали неограниченной властью. Также, как и аллодиальные сеньоры, церкви и монастыри имели своих колонов или оброчных крестьян. Некоторые монастыри имели даже замки и сеньориальные права, пожалованные графами.

Политическая власть. В первые годы после вторжения мусульман на территориях Наварры и Арагона нельзя было найти ни малейших признаков подлинной административной власти. Каждый нобиль, граф или магнат — собственник воевал на собственный страх и риск, защищая свою землю. Подобное положение вещей в Наварре и Арагоне продолжалось до тех пор, пока в этих областях не появились выборные вожди, которые сосредоточили в своих руках власть и были признаны прочими магнатами верховными правителями или королями.

Событие это не поддается, однако, точной датировке. Монархические прерогативы этих вождей возрастали мало-помалу, по мере того, как расширялась территория новой державы, и в конечном счете королевская власть — приобрела весьма большое значение в эпоху правления Санчо Великого, (начало XI в.). В этот период Наварра выдвинулась на первое место, тогда, как Арагон пока еще не приобрел определенной политической физиономии.

Каталония, будучи подчинена Франции, в течение известного времени не имела собственного государя. Франкские короли подразделили территорию Каталонии на ряд административных округов (графств) во главе которых стояли в первое время сменяемые чиновники, а не суверенные владыки, люди во всем зависимые от короля. Впоследствии, однако, графские титулы стали наследственными, и в конечном счете графы добились полной независимости.

Граф Барселонский, главный правитель Испанской Марки и обладатель титула маркиза (с именем Вифреда Мохнатого этот титул связывается, в одном документе 875 г.), занял первенствующее положение в стране и приобрел известные права верховенства над всеми графами Каталонии.

Со времен Вифреда I графы не избирались знатью или народом. Титул этот передавался по наследству от отца к сыну по воле его носителей.

Неоднократно графский престол одновременно занимали два лица, которые совместно управляли страной. Эти скудные данные, однако, не позволяют составить сколько-нибудь определенного представления о политической организации страны. Необходимо отметить, что в силу французского влияния как в Кастилии, так и в Наварре и Арагоне в системе политической организации видное место принадлежало знати, которая, достигла огромного могущества.

Феодализм. Сеньориальный режим в этих областях значительно отличается от астурийско-леоно-кастильского. Он в большей степени неограничен, менее связан узами зависимости от короля или центральной власти. Феодальная форма, которую приобрели сеньории этих областей, была вызвана франкскими влияниями и получила особенно яркое выражение в Каталонии[99]. Эта форма ведет свое начало от пожалований земель в бенефиций, предоставлявшихся франкскими королями и графами, причем непосредственная собственность (deminium directum) сохранялась за лицом, предоставившим эту землю в дар, передавалось по существу только право пользования (deminium utile) и не навечно, а только на срок жизни лица, получившего дар (бенефициария). Подобное происхождение феодализма подтверждается также равнозначностью терминов, поскольку бенефиции называли также фиском или феодом. Известно, что Карл Лысый имел в Испанской Марке феоды, которые он предоставил Вифреду I. В вознаграждение за дар лицо, получившее земли, обязывалось сохранять верность сеньору и оказывать ему некоторые личные услуги, объявляя себя вассалом. В результате фактического отпадения графств от франкского королевства пожизненные дары королей превратились в наследственные, с другой стороны, вследствие злоупотреблений нобилей исчезли многие аллоды. Все это привело к расширению и укреплению феодальных форм; сеньоры приобрели суверенную власть в своих доменах, результатом чего явилось распадение общегосударственных начал в управлении. В Каталонии, например, где феодализм развивался с наибольшей силой, графы Барселоны фактически в течение долгого времени были самыми могущественными сеньорами этой страны. Они управляли не только своими собственными землями, но также и завоеванными территориями, которые они оставляли в своем владении. С другой стороны, Барселонские графы, будучи маркизами или верховными правителями древней Марки, добились права контролировать местные суды и феодальных сеньоров. В дальнейшем положение изменяется. В документах начала XI в. граф Барселоны именуется уже государем (principe), что означало признание его верховенства.

В Наварре королевская власть, несмотря на наличие феодальных сеньоров, видимо, была более сильной, поскольку королю полностью принадлежало право отправления правосудия. С другой стороны, король, видимо, был стеснен в своих действиях целым рядом ограничений, накладываемых сеньорами: например, он не мог без их совета объявлять войну, заключать мир или перемирие. Король должен был отдавать им часть своих земель и соблюдать вольности, зафиксированные в фуэрос, т. е. хартиях или привилегиях знати и городов. Король был выборным и обычно избирался из одного рода. В результате иногда престол занимали даже несовершеннолетние, как, например, Гарсия Дрожащий, за которого правила его мать Тота. Женщины также могли наследовать престол.

Феодализм оказал свое влияние не только на государственную власть, которую он раздробил, но также в значительной степени и на положение крепостных, которые оказались в Наварре в худших условиях, чем в Леоне, Кастилии и Галисии и освободились значительно позднее, чем в этих королевствах.

Гражданская юрисдикция. Графы осуществляли: 1) юрисдикцию, предоставленную франкским королем в области высшего судопроизводства, сбора оброка и в прочих областях суверенного управления; 2) собственную или частную юрисдикцию над землями, которые им были дарованы на правах непосредственных правителей. Для отправления правосудия графы созывали собрания (mall, placitum, judicium) в составе нескольких судей, назначенных графом, и свободных графских вассалов, обязанных по условиям бенефициарного пожалования принимать участие в судебных заседаниях. На этих собраниях выносились приговоры, которые затем утверждались графом. С начала IX в. решения суда записываются в акте. Помимо маллов и франкских графов, местные уроженцы имели, на основании пожалования Карла Лысого, своих судей, которые осуществляли судопроизводство по вестготским, а не по франкским законам. Маллы судили как светских, так и духовных лиц, дворян и простой народ. Монастыри, церкви и аллодиальные сеньоры осуществляли частную юрисдикцию на своих землях.

После получения независимости Барселонское графство по мере своего укрепления захватило в свои руки верховную юрисдикцию, принадлежавшую ранее франкским королям, а также высшее судопроизводство, с правом Отмены приговора, посреднической властью в спорах и т. п.

Законодательство. Общим сводом законов для арагонских областей и для местных жителей Каталонии был кодекс «Фуэро Хузго» (кроме того, в правление Карла Великого и его преемников в Каталонии в силе были указы франкских королей или так называемые капитулярии), который действовал в течение первых веков и применялся к решению споров и тяжб между частными лицами. Кодекс «Фуэро Хузго» применялся в полном объеме только в сфере гражданского права; вопросы государственного права регулировались им только в частных случаях. Мало-помалу начали появляться, иногда как акты, подтверждающие пожалование исключительных привилегий, иногда как хартии, санкционирующие укоренившиеся обычаи, особые законы или фуэрос, предоставлявшиеся какому-либо городу, селению или социальной группе. Как полагают, самым древним фуэро в Наварре и Арагоне было так называемое «Фуэро Собрарбе» — сборник хартий, в которых зафиксированы были привилегии знати.

В Каталонии также имелись подобные хартии или фуэрос. Подобного рода документом является хартия поселения, предоставленная Кардоне Вифредом и подтвержденная графом Боррелем в 986 г., а также хартия вольностей, данная в 1036 г. графом Эрменголем жителям Санта-Лисинии. Во всех этих документах имеются ссылки, которые свидетельствуют о сохранении действенной силы кодекса «Фуэро Хузго». Помимо этого, юридическую силу имели многие обычаи. Большое значение имеет привилегия, предоставленная Барселоне в 1025 г. графом Беренгаром-Рамоном I, в которой он подтверждает вольности жителей этого города в отношении пользования землями и — водами, права отправления правосудия и т. д.

Культура. Как в Астурии и Леоне, на северо-восточных территориях в школах при церквах и монастырях, и особенно в последних, сохраняются традиции вестготской культуры, поскольку монахи, как и всюду, являются страстными собирателями и переписчиками книг. В их библиотеках наряду с работами св. Исидора и других христианских авторов можно было найти произведения латинских классиков. В монастырях Наварры и Каталонии, возможно, вследствие сношений с Францией, культура была еще более развитой: библиотека монастыря Риполль уже в X в. была значительной. Имелись также и другие крупные церковные библиотеки. В том же X в. в Каталонии достигли большой известности школы. Для обучения в них приезжали даже из-за границы. Так, Герберт, монах, позже архиепископ Реймсский, а затем папа, обучался в школе епископа Викского, Атона. Каталония выдвинула немало крупных математиков: Лупито, Боуфилио, Жозефа и риполльского монаха Оливу. Ко времени Борреля I относится сборник декреталий, составленный монахом из Риполля Иоанном в 958 г. по распоряжению этого графа. Занимались также и литературой, хотя в этой области заметен упадок. Тем не менее общий уровень культуры был весьма низким. В IX и X вв. нередко встречались высокопоставленные лица, не умевшие писать и ставившие вместо подписи крест.

Торговля, искусство и обычаи. Каталонцы вели торговлю в Средиземном море, и она достигала значительных размеров уже в IX в., если судить по доходам таможен и некоторым другим данным. В документах X в. упоминается о Барселонском порте и его маяке. В это же время Барселонские графы имели военный флот, который вел борьбу с мусульманскими эскадрами.

В IX в. уже имелись монетные дворы, созданные франкскими королями в Барселоне, Хероне и Ампуриасе и графами Вифредом I, Боррелем и другими. Право чеканки монеты имели также некоторые церкви и монастыри. Монеты, выпускаемые графами, получили название денариев и солидов. Впрочем, судя по тому, что многие сделки совершались в натуре, можно предположить, что монеты в то время нехватало.

Что касается одежды, то, помимо уже изученных нами общих для данной эпохи типов, в Каталонии отмечаются особенности, о которых можно судить по кодексу монастыря св. Беаты (Херона). Более отчетливо здесь проявляется арабизация (женщины носят покрывало, мужчины — небольшие тюрбаны и т. д.).

Третий период

Великие завоевания Кастилии и Арагона

(XI–XIII вв.)

Общая характеристика эпохи. Эпоха, которая начинается в первые десятилетия XI в. и длится до середины XIII в., имеет яркие отличительные особенности как по сравнению с предыдущим периодом, так и по самому существу своему. До начала XI в. основным элементом в политической, и социальной жизни Испании являются мусульмане. Они обладают наибольшей мощью, их цивилизация является наиболее высокой и развитой. Христианские державы с трудом удерживают рубежи своих скудных земель, изредка достигая непрочных успехов в постоянных войнах. Хотя порой они и одерживают победы, все же им неоднократно приходится отступать, под напором мусульман. Их культура примитивна и, несмотря на исключения, не слишком, впрочем, многочисленные, явно уступает культуре мусульманских земель, в развитии которой участвуют как местные, так и восточные элементы.

На протяжении XI, XII и первой половины XIII вв. картина меняется разительным образом. Мусульманская держава разлагается и слабеет, а христиане, напротив, успешно переходят в наступление, значительно расширяют свои границы и осуществляют великие завоевания на полуострове, в результате которых сфера мусульманского господства сводится к незначительной территории на юге Андалусии. В то же время укрепление связей с европейскими странами и рост благосостояния, обязанный более обеспеченной общественной и личной безопасности масс населения, способствуют усилению торговли и созданию благоприятных условий для развития культуры. Во внутреннем социальном и политическом устройстве христианских территорий происходят существенные изменения. Наконец, хотя различия между отдельными королевствами, образовавшимися на полуострове, еще не исчезают, тем не менее отношения между ними становятся более тесными, что приводит к частичному их слиянию. В результате в середине XIII в. в Испании, если не считать пришедшего в упадок Наваррского королевства, фактически имеются две крупные державы: Кастилия — на западе и в центре и Арагон с Каталонией — на востоке.

Внешняя политическая история

Мусульманские государства

Таифские эмираты. Было бы невозможно объяснить военные успехи — христианских государств в этот период, не зная истории мусульманских держав, так как христиане в значительной степени обязаны успехами своих завоеваний их разложению и политическому упадку.

Мы уже знаем, что в последние годы правления Хишама III начали восставать и объявлять себя независимыми многие правители и военачальники мусульманской территории. Это движение закончилось свержением с престола Хишама и провозглашением аристократической республики в Кордове.

Карта 6

На мусульманской территории создалось несколько маленьких государств — эмиратов, известных под названием таифа, что по-арабски означает народ, племя, отряд. Таких эмиратов, вплоть до конца XI в., насчитывалось до 23. Но из них достаточно будет упомянуть в качестве наиболее важных следующие: Кордовский, Севильский (эта территория вначале имела республиканское управление, а затем — монархическое); Малагский, в котором правил род Хаммудитов; Гранадский; Альмерлиский; эмират Дении и Балеарских островов, знаменитый своим флотом и корсарскими набегами на острова Средиземного моря и берега Италии; Сарагосский, которым правил аристократический род Бени-Худов; Толедский и Бадахосский. Титулы эмиров присвоили себе главным образом «славянские» и берберские военачальники; первым принадлежали восточные территории (Альмерия, Дения и др.), вторым — южные и западные (Малага, Гранада, Бадахос, а также Толедо). Таифские эмиры вели между собой постоянные войны. Если некоторые эмиры, как, например, Дении и Бадахоса, не вмешивались в эту борьбу, то тем не менее они ощущали на себе последствия конфликтов, которые разгорались между государями юга, особенно между Гранадой, Малагой и Севильей. Стремление этих эмиров заключалось в том, чтобы стать халифами и объединить под своим скипетром все мусульманские территории. В середине XI в. было четыре государя, одновременно носившие этот титул.

Преобладание Севильского эмирата. Вскоре превосходство оказалось на стороне Севильского эмирата. В 1023 г. этот город с прилегающей к нему территорией был объявлен республикой. Его правителем стал кади Абуль Касим Мухаммед из арабского рода Аббадитов, лишь незадолго до переворота, занявшего видное место в кругу высшей севильской знати благодаря богатствам и большому авторитету в военных и религиозных делах своего отца — Абуль Касима — Измаила. Кади был умен, честолюбив и обладал сильной волей. Он стремился сперва обеспечить господство в Севилье, а затем подчинить всю Андалусию. Первой цели он достиг очень быстро. Сохранив республиканскую форму правления, Абуль Касим отменил полномочия своих коллег — членов аристократического совета или сената, который был создан по его же инициативе. Он понимал, что в условиях жестокой борьбы между мусульманами наиболее опасными его врагами были короли берберского происхождения (в Малаге и Гранаде). Именно поэтому Абуль Касим полагал, что ему надлежит укрепить связи между «славянами» и арабами. Желая создать большую партию, опираясь на которую он мог бы завоевать для себя господство, Абуль Касим решил снова поднять знамя Омейядов. С этой целью он использовал ремесленника из Калатравы, очень похожего на последнего халифа Хишама III, распустив слух, что Хишам III снова появился в Севилье и якобы назначил кади своим первым министром. Эта хитрость принесла свои плоды, потому что воображаемый халиф был признан правителями Кармоны, Валенсии, Дении и Тортосы и даже кордовской республикой. Усилившийся благодаря поддержке этих держав Абуль Касим мог теперь успешно начать борьбу против малагского князька Яхьи, вождя берберской партии. Абуль Касим разбил его, а затем начал войну против Бадиса Гранадского, который объявил себя преемником Яхьи.

После смерти Абуль Касима в 1042 г. его сын и преемник Аббад, по прозванию аль-Мутадид, обладавший, как и его отец, политическими способностями, но более жестокий, кровожадный и мстительный, продолжал проводить в жизнь план своего отца и вел борьбу против Бадиса и других эмиров. Он овладел городами Мертолой (в Португалии), Ньеблой, Санта Марией де Альгарве, Рондой, Мороном, Аркосом, Хересом и Алхесирасом, в значительной степени сведя на нет мощь эмиров Бадахоса. В результате — Аббадиты в 1058 г. стали владыками всей западной части мусульманской территории и имели союзников на востоке, в Валенсии и Дении.

Эти внутренние войны не оставляли мусульманам ни времени, ни сил для борьбы против христиан, которые как раз в этот период решительно атаковали своих врагов. В результате большая часть таифских эмиров, дабы отдалить опасность, вынуждена была признать себя вассалами королей Леона и Кастилии и платить им дань. Так же поступил и севильский эмир.

Обеспечив свое преобладание в успешных войнах, аль-Мутадид решил, что наступил момент, когда можно обойтись и без лжехалифа, и заявил, что Хишам III умер и в своем завещании назначил его эмиром всей арабской. Испании. Сын аль-Мутадида, аль-Мутамид, вступивший на престол в 1069 г., в еще большей степени обеспечил преобладание Севильи, завоевав Кордову (на которую претендовал также эмир Толедский) и мурсийский эмират. Таким образом, большая часть арабской Испании принадлежала теперь Аббадитам, за исключением эмиратов Севера и Востока (Сарагосы, Альбаррасина, Валенсии, Дении, Альпуэнте) и эмиратов Альмерии, Толедо, Гранады, Малаги и Бадахоса и нескольких других незначительных княжеств, сохранявших свою независимость. Мутамид — одновременно воин и человек большой культуры — был покровителем науки и литературы и оставил о себе память как замечательный поэт. Он превратил Севилью (при поддержке своего не менее знаменитого хаджиба Абен Амара) в выдающийся центр культуры, ни в чем не уступавший Кордове эпохи ее расцвета. Это преобладание Севильи, которое расценивалось весьма неодобрительно всеми прочими таифскими эмирами, а также победы, одержанные христианами, которые овладели такими важными городами, как Толедо и Валенсия (а еще раньше завоевавших Коимбру, Визеу, Ламегу, Барбастро и другие пункты), привели к вторжению в Испанию нового мусульманского народа, который тогда начинал приобретать могущество в Африке.

Альморавиды. После того как Северная Африка объявила себя независимой от восточного халифата, господствующим элементом стали берберы, поскольку они составляли основную массу местного населения. В последней трети XI в. в Африке возникла новая политическая сила — объединение племен сахарских берберов, ядром которого было племя ламтунов, начавшее свои завоевательные войны под влиянием проповедей факиха Абдаллы. Обращенные в ислам ламтуны предприняли завоевание Африки, именуя себя морабетинами или альморавидами. Название морабетины означает «религиозные люди». Альморавидам к концу XI в. удалось создать обширную империю, простиравшуюся от Сенегала до Алжира. Вождем альморавидов в конце XI в. был Юсуф Ибн Тешуфин или Ибн Ташфин. Некоторые — таифские эмиры поддерживали с ним сношения и неоднократно просили его оказать им помощь в борьбе против христиан.

Однако, когда опасность стала совершенно очевидной и эмиры начали думать о том, чтобы сообща испросить помощь у альморавидов, в стане испанских мусульман возникли раздоры. Многие усматривали в самой мощи альморавидов немалую опасность. Сила альморавидов казалась им обоюдоострым оружием, которое могло обратиться и против христиан, и против правоверных мусульман Испании.

В конце концов более непосредственная опасность — христианская — заставила андалусских эмиров решиться. Сам Мутамид прекрасно охарактеризовал положение, сказав своему сыну Аррамиду, когда тот предупреждал его, что приход альморавидов может повлечь тяжелые последствия для испанских королей: «Все это истина, но я не желаю, чтобы потомство укоряло меня за то, что я был причиной захвата Андалусии неверными». Было решено послать к Юсуфу посольство в составе кади Бадахоса, Севильи, Гранады и Кордовы.

Вторжение альморавидов. Послы после совещаний с альморавидским вождем Юсуфом пригласили его от имени своих государей прибыть в Испанию с войском, потребовав от него клятвенного обещания не нарушать целостности владений андалусских эмиров[100]. Юсуф дал клятву, но потребовал предоставить ему крепость Алхесирас. Поскольку послы не решались, отдать ему эту крепость без позволения эмиров, Юсуф отпустил их, не дав окончательного ответа.

Однако через некоторое время, основываясь на заявлении своих факихов, признавших за ним право завладеть Алхесирасом, если ему не уступят его добровольно, он явился с сильной эскадрой к этому городу и заставил войска Мутамида сдать его. После этого, укрепив Алхесирас, Юсуф направился в Севилью, где к нему присоединились войска эмиров Гранады, Малаги и Альмерии. Во главе соединенных альморавидско-испанских сил Юсуф отправился в Бадахос, где к нему присоединилось войско местного эмира. Неподалеку от Бадахоса, в пункте, который мусульмане называли Асагал, а христиане — Салакой (это последнее название сохранилось до сих пор), Юсуф встретился с войском короля Леона Альфонса VI. В решительном сражении (октябрь 1086 г.) христиане были разбиты наголову и понесли громадные потери. Тем не менее мусульмане на этот раз не сумели воспользоваться плодами, которые сулила им эта победа, так как Юсуф, получив сообщение о смерти своего старшего сына, вернулся в Африку, оставив в Испании только один трёхтысячный Отряд. Христианам, в дополнение к тяжелым потерям, которые они понесли при Салаке, пришлось еще эвакуировать Валенсию, ранее завоеванную ими, а также снять осаду Сарагосы. Таифские эмираты, платившие дань королю Леона и Кастилии, освободились от этого бремени.

Тем не менее христиане продолжали представлять опасность, особенно на востоке, где, обладая сильно укрепленным замком Аледо, расположенным между Мурсией и Лоркой, они постоянно угрожали соседним мусульманским владениям, опустошая поля и совершая набеги на Альмерию. Мутамид предпринял поход против Аледо со своими войсками и войсками, оставленными Юсуфом, но его попытки захватить крепость были безрезультатны.

Тогда вновь стали думать об альморавидах. На этот раз эта идея пользовалась общей популярностью, особенно среди факихов и знати восточных районов. Победа при Салаке стяжала Юсуфу большую славу. К нему с уважением относились андалусские мусульмане, особенно фанатично настроенное духовенство. Неудача, постигшая экспедицию против Аледо, убедительно свидетельствовала, что андалусские государи ничего не смогут добиться без чужеземной помощи. Когда севильский эмир пригласил на помощь Юсуфа, тот высадился в Испании весной 1090 г. с сильным войском и осадил Аледо. Кастильцы поспешили на помощь, и Юсуф — отступил, не приняв боя. Однако крепость после осады оказалась в таком состоянии, что Альфонс VI был вынужден сжечь ее и оставить врагу.

Господство альморавидов. Между тем определенные группировки в Андалусии попревшему были на стороне Юсуфа; в то же время возросла оппозиция против андалусских эмиров. Народ с присущим ему чутьем понимал, что только сильная власть альморавидского вождя обеспечит стране мир и благосостояние, поскольку один хозяин предпочтительнее многих[101]. Факихи, недовольные религиозным ипдиферентизмом таифских эмиров, полагали, что правление Юсуфа совершенно изменит положение вещей и власть перейдет в их руки. Поэтому они вели всевозможные интриги, побуждая Юсуфа низложить андалусских эмиров. Последние узнали об этом и подвергли наказанию нескольких факихов, но тем не менее цель была достигнута. Юсуф, соблазненный красотой и богатством Испании, обратил свое оружие против эмиров, одержал над ними победу и низложил их, а затем провозгласил себя властителем Испании (1090–1091 гг.). Сохранил престол только эмир Сарагосы, признавший суверенитет Юсуфа; но через несколько лет преемник Юсуфа, Али, овладел также и этим городом. Таким образом, было восстановлено политическое единство мусульманских территорий. В 1111 г. вся мусульманская Испания за исключением Руэды подчинялась альморавидскому властителю.

Для мусульман правление альморавидов вначале было благоприятным. Подати были снижены, хлеб и другие предметы первой необходимости продавались по дешевой цене. В стране царило спокойствие. Однако вскоре положение изменилось.

Альморавидские властители — преемники Юсуфа, Али (1106–1143) и Тешуфин (1143–1145) — ни на шаг не продвинулись вперед на пути к обратному завоеванию прежних мусульманских владений. Если не считать захвата, оставленного христианами Аледо, взятия Валенсии и некоторых других незначительных селений или замков, мусульманские владения почти не увеличились, хотя в некоторых районах Кастилии и Португалии война продолжалась непрерывно и там происходили большие сражения, исход которых был благоприятным для завоевателей. Толедо оставался во власти кастильцев, а в 1118 г. Сарагоса была взята арагонцами. Альморавидские воины, захватившие огромную добычу во владениях, свергнутых таифских эмиров, утратили былую простоту нравов и изнежились, предаваясь излишествам. Во время правления Али всеми государственными делами управляла одна из его жен, которая открыто торговала должностями.

Народ, доведенный до отчаяния, пытался низложить государя и восставал против засилия знати.

Личная безопасность была сведена к нулю, в городах и деревнях было множество разбойников; торговля парализовалась, цены на съестные припасы непрерывно повышались. При таких обстоятельствах в Африке произошло огромное восстание, которое сразу же поставило под угрозу державу альморавидов.

Альмохады. Восстали мавры, жившие в горах марокканского Атласа, дикие люди, совершенно незатронутые цивилизацией, приведенные в состояние фанатизма самозванным религиозным реформатором, принявшим имя Махди, пророка, приход которого якобы предсказывал Мухаммед[102]. Новообращенные называли себя альмохадами (альмуваххидун «объединенные»). Эти смелые, сильные и грубые люди напали на альморавидов (1125 г.), желая завладеть их африканской империей.

Карта 7

В то же время испанские мусульмане, чрезвычайно недовольные своими монархами, подняли восстания в Мертоле, Кордове, Мурсии, Валенсии и других пунктах. С тем же пылом, с которым они раньше стремились свергнуть с престола таифских эмиров, они стали теперь бороться за свержение альморавидского господства. Для достижения этой цели они сочли даже возможным покориться королю Кастилии и платить ему дань, как во времена Мутамида. В Алгарве, Кордове, Мурсии и Валенсии были созданы независимые государства, начавшие, по словам одного автора, «второй период эмиров таифа». Важнейшими из них были княжества, управляемые эмирами Бенкази, Бенхамдин, Бенихуд — аль-Мустансир (Зафадола) и Бепмерданиш.

Альмохады воспользовались сложившейся ситуацией. Победив в Африке альморавидов и сломив их могущество, они прибыли в Испанию по призыву Бенкази (бадахосского эмира) и овладели сначала Тарифой, затем Алхесирасом, Гибралтаром, Хересом, Севильей и другими городами южной Испании. Почти все восставшие эмиры Португалии, Эстремадуры и южной Андалусии покорились альмохадам в 1150 г. Хотя государства Леванта были завоеваны позже, в 1172 г., но с подчинением сына Бенмерданиша, который правил в Мурсии, альмохады господствовали уже над всеми мусульманскими территориями полуострова. Повелитель альмохадов, резиденция которого находилась в Африке, явился в Севилью (1172 г.) и пробыл там некоторое время. Однако, как общее правило, в Испании был свой наместник, и, таким образом, она оказалась в положении провинции, зависимой от африканской империи. Одновременно с приходом альмохадов завершились перемены в этническом составе населения, подготовленные уже давно: берберский элемент, столь могущественный в последний период халифата, к которому теперь принадлежали новые завоеватели, поглотил все остальные народности. Можно отметить, что с этого времени почти все без исключения испанские мусульмане являются уже маврами.

Война с христианами. Естественно, что новые завоеватели вскоре начали войну с королями Кастилии и Арагона, которые не прекращали набегов на мусульманские земли, стремясь расширить пределы своих владений. Первые встречи не дали решительного перевеса ни той, ни другой стороне. Альмохады одержали победу в Атаркинесе, близ Бадахоса, в Санта — реме и других местах; однако они потеряли несколько крепостей (в том числе Эвору и Куэнку) и потерпели поражения в Сьедад Родриго, Сильвесе и других пунктах. Король Кастилии Альфонс VIII, рассчитывая на свои силы и полагаясь на помощь других королей, послал вызов повелителю альмохадов Якубу, который находился в Африке (1194 г.). Якуб принял вызов, высадился в Испании с многочисленным войском и нанес Альфонсу VIII тяжелое поражение при Аларкосе (провинция Бадахос) (1195 г.) — Альфонсу VIII на этот раз не оказали помощи ни арагонцы, ни чужеземные войска. Благодаря этой победе Якуб овладел рядом городов, в том числе Гвадалахарой, Мадридом и Уклесом. В 1198 г. он снова вернулся в Африку. Однако война продолжалась; спустя несколько лет испанские войска — объединенные леонские, кастильские, наваррские и арагонские силы — взяли реванш в памятной битве у Лас Навас де Толоса (16 июля 1212 г.), в результате которой нанесено было решительное поражение альмохадам. Победа при Лас Навас была громадным успехом реконкисты. С этого момента начинается территориальное расширение испанских королевств.

Новый распад мусульманских государств. С 1214 г. (год смерти выдающегося повелителя альмохадов Абу Абдаллы ан-Насира) начинается полоса смут, которая привела к распаду альмохадской Державы. В 1224–1230 гг. возник ряд самостоятельных эмиратов. В Валенсии образовалось королевство, которое просуществовало недолгое время (до 1228 г.). В Мурсии (1228 г.) образовалось другое, просуществовавшее до 1241 г.; его эмир Абен-Худ в 1229 г. добился господства над большей частью мусульманской Испании. В Архоне создалось третье королевство (1230 г.), оказавшееся в конечном счете наиболее жизненным. Его король Мухаммед Абу-Абдалла аль-Хамар, овладел в 1232 г. Хаэном, а затем был признан в округах Басы, Гуадиса и Гранады. В Гранаде он установил местопребывание своего двора (1238 г.) и основал, таким образом, Гранадский эмират, единственную мавританскую державу, которой удалось в течение долгого времени выстоять в борьбе с Кастилией и Арагоном. Территория Гранадского эмирата включала область Сьерра-Невады и все побережье от Альмерии до Гибралтара. Династия аль-Хамара присвоила себе имя Насридов или Насеритов (Насаридов) от имени рода Бену-Наср, к которому принадлежал аль-Хамар.

Между тем кастильцы овладели Кордовой и рядом других городов. Мухаммед аль-Хамар уступил им Хаэн (1246 г.), а затем своими войсками помог завоевать им крепость и территорию Севильи (1248 г.). Таким образом, кроме Гранадского эмирата, у мусульман не осталось владений на полуострове, если не считать незначительных по площади областей на юге Португалии. Мусульманские районы Арагона, Валенсии и Балеарские острова к этому времени также оказались во власти христиан.

Королевства Леон и Кастилия

Фернандо I. Начало великих завоеваний. Уже отмечалось, при каких обстоятельствах Санчо Великий Наваррский разделил свои владения. В результате этого раздела Кастилия стала королевством, а Фернандо I, второй сын Санчо Великого, — ее королем. Фернандо I овладел впоследствии Леоном, объединив таким образом эти две области. Для укрепления своего господства он созвал в 1050 г. собор в Каяпсе (ныне Валенсия де дон Хуан) и ратифицировал все фуэрос, предоставленные Альфонсом V, — мера, которая позволила ему сдержать недовольство леонцев, относившихся недоброжелательно к победителю их короля. Вскоре он начал войну против своего старшего брата Гарсии Наваррского, стремившегося объединить под своей властью все территории, принадлежавшие отцу. Фернандо I разбил Гарсию в битве под Атапуэркой (1054 г.) (в этом сражении Гарсия погиб), но Наварру ему завоевать не удалось. Наваррская корона перешла к сыну Гарсии, права которого были признаны его дядей Фернандо I. После окончания наваррской войны Фернандо сосредоточил все усилия на борьбе против мусульман, в которой добился выдающихся успехов. Прежде всего он направился в сторону Португалии, где арабы обладали многими городами, в том числе городом Визеу. Король Фернандо быстро овладел Визеу и Ламегу (1057 г.). Вслед за этим он атаковал мусульманские владения в Арагоне, захватил ряд крепостей к югу от Дуэро, а позже опустошил северную часть толедского эмирата, вплоть до Алькала де Энарес. В результате этих побед мусульманские короли Бадахоса, Толедо и Сарагосы объявили себя данниками Фернандо I. В 1063 г. кастильский король совершил опустошительный набег на земли Севильи. Эмир аль-Мутадид вынужден был отныне платить ему ежегодную дань. В 1064 г. Фернандо овладел Коимброй в Португалии, захватив в плен более 5 тыс. человек. Затем он предпринял поход против эмира Валенсии и одержал над ним победу у Патерны. Одновременно нормандское войско, пришедшее из Франции под командованием Гильома де Монтрея, главнокомандующего войсками папы, захватило у мусульман крепость Барбастро. Фернандо не смог овладеть Валенсией, болезнь заставила его вернуться в Леон, где он и умер в 1065 г.

Успехи внешней политики Фернандо I, столь благоприятной для испанских интересов, были в значительной мере умалены необъяснимым распоряжением в его завещании, согласно которому кастильская корона переходила к старшему сыну Санчо; корона Леона — к другому сыну, Альфонсу; галисийские территории, объединенные в королевство, — к младшему сыну Гарсии, а сеньории Саморы и Торо — соответственно к двум дочерям, Урраке и Эльвире.

Гражданская война. Благодаря влиянию королевы-матери в течение первых двух лет наследники Фернандо I жили в мире. Но после ее смерти (1067 г.) началась гражданская война, вызванная честолюбивыми стремлениями Санчо, желавшего восстановить под своим скипетром политическое единство, существовавшее при Фернандо I. С этой целью он напал прежде всего на своего брата Альфонса и разбил его в сражениях при Льянтаде и Гольпехаре. Во втором сражении Санчо взял в плен Альфонса, которого он потом заточил в замке. Спустя некоторое время Альфонсу удалось бежать и обрести убежище при дворе толедского эмира. Между тем Санчо направился в Галисию и сверг с престола Гарсию, который бежал в Севилью. Город Торо, в котором правила Эльвира, покорился Санчо, но Самора оказала ему сопротивление. Король Кастилии подверг Самору осаде, но был убит неким Вельидо Дольфосом, который как перебежчик проник в лагерь короля. Таков был финал честолюбивых планов Санчо. Альфонс, вернувшийся из Толедо, был признан королем леонцами и кастильцами (как наследник своего умершего брата, не оставившего детей). Желая присоединить Галисию, он выступил против Гарсии, который утвердился на своем престоле с помощью севильского эмира, разгромил его войска и захватил самого Гарсию в плен. Гарсия был заключен в тюрьму, где и умер.

Завоевание Толедо. Как только Альфонс VI объединил под своей властью все три королевства, он сосредоточил все силы для ведения войны с мусульманами. Политическое положение мусульманской Испании в этот период было критическим. Большая часть эмиров платила дань христианским монархам. С толедским эмиром Альфонс заключил договор, в котором в качестве компенсации за оказанное ему гостеприимство в ту пору, когда он бежал от Санчо, обязался не учинять военных действий против Толедо при жизни подписавшего договор эмира Алименуна и его старшего сына. Однако Альфонс не удовольствовался признанием своего верховенства над мусульманскими владыками, верховенства, которое само по себе еще не обеспечивало расширения кастильских границ. Воспользовавшись тем обстоятельством, что эмир Севильи аль-Мутамид помогал Гарсии.

Альфонс, объявил ему войну и вторгся на севильскую территорию с сильной армией. Хотя Мутамид и был весьма могущественным государем, но все же он не располагал столь значительными силами, чтобы сдержать напор войск Альфонса VI. Однако благодаря дипломатическому искусству своего хаджиба Ибн Амара или Абен-Амара, не раз посещавшего Кастилию, опасность удалось отвратить, хотя и ценой выплаты дани в двойном размере. Спустя некоторое время, воспользовавшись задержкой в уплате дани, Альфонс снова вторгся на севильскую территорию, подверг Севилью трехдневной осаде, захватил много пленных и дошел до Тарифы (1082 г.).

Между тем в Толедо происходили события, которые привели к вмешательству во внутренние Дела эмирата Альфонса. Толедцы подняли восстание против своего эмира аль-Кадира, слабовольного государя, находившегося под влиянием кастильского монарха. Они изгнали аль-Кадира, а город передали эмиру Бадахоса. Альфонс дал обещание восстановить аль-Кадира на престоле, но потребовал взамен увеличенной дани и передачи нескольких крепостей. Альфонс выполнил свое обещание (1084 г.); однако Он не удовольствовался деньгами и городами, которые аль-Кадир вынужден был передать ему. Зная, насколько непрочна власть мусульманского князька, Альфонс стремился стать властелином Толедо, важнейшей крепости, незаменимого центра для ведения военных операций против мусульман. Альфонс собрал значительное войско, в котором было немало французских рыцарей (в том числе Два графа бургундского дома), и подверг Толедо осаде, предварительно овладев рядом близлежащих селений. Одним из этих селений был Мадрид. Осада продолжалась недолго, хотя Толедо и считался благодаря своему стратегическому положению неприступной крепостью. Христианское войско препятствовало подвозу продовольствия, и кроме того, эмир аль-Кадир, понимая, что силы его слишком слабы, обратился к Альфонсу с просьбой заключить соглашение о капитуляции. Соглашение было заключено на следующих условиях: Альфонс гарантировал личную безопасность и неприкосновенность имущества толедцев, которым предоставлялось право остаться в городе или покинуть его, если того они пожелают; жители Толедо должны были впредь платить только подушную подать, размер которой фиксировался королем; им оставляли большую мечеть для отправления мусульманского культа. Кроме того, Альфонс обещал передать аль-Кадиру Валенсию. Христианский король вошел в Толедо 25 мая 1085 г. Это существеннейшая дата в истории кастильской реконкисты и кастильской культуры. С этого момента Толедо становится не только стратегическим центром войн реконкисты, из которого можно было совершать походы в мусульманские владения, но одновременно и выдающимся культурным центром. Толедо был городом, где скрещивались два течения: одно, идущее из христианских королевств севера, и другое, истоки которого лежали на востоке, в странах арабской культуры.

Со взятием Толедо усилилось влияние мосарабов, единоверцев северных христиан, избавленных от мусульманского владычества.

Условия договора — капитуляции, заключенного с аль-Кадиром, не были полностью соблюдены. Победители спустя несколько дней после вступления в город захватили у покоренных мусульман большую мечеть и превратили ее в христианскую церковь.

Военные последствия взятия Толедо. Огромный эффект произвело завоевание Толедского королевства на мусульман. Все таифские эмиры стали искать покровительства Альфонса, умоляя о заключении мира и предлагая ему дань. Одно кастильское войско осаждало Сарагосу; другое овладело Валенсией и посадило на трон аль-Кадира (в соответствии с капитуляцией 1085 г.), оставаясь, однако, в качестве истинных хозяев завоеванной территории на валенсийских землях. Отряд рыцарей под водительством Гарсии Хименеса захватил замок Аледо и оттуда постоянно угрожал Мурсии и Альмерии. Альфонс по праву именовал себя «властелином людей двух религий».

При этих обстоятельствах мусульманским эмирам пришлось призвать на помощь альморавидов; последствия их вторжения нам уже известны. Но альморавиды не сумели воспользоваться своими победами, и, хотя они заставили христиан отказаться от осады Сарагосы и оставить Валенсию и Аледо, основные завоевания Альфонсу удалось сохранить. Король умер 30 июня 1109 г., огорченный понесенными поражениями и смертью сына Санчо.

Сид. В правление Альфонса VI выдвинулся кастильский рыцарь Родриго Диас де Вивар, ставший впоследствии известным всему миру, и прежде всего испанскому народу, под именем Сида Кампеадора. Сид происходил из Бургоса или, как полагают некоторые авторы, из местечка Вивар. Год его рождения неизвестен, хотя, несомненно, он родился в первой трети XI в., так как его имя уже фигурирует в одном из документов эпохи Фернандо I. Прозвище Кампеадор (воитель) Сид получил за победу в поединке с одним из наваррских рыцарей. Он воевал, находясь на службе у Санчо II, содействовал в значительной степени победе при Гольпехаре и участвовал в осаде Саморы. Там у него произошла распря с королем, который изгнал его, одержимый гневом, но затем снова призвал в Кастилию. Как все кастильские дворяне, он признал Альфонса VI и по его поручению отправился в Севилью за ежегодной данью, которую платил аль-Мутамид. Мутамид вел в это время войну против короля Гранады. Последнему оказывали помощь вольные кастильские дружины во главе с графом Гарсия Ордоньесом, родичем Альфонса VI и знаменосцем короля Фернандо I. Сид стал на сторону Мутамида, как союзника Альфонса, и при Кабре разбил гранадцев, захватив в плен Гарсию Ордоньеса. Когда Сид вернулся ко двору кастильского короля с добычей, данью и подарками от Мутамида, враги обвинили его, неизвестно — справедливо или нет, в присвоении части добычи, которую он должен был доставить королю. Король, который, возможно, еще не забыл, что Сид был одним из виновников его поражения при Гольпехаре, воспользовался тем обстоятельством, что Кампеадор вскоре после этого учинил поход против мавров без разрешения монарха, и изгнал его из своих владений.

С этого момента начинается период, характерный для военной деятельности Сида. За пределами родины, окруженный своим немногочисленным войском, он ищет богатства и почестей, предлагая свой меч различным мусульманским владыкам. Подобно многим кастильским и леонским рыцарям, он переходит к мусульманскому эмиру Сарагосы аль-Моктадиру и на службе эмира ведет войну с различными мавританскими вождями. После неудачной попытки к примирению с Альфонсом VI Сид возвращается в Сарагосу, к сыну аль-Моктадира, и под его знаменами ведет войну с мавританским эмиром Валенсии, которому помогали христианский монарх Арагона Санчо Рамирес и граф Барселонский Беренгар-Рамон II. Родриго одерживает победу над союзниками (1082 г.), и слава о нем распространяется по всей мусульманской Испании. Имя «Сид» Родриго получил от мусульманских воинов; слово это происходит от арабского сеид, господин. В испанском эпосе Родриго Диас именуется Mio Cid — мой Сид. Спустя несколько лет, когда кастильским войскам пришлось оставить территорию Валенсии (после битвы при Салаке), посаженный на валенсийский престол Альфонсом VI Толедский экс-эмир аль-Кадир оказался лишенным поддержки. Между тем аль-Кадиру угрожали не только соседние эмиры, но и его собственные подданные. Аль-Кадир в 1086 г. заключил союз с эмиром Сарагосы, который отправил ему на выручку войска под водительством Родриго Диаса. Эти войска состояли из христианских и мусульманских отрядов. Несмотря на то, что Сид, отправляясь в поход, состоял на службе у одного из эмиров, он действовал самостоятельно и заключил с аль-Кадиром договор, в соответствии с которым последний должен был выплачивать ему ежемесячную дань и разместить его войска в Валенсии. Кроме того, Сид обязывался вернуть аль-Кадиру престол. Сид действительно вернул ему трон, разгромив и обложив данью правителей и эмиров Тортосы, Альбаррасина, Альпуэнте и других городов. Когда же Альфонс VI двинулся к Валенсии и осадил ее, Сид в отместку опустошил кастильские земли в районе Нахеры и Калаорры.

Независимое Валенсийское государство. Спустя несколько лет (1092 г.) в Валенсии произошло восстание под руководством кади Ибн Гехафа, который сверг с престола и убил аль-Кадира. Когда вести об этом дошли до Сида, он предпринял во главе христианских и мусульманских дружин поход против Валенсии и, осадив город, добился просьбы о мире со стороны валенсийцев, которые обязались платить ему большую дань. Однако вскоре Сид возобновил военные действия против Валенсии и разгромил союзника валенсийцев, альбаррасинского эмира, которого поддерживал арагонский король. В 1094 г. Сид захватил Валенсию. В Валенсии он правил как абсолютно независимый сеньор до самой своей смерти (1099 г.). Неоднократно Сид отражал нападения альморавидов, которые действовали в союзе с Педро I Арагонским. Данниками Сида были мавританские эмиры Альбаррасина, Альпуэнте, Мурвиедро и других областей. У Сида установились добрые отношения с Альфонсом VI, причем он не был зависим от кастильской короны.

После смерти Сида его супруга Химена (дочь графа Овиедского) пыталась удержаться в Валенсии, отражая нападения альморавидов; однако скоро она пришла к заключению, что не сможет без посторонней помощи отстоять город, и обратилась за поддержкой к Альфонсу VI (1101 г.), который действительно помог ей и заставил мавров снять осаду. Несмотря на этот успех, король сознавал, что в создавшихся неблагоприятных условиях (после поражения при Салаке) он не сможет удержаться в Валенсии — городе, расположенном так далеко от границ Кастилии. Поэтому войска Сида оставили город (1102 г.), предварительно разрушив и разорив его дотла, чтобы мусульмане могли найти на месте Валенсии одни лишь руины; таким образом окончило свое существование государство Сида.

Такова подлинная история Сида, по крайней мере такой она представляется в свете известных нам фактов. К этому кастильские средневековые поэты, авторы народных романсов, арабские историки и народная фантазия добавили множество фантастических подробностей. Так возникла легенда о Сиде, к которой относятся версии о клятве в Санта-Кадеа, данной после событий в Саморе Сиду Альфонсом VI, о женитьбе графов Каррион на дочерях Сида, победе, одержанной Сидом после смерти и множество других преданий, рисующих совсем иным облик нашего героя и приписывающих ему подвиги, совершенные в другие времена и другими лицами.

Правление Урраки. Так как Альфонс VI не оставил наследника мужского пола, на престол вступила его дочь Уррака, вдова бургундского герцога Раймунда. Кастилия и Леон впервые увидели на троне женщину, да еще в такой период, когда по политическим обстоятельствам страна нуждалась в энергичном короле. Альморавиды теснили кастильцев на юге, и хотя им и не удалось овладеть Толедо, но они вскоре захватили Мадрид, Тала — веру и другие пункты, и в этих условиях знать потребовала от Урраки, чтобы она вышла замуж за Альфонса I Арагонского, родственника королевы. После бракосочетания супруги были провозглашены королями Леона, Кастилии и Толедо, а несовершеннолетнему сыну Урраки от первого брака Альфонсу предоставлена была на правах независимого королевства Галисия.

Казалось, что союз монархов Арагона и Кастилии должен был принести стране немалые успехи и особенно успехи военные, принимая во внимание, что арагонский король носил прозвище «воитель». Однако Альфонс Арагонский, желая полновластно управлять Леоном и Кастилией, ставил в замках исключительно арагонских и наваррских алькайдов, что чрезвычайно раздражало местную знать и королеву. Положение еще более осложнилось, когда папа расторг брак Альфонса и Урраки из-за близкого родства между ними и стал угрожать им отлучением от церкви, требуя разлучения супругов. Высшее леонское и кастильское духовенство стало на сторону папы и выступило против Альфонса, который обрушился на врагов, жестоко преследуя их. В результате разразилась война между Кастилией и Арагоном. На сторону Урраки стала почти вся знать, неблагожелательно смотревшая на превышение власти арагонским королем. Наконец, положение еще более осложнилось вследствие восстания галисийской партии, во главе которой стояли граф Трава, воспитатель инфанта Альфонса (сына Урраки), и епископ Компостельский Диего Хельмирес, короновавшие Альфонса королем Галисии (1100 г.). Получив поддержку леонской знати, они предприняли попытку посадить его и на леонский престол.

Политическая анархия. Португальское графство. Все эти смуты привели к ряду долгих и изнурительных войн. В борьбе участвовал арагонский король, стремившийся захватить власть во владениях своей супруги. Уррака то оказывала поддержку сыну, то мирилась с мужем, опасаясь, что ее сын достигнет преобладания; иногда она на свой страх и риск вела борьбу против той и другой стороны, опираясь на поддержку знати и городов. К этому времени мощь городов значительно возросла, и они нередко для координации своих сил заключали между собой союзы.

В этих распрях принимала участие сестра Урраки, Тереза, бывшая замужем за одним из французских графов, Генрихом Лотарингским, которому Альфонс VI пожаловал (возможно, в 1095 г.) территории к северу от Лузитании. Таким образом было создано графство, названное Португальским, в которое входили города Брага, Порто, Коимбра, Визеу и Ламегу, а также область в междуречье Тахо и Миньо. Альфонс VI пожаловал это графство лотарингскому графу на правах феода, обязав его, как вассала, платить определенную ежегодную дань и участвовать с конной дружиной в войнах с маврами. Пользуясь гражданской войной между Урракой и ее мужем, граф Португальский отправился во Францию для вербовки войск и заключил союз с королевой, добившись, видимо, от нее обещания предоставить ему новые территории к северу от Миньо и к востоку от рубежей его прежних владений вплоть до Вальядолида, и в том числе города Самору, Саламанку и Торо. Граф Генрих умер в 1114 г., а его супруга Тереза продолжала вести прежнюю политику и, в зависимости от обстоятельств, иногда поддерживала графа Траву, а иногда Урраку или епископа Хельмиреса. Таким образом ей удалось овладеть районами Туй и Оренсе (1119 г.). Но затем Уррака, в союзе со своим сыном — королем Галисии, — разбила войска Терезы. В результате заключен был мир, по которому португальская графиня получила некоторые земли в южном Леоне и в Кастилии.

Епископ Диего Хельмирес. Во всех этих смутах деятельное участие принимал Диего Хельмирес, с 1101 г. епископ Компостельский. Если вспомнить, какое значение имело епископство Сантьяго де Компостелы, то нетрудно будет понять почему Хельмирес, обладая огромными богатствами и множеством вассалов, играл далеко не последнюю роль в событиях гражданской войны. Этот епископ был весьма характерным для своего времени представителем класса сеньоров, в который входили как дворяне, так и духовные лица. В зависимости от обстоятельств, он был то противником, то другом Урраки, Терезы и инфанта Альфонса. Дважды он попадал в плен к королеве, которая вынуждена была, во избежание новых осложнений, отпускать его на волю. В своей политике Хельмирес опирался на дядю галисийского короля, папу Каликста II, и при поддержке клюнийских монахов добился преобразования епископства Компостельского в архиепископство. Поскольку Хельмирес был заинтересован в расцвете своей сеньории, он обнародовал ряд распоряжений, пытаясь упорядочить образ правления и обуздать своеволие знати. Он нанял генуэзские военные суда для защиты на море от мусульманских пиратов, часто высаживавшихся на берегах Галисии; в Ирин он построил судоверфи, намного опередив в деле создания военного флота королей Кастилии и Леона.

Тем не менее граждане Сантьяго неоднократно поднимали против него восстания, отчасти под влиянием изменчивых политических обстоятельств, отчасти вследствие того, что они уже тогда стремились добиться от своих епископов права избирать собственных судей и магистратов, как это имело место в свободных муниципиях. Народное движение за независимость приобрело всеобщий характер во всем королевстве. С одной стороны, городские советы заключали союзы против дворян; земледельцы и простонародье также объединялись, создавая в борьбе с сеньорами братства, или эрмандады, что приводило к многочисленным столкновениям классового характера. Во время одного из восстаний граждан Сантьяго (1117 г.) епископ и королева Уррака, находившаяся тогда в городе, оказались в крайне опасном положении. Народ подверг их осаде в церкви, а потом в башне, которую мятежники подожгли, намереваясь погубить епископа. Королеве разрешили покинуть башню, но когда она выходила, толпа набросилась на нее и подвергла ее оскорблениям. Епископу удалось избежать гибели с большим трудом. Он бежал из башни переодетым в отрепья нищего. Несмотря на все это Хельмирес вновь вернулся в город и не подверг наказаниям возмутившихся его обитателей, возможно, опасаясь, что карательные экзекуции вызовут новые беспорядки. В результате ему удалось с успехом преодолеть все затруднения и еще более укрепить свою власть и влияние церковных учреждений Сантьяго. Однако в сфере управления городом он должен был пойти на уступки его обитателям[103]. Сын Урраки Альфонс назначил его вскоре своим великим капелланом; то был один из самых видных постов в королевстве.

Альфонс VII. Внешняя политика. События последних лет правления Урраки мало известны. Гражданская война, однако, продолжалась, хотя с каждым днем партия сына Урраки становилась все более и более многочисленной. В 1124 г. состоялся собор, созванный для установления мира и наведения порядка в управлении. Несомненно, что смуты могли бы продолжаться и далее, но в 1126 г. королева Уррака умерла. Тогда сын ее Альфонс VII короновался королем Леона; ему еще пришлось в течение некоторого времени бороться против знати, часть которой восстала, но в конце концов он привел ее к повиновению. Было заключено соглашение, по которому арагонский король приобрел территорию между Вильорадо и Калаоррой и провинции Гипускоа и Алаву.

Оставалось решить еще один вопрос внутренней политики: вопрос о графстве Португальском. Тереза по-прежнему стремилась объявить себя независимой и расширить пределы своей территории. Альфонс VII одержал победу над графиней и заставил ее уйти с территорий, приобретенных за несколько лет до этого в Галисии и Кастилии, и признать снова вассальные обязательства по отношению к королю Леона (1127 г.). Через некоторое время восставшие португальцы свергли Терезу и возвели на престол ее сына Альфонса — Энрикеса, который немедленно вторгся на территорию Галисии (1130 г.). Возобновилась война, продолжавшаяся с переменным успехом в течение нескольких лет, пока Альфонс VII не заключил мир с Альфонсом Энрикесом, который клятвенно обязался хранить дружбу с кастильским королем, не посягать на территорию Галисии и признал себя вассалом Альфонса VII (1137 г.).

После смерти Альфонса VI Арагонского (умершего бездетным) имела место еще одна война между христианскими королевствами. Альфонс VII, не одобрив кандидатуру на арагонский престол, предложенную наваррцами и арагонцами, вторгся в Наварру с войском, овладел многими селениями в провинциях Риоха, Алава и Бискайя, а затем некоторыми городами в Арагоне и взял Сарагосу. Ему не удалось завладеть арагонской короной, но он приобрел обширные территории, доходившие на востоке до реки Эбро.

Завоевания на мусульманской территории. Войны с Португалией и Арагоном не помешали Альфонсу VII добиться успехов в кампаниях реконкисты. Он предпринял ряд походов в Андалусию и Эстремадуру и взял в 1144 г. Кордову. Спустя год он оставил этот город, предав его огню и мечу, и разорил города и сельские местности в районах Хаэна, Убеды, Баэсы, Андухара, Гранады и Альмерии. Альфонс VII взял крепость Аурелия или Ореха (близ Оканьи), крепость Хорию в Эстремадуре и, наконец, город Альмерию, который осадил с суши и с моря с помощью каталонских и генуэзских судов (1147 г.). Это завоевание было кратковременным, потому что альмохады, которых андалусцы призвали на помощь, атаковали Альмерию. Хотя Альфонс VII одержал над ними две победы, он не мог воспрепятствовать им отвоевать этот город. Кордова, которую Альфонс передал королю Абенгании, также перешла во власть альмохадов. В 1131 или 1132 г. Альфонсу VII покорился эмир аль-Мустансир или Зафадола, который передал ему замок Руэду и сопровождал его в качестве союзника во время вторжений в Андалусию. Альфонс VII пользовался вечными распрями между мавританскими князьками, чтобы ослабить их власть и обеспечить верховенство и опеку над всеми южными землями.

Испанская империя. Альфонс VII не удовольствовался королевским титулом — он принял титул императора, который носил также Фернандо I. Поэтому необходимо объяснить смысл и значение этого титула. Король Карл Великий, знаменитый своими победами, в результате которых он покорил большую часть Европы, в том числе северо-восточную часть Пиренейского полуострова, был первым, кто носил этот титул после падения Западно-Римской империи. На этом основании Карл Великий считал, что он восстановил могущество римских императоров и их верховную власть в древних римских провинциях. Императорский титул он принял в 800 г. Титул императора его преемники носили до 899 г., затем этот обычай был утрачен. Однако в 962 г. он снова был восстановлен Оттоном I, королем Германии, и в дальнейшем императорский титул носили короли этой страны. Император короновался в Риме папой, который признавал его верховным гражданским вождем христианства и сеньором всех остальных королей и государей. Однако эти права фактически были скорее номинальными, чем реальными для некоторых европейских областей, в том числе и для Испании, хотя императоры всегда на них претендовали. Фернандо I Кастильский, по-видимому, стал носить титул императора, желая ограничить претензии Генриха III Германского. Возможно, Фернандо I думал также и о практическом применении своего титула, с тем чтобы навязать свою власть королевствам Наварры и Арагона и превратить их в своих данников.

Альфонс VII действительно имел такие намеренья и частично осуществил их. В результате своих побед в Наварре и Арагоне он добился вассального подчинения королей этих двух областей. Для закрепления своего верховенства над христианскими королевствами полуострова Альфонс короновался в Леоне императором Испании (1135 г.) в присутствии короля Наварры, графов Барселоны и Тулузы, а также ряда гасконских и французских графов и союзных мавританских эмиров, причем даже гасконцы и французы принесли ему лепную присягу. Если бы намерения Фернандо I и Альфонса VII в Испании осуществились, возможно, удалось бы обеспечить политическое единство страны путем создания конфедерации христианских королевств. Однако каждое из этих королевств ревностно охраняло свою независимость, не желая поступаться в пользу кого бы то ни было своими вольностями. Кроме того, в то время вообще не существовало общего понятия родины или нации, а только эта идея могла бы положить начало подлинному объединению различных частей полуострова. Напротив, разногласия между отдельными областями были чрезвычайно велики, и они коренились не только в политических стремлениях правителей, но и в сознании народов, населяющих эти области. Неудивительно, что вскоре леонский акт опротестовали король Наварры (который присутствовал на коронации Альфонса VII) и граф Португалии (воздержавшийся в свое время от участия в церемонии коронования).

Новые разделы Леона и Кастилии. Альфонс VII сам же способствовал краху своей централизаторской политики, когда, умирая, разделил королевство, оставив своим сыновьям Санчо III Кастилию и Фернандо II Леон. Правление Санчо III было весьма кратковременным. Ему пришлось вести войну против своего брата Фернандо II Леонского, стремившегося захватить кастильские владения. Санчо III вынужден был также отражать нападение наваррского короля, вторгшегося на его территорию, и вести борьбу с королем Арагона. Над первым он одержал победу, а со вторым подписал договор, согласно которому Кастилия лишалась некоторых пограничных областей, а король Арагона признал себя вассалом Санчо III и обязался присутствовать на кастильских кортесах. В свою очередь Санчо обещал оказать арагонскому королю помощь в завоевании Наварры; совместный поход в Наварру, однако, не состоялся, так как Санчо III вскоре умер (1158 г.). Значительных успехов в борьбе с маврами в период его правления добились два цистерцианских монаха, Раймундо и Диего Веласкес, которые обязались защищать крепость Калатраву, находившуюся под угрозой нападения мавров. Оба монаха призвали население к крестовому походу и собрали много воинов, с помощью которых отбросили осаждавших. Король пожаловал им крепость со всеми прилегающими землями (1158 г.). Этот акт положил начало военному ордену Калатравы, учрежденному в 1164 г.

Несовершеннолетие Альфонса VIII. Король Санчо оставил несовершеннолетнего сына Альфонса, за опеку над которым, а следовательно, и за регентство велась борьба в течение семи лет. В этот период страна была ввергнута в анархию. Борьба велась главным образом между двумя дворянскими фамилиями — родом Кастро, которому Санчо доверил опеку, и родом Лара. Кастро призвали на помощь Фернандо II Леонского, но последний, вступив в Кастилию, сразу же постарался забыть, что он призван в эту страну для охраны прав малолетнего короля, и, разместив в крепостях свои гарнизоны, стал собирать подати с населения. Тем самым он ясно дал понять, что желает стать действительным королем Кастилии, а подобную попытку он уже предпринимал при жизни Санчо. Такое поведение вызвало раздражение кастильцев. После того как им удалось поместить в безопасное место (в город Авилу) несовершеннолетнего короля, они дали энергичный отпор леонцам, которых поддерживали Кастро. В довершение всех бед король Наварры, желая воспользоваться благоприятными обстоятельствами, вторгся в Риоху и занял несколько крепостей — Логроньо, Энтрену, Бривиеску и др.

В конце концов малолетний король Альфонс в сопровождении граждан Авилы и нескольких верных дворян отправился в объезд по кастильским городам, домогаясь признания своих прав, и во многих городах добился успеха. Когда Альфонс прибыл в Толедо, он был восторженно принят народом (1166 г.). Ряды его сторонников росли. Он стал отвоевывать крепости, которые еще находились в руках фамилий Лара и Кастро, короля Леона и сеньоров, объявивших себя независимыми. Альфонс VIII одерживал победу за победой. С помощью арагонского короля он отвоевал территорию, которую захватил наваррский король в Риохе. Эти войны, имевшие целью восстановление порядка и прежних границ кастильского королевства, закончились только в 1180 г., когда Альфонс заключил мир со своим дядей Фернандо. Однако и после этого мятежи продолжали вспыхивать в различных областях. Особенно тяжелым положение было в горных районах Сьерры Морены, где банды разбойников и солдат, оставшихся без дела после окончания войны с Леоном, разоряли всю округу. Против бандитов вела борьбу милиция союза двух городов — Толедо и Талаверы.

Война с маврами. Между тем Альфонс VIII не забывал о главном — о необходимости ведения войны с маврами. С помощью короля Арагона он захватил важный город Куэнку, а арагонского короля за поддержку, оказанную в этом походе, освободил от ленной зависимости (1177 г.). Одновременно король Леона завоевал у мавров новые земли в Эстремадуре. Вскоре архиепископ Толедский вместе с рыцарями ордена Калатравы предпринял большой набег на земли Кордовы и Хаэна, где христианское войско уничтожало посевы, убивало и захватывало в плен мавров. В отместку альмохадский повелитель Якуб послал в Испанию войска. Узнав об этом, Альфонс собрал в Каррионе кортесы, для того чтобы подготовиться к войне, и обратился за помощью к королям Леона и Наварры, которые обещали поддержать его (слово свое они, однако, не сдержали). В борьбе против многочисленного альмохадского войска Альфонс оказался один на один и в 1195 г. был разбит при Аларкосе, в предгорьях Сьерры Морены. В то время когда Якуб осаждал Толедо, Мадрид, Алькала, Куэнку и другие города, началась война между Кастилией и леонско-наваррской коалицией. В этом критическом положении Альфонс не потерял, однако, присутствия духа. Он заключил перемирие с маврами, укрепил свой союз с королем Арагона и в течение трех лет упорно боролся против короля Леона (Альфонса IX, сына Фернандо III, умершего в 1188 г.). Война завершилась заключением мира и браком леонского короля с дочерью Альфонса VIII Беренгелой (1197 г.) После этого Альфонс VIII отправился в поход против короля Наварры и завоевал в этой кампании земли в Алаве и провинцию Гипускоа, которая признала его своим сеньором (1200 г.). Альфонс VIII, границы территории которого на северо-востоке значительно расширились, укрепил Сан-Себастьян, Фуэнтеррабью и некоторые другие прибрежные города, заселил Сантандер, Ларедо, Кастроурдиалис и прочие города кантабрийского побережья, предоставив им различные привилегии (1200 г).

Поскольку срок перемирия с маврами истек, война в 1198 г. возобновилась, и христиане совершили ряд набегов на Андалусию и Валенсию, Встревоженные альмохады провели большие приготовления и собрали значительное войско, в то время как Альфонс, со своей стороны, обратился за помощью к королям Арагона, Наварры и Леона, графу Португальскому и к папе. По призыву папы, провозгласившего крестовый поход, в Кастилию явилось множество иноземцев (в летописях отмечается, что в Испанию прибыло до 100 тысяч пехотинцев и 10 тысяч всадников — цифры, несомненно преувеличенные). Но как только началась война, почти все чужеземцы разбежались, возможно, не будучи в состоянии вынести изнурительного зноя и тягот войны. В результате с Альфонсом VIII остался один только архиепископ Нарбоннский, кастилец родом, с отрядом в 150 воинов. Дезертиры же попытались захватить Толедо и на пути восвояси разорили и опустошили многие местности Испании.

При поддержке союзных сил Альфонс VIII дал большое сражение при Лас Навас де Толоса, в провинции Хаэн (16 июля 1212 г.), которое увенчалось победой испанского оружия. Это был реванш за поражение при Аларкосе, победа, положившая начало новому туру завоевательных войн, которые не замедлили последовать. В результате этой победы Убеда, Баэса и ряд других андалусских крепостей попали в руки христиан. Поражение, понесенное маврами под Лас Навас де Толоса, и внутренние раздоры, начавшиеся вскоре в альмохадских государствах, привели к тому, что могущество мусульман в Испании было совершенно подорвано. Король Леона Альфонс IX, хотя и не участвовал в сражении при Лас-Навас де Толоса, со своей стороны, также вел борьбу против мавров в Эстремадуре и захватил у них важные города: Касерес, Мериду, а позже Бадахос (1229 г.).

Альфонс VIII умер спустя два года после победы при Лас-Навас (в 1214 г.).

Следует отметить, что Кастилия в правление Альфонса VIII превзошла в политическом отношении другие христианские королевства. Начало этому было положено еще императорами Фернандо I и Альфонсом VII. Королю Леона, несмотря на то, что он также был внуком Альфонса VII, пришлось объявить себя вассалом кастильского государя.

Королевство Португалия. Уже отмечалось, что в правление Урраки и затем в царствование Альфонса VII Португалия пыталась отложиться от Леона и Кастилии и создать новое королевство. Альфонс Энрикес потерпел поражение в войне с Альфонсом VII и признал его верховенство. Португальский граф продолжал вести на юге своей страны войну против мавров, над которыми одержал победу в сражении при Оурике (1139 г.); он совершал набеги и на Галисию и провозгласил (точная дата этого события неизвестна) себя королем. Этот титул был в конце концов признан Альфонсом VII в Саморском договоре 1143 г. По этому договору Альфонс Энрикес также получил сеньорию Асторги, в силу чего короли Португалии должны были по-прежнему оставаться данниками и вассалами королей Леона. Альфонс Энрикес уклонился от признания короля Леона своим сюзереном и признал себя вассалом папы, который в 1144 г. изъявил на это согласие, при условии, однако, что впредь Альфонс Энрикес будет именоваться герцогом, а не королем. Попытки Альфонса VII опротестовать этот акт оказались безуспешными. Португалия стала подлинно независимой державой, и папа Александр III в конце концов признал за Альфонсом Энрикесом титул короля. В 1165 и 1166 гг. Альфонс Энрикес снова вторгся в Галисию, временно захватив город Туй. Как бы в стремлении создать свой особый мир, португальское королевство вскоре обособилось от остальных держав полуострова. Оно достигло желанной цели. В то время, как в остальных частях Пиренейского полуострова шло формирование четко определенных политических единиц (Арагон, Наварра, Каталония, Валенсия и еще раньше Галисия), причем происходило постепенное сближение их, которое привело в конечном счете к образованию единого государства, Португалия все более и более отдалялась от Испании. Поэтому, несмотря на то, что история нового королевства в дальнейшем часто была связана с испанской, в последующих разделах этой книги не будут излагаться события внутренней истории Португалии.

Энрике I и Беренгела. Альфонса VIII сменил на престоле его несовершеннолетний сын Энрике. В связи с этим возобновились беспорядки, имевшие место во время несовершеннолетия его отца, хотя Энрике находился под опекой матери, а позже тетки Беренгелы. Главными зачинщиками беспорядков, как и прежде, были представители семьи Лара. Беренгела для умиротворения их поручила опеку дону Альваро де Лара.

Однако в связи с тем, что он злоупотреблял своей властью, восстали другие дворяне. Неожиданная смерть короля (1217 г.) прекратила эти распри, хотя она и явилась причиной новых смут.

Королевой была избрана Беренгела. Она не пожелала принять корону и уступила ее своему сыну Фернандо, рожденному от брака (позднее аннулированного) с Альфонсом IX Леонским. Казалось, что Альфонс должен был отстаивать права Фернандо, который был в такой же степени его сыном, как и сыном инфанты Кастильской. Но желая овладеть кастильским престолом, Альфонс IX, опираясь на поддержку фамилии Лара, вторгся в Кастилию. Фернандо, которого поддерживало большинство городов и часть знати, отразил войска своего отца и заставил Альфонса заключить перемирие. Некоторое время еще продолжалась борьба против дома Лара, а затем против других сеньоров, объявивших себя независимыми (Родриго Диаса, сеньора Камерос, Гонсало Переса из Молины и др.). В конце концов Фернандо разгромил своих противников, а граф Лара вынужден был бежать в страну мавров, где и умер в нищете.

Великие завоевания Фернандо III. Фернандо III дал чрезвычайно мощный толчок реконкисте, овладев почти всеми мусульманскими территориями на юге полуострова. Это было его главной заслугой как политика. Его влияние чувствовалось и в Африке.

Для осуществления своих целей он предпринял несколько походов. Первый поход относится к 1225 г. В этой кампании были завоеваны Андухар и другие селения неподалеку от Кордовы. В то же время Фернандо направил в Африку войско для восстановления на престоле своего союзника — альмохадского императора аль-Мамуна. В 1229 г. аль-Мамун в благодарность за помощь позволил кастильцам обосноваться в городе Марокко, где они основали свой квартал и построили церковь. Аль-Мамун относился к этой колонии очень благосклонно. Эта христианская колония (а подобные колонии в мусульманских землях известны были еще в IX в.) просуществовала в Марокко долгое время, являясь важной военно-политической базой Кастилии на африканской территории. С ее помощью францисканские монахи создали сеть своих миссий в Африке.

Фернандо III продолжал бы поход 1225 г. и осаду Кордовы, если бы не получил сообщения о смерти своего отца Альфонса IX Леонского. В свое время брак Альфонса IX с Беренгелой был расторгнут вследствие родства между супругами, тем не менее Фернандо, будучи рожденным до развода, был объявлен законным сыном. Поэтому казалось, что корона Леона должна перейти к нему; однако Альфонс завещал престол двум своим дочерям от первого брака. Фернандо опротестовал завещание, ссылаясь на законы о престолонаследии, отдававшие предпочтение мужчине. Казалось, что вот-вот вспыхнет воина, так как сестры не желали поступаться своими правами. Однако разногласия были урегулированы соглашением, по которому Фернандо переходила леонская корона, а обе дочери Альфонса IX получали значительные денежные компенсации. Таким образом королевства Леон и Кастилия вновь объединились и более уже не разделялись.

Увеличив подобным образом свои силы, Фернандо III возобновил военные походы; он завоевал важную крепость, древнюю столицу халифата, Кордову (1236 г.), главная мечеть которой была превращена в христианскую церковь. Колокола, которые несколько веков тому назад аль-Мансур перенес в Кордову на плечах пленных, были подобным же образом доставлены обратно в Компостелу. Вскоре мавританский эмир Мурсии Мухаммед Ибн Али (Удиэль) направил Фернандо III письмо, в котором предлагал кастильской короне принять сюзеренитет над его владениями и уступал Фернандо III половину государственных сборов, при условии, если последний примет на себя защиту Мурсийского эмирата. Когда это предложение было принято, старший сын Фернандо Альфонс и Мухаммед подписали соглашение, которое скрепили своими подписями арраэсы (правители) Аликанте, Эльче, Ориуэлы, Альхамы, Аледо, Росы и Сьесы (а спустя некоторое время правители Лорки, Мулы и Картахены). Христианские войска вступили в Мурсию (1241 г.), и этот эмират оказался во владении Кастилии. Через 5 лет, в 1246 г., во время новой кампании Фернандо III напал на Хаэн, принадлежавший тогда, как нам известно, эмиру Гранады аль-Хамару. Аль-Хамар вынужден был сдать эту крепость испанцам и объявил себя данником кастильского короля.

Завоевав таким образом всю Северную Андалусию, Фернандо III направился в поход против Севильи, причем его сопровождал сам аль-Хамар Гранадский. Фернандо III подверг Севилью осаде с суши и со стороны реки, и тогда впервые на юге Испании появилась кастильская эскадра, состоящая из кораблей приморских городов кантабрийского побережья и других судов, специально построенных для короля. Этой эскадрой командовал Рамон Бонифас, первый адмирал королевского кастильского флота, которому удалось разгромить мусульманский флот в устье Гвадалкивира. Фернандо III овладел Севильей, которая капитулировала в 1248 г. Это была победа огромного значения; следствием ее явилась капитуляция ряда южноандалусских городов: Медины-Сидонии, Аркоса, Кадиса, Саплукара и др. Она знаменует собой окончание великих христианских завоеваний. В руках мавров остались только гранадское королевство и некоторые территории в Уэльве, так как мусульманские земли на востоке были завоеваны королем Арагона, с которым инфант Альфонс в 1244 г. заключил договор (который явился дополнением к трактату, заключенному в 1179 г.), по условиям которого были разграничены между сторонами территории, подлежащие завоеваниям. Если бы преемники Фернандо III продолжали его политику, хотя бы в течение непродолжительного времени, власти мавров на полуострове скоро пришел бы конец. Однако смерть Фернандо III парализовала дальнейшие военные усилия. Правда, сын его Альфонс X завоевал территорию Уэльвы, но вплоть до середины XV в. кастильские короли не предпринимали больших походов против мавров. Время от времени они совершали походы на мавританские земли, но это были скорее парадные Демонстрации, чем военные кампании с осязаемыми результатами. Поэтому гранадскому эмирату нетрудно было сохранить свои владения в течение всего этого периода.

Политические и военные реформы. Характеристика Фернандо III. Фернандо III занимался не только военными делами, но и внутренней организацией своих владений, а задача эта была тем более сложна, что в пределы королевства включено было немало вновь завоеванных земель. При завоевании Севильи выявилась необходимость в сильном флоте. Фернандо III распорядился заложить в Севилье верфи для постройки королевских кораблей. Он щедро награждал мореплавателей и был первым организатором военного флота. Фернандо III приписывается намерение опубликовать кодекс законов для всех своих королевств. Этот план не был осуществлен из-за смерти монарха, но дух законодательства Фернандо III бесспорно свидетельствует о его стремлении объединить и централизовать свое государство, хотя не всегда эта тенденция и получала достаточно отчетливое выражение. Фернандо III провел частные реформы в системе государственного управления, даровал фуэрос многим городам и содействовал развитию университетов.

Он был человеком высоко образованным и энергичным и обладал политическим тактом и рвением в делах веры[104]. За эти личные свои качества он был причислен к лику святых. Национальное направление его политики характеризуется ответом, данным им его родственнику королю Франции Людовику IX, который настаивал, чтобы Фернандо отправился с ним в крестовый поход против восточных мусульман. Фернандо III заявил: «На моей земле хватает мавров», и он был прав. Для испанцев крестовые походы начались еще в VIII в., и было необходимо завершить их.

Королевство Арагон

Первые годы королевства Арагонского. Уния с Наваррой. Мы знаем, что это новое королевство было образовано благодаря завещанию Санчо Великого Наваррского, оставившего территорию между долинами Ронкаля и Хистайна своему сыну Рамиро, которому был дан титул короля. Эта территория получила название «Арагон» по имени протекающей в ее пределах реки. На первых порах территория Арагона была незначительной. Рамиро не удовлетворился столь бедным наследством и решил овладеть королевством Наваррским, принадлежавшим его брату Гарсии. Однако он был разбит и вынужден был отказаться от своего намерения. Вскоре после смерти другого брата — Гонсало, Рамиро получил в наследство графства Собрарбе и Рибагорсу. Таким образом, королевство Арагонское, едва возникнув, уже получило значительное приращение территории на востоке. Стремясь еще больше расширить свои границы со стороны Рибагорсы, Рамиро объявил войну маврам, но при осаде Грауса потерпел поражение и был убит.

На престол вступил его сын Санчо Рамирес (1063 г.), продолжавший войну и овладевший дальше к югу крепостью Барбастро и Монсоном, а затем Граусом и другими пунктами. Отправившись затем на запад, он подверг осаде Уэску, но был убит под ее стенами. В период правления Санчо Арагон не только добился расширения своей территории силою оружия, но и увеличил ее благодаря присоединению наваррского королевства — акт, инициаторами которого были сами наваррцы, которые не желали отдавать корону убийце их короля Санчо IV.

Благодаря этому новое пиренейское государство к концу XI в. занимало почти все области, прилегавшие к нему с севера, от Сан-Себастьяна до Рибагорской Нохеры, а на западе до Эбро (Риоха). Сын Санчо Педро I завершил дело своего отца, овладев Уэской (1096 г.) и другими городами, еще больше расширив, таким образом, границы арагонского королевства.

Альфонс I. Большие завоевания. После смерти Педро I в 1104 г. на престол вступил его сын Альфонс I, о вмешательстве которого в кастильские дела мы говорили в свое время. Альфонс I направил все свои силы на завоевание мусульманских территорий на правом берегу Эбро, желая прежде всего овладеть важнейшим городом Испании Сарагосой. Альфонс I взял Сарагосу в 1118 г., а захват этот имел для Арагона в военном отношении такое же значение, как взятие Толедо для кастильцев. Теперь в границы Арагона входила не только столица мусульманских государств в бассейне Эбро, но и почти все мавританские крепости этой области (Тарасона, Калатаюд, Дарока и др.).

В результате рубежи Арагона выдвинулись далеко за Эбро в направлении Куэнки и Теруэля. Альморавиды старались отвоевать Сарагосу, но арагонский король одержал над ними блестящую победу при Кутанде (1120 г.). Усилившийся в результате этих побед Альфонс I, принявший титул «Воитель», совершил по призыву мосарабов или по соглашению с ними набег на земли Валенсии, Мурсии и Андалусии (1125 г.). Ему не удалось овладеть важными городами, но он одержал серьезную победу при Аринсоле близ Лусены (1126 г.) и достиг побережья Средиземного моря; Альфонс I взял с собой 10 тыс. мосарабов для заселения вновь завоеванных земель. Тем не менее на правом берегу Эбро в руках мусульман остались некоторые крепости. Король предпринял поход против одной из них — Мексиненсы, взял ее, а затем начал операции против Фраги, на реке Синке, около Лериды, но был разбит во время осады.

Рамиро II. Отделение Наварры и уния с Каталонией. Альфонс I умер бездетным в 1134 г. Он завещал свое королевство двум военным орденам — иоаннитам и тамплиерам. Однако ни наваррцы, ни арагонцы не пожелали исполнить это странное завещательное распоряжение. Дворяне Арагона избрали королем брата Альфонса Рамиро, монаха одного из нарбоннских монастырей. С другой стороны, наваррские дворяне, желая вновь обрести независимость и полагая, что им представляется для этого удобный случай, избрали собственного короля. Таким образом, королевства Наварра и Арагон снова разъединились.

Рамиро II не проявил себя никакими подвигами, и чистейшим вымыслом является предание о его походе на Уэску. Желая передать корону своим наследникам, он, получив от папы освобождение от обета безбрачия, женился на Агнессе Аквитанской. От этого брака родилась дочь Петронилла, которую Рамиро выдал замуж за графа Барселонского Беренгара IV. Затем Рамиро отрекся от престола и вновь удалился в монастырь (1137 г.). Государем Арагона стали считать графа Барселонского. Таким образом осуществилась уния двух важнейших пиренейских государств. Отныне судьбы Арагона и Каталонии стали общими, причем каталонцы постоянно были носителями духа экспансии, устанавливая торговые и культурные связи со всеми европейскими странами.

Союз с Кастилией. Присоединение французских территорий. Первым общим королем Арагона и Каталонии был Рамон-Беренгар, сын Рамона-Беренгара IV. Рамон-Беренгар в знак уважения к арагонцам принял имя Альфонса (Альфонс II Арагонский и Альфонс I Каталонский). Новый монарх в течение многих лет был постоянным союзником Альфонса VIII Кастильского. Оба короля сражались совместно против наваррцев; хотя Альфонсу II не удалось снова присоединить это королевство к Арагону, тем не менее он завоевал несколько крепостей. Более значительных успехов добился Альфонс II во Франции. В 1167 г. после смерти своего двоюродного брата, происходившего из дома графов Барселонских, в соответствии с договорами, заключенными ранее его отцом Рамоном Беренгаром IV с германским императором, он наследовал прованское герцогство. В 1172 г. Альфонс II унаследовал графство Руссильон, а в 1187 г. ему принесли вассальную присягу графства Беарн и Бигорр в юго-западной Франции, у берегов Атлантического океана. Таким образом, политическая мощь Альфонса II значительно возросла. Он приобрел новые владения на севере и господствовал почти над всей Южной Францией.

Война с маврами. Изменение политики в отношении Кастилии. Альфонс II не забывал о расширении границ своей территории на юге. Иногда в союзе с Альфонсом VIII Кастильским, иногда один, он воевал против мавров. Он овладел Каспе и землями Альбаррасина, основав город Теруэль (1170 г.); затем отбил два нападения мавров на провинцию Таррагону. Во время второго нападения (1173 г.) мавры нанесли большой ущерб селениям, расположенным близ столицы, хотя им и не удалось овладеть Сарагосой. Наконец Альфонс II овладел для Кастилии Куэнкой, за что кастильский король освободил его от ленной зависимости. В последние годы своего правления Альфонс II объединился с королями Наварры, Леона и Португалии против кастильского короля. Однако вскоре (1179 г.) Арагон и Кастилия снова заключили союзный договор, по которому они разделили между собой все земли, наметив границы своих будущих завоеваний. Альфонс II умер в Перпиньяне в 1196 г.

Графство Монпелье и графство Урхель. Педро II, сын Альфонса II, вступил на престол при весьма критических обстоятельствах. Распространение арагоно-каталонских владений на юге Франции, где беспорядки были постоянными, чрезвычайно осложняло политическую обстановку. Новый король встретил большие трудности, вызванные великодержавными стремлениями французских королей, территории которых граничили с арагонским королевством, и постоянными раздорами в Провансе, где знать отстаивала свою независимость от арагонской короны. Последствия этих смут не замедлили сказаться. Тем не менее Педро II присоединил к своей короне графство Монпелье в результате брака с графиней Марией (1204 г.). В 1205 г. он овладел также графством Урхель.

Вассальное подчинение папе. В это время Педро II осуществил акт, который имел огромное политическое значение для его королевства. Речь идет о путешествии Педро II в Рим, куда он отправился, желая, чтобы папа короновал его. Точно не известны подлинные мотивы, Побудившие Педро пойти на такое новшество в обычаях арагонского королевства и барселонского графства.

Очевидным или официальным, как мы сказали бы теперь, мотивом было, по-видимому, стремление получить поддержку папы и помощь генуэзцев и пизанцев — обладателей больших флотов — для завоевания Балеарских островов. Вполне вероятно, что помимо этого Педро II, опираясь на поддержку папы, желал разрешить угодным для него образом политические проблемы, связанные с южно-французскими территориями.

Карта 8

В ноябре 1204 г. папа короновал Педро II в Риме, а затем посвятил его в рыцари. Король обязался защищать католическую веру, уважать свободу и неприкосновенность церквей и преследовать еретиков. Кроме того, он объявил себя вассалом папы, а эта декларация обязывала его ко многому. Педро II передал папе в качестве феода королевство Арагон и Каталонию, которые должны были платить ежегодную дань в качестве вознаграждения за покровительство, которое папа и его преемники будут в дальнейшем оказывать арагонским королям. Этот акт вызвал недовольство в Арагоне и Каталонии, где подобная вассальная присяга, данная королем без согласия знати и городов, сочтена была недействительной. Дворянство и города объединились в союз, или эрмандаду, требуя, чтобы Педро II отказался от присяги. Но король, которого поддерживал папа, не удовлетворил эти требования и продолжал платить Риму обещанную дань. Педро II принял титул «католического короля».

Крестовый поход против альбигойцев. Религиозный вопрос в Провансе и на всем юге Франции с каждым днем все более и более осложнялся. Отношения между знатью и папой были весьма натянутыми, поскольку дворяне не были склонны, угождая папе, подавлять ересь. В конце концов отношения между провансальской знатью и папой обострились до крайности. Папа призвал к крестовому походу против альбигойцев и прежде всего против графа Тулузского, зятя Педро, и против Рамона Рожера, виконта Безье и Каркассона, вассала Арагона (1209 г.). Крестоносцы соединились в Лионе. Графу Тулузскому, который больше всего способствовал разрыву с Римом, против своей воли пришлось покориться. Крестоносцы под руководством французского дворянина Симона де Монфора напали на город Безье и, несмотря на героическое сопротивление осажденных, взяли его штурмом, вырезав — все население, католиков и еретиков, мужчин, женщин и детей, преследуя их даже у подножия алтарей. Затем они подожгли город (22 июля 1209 г.) Крестоносцы осадили, а затем взяли Каркассон, повторив ужасы Безье. Симон де Монфор овладел землями Рамона Рожера, но с подобным захватом Педро II согласиться не мог. Война продолжалась до тех пор, пока сила обстоятельств, требования Монфора и посредничество папских легатов — не привели к соглашению, в результате которого король Арагона согласился признать Монфора сеньором Безье и Каркассона.

За этим последовал непродолжительный мир, который Педро II использовал для того, чтобы уделить внимание положению в Испании. Он принял участие в крестовом походе против мавров, объявленном Альфонсом VIII, и в значительной степени способствовал победе при Лас-Навас (1212 г.). До этого ему удалось присоединить к своему королевству наваррские территории (Айбар и Ронсеваль), кастильские земли (Монкайо) и территории южных мусульман.

Между тем ход событий в южной Франции принял дурной оборот для Педро II. В 1213 г. возобновилась война против графа Тулузского. Педро II пытался мирно урегулировать вопрос, обратившись к папе и к собору с просьбой отнестись справедливо к графу Тулузскому и защитить его от произвола Монфора. Не добившись этого мирным путем, он прибег к силе оружия и поддержал графа Тулузского и остальных дворян, у которых французы отняли земли. В битве у Мюре войско Педро II было разгромлено, а сам он погиб (1213 г.).

Несовершеннолетие Хайме I. После смерти Педро II Арагон и Каталония на некоторое время остались без короля. Хайме, единственный сын умершего монарха, был в руках Симона де Монфора, которому Педро II передал его, когда проектировался брак дочери Монфора с арагонским инфантом. В результате вмешательства папы Иннокентия III Симон де Монфор возвратил Хайме на следующий год после битвы у Мюре (1214 г.). Арагонцы и каталонцы с ликованием приняли нового короля, однако, будучи несовершеннолетним, он не мог сразу же взять в свои руки бразды правления. Для установления опеки над Хайме в Лериде собрались кортесы Арагона и Каталонии. Опекуном короля был назначен гроссмейстер ордена тамплиеров Гильен де Монредо, а генеральным прокурадором[105] обоих государств — брат деда Хайме — Санчо. Были также назначены четыре младших прокуратора — два для Арагона, один для Каталонии и один для Монпелье.

Однако мир в королевстве еще не был восстановлен, так как генеральный прокуратор Санчо и дядя Хайме. Фернандо, стремились присвоить корону. С другой стороны, арагонские дворяне, своевольные и беспокойные, вели себя как независимые государи, воюя друг с другом и вызывая большие беспорядки. В конце концов партия, верная Хайме, вырвала девятилетнего короля из рук Гильена де Монредо, который заключил было Хайме в крепость Монсон (1217 г.). Хайме встал во главе войск, поддерживавших его, и храбро сражался против своих честолюбивых родственников и против анархической знати. С помощью прежде всего каталонских дворян и кортесов, к которым он сейчас же обратился, Хайме сумел если не восстановить полностью свою власть, то по крайней мере обуздать своих дядей и привлечь на свою сторону большую часть подданных. Для этого ему пришлось в течение многих лет (до 1227 г.) вести постоянную борьбу со знатью, представители которой воевали и против короля и друг с другом. В конце концов после того, как король подписал соглашение со знатью, был установлен всеобщий мир.

В то время войн и смут имели место и другие распри, в которых принимала участие главным образом каталонская знать и которые имели большие политические последствия. Битва при Мюре не разрешила южнофранцузского вопроса. Местные дворяне сопротивлялись Симону де Монфору, не признавая его верховенства, а граф Тулузский при поддержке каталонцев снова выступил против Монфора. В этой войне Симон де Монфор погиб, а с его смертью было подорвано французское господство на территориях, которые были отняты у вассалов и союзников Арагонского короля в крестовом походе 1209 г.

Завоевание Балеарских островов и Валенсии. После того как были разрешены внутренние вопросы, внешняя политика Хайме I была направлена на расширение границ королевства, в соответствии с настроениями значительной части населения, особенно каталонцев. Каталонцы исстари вели торговлю с ближними и дальними странами и стремились к установлению абсолютной гегемонии на Средиземном море. Первым шагом на этом пути явилось завоевание Балеарских островов, населенных маврами, часто совершавшими пиратские, набеги на испанское побережье. Против этого предприятия была арагонская знать, отказавшаяся дать королю войска и деньги, и каталонцы западных районов. Хайме I должен был довольствоваться войсками, денежными ссудами и кораблями, предоставленными ему некоторыми сеньорами, духовенством и городами Каталонии и южной Франции. Хайме собрал достаточное войско и, снарядив флотилию из 43 кораблей и 12 галер, высадился на острове Майорке в сентябре 1229 г. Покорение острова оказалось предприятием не трудным, поскольку с самого начала Хайме удалось разбить мусульманские войска Пальмы и горных областей. Один из местных князьков заключил с Хайме союз и оказал ему помощь людьми и продовольствием. После захвата столицы, а затем и всего острова, добыча была разделена между солдатами, а земли — между сеньорами и полководцами. Для управления островом король оставил в Пальме своего наместника. В результате нового похода, предпринятого Хайме I в 1232 г., остров Менорка стал вассальным владением Арагона. В 1235 г. дружины каталонских и арагонских сеньоров покорили Ибису. Таким образом, Балеарские острова были отвоеваны у мусульман и стали частью каталонско-арагонского королевства.

Не завершив еще завоевания Балеарских островов, король Хайме I предпринял завоевание Валенсии и прилегающей к ней территории, где господствовали мусульмане. Самостоятельность действий сеньоров ярко характеризуется одним эпизодом этой кампании: в 1232 г. один арагонский рико омбре (знатный дворянин), Бласко де Алагон, на свой страх и риск предпринял поход на Морелью и захватил этот город. Король овладел Морельей при поддержке нескольких баронов и городского ополчения Каталонии.

Продолжая кампанию в валенсийских землях, Хайме мало-помалу завоевал все важнейшие замки и селения и в начале 1238 г. осадил Валенсию. В сентябре 1238 г. Валенсия капитулировала, причем в соглашении о сдаче Города было следующее условие: Хайме должен был разрешить мавританскому эмиру и всем, кто на то изъявит желание, беспрепятственно покинуть город. Разрешалось взять только то имущество, которое можно было унести на себе. Как передают, город покинули 50 тыс. мусульман. После взятия Валенсии завоевание королевства было завершено захватом ряда других важных городов, прежде всего Хативы, крепость которой считалась первоклассной, Альсиры и многих укрепленных пунктов (входящих ныне в провинцию Аликанте) (1253 г.). Земли были распределены между сеньорами, оказывавшими королю помощь во время завоевания. Однако завоеванные территории не были еще покорены окончательно; дважды восставало мавританское население в горных районах; королю и сеньорам не без труда удалось подавить эти восстания. Во избежание новых осложнений Хайме изгнал из валенсийских земель множество мусульман после первого восстания. Только смерть Хайме избавила мавров от окончательного изгнания, которое он намечал осуществить после подавления второго возмущения.

Завоевание Мурсии. Хайме предпринял еще ряд завоеваний на мавританской территории. Когда Хайме вел войну против королевства Валенсии, границы которого доходили до Биара, он договорился с Фернандо III, что рубежами Арагона будут границы валенсийской области, причем крайним южным пунктом сферы арагонской экспансии намечен был Биар. Земли, расположенные южнее, хотя бы они и находились во власти мусульман, оставлялись в кастильской сфере. Хайме, которого поддерживали многие арагонские и каталонские дворяне, нарушил этот договор и предпринял в 1265 г. завоевание эмирата Мурсии. Впрочем, он намерен был передать Мурсию своему зятю, королю Кастилии Альфонсу X. Хайме сперва овладел Эльче и Аликанте, а в 1266 г. взял город Мурсию; по условиям капитуляции мусульмане добились права остаться в городе. Им разрешено было сохранить мечети и за ними было признано право быть судимыми по своим собственным законам. Хайме переселил в мурсийские владения каталонских колонистов и распределил земли между сеньорами, оказавшими ему помощь в завоевании. Однако он признал эту территорию подвластной кастильскому королю.

Борьба со знатью. Политика короля. В первые годы своего правления Хайме пришлось бороться против своевольной знати, и борьба эта, как уже указывалось, завершилась компромиссным соглашением. Ему часто приходилось идти на уступки, чтобы на некоторое время устранить опасность гражданских войн. Знать неоднократно действовала самостоятельно, не обращая внимания на короля, отказывая ему в военной помощи или предпринимая походы на свой страх и риск. Поэтому нет ничего удивительного, что по мере роста своего могущества и политической власти король старался все более и более ослабить мощь знати и отнять у нее чрезмерные феодальные привилегии. Король и его старший сын Педро, который также принимал участие в управлении государством, пытались внести некоторые изменения в законодательство и заставить знать выполнять свой долг. Это привело монарха к трудной и затяжной гражданской войне против объединившихся каталонских и арагонских сеньоров. Только восстания валенсийских мавров и новое мусульманское вторжение, угрожавшее Мурсии, переключив внимание знати на другие объекты, привели к прекращению внутренних смут.

Смерть Хайме. Его характер и личность. Хайме I умер в 1276 г. во время похода, который был им предпринят для подавления второго восстания валенсийских мавров. Каталонско-арагонское королевство обязано Хайме усилением своего политического влияния на полуострове. Заложены были прочные основы для последующей экспансии, которая привела к господству этой державы на Средиземном море. Хайме не довольствовался завоеваниями: немало внимания уделял он внутренней организации своих владений. Мы уже видели, как он боролся с феодальными сеньорами, обуздывая их своеволие. Ревниво охраняя свои прерогативы и права, он отказался поставить свое королевство в вассальную зависимость от папы, как это сделал его отец и на чем настаивал папа Григорий X. Он навел порядок в королевских финансах, частично унифицировал законодательство, основал ряд учебных заведений. Будучи сам выдающимся писателем, он слагал стихи и оставил летопись, в которой изложены были события его царствования.

Однако вопреки всем своим стремлениям, направленным к объединению всех каталоно-арагонских владений, Хайме, умирая, разделил королевство, оставив Арагон, Каталонию и Валенсию своему первому сыну Педро, а Балеарские острова и сюзеренные права на ряд земель южной Франции — второму сыну, Хайме. Таким образом, каталонско — арагонские владения, хотя и на короткий период, оказались разъединенными.

Каталония[106]

Предварительные сведения. Уже отмечалось, что графы Барселоны, преемники Вифреда, принимали участие во внутренних войнах кордовского халифата и сохранили независимость своей территории, несмотря на атаки аль-Мансура, который на короткое время занял Барселону. К концу этого периода графом стал Беренгар-Рамон I (1018–1035), который, умирая, разделил свои владения между детьми и второй женой. Первому сыну, Рамону-Беренгару, были даны графства Херона и Барселона до Льобрегата; Санчо — территория от Льобрегата до границ мусульманских земель с городом Олердулой; а второй жене и сыну Гильому — графство Аусонское.

Рамон-Беренгар I (1035–1076 гг.). С этого графа, которого позднее прозвали «Древним) — не из-за его возраста (ему было 11 лет, когда он вступил на престол), а потому что он признавался своими преемниками первым или самым старшим из барселонских графов, — начинается эра территориального роста и политического возвышения Каталонии. Первые годы правления Рамона-Беренгара I заняты борьбой против его бабки Эрмесинды, которая, укрепившись в Хероне, удерживала в своих руках большую часть каталонской территории. Он постарался привлечь на свою сторону дворян и добился от них письменного обязательства хранить верность и оказывать помощь. Таким образом было уничтожено влияние его бабки. В конечном счете Рамон-Беренгар I сосредоточил в своих руках все графства и города, принадлежавшие его отцу Беренгару-Рамону.

Осуществлению политических и патриотических замыслов графа способствовали два обстоятельства. Во-первых, война против арабов, которую вела главным образом знать; отвоевывая города и замки у мавров, феодалы получали затем от графов пожалования, которыми покоренные земли закреплялись в их владении. Особенно далеко продвинулись каталонцы к западу, где они дошли до Барбастро. На юге политическое влияние Рамона-Беренгара было весьма значительным. Многие соседние мусульманские эмиры, в том числе эмир Сарагосы, платили графу дань.

Вторым обстоятельством, которым воспользовался Рамон-Беренгар, были его семейные связи с высшей знатью южной Франции; обе его супруги, Изабелла и Альмодис (вторая была дочерью графа Лиможской марки), не только были в родстве со знатными родами всех государств этой области, но и являлись наследницами некоторых независимых южно-французских сеньоров. Таким образом, графский дом Барселоны завязал тесные связи с родовитыми фамилиями Франции; тем самым были созданы предпосылки для приобретения запиренейских земель, обладание которыми привело к серьезным политическим последствиям. Со своей стороны, Рамон-Беренгар старался приобретать феоды, скупая их, и таким образом значительно расширил свою власть в упомянутой области Франции.

«Обычаи» (Usatges). Поход против Мурсии. По своему внутреннему строю Каталония не была единым государством, а скорее конфедерацией графств под верховенством графа Барселонского. Феодальный режим в Каталонии не только содействовал независимому положению определенных социальных групп, но и вызвал к жизни множество новых правовых норм и установлений. Графы и знать были заинтересованы в том, чтобы эти нормы, особенно в том случае, когда они им были выгодны, закреплялись, записывались и торжественно признавались всеми в качестве общего законодательства. Это делалось путем созыва самых знатных сеньоров и судей, которые входили в «корт» (cort) или совет графа. Такой совет состоялся в Барселоне под председательством Рамона-Беренгара, в результате чего был составлен сборник, в котором была объединена значительная часть юридических обычаев графства (1058 г.). Этот сборник называли Usatici или Lex usuaria, а затем при переводе на каталонский язык он получил наименование Usatges — «Обычаи». В этом своде центральное место занимали законоположения, которыми регулировались взаимоотношения сеньоров различных рангов и их связи с графом[107].

Границы владений Барселонского дома. На основании завещания Рамона-Беренгара I, по которому он оставил управление владениями без права их раздела своим сыновьям Рамону-Беренгару II и Беренгару-Рамону II, известно, что к моменту его смерти (к 1076 г.) Барселонскому дому принадлежали следующие территории: графства Барселонское, Херонское, Манресское, Лусонское, Каркассонское и другие; земли Панадес; замок Лораг со всеми подчиненными ему землями и различные местности в графстве Тулузском, в Манербе, Нарбонне, Команже, Сабере и во владениях графа де Фуа. Иными словами, владения графов Барселонских были почти в такой же степени значительными во Франции, как и в Испании. В завещании Рамона-Беренгара I упомянуты таррагонские земли; доподлинно, однако, известно, что в то время они принадлежали маврам. Возможно, впрочем, что мусульманские князьки были вассалами графа.

Территориальный рост графства. Заморские завоевания. После смерти Беренгара-Рамона II графство наследовал его племянник, 15 — летний Рамон-Беренгар III. Его родство с другими графами, а также брачные союзы способствовали значительному росту барселонских владений. В 1111 г. Рамон-Беренгар III получил в наследство графство Бесалу, в 1117 г. — графство Серданья, а в 1112 г. его супруга Дольса в качестве приданого передала ему провансальское графство, занимавшее юго-восточную Францию вплоть до Ниццы, т. е. всю область, в пределах которой говорили на лангедоке, одной из ветвей которого является каталонский язык. Таким образом Рамон-Беренгар III оказался господином почти всей территории каталонского принципата (за исключением графств Урхель, Ампуриас и Пералады) и значительной части южной Франции. В 1123 г. он добился перехода графа Ампуриас в вассальную зависимость; сохранили независимость только два графства. Так произошло важное изменение в политическом устройстве Каталонской области. Без гражданских войн древние графства, созданные Людовиком Благочестивым, исчезали одно за другим, поглощаемые графством Барселонским (единственным графством, сохранившимся в XII в., было графство Пералада). Таким образом создалась единая и могущественная держава.

Рамон-Беренгар III в 1106 г. в союзе с графом Урхельским предпринял поход против мавров и захватил город Балагер с его замками. В 1115 г. при поддержке пизанского флота он высадился на Ибисе и Майорке, не имея ввиду удержать эти острова в своем владении. Рамон-Беренгар III желал лишь получить дань и заставить местного мусульманского правителя признать себя вассалом барселонских графов. Вскоре, также с помощью пизанцев, он совершает набег на Валенсию и на земли Лериды и Тортосы. Альморавиды в период правления Рамона-Беренгара III дважды вторгались в барселонское графство и даже осаждали Барселону, однако они были разбиты при Марторелле (1114 г.) и на равнине у Барселоны (1115 г.). Рамон-Беренгар III укрепил военную мощь графства; он установил торговые и дипломатические сношения с итальянскими городами-республиками. В 1131 г. граф умер.

Рамон-Беренгар IV. Новые завоевания и уния с Арагоном. Рамон — Беренгар III оставил двух сыновей, между которыми он разделил свои владения. Одному из них (Рамону-Беренгару IV) он оставил графство Барселонское, а другому (Беренгару-Рамону) — провансальское графство и остальные земли в Галлии. Граф Барселонский (1131–1162 гг.) был столь же воинственным правителем, как и его отец. Он окончательно овладел Тортосой, Леридой, Фрагой и Макиненсой (принадлежавшими эмиру Валенсии и Мурсии Бенмерданишу) и таким образом укрепил свою южную границу. Рамон-Беренгар IV вел войны в Провансе, помогая своему брату и его сыну в юго-западной части Франции, где главным его противником был граф Тулузский. Хотя эти войны непосредственно и не увеличили владений графа Барселонского, они значительно укрепили его политическое влияние в южной Франции. Брак Рамона-Беренгара IV с Петрониллой, дочерью арагонского короля Рамиро II, положил начало каталоно-арагонской личной унии. После смерти Рамона-Беренгара IV (1162 г.) ему наследовал в Каталонии его сын Рамон, принявший имя Альфонса. Графство Серданья, Каркассоннская сеньория и сюзеренные права на Нарбонну перешли к другому сыну Рамона-Беренгара IV — Педро. В 1162 г. после отречения Петрониллы от арагонского престола Альфонс окончательно объединил обе державы.

Наварра

Потомки Санчо Великого. Благодаря завещанию Санчо III, как нам уже известно, было сломлено политическое преобладание Наварры на христианских территориях. Наваррой в собственном смысле слова стал править Гарсия, первенец Санчо. Гарсия пал жертвой своих честолюбивых стремлений в битве при Атапуэрке, которую выиграл его брат Фернандо кастильский. Гарсии наследовал его сын Санчо I, который расширил границы своих владении на юго-западе в воинах против мусульманского эмира Сарагосы. Когда Санчо был убит своим братом, незаконным сыном Гарсии, Рамоном, наваррцы, не желая, чтобы престол перешел к братоубийце и стремясь воспрепятствовать Альфонсу VI Кастильскому овладеть Наваррой, предложили корону королю арагонскому. Уния с Арагоном длилась с 1076 до 1134 г., при королях Санчо Рамиресе, Педро I и Альсронсе I.

После смерти Альфонса I и разрыва унии королем Наварры был избран Гарсия-Рамон II, внук Санчо IV, в правление которого (1134–1150 гг.) шла постоянная борьба с Арагоном и Кастилией, претендовавшей на область Риохи. Эта борьба закончилась при его сыне Санчо VI Мудром благодаря посредничеству короля Англии, разделившего Риоху между Наваррой и Кастилией. Санчо VI приложил немало усилий, чтобы навести порядок внутри королевства. Он пожаловал фуэрос нескольким городам, поощрял торговлю и способствовал повышению благосостояния страны. Тем не менее борьба с Кастилией и Арагоном возобновилась при преемнике Санчо VI, Санчо VII Сильном, который, чтобы совладать с врагами, заключил союз с альмохадами. С этой целью он ездил в Африку, где пробыл несколько лет. Когда Санчо VII вернулся в Испанию, положение изменилось, и он счел возможным заключить союз с кастильским королем для отпора альмохадам и не в малой степени способствовал победе при Лас-Навас. Не имея наследников, Санчо VII завещал свою корону Хайме Арагонскому.

Наварра — вассал Франции. Наваррцы не пожелали выполнить завещательные распоряжения Санчо VII, так как перспектива объединения с Арагоном мало им улыбалась. Хайме не настаивал на своих правах, предоставив наваррцам возможность свободно избрать короля. Они предложили корону племяннику Санчо VII, Теобальду, графу Шампани, вассалу короля Франции (1234 г.).

С этого времени история Наварры, связи которой с Испанией прерываются на долгие годы, не представляет уже интереса для исследователя, который занимается прошлым Пиренейского полуострова. В конце XIII в. Наварра перестает быть самостоятельным королевством и почти на столетие становится владением французских королей.

Социальная, политическая и государственная организация

Мусульманские государства

Форма правления. На первый взгляд может показаться, что уничтожение халифата и последующие смены режима управления, происходившие вплоть до XIII в. в мусульманской Испании, должны были привести к большим изменениям во внутренней политической организации. Фактически же этого не произошло. Правда, единство арабского государства было уничтожено.

Поэтому совершенно изменилось территориальное деление и иерархия должностных лиц, изменились и общие законы управления, которые связывали различные части обширной империи халифов и теперь перестали оказывать свое действие. Однако, как таифские эмиры, так и альморавидские, и альмохадские правители следовали абсолютистской традиции халифов, причем порой эти тенденции даже усиливались, когда на престол вступал властитель-деспот. Даже правительства, созданные по республиканскому образцу (например, в Кордове и Севилье), как уже отмечалось, быстро выродились в абсолютные монархии.

Создание таифских эмиратов на первых порах, видимо, благоприятствовало восстановлению власти арабской аристократии. Однако ущерб, понесенный ею прежде, и жестокая борьба, которую вели с арабской знатью более многочисленные берберские и «славянские» элементы, привели в конце концов к уничтожению арабской аристократии. Хотя казалось, что народ порой и обладал определенной властью, фактически он был совершенно бесправен и демократический строй некоторых крупных городов был чистейшей фикцией. Деспотизм севильских Аббадитов, Хаммудитов и африканских властителей не только препятствовал формированию органов народного представительства, но и наносил ущерб свободе личности и не обеспечил общественной безопасности, создавая угрозу жизни и имуществу граждан.

При альмохадах Испания потеряла свою самостоятельность, превратившись в провинцию Африканской империи. Так было, пока вновь не образовались независимые эмираты, из которых после завоеваний Фернандо III и Хайме I сохранилась одна лишь Гранада.

В связи с распадом государства значение ряда политических и административных должностей соответственно уменьшилось. В каждом независимом эмирате имелись те же власти, что и в Кордове, но масштаб их деятельности был ничтожным. Алькайд, или главнокомандующий, превратился в коменданта крепости; число визирей (министров) увеличилось, а иногда, если какой-нибудь кади становился независимым эмиром, функции визиря сводились к отправлению должностных обязанностей полицейского чина — альгвасила. Кади соединяли в одном лице судебные, политические и административные функции, как христианские алькальды (преемники юдексов), которым во многих местах они передали свое имя уже в XII в. Государь принимал титул султана или эмира, а не халифа[108].

Социальная структура. Вытеснение арабского элемента и преобладание африканцев (берберов) и ренегатов европейского происхождения («славян») — характерная особенность этого периода. Эти изменения в этническом составе населения должны были оказать большое влияние на обычаи, общественный уклад и религиозные чувства народных масс; трудно, однако, судить о характере подобных изменений, так как многие стороны народной жизни той эпохи неизвестны нам. Прежняя аристократия совершенно исчезла, и ее заменила новая военная знать. Духовенство на короткое время добилось господства, но влияние его уменьшилось после раздробления халифата. Население, к которому все больше и больше примешивались чужеземцы, главным образом ренегаты, теряло свои характерные черты и свойственные ему ранее особенности. Было множество пленных христианских рабов; о выкупе их из неволи часто упоминается в договорах мавританских государей с кастильскими и арагонскими королями.

Распределение собственности. Другой важной причиной социального распада было экономическое неравенство, все более и более усиливающееся со времени упадка халифата. Этот процесс отмечен образованием крупных латифундий, поглощавших мелкие крестьянские хозяйства. Война также препятствовала нормальной эксплуатации мелких хозяйств, число которых сократилось, и при этом весьма значительно, в XII и XIII вв., когда большая часть территории была завоевана христианами. Примером крупной латифундии является хозяйство севильского кади, которому принадлежала третья часть всех владений этого крупного города, или эмира Мурсии Абу-Абд-ар-Рахмана Ибн Тахира, владевшего половиной земель своего королевства. Огромные сокровища, которыми обладали эмиры, уже сами по себе являлись омертвлением значительной части общественного богатства. Подати, выплачиваемые народом, непрерывно увеличивались, и в результате условия существования стали совершенно невыносимыми.

Евреи. Уже отмечалось, сколь значительную роль играли в мусульманском мире мосарабы и евреи. Положение, которое евреи занимали во времена халифата, продолжало сохраняться с небольшими изменениями в XI в. Покровительствуемые таифскими эмирами, они принимали участие в делах управления, причем некоторые из них достигали высокого положения, занимая посты министров (например, Самуил бен Нагрела, министр Гранадского эмира). Еврейские общины оказывали влияние на ход гражданских войн. Евреи были также непременными посредниками при дипломатических переговорах между христианами и мусульманами. Ими пополнялось мавританское войско, и, наконец, благодаря своей высокой культуре они не только пользовались уважением мусульман, но оказывали значительное влияние на мавританских ученых.

В крупных городах жило немало евреев, а некоторые города, например, Лусена, населены были исключительно ими. Торговля, которая являлась их основным занятием, позволила евреям накопить значительные богатства.

Однако с момента установления альморавидского владычества положение евреев резко ухудшилось. Мусульманское духовенство и доведенный до фанатизма народ пользовались любым случаем для того, чтобы причинить ущерб евреям, несмотря на то, что последним покровительствовали эмиры. Быть может, именно это покровительство и способствовало разжиганию страстей. Еще в 1066 г. события такого рода произошли в Гранаде, где после смерти эмира Самуила фактически правил государством его министр, еврей Иосиф. Привилегии и преимущества, предоставленные Иосифом своим соотечественникам, и ряд других обстоятельств политического характера возбудили ярость фанатиков. Иосиф был убит взбунтовавшейся солдатней, которая вырезала 500 еврейских семейств и разграбила дома евреев. В результате все евреи Гранадского эмирата вынуждены были распродать свое имущество и переселиться в другие мавританские города. После вторжения альморавидов мусульманское духовенство, пользуясь весьма благосклонным к нему отношением со стороны Юсуфа, ополчилось против евреев. Вероятно, Юсуфа возбудили фанатики-мусульмане; по, несомненно, отдавая повеление обратить в ислам всех жителей Лусены, он прежде всего стремился овладеть — богатствами евреев. Приказ о принудительном обращении и другие ограничительные распоряжения были отменены им, после того как евреи выплатили альморавидскому властителю огромную денежную контрибуцию.

Подобные преследования не препятствовали альморавидским государям окружать себя министрами-евреями и держать при своем дворе евреев врачей и астрологов.

Альмохады преследовали евреев с еще большим рвением. Они обрушились на крупные еврейские общины, подобные лусенской, под страхом изгнания требуя перехода евреев в ислам. В 1146 г. жестоким гонениям евреи подверглись как в Испании, так и в Марокко, причем тогда же были запрещены браки между новообращенными евреями и лицами, издавна исповедывающими мусульманскую веру. Следствием этой политики явилась массовая эмиграция евреев. Многие из них, в том числе выдающиеся и просвещенные люди, переселились в Кастилию, где были хорошо, приняты.

Мосарабы. Подобные же изменения произошли в эту эпоху в положении мосарабов. С каждым днем возрастала ненависть мусульманского духовенства к мосарабскому населению, и хотя во многих таифских эмиратах мосарабы продолжали еще занимать видные посты в системе государственного управления, повсеместно они подвергаются преследованиям, которые усиливаются в конце XI в. Юсуф, подстрекаемый факихами, приказал разрушить древнюю, вероятно еще вестготских времен, христианскую церковь в Гранаде. Мосарабы оказывали содействие Кастилии и Арагону в войнах реконкисты; по-видимому, гранадские мосарабы призвали на помощь Альфонса I Арагонского, в войске которого насчитывалось около 10 тысяч христиан из мавританских земель. Однако гранадский поход Альфонса I вызвал репрессии против мосарабов, которые остались на мусульманской территории. В 1126 г. многие из них были изгнаны и казнены, у большинства же мосарабов было конфисковано имущество. В 1137 г. мосарабы вновь были изгнаны из Гранады. В 40-х и 50-х годах мосарабское население этого города возросло в численности благодаря покровительственным мероприятиями эмиров, но в 1164 г. большинство мосарабов было истреблено во время погрома.

Не следует, однако, думать, что нетерпимость была основным принципом, определявшим политику альморавидов по отношению к мосарабам. Напротив, причиной многих возмущений испанских мусульман было недовольство покровительственными мерами альморавидских властителей Али и Тешуфина, которые принимали христиан в ряды войска. Более нетерпимыми оказались альмохады, которые в 1146 г. изгнали (главным образом из Марокко) множество христиан, отказавшихся перейти в ислам, и разрушили их церкви. Немало эмигрантов из Африки и Андалусии нашли убежище в Кастилии. Впрочем, отдельные группы мосарабов сохранились на мусульманских территориях, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что в Валенсии незадолго до вступления в этот город войск Хайме I действовала церковь св. Висента.

Между тем завоевания, которые предпринимали христианские королевства, продолжались. В 1085 г. было взято Толедо, а в первой половине XIII в. осуществлены были предприятия Фернандо III и Хайме I. Борьба приобретала все более и более ожесточенный характер, а в связи с этим изменялось к худшему положение мосарабов, для которых, правда, открыта была возможность переселения на христианские земли.

Леон и Кастилия

Социальная структура. В XI–XIII вв. в королевствах Леона и Кастилии происходят весьма существенные изменения в структуре общественного строя. С одной стороны, возрастает в известной степени независимость знати. Идет открытая борьба между аристократией и королями. Вместе с тем происходит обновление и расширение социальной базы дворянства благодаря появлению сословия рыцарей (caballeros). Зависимые социальные группы продолжают вести борьбу за волю и в конце концов добиваются почти полной свободы. Города превращаются во внушительную политическую силу, а в связи с этим крепнет средний класс, из рядов которого выходят законники (letrados) — защитники королей в их борьбе со знатью; и, наконец, как следствие успешного хода реконкисты, появляются на исторической арене новые и влиятельные социальные группы, ранее отсутствовавшие в северных и северо-западных областях Испании.

Католическое духовенство в свою очередь приобретает новые привилегии, и влияние его как класса возрастает все большей больше, хотя одновременно народные низы начинают активно бороться за равенство в правах, требуя равномерного распределения податного обложения и реформы судоустройства.

Знать (дворянство). Этот класс продолжает сохранять привилегированное положение. Ядро знати — группу могущественных фамилий — образуют дворяне, которые приобрели значительные богатства благодаря покровительству королей, участию в войнах и брачным союзам. Именно эти богатые и родовитые фамилии ведут упорную борьбу с королями, отстаивая свою независимость. Короли жалуют знать (либо желая предупредить новые мятежи, либо в качестве вознаграждения за военную службу) землями с сервами — земледельцами, городами, селениями и замками. Порой эти пожалования даются без всяких ограничений (король сохраняет за собой только право сюзеренитета); порой актом пожалования сеньору предоставляется право суда над его вассалами. Иногда земли сеньора и их обитатели освобождаются от податного обложения, но часто пожалования предоставляются без изъятий подобного рода. Нередко короли передают свои крепости и замки дворянам, обязывая последних защищать доверенные им укрепленные пункты и поддерживать в порядке оборонительные сооружения. В результате подавляющее большинство крепостей и замков переходит в руки знати и позволяет ей вести долгие войны с королями. Помимо этого, непрерывно продолжаются частные войны и усобицы между магнатами, и неискорененным оказывается обычай дуэлей и поединков. По-прежнему знать сохраняет за собой право перехода на территорию других государей (Сид!). Король может, однако, в исключительных случаях, изгнать из своих владений вассала-дворянина и конфисковать его имущество. Теоретически король является носителем верховной власти в государстве, и именно ему принадлежит право осуществления главных функций суверенного владыки (законодательство, суд, ведение войны, чеканка монеты). Король назначает судей и других должностных лиц в различных сферах государственного управления.

Все прежние привилегии знати (изъятия из податного обложения, порядок несения военной службы и т. д.) сохраняются в силе.

Знать второго ранга (милиты, инфансоны и т. д.) численно возрастает, и особенно интенсивным этот рост становится со второй половины XII в.; в некоторых областях; как, например, в Галисии, процесс этот происходит чрезвычайно быстро.

Лица, относящиеся к этой категории знати, получают наименование fijosdalgos[109]. В узком смысле этот термин соответствует старому термину инфансон. Но им обозначаются также все особы знатного происхождения, независимо от их звания и титула. Сын дворянина, который еще не получил оружия, назывался эскудеро (escudero), т. е. оруженосцем (точнее щитоносцем).

Знатные особы первого ранга стали именоваться рикос-омбрес (ricos hombres)[110] (титул этот появляется в документах конца XII в.). К этой категории относились и графы и так называемые потестады (potestodes); так в XIII в. назывались высшие должностные лица короны, которые не носили графского титула. Инфансоны сохраняются как промежуточная сословная группа. Так в XI–XIII вв. именовались прямые вассалы короля, держатели земель на особых условиях, с правом юрисдикции в пределах своей сеньории.

Как уже указывалось, имелись рыцари (сaballeros), род которых восходил к горожанам, плебеям, получившим соответствующие права от королей. Это были рыцари вольных городов (сaballeros de villa) — представители средних классов городского населения. Рыцарями считались все, кто имел лошадь под седлом для участия в военных походах. Им давался вышеупомянутый титул, их освобождали от уплаты податей, а с течением времени предоставили исключительное право занимать общественные должности в городском совете (portiellos). За совершенные преступления их не могли карать подобно лицам непривилегированных сословий. Таким образом, они являлись знатью второго порядка, аристократией среди плебейского элемента самоуправляющихся городов. Лица, причисленные к этой сословной группе, резко отличались от инфансонов, которых называли также нобилями по праву оружия (milites nobiles). Короли покровительствовали этому классу. Так, Альфонс VII в фуэро, пожалованном гражданам Толедо, отмечал, что «всякий, кто пожелает стать рыцарем, да станет им и да живет по обычаям, рыцарям свойственным». Таким образом, земледельцы и ремесленники могли легко вступать в сословие «благородных». Объясняется это тем, что в условиях непрерывных войн постоянно ощущалась нужда в рыцарях-бойцах и рост этой сословной группы необходимо было поощрять любой ценой.

Неизменными, однако, остались прежние анархические традиции знати высшего ранга, обладавшей замками и многочисленной челядью, вооруженной до зубов. Граф Монтерросо, Муньо Пелаэс (1121 г.) из своего замка, расположенного на берегу реки Иос (Галисия), безнаказанно нападал на путешественников и грабил их. Граф Фернандо Перес совершал подобные же набеги из своего замка Ранета. Граф Гарсия Перес (1130 г.) напал на английских и лотарингских купцов, направлявшихся в Сантьяго, и отнял у них громадную сумму в 22 тыс. марок серебром. Против подобного самоуправства, которое часто имело место не только в Галисии, но и на всей леонско-кастильской территории, короли иногда принимали различные меры, но чаще со своевольной знатью расправлялись городские ополчения.

Духовенство. Духовенство представляло собой весьма влиятельный и могущественный класс, и круг его деятельности отнюдь не ограничивался делами культа. Косвенными причинами, которые, определили выдающуюся роль духовенства, были, во-первых, его превосходство в области культуры над светским населением, во-вторых, постоянное вмешательство в политические споры и внутренние войны; при этом далеко не всегда духовенство вносило дух согласия в эти усобицы — достаточно находилось беспокойных прелатов, подобных Хельмиресу, которые разжигали страсти вместо того, чтобы их успокаивать. Прямые причины, обусловившие рост могущества духовенства, были таковы: во-первых, эксплуатация сеньорий, пожалованных церквам и монастырям, во-вторых, использование труда и богатства лиц, добровольно отдающихся под церковный патронат, и, в-третьих, личный и вещный иммунитет, институты, прецеденты которых известны уже в римскую и вестготскую эпохи.

Характер личного иммунитета, т. е. изъятия из сферы обычной юрисдикции, изменялся на протяжении эпохи реконкисты, несмотря на то, что основные положения, определяющие порядок предоставления иммунитета, были сформулированы в решениях IV толедского собора (633 г.). Сперва иммунитеты связаны были с пожалованиями, даваемыми королями определенной церкви или монастырю, и в таком виде они существовали до конца XIII в. Позже они распространились на все духовное сословие, в равной степени и на монахов, и на священников.

Судьба этой привилегии была подобна судьбам всех изъятий и льгот. Под ее сенью совершалось много злоупотреблений, и ради приобретения иммунитета духовный сан принимали те, кто не имел ни малейшего призвания к монастырской жизни или к деятельности священника; порой одежду духовных лиц носили люди, которым она была ненавистна, ради того, чтобы уйти из тенет королевской или сеньориальной юрисдикции. Монастырская кровля укрывала немало преступников, и кортесы не раз взывали о необходимости реформ. Вещный иммунитет, принципы которого также были разработаны IV толедским собором, заключался либо в особых привилегиях, которые давались при пожалованиях земель и селений, либо (и этот вид иммунитета был особенно важен) в изъятии из податного обложения всего приобретенного клириками имущества. Так, Альфонс VIII освободил всех прелатов и священников Кастилии от уплаты податей, и сборов, причем эта льгота распространялась и на имущество духовных лиц. Альфонс IX на кортесах в Леоне в 1208 г. освободил клириков от уплаты подорожных сборов (peaje), провозных пошлин (portazgo) и других податей и сборов, хотя на прежних кортесах и было принято решение, что «с вещами, имуществом и владениями, проданными или дарованными церквам, монастырям или клиру, должны быть навсегда сопряжены те вольности, права и обязательства, которые имели место ранее, до того, как данный объект был передан церкви, дабы подобные акты дарения, купли или отчуждения ни в чем не умаляли и не нарушали прав и доходов короля».

Такого рода решения принимались ввиду того, что пожалования церквам и монастырям стали настолько многочисленными, что заметно уменьшили долю казны в доходах от податных поступлений. С этой опасностью считался уже Альфонс VII, который в фуэро, пожалованном городу Куэнке, особо оговорил, что никто не имеет права продавать свое имущество, движимое и недвижимое, церкви. Подобный запрет повторялся во многих фуэрос.

Кортесы также неоднократно просили королей, чтобы была запрещена передача частных владений и собственности монастырям и церквам, поскольку по мере уменьшения налоговых поступлений все большие тяготы ложились на плебеев, которые вынуждены были покрывать все недоимки, тогда как другие сословия ие несли никакого бремени.

Правда, не всегда монастыри освобождались от податного обложения. Известно, что Фернандо I пожаловал епископу Леона селение Годос, обусловив этот дар требованием уплаты податей.

Монастырь Сан-Мильян платил фонсадеру (выкупные деньги за право не отбывать военную службу) до 1089 г. Но несомненно, что с, течением времени изъятия из податного обложения становились все более и более частыми и в конце концов стали общим правилом.

Прелаты, которые держали земли от короля, обязаны были отбывать воинскую службу, и если они не могли сами прибыть к войску, то должны были отправить вместо себя одного вооруженного всадника. От такого обязательства прелаты старались избавиться любыми способами, но депутаты кортесов им препятствовали в этом на том основании, что в войнах против неверных священнослужители должны принимать личное участие, не щадя своей жизни.

Средний класс. Увеличение числа городов, не зависящих от сеньоров, в которых все жители были свободными, освобождение многих крепостных и расширение христианских завоеваний, которые включали в состав населения новые группы, привели к возрождению среднего класса — ремесленников и свободных земледельцев — класса, который почти исчез в конце V в. Короли поддерживали этот класс, предоставляя ему привилегии в фуэрос и специальных распоряжениях. Этот класс в связи с развитием сельского хозяйства, ремесла и торговли благодаря формированию системы муниципальной организации, участию в войнах городских ополчений и слиянию его высшей прослойки со знатью приобрел большое социальное и политическое значение. О политической роли средних классов будет сказано ниже. Значение же их в системе общественной организации страны проявлялось в том, что к ним перешла немалая доля богатств, и в привилегиях, фиксированных в многочисленных фуэрос. Некоторые фуэрос стремились воспрепятствовать переходу собственности граждан, в том числе и земель, находящихся в пределах города, в руки дворян, во избежание неблаготворного влияния, которое могла оказать власть имущая знать на народ; кроме того, такие запреты содействовали сохранению в полном объеме собственности, с которой взимались подати. Ограничивались сделки по купле-продаже недвижимого имущества. Иногородние покупатели обязаны были стать гражданами города, в пределах которого они приобретали собственность, и во всем подчиняться распоряжениям городского совета. Любой рыцарь или магнат, совершивший преступление в пределах города, мог быть безнаказанно умерщвлен или изувечен жителем этого города. Освобождался от наказания также человек, который наносил увечье или убивал дворянина по мотивам справедливой обороны. Жителя города могли заключать в тюрьму или насильственно задерживать в его доме только муниципальные судьи. В свою очередь судьи эти не имели права арестовать жителя, если он приводил поручителя — эта привилегия приравнивала горожан к кастильским дворянам.

Хотя средний класс, как общее правило, платил обычные подати, иногда от их уплаты освобождалась вся городская община (такая привилегия дана была городу Куэнке), а порой все подати сводили к одной (Санабрия-Леон). Запрещено было облагать города чрезвычайными податями.

В сеньориях знати и духовенства (особенно в последних) также образовался средний класс, представленный ремесленниками и земледельцами, игравший иногда большую роль. Этому способствовали, с одной стороны, рост ремесла и торговли и, с другой стороны, фуэрос и изъятия, которые сеньорам иногда приходилось предоставлять либо для привлечения поселенцев, либо с тем, чтобы уступками сдержать ярость народных масс, нередко поднимавших восстания против сеньоров. В некоторых важных церковных городах (таких, как Сантьяго) большую роль играли иностранцы, приезжавшие туда либо в качестве путешественников, либо как купцы, хотя эти две категории часто были очень близки друг другу. Порой короли объявляли свободными жителей какого-либо города, входящего в пределы церковной сеньории (акт Ордоньо II в отношении жителей Сантьяго, подтвержденный фуэро 1105 г.), но при этом горожане оставались в вассальной зависимости от прелата. Ремесленники и менялы приобрели большое значение благодаря своим богатствам и цеховой организации.

Класс крепостных. Уже отмечалось, что к началу XI в. многие сервы, ранее прикрепленные к земле, добились улучшения своей доли. Они стали в известной мере свободными, образуя класс хуньорес или форерос. Эта эмансипация крестьянства шла особенно быстрым темпом в Леоне и Кастилии, где факторами, которые содействовали укреплению процесса освобождения крестьянства, были частый отпуск на волю, колонизация завоеванных территорий, новые экономические условия и потребности, усилия, которые прилагали для своего вызволения из неволи сами сервы, и покровительство городских общин, которые принимали беглых крестьян.

Одним из важнейших законодательных актов, которым определялось положение хуньорес, был диплом короля Альфонса IX от 1215 г. Известно, что ранее хуньорес подразделялись на две группы — хуньорес де кавеса и хуньорес де эредад. Ни те, ни другие не могли по собственной воле изменять местообитания; при этом первым это запрещалось безоговорочно, а вторым чинились всевозможные препятствия, когда они изъявляли желание покинуть свой земельный участок.

Дипломом 1215 г. эти препоны были устранены. Форерос или хуньорес де эредад, приписанные к коронным селениям, могли отныне свободно переходить на земли сеньории архиепископа Сантьяго, а крестьяне той же группы, приписанные к землям архиепископства, имели право переселяться на коронные земли. При этом имущество переселенцев сохранялось полностью за их владельцами. Хуньорес де эредад обязаны были, однако, выплачивать все подати и сборы и вносить подушную подать по месту жительства. Эти вольности постепенно распространялись на других хуньорес де эредад, и в конце XIII в. ими пользовалась вся эта группа. В XIV в. хуньорес могли свободно покидать своих сеньоров, хотя обязаны были заявить об этом публично. Однако различие между хуньорес де кавеса и хуньорес де эредад еще сохранилось. Хуньорес де кавеса должны были, где бы они ни находились, выплачивать подушную подать своим сеньорам, обязательство, которое не распространялось уже больше на хуньорес де эредад. Короли также предоставляли иногда право убежища крепостным и этим способствовали их освобождению; так, например, они жаловали самоуправляющимся городам привилегии, в соответствии с которыми крепостные, укрывшиеся в городе, получали свободу, или же давали подобные привилегии пограничным замкам и крепостям, которые нужно было охранять и заселять людьми, способными носить оружие (привилегия Вильявисенсьо, 1020 г.). Однако подобная привилегия не распространялась на все вольные города и замки, как об этом свидетельствуют особые распоряжения в фуэрос Леона и Байоны на Миньо, запрещающие укрывательство беглых крестьян (1020 и 1021 гг.). С течением времени ограничение этой привилегии становится все более и более заметным. Альфонс IX окончательно запретил укрывать в королевских городах хуньорес де кавеса.

В общем, к концу XII в. сервы окончательно добились следующих привилегий: точного установления размера барщины и прочих сеньориальных повинностей; отмены практики продажи крепостных с землей, против которой высказывался церковный собор уже в начале XI в.; признания действительными браков между крепостными, даже в том случае, если они заключались без согласия сеньора.

Восстания крепостных и города. Однако это освободительное движение не было ни единообразным, ни постоянным и развивалось далеко не так быстро, как того желали крепостные. Поэтому, как только у закрепощенных крестьян пробудился дух свободы, они повели самостоятельную борьбу, за свое освобождение и, применяя силу, достигли немалых успехов.

В частых усобицах дворян между собой, а также в войнах дворян, с вольными городами сервы, как общее правило, выступали против своих сеньоров и получали поддержку со стороны городов. Иногда они массами покидали сеньора, поселяясь в селениях, имевших право убежища, или же создавали сообщества сопротивления — эрмандады (примером таких сообществ является эрмандада, созданная на землях Сантьяго), которые поднимали грозные восстания и вели с сеньорами ожесточенную борьбу.

Этим революционным движениям способствовали две причины: во-первых, чужеземные влияния — крепостным известно было о подобных восстаниях в других странах и до них доходили идеи свободы, которые рождались в крупных городах, и, во-вторых, частые случаи превышения власти, которые допускались некоторыми сеньорами и были проявлениями духа реакции, вызванными к жизни освободительным движением.

Тот факт, что во главе некоторых восстаний стояли итальянцы и французы, как это имело, например, место во время восстания в Сантьяго в 1136 г., свидетельствует об иностранных влияниях[111]. Правда, это восстание не было в полном смысле слова движением сервов, а скорее возмущением горожан, стремившихся улучшить свое положение. Но освободительные движения в городах отдавались эхом в деревне. Дух свободы проявился в восстании, которое произошло в Сантьяго девятнадцатью годами ранее.

Бесчинства и гнусные преследования, жертвой которых явились сервы и группы зависимого от сеньоров населения, имевшие место после взятия Толедо, как полагают, также происходили под чужеземным влиянием, и не последнюю роль в этих событиях сыграли клюнийские монахи.

Подобные же события произошли в Саагуне, городе, зависевшем от одноименного монастыря, главного центра клюнийцев. Альфонс VI предоставил монахам полную независимость, освободив их от подчинения духовным и светским властям, а аббату саагунского монастыря предоставил права сеньора, судьи и арбитра и дал ему право разрешать все дела, споры и тяжбы, которые могут возникнуть на территории, приписанной к монастырю. Для привлечения населения было дано в 1085 г., по соглашению короля и аббата, фуэро, которым предоставлялись привилегии всем лицам, желающим поселиться в городе. Однако эти привилегии ни в какой мере не препятствовали монахам жестоко угнетать население города, причем клюнийцы прежде всего заботились о своих выгодах. Были введены подати, барщина и различные ограничения, например, нельзя было печь хлеб в печи, не принадлежащей сеньору (монастырю); запрещалось срезать ветви с деревьев, причем предоставлялось право производить обыск в доме подозреваемого лица; нельзя было продавать вино, изготовленное из своего винограда, до тех пор, пока монахи не распродали своих запасов вина; никто не имел права покупать сукно, свежую рыбу и дрова, пока монахи не заготовят себе все это в необходимом для них количестве. Имелись и другие крайне стеснительные ограничения. Поэтому не раз жители Саагуна восставали, требуя реформы «дурных обычаев» (malos usos). Они добились в 1096 г. отмены запрета пользования печами, а в 1110 г. были отменены еще два подобных же обычая. Однако положение не улучшалось, и обстановка, сложившаяся в Саагуне, способствовала новым восстаниям (одно из них произошло в 1117 г.). Альфонс VII вынужден был явиться со всем своим двором в Саагун в 1152 г. и дать новые фуэрос, однако злоупотребления продолжались и впредь, вплоть до конца XIII в.

Эти восстания и возникновение эрмандад, поддерживаемых городами, которые вели борьбу за свою вольность, привели к тому, что многие сеньоры оказались вынужденными пойти на уступки своим крепостным, предоставляя им свободу, отдавая в аренду земли, которые обрабатывали крестьяне, или же уменьшая и точно устанавливая подати и барщинные повинности. «Неоднократно, — отмечает один историк, — сеньоры предоставляли своим, соларьегос[112] и вассалам те же привилегии, которыми пользовались граждане коронных городов».

Применяя все вышеописанные средства, крепостные Леона и Кастилии в начале XIII в. добились почти полной личной свободы. По своему значению в общественной жизни Кастилии они приближаются в это время к средним классам городов.

Иностранцы. Население христианских королевств состояло не только из испанцев. Помимо путешественников, паломников, купцов, монахов и т. п., приезжавших в важнейшие города и посещавших известные святилища и монастыри, имелись более или менее значительные группы иностранцев, которые селились в галисийских, леонских, португальских и кастильских городах и приобретали в них право гражданства.

В Саламанке жили французы и португальцы; в Бургосе — гасконцы, французы и немцы; в Саагуне — бретонцы, немцы, гасконцы, англичане, бургундцы, провансальцы и ломбардцы; в Толедо было множество французов, поселившихся там после завоевания города кастильцами. Однако, ни в Толедо, ни в других леонских или кастильских городах иностранцы не имели столь значительного влияния, какое приобрели французские выходцы на португальских территориях.

К этим запиренейским народностям следует причислить две группы, которые хотя и представлены были выходцами из испанских областей, то рассматривались как чужестранцы. Речь идет о евреях, а также о маврах на территориях, завоеванных христианами, — так называемых мудехарах (mudéjares).

Характерным для социального положения этих групп являлось то обстоятельство, что им обычно предоставлялись особые фуэрос, определявшие их права, отличные от прав, которыми пользовались собственно» испанцы. Это имело место в Толедо, где Альфонс VI признал принцип раздельного законодательства для различных народностей. В Авии де Торрес, согласно фуэрос 1130 г., кастильцы пользовались иными правами, чем иностранцы, причем статус французов, евреев и мавров был не одинаков. Подобные же явления имели место и в других городах, хотя для всего населения и существовали общегосударственные и обязательные для всех законы.

Права простых путешественников, которые не становились гражданами или постоянными жителями городов, фиксировались в особых законах, чему примером являются фуэрос и распоряжения, относящиеся к Сантьяго.

Евреи. В интересующий нас период в Леоне и Кастилии положение евреев в юридическом и социальном отношении регулировалось весьма гуманными правилами. Евреи были посредниками между испанцами и мусульманами при заключении союзов, договоров и т. д. Они служили в христианских войсках и содействовали развитию торговли. Среди евреев было много ученых, которые явились распространителями достижений восточной науки. Короли очень ценили евреев и пользовались их услугами, принимая их на службу в качестве интендантов, врачей, преподавателей и т. д. Местные фуэрос приравнивали в правах евреев к христианам. Евреи имели специального судью, на суд. которого должны были являться и христиане, если истцом был еврей; Альфонс VI разрешил евреям занимать любые общественные должности.

Эго был золотой век для евреев Испании. В эту эпоху из их среды вышли наиболее выдающиеся ученые и писатели. Однако уже начало XIII в. знаменует новый этап в истории этого народа. Ограничительные мероприятия имеют уже место, и если сперва они проявились не в полной мере, то впоследствии мало-помалу совершенно изменили положение евреев. В середине XII в. альмохады начали ожесточенное преследование евреев, что привело к переселению значительного их числа на христианские территории, В Толедо, например, проживало 12 тыс. евреев, причем они оказали королям большую помощь в войне против мавров — деньгами и людьми. Однако уже в то время проявлялся в известной степени религиозный и национальный антагонизм между евреями и христианами.

Мудехары. Их происхождение. Мудехарами назывались мусульмане, покорившиеся христианам либо в силу договора об уплате дани, либо на основании капитуляции или союза. Мудехары сохранили полностью или частично свои законы, религию и вольности. По мере завоевания христианами мусульманских земель под юрисдикцию испанских королей подпадали все более значительные группы покоренного населения, которых нельзя было ни полностью закрепостить, ни изгнать из христианских территорий, так как, во-первых, численность их была весьма велика и преследования мусульман привели бы к тому, что на территории христианских королевств появилось бы множество врагов, а это, безусловно, замедлило бы ход дальнейших завоеваний, а во-вторых, по политическим соображениям; необходимо было применять не слишком суровые меры и по условиям актов о капитуляции городов и крепостей. Да и подобные меры были экономически невыгодны, если учесть, что труднейшей проблемой реконкисты было заселение новых территорий и их эффективная эксплуатация. Кроме того, следует иметь в виду, что мусульмане в течение длительного времени вели благожелательную политику по отношению к христианам, живущим на их территории (мосарабам), не говоря уже о том, что между мусульманским и христианским населением поддерживались тесные связи. Все это должно было определять строй отношений, основанный на взаимном уважении, и побуждать завоевателей хорошо обращаться с покоренным населением. Так и велось с самого начала астурийской реконкисты: часть покоренного мусульманского населения приобретала права свободных вассалов королей и сохраняла свои земли. Мирный переход мавров в подданство христианских королей продолжался в IX и X вв. В эту эпоху в христианских государствах свободно проживали мусульмане.

Однако мудехары, как важная составная часть населения, появляются лишь во время великих завоеваний XI в. Политика Фернандо I в отношении мусульман на покоренных землях не была стабильной, но хотя мавры нередко изгонялись, тем не менее, как правило, им разрешалось проживать в своих городах и на своих землях и сохранять старые обычаи при условии уплаты дани. Альфонс VI, получивший восточнее образование, проявил себя решительным покровителем мавров, примером чего являются условия капитуляции Толедо, которыми он гарантировал мусульманам сохранение жизни и имущества, освобождение от податей (мавры должны были платить только подушный налог) и предоставил различные другие привилегии в области отправления мусульманского культа, самоуправления и т. д. Эти покровительственные меры привлекли в Толедо мавров из южной Испании, которые охотно покидали таифские деспотии или империю альморавидов. Альфонс VII относился к мудехарам весьма благосклонно. Он предоставлял им особые фуэрос и добился подчинения влиятельных вождей мудехаров, например, эмира Руэды, которого он назначил альгвасилом мудехаров Толедо. При Альфонсе VIII подобного же положения достиг эмир Мурсии, которого христиане называли дон Луп (буквально — господин Волк), руководивший кастильскими войсками в борьбе против своих единоверцев.

К концу XII в. число мудехаров в Кастилии значительно возросло и церковь начала проявлять интерес к разработке уставных положений, призванных регулировать отношения между мудехарами и христианами. Первый и второй Латеранские соборы (1123 и 1139 гг.) запретили совместное проживание мудехаров и христиан и повелели мудехарам и евреям носить особое платье.

Победы Фернандо III значительно увеличили число мудехаров. Побежденным маврам Севильи он предоставил право по-прежнему проживать в своих домах и владениях при условии уплаты ему таких же податей, какие они платили преж ему повелителю, мавры, уходившие из города, могли брать с собой все принадлежащее им движимое имущество. Мудехары имели право избирать старейшину — алькальда — из собственной среды. Им были предоставлены также и другие привилегии. Многие знатные мавры получили земельные угодья при разделе территорий, проведенном королем, а некоторые сохранили во владении целые города с мечетями. В столице мудехары сохранили мечеть ценой уплаты огромной дани. Эта мечеть была расположена в квартале Адарвехо, где селились мудехары.

Социальное положение мудехаров. В предыдущем параграфе дана была общая характеристика положения мудехаров. Строго говоря, трудно привести законодательное акты и распоряжения общего характера, которыми в этот период определялись отношения христиан и мудехаров. Зато частных указов и правил было много и при этом самого различного характера.

Прежде всего необходимо отметить, что наиболее благоприятное законодательство о мудехарах имело место га арагонских территориях; часто нормам, выработанным в Арагоне, следовали кастильские короли. Так, фуэрос Туделы, Калатаюда (1134 г.), Даски (1142 г.) и других арагонских городов явились образцом для подобных же хартий в городах Кастилии. Тексты толедских капитуляций и первоначального фуэро Толедо до нас не дошли, и это лишает нас возможности ознакомиться с чрезвычайными привилегиями, которые сперва, несомненно, были предоставлены мудехарам. Следствием политики Альфонса VI было умаление прав мудехаров при последующих изменениях фуэро Толедо в 1111 и 1118 гг. Тенденция ограничить права мудехаров проявилась также в фуэро Эскалопы (ИЗО г.) и Калаталифы (1141 г.), данных Альфонсом VII. В то же время фуэро Авии де Торрес, относящееся к этому же периоду, почти уравнивает мудехаров (которые называются в нем просто маврами) с христианами. То же имеет место в фуэро Сории и в других фуэрос Кастилии, скопированных с арагонского фуэро Калатаюда; на пограничных территориях и в пограничных городах (Куэнка) мудехарам предоставлялись еще большие права. Фуэро Куэнки, данное Альфонсом VIII, в существенных своих чертах воспроизводит фуэро арагонского города Теруэля. Этим фуэро маврам гарантируется право жительства в городе и приезда на свои ярмарки. За уголовные преступления они караются так же, как и христиане, и им дается право избирать из своей среды корредора (corredor) — уполномоченного для заключения сделок о купле-продаже товаров. Подобное же законодательство, благоприятствующее мусульманам, впоследствии распространилось на многие другие города Кастилии и Андалусии. В результате завоеваний Фернандо III во владении кастильской короны оказалось множество мавров, что вызвало крайнюю разноречивость в предоставляемых мудехарам фуэрос. Так, например, в Баэсе и Мурсии мудехарам даны были различные гарантии и привилегии, в то время как в Кордове они находились почти в бесправном положении. В эпоху Альфонса X различия эти отчасти сгладились, так как установлены были общие правила, которыми определялось положение мудехаров. Мудехары жили в городах и сельских местностях, и права горожан и земледельцев были различны. Сельское население делилось на три группы — арендаторы, почти крепостные, приписанные к поместьям рикосомбрес; мавританские воины, которые жили на территориях укрепленных городков и крепостей, непосредственно подчиняясь своим князькам — арраэсам или алькайдам и состоя на службе кастильского короля, и свободные земледельцы, проживающие либо на хуторах, либо в общинах (альхамы — aljamas), причем эти альхамы патронировались или королем, или гроссмейстерами военных орденов, которые пользовались в сфере управления такой же автономией, как и вольные города. Стечением времени население альхам уменьшалось, и мавры сосредоточивались в крупных городах, где их права гарантировались фуэрос, причем городские мудехарские общины также носили название альхам. Однако в городах мудехары были стеснены порой в большей мере, чем в сельских местностях, так как хотя им дозволялось открыто исповедовать свою религию на основании привилегий, фиксированных в капитуляциях (как это имело место в Толедо, Баэсе, Севилье, Хересе, Ньебле и Мурсии, где в течение долгого времени оставались мечети), но в большинстве случаев подобные права мудехарам не предоставлялись. Кроме того, их заставляли носить, как мы уже говорили, особую одежду (в Севилье это правило было введено с 1252 г.) и отводили для жительства специальные кварталы; впрочем, об этом иногда просили сами альхамы ради большей безопасности. Между тем мавританскому населению в сельских местностях разрешалось иметь свои мечети. Обособление мудехаров от христиан выражалось и в том, что мавританское население имело свои особые бойни и своих собственных старейшин, ведающих распределением воды в оросительных системах (jueces de riego)[113]. Процесс подобного обособления (а оно со временем проявлялось все более и более отчетливо, поскольку обострялся религиозный антагонизм между христианами и мусульманами и общие тенденции в политике клонились к ограничению прав мудехаров) замедлялся, потому что общению мудехаров и христиан благоприятствовали обычаи страны В немалой степени этому же способствовала алчность собственников-христиан, которые охотно сдавали за плату свои дома мудехарам во всех кварталах города. Следует отметить, что, по мере того как фронт реконкисты все далее продвигался к югу, война приобретала характер крестового похода и былая терпимость уступала место фанатизму и различным проявлениям ненависти, причем подобные тенденции характеризовали не только поведение христиан, но и отношение к последним мусульман. Этому в немалой степени способствовали альмохады с их фанатизмом и грубостью. Тем не менее политические интересы, которыми руководствовалась одна сторона, и частные нужды другой стороны, не говоря уже о взаимных влияниях в сфере культуры, определяли те тенденции солидарности и взаимопонимания, которые противодействовали все более усиливающемуся духу крайней нетерпимости. А дух этот (что, впрочем, естественно) возбуждался христианской церковью, которая опасалась, что — общение христиан с многочисленным мудехарским населением будет способствовать возникновению ересей и росту религиозного индиферентизма[114].

На мудехаров пало тяжкое бремя податного обложения: они обязаны были выплачивать десятину со своих доходов — так называемую капитасьон (capitation) или королевскую деньгу (dinero real), церковную десятину, несмотря на то, что христианскую религию они не исповедовали, и одиннадцатую долю доходов городу, на территории которого они проживали. Было еще много иных податей, и результатом налоговой политики завоевателей явилось резкое уменьшение численности населения в таких областях, как севильское королевство.

Мосарабы. Активный ход реконкисты в XI и XII вв. и массовое переселение в Кастилию христиан из мавританских областей вызвали появление в Составе населения страны новой группы — мосарабской, тождественной по этническим и религиозным признакам коренному населению северных королевств, но весьма самобытной по своему характеру. Черты этого — своеобразия, вызванные долгим пребыванием мосарабов в мавританских областях, проявлялись весьма отчетливо, и мосарабы не смешивались с христианским населением Кастилии, образуя особую общность.

Вероятно, многие мосарабы — те, кто переселялся в одиночку или малочисленными группами, или обитатели незначительных городов и селений — были быстро поглощены общей массой христиан. Однако там, где сохранились большие группы мосарабов, как, например, в Толедо, они по-прежнему составляли свою общину, независимость и вольности которой (фуэрос) признавались королями-завоевателями. В Толедо, где было много мосарабов, Альфонс VI разрешил мосарабской общине избирать алькальда и альгвасила и подтвердил прежнее право мосарабов управляться сообразно их собственным законам Альфонс VII снова подтвердил эту привилегию, и из текста этой конфирмации явствует, что хотя кастильцы в Толедо и имели своего судью и альгвасила и свои гражданские законы, но разбор — совершенных ими уголовных преступлений вели должностные лица — мосарабы.

Фанатизм и нетерпимость действительно проявлялись с большей силой в эпоху завершения реконкисты. Но эти чувства разжигались искусственно, в своекорыстных целях католической церковью, военными орденами и светскими феодалами, которые были заинтересованы в овладении огромными материальными ресурсами мавританской Испании. Экспроприация земель, принадлежащих маврам, вытеснение мудехаров из сферы производственной деятельности в городах — такова была боевая программа кастильской и арагонской феодальной верхушки.

Тенденции, ей свойственные, отчетливо проявляются в петициях, которые служили — объектом обсуждения кортесов в XIII–XIV вв., в трудах церковных историков и системе законодательства о мудехарах и евреях. Королевская власть, не заинтересованная в усилении знати, орденов и духовных сеньоров и вместе с тем еще недостаточно сильная, чтобы оказать своим противникам должное сопротивление, в известной мере покровительствовала мудехарам, но половинчатые, робкие мероприятия королей бессильны были изменить социальную практику реконкисты. В XIV в. монастыри, — ордена и рикосомбрес захватили почти все земли в Андалусии и Леванте. В южные области Испании устремлялись всевозможные титулованные пенкосниматели, которые, не удовлетворяясь прежними захватами, стремились к новым грабительским походам.

Мосарабы оказали большое влияние на северных христиан, не столько однако, в области права, сколько в сфере культуры.

Политическая власть и управление. В основном система организации управления не претерпела изменений; следует, впрочем, отметить, что в связи с ростом среднего класса и освобождением крепостных с каждым днем возрастала политическая сила народа, представленная вольными городами и новым учреждением — кортесами. С другой стороны, королевская власть после долгой борьбы со знатью также усилилась благодаря выдающимся личным качествам таких монархов, как Альфонс VI, Альфонс VII, Фернандо III и др.

Королевская власть. Нам уже известны основные функции и права, которыми располагала королевская власть. В изучаемый период они не изменяются, хотя короли иногда и уступают в виде исключения свои собственные привилегии, чему примером является предоставление королевой Урракой права чеканки монеты монастырю в Саагуне.

Порядок престолонаследия, из-за которого возникало немало распрей в эту эпоху, по существу основывался на принципе избрания монарха. И фактически еще к началу XII в. проблема эта не получила разрешения в законодательном плане. Короли стремились обеспечить переход престола по наследству, и некоторые из них (Рамиро III, Фернандо I) добились этого, хотя и не закрепили своих привилегий в форме акта, имеющего юридическую силу. Таким образом, сомнения относительно порядка наследования имели место еще и при преемниках Фернандо III. Неясен также был вопрос и о правах наследования престола женщинами. Со времени Беренгелы было установлено, однако, что соправителем женщины, к которой перешла корона, должен быть ее супруг.

На основании документов XII в. можно судить, что короли нередко пользовались правом изгнания из пределов Кастилии вассалов, которые «внушили им гнев» или «теряли их благосклонность», конфискуя имущество изгнанников.

Королевское управление. Практика реконкисты и новые завоевания часто приводили к изменению внутренних административно — территориальных рубежей, причем в некоторых случаях округа, управляемые короной, значительно расширялись. Первоначальное деление на графства (Фернандо I разделил территорию на ряд графств — Лемос, Бьерсо, Асторга, Кампо де Торо и т. д.) усложнилось, вероятно, в начале XI в., когда созданы были крупные территориальные округа (в границы которых входило несколько графств), во главе которых стояли верховные наместники. Такие наместники были в Леоне, Астурии, Толедо и других пунктах. Они назначались непосредственно королями и были своего рода губернаторами иди генерал-капитанами. Наряду с ними в крупных округах были особые должностные лица — главные мэрины (merinos mayores), которые ведали разбором уголовных и гражданских дел. Наконец, Фернандо III во избежание восстаний и беспорядков, вызывавшихся дворянами, которые управляли графствами, уничтожил эту административную иерархию и создал новую должность наместника — аделантадо (adelantado). Эта должность носила скорее гражданский, нежели военный характер, и лица, которым она доверялась, внушали поэтому меньше опасений. Кроме того, имелись различные должностные лица, носившие разнообразные титулы и звания и ведавшие делами управления и военной организации.

При короле по-прежнему существовал дворцовый совет, но состав его существенно изменился. В состав совета были включены (как полагают, после Альфонса VIII) представители городов. Функции этого совета по-прежнему оставались весьма неопределенными, а полномочия — ограниченными.

Кортесы. Ранее отмечалось, что в королевствах Леона и Кастилии в первый период их существования имелись соборы-собрания дворян и духовенства, созывавшиеся королем, в Овиедо, в Леоне (с 947 г.), в Ксянсе (1050 г.), Паленсии, Бенавенте и Саламанке. На этих соборах, называвшихся также куриями, обсуждались различные вопросы религиозного, политического или административного порядка. Однако сами соборы не имели законодательной инициативы. Эта прерогатива, как мы уже указывали, принадлежала исключительно королю.

Иногда собрание состояло только из дворян или из духовных лиц. В этом случае оно называлось конвентом(convenius) или конгрегацией (congregatio), с XI в. замечается явная тенденция созывать для решения гражданских дел чисто дворянские собрания, без участия духовных лиц.

В середине XII в. (1137 г.) одно из этих собраний или конгрегаций, состоявшее только из дворян (собрание в Нахере под председательством Альфонса VII), получило новее название кортесов. Однако этот термин следует с большим основанием применять по отношению к собраниям иного и до той поры еще не известного типа. Речь идет о собраниях представителей муниципалитетов или самоуправляющихся городов, которые либо разрешали те или иные вопросы сами, либо с участием знати или духовенства, или обоих этих классов. Таким образом, характерным для кортесов было то обстоятельство, что в них принимал участие народный элемент, третье сословие (brazollano). Впервые это произошло, как полагают, по так называемой Леонской курии 1188 г., в правление Альфонса IX. Подобный факт сам по себе говорит о том, какое значение приобрели вольные города. С тех пор кортесы неоднократно собирались в Леоне. Следует отметить, что в Кастилии эта форма в собственном смысле слова начала свое существование не ранее 1250 г. По крайней мере более ранние свидетельства не содержат упоминаний о представительстве народного элемента. Причем даже после слияния Леона и Кастилии еще в течение долгого времени кортесы созывались отдельно в каждом из этих королевств. Таким образом, Леон был первой страной полуострова (а также и Европы), в которой представители муниципалитетов заседали в присутствии короля, образуя — народное собрание Кортесы, так же как королевский совет, созывались нерегулярно, и сроки их сессий твердо не устанавливались. Впрочем, со стороны некоторых королей делались попытки собирать кортесы через каждые два-три года. Никто, будь то прелат, дворянин или представитель муниципалитета, не мог стать участником кортесов по своей воле и произволу. Король не всегда созывал одних и тех же лиц; со временем твердо установилось правило относительно порядка представительства городов. За определенными вольными городами закреплено было право посылать в кортесы своих представителей. Подобные же правила регулировали порядок представительства дворянства и духовенства. Некоторые авторы полагают, что поскольку кортесы характеризовались в основном собранием народных элементов, то ни дворянство, ни духовенство не представляли в этих учреждениях сословий в собственном смысле слова. Во всяком случае можно утверждать, что никогда не созывались представители всех муниципалитетов, равно как и все прелаты и дворяне. Лица этих двух последних сословий имели каждый по одному голосу; однако представители муниципалитетов, которые назывались сьюдаданос (ciudadanos — граждане) омбрес буэнос (hombres buenos), персонерос (personeros), мендадерос (mendaderos), а позже прокураторами (procuradores), часто числом значительно превосходили количество городов, посылавших своих депутатов. Некоторые города направляли по два, по три и более представителей, не подчиняясь никаким общим правилам. Поскольку на кортесы приглашался город, а не определенные лица, то назначение представителей осуществлялось внутри каждого муниципия либо путем выборов, либо в порядке жеребьевки или очередности.

Кортесы по существу были консультативным органом. Они не обладали подлинно законодательной властью, хотя и имели право подавать монарху петиции и, кроме того, обладали другим важным правом — вотировать некоторые налоги, о необходимости введения которых просил король. Кроме этого, при определенных условиях, кортесы принимали участие в обсуждении и ратификации актов об избрании монарха или о порядке наследования престола, в образовании регентских советов и в разрешении других вопросов внутренней политики. Перед кортесами король приносил клятву в верности законам и фуэрос страны. Каждое из сословий (brazo) кортесов составляло наказы(cuadernos) — перечень петиций, в которых города, духовенство или дворянство выражали свои пожелания и рекомендации или приносили различные жалобы. Наказы представлялись королю, который принимал после ознакомления с ними то или иное решение. Несомненно, однако, что далеко не всегда король охотно утверждал рекомендуемые ему мероприятия. В частности, несмотря на данное кортесам обещание, короли не считались с их мнением, когда решались вопросы войны и мира (хотя на кортесах в Леоне, в 1188 г., король обязался согласовывать свои решения с желанием кортесов).

Далее мы увидим, что в смутные времена короли вынуждены были, преследуя свои собственные цели, предоставлять кортесам значительно большую инициативу.

Регламент кортесов. Постепенно установилась процедура проведения кортесов и их внутренний регламент, общие черты которого были таковы: заседания, посвященные открытию и закрытию кортесов, носили торжественный характер. На них председательствовал сам король. На остальных же заседаниях, как общее правило, председательствовал дворянин или прелат, избираемый не кортесами, а королем. Секретарями были хранители королевской печати или коронные нотариусы. Значительно позже, в конце XV в., обсуждался вопрос о полномочиях представителей муниципалитетов, которые обязаны были ни на йоту не отклоняться от инструкций или наказов своего города. Лица, не соблюдавшие это, правило, жестоко карались; в некоторых случаях самочинная деятельность в кортесах могла стоить им жизни.

Обычно заседания были закрытыми, причем каждое сословие совещалось о своих делах отдельно. Связь между собраниями и королем поддерживалась через послов и вестников (embajadores, mensajeros), или, выражаясь современным языком, с помощью смешанных комиссий, которые в ту пору носили название совещаний (tratadores), члены которых назначались королем и сословиями.

На первом заседании монарх вначале приветствовал собравшихся и призывал их добросовестно выполнять свои функции, а затем в устной или письменной форме (сам или через прелата, хранителя печати или секретаря) предлагал список дел, испрашивая совет или решение кортесов. Это было своего рода тронной речью. Кортесы отвечали в аналогичной форме либо через прелата, либо через одного из своих членов, а иногда (в позднейшее время) через одного из инфантов. Речи на этих заседаниях — фактически единственные выступления за все время сессии — были краткими. На последнем заседании обычно также выступал король.

Законодательство. Кортесы — представительные учреждения, по форме имевшие чисто консультативный характер, в этот период оказывали незначительное влияние на законодательство. Короли по-прежнему предоставляли фуэрос и издавали распоряжения общего характера, а источники права носили столь же местнический и анархический характер, как и в предыдущий период. «Фуэро Хузго» рассматривался как общекастильский свод лишь в определенной области правовых отношений. Во всех же остальных областях действовали различные законы, и каждый город управлялся по своему фуэро, и в силе были нормы обычного права, распоряжения городских советов, прецеденты, установленные решениями различных судей, и т. д. Система правовых отношений еще более усложнилась благодаря появлению новых социальных групп, каждая из которых имела свои привилегии, вольности и т. д.: у дворян были свои особые фуэрос или законы; белое духовенство и монастыри также имели свои законы и т. д. Предполагают, хотя для этого не имеется достаточных документальных данных, что фуэрос кастильских дворян были собраны в особый свод, представленный Альфонсу VII на кортесах в Нахере.

Тем не менее короли по мере укрепления своей власти и наведения порядка в стране стремились унифицировать определенные разделы законодательства и заполнить еще имевшиеся в нем пробелы. Поэтому часто на соборах, а потом на кортесах они отдавали распоряжения, соблюдение которых было обязательным для всех подданных (например, на Леонском соборе). Этим же целям служило установление некоторых типовых муниципальных фуэрос, которые затем применялись без существенных изменений к различным городам. Таким образом, уменьшалось количество различных фуэрос и создавались однородные группы законов. Тем не менее с середины XI в. и до середины XII в. было предоставлено множество муниципальных фуэрос как королем, так и дворянами. По-видимому, Фернандо III первому пришла мысль создать кодекс или сборник законов, обязательных для всего королевства. Он начал претворять эту идею в жизнь и приказал составить свод Setenario («Семерик»), названный так потому, что он должен был состоять из семи частей; однако составление этого кодекса не было завершено. Преемники Фернандо III продолжали начатое им дело и лишь частично унифицировали законодательство Леона и Кастилии.

Муниципальное управление. К концу X в. уже возник вольный город-коммуна (concejo), с собственной администрацией, собраниями жителей и т. д. В X–XI вв. эта организация получает дальнейшее развитие, причем особо выдвигаются муниципальные судьи, которые получают под влиянием мосарабов наименование алькальдов. В их обязанности входил разбор гражданских и уголовных дел (в том числе и разбор тяжб дворян (фихосдальго) с епископами, городскими советами, монастырями и орденами).

Судьи избирались по жребию, по коллациям, кварталам или приходам. Непосредственная власть народа по-прежнему была представлена хунтами или общими собраниями граждан, которые ведали делами, связанными с поддержанием порядка и благочиния, устанавливали положения о мерах и весах, о ставках оплаты с/х работ и т. д. В некоторых городах имелись также представители короля, которые назывались domitii, dominantes, merinos, potestades и т. д. Однако не следует забывать, что политический строй городов не был единообразным. Существовали вольные города, в которых знать имела своих представителей в органах самоуправления, и наряду с этим города, в которых все должностные лица были плебеями, причем в черте такого города фихосдальго или кавальеро запрещалось сооружать крепости и дворцы, если последние не предназначались для короля или епископа. В некоторых местах должности распределялись между знатью и народом поровну, например, в Леоне было четыре алькальда, причем двое из них назначались королем, а двое других — церковью.

Помимо вышеупомянутых важнейших должностных лиц, имелись главный альгвасил (alguacil mayor), хранивший знамя города; альферес (alferez), командующий муниципальным ополчением, которое уже в 1137 г. имели города Авила, Саламанка, Толедо, Гвадалахара, Талавера, Мадрид, Сеговия и др.; фьелес (fieles) («верные») — лица, которые заботились о поддержании порядка на рынках и скрепляли печатью акты городского совета; аламины(alamines) — инспекторы, в обязанности которых входил надзор за качеством товаров; аларифы (alarifes) — инспекторы общественных и частных работ; веладоры (veladores) — ночные сторожа и др.

Короля представлял в муниципалитете алькальд или другой уполномоченный, по, кроме того, король поддерживал с городами связь через особых вестников, сообщая городским властям о важных политических событиях (объявление войны и заключение мира, браки, рождение инфанта и т. д.) или предупреждая о предстоящем созыве ополчения для ведения какой-нибудь кампании. В свою очередь, муниципалитет отвечал королю через своих вестников, а иногда таким же путем излагал ему свои просьбы и жалобы. Вестники обычно имели также полномочия для ведения при дворе переговоров по вопросам, которые интересовали муниципалитеты.

Муниципальная независимость. Муниципалитеты часто действовали как совершенно независимые органы, и в этом проявлялись свойственный тому времени дух местного сепаратизма и слабость центральной власти. Подобно дворянам, города вели войну без разрешения короля, вторгаясь на мусульманскую территорию на свой страх и риск. Они всевали друг с другом или против соседних сеньоров. Часто военные операции были справедливой реакцией на бесчинства сеньоров. Для ведения таких войн и для поддержания порядка в какой-нибудь местности (в частности, для борьбы с разбойниками и т. п.) несколько городов объединялись, образуя эрмандаду или федерацию. Примером таких федераций являются эрмандады Эскалоны и Сеговии, Эскалоны и Авилы, Пласенсии и Авилы в конце XII в., эрмандады Толедо и Талаверы в период несовершеннолетия Альфонса VIII, эрмандады Сеговии, Авилы, Пласенсии и Эскалоны: в 1200 г. и др.

Для руководства эрмандадами издавались особые распоряжения, назначались алькальды, выносились и приводились в исполнение приговоры причем с королем совершенно не считались. Фернандо III некоторые из этих эрмандад признал, но вынужден был запретить ряд союзов подобного рода, которые под предлогом наведения порядка творили всевозможные бесчинства.

Тот же самый дух автаркии проявлялся в особом законодательстве вольных городов. Обычно права и привилегии города фиксировались в фуэро, которое жаловалось при создании городского самоуправления, а затем изменялось и дополнялось королевской властью, причем воля короля выражалась, или частным образом, или на соборах и кортесах. Иногда муниципии получали также право самостоятельно разрабатывать правила своей внутренней организации, как это, видимо, имело место в Саламанке, чье фуэро было собранием актов городского совета (консехо), утвержденных королем и в других пунктах (Касерес, Самора, Мадрид), где сами городские советы принимали те или иные решения в области внутреннего управления (например, указы о скотоводстве и т. д.) Однако муниципии часто не довольствовались этим и втайне от короля, обманным путем сами вносили изменения в свои фуэрос. Подобная практика доходила до крайних пределов в вольных городах, отдаленных от резиденций королей, или в муниципиях, где прежние традиции вольной жизни нашли признание у королей и стали узаконенными привилегиями. Так, некоторые вольные города кантабрийского побережья вели войны с иностранными державами (например, с Англией) и заключали мирные договоры как суверенные государства.

Если принять во внимание все, что нам уже известно о своеволии знати, нетрудно будет составить отчетливое представление об отсутствии единства в системе управления страной. Тем не менее автономия городов в немалой степени способствовала росту их могущества (а в этом была и положительная сторона), причем эта мощь основывалась на режиме народной демократии, который проявлялся в прямом вмешательстве в дела управления собраний граждан.

Апогей этого могущества относится к периоду, который охватывает XII и XIII вв.; XIV в. отмечает уже эпоху упадка.

Податное обложение в вольных городах. Муниципии не только пользовались политическими и административными свободами, но также преимуществами и привилегиями экономического порядка. Ранее отмечалось, что плебеи были почти единственной категорией, платившей подати королю, поскольку дворяне были уже освобождены, а духовенство, как черное, так и белое, освобождалось от налоговых обязательств. В то время в Леоне и Кастилии существовали разнообразнейшие подати, причем одни из них носили характер чистых налогов, другие — возмещения за услуги, которые перестали оказываться, а третьи являлись штрафами или денежной компенсацией.

К податям первого рода относились гойоса (goyosa) — налог, уплачиваемый супругами при рождении ребенка; луктуоса или нунсьо (luctuosa или nuncio) — передача королю лучшей головы скота или драгоценности, принадлежавшей умершему человеку (этот налог платили также кавальеро — своей лошадью, доспехами или определенным количеством денег и клирики — мулом или серебряным сосудом); мовисьо (movicio) — единовременная подать за перемену местожительства; янтар (yantar) — определенное количество съестных припасов, которые предоставлялись королю и его свите при посещении им какого-либо селения; кондучо, колеча или кольейма (conducho, colecha или colleita) — подать, подобная янтару, с той разницей, что гостю (королю или сеньору) предоставлялись, помимо съестных припасов, жилище, одежда, фураж, отопление и т. д.; сенсо или капитасьон (сеnсо или capitation) — подушная подать, которую выплачивали вольноотпущенники и их дети; петитум (реtituum) — чрезвычайный налог, который короли устанавливали в связи с каким-либо важным событием (женитьба или рождение принца и т. п.); с начала XII в. этот налог превратился в ежегодный и назывался монеда (moneda), так как платился металлическими деньгами; сервисьос (seruicios) — чрезвычайные подати или подарки, которые кортесы или города преподносили королям; маньерия (maneria) — передача королю имущества лиц, умиравших без наследника в определенном колене; энлисия (enlizia) — десятая часть стоимости проданного дома или имущества; монтатико и эрбатико (moniatico и herbatico), платившиеся соответственно за пользование дровами и пастбищами в лесах или за пользование травой на лугах; понтатико или понтадго (pontatico или pontadgo) — провозные пошлины; морская десятина (diezmas de mar) — таможенные пошлины в портах; портазго (poriazgo) — пошлины за погрузку и разгрузку и др.

К податям второго рода принадлежали: фонсадо или фонсадера (fonçado или fonçadera) — возмещение, платившееся королю теми, кто не мог лично участвовать в войне; пектум или печо (pectum или pecho) — сбор в размере 4 сольдо, введенный в XI в., который платил каждый житель королевской земли, когда король набирал войска; анубда или кастельярия (anubda или castellaria) — денежная повинность, которой откупались от привлечения к работам по возведению, строительству или починке замков и укреплений как плебеи (которых привлекали в качестве чернорабочих), так и кавальеро (привлекаемые в качестве надсмотрщиков); фасендера или серна (facendera или serna) — вместо отработки — денежное возмещение сельскохозяйственных повинностей, которые должны были выполняться в некоторых случаях для короля и др.[115]

К третьей группе относилась колонья (colona) — штраф, который платили все жители местности, где было совершено преступление, если виновный не был найден (в таком случае все живущие в данной округе рассматривались как коллектив ответчиков). Размер этих штрафов устанавливался в зависимости от характера преступления и положения потерпевшего. Как общее правило, сумма штрафа делилась на три части и поступала королю, муниципалитету и истцу.

Таким образом, свободные плебеи были не менее задавлены податями и барщиной, чем патронируемые крепостные, зависевшие от сеньорий. Естественно, что короли в тех случаях, когда являлась необходимость в заселении вновь завоеванных территорий, привлекали колонистов привилегиями, которые избавляли их от этих тягот. Так, во многих муниципальных фуэрос предусматривалось освобождение от некоторых податей или же эти подати сокращались: например, фонсадо взимался только один раз в год. Проявлялась явная тенденция заменять все подати единым денежным сбором (монеда форера — moneda forera) или натуральным налогом, порой весьма незначительным (2 сольдо в Лограньо), который взимался ежегодно. Но фонсадо и янтар не отменялись никогда[116].

Муниципальные финансы. Для удовлетворения своих насущных нужд, муниципии располагали, во-первых, податями, платившимися жителями, и штрафами, поступавшими непосредственно в кассу городского совета; во-вторых обязательными, трудовыми повинностями на сельскохозяйственных (муниципальные поля), дорожных, мостовых, строительных, фортификационных и других работах и, в-третьих, собственными землями, принадлежащими городу с давних (иногда римских и вестготских) времен или пожалованными королем при основании поселения или при даровании, городу фуэро. Эти земли делились на две категории. Одни из них возделывали все жители, отбывая муниципальную барщину, причем урожай сдавался в муниципальные хранилища, и суммы, вырученные от его продажи, использовались для расходов на общеполезные дела: сооружение и ремонт дорог, стен, замков, мостов и т. д. Урожай со второй категории земель непосредственно использовался жителями, причем иногда он оставался неделимым, иногда же подразделялся на части или доли; такие переделы происходили либо ежегодно, либо через каждые три года или, наконец, раз в пятилетие. Земли первой категории назывались собственными (propios), а второй — общинными или землями общего пользования (comunales, de aprovechamiento comun). К этой последней категории относились преимущественно луга и леса, различные виды пользования которыми — выпас скота, заготовка дров и лесоматериалов — регулировались определенными правилами, хотя нередко в общинном пользовании были и пахотные земли.

Ни собственные, ни общинные земли не могли продаваться; любая сделка по купле-продаже таких земель признавалась юридически недействительной; однако собственные земли город мог сдавать в аренду, не возделывая их непосредственно своими силами. Границы и межевые знаки оберегались тщательнейшим образом; не допускались какие бы то ни было изменения рубежей городских земельных угодий, ибо эти земли были основой благосостояния горожан и являлись первейшими и наиболее важными источниками богатств.

Организация сеньорий. Демократическая организация системы местного управления свойственна была не только вольным городам. Отчасти их пример и их влияние, отчасти рост свободного населения и смешение различных и крайне разнородных социальных групп, вызванное притоком чужеземцев, способствовали тому, что в сеньориальных и особенно в церковных городах и селениях наряду с восстаниями крепостных началось мощное движение, целью которого было завоевание прав на участие в политическом и административном управлении. Немало восстаний, о которых мы говорили в одном из предыдущих параграфов, было направлено к этой цели. «Образование населенных центров, — пишет один автор, — состоящих из лиц, тесно связанных общностью интересов; все большее и большее сознание этой солидарности; рост благосостояния благодаря развитию ремесла и торговли и организации муниципальных ополчений, обладающих мощными контингентами для отражения нападения норманнов и мавров, — все пробуждало в жителях духовных сеньорий законное стремление к независимости и свободе, желание управлять своими делами, как это имело место в селениях, непосредственно зависевших от короны. Они обладали независимостью в экономическом отношении и хотели быть независимыми в политическом отношении». В таких городах духовных сеньорий, как Сантьяго, Луго, Оренсе, Туй. Палепсия, Самора и Саагун, горожане борются вначале за ограничение права сеньора назначать по своему усмотрению муниципальных магистратов; позже — за право исключительного пользования этой столь драгоценной прерогативой. Они приложили немало усилий, чтобы расширить сферу действия муниципальных должностных лиц на весь круг лиц, зависимых от сеньора. Как и в Овиедо, Леоне и других ранее упомянутых городах, в этих муниципиях постоянно возникали конфликты между городскими и церковными судьями. Короли часто вмешивались в эту борьбу, но их политика не отличалась постоянством, и, сообразуясь с обстоятельствами, они покровительствовали иногда сеньорам, а иногда их подданным.

Однако города шли своим путем. До конца XII в. в Сантьяго, например, были только судьи, назначенные епископом, но в 1131 г. появляются народные судьи или магистраты, которых, как полагают, начали избирать примерно с 1130 г.

Кроме того, с 1020 г. народ участвует в отправлении некоторых административных функций, как, например, в ежегодном установлении цен на продовольствие и ставок заработной платы. Для этой цели жители собирались на совет (concillium) в первый день великого поста.

Однако эти советы нельзя смешивать с советами (comejo) вольных городов. Компостельский консилиум, о котором мы уже упоминали, имел весьма специфические и ограниченные функции, которые не обеспечивали возможности управления городской общиной. Этот совет фактически представлял собой комитет, состоявший из optimates populi т. е. из видных лиц, назначенных епископом. Так продолжалось до конца XII в. Во всех движениях и восстаниях горожан (например, во время восстания в Сантьяго 1136 г.) создавались революционные советы, избираемые народом, что было отражением стремлений горожан. Наконец, жителям Сантьяго окончательно удалось добиться прав на самоуправление в период между 1173–1236 гг. таким образом, к началу XIII в. они завоевали автономную организацию, подобную организации вольных городов.

В сельских местностях на сеньориальной территории Сантьяго существовал старинный обычай, подтверждаемый и санкционируемый в фуэрос (фуэро Диего Хельмиреса, 1113 г.), в соответствии с которым ежемесячно в каждом архипресвитерстве, образующем диоцез, пресвитеры, кавальеро и крестьяне собирались для того, чтобы «жалобы и обиды каждого были рассмотрены и удовлетворены архипресвитером и прочими разумными мужами». Подобные собрания, которые сначала созывались от случая к случаю, в конце концов стали постоянными и приобрели характер цеховых братств (cofradias). Они собирались не только по округам (архипресвитерствам), но и в приходах (например, в приходах Табоадело, Рио Кальдо и др.).

Мы привели Сантьяго в качестве примера. Аналогичный процесс имел место и в прочих городах церковных и светских сеньорий. Обитатели их мало-помалу добились предоставления им фуэрос и улучшения своего положения, что приблизило эти поселения к вольным городам.

Судебная организация. Отправление правосудия, как известно, было прерогативой короля. На Леонском соборе 1020 г. Альфонс V подтвердил эту коронную привилегию, отдав распоряжение, чтобы во всех городах королевства имелись судьи, назначенные короной для рассмотрения тяжб всего населения. Фактически гражданская юрисдикция находилась в руках алькальдов муниципалитетов, уголовная — в ведении судей высшего ранга (мэринов или аделантадо) или муниципиев. Но королю принадлежало право надзора над действиями таких судей и наказания их в случае, если они выносили несправедливые приговоры, и даже право назначения судей из другого города, которые назывались судьями на жаловании (jueces de salario). Должностные лица королевской юстиции, как общее правило, нуждались в эти смутные времена в не меньшем надзоре, чем все прочие лица, несущие административные обязанности.

Судебные исполнители (sayones), должностные лица судебного ведомства (ministres) и альгвасилы совершали множество злоупотреблений, взимая калонью или денежные штрафы, и также вели себя коронные мэрины при сборе подушных податей и других налогов. На эти злоупотребления не раз обращали внимание короли, в частности Фернандо I и Альфонс VI. Последний вынужден был распорядиться, чтобы на перевале Монтевалькарсель не взимали подорожный сбор (portazgo), так как должностные лица чинили при этом множество несправедливостей и злоупотреблений, досаждая путникам и обирая их.

Главным мотивом, побудившим короля принять решение, обеспечивающее интересы французских, итальянских и немецких путников, проезжавших через этот перевал, была забота о поддержании международных связей Кастилии.

Королю принадлежало право принимать апелляции на решения судей. Он мог затребовать любое дело. При этом некоторые дела подлежали только его суду (убийство из-за угла, насилие над женщиной, разрушение церкви, дворца или дороги, нарушение перемирия, гражданская война между дворянами, вызовы и поединки и т. п.). Для разбора этих дел король устраивал публичную аудиенцию в своем суде, который назывался кортом (cort) и в состав которого входили члены королевской фамилии, епископы, графы, дворцовые должностные лица, начальники округов, а иногда также и инфансоны. На аудиенциях король выслушивал также представителей или посланников от вольных городов и вассалов, являющихся с жалобами, претензиями или с просьбами о справедливом решении дел, относящихся к порядку управления. До конца XII в. функции этого корта были, по-видимому, чисто консультативными, без права инициативы и решающего голоса. Приговор зависел исключительно от воли короля и приводился в исполнение портеро (portero), которых в XII в. сменяют сайоны (sayones). В графствах имелись судебные хунты или собрания, созывавшиеся периодически, на которых должны были присутствовать кавальеро.

Наказания. Грубость нравов и всеобщая анархия требовали в соответствии с общим уровнем культуры той эпохи применения энергичных мер воздействия и свирепых наказаний за совершение преступления.

Преступники подвергались отсечению конечностей, побиванию камнями, сбрасыванию со скалы, погребению заживо, сожжению; их карали голодной смертью, сажали в котлы с кипящей водой, сдирали кожу, душили, топили в море; некоторые из этих кар изобретались как чрезвычайные меры для пресечения разбоя, который принимал порой характер общественного бедствия вследствие усобиц и гражданских войн, как это имело место во времена Альфонса IX.

Для доказательства виновности по-прежнему применялся кипяток, раскаленное железо и судебный поединок, разрешенный Леонским собором 1020 г. Однако в конце IX в. подобные приемы не встречали уже одобрения, и короли старались искоренить этот обычай. Пытка, санкционированная уже в кодексе «Фуэро Хузго», широко применялась, но только при расследовании тяжелых преступлений и при соблюдении определенных процессуальных формальностей; при этом заботились, чтобы пытка не привела к смертельному исходу или чтобы в результате ее применения преступник не потерял какого — либо важного органа.

Но вместе с тем ко многим преступлениям иногда относились чрезвычайно снисходительно. Так, например, хотя в различных фуэрос человекоубийство каралось смертной казнью, но наряду с этим некоторыми фуэрос по-прежнему была узаконена денежная компенсация за убийство в соответствии с вестготскими правовыми нормами (композиция, энмьенда, калонья); эту компенсацию семья убийцы должна была платить семье убитого; порой просто назначалась цена откупа за совершенное преступление. Замена телесного наказания штрафом весьма характерна для законодательства этой эпохи. Например, в фуэро Леона за убийство в качестве откупа была установлена определенная сумма; в фуэрос Логроньо и Миранды эта сумма составляла 500 сольдо — подобная цифра повторяется и в других фуэрос. В фуэро Саламанки отмечается, что убийца должен заплатить 100 мараведи; в фуэро Саагуна фиксируется цифра в 100 сольдо, в фуэро Куэнки — 300 и в фуэро Алькала — 108 сольдо; при этом указывалось, что в случае, если убийца не сможет уплатить эту сумму, надлежит его удавить. Обычно суммы откупа были не одинаковыми, а менялись в соответствии с социальным положением убитого; например, за убийство дворянина платился больший выкуп, чем за убийство плебея; однако городские привилегии уничтожали эти различия. Весьма любопытно предписание фуэро Леона, в котором для наказания за убийство давался незначительный срок в 9 дней. Если преступника не удавалось задержать в течение этого срока, он освобождался от наказания, хотя и не всегда мог избегать мести со стороны родственников своей жертвы, так как в ту эпоху по-прежнему существовал обычай кровной мести, свойственный германцам.

В некоторых фуэрос истцам предоставлялось право личного возмездия. Церковь и короли настойчиво стремились ограничить применение обычаев кровной мести (об этом свидетельствуют решения соборов в Коянсе и Леоне и некоторые фуэрос, как, например, фуэро Сепульведы) или смягчить их. С этой целью церковные соборы в Сантьяго 1113 г. и в Овиедо в 1115 г. запрещали пролитие крови в определенные дни (правило «божьего мира») и требовали, чтобы уважались личные и имущественные права граждан и подвергались наказаниям злоумышленники. Эти предложения соборов были утверждены королями и дали начало ряду мероприятий общегосударственного значения.

Трудности отправления правосудия. Несмотря на распоряжения королей, стремившихся упорядочить судоустройство и придать большую эффективность своим привилегиям, дух беспорядка и анархии, господствовавший в эту эпоху, претензии привилегированных социальных групп и произвол должностных лиц чрезвычайно затрудняли нормальный ход судопроизводства. Не помогали законы, в которых декларировалось, что все должны быть равны перед судом, что никто не может быть арестован и казнен или лишен имущества, не будучи выслушан судом; что никто не может понести наказание, если суд в соответствии с тем или иным фуэро не признал вины обвиняемого.

Нередко обиженные, кредиторы или тяжущиеся сами чинили суд и расправу, особенно если это были дворяне; еще чаще они старались обеспечить успех тяжбы, захватывая в качестве залога имущество противной стороны, что приводило к ссорам и убийствам.

Преступники злоупотребляли правом убежища, либо прикрываясь привилегией иммунитета, предоставленной духовенству, либо отдаваясь под покровительство церкви и монастырей; их порог не мог переступить ни один судья, и, следовательно, преступник, скрывающийся в храме, был недосягаем, хотя бы вина его не вызывала сомнений. Видные лица также часто укрывали в своих домах преступников. К этому следует еще добавить обычай отпуска на волю в определенные дни года или в дни религиозных праздников преступников, содержащихся в тюрьмах, даже если они не были еще судимы (обычай индульгенции). Правом помилования короли нередко злоупотребляли, особенно под влиянием магнатов. Ясно, что в таких условиях правосудие отправлялось крайне нерегулярно.

Из-за вышеуказанных причин происходило немало беспорядков, пока преемники Фернандо III не приняли меры для исправления создавшегося положения.

Войско. Военная служба, как уже отмечалось, была в этот период общим долгом всех подданных короля, как дворян и духовенства, так и плебеев. От военной службы освобождались только в очень немногих случаях и только когда речь шла об укрепленных или близких к границе селениях, причем жители их должны были давать обязательство в случае нападения врага отражать его своими силами. Иными словами, они освобождались только от необходимости сражаться в открытом поле.

Более абсолютный характер носило освобождение от военной службы отдельных лиц, которым эта льгота предоставлялась на условиях уплата возмещения в деньгах или натурой (фонсадера).

Войско собиралось только во время кампании. По окончании войны воины возвращались к своим мирным занятиям, если это были плебеи, или же предавались отдыху, если это были дворяне. Постоянной армии не было, имелось своего рода временное ополчение, которое созывалось только в случае необходимости; в мирное время войско состояло только из нескольких наемных дружин короля или из лиц, находившихся на службе в дворце (меснадерос-донселес) (mesnaderos donceles).

Когда война становилась неизбежной, король обращался с призывом, по которому к нему являлись светские и духовные сеньоры со своими вассалами, крепостными и т. д., образуя различные дружины (меснады) под командой сеньора, причем в некоторых случаях дружинники находились на содержании у своего командира. Если сеньор был могущественным и от него зависели другие дворяне или кавальеро, каждый из них сопровождал своего патрона с таким количеством пехотинцев или конников, которое ему удавалось собрать. С другой стороны, на войну шли также ополчения вольных городов, руководимые альфересами (alferezes) или абандерадо (abanderados) (знаменосцами). В фуэро каждого города устанавливалось число граждан, которые должны были участвовать в ополчении, их должности, обязанности, время и обстоятельства, при которых они должны были отправляться в военный поход. В действительности же на войну шли не все горожане. Прежде всего не обязаны были идти на войну алькальды, судьи и главы семей; последние могли посылать вместо себя (в соответствий с некоторыми фуэрос) сына или племянника. Командиры ополчения были одновременно и судьями; им принадлежало право карать нарушителей дисциплины и преступников во время похода и распределять захваченную в боях добычу. В одном из повествований о битве при Аларкосе (1195 г.) упоминается муниципальное ополчение. В битве при Лас Навас де Толоса участвовали ополчения Сории, Альмасана, Атьенсы, Сан-Эстевана де Гормас, Айльона, Мединасели, Куэнки, Медины, Вальядолида, Толедо, Авилы, Сеговии и других городов.

Король имел определенные обязательства перед кавальеро в отношении уплаты жалованья войскам и распределения завоеванных земель или добычи. Эти обязательства впоследствии были четко определены Альфонсом X, преемником Фернандо III.

Помимо сеньориальных дружин и муниципальных ополчений, в войско часто входили иностранцы — союзные мавры, евреи, а также французы, немцы, итальянцы и т. д.

Военные ордена. В войнах христиан с восточными мусульманами (в Палестине) возникли ополчения смешанного военно-религиозного характера, состоявшие из добровольцев, большей частью рыцарей, дворян и монахов. Первым был создан орден храмовников (тамплиеров, 1118 г.) для защиты паломников, которые посещали Палестину. Эти ополчения смешанного характера названы были военными орденами[117]. Такие ордена были организованы наподобие орденов монашеских, и всякий, кто вступал в них, давал различные обеты, постоянно носил орденскую одежду, обязан был беспрекословно подчиняться дисциплине ордена и т. д. Уставные положения этих орденов определялись военными целями, а поэтому ряд требований, которые предъявлялись монахам чисто духовных орденов, были для членов военных орденов необязательными. Например, не все тамплиеры должны были соблюдать обет безбрачия, а в других военных орденах подобный обет не приносился вообще.

В Испании создание военных орденов было обусловлено особыми потребностями реконкисты. Первый по времени возникновения орден был создан для защиты крепости Калатравы против альмохадов и назван по имени этого селения. Немного спустя был учрежден другой орден — Сантьяго, поскольку рыцари его посвящали себя главным образом защите паломников, посещавших Сантьяго де Компостелу. В 1166 г. был организован третий орден, орден св. Хулиана из Перейро, который позже получил имя ордена Алькантары, так как Альфонс IX пожаловал ему город Алькантару. Все три ордена были утверждены папой. От членов его не требовалось обета безбрачия, и духовные лица («братья»—freires) принимались в ряды орденов наравне с рыцарями — мирянами. Духовные лица — члены ордена — жили в особых орденских домах (конвентах). Во главе орденов стояли магистры (maesires), избираемые рыцарями ордена и утверждаемые папой, которому подчинялись все эти ордена. Ордена стали благодаря накопленным богатствам и численности своего воинства настолько могущественными, что порой представляли для короны немалую угрозу и постоянно внушали королям опасения.

В Кастилии были введены и другие ордена, созданные за ее пределами: уже упоминавшийся орден тамплиеров, орден иоаннитов (госпитальеров) и т. д., которые приобрели в стране большое значение.

Ордена отправлялись на войну по призыву короля со своими магистрами и представляли одну из самых многочисленных и важных составных частей войск. Рыцари сражались на конях, и орденская кавалерия считалась непревзойденной. У каждого рыцаря было несколько пеших оруженосцев (escuderos).

Способ ведения войны. Военные обычаи были столь же суровы, как и эпоха, их породившая. К побежденным обычно не проявляли ни жалости, ни милосердия. Большая часть военных походов проводилась не ради каких — либо политических или стратегических выгод, а для того, чтобы отнять средства существования у врагов и нанести им возможно больший ущерб. Обычно один или два раза в год кастильские войска совершали набеги на территорию мавров, захватывая и уничтожая стада, обрекая на разграбление города и селения, вытаптывая поля, вырубая оливковые рощи и виноградники. Жителей истребляли или уводили в рабство. Подобные же набеги совершали и мавры. Особенно жестокие расправы учинялись после победоносных сражений.

Этим обычаям следовали даже во время больших походов, во главе которых стояли короли, — кампаний, предпринимавшихся для завоевания мавританских территорий. Если такие походы оказывались невозможными, короли ограничивались мелкими рейдами на земли мавров, опустошали поля и захватывали пленных. Такие походы совершались либо для устрашения врага, либо для того, чтобы добиться от мавров уплаты дани.

При сдаче города обычно составлялся договор (капитуляция), по условиям которого победитель гарантировал неприкосновенность имущества побежденных и их личную безопасность. Однако уже отмечалось, что нередко эти обязательства нарушались.

Завоеванные земли, частные дома и имущество, оставленные бежавшими, погибшими или переселившимися маврами, распределялись между пехотинцами и всадниками, наиболее отличившимися на войне. Короли не забывали также делать подарки церквам, монастырям, военным орденам и т. д. Эти распределения (репартимьентос — repartimientos) фиксировались в особых списках. Списки репартимьентос, проведенных в Мурсии и Севилье (XIII в.), сохранились доныне. Движимое имущество (деньги, драгоценности и т. д.) также распределялось в соответствии с определенными правилами, причем часть добычи получал король.

Оборонительное оружие состояло, как и в предыдущую эпоху, из шлема, металлического (обычно стального) панциря, закрывавшего верхнюю часть тела, и кольчуги. В комплект полного рыцарского вооружения входили, кроме того, наплечники, рукавицы, поножи и щит (деревянный или кожаный, скрепленный металлическими полосами, либо изготовляемый целиком из железа), на котором наносился герб рыцаря или особый знак (empresa) с девизом или без него. Броня защищала также и боевых коней. Наступательным оружием служили меч, копье, пика, арбалет, из которого метались стрелы и дротики, кинжал и топор. Для штурма окруженных стенами городов использовались деревянные башни — тараны, подобные римским, катапульта и т. д. Рвы заполняли камнями или связками хвороста и травы; иногда через них перекидывали деревянные мосты. Знамена, боевой рог или трубы, барабаны и другие инструменты (введению труб и барабанов кастильское войско обязано мусульманам и особенно альморавидам и альмохадам) применялись при военных операциях, являясь либо отличительными знаками, либо средствами возбуждения боевого духа. Во время взятия Севильи на королевском знамени был изображен герб Леона и Кастилии в том виде, в каком он был принят позже. Иногда на знаменах изображались фигуры святых, богоматери или кресты. Знамена были различных цветов. Собственно, национального цвета еще не было.

Флот. До первой половины XII в. христиане северной Испании не имели военного флота. Для рыбной ловли они использовали маленькие гребные суда, пока Диего Хельмирес не создал в Ирии судоверфи, которыми ведал генуэзский мастер Огерий, в 20-х годах XII в. построивший две галеры. Десять лет спустя в летописях уже упоминается крупная эскадра, которая оказала помощь Альфонсу I Арагонскому при осаде Байонны; вскоре португальцы создали морской флот, который уже в 1182 г. боролся на море с маврами.

В то время боевые корабли не были собственностью короля. Некоторые из них принадлежали сеньорам, например, архиепископу Компостельскому, другие — эрмандадам приморских городов кантабрийского побережья и городам Атлантического побережья Франции. Видимо, на владельцев этих судов распространялось обязательство участвовать в войнах, которые вели короли (фонсадера).

Фернандо III во время осады Севильи отправил Рамона-Бонифаса, бургосского дворянина, сведущего в морском деле, для сбора «морского фонсадо» в северных городах — имея в виду собрать возможно большее число судов. Приморские вольные города удовлетворили эту просьбу, и Бонифас собрал 13 больших судов, к которым присоединились пять галер, построенных в Сантандере за счет короля. С этой смешанной эскадрой, часть которой принадлежала вольным городам, а часть королю, Бонифас разгромил мусульманскую флотилию, охранявшую вход в Гвадалкивир. В снаряжении эскадры принимали участие города Сантандер, Ларедо, Кастроурдиалес, Ирун и др. Король наградил моряков, пожаловал им земли при распределении завоеванной добычи и даровал привилегии, одна из которых состояла в том, что община моряков, поселившихся в Севилье, рассматривалась как особая корпорация с собственным алькальдом, который имел право разбирать их тяжбы и споры. Они жили в квартале Гран-Баррио.

Фернандо III создал королевскую флотилию, основал в Севилье судоверфи и поставил во главе флота Бонифаса, которому дан был титул адмирала (almirante). Адмирал получил права юрисдикции над моряками, в его пользу поступала часть пошлин на товары, ввозимые в Кастилию морем. Ему пожалованы были и другие привилегии. С другой стороны, кантабрийские вольные города, независимо от короля, принимали участие со своим флотом в войнах менаду Францией и Англией, захватывая в плен суда англичан (1234 г.) и оказывая помощь осажденной Ла-Рошели. Английский король Генрих III заявил в связи с этим протест Фернандо III.

После завоевания Севильи много мор я ков — северян переселилось на южное побережье. Эти люди составили ядро морского флота. В эскадре обязывали служить жителей Картахены (фуэро 1246 г.), Севильи (фуэро 1251 г.) и других городов; все эти мероприятия содействовали росту морских сил Кастилии и укреплению ее могущества. В 1251 г. Бонифас добился новой победы над маврами.

Употреблялись корабли следующих типов: галеры (galeras), которые передвигались на веслах (а иногда и с помощью парусов, которые имели, однако, вспомогательный характер), и корабли в собственном смысле слова, одномачтовые или двухмачтовые с соответствующим парусным вооружением. Мелкие суда назывались галеотами, карраконами, леньями, коками и т. д.

Церковь. Кастильские короли следовали вестготской традиции в своих отношениях с церковью. Несмотря на предоставлявшиеся церкви привилегии и иммунитеты, короли всегда сохраняли верховную власть над ней и резервировали за собой право назначения на высшие церковные должности, право территориальной организации церкви и т. д. Право короля назначать епископов иногда осуществлялось прямо, иногда косвенно — т. е. король разрешал капитулу или собору избирать епископа, а затем, по представлению собора, утверждал намеченную кандидатуру. Епископы пользовались в своих диоцезах автономией, хотя и должны были советоваться с папой по общим вопросам церковного управления.

Римская курия в силу политики централизации и унификации, проводимой Григорием VII, стремилась присвоить права, которые имели короли, епископы и провинциальные соборы. Однако короли не отказались полностью от этого, восходящего еще к римским императорам права вмешательства во внутренние дела церкви и придерживались принципа, что решения папы в отношении испанской церкви действительны только при наличии королевской санкции. Мало-помалу было установлено единство управления и церковные дела были изъяты из компетенции гражданской власти. С тех пор папа постоянно имел в Испании своих представителей-легатов, которые председательствовали на общих соборах и вмешивались в церковные дела.

Церковная дисциплина и обряд. Внутренняя жизнь церкви не регулировалась в то время твердо установленными правилами. Частные вопросы разрешались каждым епископом по своему усмотрению, что приводило к региональным различиям в церковных правилах. Так, например, сводом уставных положений об образе жизни клириков и внутренней организации церквей и кафедральных соборов для Леона и Кастилии был так называемый «готский канон», который предписывал духовным особам совместную жизнь и относительно нестрогое соблюдение евангельских заповедей. Между тем в Галисии соблюдались более суровые правила, которые требовали от белого духовенства соблюдения монастырского режима. Духовные лица, живущие совместно, назывались канониками (conônigos) и должны были во всем подчиняться епископу. Но уже во времена Хельмиреса каноники Компостелы жили независимо, каждый в своем доме, и при этом многие вели неподобающий для клириков образ жизни.

Не меньшие различия имелись и в церковном обряде, то есть в молитвах, правилах церковной службы, церемониях и т. д. Служба в церквах Испании шла в соответствии с так называемым вестготским или мосарабским обрядом. Как римский, так и мосарабский обряды имели одинаковое каноническое значение, причем мосарабский был одобрен несколькими папами и соборами. Однако унификационным идеям Григория VII и клюнийцев было чуждо эго разнообразие, и они постарались ввести в Кастилии римский обряд. Легат папы Гуго Простодушный в 1064 г. начал переговоры относительно отмены мосарабского обряда и информировал папу, что этот обряд еретичен. Сперва Гуго не имел успеха, так как кастильские епископы обратились к папе Александру II, и тот признал мосарабский обряд ортодоксальным. В связи с этим испанские епископы представили папе четыре книги, которые заключали в себе «в наиболее совершенной форме главные каноны древне — национальной литургии».

Гуго все же спустя несколько лет убедил папу Григория VII в необходимости отмены мосарабского обряда (1074 г.). Альфонс VI, к которому обратился папа, не стал противиться панской воле. Однако испанское духовенство и народ недоброжелательно отнеслись к такой перемене. Решение было передано на судебный поединок, и победил защитник мосарабского обряда. В конце концов национальный обряд был отвергнут и был принят римский — это был новый акт унификации системы церковного управления, новый шаг на пути к подчинению всего духовенства Риму.

Церковная юрисдикция. Благодаря этим изменениям была установлена с некоторым единообразием церковная иерархия. Главой всего духовенства в каждом диоцезе был епископ, находившийся под наблюдением архиепископов или митрополитов и папских легатов и в конечном счете подчинявшийся папе, в курию которого должны были поступать дела для окончательного разрешения. Однако епископ осуществлял юрисдикцию только над белым духовенством. Монастыри, которые вначале были подвластны епископам, уже в Χ—ΧΙ вв. не повиновались распоряжениям епископов, подчиняясь лишь велениям своего аббата или приора (так назывались настоятели небольших монастырских общежитий — приоратов или обедиенций).

Военные ордена также были изъяты из юрисдикции епископов. Они признавали в качестве верховного главы лишь папу, а это неоднократно приводило к спорам о подсудности между магистрами орденов и прихожанами. Церковь карала еретиков конфискацией имущества, лишением должности, заключением в тюрьму и отлучением.

Церковные и монастырские имущества. Короли покровительствовали церквам и монастырям и жаловали им не только города, леса, луга и различное недвижимое имущество, которое завоевывалось у мавров (в этом случае пожалование давалось с целью заселения территории) или принадлежало ранее короне, но также долю доходов коронной казны (от податей, чеканки монеты и т. д.). Так, Альфонс VI передал толедскому собору ряд селений и третью часть королевской десятины, а в 1123 г. Уррака увеличила размер этих отчислений. Она же предоставила церкви в Сигуэнсе десятую часть сборов от портазго (дорожной пошлины) и разрешила саагунскому монастырю чеканить монету. Альфонс VII передал толедской церкви право сбора податей в Мадриде, Буитраго, Алькала и других селениях, а Альфонс VIII пожаловал ордену Калатравы земли в Алькарии. Кроме того, законы особым образом защищали церковную собственность (распоряжения соборов в Леоне, Коянсе, Паленсии, Бенавенте и др.).

В результате этих пожалований и все расширявшегося иммунитета церкви и монастыри чрезвычайно разбогатели. Клюнийский орден и его соперник, орден цистерцианцев, основанный в конце XI в., выродились. Роскошь, блеск и пышность пришли на смену прежней простоте нравов.

Нищенствующие ордена. На смену клюнийцам пришли нищенствующие ордена — доминиканцев и францисканцев или миноритов (их называли также капуцинами, так как все они носили капюшоны — capuches) В 1260 г. было 1808 францисканских монастырей (во всем христианском мире), а в 1277 г. насчитывалось 417 доминиканских монастырей. Основатель этого последнего ордена испанец Доминик де Гусман создал так называемое «воинство христово», которое позже стало называться «третьим орденом покаяния», специально для борьбы с ересями. Доминик явился вдохновителем крестового похода против альбигойцев.

Обычаи испанского духовенства. Несмотря на переворот, произведенный реформами Григория VII и нищенствующими орденами, некоторые пороки в жизни духовенства не могли быть искоренены в течение долгого времени. Так, николаизм (браки духовных лиц), против которого выступал Латеранский собор, глубоко укоренился в Леоне и Кастилии, а также и в Арагоне. Большинство духовных лиц имело жен и отказывало свое имущество в пользу детей, причем право это было фиксировано в многочисленных фуэрос. Между тем правила, издревле установленные испанской церковью, запрещали священникам вступать в брак, рассматривая как конкубинат подобную связь. Сожительницы священников назывались барраганами (barraganas). За безбрачие духовенства ратовали как папы, так и ревностные защитники ортодоксии в самой Испании. В 1228 г., в правление Фернандо III, в Вальядолиде состоялся собор всех прелатов Леона и Кастилии под председательством папского легата. На этом соборе было решено отлучить от церкви сожительниц духовных лиц и отказать им в освященном погребении; священников, имевших наложниц, навсегда лишали их приходов, а их детей — права наследования. Однако, несмотря на эти решения, многие священники продолжали открыто жить с наложницами — баррагаками. Разврат царил и в монастырях. Прочие стороны жизни духовенства обнаруживают пороки, свойственные в ту пору всем клирикам Европы.

Браки. Поскольку ход реконкисты и экономического прогресса требовал непрерывного роста населения, естественно, что общественное мнение и законы защищали брачные союзы и преследовали прямо или косвенно безбрачие гражданских лиц. Во многих фуэрос холостяки пользовались меньшими гражданскими и политическими правами. С другой стороны, женатым предоставлялись привилегии, например, они могли требовать большего откупа в случае оскорбления. В первый год брака они освобождались от военной службы и не платили фонсадо и т. д. Однако общественное мнение и законы расширительно толковали понятие брачного союза. Признавались две формы брака: брак по благословению (de bendiciôn), который совершался со всеми церемониями и освящался церковью, и брак по присяге (à yuras), выражавшийся в заключении контракта, в котором предусматривались те же обязательства, что и в браке по благословению; при этом, однако, основой брачного союза былине церемонии церковного бракосочетания, а обоюдное согласие сторон. Обе формы брака считались одинаково законными. Важнейшими обрядностями при заключении браков были: обручение (esponsales) — соглашение между женихом и отцом (или, точнее говоря, родителями невесты, так как права матери и отца были одинаковы), в силу которого жених приобретал право на свою будущую супругу, и свадьба (casamiento), во время которой отец передавал невесту жениху От имени отца в XIII в. эту церемонию начал совершать священник, который в свою очередь получал невесту из рук отца или родственников. Будущий муж приносил отцу невесты дар деньгами или натурой в знак передаваемой ему власти.

Имелась еще и третья форма союза: так называемая баррагания (barragania). Это была сделка между холостым мужчиной и незамужней женщиной — договор о дружбе и товариществе, главными условиями которого были постоянство и верность. Однако такого рода контракт не придавал этому союзу характер брака. Мужчина, заключивший соглашение о баррагании, мог являться как духовным лицом, гак и мирянином; но прежде всего он обязан был быть холостяком. Впрочем, обычай распространил этот вид брака и на женатых людей, несмотря на то, что запрещения подобных видов баррагании имелись во многих фуэрос. Таким образом, баррагания превратилась в общераспространенную форму внебрачного союза, причем вдовы, вступавшие в барраганию, порой даже приравнивались к законным женам. Некоторые исследователи полагают, что формы брачных союзов, основанных на соглашениях, возникли вследствие мусульманских влияний.

Измена жены, так же, как и некоторые извращения, жестоко карались (обычно смертной казнью). В некоторых местностях, в соответствии с кодексом «Фуэро Хузго», супругу, измена жены которого была доказана, разрешалось вступать в новый брак; таким образом, измена жены являлась мотивом для полного развода. Разрешался также развод по отказу (рог répudie), эту форму часто применяли короли и дворяне, в случае плохого обращения мужа или по другим причинам.

Семейное право. Мужчина был главой семьи, и женщина была ему подчинена во всех отношениях. Любые контракты, заключаемые женой, должны были подтверждаться мужем. Приданое давал жених, а невеста, вступая в брачный союз, приносила с собой некоторое движимое имущество, драгоценности, платье, постель и т. д., и этот вид приданого носил название ашуар или ахуар (axuar, ajuar). Приданое называлось также аррас (arras), в фуэро иногда устанавливались размеры приданого, а иногда право определить его размеры предоставлялось заинтересованным сторонам. Считалось, что каждый из супругов имеет право на половину имущества, приобретенного в браке(gananciales), так что, когда умирал один из супругов, другой получал свою часть имущества. Кодекс «Фуэро Хузго» устанавливал пропорциональное разделение имущества, приобретенного каждым из супругов в браке. В некоторых областях действовал закон — Фуэро Баилко, согласно которому все имущество супругов было общим. Право на получение части имущества признавалось в эту эпоху как за супругами, состоящими в браках по благословению, так и за теми, кто связан был брачными узами по контракту, и даже за барраганами. Некоторые фуэрос предоставляли супругу — вдовцу (если он только не вступал во второй брак) право пользоваться всем имуществом, приобретенным в браке (право «единства» — unidad). При этом родственники умершего не имели права требовать долю покойного.

Дети по-прежнему находились во власти отца, которому было запрещено продавать детей, отдавать их в качестве заложников, дурно обращаться с ними, увечить их и т. д. Кроме того, отец должен был уплачивать штрафы, налагавшиеся на детей независимо оттого, были ли его дети законными или прижиты от наложницы. Дети не имели собственного имущества, пока находились под властью отца. Из-под власти отца они выходили, вступая в брак или по достижении определенного возраста. После смерти отца мать получала право опеки над детьми, пока не вступала в новый брак.

Как общее правило, дети получали наследство отца, причем преимущество принадлежало законным детям. Однако в некоторых случаях незаконные дети (в соответствии с правилами, фиксированными в некоторых фуэрос) могли получать наследство наряду с законными. Дети, рожденные от сожительства незамужней женщины с холостяком, могли, согласно фуэро Сории, получить четвертую часть имущества отца, даже если отец имел в период, составления завещания других законных детей от последующего брака. Уже указывалось, что даже дети духовных лиц могли получать наследство. Дети, прижитые в баррагании, назывались бастардами. Бастарды могли наследовать имущество своих отцов, причем отцы — дворяне имели право оставлять им имущество на сумму до 500 сольдо.

Люди, умиравшие бездетными, назывались маньеро (maneros — буквально: бесплодные). Если они были сервами или форерос, их имущество переходило к сеньору по так называемому праву маньерии. Этот закон соблюдался в Леоне и Кастилии до начала XI в., а в Астурии и Галисии действовал более продолжительное время. Форерос и тягловые люди (pecheros) на королевских землях также попадали под действие обычая маньерии, однако, как для них, так и для жителей сеньорий было много исключений в отношении некоторых видов имущества, так как фуэрос, регулирующие сбор маньерий, были весьма разнообразны. Альфонс V отменил маньерию для дворян (фуэро Леона 1020 г.), а затем принцип свободы завещательных распоряжений постепенно принимается и другими фуэрос. Несмотря на это, еще в XIV в. в Астурии имелись случаи маньерии.

Родство. Тесная связь между супругами и между родителями и детьми придавала семье большую сплоченность, причем в семью включалось значительное число родственников. Хотя закон признавал за невестой или женихом право получения определенной доли имущества родителей, тем не менее очень часто, особенно у крестьян, раздел имущества не происходил, и женатые дети продолжали жить вместе с родителями и дедами, образуя семейные группы, которые сообща пользовались домовым имуществом, не допуская выделов. Эти общины, в различных формах и под различными названиями (особенно в Астурии и Галисии), способствовали не только укреплению семейных уз, но также и сохранению единого имущественного фонда, что весьма благоприятствовало земледелию в тот период, когда так необходимо было объединение рабочих рук. Следует отметить, что часто руководство общиной, когда умирал отец, переходило к старшему сыну или старшей дочери.

Эго чувство солидарности укреплялось в Кастилии различными законами и обычаями, которые иногда устанавливали в качестве постоянной и неотчуждаемой собственности семьи такие вида имущества, как дом, гумно и сад, а иногда предоставляли родственникам преимущественное право приобретения продающегося имущества или же предписывали, чтобы по смерти одного из супругов, в том случае, если он не имел детей, все имущество возвращалось к родственникам по восходящей линии. Благодаря этому так устойчивы были древние обычаи и обеспечивалась столь настоятельная для средневекового общества потребность сохранения уз семейной солидарности, что в свою очередь содействовало развитию сельскохозяйственного производства, основанного на труде крепких семейных общин.

Арагон

Классы. При детальном изучении истории арагонского королевства можно отметить более резкие, по сравнению с Леоном и Кастилией, социальные различия. Для арагонского дворянства характерна сложная и отличающаяся большей кастовостью иерархия и больший деспотизм, проявляемый по отношению к зависимому элементу и крепостным. Дворянство делилось на несколько категорий. К первой принадлежали так называемые рикос омбрес де натура (ricos hombres de natura) — знать по естеству, считавшая себя потомками первых завоевателей. С ними король делил завоеванные земли, передавая их или пожизненно, или за обязательство нести военную службу на правах гонора (en honor), или же на условиях, подобных существовавшим в Леоне и Кастилии. С течением времени гоноры превратились в наследственные владения. Феодальная организация стала более четкой после объединения Арагона с Каталонией, когда были введены «Барселонские Обычаи». За рикос омбрес следовали кавальеро, получавшие от первых ренты или земли, которые они приобретали на правах вассалов. Король имел также своих собственных кавальеро, со времен Хайме получивших название меснадерос (mesnaderos — дружинников) я представлявших собой иногда столь же могущественную знать, как и знать высшего ранга, хотя меснадерос и не признавались равными рикос омбрес. За кавальеро шли инфансоны. В Арагоне под инфансонами понимали категорию лиц, освобожденных от уплаты податей и не обязанных отбывать военную службу, за исключением, однако, тех случаев, когда военные действия происходили на территории, расположенной вблизи их замка, или, когда предпринимались большие кампании. В этом случае они служили в войске за счет короля и должны были являться к нему, «имея с собой хлеб на три дня». Это была знать по праву грамоты (de fuero). Рикос омбрес должны были за свой феод три месяца в году служить в королевском войске. Хайме I создал новую группу дворянства из 380 арагонских и каталонских кавальеро, участвовавших в завоевании королевства Валенсии. Это были сaballeros de conquista — рыцари по праву завоевания.

Духовенство Арагона пользовалось теми же прерогативами, что и леонско-кастильское. Оно точно так же обладало крупной собственностью и вассалами и осуществляло свою юрисдикцию в пределах церковных сеньорий.

Свободный средний класс создавался в муниципиях таким же образом, как и на кастильских землях, однако имел меньшее значение. Средний класс делился на две категории — бургесес (burgeses — граждане, занимавшиеся свободными профессиями) и омбрес де кондисион (hombresde condiciôn) — ремесленники, рабочие и т. д. Что касается сервов и колонов (сервы известны были под именем mezquinos до XII в. и как casati, collali, peilarii, villani de parata, nomines signi servitii в XIII в.), то, как полагают, они вначале находились в достаточно благоприятных условиях, причем свободные колоны могли по своей воле менять местожительство. Однако в XIII в. их зависимость от сеньоров стала значительно более тяжелой. Сеньоры приобрели абсолютную власть над своими крепостными, в том числе и право морить их голодом, жаждой и холодом. Такое решение было принято на кортесах в Уэске в 1245 г. Это был первый документ, в котором отражалось бедственное положение народных масс. Движение за освобождение началось в Арагоне позже и относится полностью к следующему периоду. Мавританские рабы, приписанные к земле, назывались, как в Наварре и Каталонии, — эскарико (exaricos). Их положение было отлично от положения сервов-христиан. Наиболее древние документы, в которых упоминаются эскарико, относятся к периоду 1095–1247 гг. Следует, однако, отметить, что форма крепостной зависимости, распространявшаяся на мавров в Кастилии, носила личный характер, в то время как в Арагоне и Каталонии мусульман прикрепляли к земле. В общем арагонский социальный строй был более аристократичным, а арагонские законы более суровы (для народных низов), чем законы Леона и Кастилии.

Иностранцы. Помимо коренного, христианского населения, в Арагоне, так же, как и в Кастилии, имелись и другие значительные группы населения — евреи, мосарабы, мудехары. До начала XIII в. положение евреев было таким же, как в этот же период в Кастилии и Леоне. В некоторых арагонских городах евреи образовали влиятельные общины (например, в Туделе). Хайме I покровительствовал им (хотя в его время уже начинаются религиозные преследования), объявив их своими клиентами; это, правда, не мешало королю благоприятно относиться к проектам обращения евреев в христианство, которые разрабатывались и предлагались духовенством. Он разрешал устраивать публичные диспуты между священниками и раввинами и на некоторых из них присутствовал лично.

Число мосарабов увеличивалось в ходе завоеваний. Альфонс I покровительствовал андалусским мосарабам; 10 тысячам мосарабов он предоставил землю; с ростом числа мосарабов росло и их значение, что особенно сказалось в сфере культуры и наложило отпечаток на развитие языка в северных областях Испании.

То же самое можно сказать и о мудехарах, обосновавшихся здесь в конце XI в. В Арагоне мудехаров было гораздо больше, чем в Кастилии, так как им покровительствовали короли, как, например, Альфонс I. Об этом свидетельствует большое число фуэрос, предоставленных мудехарам в эту эпоху в Арагоне и служивших образцом для подобных же фуэрос в Кастилии. Несмотря на то, что решениями латеранских соборов 1179 и 1215 гг. запрещено было христианам проживать совместно с маврами и евреями и установлено, что те и другие должны отличаться от христиан покроем и цветом одежды, тем не менее общественное мнение не только благосклонно относилось к общению с маврами и евреями (и трудно было бы понять иное отношение у людей, проживающих постоянно бок о бок друг с другом), но и законодательство, как мы отмечали, предоставляло им специальные привилегии и приравнивало к христианам.

Так, фуэро Туделы (1115–1122 гг.) предоставляло мудехарам следующие привилегии: быть судимыми только собственными алькальдами, судьями и альгвасилами; сохранять свою мечеть; не отбывать военной службы; христиане карались по условиям этого же фуэро за насилия, учиненные над мусульманами. Аналогичные привилегии предоставлялись фуэро Калатаюда 1120 г. Этим фуэро маврам гарантировалась свобода торговли и в нем, в частности, указывалось, что мудехарская алхама (община) имеет право устанавливать размер откупа с лиц, совершивших убийство их сочлена.

То же фуэро объявляло мавров, евреев и христиан равными перед, лицом закона. В сфере уголовного права равенство подобного рода подтверждается в фуэрос Теруэля (1176 г.) и Дароки (1129 г.). Однако ограничительные меры и принудительное обособление мудехаров и евреев к концу XIII в. приобретают всеобщий характер. С этой целью, например, был издан закон, обязывавший мавров жить в особых кварталах, вне городской черты.

Как и в Кастилии, мудехары Арагона жили либо в сельских местностях, либо в городах. Одни из них были свободны, а другие находились в вассальном подчинении у дворян или у ордена тамплиеров. Зная, насколько трудолюбивы мавры, и желая вместе с тем освободиться от поземельных податей, дворяне и горожане очень часто сдавали свою землю в аренду (exaric) мудехарам, которые ее возделывали, оставляя для себя часть урожая. Арагонские мудехары платили обычные подати — подушную подать, подати за пользование печью, мельницей, мостовой сбор, пятую и четвертую часть урожая, собранного в неорошаемой и орошаемой местностях, и т. д. Мудехары, зависевшие от сеньоров или военных орденов (например, от ордена госпитальеров в Сарагосе), также платили ежегодные подати.

Несмотря на все упомянутые вольности, положение арагонских мудехаров в общем было более тяжелым, чем кастильских, потому что в обществе с ними менее считались, а подати и барщина были более обременительными, хотя в то же время им давались и такие привилегии, как право созывать верующих на молитву (с минаретов), совершать паломничества и справлять мусульманские праздники.

Контакт между мусульманами и арагонцами в течение всего этого периода был весьма тесным. Об этом свидетельствует склонность к арабской культуре первых королей (Санчо Рамиреса, Педро I, который умел писать только по-арабски, Альфонса I и т. д.), равно как и многочисленные заимствования у мавров в сфере юриспруденции.

Политический строй и система управления. Арагонская монархия, зародившаяся в 1035 г., при Рамиро I, хотя и была абсолютной по своей форме, но значительно отличалась от леонской и кастильской вследствие феодальной организации знати и ее активного участия в управлении. Когда шла речь о важнейших событиях в истории Арагона, неоднократно отмечалось, что королю приходилось во всем считаться с дворянами, которые зачастую действовали независимо от него, на свой страх и риск. Несколько войн, которые вел против них Хайме I, уже сами по себе свидетельствуют о мощи знати. Рикос омбрес не только владели в качестве феода завоеванными селениями, но осуществляли в них полную юрисдикцию, опираясь на своих алькальдов, которые в городах именовались сальмединами (zalmedinas), а в сельских местностях — баили (balles). Таким образом, функции управления далеко не в такой степени, как в Кастилии, сосредоточивались в руках короля. Поскольку пожалования за военные заслуги или бенефиции могли отниматься разве только в случае неповиновения или измены королю, — черта, свойственная феодальному режиму, — то монарх фактически зависел от рикос омбрес. Король имел, однако, своих судей на территории королевских доменов. Королевские должностные лица, которым поручалось управление территориями, не принадлежавшими сеньорам, а также отправление правосудия на этих землях, именовались различным образом. В важнейших селениях представителями короля являлись сальмедины (zalmedinas) (Сарагоса, Уэска, Валенсия и др.), функции которых соответствовали функциям мусульманских сахиб-сии-шурта — начальников полиции и уголовных судей. При дворе короля был королевский альгвасил, одновременно гражданский и уголовный судья и исполнитель распоряжений королевского совета и самого короля. Во всех городах имелся мустасаф (mustazaf — эдил) — должность, также заимствованная у мусульман[118]; были алькальды, о которых мы будем говорить ниже, а также сайоны (saynones — приставы), писцы (escribanos) и т. д. Сбором податей ведали королевские байли (bayles).

Хайме I ввел обычай, согласно которому к делам управления всегда привлекался старший сын короля. Институт подобного соправления носил название gobernacion или procuracion general. При отсутствии сыновей или в том случае, если старшему сыну было менее 14 лет, король назначал генерального заместителя (lugarteniente general). Наряду с королем появляется особое должностное лицо (функции которого сперва еще не были четко определены) — хустисья(juslicia) — коронный судья, который разбирал дела о нарушении привилегий и рассматривал жалобы на действия всех прочих властей; уже ко времени Альфонса II функции и права хустисьи определяются более четко. Некоторые исследователи полагают, что хустисья имел те же функции, что «судья дел неправедных» — кади аль-джамаа в кордовском халифате и таифских эмиратах. Хустисья непосредственно подчинялся королю. Во времена Хайме I характер этой должности изменяется, что в последующую эпоху приводит к весьма значительным последствиям. Так, на кортесах в Эхеа, в 1265 г., дворяне, пытавшиеся отнять у короля право назначения хустисьи, добились признания за этим судьей должностных функций, которые обычно выполнялись лишь лицами, действующими по полномочию, и в том числе права разбора тяжб между королем и дворянами в качестве судьи-посредника. Применение для доказательства вины испытаний кипятком и каленым железом и судебного поединка в Арагоне сохранялись так же, как и в Леоне и Кастилии, насколько об этом можно судить на основании фуэрос. При этом особенно часто применялось испытание каленым железом (фуэрос городов Сан-Хуан де Пенья, Санта Христины и др.). Любопытны условия дуэли, зафиксированные в фуэро Теруэля (1176 г.).

Mуниципии или универсидадес. Подобно тому как это имело место в Леоне и Кастилии, короли, добиваясь освобождения от власти духовных и светских сеньоров многих важных крепостей или городов, предоставляли им фуэрос или привилегии. Таким образом создались вольные города-коммуны, которые носили название универсидадес(unicersidades). Средние классы этих городов со временем превратились во внушительную политическую силу, враждебную знати; города поддерживали королевскую власть; при этом следует отметить, что южные муниципии всегда были более демократичны и активнее поддерживали монарха, чем северные — аристократические и феодальные, часто объединявшиеся со знатью. Ни те, ни другие не проявляли интереса к судьбам крепостного крестьянства.

Внутренний строй муниципиев был подобен кастильскому. Хунта присяжных (jurados)[119], избранная народом, а иногда — членами хунты прежнего созыва (состав хунты ежегодно обновлялся), заботилась об интересах города или селения, публиковала указы (ordenanzas) и подвергала наказаниям за их нарушение. Алькальды облечены были функциями гражданских судей и избирались в большинстве муниципиев народом. Наряду с алькальдами во многих фуэрос упоминаются юдексы — судьи по уголовным и полицейским делам, обычно назначавшиеся королем. За жителями признавалось право активного участия в разрешении гражданских дел. В Сарагосе, согласно фуэро, предоставленному Альфонсом I в 1119 г.»20 горожан, избранных народом, должны были приводить к присяге установлениям фуэрос и подвергать наказанию всех нарушающих условия, фиксированные в этих хартиях. Эта хунта была скорее судебным, чем административным органом. В делах управления принимали участие присяжные (хурадос), избираемые по приходам, и советники (concilieras — консельерос), помощники и консультанты присяжных. Собрание присяжных называлось капитоль (capiiol), а собрание советников — консельо (consello — совет), важные решения приобретали силу в том случае, если они были приняты совместно капитолем и консельо. Кроме того, существовало народное собрание, которое также носило название консельо. Его созывали присяжные и советники для обсуждения важных вопросов, которые докладывались этими магистратами.

Муниципии обычно заключали между собой союзы, целью которых было укрепление мощи и благосостояния городских общин. Эти союзы назывались комунидадес (comunidades — сообщества), и им присваивалось имя города или селения, возглавлявшего такой союз. До XII в. уже существовали комунидадес Калатаюда, Дароки и Тэруэля, сыгравшие немалую роль в истории Арагона. Комунидадес создавались только с разрешения короля.

Допускались лишь союзы городов с одинаковыми фуэрос. Подобные союзы имели главным образом военный характер и почти всегда отстаивали интересы короля. Иной характер носили эрмандады, аналогичные эрмандадам Леона и Кастилии. Как и кастильские вольные города, арагонские универсидадес имели свое ополчение.

Кортесы. С конца XI в. в Арагоне созывались всеобщие ассамблеи. Однако в то время это были только собрания лиц, принадлежавших к знати и духовенству. В XII в., а согласно ряду авторов — до 1274 г. (то есть до конца XIII в.), народный элемент не принимал участия в этих ассамблеях, ибо муниципии не играли в ту эпоху большой роли. Но с этого момента арагонские кортесы состоят уже из четырех сословий (brazos): рикос омбрес или высшей знати, кавальеро, духовенства и представителей универсидадес или муниципиев. На кортесах имели право присутствовать не все дворяне, а только те, кого, согласно обычаю, призывал король; присутствовали также не все — города, а только некоторые, как и в Кастилии. С течением времени установился обычай не приглашать представителей отселений, имевших менее 400 домов или очагов (fuegos). На кортесах 1163 г. в Сарагосе присутствовали только прокураторы Уэски, Хаки, Тарасоны, Калатаюда и Дароки. Комунидадес составляли часть народного сословия. Кортесы созывал король. Согласно законам королевства, они должны были созываться каждые пять лет; впоследствии этот срок сократился до двух лет. Однако правило это не всегда соблюдалось королями. Кортесы принимали присягу короля, который обязывался уважать данные им фуэрос; приносили присягу наследникам престола; разбирали дела об оскорблениях, нанесенных частными лицами и селениями королю (так называемые greujes) или его должностным лицам; вотировали предложения о предоставлении монарху помощи — людьми или деньгами, причем денежная ссуда королю (профьерта — profierta) носила характер займа; разрабатывали проекты законов, согласовывая их с королем. Для принятия решений требовалось единогласие. Крупные города имели по нескольку голосов, а более мелкие — по одному голосу. Заседания кортесов протекали таким же порядком, как и в Кастилии.

В тем случае, если по смерти короля не оказывалось наследников, кортесы собирались на чрезвычайную сессию, носившую название парламента (parlamento), чтобы решить вопрос о наследовании престола. Такая сессия кортесов, состоявшаяся в Борхе, приняла решение об избрании Рамиро Монаха арагонским королем.

Уния Арагона с Каталонией не повлекла за собой слияния кортесов обоих государств. Независимо друг от друга кортесы собирались по-прежнему. Арагонские кортесы собирались в Сарагосе или другом городе на территории Арагона, а каталонские — в Барселоне. Когда была завоевана Валенсия, особые кортесы этой области стали собираться самостоятельно. Тем не менее иногда представители трех государств являлись на объединенные — кортесы для принятия решения по общим вопросам. Обычно такие кортесы собирались в Монсоне. Во время перерыва между сессиями кортесов действовала избранная ими Постоянная Депутация (Diputaciôn Permanente), в задачу которой входило наблюдение за выполнением законов и расходованием общественных средств.

Законодательство. Основной формой законодательства в этот период были фуэрос. В свое время уже упоминалось о предполагаемом «Фуэро Собрарбе». С того момента как Арагон стал независимым, а его завоевания стали более обширными, короли жаловали фуэрос различным городам, и таким образом создались своеобразные институты политического, гражданского и административного права. К этому периоду относятся фуэрос Хаки (1064 г.), Уэски, Сарагосы (1119 г.), Туделы, Теруэля (1176 г.), Алькесара (1114 г.). Дароки, Калатаюда, Бельчите и др., причем следует отметить, что кастильское и наваррское законодательства того времени заимствовали многое у Арагона. Хайме I, в соответствии с общим духом времени, велел кодифицировать городские фуэрос, исключив из них фальсифицированные тексты. Подобная работа по унификации системы законодательства имела целью максимальное укрепление королевской власти. Составление этого кодекса поручено было епископу Видалю де Канельясу, составившему книгу, известную под названием «Свода Канельяса», или «Уэскинского свода». Этот сборник не отменил фуэрос различных городов или селений. Он рассматривался лишь в качестве дополнительного закона, применимого при апелляциях к королю. В нем не содержится никаких распоряжений по вопросам политического права, добавленных позднее, в 1265 г., в результате утверждения королем Хайме I на кортесах в Эхеа ряда привилегий знати.

Податная система. По своему характеру податная система Арагона в сущности ничем не отличалась от кастильской. Королевская казна, являвшаяся тогда также и государственной, получала пятую часть военной добычи, доходы с калоньи и от завоеванных земель, остававшихся в руках короля, и подати, взимаемые с побежденных мавров и с христианских вассалов. Среди особых податей фигурировали так называемые печа (pécha) и моравети (moraveti), которые, как полагают, были аналогичны кастильским сервисьос и монеда форера. Печа начиная с XII в. взималась с недвижимого и движимого имущества в соответствии с его размером; моравети, или мараведи, платили каждые семь лет жители, имевшие имущества на 70 сольдо. Кроме того, имелись следующие налоги и сборы: сэна(сеnа) — налог, аналогичный кастильскому янтару; сиса (sisa) — скидка в пользу казны с продаваемых товаров общего потребления[120]; треть десятины (los iercios diezmos) — доля десятины, которая поступала в пользу короны, духовенства и церкви; хенералидады (gеnеralidades) или косвенные налоги: таможенные пошлины, монополии (например, карточная монополия), налог на соль, водку и т. д. Несмотря на это, королевская казна была в очень стесненном положении.

Сеньориальные сборы (подати и повинности, которые взимались сеньорами со своих вассалов и сервов) в Арагоне были еще более многочисленны и обременительны, чем в Кастилии. Низшие классы, как свободные горожане, так и крепостные, находились в очень тяжелом экономическом положении.

Войско и флот. Арагонское войско формировалось, как и в Кастилии, путем сбора сеньориальных дружин и муниципальных ополчений, объединенных с теми силами, которые король мог собрать самостоятельно. Мы уже видели, что королям неоднократно приходилось сталкиваться с отказом дворян и даже некоторых городов участвовать в войнах. Хайме I уделял немало внимания вопросам организации вооруженных сил. Он заложил основы собственно королевского войска, формировавшегося из mesnaderos (дружинников), обязанных своим возвеличением королю.

У Арагона не было своего морского флота, поскольку это королевство не имело выхода к морю. После унии с Каталонией Арагон получил флот, и с этих пор все успехи каталонского флота использовались арагонскими королями. Это обстоятельство имело огромное значение, поскольку наличие флота, созданного предприимчивыми и сведущими в морском деле каталонцами, определило направление арагонской экспансии объектом которой стали страны Средиземноморья. В результате Арагон в XIV–XV вв. стал значительной средиземноморской державой.

Иностранные военные ордена (орден храмовников, орден госпитальеров и др.), укоренившиеся в Арагоне, так же, как и в Кастилии, участвовали в войнах, оказывая королям немалую помощь. Правда, благодаря своему богатству и приобретенной мощи, они представляли в Арагоне значительно большую опасность, чем в Кастилии. Арагон имел в этот период также ряд собственных орденов (Сан-Хорге де Алхама, основанный Педро II, Милосердия (Merced), основанный Педро Наласко и Раймундом Пеньяфортом при Хайме I). Однако эти ордена не приобрели такого значения, как уже упомянутые кастильские.

Церковь. По особенности организации и характеру прерогатив арагонская церковь ничем существенно не отличалась от кастильской, но влияние клюнийцев проявлялось в Арагоне более сильно. Мосарабский обряд был отменен в 1071 г., а отношения духовенства с папским престолом были более тесными. Нищенствующие ордена также достигли большого развития, особенно доминиканский.

Ленная присяга, принесенная Педро II папе и совпавшая по времени с проповедью клюнийцев, ознаменовала начало периода борьбы между монархом и папой, так как Рим предъявлял чрезмерные претензии на сеньориальное господство в Арагоне, в то время как дворянство и народ Арагона и Каталонии, защищая свою политическую независимость и свои привилегии, отказывались признать господство папы.

Арагон был первым государством на Пиренейском полуострове, где, по закону, обнародованному в 1197 г., были изгнаны еретики. Им предложено было в течение двух месяцев покинуть страну. «Упорствующие» подвергались сожжению на костре.

Семья. В Арагоне существовали такие же формы брака, как и в Кастилии, и баррагания была здесь столь же частой, как и там. Духовные лица, по меньшей мере до X в., имели жен, которые, согласно существовавшему обычаю, считались почти законными супругами. Характерным для арагонской области было наличие родовой или коммунистической семьи, организацию которой отражают фуэрос. В этой семье все дети жили совместно под управлением отца, или семейного совета, или одного из членов семьи (обычно старшего сына). Домашнее имущество оставалось неделимым. Когда один из сыновей женился и уходил из семьи, ему давалось приданое деньгами или натурой, но не землей, и всегда на том условии, что если он умрет бездетным, приданое должно вернуться в дом. Семейный совет имел большую силу и принимал участие во многих делах отдельных лиц. В родовую семью входили также люди, не связанные с ней кровным родством, вдовцы или престарелые холостяки, а также, как общее правило, пастухи или батраки, преданные дому и составлявшие группу так называемых приемных (adoplados или donados) членов семьи, которых принимали, включая их сбережения в семейный фонд.

Естественно, что этот институт, в основе которого лежало владение землей всей семейной общиной, испытывал стеснительные ограничения, которые вызывались в феодальном Арагоне обязательствами вассалитета; эта организация должна была развиваться главным образом на королевских землях и на землях городов, имеющих свои фуэрос. Там возникал средний крестьянский класс, сильный своим богатством и тесной связью с землей, который с течением времени стал играть большую роль в социальной жизни Арагона.

Эта организация, развитая в горных областях пиренейской зоны, расшатывалась благодаря тому, что в обычай начала входить свобода завещательных распоряжений. Такой привилегии добились в 1307 г. дворяне, а в 1311 г. плебеи, на кортесах в Дароке[121].

Для арагонской семьи характерны также следующие черты, сохранившиеся до последнего времени: при заключении брака, приносилось приданое не только женщиной, но и мужчиной, причем такой порядок считался обязательным; соблюдалось право пользования имуществом умершего супруга, подобно тому как это указывалось в кастильских фуэрос. Доходы, приобретенные в браке, делились или поровну, или пропорционально доле имущества, внесенного супругами при вступлении в брак, и т. д.

Каталония

Классы. Со времени правления Беренгара-Рамона I (1018–1035 гг.) и до вступления на престол Рамона-Беренгара IV (1131 г.) Каталония была самостоятельным государством. В 1137 г. была осуществлена уния с арагонским королевством. Однако эта уния была чисто личной и даже в политическом отношении не привела к равенству учреждений; естественно, что она не уничтожила характерные особенности организации каталонского общества. С другой стороны, в своей основе это общество, как уже отмечалось, почти ничем не отличалось от арагонского, характеризуясь теми же чертами феодальной организации и не менее тяжелым положением сервов. Феодальная иерархия состояла из следующих ступеней — графы, виконты, вальвасоры и вассалы. Вальвасорами называли тех, кто получал феод и имел 5 рыцарей. Первые три класса принадлежали к дворянству, и все, кто относился к ним, носили титул баронов. Впоследствии так стали обозначать дворян с титулом ниже виконта.

Средний городской класс в Каталонии носил особый характер и отличался от арагонского. К этому классу принадлежали торговцы и мореплаватели, жившие в прибрежных селениях; внутри страны преобладало крепостное население, зависимое от сеньоров, за исключением некоторых центров, как, например, Лериды и др., где эта зависимость была меньшей. Власть графов, столь значительная в ΙΧ—Χ вв., клонилась к упадку номере того, как старые графства объединялись в графстве Барселонском, теряя свою независимость. Преемники графов оставались феодальными сеньорами, обладавшими в значительной степени частной юрисдикцией. Они составляли ядро земледельческой знати, которая совместно с прежними аллодиальными сеньорами угнетала земледельцев и непрерывно восставала против королей. Их мощь основывалась на эксплуатации земельных владений, на поддержке, которую им оказали дворяне низшего ранга, связанные с крупными сеньорами узами патроната (патронируемые назывались emparts, «покровительствуемые»), и свободные люди или вассалы (homes de paratgé), которые проживали на территории сеньориального домена. Патронируемые, которые сперва занимали промежуточное положение в системе классовой иерархии, пользуясь большей независимостью, чем рабы, но не располагая правами свободных людей, с течением времени стали играть значительную роль в социальном и политическом отношении и дали начало особой сельскохозяйственной аристократии.

Вассальные отношения ясно определены в «Барселонских Обычаях». Сеньор давал вассалу в качестве феода земли из своего домена. Вассал обязывался сохранять верность и оказывать некоторые услуги, каковыми являлись обязательство военной службы (host), обязательство явки в дружину сеньора на боевом коне (cabalgada) и обязательство передачи вассалом власти над своим замком сеньору, по требованию последнего (potestad). Обычно эти обязательства гарантировались одной лишь присягой, которую давал вассал во время акта оммажа. «Обычаи» предусматривали уплату штрафов и возмещений в том случае, если вассал не выполнял своих обязательств.

Сервы (payeses) были обременены барщиной и податями не в меньшей степени, чем арагонские крестьяне. Как и в Арагоне, они добились освобождения позже, чем в Кастилии. Однако уже в XII в. они получили право выкупа на волю за деньги, после чего все относящиеся к классу крепостных получали наименование «выкупных» (redimentia или remensa)[122]. В «Обычаях» фиксируются обязательства крепостных: интестия (iniestia) — право на получение наследства человека, умершего без завещания; экзоркия или кзоркия (exorquia или xorquia) — право, по которому сеньор получал после смерти крепостного, не оставившего потомства, его имущество; кугусия (cugucia) — право на имущество жен, совершивших измену; арсина (arsina) — право на определенную часть имущества крепостного, усадьба которого (mans) сгорела, как наказание за небрежность, и многие другие повинности и подати, подобные кастильским.

Вначале после смерти крепостного, обязанного платить подати, его имущество возвращалось сеньору. Однако впоследствии был введен обычай, по которому потомки крепостного продолжали пользоваться его имуществом и обрабатывать землю. Земледельцы, таким образом, оказались прикрепленными к земле, их продавали вместе с землей, как если бы они были ее частью. Были также и личные рабы, захваченные на войне, как общее правило — мусульмане. В Барселоне имелся рынок, где велась работорговля.

Мосарабы и мудехары играли в Каталонии меньшую роль, чем в других частях полуострова; мавританские кварталы Барселоны, Лериды, Тортосы и других городов были незначительны и часто сливались с еврейскими кварталами. Мудехары разделили печальную судьбу евреев в конце XIII и в XIV в., когда начались преследования иноверцев.

О положении евреев в ΙΧ-ΧΙ вв. почти ничего не известно. В решении Херонского собора 1068 г. указывается, что евреи могут покупать имущество христиан, но с обязательством платить с него десятину церкви; известно также, что в некоторых местностях евреи достигли большого влияния. Крупные еврейские общины возникли в Барселоне и Хероне; они поддерживали связи с еврейскими общинами по ту сторону Пиренеев и достигли значительного подъема благодаря покровительству, которое оказывалось им законами.

Общая политическая организация. Каталония, будучи государством преимущественно феодальным, не имела единой политической власти, как Кастилия. Графы Барселонские были не более как сюзерены прочих феодальных сеньоров древней Испанской Марки, причем их вассалы были связаны с ними лишь ленной присягой, которая, согласно «Обычаям», приносилась в письменном виде. Со временем, однако, Барселонские графы приобрели преобладающее положение, благодаря захватам, совершенным в ходе войны с маврами, и расширению территории графства за счёт фамильных связей. В результате Барселонские графы стали наиболее влиятельными и могущественными сеньорами в Испанской Марке. Их могущество со временем все более и более усиливалось. Уже в «Обычаях» графы Барселонские упоминаются как суверены, и с их именами связываются титулы «принцепсов» и «властителей».

Граф Барселонский имел следующие прерогативы: право владения всеми землями территории графства, права издания законов, командования войсками, заключения перемирий, возведения в дворянское звание, чеканки монеты, сбора налогов, надзора за отправлением правосудия прочими сеньорами. Он разбирал также апелляции на приговоры судов первой инстанции по делам Суголовным) дворян.

Судебное разбирательство до XII в. производилось аудиенциями (audiencias), а в XII в. — куриями. В их состав, как и в предыдущем периоде, входили миряне и духовные лица (гласные — vocales). Во главе курий стояли iudices, выносившие приговоры, которые приводились в исполнение особыми должностными лицами. Процессуальные нормы соответствовали установлениям «Фуэро Хузго». Практиковались испытания водой и каленым железом. Споры между дворянами решали особые трибуналы.

В более поздний период территория, по-видимому, была разделена на округа, называвшиеся вегериями или вергериями. Во главе такого округа стоял наместник — вегер (veguer), назначаемый графом Барселонским. Вегеры имели в подчинении управителей-байли.

В качестве меры наказания применялись денежные штрафы, была в ходу кровная месть. Женщин могли наказывать отрезанием носа, губ, ушей, грудей и сожжением на костре.

После объединения Арагона и Каталонии в политической организации Каталонии не произошло существенных изменений. Короли Арагона одновременно были и графами Барселонскими и, следовательно, феодальными сеньорами прочих каталонских графов. Однако уния позволила арагонским королям с течением времени осуществить в Каталонии ряд мероприятий, соответствовавших их абсолютистским идеалам, что благоприятствовало унификации политического строя обеих стран.

Города. Как в Кастилии и Арагоне, так и в Каталонии завоевание новых мусульманских территорий приводило к возникновению городов и селений, свободных от феодальной зависимости и только формально подчиненных графу Барселонскому (а впоследствии — королю Арагона). Города искали иногда защиты (emparança) у графа Барселонского, чтобы избавиться от власти феодала, а иногда граф сам, по своей инициативе предоставлял фуэрос городам, способствуя заселению пустующих территорий и росту городских центров. В результате в городах собирались свободные люди, вассалы, порвавшие узы зависимости от своих сеньоров, купцы, искатели приключений или бедняки, пришедшие из других стран, евреи, мосарабы и мудехары и т. д. Естественно, что вольные города создаются главным образом начиная с XII в. в так называемой Новой Каталонии, т. е. на южных, равнинных территориях, которые отвоевывались у мавров. Так происходило потому, что, во-первых, в горных местностях севера почти вся земля принадлежала сеньорам и, во-вторых, для заселения вновь покоренных земель необходимо было предоставлять льготы и привилегии, чтобы привлечь в эти области колонистов. Таким образом, при Рамоне-Беренгаре III и Рамоне-Беренгаре IV статус вольных городов получили Аграмунт, Тортоса, Лерида, а позже и многие другие города. В этих городах образовался деятельный средний класс, который в конечном счете разделился на три группы (эти сословные группы носили название manos — буквально «руки»):

1. Старших[123] — la mâ major — крупные собственники, врачи, юристы и прочие представители свободных профессий, которые именовали себя «достойными» — honrals.

2. Средних — la mâ miljana — купцы и цеховая аристократия.

3. Младших — la mâ menor — ремесленники, мелкие торговцы и т. д.

Политическая организация городов была, как и всюду, не единой и определялась во многом местными условиями. Хартия заселения Аграмунта (1113 г.), которая может быть приведена в качестве образца, давала жителям города право самоуправления и освобождала их от всякого сеньориального законодательства, с предоставлением права свободного наследования и других привилегий. Как общее правило, в каждой муниципии имелась многочисленная хунта, в состав которой входили влиятельные и богатые граждане — probi homines или pahers и совет, ими назначаемый, члены которого назывались либо советниками (concellers), как в Сарагосе, либо пациариями, консулами, присяжными и т. д.

Хайме I укрепил и в значительной мере развил муниципальную систему, завершив организацию городского управления Барселоны, которая, будучи столицей, имела чрезвычайно большое значение и обеспечила себе преобладание над остальными городами графства, благодаря притоку большого количества иностранцев и своей торговой деятельности. В результате реформы, в Барселоне начиная с 1274 г., помимо одного вегера и одного байли, было 5 советников — concellers, назначавшихся собранием probi homines. Эти советники в свою очередь назначали орган, в который входили 100 граждан всех состояний, называвшийся Советом Ста (Concell de Cent), члены его ежегодно переизбирались так же, как и сами советники. Советники собирались по вторникам и субботам с вегером и байли «для обсуждения всего, что может в наибольшей степени способствовать общим интересам». Представители Совета Ста присутствовали на этих собраниях в том случае, если их приглашали. Барселонский муниципий имел право чеканить монету и назначать должностных лиц, которые назывались консулами, им поручалось представлять город и заботиться об интересах барселонской торговли в иностранных государствах. Совет Ста имел также торговую юрисдикцию, которую он делегировал двум морским консулам.

Общее налогообложение. Как и во всех странах, в Каталонии в этот период существовало много различных податей и сборов. Налоги на недвижимую собственность назывались цензом (censo); к их числу принадлежала таска(tasca) — специальный налог на земледельцев, который платили пшеницей и вином. За транзит товаров взималась леуда или лесда (leuda, lezda), за провоз животных и мусульман — пассатикум (passaticum) или дорожный сбор; за право ночлега — альберга (alberga), уплачивавшийся главным образом натурой. В портах, на границе и у входа в города собирались таможенные пошлины (телонио — telonio). Рамон-Беренгар III установил новые подати на продажу товаров на рынке. Вассалы также платили своему сеньору подать за пользование печью и кузницей и т. д. Сбор податей обычно отдавался на откуп графам и сеньорам. Мусульманские князьки и эмиры, признававшие себя данниками графов Барселонских, платили так называемые париас (parias). Рамону-Беренгару I париас платили, помимо графов Урхельского и Серданьского, двенадцать эмиров.

Кортесы. Каталонские кортесы состояли только из трех сословий — духовного, военного или дворянского и королевского. В королевское сословие входили города, посылавшие своих синдиков. В 1218 г. города присутствовали на кортесах в Вилафранке, где председательствовал Хайме I. Права городов были полностью подтверждены конституцией 1282 г., которая была дана Педро III на кортесах в Барселоне. Точно так же как Сарагоса в Арагоне, Барселона имела 5 голосов. Благодаря этому Барселона пользовалась большим влиянием, чем остальные города, которые нередко приносили жалобы по этому поводу. После унии с Арагоном каталонцы продолжали самостоятельно созывать сессии своих кортесов. Заседания проходили так же, как и в прочих испанских землях. Перед обсуждением вопроса о субсидиях королю разбирались жалобы частных лиц и городов на коронных должностных лиц (greuges или agravis — дела об учиненных обидах). Если хотя бы один депутат кортесов возражал и оспаривал их решение, сессия не могла уже более продолжаться на кортесах обычно употреблялся каталонский или латинский язык. Законы, принятые на кортесах по предложению короля, назывались конституциями (constituciones), законы же, принятые по предложению одного или нескольких сословий и одобренные королем, назывались капитулами (capitules) и актами кортесов.

Законодательство. Законодательство в этот период состояло из двух главных элементов: фуэрос, предоставленных королями, о которых мы уже говорили, и, начиная с середины XIII в., конституций и капитулов кортесов. Однако наиболее важным сводом были «Обычаи» — кодекс, утвержденный Рамоном-Беренгаром I с одобрения дворян. В «Обычаях» содержались распоряжения гражданского, уголовного, политического и процедурного характера. В политическом отношении они подтверждают феодальную организацию, хотя в них в известной степени проявляется стремление к единству. «Обычаи» признают сословное деление, подтверждают обязанности вассалов, фиксируя определенные санкции за нарушение вассалами ленной присяги, и устанавливают весьма тяжелые условия для рабов-мавров. В сфере гражданского права «Обычаи» устанавливают принцип свободы завещания, право наследства и ряд привилегий для сеньора. «Обычаи» содержат специальные пункты, которыми обеспечивается защита путешественников, к какому бы сословию они ни принадлежали и какую бы религию они ни исповедовали. Еще сохраняется различие в наказаниях и штрафах за одинаковое преступление в зависимости от социального положения преступника (общий и характерный принцип эпохи), кровная месть, судебные поединки, испытания кипятком и т. д. В сущности, в «Обычаях» были в письменном виде зафиксированы нормы каталонского обычного права. Не на всей территории Испанской Марки они имели действенную силу, а там, где этот свод был принят, он существовал наряду с «Фуэро Хузго» и местными обычаями.

В вольных городах составлялись особые своды распоряжений или обычаев, отличных от фуэрос; порой они являлись местными кодексами. К этой категории принадлежат записи обычаев Лериды и Тортосы, собранные в 1229 г. Гильермо Ботетом и содержащие политические, гражданские, уголовные и морские законы. В них находят отражение нормы римского права, которое в ту эпоху стало возрождаться и сделалось объектом изучения. Эти записи представляют любопытнейший пример муниципальной независимости. Тортоса не только располагала подобным местным сводом законов, но для решения вопросов, им не предусмотренных, пользовалась нормами римского, а не каталонского права. Уже в 1173 г. римское право применяется на всей территории Каталонии, и в дальнейшем влияние его концепции и норм продолжает возрастать. Каноник Педро Альберт в период правления Хайме I составил сборник общих обычаев Каталонии.

Флот. Предприимчивый характер каталонцев, выгодное географическое положение страны, постоянные сношения каталонцев с итальянцами (пизанцами и генуэзцами), продвинувшимися вперед в области навигации, привели к тому, что еще в IX в. Каталония имела свой собственный флот (торговый и военный). При Рамоне-Беренгаре III, который покровительственно относился к флоту и отменил обременительные торговые пошлины, каталонские морские силы значительно выросли. Та же политика проводилась и во времена Рамона-Беренгара IV, создавшего постоянную военную эскадру, которая нередко плавала в итальянских водах. Известно, что в 1154 г. в Барселоне уже строились галеры и имелась военная судоверфь. Однако система организации морского флота была еще несовершенной, и власть короля не простиралась на все морские силы страны.

Церковь. Религиозные обычаи и организация церкви в Каталонии претерпели такие же изменения, как и в прочих областях полуострова. Графы Барселонские покровительствовали церквам и монастырям, так же, как и короли Леона и Кастилии. Немало епископов (например, Аусонский и Херонский) и ряд аббатов стали могущественными полунезависимыми сеньорами благодаря приобретенным богатствам и привилегиям, полученным от графов и королей. Клюнийцы распространили свое влияние и на Каталонию, причем здесь имелись такие аббатства, как, например, Кампродонское, которые в XI в. непосредственно зависели от французских монастырей этого ордена. В XIII в. значительное влияние на церковь и религиозные дела стали оказывать францисканцы и доминиканцы. Доминиканцам (обосновавшимся в Барселоне в 1219 г.) было поручено преследование еретиков, и они создали трибунал инквизиции в соответствии с буллами 1233 г. папы Григория IX. Уже отмечалось, что в 1197 г. арагонский король и Барселонский граф Педро II обнародовали закон об изгнании еретиков и сожжении на костре «упорствующих». Обвиняемые, судившиеся церковным судом и отказавшиеся обратиться в католичество, передавались гражданскому судье для наложения наказания[124].

Наконец, начиная с XI в. заметно усиление религиозного фанатизма, вследствие чего реконкиста принимает характер религиозной войны, усиливающейся с учреждением военных орденов.

Семья. Право свободы завещаний, которое «Обычаи» предоставляли дворянам, вовсе не означало, что между членами каталонской семьи не было достаточной связи. Наоборот, в народных низах преобладал, подобно тому как это имело место в Арагоне, тип коммунистической семьи, назначение которой состояло в сохранении накопленного имущества; эта семья была тем ядром, которое обеспечивало экономическое сопротивление внешним силам в эпоху, чреватую всевозможными неожиданностями. В качестве главы семьи выбирали обычно либо отца, либо старшего сына, которому оставлялось либо все имущество, либо большая его часть (три четверти). В Арагоне, Бискайе и Наварре в начале XIII в. этот закон изменили: была предоставлена свобода назначать наследником (и главой семьи) любого из сыновей, дабы руководство домом осуществлялось наиболее способными людьми. В Каталонии, напротив, во изменение законоположений «Фуэро Хузго» преобладало право старшего сына (hereu). Наследник обязан был воспитывать младших братьев и помогать им всем необходимым, пока они холосты и остаются в доме. Если же члены семьи вступали в брак и уходили из дома, наследник давал им приданое в соответствии с размерами имущества и возможностями дома (haber у poder), но никогда не предоставлял им земельных наделов. Такая организация была удобной главным образом для крестьянских семей. В торговых селениях в соответствии с нуждами торговли эти обычаи изменились, однако обычай hereu сохранился в силе, и этим каталонская семья отличалась от кастильской, где практиковался раздел имущества между всеми сыновьями. На этом обычае зиждилось экономическое процветание не только потому, что сохранялось без передела накапливаемое семейное имущество, но и вследствие того, что остальные сыновья должны были собственным трудом удовлетворять свои потребности. Обычаи, касающиеся семьи, усложнялись в последующие времена, между прочим, и под влиянием римского права, пока не был создан институт, носивший особый характер и отличный от кастильской, а в некоторых отношениях и от арагонской системы семейной организации.

Балеарские острова и Валенсия

Организация балеарских территорий. Хайме I сохранил древние обычаи страны, весьма разнообразные и запутанные вследствие крайней пестроты этнического состава населения (на Балеарских островах жили берберы, мосарабы, итальянцы и др.). Хайме I предоставил населению ряд фуэрос, в которых даны были различные вольности, и стал применять нормы «Обычаев» для решения ряда практических вопросов. Он раздавал землю на правах аллодиального держания и устранил некоторые повинности, как, например, кавальгаду, а также подати, которые стесняли торговлю и мореходство.

Большинство населения состояло из мавров. Хайме I относился к ним благосклонно, так как он стремился предотвратить обезлюдение островов. Он не только считался с местными законами, но поручил управление некоторых общин и округов мавританским байли. На Майорке земли были распределены королем между различными сеньорами — епископом Барселонским, тамплиерами, таррагонскими патрициями (povoorde) и городами и селениями, которые оказывали помощь при завоевании острова.

Менорка перешла в вассальную зависимость короля в соответствии с договором 1232 г. и находилась в таком положении до 1287 г., сохраняя своих мусульманских вождей и правителей.

Ибиса была завоевана в 1235 г. рыцарским ополчением во главе с причетником из Хероны, Гильермо де Монгри.

Валенсия. Классы. Известно, что Хайме I осуществил завоевание Валенсии с помощью рыцарей и горожан Арагона, Каталонии и Майорки и наваррского ополчения. Это обстоятельство крайне осложнило организацию новой территории. Король стремился прежде всего обеспечить свои собственные интересы и укрепить свою власть. При разделе территории он действовал как единоличный сюзерен, даруя земли на условиях личного пожалования и ограничивая обычные для Арагона привилегии сеньоров различного ранга. Хайме I, хотя и выделил арагонской знати при распределении валенсийских земель ряд honores, но вместе с тем создал 380 новых феодов для рыцарей, которые волей короля были причислены к знати первого ранга. Большую часть земель он пожаловал на правах свободного держания воинам (tierras francas), принимавшим участие в завоевании, с условием уплаты ценза. Вскоре эти земли перешли в полную собственность их держателей, причем последние не должны были платить никаких податей, кроме коронных и местных сборов. Благодаря этому был создан весьма многочисленный класс средних земельных собственников, который в дальнейшем сыграл немалую роль в социальной истории Валенсии.

На территории этого нового королевства, границы которого заходили тогда не далее р. Хукар, христианское население уступало в численности мусульманскому. В столице и в главных городах преобладали христиане (главным образом каталонцы); однако в сельских местностях подавляющее большинство населения составляли мавры. Многие из них сохранили свое имущество, а некоторые при распределении земель получили наделы при условии уплаты пятой части дохода. В ряде местностей маврам предоставлены были фуэрос, которые разрешали мусульманскому населению избирать факихов и алькальдов, сохранять свои кладбища, мечети, школы и академии. Как общее правило, мавры должны были платить дорожную пошлину (peaje) — компенсацию за покровительство, оказываемое им королем через своего представителя (porlant-veu), который судил за тяжелые преступления мавров, являвшихся вассалами христианских сеньоров. Маврам разрешалось вести торговлю, но им было запрещено выезжать из своих селений, есть совместно с христианами, хоронить своих соплеменников на христианских кладбищах и т. д. В тех местах, где не было особых фуэрос, признавалось, что королевские должностные лица должны судить мавров за все совершенные ими преступления. Восстания мавританского населения в значительной степени изменили эту практику. Евреи, по-видимому, были в худшем положении. Об этом можно судить по суровости кары (сожжение на костре), которой подвергался еврей за сожительство с христианкой.

Политическая организация. Законодательствo. Хайме I создал фонд коронных земель. Он оставил себе область Альбуферы, третью часть десятины, соляные копи, кузницы, мельницы и т. д. Хайме I, несмотря на требования знати, не ввел в Валенсии арагонскую систему законодательства. Он предоставил валенсийской области особые фуэрос, разработанные хунтой, в состав которой вошли представители духовенства, знати и городов. Для управления столицей население избирало 4 присяжных (jurats) и совещательный орган, состоявший из советников (conseliers), которые все избирались из народа. В остальных городах имелись хустисьи (justiciers — судьи), а в качестве верховного гражданского правителя селений королевского домена назначался главный байли (bayle general). Права верховной юрисдикции принадлежали королю; однако арагонским дворянам удалось добиться применения на их землях феодальных законов Арагона.

Валенсия с 1283 г. имела собственные специальные кортесы, состоявшие, как и каталонские, из трех сословий — духовенства, военного сословия и королевского или народного сословия. Каждый город или селение имели по одному голосу, а столица (так же как Барселона) — пять. Король был верховным законодателем, как на это указывает Хайме I во введении к фуэрос. Поскольку в фуэрос были точно фиксированы все подати, короли не могли вводить новых налогов без ведома кортесов. При этом дополнительные подати, на введение которых давали согласие кортесы, считались доброхотным даянием. Каждое из сословий, в промежутки между сессиями кортесов, могло собираться самостоятельно. Такие собрания назывались эстаменто (estamenio). Имелась также и Постоянная Депутация (Diputaciôn Permanente), ведавшая сбором налогов. Она была создана позже, в 1376 г.

В 1240 г. Хайме I предоставил Валенсии муниципальную хартию — «Обычаи» (Coslums), отметив при этом, что было бы желательно в дальнейшем распространить ее на все королевство. В 1251 г. эта хартия была изменена и стала называться «Фуэро». Кроме того, было много местных фуэрос, данных на основе соглашений о капитуляции различных мавританских городов и селений.

Наварра

Классы. Условия социальной жизни в Наварре начиная с XI в. нам известны, хотя и не во всех подробностях. Дворяне составляли иерархию из трех ступеней — рикос омбрес, кавальеро (лица, возведенные в дворянское достоинство королем) и инфансоны, как худородные (de abarca, буквально «лапотные»), так и люди свободные и освобожденные от сеньориальной зависимости и не причисленные к разряду кавальеро; численность этой социальной группы возрастала с течением времени. Феодальные сеньоры — рикос омбрес — представляли господствующий класс. Их власть в пределах собственных владений была неограниченна. Рикос омбрес подлежали лишь суду лиц, равных им, и имели право предоставлять в своих замках убежище всем преступникам. Кроме того, рикос омбрес были освобождены от уплаты податей и т. д. Спесь этих дворян была так велика и разделение между классами было настолько глубоким, что если, например, женщина — дворянка выходила замуж за простого человека, она теряла свое дворянское достоинство. Вилланы (villanes), т. е. простой народ, сервы или вассалы, не могли требовать от дворян выполнения каких бы то ни было обязательств, данных последними, и в то же время закон сурово карал виллана за нарушения обязательства дворянину. Если виллан обвинял дворянина в краже, то последнего оправдывали в случае, если он клятвой подтверждал свою невиновность. Сервы, подобно кастильским крепостным, платили своему господину подати и обязаны были отбывать различные повинности. Они не могли покинуть землю сеньора, не оставив вместо себя другого человека, и при этом обычно теряли движимое имущество. Они обязаны были отбывать воинскую службу, срок которой определялся сеньором. Если крепостные умирали бездетными, то их имущество переходило к сеньору. Поскольку простые вассалы также были обязаны отбывать различные повинности, то создавался целый ряд переходных градаций и в результате положение этих юридически свободных людей не всегда отличалось от положения сервов.

Духовенство представляло собой очень влиятельный класс, поскольку многие прелаты и аббаты были господами сеньорий и обладали крупной собственностью. Класс свободных, положивший начало среднему сословию, начал создаваться в начале этого периода в коронных городах, зависевших непосредственно от короля. Подобно тому как это имело место в кастильских вольных городах, многие наваррские крепостные земледельцы переходили под королевскую юрисдикцию, и положение их улучшалось, хотя в случае возврата в сеньорию они подвергались опасности закрепощения. Свободные жители городов назывались руано (гиапо) и составляли основу среднего ремесленного и торгового сословия. Не только благодаря близости Наварры и Франции, но и вследствие того, что территория Наварры была как бы коридором, через который сообщались запиренейские страны с внутренними областями Испании, в этой стране жило очень много иностранцев. Личные привилегии иностранцев и их особое положение в немалой степени способствовали укреплению вольностей горожан.

Мудехары играли известную роль лишь в крупных городах — Памплоне, Туделе, Кортесе и Фонтельяс. Два последних города в XIV и XV вв. были тесно связаны с королевским домом. Мудехары пользовались правом свободно торговать с христианами и евреями, располагали большой религиозной свободой, могли занимать муниципальные должности, командовать королевскими дружинами и даже носить дворянский титул. Но они обязаны были платить множество податей.

Политическая организация. Начиная с Санчо Великого престол фактически становится наследственным, причем к наследованию трона без каких-либо оговорок допускались женщины. Король был главой вооруженных сил и осуществлял верховную, судебную и административную юрисдикцию. Королю принадлежала законодательная власть, и только ему предоставлялось право чеканки монеты. Присяга обязывала его соблюдать фуэрос, причем его действия ограничивались старой феодальной знатью, представители которой входили в состав королевского совета. Король обычно передавал знати право разбора второстепенных дел, сохраняя за собой функции верховного судьи и право вынесения приговоров по апелляциям. Однако фактически рикос омбрес в своих сеньориях пользовались почти абсолютной властью. Территория страны делилась на округа — мериндады (merindades), которые в свою очередь подразделялись на более мелкие единицы — байлес (bayles). Как начальники мериндад — мэрины (merinos), так и начальники байлес (bаules) осуществляли функции исполнительной власти, и в их компетенцию входил разбор дел вилланов, сбор податей, исполнение судебных приговоров и т. д. Отправление правосудия в городах возлагалось на особых должностных лиц, назначавшихся королем — полномочных алькальдов (alcaldes de jurisdiccion); судьи вышней инстанции назывались главными алькальдами (allcaldes mayores). Однако компетенция этих судей распространялась только на вилланов в сельских местностях и на руано в вольных городах. Дворян судил непосредственно сам король и коллегия в составе трех рикос омбрес или инфансонов.

Значение городов в Наварре было ничтожным вследствие большого развития сеньориальных владений и постоянной внутренней борьбы, которую вели между собой муниципии, а в каждом из них — различные фамилии, претендовавшие на господство.

Поэтому и кортесы Наварры не стали подлинно представительным органом, как это имело место в других странах полуострова. До конца XIII в.

Наварре не было кортесов, по крайней мере если судить по тому, что нам известно об этой эпохе. В XI и XII вв. в Наварре, видимо, созывались собрания или хунты дворян, на которых присутствовали представители городов, духовенства и свободных людей. Однако подобные собрания происходили только в исключительных случаях, в связи с чрезвычайными событиями, как это имело место при избрании Гарсии IV (1134 г.) и во время несовершеннолетия Теобальда II. Как полагают, обычай созывать подобные собрания с участием представителей трех сословий мало-помалу укоренялся, и в конечном счете учреждены были регулярно созывавшиеся кортесы.

Наварра непрерывно защищала свою территорию от притязаний королей Кастилии и Арагона, которые стремились захватить ее земли. Наиболее спорными были территории по берегам Эбро, пока по соглашению о разделе большая их часть не отошла к кастильцам. Наварра занимала территорию, более значительную, чем позднейшая провинция Памплона.

Законодательство. Наваррское законодательство в этот период представлено исключительно фуэрос. Первым фуэро было фуэро Эстельи, предоставленное в 1090 г. За ним последовали многие другие, из которых важнейшими являются: фуэро Аргедаса, в котором городу было предоставлено много привилегий, а также фуэрос Тафальи, Каседы (это фуэро замечательно тем, что дает городу право предоставления убежища, — привилегия, которой пользовался город Сепульведа в Кастилии), Сан Сатурнино (Памплона), Мединасели и др. Фуэро Логроньо, предоставленное кастильским королем Альфонсом VI в 1095 г., распространилось также на наваррские и баскские территории (города Витория, фуэро Санчо Мудрого, 1181 г.), Аскойтия, Аспайтия, Сестона, Толоса, Вергара, Вильярвиаль и др. Сан-Себастьян получил фуэро от Санчо Мудрого в 1180 г. В Памплоне существовало три различных квартала, которые вели между собой постоянную борьбу и имели различные фуэрос. Их разногласия пытались разрешить путем особых соглашений, в том числе договоров 1213 и 1222 гг.

Общее фуэро Наварры получило окончательное оформление позже, хотя и существует мнение, что оно дано было во времена Теобальда I, в 1237 г.

Материальная жизнь и культура

Мусульманская государства

Ремесло и торговля. Уничтожение халифата, дробление мусульманских территорий, вторжение альморавидов и альмохадов и, наконец, завоевания христиан в XII и XIII вв. явились факторами, неблагоприятно повлиявшими на развитие ремесленного производства и торговой деятельности испанских мавров. Однако упадок проявился не сразу, и периоды застоя и деградации перемежались с кратковременными периодами роста, если не во всех, то по крайней мере в некоторых областях ремесла и торговли.

Годы образования таифских эмиратов были в общем благоприятными для мавританской Испании. Пока в Кордове сохранялось республиканское управление, велась весьма оживленная торговля, чему способствовали безопасность торговых путей и рост населения. Севилья при первом кади и его сыне была центром оживленной деятельности. В Гранаде роскошь двора Бадиса способствовала скоплению всякого рода предметов ремесла большой ценности. Альмерия в правление Альмотасина имела большой торговый флот, который вел с Востоком торговлю шелком и другими испанскими товарами. Альморавиды, хотя вначале и проявили себя противниками материального прогресса, в конце концов под влиянием испанской цивилизации способствовали развитию архитектуры и родственных ей прикладных искусств. Эмир Волк заключал с генуэзцами торговые договоры; Абенгания, король Майорки и его сын Исхак неоднократно заключали торговые соглашения с Генуей и Пизой (1149, 1150, 1181, 1184 гг.) При альмохадах ремесла и сельское хозяйство развивались весьма успешно. В районах Валенсии и Севильи процветала культура сахарного тростника. В округе Севильи возделывались оливки, и там насчитывалось до 100 тыс. прессов для выжимки оливкового масла. Известно, что в Гранаде в XII в. в большом количестве производились шелк, оливковое масло, вино и собиралось много льна, пшеницы, ячменя и т. д. Долина Гранады была образцом великолепного ведения сельского хозяйства. Продолжало развиваться оружейное производство, о котором мы упоминали ранее. Кроме того, имелись кожевенные заводы в Кордове, бумагоделательные мастерские в Хативе (в XII в. уже было широко распространено употребление тряпичной бумаги), керамические мастерские в Севилье на Майорке, в Валенсии и в других местах. Изготовлением ковров славился Левант и особенно города Чинчилья и Куэнка, где ткались ковры из шерсти. В Хаэне альмохады эксплуатировали золотые и серебряные рудники. Порты Альмерии, Валенсии, Денни, Малаги и Севильи вели оживленную торговлю с Африкой и с Востоком. Завоевание многих из этих городов и областей христианами, естественно, прервало торговые отношения с этими странами, однако мудехары сохранили навыки и традиции ремесленного производства, ряд отраслей которого находился в их руках.

Культура. Несмотря на политический упадок, который переживает мавританская Испания в этот период, ее культура не только не испытывает признаков упадка, но и обнаруживает черты дальнейшего подъема. Именно в эту пору появляются в Испании великие арабские писатели, которые приобретают широкую популярность в Европе. Таифские эмиры покровительствуют литераторам и философам, предоставляя последним неограниченную свободу высказывать устно и письменно свои мысли, хотя бы они и были еретическими[125]. В эту эпоху жили Аверроэс, наиболее выдающийся арабский философ, а также великие еврейские писатели мусульманской Испании — Авемиаце, Тафаил (Туфейль), Бен Габироль и др. Кроме того, с этого периода (со времени правления Альфонса VI и взятия Толедо) арабская и еврейская литература и особенно наука начинают оказывать влияние на христиан.

Науки. Основная заслуга арабов заключается в том, что они содействовали распространению в Европе греческой науки, если и не в ее чистом виде, то в тех отражениях и вариантах, которые она имела в последний период своего существования, главным образом в трудах комментаторов различных александрийских школ. Уже в X в. один кордовский философ Ибн Месарра привез в Испанию переведенные на арабский язык труды греческих мыслителей, которые, хотя и были апокрифами, т. е. ложно приписывались таким знаменитым авторам, как Аристотель и Эмпедокл, все же содержали в себе некоторые мысли греческих философов и положили начало, наряду с подобного же рода переводами еврейских мыслителей, классическому или псевдоклассическому течению философской мысли в мусульманской Испании.

Это течение получило наибольшее развитие в XII и XIII вв. Именно в эту эпоху в Испанию устремляется множество чужестранцев, которые усердно изучают у мавров основы греческой науки и затем распространяют приобретенные знания в Европе. Так возникает философское движение, продолжающееся до эпохи Возрождения, когда, благодаря тщательному изучению греческих текстов, привезенных из Константинополя и Афин, были исправлены ошибки и искажения, допущенные арабами.

Число частных академий и школ увеличилось в эпоху таифских эмиров. Основными дисциплинами, изучавшимися в этих школах, были естественные науки, философия, право и медицина. Одним из наиболее выдающихся медиков мавританской Испании был величайший хирург средневековья Абуль-Касим из Захри. Всеевропейской известностью пользовались Авенсоар из Севильи и позже Абу-Мерван, известный в христианских королевствах под именем Абумерона. Развитию медицины в значительной степени помогло изучение химии, в области которой арабы достигли больших успехов. Известен ботаник Абен-Альбайтар из Малаги, знаменитый собиратель минералов и растений, автор книги «Сборник простых медикаментов», в которой он сообщает о более чем 200 новых видах растений. В математике арабы добились больших успехов не только в области чистой теории, но и в сфере практического применения математических знаний. Арабы много занимались астрономией и построили специальные обсерватории, из которых наиболее значительной в Европе была обсерватория, находившаяся на вершине минарета, называемого ныне Хиральдой (в Севилье), основанная альмохадским халифом Якуб Аль-Мансуром (1196 г.).

Философия. Если во всех этих науках арабы создали труды, имеющие огромное значение и оказавшие большое влияние на европейскую культуру, опередив во многих отношениях христианские пароды, то ни в одной из наук арабы не достигли такого совершенства и ни в одной из наук их влияние не было столь значительным, как в философии. Уже в последнем периоде халифата философия стала усиленно развиваться различными школами, причем наряду с направлениями, возникшими в лоне мусульманской ортодоксии, существовали и «еретические» течения. Альморавиды, хотя и сожгли теологические труды философа Альгазеля, или Альгазаля, в общем не препятствовали занятиям философией. К периоду их господства относятся труды философов Абу-Мухаммеда Абдаллы из Бадахоса (который был также грамматиком, литератором и филологом), Абульабаса Ахмеда (Абеналариф), Абенбарраджана, Абенкаси, Абу-Али ас-Садафи и других мыслителей, которые, несомненно, преподавали учение Альгазаля, несмотря на его осуждение. В то же время создавались секты мистического характера, адепты которых отличались фанатизмом и нетерпимостью, например, секта суффий и «братьев торидин» (приверженцев). Влияние этой секты было очень велико в Андалусии и в Эстремадуре. К XII в. относится деятельность великого философа Аверроэса (1126–1198 гг.) из Кордовы, комментатора и популяризатора Аристотеля и Платона. В последние годы жизни он был арестован альмохадским халифом, а его учение было запрещено.

Наряду с этим, большого расцвета достигла философская деятельность евреев, которые жили в мусульманской Испании и дали науке знаменитые имена, превзойдя даже арабов в изложении неоплатонических или александрийских идей.

В этом отношении выделяется прежде всего оригинальный и проникновенный поэт Соломон Бен Габироль (1021–1070 гг.), автор философской книги, озаглавленной «Источник жизни» (которая оказала большее влияние на христиан, чем на его единоверцев) и ряда поэтических произведений, также философского характера. За ним следовали Абраам бен Давид, или Дауд, из Толедо, автор многих философских и астрономических работ, среди которых выделяется «Эмуна Рама» («Возвышенная вера»), написанная в 1161 г. и имевшая целью согласовать с религией философские доктрины, в частности доктрину о свободе воли. Иегуда Бен Галеви, из Лусены, философская поэма которого о Кузари была переведена на кастильский язык; Моисей Бен Эзра (1070–1139 гг.), разносторонний ученый, пропагандист философских идей своих единомышленников. Многие европейские ученые после преследований со стороны альморавидов и разрушения Лусены (1146 г.) укрылись в Толедо и в других христианских городах. Толедцами по рождению были Ибн Эзра, Дауд и Бен Галеви и, наконец, великий Моисей Бен Маймон или Маймонид из Кордовы (1139–1205 гг.), испанский еврей, крупнейший диалектик. Маймонид был основоположником нового направления — рационалистического истолкования доктрин иудейской религии, врагом и резким критиком неоплатонизма. Он находился под влиянием аристотелевских идей и содействовал их распространению в Европе. Его основной труд озаглавлен: «Путеводитель для тех, кто идет в смущении, не зная прямой дороги». Следует отметить, что, помимо трактатов по отдельным отраслям науки, в этот период в мусульманских странах составлялись — различные энциклопедии, содержавшие сведения самого разнообразного порядка, по образцу «Этимологий» Исидора Севильского и аналогичных работ греческих авторов.

Литература. Литература испанских мусульман была столь же блестящей, как и наука. Помимо художественных произведений (поэмы, романы и т. д.) и антологий, было создано немало ученых трактатов по риторике, грамматике, поэтике и пр.

Арабы имели не только поэтов-эрудитов, но и народных поэтов, странствующих певцов, которые на улицах и площадях, во дворцах и замках, иногда в сопровождении женщин-жонглеров выступали под музыкальный аккомпанемент с песнями героического, сказочного, любовного или сатирического характера (наподобие певцов романсов и трубадуров, и жонглеров Кастилии). Знаменитый кордовский поэт (как полагают, христианского происхождения) Ибн Кузман составил сборник (диван) этих песен, записав их на народном языке. Крупным составителем сборников — диванов — был поэт аль-Мансур, живший некоторое время в Валенсии. К поэтической литературе следует добавить сказки и басни. Этот вид литературных произведений оказал наибольшее влияние в Кастилии.

Мавританская Испания дала в ΧΙ-ΧΙΙΙ вв. ряд выдающихся историков. Среди них следует отметить Ибн Хайяна из Кордовы, первого и наиболее крупного мусульманского историка Испании, автора 60-томной хроники «аль-Маттин», которой пользовались все авторы последующей эпохи; Ибн Хазма — автора «Истории Омейядов» и составителя сборника, посвященного генеалогии; аль-Хомайди, летописца и автора «Биографического словаря»; Абу-Омара Таламанки, эмира Бадахоса Альмузафора, составителя энциклопедии в 60 томах, автора трактатов по истории и т. д. При альморавидах и альмохадах по-прежнему развивалась историческая литература и, хотя ее чисто художественная ценность понизилась, но зато изложение хода исторических событий стало более беспристрастным, так как историки в своих трудах осмеливались в эту пору порицать властителей и их министров.

Кастилия

Земледелие. Выше уже была дана характеристика института земельной собственности, лежавшего в основе системы сельскохозяйственного производства. Завоевания леонцев и кастильцев, передвинувшие границы страны в самое сердце Андалусии и вынудившие мусульманские государства покориться и вступить в вассальные отношения, обеспечили мир для внутренней части Кастилии, что не могло не содействовать заселению территорий и росту площади обрабатываемых земель. Этому способствовала благожелательная политика по отношению к покоренным маврам. Несмотря на то, что внутри страны все еще происходили войны, которые порой вели претенденты на престол, а порой дворяне, особенно в период несовершеннолетия королей, невзирая на то, что личная безопасность не была еще гарантирована от злоупотреблений сеньоров и нападений бандитов, тем не менее рост вольных городов, образование эрмандад, освобождение крепостных классов и более тесная связь семейных общин с землей — все это значительно улучшило положение, создав определенные гарантии для земледельцев.

Как общее правило, собственностью отдельных лиц или семей были только пахотные земли. Горы, леса, луга и целинные земли, принадлежавшие городам или находившиеся на королевской территории, были в общинном пользовании — ими пользовались все жители. Однако бывали и такие случаи, когда общинными были и пахотные земли, которые либо распределялись каждый год по наделам между жителями, либо обрабатывались сообща. Случалось, наконец, что урожай, собранный — трудом каждого члена общины в отдельности, делился между всеми общинниками. Эта форма общинной собственности или общинного пользования результатами труда очень часто встречалась в зоне, идущей от Астурии к Эстремадуре, и в пиренейских областях Наварры, Арагона и Каталонии.

Помимо этого, законы стимулировали индивидуальную заинтересованность как верное средство развития земледелия и заселения новых земель. При этом применялись следующие методы: право собственности на целинные земли уступалось лицу, их обрабатывавшему; арендаторов или держателей такого рода земли освобождали на год от налогов и военной службы; гарантировалась неприкосновенность частного владения (виноградинки, луга, сады и т. п.), огороженного стеной, частоколом или рвом. При отсутствии лее изгородей виновник потравы не платил штрафа лицу, потерпевшему ущерб. Запрещалось прокладывать тропинки или охотиться на чужом поле; рабочие волы освобождались из-под залога и т. д.; однако разрешалось в определенное время года использование земель частных лиц для общинных нужд (речь идет о землях под паром и сборе забытых плодов, после снятия урожая владельцем участка). В законах и распоряжениях часто указывалось, что хозяева, которые не будут возделывать поднятую целину, могут потерять собственность, которая в этом случае должна перейти к королю, муниципию или к соседской общине.

Завоевание Толедо и покорение ряда областей Эстремадуры и Андалусии способствовали развитию земледелия в Кастилии. Культура оливковых деревьев, до той поры неизвестных в этой стране, получила в ней значительное развитие. Много земель отводилось под лен. Некоторые короли (например, Альфонс VII) поощряли насаждения виноградных лоз и фруктовых деревьев. Подобным же образом проявляется забота об увеличении, числа колодцев; однако нет указаний на проведение работ по орошению, которое было необходимо на полуострове для развития сельского хозяйства. Об этом, по-видимому, даже и не помышляли; нет также данных, которые свидетельствовали бы об осуществлении дорожностроительных работ; а между тем такого рода строительство являлось предпосылкой более тесной связи разобщенных областей страны.

Скотоводство. Скотоводство в этот период имело большое значение прежде всего потому, что в Испании эта отрасль сельского хозяйства была традиционной. Наиболее обычными видами разводившихся животных были коровы, лошади, ослы, овцы, козы и свиньи. Короли покровительствовали скотоводству, иногда в ущерб земледелию, причем скотоводы пользовались всеми вольностями, связанными с режимом эксплуатации общинных земель, злоупотребляя при этом правом выпаса на жнивье, на землях под паром и на угодьях, отведенных под сады и виноградники. Это приводило к бесконечным спорам между земледельцами и пастухами.

За право выгона на королевские или муниципальные земли обычно уплачивалась особая пошлина — монтазго(montazgo); хотя эта пошлина в принципе должна была идти в королевскую казну, короли обычно, когда речь шла о чужих стадах, передавали этот сбор в пользу вольных городов.

Немалые заботы проявлялись для охраны стад. Лиц, наносивших ущерб стадам, штрафовали; издавались запрещения объединять со здоровыми животными животных, больных чесоткой и т. п. Скотоводство основывалось на общинных формах, подобных тем, которые характерны были для земледелия. Организовывались общества для совместного выпаса скота или для найма всей общиной пастухов. Иногда все жители одной деревни полуофициальным порядком объединялись, при участии вольных городов, для той же цели. Община содержала пастухов, и собственностью ее являлись производители.

Ремесло. В Галисии, Леоне и Кастилии до XIII в., по-видимому, отсутствовали важные отрасли ремесла, которые являлись бы источником накопления богатств или имели бы большое экономическое значение, хотя и существовали местные центры ремесленного производства, обеспечивающие нужды данного селения. Исключением является лишь Сантьяго — город с развитым ремесленным производством. По законодательным актам Χ—ΧΙΙ вв. можно установить, что ремесленному производству уделялось мало внимания, хотя в фуэрос Саламанки, Касереса, Куэнки, Молины и Пласенсии и встречаются пункты, определяющие права кузнецов, плотников, чесальщиков шерсти, ткачей, скорняков, ювелиров и других ремесленников. Впрочем, имеются фуэрос, в которых ремеслу уделяется большее внимание, например, фуэро, предоставленное Сан-Себастьяну в 1180 г. королем Наварры и подтвержденное в 1202 г. Альфонсом VIII, сразу же после того как он принял власть над территорией Гипускоа. Это фуэро, по существу, является подлинным промысловым статутом.

По для XIII в. имеются данные, которые свидетельствуют о наличии не только интенсивных торговых сношений кастильцев северных областей страны с Фландрией и Германией, но и о значительном вывозе железа, шерсти, зерна, кож, воска, пряжи, ртути, сала, вина, тмина и аниса из Кастилии; оливкового масла, меда и плодов из Андалусии; кож, шерсти и вин из Галисии; сахара и изюма из Малаги, причем экспорт из Испании непрерывно возрастал. Можно думать, что предпосылкой подобного роста вывоза явилась активизация производственной деятельности в более отдаленные времена. Тем не менее именно в XIII в. ремесленное производство приобретает большое значение.

Сантьяго в этот период стал крупным центром ремесленного производства, богатейшим городом Испании, причем своим расцветом он обязан наплыву паломников и путешественников.

Севилья после завоевания ее Фернандо III являлась весьма важным центром ремесленного производства, расцвет которого относится к последующей эпохе. В этот период, видимо, уже эксплуатировались альмаденские рудники[126].

Ремесленники в Кастилии объединялись, так же, как и ремесленники Сантьяго, в цехи (gremios), которые представляли собой настоящие союзы, имевшие свой общий дом, кассу, печать, знамя, религиозного патрона, наподобие древних римских коллегий. Цехи создавались под защитой муниципалитетов, и их развитию благоприятствовали свобода и привилегии, которые имели вольные города. Однако уже в XIII в., когда цехи выросли как в количественном отношении, так и в своем значении, они потребовали от королей особых прерогатив и вольностей. Развитие специального цехового законодательства (цеховые статуты — ordenanzas de gremios) относится к более позднему времени.

В каждом цехе имелись ученики (aprendices), подмастерья (oficiales) и мастера (maestres). Срок ученичества длился несколько лет, причем за обучение платилась определенная сумма мастеру. Подмастерья жили с мастером, как если бы они были членами одной семьи. Подмастерья получали незначительную заработную плату, так как развитие ремесла не позволяло ее увеличить. Но они по крайней мере были обеспечены столом и жилищем. Подмастерье мог стать мастером после сдачи особых испытаний. Существовал обычай расселения ремесленников определенных цехов в пределах особых улиц или кварталов. Именно поэтому некоторые улицы во многих испанских городах до сих пор сохраняют старинные названия улиц ювелиров, кузнецов, цирюльников и т. д.

Среди ремесленников было немало иностранцев, мавров и евреев. Последние уделяли особенно много внимания ювелирному делу. Мудехары во всех отраслях производства играли первостепенную роль.

Торговля. Две области, которые, по-видимому, раньше всех начали вести торговлю с другими странами, были Галисия и восточная часть Кантабрии (Баскские земли). Моряки кантабрийского побережья в эпоху крестовых походов поддерживали торговые связи с портами Северной Европы и Англии и вывозили в эти страны товары из Кастилии, Наварры и Арагона.

Испанские вина издавна высоко ценились в Европе. В середине XIII в. (1254 г.) уже заключались в таможнях Фландрии и Германии торговые соглашения о ввозе испанских товаров.

После завоевания Севильи не менее активную торговлю стали вести и через южные порты. Фернандо III предоставил жителям квартала Франкос, купцам право свободно покупать и продавать свои товары и способствовал учреждению торговых бирж с инспекторами, назначавшимися короной. Создание морского флота Фернандо III и постройка судоверфей в Севилье и других пунктах в немалой степени способствовали росту торгового флота, основы испанской внешней торговли.

Внутренняя торговля все еще парализовалась многообразными провозными пошлинами, которые взимали сеньоры и короли, торговыми привилегиями монастырей и дворян и бесчинствами разбойничьих банд. Короли предпринимали меры для устранения этих помех. Они отменяли некоторые пошлины и сборы, вели борьбу с разбойниками, опираясь на помощь военных орденов и эрмандад вольных городов, и открывали ярмарки в крупных городах в определенное время года, с тем чтобы купцы и покупатели из различных мест страны могли собираться в определенных пунктах. Подобная мера была в те времена необходима не только для того, чтобы облегчить торговые операции непосредственно на рынке, но и создать гарантии безопасности при передвижении на больших дорогах. Естественно, что купцы подвергались меньшему риску, когда путешествовали большими группами, направляясь в определенное время на ярмарки. Как общее правило, участникам ярмарок, как христианам, так и маврам, и евреям, предоставлялись чрезвычайные привилегии и гарантии.

В VIII–X вв. в христианских королевствах торговые сделки совершались главным образом путем натурального обмена. С расширением международных отношений усилилось денежное обращение; деньги были, как правило, иностранного происхождения мавританские добли, меткали, флорины, которые попадали в обращение через иноземных купцов или благодаря периодическому поступлению дани и податей от мавров. Известно, что короли Леона имели собственную монету уже в 1020 г., однако в большом количестве монету стали чеканить в Кастилии лишь после взятия Толедо, в конце XI в. Эти монеты со знаком креста и монограммой Христа чеканились по образцу альморавидских монет (морабити). В правление Фернандо II Леонского и Альфонса IX чеканились золотые монеты(maravedises). Альфонс VIII не только принял в качестве образца альморавидские динары, но и чеканил свои деньги (так называемые динары-альфонси) с арабской легендой. Золотая монета называлась также мискаль. Через некоторое время на обратной стороне монеты появляется изображение замка (герб Кастилии); когда Кастилия и Леон объединились, на одной стороне монеты изображается замок, а на другой — лев (герб Леона). Чеканка монет была особой прерогативой короля, который имел свой монетный двор. Однако известно, что собору в Сантьяго и различным монастырям на правах чрезвычайного пожалования разрешалась чеканка собственной монеты.

Культура. С XI в. рост политического значения христианских королевств, укрепление связей с Францией, Англией и Италией и, наконец, более тесный контакт с арабской и мосарабской культурой южных территорий полуострова способствовали и энергичному росту культуры в северных испанских землях. Значительное влияние на развитие культуры оказывали следующие элементы: латинский, сохранившийся еще с римских времен и усиленный благодаря общению с европейцами, которые, начиная с XI в., в большом количестве проникают в Испанию, участвуют в осаде Толедо и оседают во многих городах страны и в клюнийских монастырях, и восточный. Носителями восточных влияний являлись мудехары, мосарабы и отчасти итальянцы и французы, которые, воспринимая арабскую культуру, переносили ее особенности в несколько измененном виде в Северную Испанию. Слияние обоих элементов дало начало испанской культуре, которая зародилась в XI–XII вв. и достигла значительных успехов в XIII в., особенно в конце этого столетия. Страсть к знанию и к распространению знаний особенно ярко проявляется в изобразительном искусстве (миниатюры рукописных кодексов, витражи, фрески и т. д.), где преобладание получили символические и дидактические мотивы. Возрастает значение книги. Известно, что уже в 1044 г. за одну рукопись давали несколько домов и виноградников. Рукописи выставляли напоказ в церквах, причем их прикрепляли цепями во избежание покражи и старались их сохранить, заключая в драгоценные переплеты из золота и серебра. Все это, впрочем, свидетельствует и о том, что рукописи были немногочисленны и дороги. Тем не менее в монастырях во многих экземплярах хранились произведения латинских авторов. Влияние чужестранцев сказывается с большой силой после завоевания Толедо. Альфонс VIII пригласил в Палепсию преподавателей из Франции и Италии. Причем в этот период заметно преобладание европейской культуры над арабской, хотя последняя все еще продолжала оказывать влияние на кастильцев.

Университеты. Альфонс VIII в 1212 или 1214 г. основал в Паленсии университет, называвшийся Estudios generates, пригласив преподавателей из Италии и Франции. Паленсийский университет отличался от итальянских и французских университетов, возникших во второй половине XII в. и в начале XIII в., тем, что он был создан непосредственно королем (это было первое государственное учебное заведение на полуострове) и что в программу его не входили богословские науки, которые стали преподаваться в испанских университетах лишь в XV в. Паленсийский университет был недолговечен. Он просуществовал только 31 год. Спустя некоторое время Альфонс IX Леонский основал новый университет в Саламанке. Саламанкский университет находился под покровительством короля и содержался за счет казны, причем корона стремилась не допустить вмешательства папы и различных духовных конгрегаций в дела университета. Короли долгое время противились допуску представителей папы (conservadores и maestrescuelas) в университеты Однако они вынуждены были искать у пап поддержки для того, чтобы добиться для выходцев из университета права преподавания во всех странах Европы (это право предоставлялось лишь особыми папскими буллами). Саламанкский университет, основанный в 1215 г., получил новые привилегии в 1243 г. и утвержден был папской буллой в 1255 г. Альфонс IX основал в Вальядолиде высшую школу на базе духовных учебных заведений, созданных в 1095 г. графом Ансуресом. Король выдал новому учебному заведению 10 000 мараведи и назначил преподавателей права и других дисциплин.

С этого времени была создана система высшего образования в Кастилии.

Язык. В соответствующем разделе, посвященном характеристике языка северных областей полуострова в первые столетия реконкисты, уже указывалось, что, несмотря на то, что официальным языком в то время оставалась, латынь, не только народ, но и культурные слои (судя по текстам документов) говорили на языке, в котором латинские слова перемежались с существенно новыми словами, языке, бывшем основой диалектов романсе[127].

Прослеживая изменения или эволюцию языка до конца XI в., можно отметить, что уже к этому времени сформировался кастильский язык или романсе Кастилии, точно также, как и галисийский язык и другие диалекты в западных и центральных областях полуострова. Подобный процесс имел место одновременно на всех христианских территориях этой части страны и особенно в тех местностях, где в меньшей степени сохранились древние туземные языки. Кастильский язык не был диалектом, привнесенным галисийскими и астурийскими воинами, которые могли распространять его по мере своего продвижения к югу, поскольку известно, что возникновение романсе началось еще в вестготскую эпоху и притом в южных областях. В известной мере на формирование романсе оказали влияние мосарабы, которые внесли элементы арабской речи и при этом не только отдельные арабские слова, но и ряд оборотов и идиоматических форм (эти формы отмечаются во многих документах, писанных христианами на романсе). Мосарабы ввели в романсе смешанные слова, изменили написание имен и содействовали особенностями своего собственного диалекта, весьма сходного с кастильским, стабилизации местных диалектов романсе.

Первые полностью «романсизированные» документы восходят к середине XII в., хотя уже в конце XI в. (1088 г.) толедское письмо являло смесь латинских и народных слов и оборотов.

Развитие романсе было столь значительным в XII в., что могло уже обеспечить появление важных литературных произведений.

При этом прогресс языка был таким стремительным, что уже в середине XIII в. Альфонс IX и Фернандо III распорядились перевести на романсе Forum Judicum — свод законов, который, как уже известно, применялся и в Леоне, и в Кастилии.

Преимущественное развитие в этой[128] части Испании получили кастильский, галисийский и леонский диалекты, при этом последние два в большей степени, чем первый, на всем протяжении рассматриваемого периода, т. е. вплоть до конца XIII в. Эго подтверждается многочисленными списками «Фуэро Хузго» и некоторыми литературными произведениями (поэма об Александре и др.), которые дошли до нас в копиях, снятых на леонском диалекте, и тем фактом, что вся лирическая поэзия той эпохи представлена произведениями, написанными на галисийском диалекте. Чистый кастильский диалект окончательно сформировался позже. Мосарабы с большим упорством продолжали пользоваться арабским языком, который употреблялся ими в частных юридических документах, хотя арабские слова и перемежались со словами, взятыми из диалектов романсе.

В то же время, вследствие французского влияния, толедское или вестготское письмо, которое было долгое время в употреблении (особенно у мосарабов, хотя последние и несколько видоизменили его), уступило место французскому. Французским письмом начинают пользоваться со времени Альфонса VI[129], хотя внедрялось оно медленно и не могло получить преобладания вплоть до конца XI в. В эту же эпоху введена была в обиход бумага, что позволило быстро и с меньшими затратами снимать копии с рукописей. Это обстоятельство содействовало более широкому распространению книги.

Литература. Нельзя говорить о литературе западных и центральных областей Испании этой эпохи, не учитывая влияний, которые определяли ее развитие. Следует выделить три главных источника, откуда подобные влияния исходили. Этими источниками были литература и фольклор мудехаров, провансальцев и французов. Влияние мудехаров, заметное с начала XIII в., проявлялось в народной лирике; более значительное влияние провансальцев стало сказываться со времени Альфонса VII, особенно в области лирической поэзии и литературного языка, тогда как французское влияние становится заметным уже в эпоху Альфонса VI.

Влияние еврейской литературы проявляется позже. Традиции латинской поэзии продолжаются главным образом в духовной литературе и в эпических произведениях (церковные гимны, поэма о взятии Альмерии, латинская версия песни о Сиде и т. д.). Но помимо этой литературы для избранных, в круг тематики которой входили и прозаические произведения — исторические хроники, подобные латинской хроники Альфонса VIII, — в начале рассматриваемого периода возникает в Леоне и Кастилии (и особенно в Кастилии) народная поэзия преимущественно эпического жанра. Это были героические поэмы (caniares de gesta) и песни жонглеров (juglares), в которых возвеличивались подвиги и деяния христианских воителей. Эпическая традиция зародилась, вероятно, в XII и XIII вв. в районе Бургоса, древней кастильской столицы; можно предполагать, что многие эпические, произведения этой эпохи (например, поэма о Сиде и др.) явились позднейшей переработкой героических поэм, восходящих к более раннему периоду.

Остатки этих древних произведений народного творчества сохранились в виде отрывков, включенных в прозаические тексты последующей эпохи (например, во «Всеобщей Хронике» — Cronica General XIII в.)[130]. Любопытно, что в этих древних памятниках народной поэзии проявляются антагонистические тенденции во взаимоотношениях Леона и Кастилии (главным носителем их была Кастилия) и соперничество между кастильцами и галисийцами. Тем не менее эта литература — французского происхождения[131]. Французы явились в Кастилию в XI столетии со своими народными поэтами — сказителями (трубадурами и жонглерами). Первый трубадур Маркабрю жил в Кастилии при Альфонсе VII (1126–1157 гг.). При дворе Альфонса VIII подвизался один из наиболее выдающихся трубадуров Видаль де Безалю. Эти сказители (надо, впрочем, отметить, что иерархические подразделения с у шествовали и в их среде) переходили из селения в селение и скандировали стихи под аккомпанемент простейших струнных инструментов. Они были одновременно и авторами, и распространителями поэтических произведений, в характере которых проявлялось сходство с подобными же произведениями, возникшими на французской почве. А французская литературная традиция получила широкое распространение в Испании и поддерживалась рыцарями и монахами гэльского и испанского происхождения из офранцуженного двора Альфонса VI, Урраки и Альфонса VII. По, по-видимому, эта традиция оказала влияние лишь на форму, но не на дух и специфические особенности кастильской поэзии, так как по самому содержанию своему ее произведения, хотя и носившие подражательный характер, обнаруживают глубокое чувство национального достоинства и порой даже заключают в себе протест против чужеземного засилия; метрический строй этих произведений также отличается в некоторых своих элементах от французской метрики (более совершенной). Можно отметить и испанское влияние на французскую литературу начиная с XI в.

Историческая и научная литература. Уже отмечалось, что в этот период приобрела значение историческая литература, превзошедшая историческую литературу других европейских стран, несмотря на то, что она в известной степени подверглась чужеземным влияниям. Хроники XII в. — Пелайо Овиедского, Альфонса VII, Силосская хроника, Historia compostellana и др., написанные на латинском языке или романсе, свидетельствуют о значительном прогрессе в манере изложения хода исторических событий. Развитию этого рода исторической литературы способствовали два крупнейших хрониста — архиепископ Толедский Родриго Хименес де Рада и епископ Туйский Лукас. Родриго Хименес, наваррец по происхождению, родился в 1170 г. Он обучался в Париже и по возвращении в Испанию был сперва избран епископом Осунским, а затем стал (в 1208 г.) архиепископом Толедским. Заслуга Родриго Хименеса заключается в том, что он подверг критическому пересмотру древнюю историческую литературу (хрониконы), подчинив ее строго определенной системе, и дополнил старые источники своими собственными блестящими работами, в которых проявились глубокие познания этого историка и его высокая культура, обогащенная традициями классической древности. Таким образом, он является основоположником испанской истории, хотя не следует думать, что его труды обладают всеми качествами, которые мы вправе требовать от современных исторических работ. Несомненно, им свойственны элементы вымысла, ошибки, некритическое отношение к источникам. Хименес написал на латинском языке «Краткую католическую историю», «Историю остготов, гуннов, вандалов и свевов», «Историю арабов» и «Историю готов». Последний труд — важнейшее произведение Хименеса, охватывающее период до смерти Альфонса VIII. Сам автор перевел его на романсе.

Лукас, как историк, стоит ниже Хименеса, хотя, подобно своему коллеге, он также обучался за рубежом и, кроме того, немало путешествовал в странах Востока. Его труды — «Всемирная хроника» (Chronicon mundï), Доведенная до 1236 г., и «Житие св. Исидора» страдают серьезными методическими недостатками, а также отсутствием надлежащего критического подхода к источникам. «Всемирная хроника» является заурядной и при этом весьма небрежной компиляцией старых летописей.

В других областях науки в Кастилии в XI–XIII вв. не встречается крупных имен. В Кастилии подвизались лишь переводчики и компиляторы трудов арабских, итальянских и французских ученых. Два наиболее известных автора XII в. — Гундисальво и Хуан Севильский — вышли из школы переводчиков арабских рукописей, которая возникла в Толедо при Альфонсе VI и достигла своего расцвета в правление Альфонса VII, который содержал при своем дворе раввинов, изгнанных альмохадами, знатоков арабского языка, способствовавших усилению переводческой деятельности толедского центра. Это не значит, что прежде не было переводов арабских произведений; однако их было немного, и они охватывали только точные и естественные науки — математику, медицину. Толедская же школа, напротив, обращается к арабской философии, и ее переводы распространяются в Европе, где многие ученые получают таким образом возможность ознакомиться с идеями греческих философов. Из различных стран Европы в Толедо к европейским и мудехарским переводчикам поступают в этот период заказы на переводы различных арабских книг. Таким образом, были переведены труды Авиценны, Альгазаля, Авицеброна, Птолемея, Абуль Касима, Аверроэса и др.

К концу этого периода, к эпохе правления Фернандо III, относится появление произведений дидактического жанра — переводов на романсе арабских, персидских и индийских сборников нравоучительных сказаний и притч. Этот жанр представлен был переводами — «Книги о двенадцати мудрецах», «Цветов философии», «Книги добрых притч», «Тайны тайн» и сборниками басен «Калила и Димна» и «Сендебар».

Замки и военные лагери. К концу XII в. вырабатывается тип феодального замка, который получает всеобщее распространение. Как правило, замок снаружи окружался рвом с изгородью, за которыми возводилась массивная внешняя стена с рядом круглых или квадратных башен. Сверху стена венчалась зубцами (almenas), под прикрытием которых бойцы вели стрельбу из луков. Система внешних оборонительных сооружений завершалась выдающимися наружу выступами в верхней части стен и башен; пол в этих выступающих частях стен был прорезан щелями (matacanes), через которые воины могли метать различные снаряды на осаждающих в том случае, когда последние приближались к стенам замка. Ворота защищались башнями и вынесенными вперед, за внешнюю линию стен, укреплениями (barbacanes). Мосты, перекинутые через рвы, были подъемными.

Во внутренней части замка имелись две группы зданий: одна, предназначенная для ремесленников, с магазинами и т. д., а другая — для сеньоров и воинов. Обе группы зданий отделены были друг от друга стеной. Внутри замковой территории находилась изолированная рвом высокая башня, носившая название башни вассальной клятвы(torre del homenaje), которая служила последним убежищем в случае штурма. В сеньориальных городах замок или жилище сеньора, который господствовал над всеми остальными укреплениями, строился так, чтобы в случае необходимости можно было выдержать натиск восставших горожан. В монастырях и епископских дворцах воспроизводилась та же система оборонительных сооружений. Стены как в сеньориальных, так и в свободных городах окружали селение со всех сторон, образуя иногда двойной пояс укреплений с глубоким рвом посередине. Стены городов возводились из битого камня и земли и снаружи облицовывались каменными плитами. Башни на наружных обводах, подъемные мосты, особые укрепления у ворот сооружались в системе городских оборонительных сооружений по образцу подобных же построек в замках феодалов.

Города по-прежнему состояли из узких и извилистых улиц, но строятся уже более крупные дома. Корпорации и многие частные лица сооружают удобные и красивые здания. В вольных городах возводятся здания ратуш (casa de villa) с большими залами для собраний, а с конца XII в. воздвигаются вечевые башни (atalayas) с колоколами. Звон колоколов этих башен возвещал об общегородских собраниях, военной тревоге, сборе ополчения и т. д.

Обычаи. С XI в. благодаря росту материального благосостояния, а также и вследствие того, что все более и более значительные области испанского севера становились глубоким тылом в войнах реконкисты, быстро изменяется и образ жизни сельского и городского населения.

Этим изменениям в немалой степени способствовал и рост городов и городской культуры.

Совершенствуется тип жилища. Как общее правило, в домах появляются очаги, не всегда, впрочем, снабженные дымоходами; поэтому во многих домах дым мог выходить из помещения только через двери и окна (стекол же в последних не было и в XII в.), и люди жили в постоянном чаду. Дома, как и прежде, строились преимущественно из дерева и легко становились жертвой частых пожаров.

Поэтому в городах в определенные часы запрещалось разведение огня.

Хотя страсть к роскоши стала проявляться и в быту, обычаи и нормы житейского обихода все еще оставались весьма примитивными.

Одежду носили, не меняя и не стирая ее, вплоть до износа. Вилок не употребляли, ели из общих мисок, кости и остатки еды грудами оставляли на столе. Скатерти были неизвестны.

В кампаниях реконкисты выработались своеобразные военные обычаи. Войска сопровождались священниками и монахами, которые во время сражений воодушевляли солдат, поднимая распятие и показывая раскрытые евангелия. То же происходило и в мусульманских армиях, как это известно, хотя бы в отношении битвы при Асагале или Салаке. Военные лагери представляли собой настоящие селения. В лагере Фернандо III у стен осажденной Севильи ряды палаток образовывали улицы и площади, причем целые кварталы занимали в этом городе — бивуаке ветошники, менялы, бакалейщики, аптекари, мясники и т. д., что позволяет составить представление о размерах обоза, необходимого для содержания и экипировки войска. Тем не менее нужно иметь в виду, что кампании, подобные походу на Севилью, сильно отличались от заурядных набегов, а между тем именно такие набеги и были наиболее типичным способом ведения войны. Осады укрепленных городов вследствие отсутствия военных орудий, которые могли бы действовать на расстоянии (пушки начали употребляться только спустя более чем столетие), продолжались много лет и требовали специальной организации.

Летоисчисление в христианских королевствах Испании велось по испанскому календарю (которым пользовался Исидор Севильский) и велось от 38 г. до начала нашей эры. Исходной датой, от которой велось лето — исчисление мусульманами как в те времена, так и ныне, считался день Хиджры (день бегства Магомета из Мекки в Медину) — 15 июля 622 г. н. э.

Арагон и Каталония

Земледелие и ремесло. Начиная с XI в. в Арагоне и Каталонии в области сельского хозяйства и ремесла отмечается такой же прогресс, как в Леоне и Кастилии. Данные о торговле со странами северной Европы, которая велась кантабрийскими портами Испании, свидетельствуют о значительном производстве в Арагоне вин и других продуктов сельского хозяйства. Фуэрос и другие законодательные акты говорят о приросте площади возделываемых земель, о наличии общинных земель, о гарантиях, предоставлявшихся крестьянам, и о существовании ядра семейных общин, обеспечивающих прочную связь населения с землей и являвшихся той основой, которая гарантировала процветание сельского хозяйства. В Арагоне культура олив внедрена была ранее, нежели в Кастилии, о чем можно судить по привилегии 1093 г., относящейся к местности, расположенной в окрестностях Уэски. Известно также, что сбор пшеницы был значителен. Культура риса и шафрана была общераспространенной, и оба эти продукта в середине XIII в. вывозились во Фландрию.

В Арагоне и Каталонии процветало скотоводство, которое развивалось таким же образом, как и в Кастилии, и пользовалось теми же привилегиями. В Каталонии, судя по завещаниям, оставленным различными графами, скотоводство процветало уже в XI в., а в связи с этим было развито кожевенное и суконное производство. Дублением кож занято, по-видимому, было немало людей; уже в 1137 г. в Сарагосе имелась улица дубильщиков. Центр производства шерсти находился в Альбаррасине, и к 1200 г. относятся первые указания местных фуэрос относительно выделки цветных сукон. Сукновальни в середине XIII в. (1249 г.) имелись также в Хаке, Уэске и других пунктах.

К этому времени относится разработка серебряных рудников в горах Бенаске.

В Валенсии, зависевшей от Арагона, земледелие и ремесленное производство находились в весьма цветущем состоянии. Земледелие обязано было своим развитием весьма совершенной системе орошения, а ремесло — мудехарскому населению городов. Аналогичное положение было на Майорке. В XIII в. в Валенсии насчитывается большое число сукновален, шелковых, льнопрядильных, бумагоделательных мануфактур, предприятий, вырабатывающих бронзовые изделия, гончарных заведений. Славились керамические изделия с золотым орнаментом, которые изготовлялись в Калатаюде и на Майорке.

В Каталонии, где само географическое положение страны определяло пристрастие ее обитателей к торговле и мореплаванию и где земля была мало пригодна для разведения ряда сельскохозяйственных культур, например, пшеницы, земледелие имело меньшее значение, чем ремесло. Тем не менее известно, что в середине XII в. культура винограда была распространена почти на всей территории Каталонии. Обычно насаждения виноградников производились бедными крестьянами, получавшими землю на условиях прекарного держания: владелец земли получал либо половину, либо четверть урожая и имел право в любой момент расторгнуть контракт с арендатором. Согласно обычаю, такие договорные отношения сохранялись в течение семи лет, после чего обработанные участки делились поровну, между владельцем земли и арендатором, что способствовало постепенному образованию класса мелких земельных собственников. Земли сдавались в аренду и на условиях эмфитевсиса, с обязательством ежегодной уплаты четвертой части урожая. Участки земледельцев назывались мансами (mansas), откуда современные термины маc и массиа (mas и massia), которыми обозначается усадьба каталонского крестьянина. Ремесленное производство развивалось быстро. В XIII в. каталонцы изготовляли в Хероне

Лериде, Вике и прежде всего в Барселоне железные изделия с художественной отделкой, бочки, кожи, шкуры, стекла, сети и веревки из конопли и испанского дрока, солили рыбу, вырабатывали ткани из льна, хлопка, шерсти и шелка. Известно, что в XI в. в Барселоне и ее предместьях существовало много обрадорес (obradores) — мастерских. В XII в. было уже много сукновален, мастерских по выделке кожи, кузниц и т. п.

Ремесленников называли минестериалами (minesteriales), причем это название было распространено не в одной только Каталонии. Как в Каталонии, так и в Арагоне ремесленники уже в XIII в., а возможно, и ранее, основывали цехи, по своей структуре сходные с подобными же корпорациями галисийских и кастильских ремесленников. Первый каталонский документ, в котором идет речь о цехах, относится к 1200 г.[132]

Торговля, флот, деньги. Во всех сферах торговой деятельности и производства Каталония превосходила Арагон, страну, не имевшую выхода к морю. Арагонские товары вывозились либо через гавани кантабрийского побережья, либо через каталонские порты во Фландрию, Францию, Германию, Италию и Англию. Рост арагонской торговли начинается с момента завоевания Сарагосы и продолжается по мере покорения новых территорий, причем река Эбро стала к XIII в. мощной торговой артерией.

Каталония, как уже отмечалось, вела значительную торговлю уже в IX в., и, несомненно, рост торговой деятельности продолжался и в дальнейшем, так как уже в XII в. имеется немало данных, свидетельствующих о значительном развитии каталонской торговли.

В «Обычаях» содержатся распоряжения, направленные к охране иноземных купцов. Барселонский порт, открытый для всех стран, часто посещался греческими, пизанскими, генуэзскими, силицийскими, сирийскими, французскими и другими купцами, которые привозили ремесленные изделия и сельскохозяйственные товары. Со времени Рамона-Беренгара III наиболее обширная торговля велась с Италией. Прочные торговые связи установились у каталонцев с многими странами бассейна Средиземного моря, в том числе с Египтом, Сирией и Палестиной. Каталонцы успешно конкурируют с генуэзцами, пизанцами и венецианцами и вывозят из стран Востока пряности, ароматические вещества, ткани и т. д. Разумеется, размах, который приняла торговая деятельность каталонцев, не мог быть обеспечен без сильного торгового и военного флота. Еще более благоприятные условия для развития торговли были созданы при Хайме I благодаря его завоеваниям, новым таможенным тарифам и новому статуту торговли и мореходства (1258 г.). При Хайме I каталонские города стали назначать своих торговых представителей — консулов (consules) в различные города для защиты каталонских купцов. С той же целью в главных портах испанского побережья были созданы особые учреждения — морские консульства (consulados de mar).

По всей вероятности, каталонцы в вопросах мореходства и внешней торговли руководствовались как законами и обычаями, принятыми повсеместно в средиземноморских странах, так и нормами, выработанными непосредственно в Каталонии. Сводом тех и других установлений был кодекс — «Книга морского консульства» (Libro del consülado de mar), точная дата составления которого неизвестна. Некоторые авторы относят этот сборник к середине XIII в., другие же и к более позднему и к более раннему времени. Несомненно, к XIII в. относятся «Обычаи» (Costumbres) Тортосы — особый кодекс норм торгового права. Каковы бы ни были даты составления этих кодексов, оба они свидетельствуют, что торговля и мореходство достигли в Каталонии большого развития.

О значении и размахе внутренней торговли свидетельствуют частые ярмарки, разрешение на устройство которых давал граф Барселонский, и значительный удельный вес сборов ярмарочной и рыночной торговли в доходных статьях казны.

Подобное развитие торговли предполагало и рост денежной наличности. Действительно, денег выпускалось много; имелись особые монетные дворы в Арагоне и Каталонии, причем короли в пору, когда им нехватало денег для ведения военных кампаний, неоднократно уменьшали содержание драгоценных металлов в монетах и чеканили ее с меньшим против номинального достоинством, против чего протестовали кортесы. Главной денежной единицей арагонцев была так называемая хакеса (jaquesa). Начиная с IX в. собственную монету чеканили графы Барселоны. В Хероне, Вике, Бесалу и Аргамунте также чеканились монеты (с X в.), и эту привилегию имели графы Ампуриас. Любопытно, что в 1174 г. епископ Викский Педро запретил оплату каких бы то ни было сделок монетами не местной чеканки. Обычно на каталонских монетах изображались герб и крест. В «Обычаях» фиксируются суровые кары фальшивомонетчикам.

Культура. Документы XI и XII вв. упоминают о различных лицах, занимавшихся преподавательской деятельностью, которые, по-видимому, жили доходами от этой профессии. Во времена Рамона-Беренгара III начинается литературное движение, аналогичное толедскому; переводятся работы по астрономии и математике Альбатаги, Феодосия, Птолемея, ас-Сафара (ученика Мослемы), Ибрагима аль-Фесари и других мусульманских авторов или ученых, труды которых в свое время были переведены на арабский язык. Об определенном развитии литературы свидетельствуют и библиотеки различных монастырей (Рипполь, св. Бенета, Кардона и др.) и соборов (Вик, Херона, Таррагона и др.), инвентарные книги которых нам сейчас известны, а также обилие переписчиков и относительно низкая цена рукописей. Культура росла такими же темпами, как и в Кастилии. В XIII в. главным культурным центром Каталонии была Лерида, а в Арагоне — Сарагоса.

Хайме I, следуя общему течению, основал в Лериде Estudia generalia, университет, в котором преподавались каноническое и гражданское (римское) право и свободные искусства (грамматика и философия). Другой университет был основан в Валенсии, при соборе. Медицинская школа в Монпелье (городе, который входил тогда в пределы арагоно-каталонской державы) процветала и была одним из самых замечательных учебных заведений своего времени.

Основание этих университетов и постоянный контакте Францией и Италией способствовали подъему культуры. В стране выдвинулось немало крупных мыслителей. Важнейшим из них является Раймунд Люллий, родившийся в 1232 г. на острове Майорке, в Пальме, философ, мистик, поэт, автор трудов, которые приобрели в ту эпоху большую известность и оказали влияние на европейскую науку.

Четвертый период

Конец реконкисты и начало национального объединения

(XIII–XV вв.)

Общие сведения. После смерти Фернандо III и Хайме I ход реконкисты парализуется. Арагон и Каталония в силу заключенных между ними договоров не могли более расширять свои владения в Испании, не затрагивая границ Кастилии. Поэтому они направляют свою политическую активность за пределы Испании, к тем странам, с которыми издавна поддерживали сношения искусные в торговле каталонцы.

С конца XIII и до XVI в. Арагон и Каталония расширяют сферу своей экспансии в Средиземном море и подчиняют своему влиянию значительную часть Италии и Византийской империи.

В свою очередь Леон и Кастилия, несмотря на то, что часть Андалусии находилась еще в руках мусульман (все побережье этой области от Кадиса до Альмерии), не следуют в своей внешней политике методам Альфонса VI, Альфонса VII и Фернандо III и довольствуются отдельными внешне помпезными, но мало успешными экспедициями против мавров. Хотя кастильские короли и оказывали влияние на династию Насридов в Гранаде, но ни войны, ни дипломатические интриги не повлекли за собой существенного изменения границ мусульманских владений, которые остались почти неизменными до конца XV в.

В течение всего этого периода политическая активность кастильцев обращена была на разрешение внутренних политических и социальных проблем. С одной стороны, идет борьба между знатью и королями и жестокий кризис парализует попытки королевской власти заложить, преодолевая анархические тенденции знати и городов, основы единой и абсолютной монархии. С другой стороны, медленные изменения жизненного уклада приводят к тому, что он приобретает черты буржуазного образа жизни, которые свойственны новому времени.

Личные распри, которые в эту эпоху возникают либо между особами королевского дома, либо между королями и представителями знати, являются не более как отражением подобной борьбы — или попытками использовать порожденные этой борьбой ситуации в личных целях. Поэтому война Альфонса X и его сына Санчо не может рассматриваться как мелкая распря, вызванная лишь династическими мотивами. Равным образом нельзя считать серией усобиц, вызванных борьбой за власть, непрерывные внутренние войны, которые вел со знатью Альваро де Луна.

Одновременное завершение этой внутренней борьбы и реконкисты — дело «католических королей», которые объединили Испанию в ее тогдашних границах и создали новую монархию.

Этот акт завершил эпоху средних веков, и период правления «католических королей» является промежуточным, располагаясь на грани двух эпох и в большей степени примыкая к последующей эпохе — Новому Времени.

Карта 9

Внешняя политическая история

Леон и Кастилия

Альфонс X. Война с маврами. Фернандо III в 1252 г. сменил на престоле его старший сын Альфонс. Два значительных события в истории страны произошли в его царствование. Одно, на описании которого мы остановимся ниже, связано было с внутренней борьбой между королевской властью (замечательным представителем которой был Альфонс X) и знатью. Другое вызвано было притязаниями Альфонса X на германскую императорскую корону. Эти притязания отражали тенденции кастильских королей перенести в Испанию центр всеевропейской империи, предприятие, которое частично было осуществлено три столетия спустя, в период правления Карла V.

Эти два события со связанными с ними бесчисленными эпизодами внутренней политической истории, ход которой вдобавок осложнился династическими распрями, заполняют весь период правления Альфонса X. Несчастья, которые преследовали короля и предопределили неуспех его планов, вызваны были его колебаниями при назначении собственного преемника и борьбой со своим вторым сыном Санчо. Именно поэтому не удалось ему проявить свои выдающиеся военные дарования и осуществить проекты завершающих войн реконкисты, с деяниями которой его имя связано участием в кампаниях против Севильи и Мурсии, осуществленными в пору, когда Альфонс X был еще инфантом. Однако Альфонс X неоднократно воевал с маврами.

Первая его военная кампания была предпринята в соответствии с проектами, разработанными еще Фернандо III. Объектом этой кампании была Африка, и закончилась она поражением кастильцев из-за разногласий Альфонса X с королями Португалии и Наварры. Поход этот получил одобрение пап Иннокентия IV и Александра IV и был совершен в 1254–1255 гг. В сентябре 1262 г. Альфонс X при поддержке Гранадского эмира и морских сил кантабрийских городов внезапно напал на Кадис, взял город и захватил огромную добычу. С завоеванием Кадиса был уничтожен один из центров мавританских пиратов, откуда совершались набеги на кастильские города, и, в частности, на Севилью.

В следующем году Альфонс X овладел Картахеной, где было подавлено восстание мавров. Для обороны вновь приобретенных владений были сооружены крепости в Кадисе, Роте, Сан-Лукари и Пуэрто-де-Санта-Марии (этот город основан был Альфонсом X). Спустя некоторое время Альфонс X овладел Ньеблой — причем в битве за этот город впервые были применены порох и пушки (маврами) — и некоторыми пунктами в Алгарве. Новую войну вызвали мавры и особенно гранадский эмир, который выступил против кастильцев, опираясь на восставшие города Херес и Мурсию и получив поддержку от марокканцев. Альфонс X в союзе с Хайме I овладел Хересом, взял ряд укрепленных пунктов и замков и разгромил Гранадского эмира и его союзников. Война продолжалась и дальше, так как Альфонс X умело использовал распри и разногласия между эмиром Гранады и его вали (наместниками) в Малаге, Гуадисе и Комарес. На стороне Гранадского эмира сражались некоторые кастильские магнаты, недовольные королем.

В 1272 г. после смерти эмира аль-Хамара был заключен мир между Кастилией и Гранадой.

Стремление к имперской короне. Ущерб делу реконкисты, как уже отмечалось, причиняли некоторые не связанные с ней стремления Альфонса X. Во-первых, Альфонс X упорно домогался присоединения к своим владениям Наварры и Гасконии. Известно, что намерения кастильских королей овладеть Наваррой в прошлом проявлялись уже не раз, и немало крови было пролито в борьбе за овладение территорией Риохи. В 1253 г. умер король Наварры Теобальд I и престол перешел к его пятнадцатилетнему сыну Теобальду II. Альфонс X воспользовался этим обстоятельством для нападения на Наварру, регентша которой (вдовствующая королева Маргарита) в предвидении подобных осложнений заручилась поддержкой Хайме I. Однако война не возникла благодаря посредничеству прелатов, и знати, которым удалось добиться заключения мира.

Герцогство гасконское, вошедшее в состав кастильской державы как приданое супруги Альфонса VIII, как раз в это время начало войну с Англией и обратилось за помощью к Альфонсу X, который помощь эту оказал, имея в виду закрепить свою власть над гасконской территорией. Однако это намерение короля также не осуществилось; король принял мирные предложения Англии и договорился о браке своей сестры с английским принцем Эдуардом, отказавшись за себя и своих преемников от притязаний на герцогство Гасконь (1254 г.).

Эти неудачи были незначительными по сравнению с поражением, понесенным Альфонсом X при попытке овладеть короной Германской империи. Альфонс X, опираясь на родственные связи со швабским герцогским домом (к этому дому принадлежала его мать), заявил претензию на вакантный императорский престол. Часть избирателей провозгласила в. 1257 г. Альфонса императором. Альфонс X вступил в борьбу с антииспанской партией, которая поддерживала кандидатуру Генриха III Английского, и не жалел средств для достижения поставленной цели. Он направил в Геную эскадру с десантными частями и упорно отстаивал свои права. Однако после смерти Генриха III (1272 г.) коллегия избирателей остановилась на кандидатуре графа Рудольфа Габсбурга, который и занял императорский престол в 1273 г. При этом неудача, постигшая Альфонса X, во многом объяснялась сопротивлением со стороны пап, и в особенности папы Григория X, поддерживавшего Рудольфа Габсбурга.

Альфонс, воспользовавшись периодом известного спокойствия в Кастилии, решил силой оружия добиться успеха, но попытка эта оказалась, напрасной. Переговоры с Григорием X были безуспешны, а когда Альфонс начал настаивать на своих претензиях и вызвал войну в Италии, присвоив, себе знаки и титул императора, папа пригрозил ему отлучением от церкви. В результате Альфонсу X не удалось занять императорский престол.

Внутренние войны. Неудачи сопутствовали Альфонсу X и в области внутренней политики. Этот государь был приверженцем принципа королевского единодержавия и врагом феодальной анархии. Его мировоззрение было проникнуто идеями римского права; любовь к культуре и желание овладеть всеми ее богатствами являлись характерными его особенностями. А между тем в своей практической деятельности он сталкивался с враждебными силами, чьи стремления и тенденции были несовместимы с его убеждениями и вызывались своекорыстными, эгоистическими интересами. Он боролся со знатью, надменной, гордой, беспринципной, всегда готовой выступить против королевской власти с оружием в руках.

Положение Альфонса X осложнялось еще и потому, что бедна была его казна, истощенная внешними войнами и расточительностью самого короля, человека щедрого и тщеславного. Эта расточительность вызывала всеобщее недовольство, которое политические противники Альфонса X отлично умели использовать в своих целях.

Король снизил размер дани, платившейся эмиром Гранады, и в то же время стал прибегать к порче монеты, что сильно вредило торговле. Несмотря на многочисленные протесты кастильцев (подобные же протесты имели место и в Арагоне в связи с финансовыми мероприятиями Хайме I), Альфонс обложил пошлинами торговые сделки. Это мероприятие не привело к намеченной цели, и тогда он отменил его, но вскоре пошлины были установлены снова, что привело к обесценению денег и к ухудшению экономического положения страны, вызвав недовольство населения. Одновременно, несмотря на экономические трудности, переживаемые страной, король увеличил жалованье своим слугам и придворным, истратил огромные суммы на свадьбу своего старшего сына Фернандо де ла Серда с Бланкой, дочерью французского короля Людовика IX.

Неудачи, постигшие Альфонса X в области экономической, сопровождались и рядом нецелесообразных поступков короля, в конечном счете вредных с государственной точки зрения. Так, Альфонс X уступил территорию Алгарве королю Португалии, освободил его от ленной зависимости и отказался от прав на гасконское герцогство. Кастильская знать расценивала эти действия как злоупотребление властью и как проявление абсолютизма. Знать с достойной порицания готовностью восставала против короля то под руководством инфанта Энрике, то под водительством Лопе Диас де Аро, сеньора Бискайи, и т. д. Кастильские дворяне служили и королям Арагона и Наварры, и эмиру Гранады, а иногда вступали в союз и с теми и с другими и даже с мусульманами Марокко, невзирая на привилегии, которые король дал им на кортесах в Бургосе в 1271 г.; знать не устрашали жестокие кары, которым король подчас подвергал ее. Так, например, он приказал сжечь живым Симона Руиса де Аро и задушить инфанта Фадрике.

После смерти короля Гранады аль-Хамара наступил период относительного спокойствия.

Династический вопрос. Смерть Альфонса X. Король Альфонс X находился в отсутствии, когда произошли весьма серьезные события, осложнившие внутреннее положение в стране. Гранадские мавры, желая отплатить за прошлые поражения, заручились помощью маринидов, которые установили свое господство в Северной Африке после распада альмохадской державы[133]. Мариниды высадились в Тарифе с сильным войском. Им было оказано сопротивление, но удача в ряде последующих сражений не сопутствовала кастильцам. В первой же битве погиб начальник войск пограничной полосы Нуньо Гонсалес де Лара и ряд других представителей знати. Во втором сражении сложили голову инфант Санчо, сын Хайме I, и архиепископ Толедский. Только благодаря отваге сеньора Бискайи войска архиепископа Толедского не были уничтожены полностью и оказались в состоянии отступить, сохраняя порядок. Между тем первенец короля — Фернандо, который должен был прибыть с новыми подкреплениями, серьезно заболел и умер в Сьюдад Реале (1275 г.), оставив после себя двух сыновей; старший из них в соответствии с законом, установленным самим Альфонсом X, должен был наследовать престол. Но одновременно претензию на корону предъявил второй сын короля Санчо, и таким образом был вызван новый конфликт. Как только Санчо узнал о смерти своего брата, он сговорился с представителями знати, недовольными королем Альфонсом, с тем чтобы они поддержали его притязания на престол. При этом Санчо основывался на старинном обычае, по которому престол должен был переходить к ближайшему родичу в фамилии короля. Кроме того, Санчо доказывал, что нельзя передавать корону несовершеннолетнему. Желая заручиться поддержкой, Санчо обещал даровать знати значительные привилегии и милости; в результате он привлек ее на свою сторону, и Альфонс X вынужден был изменить, хотя и не без внутренней борьбы, порядок престолонаследия, установленный им же самим. Он признал наследником Санчо в ущерб инфантам фамилии Серда. Инфанты, а с ними и их мать, бежали в Арагон, но им не удалось заручиться поддержкой для восстановления своих прав. Между тем Санчо подписал соглашение с арагонским королем, который заключил обоих инфантов в крепость Хативу. Альфонс X, на которого оказывал давление французский король Филипп III — дядя инфантов Серда, образовал для старшего инфанта новое королевство на территории Хаэна, отделив его от Кастилии, на правах вассальной территории. Все прочие свои владения он оставил Санчо. Этот раздел пришелся не по вкусу Санчо, и, поскольку Альфонс X отстаивал свое решение, между отцом и сыном возник вооруженный конфликт (1281 г.). Борьба шла с переменным успехом. На стороне Санчо была почти вся кастильская знать, воспользовавшаяся династической распрей, для того чтобы обеспечить свои привилегии и добиться еще большей независимости. Представители знати созвали кортесы в Вальядолиде (1282 г.), на которых решено было призвать на помощь властителя Марокко и заложить ему в качестве обеспечения за предоставляемый заем в 60 000 золотых дукатов королевскую корону. Сперва на стороне Санчо была не только знать, но и духовенство и большинство городов. Однако вскоре начались перебежки в лагерь Альфонса X, к которому примкнули многие представители знати и городов. На этом этапе борьбы король Альфонс заболел и вскоре умер в Севилье (1284 г.). В своем последнем завещании он лишил Санчо трона, назначил наследником старшего сына покойного Фернандо де ла Серда и создал два новых королевства: королевство Севилью и Бадахос — для инфанта Хуана и Мурсию — для инфанта Хайме[134].

Санчо IV. Продолжение внутренних усобиц. Борьба, происходившая между королем и знатью, вызвана была не ошибками, допущенными королем. Эта борьба не была случайной; ее причиной являлись противоречия в стремлениях и целях между королем и знатью. Знать могла удовлетвориться, только обеспечив себе полную свободу, а короли не могли пойти на удовлетворение прихотей сеньоров и потворствовать их своеволию.

Санчо не признал завещания отца и объявил себя королем. На его сторону перешла большая часть знати и немало городов, хотя первому сыну Фернандо де ла Серда удалось заручиться поддержкой известных кругов знати. Одновременно Хуан — в состав нового королевства которого вошли Севилья и Бадахос — не признал королем Санчо и восстал со своими многочисленными вассалами, среди которых находился также уже упомянутый Лопе де Аро, друг и соратник Альфонса X. Санчо принял энергичные меры и прибегнул к кровавым репрессиям. Он приказал убить де Аро[135] и арестовать Хуана. Он распорядился перебить 4000 сторонников рода Серда в Бадахосе и 400 в Талавере. Такие же акты «правосудия» были совершены в Авиле и в Толедо. Однако даже такими мерами Санчо не удалось погасить смуту. Инфант Хуан, прощенный Санчо, вновь возмутился против него, обратившись за помощью к Маринидам, и начал военные действия против Санчо. К этому времени относится известный инцидент с Гусманом Добрым, правителем Тарифы, города, который инфант осаждал с помощью мавров. Хуан пригрозил Гусману убить его малолетнего сына, находившегося в лагере осаждающих, в случае если крепость не будет ему сдана. Гусмана не устрашили угрозы, и он, сохраняя верность королю, послал инфанту свой собственный нож, чтобы тот зарезал им ребенка. Дон Хуан велел заколоть сына Гусмана у стены осажденной крепости. Но Тарифа не сдалась, и это расстроило планы инфанта, положение которого ухудшилось еще и потому, что Санчо разгромил на суше и на море властителя Марокко и рассеял его эскадру, подготовленную в Танжере для высадки десанта в Испании.

Король Санчо умер в 1305 г. Современники, признавая его отвагу и упорство, проявленные в борьбе, дали ему прозвище «Храбрый» (el Bravo).

Новые смуты. Мария де Молина и Фернандо IV. Санчо оставил девятилетнего сына Фернандо, рожденного в браке с Марией де Молина. Фернандо был провозглашен в Толедо королем представителями трех сословий Леона и Кастилии, и сразу же после этого страна была ввергнута в смуту мятежами знати, которая поддерживала различных претендентов на престол и отстаивала в этой борьбе лишь свои собственные интересы. В течение четырнадцати лет царила полная анархия. Снова заявил свои претензии на корону Хуан, снова восстал старший инфант из дома Серда. Как первого, так и второго поддерживали короли Португалии, Арагона и Франции. Французский король, будучи сюзереном Наварры, желал воспользоваться кастильской смутой, чтобы округлить свои владения. Инфант Энрике, честолюбивый и жадный, несмотря на то, что он сразу же стал регентом на время несовершеннолетия короля, не раз переходил на сторону его врагов или же не оказывал им достаточно энергичного сопротивления. Он заботился прежде всего о себе и сговорился с маврами Гранады о сдаче им крепости Тарифы и прекращении войны. Многие представители знати, пользуясь положением, создавшимся в стране, проявляли свой мятежный нрав. Они то восставали против короля, то переходили на его сторону, вымогая различные пожалования; будучи неудовлетворенными королевскими милостями, они немедленно изменяли монарху и сражались против него, поддерживая любого претендента на престол. Города, привлеченные на сторону Хуана или инфантов де ла Серда, нередко выступали против Фернандо IV и закрывали перед ним свои ворота, как это имело место в Вальядолиде, Саламанке и в Сеговии. Наступил момент, когда королю Фернандо IV и его сторонникам пришлось воевать с Португалией, Арагоном (захватившим королевство Мурсию), Францией, инфантом Хуаном, владевшим Леоном, и маврами Гранады. При этом Фернандо IV не мог в этой борьбе опираться на скольких-нибудь надежных приверженцев; опасность грозила ему и со стороны регента — Энрике. Среди всех этих невзгод вдовствующая королева, опекунша своего сына и регентша, не теряла присутствия духа и спокойствия. Она привлекала на свою сторону города обещаниями новых вольностей и привилегий. Своей гибкой политикой она парализовала усилия мятежных вассалов, делая им уступки или привлекая их на сторону короля иными средствами. Ей удалось отвлечь короля Португалии от союза с мятежниками, хотя последний пользовался любым случаем для приобретения новых владений. Ей удалось расстроить планы Энрике, уже договорившегося о передаче маврам Тарифы, и умиротворить короля Арагона. Она без устали вела борьбу, добиваясь субсидий от кортесов и городов. Фернандо IV, под влиянием своих фаворитов, ранее бывших его врагами (в том числе и инфанта Хуана), проявил неблагодарность к матери, потребовав от нее отчет об использовании государственных фондов и приняв серьезные решения, не, только не посоветовавшись с нею, но и вопреки ее мнению. В частности, он договорился с королем Арагона и купил мир с этой державой ценой потери части мурсийской области, хотя сам город Мурсия и остался за Кастилией. Одновременно удалось утихомирить Альфонсо де ла Серда ценой уступки ему ряда городов и селений.

Затем король решил отправиться в поход на мавров. Он заключил союз с королем Арагона, который предоставил для этой цели свои корабли и солдат и подверг осаде Альмерию, Гибралтар и Альхесирас. Однако удалось захватить только вторую из этих крепостей. С маврами был заключен мир, согласно которому они уступали города Кесаду и Безмар и обязывались выплатить победителям 50 000 дукатов. Едва закончилась война с маврами, как снова восстал Хуан, планы которого, однако, были расстроены королевой — матерью.

Фернандо IV снова двинулся в поход на мавров, желая овладеть крепостью Альхесирас. Он приказал снарядить большую эскадру, чтобы напасть на мавров с моря. Одновременно его войска окружили крепость Алькаудете — Король направился к войску, но по дороге заболел и вскоре умер (1312 г.)[136].

Альфонс XI. Сыну Фернандо VI Альфонсу едва минул год в момент смерти короля. Поскольку причины, которые вызвали смуту во время несовершеннолетия Фернандо IV, не были устранены, беспорядки возобновились, и прежде всего из-за спора о регентстве, к которому стремились многие — Смута продолжалась до тех пор, пока не были назначены четыре регента — инфанты дон Педро и дон Хуан, дяди короля, его мать и бабушка, знаменитая Мария де Молина, осторожность и мудрость которой в политических делах избавили внука от многих опасностей. Мария де Молина поручила охрану короля рыцарям Авилы и Вальядолида. После смерти четырех регентов опять возобновилась борьба за право опеки над королем. В ней участвовали Хуан Мануэль[137] и Хуан Кривой (сын инфанта Хуана, осаждавшего Тарифу во времена Санчо IV). Вальядолидские рыцари, охранявшие короля, объявили его совершеннолетним, едва лишь ему исполнилось 14 лет (1325 г.). Столь тяжелы были испытания, которым подвергалась страна, что, по словам современника-хрониста, «королевство совсем обезлюдело, ибо все рикос омбрес жили разбоем и неправедной добычей; и, кроме того, опекуны короля ввели множество несправедливых податей, и из-за всего этого большой ущерб терпели города и селения королевства».

Альфонс X не мог покончить со всеми этими злоупотреблениями и подавить мятежи обычными приемами и вынужден был прибегнуть к обману — единственному средству, которое сулило успех в ту эпоху беспрестанных предательств и разгула анархических страстей. Он призвал к себе во дворец инфанта Хуана и, следуя традициям своего отца и своего деда, приказал умертвить его.

Та же участь постигла многих зачинщиков смуты. Эти меры устрашили остальных мятежников, в том числе и Хуана-Мануэля, и все они изъявили покорность королю[138].

Вторжение мавров. Гранадские мавры, используя внутреннее положение, создавшееся в Кастилии, непрерывно совершали набеги на ее границы. Мавры вновь заключили союз с Маринидами, которые высадились в Испании с большим войском и заняли Гибралтар. Кастильская эскадра дважды потерпела поражение, и хотя близ Лебрихи испанское войско одержало верх над африканцами, положение в общем оставалось весьма серьезным. Тогда короли Кастилии, Арагона и Португалии объединились, и союзная армия двинулась на помощь Тарифе, которую осаждали Мариниды и гранадские мавры. На берегу реки Саладо (1340 г.) произошло сражение, в котором победили христиане. Эмир Гранады бежал, а Мариниды вернулись в Африку и не пытались более вторгаться в Испанию, хотя и продолжали занимать в Андалусии некоторые крепости, например, Ронду. Затем Альфонс XI взял с моря Алхеейрас (1344 г.) и попытался также отвоевать Гибралтар. Эпидемия чумы, жертвой которой стал Альфонс XI, расстроила завоевательные планы кастильцев (1350 г.).

Итоги правления Альфонса XI. На первый взгляд кажется, что период правления Альфонса XI, если не считать битвы у Саладо, не принес ничего нового по сравнению с эпохой Санчо IV и Фернандо IV. Однако в действительности дело обстояло иначе. Главная задача, разрешению которой Альфонс XI посвятил себя после подавления мятежей и смут, заключалась в преобразовании системы управления страной. Хотя королю Альфонсу XI и не удалось искоренить те анархические начала, которые возродились вновь при его преемниках, подвергая Кастилию величайшим опасностям, он тем не менее разработал основы системы законодательства, явившейся залогом дальнейшего прогресса.

Его внешняя политика привела к окончательному присоединению Алавы к Кастилии (1332 г.); этой области были гарантированы ее вольности и неприкосновенность городских фуэрос.

Педро I. Знать, королевская семья и побочные сыновья. Альфонс XI оставил одного законного сына — Педро и пять сыновей незаконнорожденных — Энрике, Фадрике, Фернандо, Тельо и Хуана, прижитых от знатной севильской дамы Элеоноры де Гусман. Долголетняя связь Альфонса XI с Элеонорой де Гусман возбуждала недовольство короля Португалии, тестя Альфонса, который искал повода для вмешательства во внутренние дела Кастилии и нашел его, когда после вступления на престол Педро началась борьба за кастильскую корону между этим последним и бастардами Альфонса X. Все незаконные сыновья Альфонса имели громкие титулы и владели крупными сеньориями. В частности, Энрике носил титул графа Трастамарского, а Фадрике был магистром ордена Сантьяго.

Сам факт наличия в королевской фамилии двух колен являлся уже поводом для серьезных столкновений, которые и не замедлили последовать. Королева-мать сразу же после похорон короля Альфонса нашла удобный случай, чтобы отомстить своей сопернице, заставив короля Педро отдать приказ об аресте Элеоноры.

Этот акт мести вызвал ответную реакцию у сыновей Элеоноры и у всех, кто в свое время поддерживал внебрачный союз Альфонса XI и Элеоноры. Элеонора, ее сыновья и сторонники, предупреждая события, укрылись в различных замках и укрепленных пунктах еще в ту пору, когда тело Альфонса XI не было погребено. Старший сын Элеоноры, Энрике, затаивший обиду на Педро, выразил притворную покорность новому королю и примирился с ним.

Так же поступил друг и родственник Энрике, алькальд Алхесдраса Педро Понсе де Леон. Несмотря на то, что король арестовал Элеонору, ее сыновья не порывали до поры до времени с Педро I и даже добились от него различных пожалований. Мир длился недолго; из-за неосторожности, допущенной Элеонорой, ее положение ухудшилось, и Педро сделал, по-видимому, попытку арестовать Энрике. Последний с несколькими друзьями бежал в Астурию, где он имел богатые владения. Со своей стороны, магнаты — как друзья бастардов, так и их недруги — воспользовались случаем для учинения смуты. Знать руководствовалась при этом своими эгоистическими интересами, хотя следует отметить, что у многих вызвало недовольство то обстоятельство, что король оказывал особое покровительство знатному португальцу Хуану Альфонсо Альбукерке, своему фавориту и личному советнику.

Не менее мятежно настроены были прелаты и духовные сеньоры. Так, в первый же год своего правления Педро I наказал епископа Пласенсии, который силой захватил церковь в Гвадалупе, арестовал ее настоятеля, и овладел храмовыми сокровищами.

Опасность усилилась еще и потому, что Педро тяжко заболел. Полагая, что король скоро умрет, магнаты затеяли спор о престолонаследии. Так как Педро не имел еще детей, то одни предлагали передать корону племяннику Альфонса XI — Фернандо, маркизу Тортосы, другие же отстаивали кандидатуру могущественнейшего магната Хуана Нуньеса де Лары, сеньора Бискайи, связанного узами родства с домом де ла Серда. Любопытно, что никто не предлагал корону бастардам, да и они сами не предпринимали никаких шагов в этом направлении. Все эти споры неожиданно прервались — король Педро выздоровел, и спустя немного времени умер Хуан Нуньес де Лара.

Однако беспорядки начались снова, когда по приказу вдовствующей королевы была умерщвлена Элеонора (неизвестно, дан ли был этот приказ с ведома Педро, который был еще почти ребенком; но, во всяком случае, Хуан Альбукерке участвовал в этом деле).

Впрочем, вскоре все бастарды, кроме Энрике, изъявили свою покорность королю.

Борьба со знатью и бастардами. Кастильская знать была в высшей степени неприспособлена к мирной жизни и к повиновению, а Педро в свою очередь отнюдь не склонен был прощать кому бы то ни было дерзости и допускать мятежные действия. Более того, грубый и порывистый нрав всегда побуждал короля к быстрым и энергичным репрессиям, которые проявлялись в столь же жестокой форме, как и экзекуции, которые учиняли его отец и дед.

Естественно, что столкновения со знатью не замедлили последовать Сперва Гарсильясо де ла Веги, бургосский магнат, совместно с другими знатными людьми этого города вызвал в Бургосе беспорядки, во время которых был убит королевский сборщик податей. Нужно отметить, что Гарсильясо был сторонником рода Лара и врагом Альбукерке. По собственной же неосторожности Гарсильясо угодил в тюрьму и был совместно с тремя своими друзьями казнен. Множество жителей Бургоса, опасаясь мести со стороны короля, бежало из города. Спустя некоторое время другой магнат, Альфонсо Фернандес Коронель, сеньор города Агилара, восстал против короля (под предлогом борьбы с Альбукерке) и вступил в переговоры с другими магнатами и гранадскими маврами. Педро осадил Агилар, взял город и приказал казнить Коронеля и всех знатных особ, которые оказывали ему поддержку. Агилар был объявлен королевским доменом (realengo) на вечные времена. В свою очередь, под тем же предлогом борьбы против Альбукерке, начали разжигать смуту бастарды.

Один из них, Тельо, ограбил бургосских купцов, которые следовали на ярмарку в Алькала, а затем бежал в Арагон. Тем временем Энрике побуждал к мятежу астурийцев. Педро направился в Астурию, овладел Хихоном и, захватив супругу Энрике, принудил последнего к миру. Правда, король отдал Энрике все замки и земли, которые были отняты у казненной Элеоноры, у самого Энрике и у его супруги. Таким образом, Педро проявил уступчивость по отношению к Энрике, ибо задача умиротворения страны была для него более важной, чем акты личной мести за оскорбления и обиды.

Король Педро, Бланка Бурбонская и Мария де Падилья. В 1353 г. король Педро женился на Бланке Бурбонской, породнившись таким образом с французским королевским домом. Этот брак был устроен Альбукерке и матерью-королевой. Однако еще до женитьбы Педро вступил в связь (при непосредственном содействии Альбукерке) с Марией де Падилья, дамой из знатной семьи. Через три дня после свадьбы он бежал из дворца к Падилье. Это событие вызвало в Вальядолиде, где находился двор, большое смятение. Многие представители знати, среди которых находились также его сводные братья, одобрили поступок короля, считая, что прямым следствием совершившихся событий будет падение Альбукерке. Другие порицали поведение Педро, и немало дворян удалилось в свои владения. Так поступил знатный галисиец Фернандо де Кастро. Альбукерке, спасаясь короля, вначале бежал в Вальядолид, а затем в Карвахалес — селение, расположенное близ португальской границы. Король, который находился под влиянием доньи Марии и ее родственников, приказал заточить Бланку в крепость Аревало и обрушился на своих соратников и приближенных. По его тайному распоряжению многие представители знати были убиты, а те, которые спаслись, избежали гибели лишь благодаря донье Марии. В частности, сложил голову магистр ордена Калатравы и друг Альбукерке, который, получив от короля обещание, гарантирующее ему полную неприкосновенность, явился к последнему в замок Альмагро. Убийца — Диего Гарсиа де Падилья — назначен был на освободившуюся таким образом должность магистра ордена Калатравы.

Лига против Падильи и короля. Вскоре после этого король объявил войну Альбукерке, считая его мятежником. Бывший фаворит заключил союз с бастардами — Энрике и Фадрике; решено было поднять восстание, низложить Педро и передать корону одному из сыновей португальского короля, внуку Санчо IV. Последний сперва изъявил согласие на предложение мятежников, но затем отказался от кастильской короны, следуя советам отца.

В эту смуту вмешался папа, который потребовал, чтобы король вернулся к законной супруге. Педро не только не внял наставлениям папы, но вступил в брак с Хуаной де Кастро, вдовой из знатной семьи, сославшись на то, что его брак с Бланкой недействителен. Без труда ему удалось добиться от двух епископов (Саламанки и Авилы) признания недействительности его брака с Бланкой. На следующий день после свадьбы Педро бросил Хуану; повторилась старая история с Блацкой. Папа сурово осудил этот поступок и приказал возбудить процесс против двух вышеупомянутых епископов, пригрозив королю отлучением от церкви.

Тем временем восстание, организованное Альбукерке и двумя сводными братьями короля, разрасталось. К Альбукерке присоединился Фернандо де Кастро и многие другие представители знати. Жители Толедо, куда король приказал перевести Бланку, сочувствуя ее судьбе, также восстали, подав пример другим городам. Одновременно короля покинули многие его приверженцы и даже инфанты Арагона, которые вначале были на его стороне. Все просили короля оставить Марию Падилья и прекратить раздачу пожалований ее родичам. Восставшая знать пыталась достичь соглашения с королем, настаивая на своих требованиях и одновременно заявляя о своей преданности монарху. Тем временем Альбукерке умер (как утверждали некоторые, будучи отравленным по приказу короля); представители знати под влиянием матери короля прибегли к энергичным мерам. Они предложили королю дать свое согласие на переговоры с ними в Торо. Когда король прибыл в этот город, они лишили его свободы, распределили между собой главные посты при дворе и начали управлять королевством по своему усмотрению, не только не считаясь с мнением короля, но и подвергая его поступки резкой критике. В конце концов в лагере победителей возникли разногласия. Король воспользовался этим и бежал из Торо с некоторыми представителями знати, что вызвало большое замешательство в рядах мятежников и привело к распаду коалиции. Педро собрал войско и нанес поражение лицам, оказывавшим ему сопротивление. Особенно упорную борьбу с королем вели его сводные братья Энрике и Фадрике; будучи разгромлены в горах близ Авилы, они отступили к Толедо, где сожгли и подвергли разграблению еврейский квартал и перебили множество его обитателей. Педро следовал по пятам за войском бастардов и овладел Толедо и Торо. В обоих городах он жестоко расправился с мятежниками Некоторых из них он приказал умертвить у ног своей матери, которая прокляла его за этот поступок. В результате терроризированные мятежники прекратили борьбу против короля. Энрике бежал во Францию, а Фадрике и Тельо покорились королю.

Первая и вторая война с Арагоном. Новые жестокости короля Педро. Некоторое время в Кастилии царил мир, но вскоре вновь разразилась война, на этот раз уже с внешним врагом — Арагоном. Предлогом к этой войне послужило то обстоятельство, что эскадра каталонских кораблей захватила в водах Кастилии, на глазах у короля Педро, два генуэзских судна, мотивируя этот захват тем, что Арагон и Генуя находились в состоянии войны. Корабли были уведены каталонцами, хотя Педро настаивал на их освобождении. Война длилась на этот раз недолго. В 1357 г. было заключено перемирие на один год. Энрике, сводный брат короля, и другие знатные кастильцы, находившиеся во Франции, помогали королю Арагона.

Вражда между обоими монархами, однако, не прекращалась. В то время как король Арагона Педро IV старался приобрести как можно больше союзников для будущей борьбы, его кастильский тезка, не доверяя своему окружению, опасаясь предательства и свирепо карая за проступки, совершенные против него в прошлом, продолжал учинять жестокие экзекуции, жертвами которых стали Фадрике, его кузен инфант Хуан, который стремился стать сеньором Бискайи, и многие другие представители знати из Кордовы, Саламанки и иных мест.

Умерщвление Фадрике повергло в ярость его брата, находившегося в Арагоне, и он, невзирая на перемирие, вторгся в Кастилию. Одновременно инфант Фернандо — брат Хуана, убитого королем — вторгся в Кастилию со стороны Мурсии. Педро, опираясь на поддержку португальского и гранадского флотов, деятельно готовился к нападению на Арагон с моря. В конфликт вмешался папа, попытки которого примирить враждующие стороны не увенчались успехом, так как король Арагона решительно отказался принять мирные предложения.

Война продолжалась на суше и на море с переменным успехом. Королю Педро изменили некоторые его приближенные, и он вновь учинил жестокие казни. Наконец поражение сводного брата короля, Энрике в Нахере, сделало возможным ведение мирных переговоров, на которые король Арагона теперь дал свое согласие. Однако эти переговоры сорвались, и война продолжалась до мая 1361 г. При содействии папского легата было заключено соглашение. Энрике и его сторонники бежали во Францию. Вскоре после этого последовала смерть законной супруги короля — Бланки (видимо, убитой по приказу Педро) и Марии де Падильи.

Война с маврами. Эмир Бермехо. Новая война с Арагоном. Воспользовавшись смутами в Гранаде, где престол захватил князек Абу-Саид, по прозвищу Бермехо («Рыжий»), король Педро начал войну с маврами в союзе с бывшим Гранадским эмиром Мухаммедом V, который обещал Педро щедрую награду за оказанную ему помощь. Война продолжалась не долго; Педро заманил к себе Абу-Саида, и когда последний явился к королю, тот принял его весьма благосклонно, но затем отобрал все сокровища гостя и собственноручно убил его, мотивируя этот акт вероломства тем, что Абу-Саид в свое время оказывал помощь Арагону в войне с Кастилией. Вскоре возобновилась война с Арагоном. В самом начале этой войны Энрике вновь вступил в союз с королем Арагона и подписал с ним в 1363 г. соглашение, в котором впервые граф Трастамарский выступает в роли претендента на престол Кастилии. Хотя мир между Арагоном и Кастилией был заключен очень скоро, тем не менее он не был продолжительным. Король Арагона вновь заключил союз с Энрике и обещал ему оказывать помощь в овладении престолом с условием, что после победы над Педро Энрике передаст во владение Арагона королевство Мурсию и ряд важных крепостей, расположенных близ кастильско-арагонской границы. Война продолжалась главным образом со стороны Валенсии и Мурсии. В стремлении увеличить свои силы дон Энрике и король Арагона усиленно искали новых союзников.

«Белые компании». Победа Энрике. Союзники эти были найдены. Педро IV Арагонский и Энрике привлекли на свою сторону так называемые «белые компании» — банды авантюристов, которые разоряли Францию. С этим сбродом Энрике Трастамарский и Педро IV заключили соглашение не без содействия папы (чья резиденция была тогда в Авиньоне) и французского короля, которые не чаяли, как им избавиться от беспокойных гостей. Так страстно жаждали во Франции избавления от «белых компаний», что папа дал им сто тысяч золотых флоринов с условием, чтобы бандиты поскорее убирались в Испанию. Король Арагона также дал им сто тысяч флоринов и, кроме того, предоставил им право присвоения всего, что будет ими награблено в Испании, с условием, чтобы они не разоряли селений и городов на территории Арагона. Это соглашение и почести, оказанные королем Арагона начальнику дружин, которому он дал титул графа Борха, не помешали авантюристам совершать бесчинства, грабежи, убийства и поджоги в Барбастро и других городах Арагона. «Белые компании» состояли из немцев, гасконцев, испанцев, англичан и т. д. Во главе их находился французский рыцарь Бертран Дюгеклен и французские и английские сеньоры. Энрике Трастамарскому оказывали также помощь многие знатные кастильцы и арагонцы. При их поддержке он занял Калаорру и провозгласил себя королем Кастилии 16 марта 1366 г. Он захватил затем Бургос (в котором короновался), Толедо и Севилью. Педро бежал в Галисию, а оттуда во Францию, в Байону.

Новые союзы Педро. Поражение Энрике. Монтель. Очутившись в весьма трудном положении, король Педро обратился за помощью к англичанам и к королю Наварры. Иного выхода у него не было; большая часть знати и городов либо перешла на сторону Энрике, либо изъявила последнему покорность. Но Педро не мог заручиться помощью безвозмездно. Он вынужден был обещать баскские земли, Алаву, Логроньо, Фитеро, Калаорру и Альфару, Бермео, Бильбао, Кастроурдиалес, а также многие другие крепости, территории, города и селения королю Наварры. Впрочем, реальную помощь ему оказали только англичане. «Черный принц», сын короля Эдуарда III, лично руководил военными операциями. Король Наварры не выполнил взятых на себя обязательств.

Сперва судьба благоприятствовала дону Энрике. Но вскоре он потерпел сильное поражение на полях Нахеры и был вынужден бежать во Францию. Педро, несмотря на рыцарственную защиту Черным принцем пленных, убил многих из них и потребовал выдачи всех остальных, что весьма не понравилось английскому принцу. Педро учинил резню в Толедо, Кордове и Севилье. Недовольство Черного принца возрастало еще и потому, что король не платил жалования английским солдатам и не передавал своему союзнику обещанных городов. Принц покинул Педро и возвратился во Францию. Население ряда кастильских городов восстало против Педро, и Энрике вновь вернулся в Испанию, чтобы продолжать борьбу. Ему удалось склонить на свою сторону большинство. Следует заметить, что Энрике придал войне религиозный характер (что не раз повторялось в истории). Он обвинил своего брата в ереси на том основании, что тот искал союза с маврами Гранады. Вновь Энрике стала сопутствовать удача. Он нанес поражение Педро на равнинах Монтеля. Король бежал в свой замок, который был осажден войсками Энрике. В поисках выхода Педро обратился к Дюгеклену, который сперва отказал ему. в помощи, не желая изменять своему сеньору — Энрике. Однако затем по настоянию последнего он изъявил Педро свое притворное согласие и заманил короля и преданных ему лиц в свой шатер, куда ворвался Энрике. В единоборстве с братом Педро сперва взял верх, но Энрике пришли на помощь его приближенные. Педро был убит (23 марта 1369 г.). Так завершились гражданская война и правление Педро I, прозванного Жестоким[139].

Энрике II. Внутренняя и внешняя борьба. Хотя после смерти Педро большая часть знати и населения Кастилии признали Энрике, однако Кармона, Сьедад Родриго, Самора, Молина и другие местности, оставаясь верными — памяти законного короля, восстали против Энрике, в то время как король Арагона заявил свои претензии на некоторые города, а король Португалии вступил в Галисию под предлогом защиты дочерей Педро Энрике в борьбе с Португалией добился известных успехов, хотя в то время, когда он одерживал победы на суше, португальская эскадра подвергла блокаде побережье Андалусии. Затем он овладел Саморой и Кармоной и, не выполнив договора об условиях капитуляции, приказал убить алькайда Кармоны Мартина Лопеса де Кордову, опекуна обеих дочерей Дона Педро. Дочери были заключены в тюрьму.

Король Португалии заключил мир, но вскоре нарушил договор с Кастилией. Энрике вынужден был снова вести борьбу с Португалией и одновременно отражать натиск наваррских войск. Положение осложнялось еще и вследствие того, что в Галисии вспыхнуло восстание против Энрике. Одновременно он послал эскадру к берегам Гиени на помощь своему другу, королю Франции. Эта эскадра нанесла поражение англичанам. Английский адмирал — граф Пемброк был взят в плен. В этой войне Энрике руководствовался не только желанием оказать помощь королю Франции в его борьбе с англичанами. Он отстаивал также свои собственные интересы, поскольку английские принцы представляли тогда опасность для нового короля Кастилии. Дело в том, что два сына английского короля — герцог Ланкастерский и герцог Йоркский — были женаты на дочерях короля Педро и Марии Падилья, Констансе и Изабелле. Герцог Ланкастерский с одобрения своего отца, короля Эдуарда III, который был другом Педро, заявил свои претензии на кастильский престол и провозгласил себя королем Кастилии. Он объявил войну Энрике, который разгромил английский флот в двух битвах. Вскоре король Энрике добился новых успехов в войне против португальского короля. Он подверг осаде Лиссабон и принудил короля начать мирные переговоры. Эта победа дала Энрике возможность обратить свои силы против короля Наварры, которого он заставил прекратить борьбу. Затем он выступил против герцога Ланкастерского, который готовился к вторжению в Кастилию. Энрике перешел Бидассоа и подверг безуспешной осаде Байону[140]. Вскоре был закреплен союз с королем Арагона и Наварры путем браков инфанта Кастилии Хуана с дочерью Педро Арагонского и инфанта наваррского Карлоса с дочерью Энрике. В том же 1375 г. при содействии папы было заключено перемирие сроком на один год между королями Франции и Англии, которое распространилось и на Кастилию.

Мир был заключен и с Гранадой, и в результате смуты в стране прекратились и начался период относительного спокойствия. Энрике стремился упрочить свою власть, щедро предоставляя милости и привилегии. Таким образом он приобретал друзей даже среди своих прежних врагов.

Хуан I. Война с Португалией. Алжубаррота. После смерти короля Энрике (1379 г.) на престол вступил его законный сын Хуан, который продолжал политику своего отца. Возобновилась война с Португалией, но, так как Хуану сопутствовала удача, вскоре был заключен мир. Намечался брак португальской инфанты Беатрисы с сыном короля Кастилии. Но поскольку король овдовел, он женился сам на Беатрисе с условием, что в случае, если король Португалии умрет, не оставив наследников мужского пола, корона перейдет к Беатрисе.

Казалось, что слияние двух западно-испанских держав предрешено. Однако дух независимости, свойственный португальцам (и особенно португальской знати), и их застарелое чувство неприязни к кастильцам сделали эту попытку объединения невыполнимой.

Не желая признать договор, заключенный покойным королем, португальцы восстали и избрали королем магистра Ависского ордена (созданного в середине XII в.), который принял имя Жуана I. Король Кастилии вторгся в Португалию и осадил Лиссабон, но был вынужден отвести свои войска обратно из-за разразившейся эпидемии. Он вновь вторгся в Португалию, но его войска были разбиты в большом сражении при Алжубарроте (1385 г.). Таким образом попытка объединения двух королевств оказалась безрезультатной.

Союз с королевским домом Англии. Узаконение побочной династии. Тем временем герцог Ланкастерский возобновил свои претензии. С помощью короля Португалии он вторгся в Галисию и захватил многие населенные пункты. Король Хуан, не желая вести войну, в исходе которой он сомневался, заключил союз с герцогом Ланкастерским, устроив брак его дочери от доньи Констансы (внучки короля Педро I) со своим сыном, инфантом Энрике, наследником престола. Молодые супруги получили титул принцев Астурийских, который с тех пор носили наследники кастильского престола. Таким образом соединились династии двух враждовавших между собой братьев — Педро и Энрике и была узаконена побочная трастамарская ветвь. Это произошло в 1388 г., в год смерти короля Хуана.

Новая борьба со знатью. Энрике III был еще ребенком, когда умер его отец, и положение в стране не внушало надежд на мир и покой в период несовершеннолетия короля. С одной стороны, знать, наглость которой возросла во время междоусобной войны между Педро Жестоким и Энрике и благодаря чрезмерным милостям, которые оказывал ей последний, вновь проявила присущие ей анархические тенденции. С другой стороны, обострились социальные проблемы, и особенно еврейский вопрос. Евреи, как известно, в прошлом пользовались покровительством. Преследовать их начали сводные братья Педро Жестокого. Обе эти причины вызвали смуты во время несовершеннолетия короля Энрике III. Регенты больше заботились о своих собственных выгодах, чем о пользе для королевства. Различные группировки вели друг с другом борьбу. Так, например, немало крови было пролито в усобице между графом Ньебла и севильским родом Понсе. Начавшиеся в 1391 г. еврейские погромы привели к массовому избиению евреев в Севилье и во многих других городах Андалусии и Кастилии. Дезорганизация в конце концов стала всеобщей и грозила серьезными последствиями.

Король, несмотря на слабое здоровье (он получил прозвище «Болезненный» — el Doleinte), обладал сильной волей и умом.

Объявив себя совершеннолетним в четырнадцатилетием возрасте, он поспешил исправить ошибки, допущенные регентами, и лишил знать ряда чрезмерных привилегий, которыми она пользовалась в ущерб королевскому фиску. Энрике III заставил многих магнатов вернуть в казну захваченные ими доходные статьи и имущество и некоторых из них наказал за совершенные злоупотребления.

Существует предание, рисующее близкую к действительности картину злоупотреблений придворной знати. Однажды, будучи в Бургосе, король захотел пообедать. В ответ на просьбу короля ему было сказано, что обед не из чего приготовить, да и некому заняться этим делом. Между тем в тот же день во дворце толедского архиепископа Педро Тенорио справлялся банкет, на котором присутствовало множество магнатов, захвативших доходные статьи королевского фиска. Король заложил свой плащ и на вырученные деньги приказал купить еды. Затем, переодевшись в платье слуги, он проник на званый вечер к архиепископу. На следующий день он призвал к себе магнатов и спросил у архиепископа, сколько королей имеется в Кастилии. «Три», — ответил архиепископ. «Ну, а мне, — возразил король, — по молодости лет кажется, что их по крайней мере двадцать. И поэтому я хочу, чтобы отныне королем был только я один». Затем он призвал своих телохранителей и палача и заявил магнатам, что каждого, кто не вернет в казну все, что было им взято, он лишит жизни.

Война с Португалией и маврами. Дипломатические отношения. Канарские острова. Возобновилась война с Португалией, войска которой без предупреждения захватили Бадахос, но король Энрике взял обратно эту крепость (1397 г.). Исходя из необходимости прекратить набеги мусульманских пиратов из Африки, которые постоянно подвергали разграблению берега Испании, король организовал экспедицию против Тетуана. Испанская эскадра прошла через преграду на реке Мартин и разрушила этот африканский город (1400 г.), являвшийся убежищем пиратов.

Король Энрике уделял также внимание укреплению дипломатических связей. В то время в Европе считали самым могущественным государем мира Тамерлана. К нему, желая установить прочные связи с Востоком, король Энрике направил два посольства; об этих посольствах имеются очень интересные отчеты. Тамерлан принял очень хорошо двух посланцев короля Кастилии и в свою очередь направил к нему ответное посольство.

Король Энрике содействовал также завоеванию и колонизации Канарских островов, которые, хотя и были хорошо известны (обладание ими оспаривалось Кастилией еще со времен короля Альфонса XI), но не принадлежали ни одному из европейских государств. В 1402 г. завоевание Канарских островов начали Рубин де Бракамонте и его двоюродный брат Жан де Бетенкур, который присягнул в верности королю Кастилии[141].

Несовершеннолетие дона Хуана II. Энрике III умер, когда его наследнику не было еще и двух лет. Страна не была вновь ввергнута в смуту, которая неизменно начиналась в период несовершеннолетия королей, только благодаря личным качествам регента, дяди короля — Фернандо. Он сумел положить предел злоупотреблениям и честолюбию знати. Для того чтобы распылить силы знати и одновременно положить конец набегам мавров, которые в последние годы правления короля Энрике разбили войска магистра ордена Сантьяго, Фернандо вторгся во владения Гранадского эмира. Он захватил важную крепость Антекеру (1410 г.), и поэтому ему было присвоено имя Фернандо Антекерского. Ему, однако, не удалось управлять страной в течение всего периода несовершеннолетия Хуана II. В 1412 г. он был избран при обстоятельствах, о которых подробно будет сказано ниже, королем Арагона, и регентство перешло к королеве — матери Каталине. Ее правление (весьма дурное) было кратковременным. После ее смерти, последовавшей спустя несколько месяцев, кортесы объявили короля совершеннолетним.

Дон Альваро де Луна. Борьба со знатью. Король Хуан II проявлял склонность к литературным занятиям и турнирам и не обладал ни желанием, ни способностью управлять государственными делами. Естественно, что. будучи вдобавок человеком крайне слабовольным, он охотно вручил бразды правления одному из своих фаворитов, чья воля подавляла королевскую. Этим фаворитом был племянник архиепископа Толедского Педро де Луна Альваро де Луна. В детские годы Альваро де Луна был причислен ко двору и воспитывался вместе с Хуаном II. Не только долголетней дружбой с королем, но и выдающимися личными качествами Альваро де Луна, человека высокообразованного, умного и энергичного, объясняется огромное влияние, которое он оказывал на Хуана II. С чрезмерной привязанностью короля к дону Альваро не могла примириться беспокойная и честолюбивая знать, все планы которой расстраивались из-за энергичного сопротивления — со стороны фаворита. Против Альваро образовались партии, возглавляемые двумя двоюродными братьями короля, Хуаном и Энрике, враждовавшими также и между собой. Энрике на некоторое время удалось захватить короля и держать его в своей власти. Но затем королю удалось бежать и избавиться от этих двух соперников, поскольку Хуан женился на наследнице наваррского престола, а Энрике — на сестре короля. Оказавшаяся без главарей знать продолжала свои интриги против Альваро и образовала настолько сильную коалицию, что испуганный король согласился удалить Альваро. Но изгнание Альваро продолжалось недолго, поскольку король не мог обойтись без своего фаворита, а человека, который мог бы с успехом заменить Альваро де Луна, не было.

Подобные события происходили неоднократно, и король то уступал знати, перед которой он трепетал, то вновь и вновь призывал к себе Альваро.

Последний дважды вел войну с маврами. В первой ему удалось одержать большую победу над маврами при Игеруэле (близ Гранады), а во второй кампании он захватил несколько крепостей. Но эти успехи не были закреплены, поскольку внутренние распри создавали серьезные трудности в стране. В конце концов знать при поддержке принца Астурийского подняла настоящий мятеж, и король вынужден был прибегнуть к суровым мерам. В Ольмедо произошло решительное сражение, и ополчение знати было разбито (1445 г.). В результате Альваро де Луна оказался победителем.

Положение Альваро было, однако, подорвано интригами женщины, которую он сам приблизил к королю, и которая стала впоследствии его смертельным врагом. Это была вторая жена короля Хуана, Изабелла, инфанта Португальская, под влияние которой очень скоро попал слабовольный король. Она добилась от короля приказа об аресте дона Альваро. Двенадцать судей королевского совета — враги Альваро — возбудили против него процесс. За неимением основательных мотивов для осуждения, судьи обвинили Альваро в том, что он якобы околдовал короля, дабы подчинить себе волю монарха. Альваро вменялись в вину и другие незначительные провинности. В результате суд приговорил его к смерти. Приговор был приведен в исполнение в Вальядолиде (1453 г.). Вскоре после этого король умер.

Энрике IV. Новая борьба со знатью. После Хуана II на престол вступил его старший сын Энрике IV (1454 г.), начавший свое правление с объявления войны маврам. Войска кастильцев дошли до стен Гранады и овладели Гибралтаром. Король под влиянием идей, находившихся в полном противоречии с действительностью и потребностями государства, свел на нет эти победы, избегая решительных сражений из-за опасения, что они будут слишком жестокими[142]. Знать всем ходом предшествующих событий была подготовлена к критическому восприятию любых действий короля и стала относиться к нему с презрением, вызванным поведением Энрике IV в войне с Гранадой. Вскоре появилось новое обстоятельство, которое способствовало возрождению старых смут. Энрике, у которого не было детей от его первого брака с Бланкой Наваррской, развелся с нею и вступил во второй брак — с Хуаной, инфантой португальской. В течение шести лет королева оставалась бесплодной, в чем молва обвиняла ее супруга, получившего прозвище «Бессильный» (Impotente). По истечении шести лету королевы родилась дочь, названная Хуаной. И в простом народе, и среди знати усиленно муссировались слухи, что отцом инфанты был не Энрике IV, а его фаворит Бельтран де ла Куэва, который, как полагали, был любовником королевы. Доказать это, разумеется, было невозможно. Поведение самого Бельтрана опровергает инкриминируемые ему обвинения; много лет спустя он боролся с оружием в руках против той самой Хуаны, которую считали его дочерью[143]. Кортесы объявили наследницей престола Хуану, которую все называли отродьем Бельтрана — Бельтранехой (La Beltraneja). Ее права признали брат и сестра Энрике IV — Альфонс и Изабелла. Но с этим решением были несогласны многие магнаты: одни потому, что верили слухам о незаконном происхождении Хуаны, другие — желая использовать создавшуюся ситуацию для ниспровержения фаворита, успехи которого раздражали знать не менее, чем успехи Альваро де Луна. Представители знати организовали лигу, целью которой было овладеть особой короля (а подобные случаи не раз уже имели место в прошлом) и лишить жизни Бельтрана. Когда этот план не удалось привести в исполнение, знать — открыто восстала против короля и в дерзком тоне потребовала, чтобы он в письменной форме дал обязательство, аннулирующее акт о признании Хуаны наследницей престола. Выдвинут был также ряд других требований политического характера. Король Энрике, вместо того чтобы решительно пресечь оскорбительные выпады знати, убоявшись лиги, вступил с ней в переговоры и подписал декларацию, в которой признавал своего брата Альфонса наследником престола. Таким образом, он вынужден был лишить Хуану прав на корону и тем самым косвенно признать позорящие его обвинения.

Политическая борьба. Свержение Энрике IV. Ольмедо. По существу, шла борьба между стремящимися к установлению порядка силами, представленными королем, и анархическими, мятежными силами феодалов. Претензии феодалов, как мы увидим далее, носили в основном политический характер. Очи требовали такой реформы законодательства, которая увеличила бы привилегии знати. Вначале Энрике IV попытался создать новую знать, обязанную своим возвышением королю (по примеру многих своих предшественников) и способную подорвать мощь старой знати. К несчастью, король лишен был качеств, необходимых для того, чтобы отстоять свои права, и его престиж был совершенно подорван в ходе бесконечных смут. Слабостями короля знать пользовалась, чтобы приобрести новые выгоды. Вскоре король понял, чем чреваты его уступки Лиге, и попытался исправить допущенные ошибки. Король объявил недействительным свое соглашение со знатью. Но вполне — естественно, что при создавшемся положении вещей знать не могла с этим примириться. Борьба разгорелась вновь и приняла еще более ярко выраженный политический характер. Претензии знати возрастали. Открыто спорили об авторитете короля. Многие духовные лица, в том числе и епископы, проповедовали право свержения дурного короля, в то время как другие считали, что подданные монарха обязаны ему пассивно повиноваться. Наконец представители знати решились на последний шаг. Они собрались в Авиле и провозгласили королем инфанта Альфонса, брата Энрике IV, декларировав низложение последнего.

Однако этим актом, наносившим оскорбление личности короля, вызвана была реакция, на которую не рассчитывали мятежники. Многие города стали на сторону Энрике IV. Король медлил приступать к военным действиям, пытаясь заключить соглашение с маркизом Вилена, своим прежним фаворитом, ныне руководителем мятежников. Наконец при Ольмедо король дал сражение, и победу одержали его войска (1467 г.).

Несмотря на это, война продолжалась. Мятежники заняли Сеговию, где находилась инфанта Изабелла. Внезапная смерть инфанта Альфонса, кандидата знати на королевский престол (не исключена возможность, что инфант был отравлен), временно приостановила мятеж, поскольку Изабелла, несмотря на то, что ей предлагали корону, отказалась принять ее при жизни брата.

Договор в Гисандо. Изабелла и Энрике. В связи с этой декларацией Изабеллы представители знати изъявили королю покорность, но обусловили прекращение мятежа требованием назначить наследницей престола Изабеллу. Энрике дал на это согласие. Брат и сестра встретились в монастыре иеримитов, расположенном в местности Гисандо, где был подписан соответствующий договор. Но этим актом Энрике IV снова подтверждал измену своей супруги. Последняя выразила протест, желая реабилитировать себя и отстоять права дочери. В результате возник тяжелый конфликт, который был разрешен лишь после того, как король в 1470 г. аннулировал договор, заключенный в Гисандо. Отчасти он поступил так потому, что был недоволен Изабеллой, которая отказалась по его предложению вступить в брак с королем Португалии и вышла замуж за инфанта арагонского Фернандо (1469 г.). Энрике так и не разрешил вопроса о престолонаследии, хотя его последним положительным мероприятием в этом отношении было аннулирование договора, заключенного в Гисандо, и признание Хуаны наследницей.

Гражданская война. Окончательное признание Изабеллы. Как только король Энрике умер, Изабелла была немедленно провозглашена коре левей в Сеговии. Однако многие представители знати, среди которых был также архиепископ Толедский, ранее бывший сторонником инфанты, сочли этот акт незаконным и встали на защиту Хуаны, признанной своим отцом. Они обратились за поддержкой к королю Португалии и обещали ему руку Хуаны. Началась война, в которой приняли участие многие города, старшие на сторону дочери короля Энрике. Попытка Хуаны разрешить спор мирным путем (она апеллировала к Великой Хунте трех сословий кортесов) успехом не увенчалась. Борьба закончилась успешно для Изабеллы. Ее сторонники одержали верх в двух решительных сражениях при Торо и Апьбедре. Король Португалии отказался от своих претензий, и в скором времени (1479 г.) был заключен мирный договор, по которому Изабелла признавалась королевой, а Хуана должна была вступить в брак с малолетним инфантом Альфонсом (она, однако, отказалась выполнить это условие и удалилась в монастырь).

Таким образом, был разрешен вопрос о престолонаследии и началось правление королевы Изабеллы I.

Арагон, Каталония и Валенсия

Сыновья Хайме I. Как известно, король Хайме I перед смертью раздел ил свои владения, оставив королевство Арагонское (с Каталонией и Валенсией) Педро III, а Балеарские острова — Хайме. В результате на долгое время Балеарские острова оказались отторгнутыми от Арагона, хотя, как мы увидим, связь между Майоркой и полуостровом никогда не прерывалась. Акт раздела представляется весьма неразумным мероприятием, поскольку в те времена страна более всего нуждалась в концентрации власти, но, с другой стороны, следует отметить, что Хайме I в стремлении расширить пределы своего королевства женил своего сына — будущего короля Педро III — на Констанце, дочери сицилийского короля Манфреда Гогенштауфена. Этот брак явился для арагонских королей юридическим основанием для притязаний на часть Италии, притязаний, которые в течение нескольких веков определяли внешнюю политику Арагона и вызывали конфликты между этой державой и рядом государств Западной Европы. Уже во времена Хайме возник враждебный ему союз, закрепленный браком графини Прованса с Карлом. Анжуйским, принцем французского королевского дома.

Внутренняя политика Педро III. Первым актом короля явилась декларация, провозглашавшая его независимость от папы. Таким образом, при благоприятном отношении к этому большинства населения были порваны узы вассальной зависимости от папы, которые связывали Арагон с Римом со времен Педро II.

Вскоре после своей коронации король Педро III был вынужден вступить в борьбу со знатью. Поводом к этой усобице явился вопрос о правах наследования короны графства Урхельского. Король, еще будучи инфантом, отличался своим враждебным отношением к знати и на этот раз начал войну против Арменголя X — претендента на Урхельское графство. Война скоро закончилась, и Арменголь признал себя вассалом короля. Но борьба против знати опять возобновилась. На этот раз вся знать Каталонии объединилась против короля (1280 г.). Король возглавил ополчение городов и осадил город Балагер, в котором укрылись мятежники. В Балагере было 800 представителей знати во главе с графом Фуа. Осажденные, не поддерживаемые местным населением, капитулировали. Король заключил в тюрьму зачинщиков мятежа, но вскоре выпустил их на свободу, заключив с ними соглашение, и обязал их возместить причиненный ими ущерб. Тем временем брат короля, Хайме, которому отец оставил Руссильон и Майорку, подписал в 1278 г. договор со своим братом королем Педро III, по которому Педро III и его наследники признавались сюзеренами владений Хайме. Педро III установил дружеские отношения с Кастилией и с Португалией; португальский король Динис вступил в брак с арагонской инфантой Изабеллой. Война против мавров Валенсии, которая началась, как уже упоминалось, после смерти короля Хайме I, была завершена Педро III, причем последний изгнал множество мудехаров из пределов валенсийского королевства.

Внешняя политика. Тунис. Сицилия. Хайме I был союзником аль-Мостансира, эмира Туниса, который выплачивал дань королям Арагона. После смерти аль-Мостансира престол был узурпирован одним из его сыновей. Король Педро воспользовался этим обстоятельством для вмешательства во внутренние дела Туниса. Он отправил в Тунис экспедицию (1280 г.) под командой сицилийского моряка Конрадо де Льянса. В результате был установлен протекторат Арагона над Тунисом. Правитель Туниса обязан был отныне выплачивать Арагону дань, а арагонцы получили право сбора пошлин на торговлю вином (в половинной доле) и право назначения алькальда, который должен был управлять всеми христианами Туниса. В города Бужию и Тунис были назначены каталонские консулы. Любопытно, что алькальд имел право вывешивать свой флаг, которому должны были отдаваться такие же почести, как и тунисскому. Этот значительный дипломатический успех, обеспечивший Арагону выгодные позиции в Африке, был логической предпосылкой новых успехов, ареной которых сделалось королевство Сицилия. В состав этого королевства входила Сицилия и части неаполитанской территории. Хотя эти владения и принадлежали сыновьям германского императора Фридриха II, они оспаривались папой, борьба которого против германских императоров этого королевства продолжалась долгое время. Папа, в стремлении закрепить свои сомнительные права на сицилийские земли, предложил их Карлу Анжуйскому с условием, чтобы последний отвоевал эти территории у королей гогенштауфенской династии и управлял ими в дальнейшем как вассал Рима. Карл принял это предложение, вторгся в королевство, разгромил войска сицилийского регента Манфреда и умертвил его. Такая же судьба постигла племянника Манфреда Конрадина, которому по праву принадлежала корона. Конрадин был разбит, попал в плен и обезглавлен в 1268 г. Эти события вызвали у Педро III, который, как отмечалось, был женат на одной из дочерей Манфреда, законный интерес к сицилийским делам. Неизвестно, начал ли Педро III подготовку к завоеванию Сицилии сразу же после победы Карла Анжуйского. Трудно также утверждать, вел ли король Арагона переговоры с сицилийцами, которые были настроены недоброжелательно по отношению к узурпатору — Карлу Анжуйскому, победа которого была прежде всего победой папы. Вероятно, Педро III вел переговоры с сицилийцами и ждал только, когда представится удобный случай для вмешательства в дела этого королевства, который и наступил после победы над Тунисом. Возможно, что и поход в Тунис 1280 г. следует рассматривать как прелюдию к сицилийской войне. Как бы то ни было в 1281 г. в Арагоне началась подготовка к крупным военным операциям. В устье Эбро сосредоточена была флотилия в 140 кораблей и пятнадцатитысячное десантное войско. Встревоженный французский король направил послов в Арагон, чтобы дознаться, с какой целью велись все эти приготовления. Официально было сообщено, что экспедиция снаряжалась в Константину (в Алжире), город, правитель которого обратился к Педро III с просьбой оказать ему помощь в борьбе с султаном. В 1282 г. флотилия вышла в море и направилась к городу Алькойлю. Алькойль был взят, и, укрепившись здесь, арагонцы приступили к покорению близлежащих территорий. При этих обстоятельствах прибыло сицилийское посольство в арагонскую ставку, и случилось это вскоре после знаменитой сицилийской вечерни (31 марта 1282 г.), восстания, во время которого истреблены были французские захватчики. Посольство просило Педро III прийти сицилийцам на помощь в их борьбе против Карла Анжуйского. Педро III изъявил согласие, считая, что ему по праву должен принадлежать сицилийский престол. В августе 1282 г. он высадился в Трапани.

Завоевание Сицилии. Война против Франции и раздоры с папой. Король Арагонский без труда захватил Сицилию. Карл Анжуйский бежал в Италию, и в нескольких морских и сухопутных сражениях арагонцы одержали решительную победу. В феврале 1283 г. Педро III овладел всем побережьем Калабрии. Война в Италии продолжалась и была успешной для арагонцев. Арагонский адмирал Роже де Лауриа (Лориа), стяжавший громкую славу своими победами, разбил вражескую эскадру у Мальты и у Неаполя и захватил в плен сына Карла Анжуйского, Карла Хромого (июнь 1284 г.).

Между тем папа, который не мог простить Педро III завоевания Сицилии и который предъявлял последнему старые претензии, основанные на уступках Педро II, объявил, что Педро III лишается своих владений, и освободил его подданных от принесенной ему клятвы в верности, вверив их судьбу Карлу Валуа, второму сыну короля Франции (май 1284 г.). В январе 1285 г. Карл Анжуйский умер. Французские войска в Италии остались без руководства, так как сын Карла находился в плену. Вскоре после этого французы вторглись в Каталонию. Папа придал этому вторжению характер крестового похода.

Захватчиков поддержал король Руссильона и Майорки — Хайме, брат Педро III, хотя следует отметить, что некоторые руссильонские крепости, отстаивая дело Арагона, оказали сопротивление французам. Педро III со своей стороны не нашел достаточно единодушной поддержки в своих королевствах. Некоторые представители знати и духовенства и многие города Ампурдана либо покинули короля, либо чинили ему препятствия. Французы проникли в Ампурдан через один слабо охраняемый проход в Пиренеях и захватили почти всю страну. Карл Валуа короновался в замке Льерс, а затем осадил Херону. Херона героически сопротивлялась, и это дало возможность Роже де Лориа своевременно прибыть на помощь Педро III. Во французском войске из-за недостатка продовольствия и избытка людей началась эпидемия, которая привела к значительным потерям. Тем временем арагонцы разбили французский флот. В этом сражении были перебиты захваченные в плен французы. Французская армия, которая лишилась возможности получить подкрепление со стороны моря, вынуждена была начать отход за Пиренеи. Это отступление было для нее гибельным. Арагонско-кастильское войско, подобравшись к пиренейскому перевалу Паниссарс, пропустило французский авангард во главе с королем, а затем атаковало основные силы врага и разгромило их наголову. В страшной резне истреблено было почти все французское войско. Война в Руссильоне продолжалась, и отношения между Арагоном и Францией оставались враждебными, тем более что Педро III продолжал держать в плену Карла Хромого. В ноябре 1285 г., накануне отправки на Майорку военной экспедиции, Педро III умер. Перед смертью король заявил, что возвратит папе Сицилию.

Альфонс III. Внешняя политика. Это желание короля Педро не было претворено в жизнь. Никто из его сыновей и не помышлял об отказе от нового королевства в Италии. Королем Сицилии стал второй сын покойного короля Хайме, а корона Арагона и Каталонии перешла к его старшему сыну Альфонсу. Он также владел Майоркой до 1295 г., после чего этот остров был возвращен Хайме II, который принес ленную присягу Альфонсу. В Италии арагонские и кастильские войска продолжали сражаться против французов. В конце 1288 г. был заключен мир в Камфранш на следующих условиях: папа признавал утратившим силу акт пожалования Сицилии Карлу Анжуйскому; признавалось право Арагона на Майорку и Руссильон; король Арагона должен был освободить Карла Хромого, но лишь после того, как последний возместит издержки на ведение войны и представит вместо себя заложников. Хайме признавался королем Сицилии. После освобождения Карла Хромого ни король Франции, ни папа не выполнили взятых на себя обязательств. Французский король, сговорившись с Хайме Майоркским, угрожал войной Арагону; в Сицилии борьба продолжалась. По условиям нового мирного договора, заключенного в Тарасконе в 1291 г., арагонцы вынуждены были пойти на значительные уступки. Хотя сицилийским королем и признавался Хайме, но Арагон должен был уплатить папе дань, установленную при Педро II, за все время, истекшее с момента признания этим королем вассальной зависимости арагонского королевства от папы. Альфонс III в свою очередь предпринимал попытки отнять у своего брата Сицилию. В январе 1286 г. он завоевал остров Менорку, который до этого считался вассальным владением Арагона и номинально был независим.

Вопросы внутренней политики. Привилегия Унии. Ни войны, ни опасность, постоянно угрожавшая арагонскому королевству извне, не могли сплотить во имя общих интересов знать, которая все время вела борьбу с королем. Только благодаря неукротимой энергии Педро III были преодолены многочисленные трудности. Когда же во главе государства стал Альфонс III, который не обладал сильным характером и не имел способностей, которыми отличался его отец, внутреннее положение в стране еще более осложнилось. Так как эти осложнения сочетались с не меньшими трудностями в сфере внешней политики, создались предпосылки, благоприятные для проведения в жизнь планов знати, стремившейся подчинить себе короля, и Альфонс III вынужден был пойти на значительные уступки.

Уния знатных арагонцев, которая при Педро III пыталась навязать свою волю королю, стала теперь настаивать на выполнении своих требований. Предлогом для возмущения знати явилось то обстоятельство, что Альфонс III провозгласил себя королем, не давая присяги в верности арагонским фуэрос на кортесах. Альфонс III пытался оказать сопротивление знати, но Уния потребовала, чтобы он вернулся в Арагон, и угрожала ему восстанием в том случае, если требования ее не будут удовлетворены. Члены Унии завязали сношения с претендентом на арагонскую корону — Карлом Валуа и вели себя, как суверенные владыки. Они дошли до того, что стали направлять своих послов в другие государства Европы. Вначале король принял решительные меры, приговорив к смерти некоторых из мятежников. Но подобными действиями он лишь обострил конфликт, а так как страна нуждалась во внутреннем мире, поскольку возникли серьезные конфликты с внешними врагами, Альфонсу III пришлось уступить Унии и предоставить знати в 1287 г. требуемые ею привилегии (Привилегию Унии).

Согласно Привилегии Унии, король признавал хустисио в качестве судьи — посредника и обязывался не посягать на жизнь дворян или представителей знати в кортесах. Привилегия Унии устанавливала и ряд других ограничений королевской власти. Таким образом, Альфонс III, вынужденный по соглашению в Тарасконе пойти на уступки во внешней политике, в не меньшей мере поступился интересами короны и во внутренних делах.

Хайме II. Окончание борьбы с папой и с Францией. Король Альфонс III умер скоропостижно в 1291 г., не оставив потомства. На престол вступил его брат Хайме, король Сицилии, против которого намерен был воевать покойный король. Хайме короновался королем Арагона и Каталонии. Несмотря на договор, заключенный в Тарасконе, он передал Сицилию своему сыну Фадрике. Это послужило поводом для возобновления войны с Францией; война продолжалась, однако, очень недолго. Хайме стремился к миру, и в этом направлении на него воздействовал также папа Бонифаций VIII.

В конце концов 5 июня 1295 г. в Агуани был заключен мир на столь же унизительных условиях, как и в Тарасконе. Король отказался от своих прав на Сицилию, а поскольку сицилийцы и его сын Фадрике не согласились с этим, Хайме обязался вести борьбу против своего собственного сына, чтобы вернуть остров папе. Папа со своей стороны отменил все прежние буллы об отлучении от церкви арагонских королей, а королевский дом Франции отказался от своих прав на Сицилию. В 1297 г. Хайме добился у папы предоставления прав на острова Корсику и Сардинию в качестве компенсации за Сицилию, причем Хайме признал себя вассалом папы и обязался платить Риму дань. При этом завоевать остров он должен был своими силами. Было заключено соглашение, по которому Хайме II вступил в брак с Бланкой Анжуйской, дочерью французского короля. Однако все эти соглашения не смогли предотвратить войну, которая снова вспыхнула и притом приняла очень тяжелый характер. Сицилийцы, убедившись, что король Арагона покинул их на произвол судьбы, провозгласили Фадрике независимым королем. Началась длительная война между отцом и сыном, которая шла с переменным успехом. В конечном счете война изнурила враждующие стороны, а представители Анжуйского дома проявили склонность к мирным переговорам, опасаясь новых осложнений, поскольку их союз с папой расстроился. Тогда в 1302 г. удалось заключить мирный договор, на основании которого королем Сицилии был признан Фадрике, вступивший в брак с Элеонорой, дочерью Карла Анжуйского. Фадрике дал обязательство, что после его смерти корона Сицилии должна будет перейти не к его детям, а к тестю. Несмотря на это Сицилией в течение многих лет владел королевский дом Арагона.

События в Испании. Завоевание Сардинии. Кроме осложнений с Сицилией, у короля Хайме были и другие заботы в Испании. Речь идет о разногласиях с Кастилией, возникших в связи с династическими смутами в этой стране, борьбой между Санчо IV и инфантами Серда, бежавшими в Арагон. Хайме II пытался захватить область Мурсии и в конце концов добился признания своих прав над всей ее северной частью. Территориальные приобретения королевского дома увеличились спустя несколько лет в результате новых брачных союзов. Дочь Хайме II была выдана замуж за герцога австрийского, впоследствии германского императора, что благоприятно отразилось на взаимоотношениях Арагона с папским престолом, усилив позиции Хайме II. Второй сын Хайме II, Альфонс, женатый на племяннице графа Урхельского, наследовал после смерти последнего Урхель, а сам Хайме II после смерти Бланки Анжуйской вступил в брак с дочерью короля Кипра Внук короля Хайме II был провозглашен королем Майорки. Графство Рибагорса и Ампуриас перешли к его сыну Педро. Сардиния, право захвата которой было предоставлено папой, была завоевана в 1323–1324 гг. наследником престола Альфонсом после упорной борьбы с пизанцами. В традиционной борьбе против знати Хайме II удалось несколько ограничить ее привилегии и, в частности, прерогативы великого хустисьи.

Экспедиция каталонцев и арагонцев на восток. Афинское герцогство. Отсутствие регулярных армий, подобных современным, приводило к тому, что после окончания войны в определенных районах скапливались тысячи людей, причем многие из них оставались без определенных занятий. Подобные скопления вооруженных людей представляли угрозу для территорий, на которых они находились. Банда разбойников и наемников, готовых служить любому предводителю, разоряли и опустошали земли, на которых стояло бездействующее войско. Естественно, что все старались избавиться от подобного бремени, содействуя переходу вооруженных банд в другие земли. Именно этими соображениями руководствовались папа и французский король в период войн Педро Жестокого, когда явилась возможность избавить Францию от «белых компаний». Король Сицилии Фадрике также попытался освободиться от солдат-авантюристов, значительное количество которых осталось на территории острова после заключения мира в 1302 г. Он предложил одному из военачальников, Роже де Флору, оказать помощь императору Константинополя Андронику, которого теснили турки, захватившие все азиатские владения Византии. Де Флор принял предложение и прибыл в Константинополь с войском, состоящим из 1500 кавалеристов, 4000 легко вооруженных воинов и 1000 пехотинцев, которые были доставлены на 36 судах, предоставленных Фадрике (1303 г.). Император сразу же присвоил де Флору титул великого герцога и женил его на дочери болгарского царя.

Вскоре началась кампания против турок. Дружины де Флора одержали ряд побед в Малой Азии. Известие об этих успехах и почестях, оказанных начальнику экспедиции, привлекли к нему новых авантюристов из Каталонии, Арагона и Наварры, которые совершили еще две экспедиции под руководством Беренгара де Рокафорта и Беренгара де Энтенсы. Император в вознаграждение за успешную кампанию, в результате которой он был освобожден от турок, присвоил де Флору высокий титул цезаря, а Беренгара де Энтенсу сделал великим герцогом. Кроме того, он отдал им Анатолию (азиатскую часть его империи) с прилегающими островами (1305 г.).

Эти, хотя и заслуженные, милости вызвали негодование и у греческих царедворцев, и у наследного принца Михаила. В результате возник заговор, и на одном из банкетов де Флор, многие его приближенные, а также сопровождавшие их 1300 воинов были предательски убиты. Подобные избиения имели место и в Галлиполи, где находилась другая группа каталонцев и арагонцев, и в Константинополе, где жертвой византийцев оказался Фернандо де Донес. В результате уцелела лишь горсть каталонских воинов — 3300 пехотинцев и 200 всадников. Однако оставшиеся в живых, одержимые чувством мести, напали на греков и нанесли им ряд сокрушительных поражений. Города и селения Византии были обречены на поток и разорение. Эта акция получила наименование «каталонской мести». Распри между предводителями каталонско-арагонских банд свели на нет результаты этой кампании, в которой принимал участие сын сицилийского короля — Фернандо. События приняли иной оборот, когда арагонцев призвал на помощь герцог Афинский, к которому они прибыли с вспомогательными турецкими отрядами. Они избавили герцога от угрожающей ему опасности. Но последний, желая отделаться от опасных союзников, разработал план заговора, жертвой которого должны были стать арагонско-каталонские банды. Намерения герцога стали известны пришельцам. В результате арагонцы захватили Афины и объявили себя вассалами сицилийского короля. В качестве государя они призвали второго его сына — Манфреда. Так возникло каталоно — арагонское афинское герцогство, просуществовавшее с 1326 по 1387 г.

Альфонс IV Кроткий. После смерти Хайме (1327 г.) на престол вступил его сын Альфонс. Война с Пизой из-за Сардинии продолжалась с переменным успехом. Король, который был женат два раза, принял решение разделить свое королевство, предоставив одну часть своему сыну от второго брака — Фернандо. С этой целью он создал маркизат Тортосу, в который вошли обширные территории королевства Валенсии (от Кастельона до Альбаррасина, Аликанте и Ориуэлы). Но против этого решения резко высказались валенсийцы, которые были против расчленения королевства и не желали подчиняться принцу кастильского происхождения (мать Фернандо была сестрой Альфонса XI), поскольку валенсийская область, будучи пограничной, имела частые конфликты с Кастилией. Король был вынужден отказаться от своего намерения.

Педро IV. Война с маврами. Присоединение Майорки и Руссильона. В 1335 г, на престол вступил сын Альфонса IV, Педро IV, который по особенностям своего характера был очень похож на своего современника и тезку Педро Жестокого. Энергичный, коварный и жестокий, он был, однако, более сдержан и более лицемерен, чем Педро Жестокий, и тщательно соблюдал правила этикета, за что и был прозван Педро Церемонным. В борьбе со знатью ему повезло больше, чем его кастильскому тезке. Он одержал победу в решающем столкновении со знатью и тем самым устранил возможность смут подобных тем, которые омрачали правление кастильских королей Энрике III, Хуана I и Энрике IV.

Первые годы правления Педро IV были заполнены войнами с маврами и с Майоркой; этот остров он стремился присоединить к Арагону. С маврами война велась на полуострове в союзе с королем Кастилии Альфонсом XI; Кастилия и Арагон совместно отражали натиск маринидов. Война закончилась победой союзников при Саладо. Война за овладение Майоркой началась вероломным захватом в плен короля этого острова, Хайме III, прибывшего в 1342 г. в Барселону для принесения ленной присяги Педро IV. Последний обвинил Хайме III в том, что тот якобы участвовал в заговоре, целью которого было умерщвление арагонского короля. По обвинению в государственной измене была арестована также супруга Хайме III. В 1343 г. Педро IV принял решение завоевать Майорку и без труда осуществил это предприятие. Затем он направился в Руссильон и одержал там победу. Руссильон и Майорка вошли в состав арагонского королевства, и Педро IV обещал кортесам никогда не отделять от арагонского королевства вновь приобретенных территорий (29 марта 1344 г.).

Борьба с Унией. Отмена Привилегии Унии. Отношения между королевской властью и знатью продолжали оставаться враждебными. Некоторые города поддерживали магнатов; незначительный повод мог вновь вызвать открытую борьбу. Такой повод дал король, лишив своего брата Хайме, будущего наследника престола (Педро IV не имел сыновей), поста генерального прокуратора королевства и права наследования и заставив присягать инфанте Констансе, как будущей наследнице. Подобное решение пришлось не по вкусу знати Арагона и Валенсии (в Валенсии Хайме проживал постоянно). Лишенный своих титулов, Хайме направился в Арагон и вновь создал Унию знати и городов наподобие той, которой в свое время вынужден был подчиниться король Альфонс III. Педро IV сперва вынужден был подчиниться требованиям знати и удовлетворил их претензии на сессии кортесов в Сарагосе в 1347 г. Хайме он вернул должность генерального прокуратора.

Но этот успех знати ознаменовал лишь начало борьбы. Такой человек, как Педро IV, не мог признать себя побежденным. Воспользовавшись смертью Хайме, последовавшей 19 ноября 1347 г., Педро IV направился в Валенсию, желая решительно расправиться с местным ядром Унии. Сперва королю не сопутствовала удача. Народ восстал, и Педро IV некоторое время находился на положении пленника. Но в июне 1348 г. ему удалось бежать. Педро IV стал во главе верных ему каталонских войск и совершил нападение на город Эпилу, разгромив сторонников Унии. Затем он вступил в Сарагосу, казнил много мятежников и отменил Привилегию Унии. Рассказывают, что он кинжалом разрезал пергамент, на котором был записан текст этой хартии, причем сделал это с такой яростью, что поранил себе руку. После поражения членов Унии в Арагоне король направился в Валенсию и разбил там войска своих противников. Он жестоко отомстил им. Множество сторонников Унии было казнено, причем всех, кого удавалось захватить, подвергали жестоким пыткам. Некоторым Педро IV вливал в глотку расплавленный металл — материал, из которого был отлит колокол, некогда созывавший дворян на собрания Унии.

Удивляет то обстоятельство, что знать боролась против короля в союзе с народом и что чрезвычайно широкий размах приняло унионист — ское движение. Эти обстоятельства заставили некоторых предполагать, что программа Унии содержала не только требования знати, отстаивавшей свою независимость и привилегированное положение, но и ультимативные предложения городов, которые ратовали за свои муниципальные вольности и боролись с централизаторскими и абсолютистскими поползновениями королей[144]. До настоящего времени мы не располагаем данными, которые позволили бы разрешить эту проблему. Молено лишь сказать, что в результате отмены Привилегии Унии абсолютистские тенденции усилились. Но наряду с этим необходимо отметить, что знать сохранила многие прежние привилегии, которыми она пользовалась и в дальнейшем, несмотря на усиление монархии. Педро IV не отменил все привилегии, он только аннулировал Привилегию Унии, ограничил чрезмерные претензии знати и подверг ревизии институт хустисьи.

Необходимо отметить, что Каталония, где также имелась знать и были вольные города, поддерживала короля в его борьбе.

Война в Сардинии. Война с Кастилией. Афинское герцогство. Разрешив внутренние проблемы, король занялся вопросами внешней политики. Остров Сардиния был ареной частых восстаний, инспирируемых генуэзской республикой. Для того чтобы в корне покончить с этим злом, Педро IV объявил войну генуэзцам и вступил в союз с их извечными врагами — венецианцами. Два морских сражения, в которых одержали победу арагонцы, не могли обеспечить окончательное умиротворение Сардинии. Педро IV вынужден был сам направиться в Сардинию с большим войском (1354 г.), и хотя он овладел важными населенными пунктами, беспорядки еще некоторое время продолжались в отдельных местах. Но внимание Педро IV было отвлечено другим и при этом более важным делом — войной с Педро Жестоким. Победа Энрике Трастамарского обеспечила успех Арагону в войнах с Кастилией. В результате этой победы Энрике II получил значительные выгоды — ему удалось женить своего сына Хуана на арагонской инфанте Элеоноре. Таким образом, Трастамарский дом приобрел права на кастильский престол, и в силу этих прав в 1412 г. отпрыск этой фамилии стал королем Арагона.

В 1381 г. посольство, составленное из представителей знати и граждан афинского герцогства, до тех пор зависевшего от Сицилии, предложило королю Педро принять Афины в состав арагонских владений. Педро IV принял это предложение и предоставил Афинам привилегии, аналогичные барселонским. Педро IV пытался также завладеть Сицилией.

Последние годы жизни Педро IV были омрачены семейными раздорами и его неудачными попытками подчинить вассалов Таррагоны, непосредственно зависевших от местного епископа. Педро IV умер в январе 1387 г., покинутый своей женой и детьми.

Хуан I и Мартин I. Период правления Хуана I и Мартина I не отмечен сколько-нибудь выдающимися событиями в сфере внешней политики. Арагон потерял герцогства Афинское и Неопатрии. Имели место кратковременные войны с графом Арманьяком и графом де Фуа, претендовавшим на престол, и восстание в Сицилии, подавленное силой оружия. Большее значение имело присоединение Сицилии к Арагону, подготовленное Педро IV. Королем Сицилии был в то время Мартин, который вследствие преждевременной смерти своего отца Хуана I, последовавшей в 1396 г., стал королем Арагона. В 1410 г. Мартин умер, не оставив наследников, в связи с чем вновь возник вопрос о престолонаследии, который разрешился мирным путем.

Компромисс в Каспе. Претендентов на корону Арагона было много. Все они ссылались на свое родство с покойным королем Мартином. Наиболее серьезными претендентами были: дядя кастильского короля Хуана II — Фернандо де Антекера и сын сестры короля Мартина (доньи Элеоноры) граф Урхельский Хайме — сын двоюродного брата короля Мартина и двоюродный племянник короля Педро IV. Фернандо поддерживали антипапа Бенедикт XIII (арагонец Луна), арагонская церковь, часть городов и знати, великий хустисья и кастильская партия. Хайме, который был местоблюстителем (lugarteniente) покойного короля Мартина I, пользовался симпатией в народных низах (особенно в Каталонии и Валенсии), поскольку его не считали чужеземцем, каковым был Фернандо.

В течение двух лет (1410–1412 гг.) в Арагоне не было короля. Имели место серьезные беспорядки, вызванные борьбой между некоторыми знатными фамилиями, которые, пользуясь случаем, стремились свести свои личные счеты. В подтверждение своего права на арагонский престол Фернандо де Антекера занял часть арагонской территории. Арагон, Каталония и Валенсия в этот период управлялись, как известно. Постоянными Депутациями, выделенными кортесами. Каталонский парламент по предложению правителя Каталонии взял на себя инициативу обсуждения животрепещущего вопроса о престолонаследии. Представители претендентов на корону явились на заседание парламента, чтобы изложить юридические основания, которыми определялись права на престол каждого из претендентов (31 августа 1410 г.). В конечном счете, 15 февраля 1412 г. между парламентом и представителями Арагона и Валенсии было достигнуто соглашение о создании смешанной комиссии для разрешения вопроса о правах претендентов на престол. В эту комиссию не вошли депутаты Майорки, Сицилии и Сардинии, несмотря на то, что все эти территории являлись составными частями королевства. Уполномоченных было девять, по три от каждого района (Арагона, Каталонии и Валенсии), причем четверо членов комиссии были юристы, а остальные — духовные лица. Членом комиссии был знаменитый проповедник, валенсиец Висенте Феррер, причисленный церковью к лику святых[145].

Комиссия заседала несколько дней в городе Каспе и 25 июня 1412 г. опубликовала решение, которым признавалось преимущественное право Фернандо де Антекера на арагонский престол.

Это решение было воспринято с ликованием в Арагоне, но оно было встречено с меньшим удовлетворением в Валенсии и Каталонии, хотя и в этих двух областях было много сторонников Фернандо. В Каталонии, судя по документам того времени, многие были недовольны иноземным происхождением Фернандо.

Династические войны. Вскоре после того как новый король прибыл в Арагон, Хайме, граф Урхельский, поднял вооруженное восстание против Фернандо. Ему помогали некоторые знатные фамилии, участвовавшие в вооруженной борьбе в период междуцарствия. Хайме поддерживали и широкие круги населения, поскольку многие выражали недовольство тем, что король Фернандо привел с собой кастильские войска и окружил себя кастильскими придворными, которых он осыпал милостями. Со своей стороны, граф Урхельский опирался на помощь гасконских и английских наемных отрядов. Король Фернандо разгромил графа Урхельского под Балагером. Одержав эту победу, он обратился к войскам графа с манифестом, гарантируя прощение всем, кто сложит оружие. Отряды претендента быстро растаяли, и сам граф сдался в плен. Фернандо даровал ему жизнь.

Несмотря на определенные симпатии каталонцев к Хайме, народ и знать с безразличием отнеслись к его поражению. Хайме умер в 1433 г. Он не был убит, как некоторые предполагали.

Папская власть. Вопросы внутренней политики. После разрешения династического вопроса на очередь стала другая проблема, которая чревата была возможностью серьезных осложнений международного характера. В то время за папский престол боролись три претендента, каждый из которых считал себя законным папой. Германский император, желая положить конец смуте, настаивал на отречении всех трех пап. Он считал, что папский престол должен оставаться вакантным до тех пор, пока собор, созываемый в Констанце, не наметит соответствующей кандидатуры.

Папы Иоанн XXII и Григорий XII уступили желанию императора, но третий, арагонец дон Педро де Луна (Бенедикт XIII), решительно отверг предложение императора. Фернандо, в значительной степени обязанный антипапе своей короной, пытался оказать ему поддержку. Однако в 1415 г. он под давлением императора и других европейских монархов вынужден был отказать Педро де Луне в покровительстве. Последний, однако, не отрекся от тиары и с немногими своими сторонниками заперся в крепости Пенисколе, где пребывал до самой смерти (1423 г.). В апреле 1416 г. Фернандо умер.

Война в Италии. Присоединение Неаполя к Арагонскому королевству. После смерти короля Фернандо на престол вступил его сын Альфонс V (прозванный Мудрым и Великодушным).

Почти все время его правления прошло в войнах, причем король находился в течение многих лет вне полуостровных владений Арагона. Поводом к войне послужило то обстоятельство, что королева Неаполя Хуана усыновила и признала своим защитником и наследником короля Альфонса, рассчитывая, что он окажет ей помощь в борьбе против Людовика Анжуйского, который намеревался захватить итальянское королевство. Король Альфонс принял это предложение, поскольку оно давало ему возможность с успехом проводить традиционную политику арагонского дома, стремившегося округлить свои владения за счет Италии. В связи с этим возобновилась старая борьба между Арагоном и Францией. Альфонсу пришлось бороться с войсками французского претендента и ряда итальянских государей, и в то же время ему необходимо было считаться с королевой Хуаной, которая то брала обратно данные ею обещания, то вновь просила помощи у Альфонса. Вначале судьба ему благоприятствовала. Он занял Неаполь и вступил в Марсель. В 1434 г. королева Хуана умерла, и война возобновилась. На этот раз король Арагонский был побежден и взят в плен во время морского сражения при Понца в 1435 г. Через два года он был освобожден и продолжал сражаться до 1442 г. Он вновь завоевал Неаполь, который стал его постоянной резиденцией в 1443 г, Альфонс V занял всю территорию королевства и начал мирные переговоры. Он объявил наследником королевства Неаполитанского своего побочного сына Фернандо, а в 1447 г. получил в наследство миланское герцогство; это усиливало власть Арагонского королевского дома в Италии.

Двор Альфонса V, при котором подвизалось множество ученых и поэтов, был одним из самых блестящих в Европе. В последние годы правления Альфонс V вел войну с генуэзской республикой и приумножил свою военную славу.

Все эти войны, хотя они и способствовали приращению территории королевства, пагубно отражались на арагонской метрополии, где вся система управления постепенно приходила в расстройство и где руководство государственными делами перешло в руки братьев короля и королевы. Кортесы неоднократно просили Альфонса V вернуться в Арагон, отмечая, что королевство все более и более ослабляется постоянными усобицами политических партий и своеволием, и деспотизмом инфантов. Однако Альфонс V все время находился в Италии и помышлял о новых дальних походах. Он деятельно готовился к войне с турками, желая отвоевать у них Константинополь. В 1458 г. Альфонс V умер. Неаполитанские владения получил его побочный сын Фернандо; Арагон, Сицилию и Сардинию — его брат Хуан, король Наварры.

Внутреннее положение страны. Карлос де Виана. В момент смерти Альфонса V в метрополии было неспокойно. Брат покойного короля Хуан вел борьбу со своим пасынком, законным наследником престола Карлосом, принцем Вианским. Смерть Альфонса V, к посредничеству которого прибегали обе стороны, ухудшала положение Карлоса де Вианы, так как его противник, который прежде владел одной лишь Наваррой, стал теперь королем Арагона, Каталонии, Валенсии и Сицилии.

Однако принц получил поддержку каталонцев, которые с энтузиазмом приняли его сторону и потребовали от Хуана II, чтобы Карлос был провозглашен наследником престола. Король отверг это требование, и в стране разразилась гражданская война, которая охватила не только Каталонию, но и Арагон и Наварру. Испуганный размахом восстания Хуан II в 1461 г. освободил Карлоса де Виану, которого ему удалось ранее захватить в плен, и принц торжественно вступил в Барселону. Война завершилась соглашением в Вилафранке (21 июня 1461 г.), которое каталонцы заключили с Хуаном II. Король признавал все акты, которые обнародовали во время войны его противники. Карлос объявлен был наследником престола, и Хуан II дал обязательство не вступать на каталонскую территорию, которой принц должен был управлять на нравах наместника короля. В сентябре 1461 г. Карлос де Виана внезапно захворал и вскоре умер. Все были убеждены, что принца отравили, и молва нарекала его убийцей вторую супругу короля — Хуану Энрикес. Не только это преступление, но и интриги, которые королева вела против каталонской Депутации — органа, ревностно отстаивающего дела принца, послужили причиной новой войны.

Гражданская война. Каталония пытается стать независимой. Война началась сразу после того, как Депутация приказала повесить нескольких должностных лиц и членов городского совета (cotisejo), обвиненных в сношениях с партией королевы.

Барселонское ополчение направилось в Херону, где находилась королева, окруженная магнатами (главным образом ампурианскими и руссильонскими). Херона была взята, но войско Депутации вынуждено было вступить в борьбу с французскими, арагонскими и кастильскими полчищами, призванными королевой. В этот критический момент Депутация сохранила энергию и стойкость и решилась на крайнюю меру, необходимость которой вызывалась поведением короля и королевы.

Было принято решение признать недействительной присягу в верности королю; королевская чета и все ее приближенные были провозглашены врагами государства и подлежали изгнанию из пределов Каталонии (11 июня 1462 г.). Каталонцы приступили к поискам нового государя, который смог бы руководить их действиями и оказать поддержку в борьбе с Хуаном II. Были внесены предложения установить в стране республиканский образ правления по образцу итальянских городов. Корону барселонского графства каталонцы последовательно передавали Энрике IV Кастильскому, ярому врагу Арагона, коннетаблю Педро Португальскому и Рене Анжуйскому, королю Сицилии и графу Прованскому.

Энрике IV отрекся от престола сразу же после того, как он принял корону. Педро Португальский правил Барселоной всего лишь два с половиной года; после его смерти графом Барселонским стал Рене. Вооруженные силы страны возглавил его сын Жан, герцог Лотарингский, который в декабре 1470 г. был отравлен. Это обстоятельство и тяготы долголетней войны (она продолжалась 12 лет) привели к тому, что обе враждующие стороны склонились к мирному разрешению конфликта. После того как каталонцы потеряли Херону (епископ которой оказался весьма реальным политиком), Лабисбаль, Фигерас, Сан Фелиу де Гишольс и Кастельо, состоялось примирение. Хуан II обратился к Совету Ста с дружественным письмом, предлагая заключить мир на выгодных для каталонцев условиях. В результате соглашение было подписано. Участники восстания получили полную амнистию и принесли королю присягу на верность (1472 г.)[146].

Сразу же по окончании каталонской войны Арагон был втянут в войну с Францией, которую навлек своим неразумным поведением Хуан II. Дело в том, что в свое время он уступил Франции Руссильон за помощь, которая ему была обещана Людовиком XI. Война продолжалась несколько лет, и все силы страны были использованы для завоевания Руссильона. Незадолго до окончания руссильонской войны Хуан II умер (1479 г.). 13 декабря 1475 г. Изабелла, сестра Энрике IV, и ее муж Фернандо, первенец Хуана II, стали королями Кастилии.

Этим самым была создана личная уния двух великих полуостровных королевств.

Майорка

Майорка стала независимым королевством в силу завещания Хайме I (1262 г.). Эта держава, в состав которой входили также Руссильон и Серданья, не раз подвергалась нападениям со стороны Арагона, и в 1344 г. Педро IV окончательно овладел ею.

С 1262 по 1344 г. Майоркой правили три короля — Хайме II, Санчо I и Хайме III. Сын последнего (Хайме IV) продолжал и после арагонской аннексии титуловать себя королем Майорки.

О событиях внутренней истории Майорки см. ниже.

Наварра

Французский королевский дом и династия Эврэ. С 1285 по 1328 г. Наварра была провинцией Франции. Она снова обрела независимость после смерти французского короля Карла IV (Карла I Наваррского), умершего бездетным. Королевой была провозглашена его племянница Хуана II, состоявшая в браке с Филиппом де Эврэ.

Хуане наследовал ее сын Карл II Злой, получивший свое прозвище за деспотизм и вероломство. Это был достойный современник Педро IV Арагонского и Педро Жестокого, и подобно этим монархам он был человеком инициативным, энергичным и неразборчивым в средствах. О нем уже упоминалось в связи с внутренними войнами, которые велись в Кастилии при Педро Жестоком, войнах, в которых Карл Злой не раз изменял как кастильскому королю, так и его противникам. Наварра обязана ему учреждением нового органа управления — Счетной Палаты (Camarade Comptos), ведавшей всеми финансовыми делами королевства.

Арагонская династия. Война из-за престолонаследия. После смерти Карла III, сына Карла II, на престол вступила его дочь Бланка I, состоявшая в первом браке с королем Сицилии Мартином, а во втором — с инфантом Арагона Хуаном, сыном Фернандо I. Хуан также носил титул короля Наварры. В первые годы своего правления он принимал участие в гражданских войнах в Кастилии, помогая врагам Альваро де Луна — и своему брату Альфонсу Арагонскому в его войнах в Италии.

В 1441 г. умерла Бланка и в завещании назначила наследником престола своего сына Карлоса де Виану, при условии, чтобы он не носил титула короля при жизни своего отца. Карлос правил королевством в качестве наместника короля, между тем как последний пребывал все время вне Наварры и ни во что не ставил интересы своей державы.

Второй брак короля Хуана, в который он вступил без ведома сына, обострил и без того напряженные отношения между королем и Карлосом. Окончательный разрыв произошел между ними, когда Карлос заключил мир с Кастилией, акт, который не одобрили Хуан и его новая супруга. Она была послана в Наварру, с тем чтобы управлять страной совместно с Карлосом. Из-за вызывающего поведения королевы отношения ее с принцем еще более ухудшились. Как часто случалось в те времена, их личные взаимоотношения обострялись соперничеством двух знатных наваррских фамилий — Аграмонтов и Бомонтов. Аграмонты выступали на стороне короля, Бомонты поддерживали принца.

После смерти принца наследницей престола стала его сестра Бланка, права которой подтверждались завещательными распоряжениями ее матери и Карлоса. Но король Хуан не признал ее наследницей и заключил в тюрьму, где она вскоре умерла, как полагают, будучи отравлена сводной сестрой Элеонорой.

Последние короли Наварры. После смерти короля Хуана на престол Наварры вступила Элеонора, состоявшая в браке с графом де Фуа, родоначальником новой династии (1479 г.). Франсиско де Фуа и его сестра Каталина (1481 г.) были единственными королями этой династии. В 1512 г., как мы увидим далее, испанская часть Наварры была завоевана арагонским королем. С этого времени прекращается самостоятельное существование Наварры. По ту сторону Пиренеев осталась, правда, не завоеванная испанцами территория (французская Наварра), которой еще некоторое время управляли отпрыски дома Фуа[147].

Баскские провинции

История баскских провинций представляет интерес главным образом с точки зрения их внутренних особенностей; внешняя политика этих областей вряд ли заслуживает подробной характеристики и не может рассматриваться вне связи с политикой соседних стран — Наварры и Кастилии, постоянно соперничавших за обладание баскскими землями. Следует, правда, отметить, что эрмандады бискайских городов имели свою особую политическую физиономию и самостоятельно поддерживали связь с Англией и Францией, как и все прочие города кантабрийского побережья. Не раз уже отмечалось, что дух независимости всегда — и в эпоху римского господства и во времена вестготского владычества — был присущ баскам. Вопрос о степени влияния, оказанного арабским нашествием на баскские провинции, до сих пор представляется спорным. Большинство историков, основываясь на летописи архиепископа Родриго, считает, что это влияние было ничтожным. В баскских провинция, и особенно в Алаве, находили убежище беглецы из других районов Испании, спасавшиеся от нашествия арабов. Но, несомненно, борьба с завоевателями велась и здесь, и на территории баскских провинций было сооружено немало крепостей и пограничных фортов.

С момента возникновения Астурийской державы Алава находится с ней в весьма тесных отношениях, так же, как и Бискайя, возможно, поскольку они входили в Кантабрийское герцогство, которым, как указывается в летописях, управлял король Альфонс I. Трудно сказать, в какой мере независимы были эти провинции. Известно только, что в VIII, IX, X вв. часты упоминания о графах Алавы, причем, судя по документам X в., этой областью управлял кастильский граф Фернан Гонсалес. При разделе Наварры Санчо Великим (1035 г.) Алава осталась во владении наваррского короля Гарсии, от которого получила свои фуэрос. В 1200 г. Алава была присоединена к Кастилии Альфонсом VIII (после взятия ее столицы Витории). Эта область управлялась собранием или корпорацией духовных и светских магнатов — Братством Аррьяги (Cofradia de Arriaga), которая часто упоминается в документах XIII в. Подчиняясь кастильскому королю, как сюзерену Алавы, Братство предоставляло всю полноту исполнительной власти сперва графам, а затем верховным наместникам (adelantado major), назначавшимся кастильскими королями. В 1332 г. при Альфонсе XI Братство заключило договор с королем, безоговорочно признав его суверенитет; Алава присоединилась к королевству на условиях признания муниципальных законов и вольностей страны в соответствии с традициями того времени.

В первые века реконкисты Бискайя существует как более или менее независимое графство, которому оказывает покровительство королевство Наварра. Затем устанавливается зависимость от Кастилии, причем особую известность приобретает династия графов Аро. В 1370 г. Бискайя присоединяется окончательно к Кастилии.

История Гипускоа весьма сходна с историей других баскских провинций. В документах XI в. указывается, что она управлялась графами — вассалами короля Наварры, но уже при Альфонсе VI эта область подчиняется Кастилии.

Впрочем, сюзеренами, если не всей территории Гипускоа, то по крайней мере известных ее частей, продолжали оставаться в XII в. короли Наварры. Известно, что город Сан-Себастьян получил в 1180 г. фуэро от наваррского короля. В 1200 г., после завоевания Альфонсом VIII Кастильским Витории, Гипускоа признала сюзеренитет этого монарха, подобно тому как это имело место и в Алаве и в Бискайе. В дальнейшем история этой области полностью сливается с историей Кастилии[148].

Мавританские государства

Общее положение. С политической точки зрения, история испанских мавров после падения Севильи, Валенсии и Мурсии и основания Гранадского эмирата (1238 г.) не представляет интереса. Мавританские области после завоеваний Фернандо III и Хайме I теряют свое былое значение, хотя порой и причиняют беспокойство Кастилии и Арагону. Впрочем, нельзя сказать, чтобы территория Гранадского эмирата или его население были незначительными. В пределы эмирата входила территория от Сьерра Невады до Гибралтара, с частью андалусского побережья и такими значительными портами как Альмерия, Малага и Алхесирас. Гранада сохраняла свои границы лишь с небольшими изменениями, то теряя, то вновь завоевывая Гибралтар, Алхесирас и другие пункты.

Порой военные операции гранадских мавров приобретали наступательный характер и ставили в трудное положение Кастилию, поскольку эмирам Гранады оказывали помощь африканские державы (Фец, Мариниды, Тлемсен и т. д.), возникшие на развалинах альмохадской империи.

Однако после битвы у Саладо (1340 г.) гранадский эмират переходит к обороне и лишается поддержки африканских мавров, чье могущество было утрачено вследствие внутренних раздоров и смут. Эмирату удалось сохранить свою территориальную целостность вплоть до конца XV в., так как серьезных завоеваний кастильские короли не предпринимали до 80-х годов этого столетия.

Правда, не раз кастильские короли вмешивались во внутренние дела эмирата, а эмиры — в дела Кастилии, как это мы видели на примере Абу-Саида. Хуан II и Энрике IV вторгались в земли Гранады, но ни победа, одержанная при Игеруэле, ни захват Гибралтара не привели к намеченной ими цели — к сокрушению мавританской державы, хотя Кастилии и удалось овладеть рядом значительных крепостей (Хименой, Уэскаром, Уэльмой и др.), отвоеванными, впрочем, эмиром Мухаммедом IV в 1477 г.

Хотя внутренние усобицы чрезвычайно ослабляли Гранаду и являлись поводом для вмешательства кастильцев в дела эмирата, но мавры не раз совершали опустошительные набеги на христианские территории.

Так продолжалось до тех пор, пока Гранада не была окончательно покорена в 1402 г.

Внутренняя организация эмирата была слабее, чем в христианских государствах. Но в области экономики и культуры эта держава достигла значительных успехов. Подобное явление объясняется тем, что в пределах Гранадского эмирата сосредоточилось большое число выходцев из завоеванных христианами территорий — арабов, ренегатов и африканцев из Севильи, Мурсии, Валенсии и других мест. По имеющимся сведениям, из Валенсии в Гранаду прибыло 50 000 мавров, а из Севильи, Хереса и Кадиса — 300 000. Хотя эти цифры следует считать преувеличенными (поскольку известно, что многие андалусские мавры эмигрировали в Африку, где кое-кто из них подвизался при дворе в Тлемсене), несомненно, что этот значительный наплыв населения создал концентрацию сил, благоприятную для внутреннего развития страны.

Социальный и политиический строй

Леон и Кастилия

Классы

Смысл социальной эволюции. Эпоха, которая является объектом настоящего исследования, с точки зрения социальной структуры общества представляет лишь дальнейшее развитие процессов, имевших место на протяжении предыдущего периода. Основные черты этого процесса таковы: рост стоящих в оппозиции к дворянству средних сословий, в основном за счет двух элементов — служилых людей (letrados) и горожан, получивших рыцарское звание (caballerosde villa), исчезновение класса крепостных и городского патрициата; увеличение привилегий духовенства, а также рост земельных владений знати благодаря королевским пожалованиям и завоеваниям. Основным противоречием является уже не борьба сервов против господ, так как крепостное право исчезает, но борьба горожан, буржуазии против знати и духовенства за равенство в правах, в особенности в области экономической (подати, городские повинности, десятина)[149]. Но добившись улучшения своего правового положения, бывшие крепостные и беднейшие крестьяне не приобрели материальных благ, подобных благам, добытым средним сословием в городах; узы экономической, а также в известной мере юридической зависимости, которые по-прежнему связывали крестьян с сеньорами, порой были фактически столь же тягостны и обременительны, как и прежние отношения личной зависимости.

В то лее время непрерывно растущая масса городской бедноты также испытывала лишения, поскольку в правовом отношении она стояла ниже буржуазии. Рассмотрим некоторые стороны этого сложного процесса.

Дворянство. В результате бесконечных гражданских войн и ослабления королевской власти социальное и политическое могущество знати возросло до такой степени, что представляло уже серьезную угрозу государственному единству; в то же время терпимость и слабость королевской власти способствовали непомерному росту раздоров между отдельными представителями знати, причем все эти распри вызывались не политическими соображениями и не идейными мотивами, а личной враждой между различными группами дворянства. Изо дня в день банды рыцарей обагряли кровью улицы наиболее крупных городов. В Севилье род Гусманов боролся против фамилии Понсе; в Кордове граф Кабра — против Альфонсо де Агиляра, в Леоне казначей ордена Алькантары — против магистра ордена Сантьяго; в Толедо декан и приор Ароче — против графа Буэнсалиды; то же происходило и в Вальядолиде, Медине, Торо, Саламанке и других городах. Борьба эта в особенности обострилась в XV в. Победа одной из сторон приводила к преследованиям, конфискациям и различного рода притеснениям, которым подвергались побежденные. Подобные смуты сами по себе могли привести к полному самоистреблению знати, если бы короли сумели использовать эти распри. Не так, однако, было на деле, и несогласия находили выражение в политической борьбе с короной или в династических смутах; повсюду царил дух анархии и сектантства; во всем сказывались отсутствие возвышенных идей, бесчестность и аморальность — черты, весьма характерные для этого периода и более всего присущие знати.

Многие короли — Санчо IV, Педро I, Альфонс XI и Энрике III — стремились ослабить мощь старой знати и вели с ней, как об этом уже упоминалось, кровопролитную борьбу. Другие монархи, например, Энрике IV, покровительствовали новой знати, возникновение которой относится, однако, к более отдаленной эпохе. Лида, принадлежащие к среднему сословию, причислялись к этой знати благодаря непосредственным пожалованиям титулов королями. Но обычно короли отваживались вести борьбу со знатью лишь косвенными методами, покровительствуя плебеям городов, естественным противникам дворян, и удовлетворяли их просьбы об уравнении в правах с представителями высших сословий. Однако феодальная знать усиливалась не только в ходе успешной политической борьбы, о которой речь будет впереди, но и благодаря следующим двум важным обстоятельствам: закреплению права наследования титулов (институт майоратов) и образованию крупной земельной собственности. Законом о наследовании титулов, принятым знатью, стала формула, данная Альфонсом X при восшествии его на престол, которая гласила, что титул наследует старший отпрыск в роде, независимо от его пола. В случае же если это лицо умирало преждевременно, право наследования переходило к его прямым потомкам. Таким образом, все фамильное достояние сосредоточивалось в руках старшего в роде или другого члена семьи, к которому переходило право наследования, и с учреждением майората воспрещен был раздел имущества и отчуждение какой-либо его части.

В результате в руках одного из представителей фамилии, призванного блюсти ее честь, сосредоточивалась вся собственность дворянского рода; при этом собственность эта изымалась из сферы обращения, и владелец ее жил лишь за счет ренты со своего имущества.

Все другие дети, лишенные по праву майората наследства, оказывались в значительно худшем положении, образуя особую группу безнаследных дворян, так называемых сегундонов (segundones)[150]. Прибежищем их была либо духовная, либо военная карьера.

Учреждение майората восходит к эпохе правления Альфонса X, когда началась раздача особых привилегий; в дальнейшем, при преемниках Альфонса X, этот институт развивался в том же направлении, все более укрепляясь и распространяясь на значительный круг дворянских фамилий.

Процесс этот шел двояким путем: во-первых, феодалы получали от королей право майоратного наследования собственных владений, во-вторых, пожалования владений или селений предоставлялись на условиях неотчуждаемости титула и обязательного наследования по праву первородства. Такова была большая часть королевских пожалований и даров, столь часто предоставляемых со времени Энрике II. Экономическая база, которую приобрела знать благодаря подобным майоратным пожалованиям, явилась для этого класса опорой, позволившей ему избежать социального упадка в то время, когда уже наметился его упадок как политической силы[151]. Дворяне приобретали также иные богатства (особенно в XIV и XV вв.), главным образом земельные, благодаря королевским пожалованиям и путем завоеваний и захватов. Ранее уже упоминалось о многочисленных пожалованиях Энрике II и о захватах, виновников которых вынужден был наказать Энрике II. Однако и этот король предоставил множество пожалований, и так же поступали Хуан II и Энрике IV. Впрочем, это зло имело место и в более отдаленные времена; весьма щедр на пожалования был Альфонс X, который придерживался двух обычных в ту пору форм королевских дарений, известных под названиями honor (опор) и tierra (тьерра)[152]. С первой формой пожалования связана была уступка какому — либо дворянину принадлежащего королю права сбора податей в определенном пункте, а со второй — предоставление известной доли доходов (или эквивалентной денежной суммы) с одного или нескольких селений.

Таким образом, во времена Альфонса X было уже немало богатейших дворян. Например, небезызвестный Нуньес де Лара имел 300 рыцарей — вассалов. Подобной же политики придерживался Санчо IV, который предоставлял многим рикос омбрес доходные статьи королевского фиска, право десятины и взимания податей у еврейского и мавританского населения (juderia и moreria). Война с маврами, предпринятая в первые годы правления Энрике IV, позволила герцогу Медина-Сидония и другим представителям знати, участвовавшим в этой войне, захватить множество укрепленных пунктов и необъятные владения в Андалусии, где возникли истинные латифундии, которые вплоть до настоящего времени оказывают влияние на экономику этой области[153].

Дворяне, владельцы населенных пунктов и замков, вверяли их своим вассалам, связывая последних присягой на верность, которая в документах той эпохи носит название homenaje. Впрочем, этот термин не приобрел в ту эпоху тот смысл, который всегда придавался ему в чужеземных феодальных государствах[154].

Развитие феодальной иерархии шло в основном в том же направлении, что и в предшествующий период.

Термин fijosdalgo (fidalgo-hidalgo) получил еще большее распространение; с ним связывалось уже понятие о любой особе дворянского звания; в то же время выходит из употребления термин рикос омбрес или альтооме(altohome). В документах эпохи Альфонса X отчетливо фиксируется правило, согласно которому фиходальго является лицом знатного происхождения. Сын дворянина и женщины простого звания признавался фиходальго, тогда как дети от брака виллана с женщиной «благородного» происхождения не признавались дворянами. Таким образом подчеркивалось преимущество, которое давало происхождение по мужской или агнатической линии.

Термины фиходальго и кавальеро стали синонимами; с последним термином, как и прежде, связывалось представление о принадлежности обладателя дворянского титула к конному войску (caballeria). Наряду с фиходальго, в документах конца XIII в. сохраняются еще старые титулы — князь (principe) и граф (conde).

Некоторые частные моменты, связанные с характером взаимоотношений между дворянством и зависимыми классами, будут рассмотрены ниже.

Рыцари военных орденов. В это время большое значение среди знати приобрели рыцари военных орденов благодаря огромным богатствам, которые орденам удалось скопить; богатства же эти содействовали росту могущества орденов.

Управление орденами (должности магистра и казначея) находилось обычно в руках высшей знати и членов королевской фамилии, которые, таким образом, имели двойное и весьма значительное влияние: как высшая аристократия и как рыцари ордена. Рыцари ордена тамплиеров, Калатравы и других могут рассматриваться как лица, стоящие на одной из высших ступеней феодальной иерархии того времени. Подобное положение определяло и ту значительную роль; которую они сыграли в истории. Но достигнутое ими превосходство являлось и причиной гибели орденов; эта участь сперва постигла самый могущественный орден — тамплиеров, который имел в Кастилии двенадцать монастырей (convenios). Разгром ордена начался во Франции, где король, обвинив тамплиеров в аморальных действиях, в суеверии, в святотатстве, ереси и т. п., воспользовался благоприятными обстоятельствами, чтобы покончить с этой организацией, которая представляла опасность для французского престола. Король учинил суд над тамплиерами и обратился за поддержкой к папе Клименту V (первому авиньонскому папе, положившему начало великому расколу в западной церкви), чтобы покарать орден за его преступления. Папа осудил тамплиеров, и магистр ордена вместе с 59 рыцарями были сожжены в Париже. В результате орден тамплиеров был во Франции уничтожен. Действия папы и пример французского короля оказали влияние на Кастилию. Особый судебный трибунал приказал явиться в Медину дель Кампо на суд (в 1310 г.) магистру и рыцарям ордена, а спустя некоторое время подобный же вызов орден получил от провинциального собора в Саламанке. Собор и трибунал в Медине не сочли достаточно обоснованными обвинения, выдвинутые против тамплиеров, но не осмелились вынести им оправдательный приговор, считаясь с мнением папы. Папа, придерживаясь прежнего решения, 13 марта 1312 г. обнародовал буллу, согласованную с вселенским собором во Вьене, о роспуске ордена тамплиеров. Значительная часть имущества ордена перешла во владение короны, и это нанесло страшный удар ордену, утратившему свою мощь, и обусловило его упадок, чему способствовало также изменение военной обстановки, некогда вызвавшей к жизни этот орден: войны с маврами в Испании почти прекратились, с востока же в Европу вторглись турки. Но и внутренне ордена были очень ослаблены из-за частых раздоров, усобиц и распрей между рыцарями и из-за споров по вопросам юрисдикции с епископами. И хотя Альфонсом XI было создано несколько новых орденов, как, например, орден Ленты (orden de la Banda), но ни один из них не имел успеха; господствующими орденами (после уничтожения ордена тамплиеров) остались ордена Сантьяго и Алькантара, вместе с некоторыми иностранными орденами, которые приобрели земельные владения в Кастилии.

Канцлер Айяла и дон Педро Тельес Хирон. Моральный уровень кастильского дворянства того времени, его идеи, поведение и социальное значение станут вполне ясными лишь на примере типичных представителей этого класса, в облике которого намечаются черты, присущие придворной знати, которая обеспечивала себе карьеру неучастием в завоевательных войнах, а путем придворных интриг. Таким деятелем был канцлер Педро Лопес де Айяла (1332–1407), человек огромной политической активности и всепоглощающей страстности, упорный, хитрый, осторожный и прозорливый, в чьей деятельности нашел отражение век смут и волнений, к которому он принадлежал. Эти качества создали ему репутацию достойного и уважаемого рыцаря, несмотря на поразительную легкость, с которой он изменял своим покровителям, и темные приемы, посредством которых этот человек добивался материальных выгод. Он «извлекал пользу даже из своих неудач, дабы без меры накапливать сеньории, алькальдства, должности и владения и звонкую монету, проделывая все это, впрочем, без излишнего шума и не ущемляя без нужды интересы ближних».

Этот выходец из северных областей Кастилии (он родился в Витории) из бедного землевладельца превратился в могущественнейшего вельможу. Он стал канцлером кастильского королевства, распорядителем его судеб. Ход его политической карьеры был столь успешен и он достигал своих целей так искусно скрывая свои намерения под маской ревнителя общественного блага, что сам Макиавелли считал его своим наиболее удачливым предшественником как в сфере теории, так и в области практики, воздавая ему должное за ту ловкость, с которой он лавировал на грани безнравственного, отнюдь не переступая опасных пределов.

Айяла начал свою карьеру во времена Педро I (1359 г.) и преданно служил ему в период первых войн с Энрике Трастамарским. Но когда король бежал из Кастилии, надеясь получить поддержку у англичан, Айяла пришел к заключению, что настал благоприятный момент для перехода в иной стан. Он откровенно признается, что «так как дела у дона Педро шли плохо, то решили мы (Айяла и его отец) расстаться с королем с тем, чтобы уже никогда больше к нему не возвращаться». От Энрике II и Хуана I Айяла получил огромные пожалования. Он был их советником и фаворитом и бок о бок с Хуаном I храбро сражался в битве при Алжубарроте (которая была дана вопреки советам Айялы), попал в плен к португальцам и был выкуплен за 30 тыс. золотых доблей. При Энрике III он получил новые владения, отличившись во время дипломатических переговоров с королем Португалии. Он пережил Энрике III и умер в 1407 г., будучи одновременно канцлером Кастилии, членом совета регентства, камергером французского короля (с пенсией в тысячу франков золотом), сеньором долины Льодио и замка Ороско, главным алькальдом и мэраном Витории, алькальдом Толедо и занимая ряд других должностей. При этом немало иных синекур он приобрел для своих сыновей.

Его продолжателем, не менее типичным и известным, был другой вельможа — дон Педро Тельес Хирон, великий магистр ордена Калатравы, деяния которого относятся к последним годам царствования Хуана II и ко времени правления Энрике IV. Будучи фаворитом этого последнего еще в ту пору, когда Энрике был наследным принцем, он в значительной мере способствовал падению Альваро де Луны. Своим положением он воспользовался для приобретения почестей и богатств, и в период царствования Энрике IV стал могущественнейшим феодалом Кастилии. Он был одним из наиболее беспокойных, непокорных и злокозненных придворных Энрике IV. Замешанный в борьбе политических партий, не прекращавшейся в период правления преемника Хуана II, он сумел использовать обстоятельства и заставил хорошо оплатить свои услуги; лишь внезапная его смерть воспрепятствовала заключению брачного контракта с инфантой Изабеллой, контракта, который, бесспорно, в случае его осуществления сделал бы невозможным проведение в жизнь политической программы, реализованной в результате брачного союза Изабеллы и Фердинанда Арагонского; возможно, в этом случае вся история Испании пошла бы по иному пути.

Духовенство. Общественное значение этого класса и его привилегии в изучаемый период возрастают, поскольку укрепляются связи испанских королей с папами и приобретают влияние новые ордена (нищенствующие и все прочие), которые получают известное преобладание над белым духовенством.

Все более и более развивается институт личного иммунитета, который распространяется на широкие круги духовенства. Иммунитет приобретают и иммунитет жаждут получить не только те, кто в действительности являются священниками, ко все приближенные и домочадцы; этих лиц, клирики низших рангов и даже люди, состоящие в браке и связанные родственными узами с духовными особами, поскольку таким путем? все они добиваются освобождения от юрисдикции обычных судебных трибуналов. Добавим, что в силу значительных привилегий, полученных церковью с конца XIII в., возрастает число лиц духовного звания и в особенности представителей низшего духовенства, которые посвящают себя; торговле, подвизаются в качестве адвокатов и нотариусов, занимают административные должности (посты алькальдов); некоторые становятся фокусниками и шутами и при этом ведут весьма предосудительный образ жизни. С другой стороны, нищенствующие ордена к середине XIV в. почти прекратили просветительную деятельность, которой они занимались на первых порах и, вмешиваясь в политические и гражданские дела, обременяли: население различными поборами; монахи, злоупотребляя доверием, которое им оказывалось, обманывали народ и вторгались в различные семьи желая приобрести дары и овладеть наследством. Против злоупотреблений подобного рода не раз выступали кастильские кортесы, и в особенности депутаты третьего сословия. При Альфонсе XI кортесы Леона и Вальядолида ходатайствовали перед королем о прекращении злоупотреблений, связанных с привилегией личного иммунитета. Кортесы в Медине в 1328 г. и в Мадриде в 1329 г. ходатайствовали, чтобы представителям духовенства запрещено было занимать должности адвокатов и нотариусов, и король согласился с их мнением. Кортесы в Алькала в 1348 г., в Вальядолиде в 1351 г. и в Сории в 1380 г. просили королей Альфонса XI, Педро I и Хуана I пресечь злоупотребления монахов, которые добивались приобретения имущества в пользу их орденов по завещаниям и чинили насилия над крестьянами, вымогая от них различные подарки (так, например, монахи запирали крестьян в церкви, не выпуская их до тех пор, пока не вносилась известная сумма денег). Претензии духовенства доходили до того, что оно требовало освобождения от всех судебных, общинных или муниципальных податей и сборов, включая и налоги, взимавшиеся для производства общественных работ, как, например, для починки мостов, дорог и стен, на что постоянно требовались деньги. Короли поощряли эта притязания духовенства, выдавая особые привилегии различным церквам. Жалобы на это не прекращались со стороны депутатов городов, пока, наконец, Энрике II не обнародовал закона, подтвержденного в 1390 г. Хуаном I, которым духовенство обязывалось нести издержки на общественные работы, поскольку работы эти «проводятся для общего блага»; по этому закону с подлежащих обложению наследственных владений, которые приобретались духовными лицами, налоги должны были взиматься в том размере, в каком их выплачивал завещатель; впрочем, этот последний пункт уже содержался в одном из законов «Партид». По-видимому, это распоряжение не выполнялось, так как в 1438 г. кортесы в Мадригале снова потребовали от короля Хуана II искоренения тех же злоупотреблений; они жаловались, что в тех случаях, когда города приступают к сбору налогов с наследства, духовные лица отлучают их от церкви и налагают на них интердикт. Так же поступали со сборщиками королевских податей многие епископы, капитулы церквей и т. п. Об этом шла речь на кортесах Вальядолида (в 1299 г.), Паленсуэлы (в 1425 г.) и Саморы (в 1432 г.), где депутаты требовали изменения подобного положения. Кортесы Бургоса, (в 1367 г.) и кортесы Сеговии (в 1386 г.) также требовали соблюдения закона о наследстве в применении к духовным лицам.

Аналогичные требования города предъявляли и к различным представителям низшего, духовенства, их слугам и родственникам; злоупотребления этих лиц податными привилегиями вызывали особенное раздражение; не менее остро ставили города вопрос о батраках и зависимых крестьянах церквей и монастырей, на которых церковь также стремилась распространить налоговое изъятие, хотя эти привилегии были даны только. лицам духовного звания и совсем не касались зависимых крестьян и городского и сельского населения, живущего на принадлежавшей церкви территории; то же относилось и к послушникам (hermanos terceros) нищенствующих орденов, которые пользовались освобождением от налогов[155]. В результате этого значительная часть населения была освобождена от налогов, которые всей своей тяжестью ложились на плечи среднего класса и народных масс.

В XIII в. (а отчасти еще в XII в.) появилась новая привилегия экономического характера, так называемая поместная или королевская десятина (diezmo predial). По этой привилегии церкви и монастыри получали право собирать в свою пользу известную долю (не обязательно десятую) доходов частных лиц в пределах окрестной территории. В 1228 г. вальядолидский церковный собор постановил считать этот налог обязательным для всех, включая мавров и евреев. Альфонс X придал ему более общий характер, установив, что эта подать должна взиматься с земельных доходов, с доходов от занятия ремеслом, с жалованья, вознаграждений и т. п. Подобная форма десятины, в отличие от поместной называвшаяся личной (diezmo personal), никогда в Испании не взималась, хотя духовенство неоднократно требовало введения ее, каждый раз встречая резкий протест со стороны кортесов, которые в свою очередь жаловались королю на злоупотребления при сборе десятины поместной. Но эти жалобы не принимались во внимание, и новые экономические привилегии духовенства все время подтверждались.

При этом короли, как об этом будет упомянуто ниже, присваивали себе часть поместной десятины (обычно 2/9 хотя она и называлась «королевская треть»), предназначенную на расходы по ведению войн с маврами, на питание бедняков во время голода, на благотворительные цели (в том числе и на учебные заведения) и на постройку церквей. Далеко не всегда корона расходовала эти суммы по назначению.

Среднее сословие. Ещё в предшествующий период вновь начинается заселение кастильских владений, возникают населенные пункты, развивается ремесло, торговля и сельское хозяйство, происходит освобождение прежде зависимых людей, появляется и растет естественный противник высшей знати — дворянство «второго ранга» (группа кавальеро и инфансонов), которое оседает в городах и смешивается с плебейским населением; многие дворяне «второго ранга» были выходцами из плебейской среды. Наконец, возрастает политическое значение городов. Все это вызывает чрезвычайное усиление среднего сословия. Средоточием этого сословия являются города: влияние его основано на жизнеспособности городского строя, который является весьма значительным фактором в политической борьбе и в войнах, и на все возрастающем преобладании служилых людей, по большей части выходцев из этого же класса; его законы — это фуэрос, определяющие привилегии среднего сословия, представители которого ведут в кортесах упорную борьбу против любых попыток нарушения или умаления своих привилегий, сопротивляясь уравнению в правах; это сословие выступает за короля, за идею единой монархии в противовес знати и духовенству, но требует неприкосновенности самобытных местных фуэрос. Сосредоточив в своих руках источники производства и составляя большинство населения, оно является нервом государства. Но это сословие является также единственной социальной группой, подлежащей податному обложению; именно оно и платит все налоги (отсюда название тяглые люди — pecheros), несмотря на то, что земельной собственностью владеют по большей части дворянство или церкви и монастыри.

Наряду с собственно средним сословием, более или менее богатым и обеспеченным, с которым смешиваются дворяне «второго ранга», либо приобретающие привилегии городских жителей, либо связанные с буржуазией узами родства, мы видим в городах низшие социальные группы — рабочих, поденщиков и ремесленников, на которых также распространяются фуэрос и пожалованные городам привилегии; эти группы находятся в экономической зависимости от среднего сословия. Таксация ставок поденной оплаты (jornales), установление обязательных норм рабочего времени и другие ограничения лишают их экономической свободы, о чем подробнее будет идти речь в соответствующем разделе. Однако не наблюдается классовых противоречий, достойных упоминания, между низшим и средним сословиями потому что, во-первых, низшие группы были еще в ту пору немногочисленны во-вторых, они находились еще не в столь тяжелом положении, как в последующую эпоху, и, в-третьих, в силу того, что всех жителей города объединяли общие интересы защиты муниципальных вольностей. Экономическая борьба идет против дворянства и духовенства, и цель ее состоит в том, чтобы заставить оба эти сословия нести общественные повинности. А если в конце концов все же возникают раздоры между городской беднотой и собственно средним сословием, то это происходит по причинам политического порядка — из-за перемен в управлении городом — превращения прежнего совета горожан (consejo) в городскую управу (ayuntamienio) орган, который приобретает привилегированный характер[156]. Однако необходимо помнить, что если в эту эпоху — да и вообще в средние века — говорится о «народном элементе», о «народном сословии» (в кортесах), то под этим подразумевается среднее сословие, которое по мере роста своего богатства все резче отделяется от тех слоев, которые называются «низшими»[157]! Среднее сословие в целях экономической борьбы и защиты от произвола высшей знати неоднократно прибегало к созданию эрмандад — союзов объединяющих два элемента — плебеев и дворян второго ранга (кавальеро и идальго). Необходимость подобных союзов определялась также и тем, что не всегда города могли полагаться на силу королевской власти (особенно в периоды, когда престол занимали малолетние короли).

Примером подобных союзов является эрмандада, основанная на кортесах в Бургосе в 1315 г. Программа ее, скрепленная подписями 103 кавальеро и депутатами 102 городов и селений, призывала к внутренней сплоченности для защиты от «сильных людей» (ornes poderosos) и для осуществления действенной опеки над королем, тогда малолетним.

Победа должна была, в конечном счете, остаться за буржуазией. Именно она являлась руководящим элементом и была движущей силой прогресса. И для XIV в. характерен процесс превращения старого дворянского общества в буржуазное, причем центр общественной жизни перемещается из замка в город. Общепринятыми нормами становятся обычаи обитателей больших городов, где основное внимание населения было обращено на развитие ремесленного производства и торговли, а не на обретение славы в военных походах и не на рыцарские забавы.

Освобождение класса крепостных. Движение, направленное к освобождению крепостных в кастильской деревне, столь отчетливо проявившееся в первой половине XIII в., приходит к своему полному завершению в изучаемую эпоху.

Естественно, что борьба отнюдь не прекращается внезапно — по-прежнему происходят крестьянские восстания в различных сеньориях (например, в Саагуне, где идет борьба против «дурных обычаев»). Сеньоры, со своей стороны, стремятся к тому, чтобы короли признали их идущие во зло народу права, а эти стремления в XIV в. бесспорно являются проявлениями социальной реакции. Об истинном характере привилегий и прав сеньоров свидетельствует один свод фуэрос, имеющий частный характер, так называемое «Старое фуэро Кастилии» (Fuero viejo de Castilla), где для отдельных областей фиксируется закон, согласно которому «сеньор имеет право на жизнь и на все достояние соларьего». Трудно сказать, имело ли это фуэро действенную силу. Во всяком случае, процесс освобождения крепостных продолжался все с большей и большей силой.

Два устава первой половины XIV в. (Вальядолидский 1325 г. и Устав Алькала 1348 г.) явственно отмечают ту степень личной свободы и экономической независимости, которой достигли к тому времени соларьегос. Личная свобода их была уже полной. Экономическая же свобода оставалась еще урезанной, отчасти вследствие злоупотреблений сеньоров, отчасти же благодаря прямому вмешательству закона.

Так, Вальядолидский устав запрещает удерживать соларьегос или секвестировать их имущество, движимое и недвижимое, при переходе с сеньориальных земель на земли королевские. Все виды имущества объявляются собственностью соларьего с неотъемлемым правом пользования и обработки земли, сбора урожая и купли — продажи. Это свидетельствует, что имели место незаконные ограничения. В Уставе Алькала отчетливо заметна обратная тенденция. Некоторые законы не разрешают передачу соларов[158], подлежащих обложению поземельной податью (infurcion или canon — признак прямого владения землей), из одной сеньории в другую или же королю. Разрешается передача только в тех случаях, когда тягло несет выходящая замуж женщина, потому что «женщина подчиняется своему мужу и не может и не должна делать что — либо без его приказания»; по другим законам хотя сеньорам и запрещается захватывать земли соларьегос, но права последних на землю ограничиваются, так как им не разрешается свободная ее продажа. Подобные ограничения имели своей целью сохранение за сеньорами экономических выгод, связанных с эксплуатацией соларов, т. е. податей, которые обязаны были платить их держатели — соларьегос и которые являлись остатками обязательств, некогда падавших на сервов. А так как личные отношения иногда оказывали влияние на поземельные, то единственным способом сохранить прежние права и доходы было запрещение покупать земли бегетрий нечленам бегетрии, церковные земли — лицам, не принадлежащим к духовному званию, сеньориальные земли — кому-либо, кроме соларьегос. При этом от соларьегос требовалось, чтобы их солары были возделаны. В случае же переселения соларьегос должны были оставлять свои наделы сеньору. Подобные требования предъявлялись потому, что сеньор считал, что он при всех обстоятельствах должен получать доход от держателей соларов. В конечном счете статус свободы для соларьегос был выработан в духе Вальядолидского устава: крестьянская земля была освобождена от податного обложения, и подати из поземельных превратились в личные.

Одновременно старые крепостнические и полукрепостнические отношения превращаются в подлинно арендные. Выплачивая канон или ценз (оброк) и отбывая некоторые повинности, земледельцы добиваются положения, которое близко к полной свободе.

Весьма вероятно, что в некоторых районах Галисии, Леона и Кастилии процесс этот шел более медленным темпом и что кое — где положение фэрерос[159] осталось таким же, как и в былые времена. Но бесспорно, что на большей части территории страны крестьянство стало свободным, а в связи с этим (если исключить восстание эрмандинос в Галисии, народное по первоначальному своему характеру, но затем использованное в своих целях определенными кругами знати) и классовая борьба в Кастилии, в отличие от Каталонии, не имела места в XIV и XV вв. В Кастилии вообще отсутствовали какие бы то ни было крестьянские партии, да и само сельское население не приобрело политического значения.

Отсюда вовсе не следует, что народные массы находились в сеньориальных владениях в завидном положении или что они в действительности пользовались правами, которыми по справедливости должны были обладать. Хотя их правовое положение относительно сеньоров изменилось, и об этом уже выше шла речь, но земледельцы, вилланы и колоны всех категорий отнюдь не могли считать, что они избавлены от притеснений, тяжесть которых им приходилось испытывать в течение долгого времени.

Злоупотребляя сеньориальными правами, дворяне обременяли бывших крепостных и соларьегос повинностями и податями. Вместе с тем соображения экономической выгоды определяли стремления сеньоров не ожесточать против себя крестьян, дабы последние, используя права личной свободы (а права эти были признаны, и при этом в отчетливой форме, в Уставе Алькала), не покидали сеньориальных земель и не убегали в вольные города и бегетрии. Этими соображениями руководствовались некоторые сеньоры, которые пытались, конкурируя с городами, привлечь на свои земли крестьян. С этой целью сеньоры жаловали фуэрос и хартии поседения, в которых фиксировались весьма выгодные условия. Таких хартий было много в ту эпоху. Однако были и такие сеньоры, у которых тиранический дух подавлял соображения благоразумия; пользуясь тем, что благодаря многочисленным королевским пожалованиям ряд земельных владений коронных доменов становился сеньориями, они невероятно притесняли крестьян. Об этом свидетельствует петиция кортесов в Вальядолиде в 1385 г. Хуану I, в которой отмечается, что сеньоры наложили на селения «весьма значительные подати и чинят великие насилия, беззаконие и зло, а поэтому упомянутые местечки и села доведены до разорения и обезлюдели.

А когда вилланы оказываются не в силах удовлетворить требования сеньоров, последние приказывают хватать их и бросать в темницу и там держат их, не давая ни воды, ни пищи, словно имеют дело с пленниками». Сеньоры заставляли крестьян подписывать заемные письма под ростовщический процент; насильственно выдавали замуж богатых вдов и дочерей честных людей за своих оруженосцев, и доходили до того, что отбирали кресты, колокола и утварь у храмов и госпиталей и закладывал и продавали все это, «так что опустошались церкви и госпитали».

Короли пытались бороться с этим злом, но борьба эта была сопряжена с большими трудностями.

Положение рабов (siervos personates) оставалось таким же, как и в предыдущий период. Число их, однако, уменьшилось по сравнению с начальным периодом реконкисты; иным стало и отношение к ним, что нашло выражение в более благоприятных для мавританских пленников, условиях обращения с ними и в покровительстве, которое законодательство оказывало мудехарам. Тем не менее количество мавров-рабов было весьма значительно в некоторых местностях и обращение с ними, как о том свидетельствует фуэро Бриуэги, было достаточно суровым. Во времена Альфонса X считалось возможным обращать в рабство не только неверных, но и христиан. Однако, как и прежде, евреям и маврам запрещалось под страхом смертной казни иметь рабов-христиан, хотя они и могли покупать таких рабов для немедленной перепродажи. Детей клириков низшего ранга отдавали в рабство той церкви, в которой их отец отправлял свою должность, но с запрещением продажи их наравне с прочими рабами. К категории рабов принадлежали все рожденные от рабыни, а также изменники родины — лица, которые оказывали маврам содействие в военных операциях. Тем не менее законодательство благоприятствовало рабам, облегчая им возможность получения свободы и возможность распоряжаться своим имуществом. Так, например, любой раб еврея, мавра или иноверца после перехода в христианскую веру немедленно отпускался на свободу. Получал свободу раб, принявший духовное звание с согласия господина или вступивший в брак (при том же условии) со свободной. С этими положениями не согласовывался, однако, закон Альфонса X, включенный в «Фуэро Реаль», согласно которому признавался недействительным акт выкупа раба за его собственные деньги, если эта сделка совершалась без согласия господина, на том основании, что «раб есть имущество господина». Вольноотпущенник или освобожденный (franqueado, forro, aforrado) обязан был оказывать своему бывшему господину знаки внимания и уважения в чрезвычайно торжественной форме, а порой отбывать — повинности, которые должны были служить компенсацией за убыток, понесенный господином при отпуске на волю раба.

Мудехары. С 1252 по 1474 г. завоевания на мусульманской территории были невелики. Во время малолетства Альфонса XI и Хуана II, в период, правления Альваро де Луна и в первые годы царствования Энрике IV за крупными наступательными операциями обычно не следовала немедленная оккупация, несмотря на энергичные настояния пап и некоторых сеньоров, хотя и случалось, что кастильские войска доходили до ворот Гранады. Тем не менее, благодаря постепенным захватам ряда территорий и крепостей со стороны Гибралтарского пролива, Малаги и Хаэна и, в особенности, благодаря внутреннему распаду Гранадского эмирата, росло число покоренных мавров; то были либо обитатели завоеванных городов Хереса, Аркоса, Лебрихи, Тарифы, Гибралтара, Арчидоны, Химены, либо выходцы из пограничных городов — Велес-Бланко, Велес-Рубио, Кастильехи, Гальеры, которые добровольно отдавались под защиту кастильских войск, желая обезопасить себя от превратностей военных действий. А в 1462 г. наступил момент, когда даже гранадские мавры изъявили желание покориться королю Энрике IV и тем самым положить конец изнурительной борьбе.

Рост мусульманского населения неминуемо должен был отразиться на его положении и вызвать множество новых законодательных актов.

То были отдельные соглашения, королевские указы и особые решения кортесов. В частности, в некоторых областях (например, в Алькаррии) уже в XIII в. появляется большое количество свободных мудехаров, образующих новые мавританские общины, что свидетельствует о наличии определенных социальных привилегий. Напротив, в предыдущий период, и в некоторых фуэрос начала рассматриваемого периода встречается множество указаний на мавров-рабов.

Для периода правления Альфонса X характерно явно благоприятное отношение к мудехарам. Мудехары Хереса остались после завоевания в своем городе, весьма населенном, и должны были платить лишь подать королю, не отбывая никаких повинностей; то же произошло и с мудехарами Лебрихи. Мудехарам Мурсии, которые, как уже отмечалось, восстали после завоевания города Альфонсом в эпоху Фернандо III, было разрешено проживать в отведенном для них квартале, отделенном стеной от христианской части города. Правителем назначался мудехар, была сохранена община (alhama), в которой главным судьей и альгвасилом в столице и близлежащих пунктах назначались мудехары и разрешено было свободное отправление мусульманского культа. Оказывалось содействие рыночной торговле, были организованы для мудехаров особые ярмарки в Мурсии и Севилье, способствовавшие развитию ремесленного производства, и предоставлены другие привилегии, подобно данным ранее в Куэнке, Касересе и Баэсе.

Терпимость проявлялась также и в общих законах, изданных Альфонсом, которые не только гарантировали мудехарам личную безопасность и ставили их под непосредственное покровительство короля, но и разрешали им жить по собственным законам и иметь своего судью в лице шейха или старейшины, назначавшегося королем. Ограничения их прав состояли в запрещении строить новые мечети и публично отправлять свой культ в местах, населенных в основном христианами (villas de cristianas). Но им было разрешено сохранить свои старые мечети под патронатом короля, назначавшего факихов. Мудехары обязаны были уплачивать десятину церкви и становиться на колени при встрече со святыми дарами; ограничены были права мудехаров как свидетелей и адвокатов — в качестве таковых они могли выступать только при разборе своей собственной тяжбы или дел своих родичей; христианам запрещалось вступать в брак с мусульманками, а христианкам выкармливать грудью детей мавров и т. д. Но маврам, перешедшим в христианство, разрешалось сохранять своих жен, хотя бы их было несколько (это было дозволено церковью), и не очень строго соблюдалось запрещение жить и есть с христианами. Позднее, после специального решения кортесов в 1268 г., к совместному проживанию мавров и христиан стали относиться строже и, как общее правило, установили разделение кварталов, причем об этом нередко просили сами мудехары, желая обезопасить себя от нападений со стороны христиан. Мудехарам запрещено было носить шерстяные ткани, драгоценные или разноцветные украшения; они должны были брить бороды, а волосы на голове обстригать кружком и не носить чёлки.

Все же, несмотря на эти ограничения, мудехары в городах жили лучше, чем их единоверцы в сельских местностях, где они страдали от притеснений сеньоров и завистливого христианского населения. Поэтому мудехары концентрировались в городах, образуя значительные группы мавританского населения на территории, занятой христианами. Наложенные на них подати были весьма велики и, как уже отмечалось, возрастали с каждым днем, что вызывало эмиграцию, как о том можно заключить из грамот и привилегий Альфонса X. В царствование его сына Санчо IV доходы мавров и евреев толедского архиепископства составляли 140 068 мараведи, мавров Севильи — 8000, Авилы и Сеговии — 6615 и Паленсии — 5671 мараведи, что свидетельствует о наличии значительных групп мудехаров не только на пограничных территориях.

Такой рост мусульманского населения повлек за собой вмешательство церкви в дела мудехаров, вмешательство, которое отмечается еще в XIII в. Собрание кастильских епископов в Вальядолиде (в 1322 г.) установило различные ограничения, касающиеся общения христиан с маврами, и осудило практику занятия маврами общественных должностей. Другой Собор (в Саламанке в 1335 г.) вновь подтвердил ограничения, касающиеся общения мудехаров и христиан — свидетельство, что прежние постановления не выполнялись; а собор в Паленсии (в 1388 г.) решительно высказался за выделение для мавританского населения специальных кварталов (morerias). С другой стороны, гражданское законодательство после Альфонса X ещё более усилило все эти ограничения. Депутаты городов, больше всего хлопотавшие о наложении ограничений, были отчасти побуждаемы к этому огромными богатствами мудехаров. Так, в 1265 г. мудехарам было запрещено приобретать имущество христиан, причем они должны были продать имущество, ранее приобретенное ими. Этот запрет поневоле толкал их на путь ростовщичества и не приводил к цели, так как социальная и экономическая мощь мудехаров не претерпевала ущерба. В то же время мудехары, во-первых, вследствие строгой изоляции, которой они подверглись и которой добивались сами, а во-вторых, из-за того, что они не имели возможности принимать участие в пограничных войнах (из этого правила были, однако, исключения), сохранили свои обычаи и традиционные верования и могли свободно посвятить себя производственной деятельности и торговле.

Ограничительные тенденции не ослабевали и в царствование Альфонса XI. Впрочем, были и исключения, так как сам король, например, разрешил наполовину снизить налоги на мудехаров Сориты (по просьбе магистра ордена Калатравы, опасавшегося эмиграции). С другой стороны, многие распоряжения ограничительного характера не соблюдались и поэтому были вновь подтверждены Энрике II, который, впрочем, отменил запрет 1295 г. на покупку имущества христиан. В период малолетства Хуана II мудехарам было приказано носить одежду, отличную от одежды христиан и кроме того были возобновлены и усилены все указанные выше запрещения, вплоть до того, что тяжбы мудехаров должны были разбираться в обычных судах (хотя последним и вменялось в обязанность выносить приговоры согласно обычаям мавров); в то же время возросла активность христианских проповедников, стремившихся обратить мудехаров в католичество. Однако все эти законы ограничительного характера вскоре утратили свою силу, хотя и не были отменены, и в годы правления Энрике IV мудехары снова стали пользоваться различными привилегиями и приобрели большое значение как влиятельная политическая сила, причем влияние это проявлялось даже при дворе, о чем свидетельствуют не только путешественники, посещавшие резиденцию Энрике IV, но и петиции самих мудехаров королю и даже народные песни. В общем, вторая половина XV в. характеризуется ростом значения мудехаров; в некоторых областях они составляли весьма богатую и влиятельную прослойку, причем именно мудехарам многие кастильские магнаты поручали различные дела доверительного свойства.

Покровительстве, которое оказывалось мудехарам со стороны Энрике IV, и установление сердечных отношений между маврами и христианами (а отношения эти были весьма дружественными даже на территории Гранадского эмирата, где кастильская и мавританская знать устраивала совместные турниры) способствовали, правда, и тому, что мудехары стали злоупотреблять своим положением, и при этом не только в городах, но и в сеньориях.

Подобные злоупотребления имели место даже в северных районах Кастилии, где много мудехаров находилось в вассальной зависимости от различных сеньоров, и, вызывая жалобы, давали повод для суровых ограничений, осуществленных в конце XV в.[160]

Евреи. Упадок значения евреев как общественной силы, вызванный направленными против них мероприятиями, которые были осуществлены в начале XIII в., завершается в XIV–XV вв. Процесс этот, однако, шел неравномерно. Так, законами эпохи Альфонса X признавалась свобода иудейского вероисповедания, причем особо оговаривалось, что в субботние дни евреи не должны вызываться в судебные присутствия, в случае если назначались к разбору их тяжбы. Этими же законами воспрещалось принудительное обращение евреев в христианство. Устанавливалась предельная норма ссудного процента для ростовщиков — евреев (3 мараведи из четырех в год).

Но им запрещалось воспитывать христианских детей и отдавать на воспитание христианам своих собственных детей. Сурово каралось оскорбление христианской религии и проповеди, направленные против нее. Чинились препятствия общению евреев с католиками.

Все эти ограничения отчасти компенсировались предоставляемыми евреям правами юрисдикции: им разрешалось избирать из своей среды старшин и раввинов. Аналогичные, относительно благоприятные условия сохранялись и в годы правления Санчо IV, когда в Кастилии насчитывалось множество еврейских общин, подати с которых являлись весьма важной доходной статьей для казны. Но церковь была вдохновительницей мероприятий, направленных против евреев. Народ питал к евреям неприязнь, отчасти под влиянием церкви, отчасти из чувства алчности, которое вызывалось при мысли о богатствах евреев (а как бывает в таких случаях, слухи об этих богатствах были чудовищно преувеличенными). Недовольство вызывалось ростовщическими сделками евреев и их деятельностью как сборщиков податей и откупщиков — род занятий, обычный для евреев в ту эпоху. В результате с каждым днем все отчетливее и отчетливее проявлялись враждебные чувства по отношению к евреям, а это приводило к тому, что участились насилия и бесчинства и умножились несправедливые притязания, подобные совершенно неосновательному требованию об аннулировании частных долгов христиан евреям. Этого неоднократно добивались кортесы, хотя порой и случалось, что короли отказывались удовлетворять подобные просьбы. Так, Альфонс XI запретил вредный обычай вымогательства у пап и епископов клириками и мирянами булл и бреве об отлучении от церкви лиц, пытающихся принудить должников-христиан к расплате с кредиторами-евреями.

Тем не менее евреям удавалось сохранить свои позиции благодаря покровительству, которое им оказывали короли. Причина этого покровительства заключалась в том, что евреи оказывали королям немалую помощь в финансовых делах и поэтому монархи не желали оставлять их на произвол судьбы. За это евреи с непоколебимой преданностью поддерживали в пору гражданских войн Педро I, когда им немало бед пришлось претерпеть от врагов короля — его сводных братьев, которые либо в угоду черни, либо по соображениям политического порядка обрекли на поток и разорение еврейские общины Нахеры, Миранды де Эбро и Толедо.

Следует, правда, отметить, что Энрике Трастамарский отверг петиции, поданные ему на кортесах в Бургосе, в 1366 г., в которых депутаты требовали, чтобы у евреев были отобраны укрепленные пункты, находящиеся в их владении, и чтобы им была запрещена служба при дворе (даже в должности королевских лекарей) и занятие откупом.

Отвергая последнее требование, Энрике между прочим сказал, что сбор податей в пользу казны сдается на откуп евреям потому, что ни один христианин не изъявляет желания принять на себя подобную миссию. Он также воспротивился предложениям об уничтожении стен, которыми были огорожены еврейские кварталы, и изъявил лишь согласие запретить — евреям участие в деятельности королевского совета, а это уже само по себе свидетельствует, что евреи имели доступ в этот орган.

Положение евреев ухудшилось несколько позже, хотя еще Хуан I, запретив судьям еврейских общин разбор уголовных дел, сохранил за ними право разбора тяжб по гражданским делам и подтвердил, что имущество и жизнь евреев находятся под особой защитой короны (что для евреев, учитывая враждебное отношение к ним народа, было весьма важно).

Собор в Паленсии в 1388 г. и другие соборы, о которых шла уже речь, когда описывалось положение мудехаров, разработали суровые ограничения для евреев, которые ставили их в худшее положение, чем мавров. Предписывалось заставлять евреев присутствовать на проповедях, которые устраивалось для обращения их в христианство.

Спустя немного лет эти преследования привели к ужасным и кровавым последствиям. Выразителем враждебных к евреям чувств черни явился священник — фанатик из Севильи — Фернандо Мартинес, который так еоз — будил своими проповедями темную массу, что вызвал страшный погром еврейских кварталов в Севилье (6 июня 1391 г.), Кордове, Толедо и в ряде других городов Кастилии.

Тем, кому удалось уцелеть, оставался лишь один выход — обращение в христианство.

Погромы эти произошли, когда престол занимал еще несовершеннолетний король Энрике III. Сделавшись полновластным правителем, он в 1393 г. попытался прекратить жестокие преследования евреев.

Но начало уже было положено. Ограничения возрастали, и евреям вскоре запрещено было заниматься ремеслом, стричь бороду и велссы, носить оружие и ходить в одежде, отличающейся от предписанной для них законом (1405 г.). После смерти Энрике III преследования удвоились и одновременно усилилась деятельность христианских проповедников, рекомендованная церковью как единственное средство добровольного обращения в христианство всех, кто упорно придерживался иудаизма. Один автор-еврей, допуская явное преувеличение, отмечает, что на территории Испании за период понтификата Евгения IV и Феликса V (1431–1447 гг.) было обращено в христианство 15 000 евреев и истреблено 150 000.

Под влиянием обращенного еврея Пабло де Санта Мария вдовствующая королева, опекунша малолетнего Хуана II (которая жестоко преследовала мудехаров), придерживалась той же политики и по отношению к евреям и обнародовала ряд эдиктов и указов (1408–1412), которыми евреи были лишены права избирать собственных судей (мероприятие это безуспешно пытались осуществить и прежде). Этими указами евреям было запрещено занимать должности при королевском дворе, заниматься откупом и исполнять обязанности альмохарифэв, заниматься медицинской практикой и торговлей (поскольку подобные профессии требовали общения с христианами), оказывать посредничество при заключении торговых сделок между христианами и входить в какие бы то ни было сношения с последними, причем особенно строго каралась связь еврея с христианкой. В то же время предписана была строжайшая изоляция евреев в особых кварталах, ограждаемых стеной (причем стены могли иметь лишь одни ворота). Евреям вменялось в обязанность носить одежду установленного покроя и прически определенного образца.

Очевидно, эти указы оказались малоэффективными, ибо в 1432 г. в Вальядолиде, с одобрения короля, сошлись депутаты еврейских общин Кастилии, которые выработали текст соглашения (секамы) и устава, согласно которым евреям, дозволялось избирать судей — дайянов, синдиков или инспекторов и облеченных доверием лиц в особые судебные трибуналы и запрещалось прибегать к юрисдикции христианских судов — все их дела, как уголовные, так и гражданские, должны были разбираться только дайянами. Судя по уставу, принятому в Вальядолиде, в еврейских общинах превосходно была поставлена система религиозного воспитания — имелись оплачиваемые из средств общины (за счет сбора особой подати — небды) учителя и ассистенты, которые преподавали в общинных школах. Устав имел обязательную силу для всех еврейских общин, которые в свою очередь пользовались автономией и управлялись согласно местным уставам (теканам). Депутаты общин собирались также для распределения платежей по налоговым обязательствам казне.

Точно так же продолжали евреи принимать участие в делах, связанных с управлением королевским фиском. Так, в периоде 1427 по 1430 г. евреи взяли на откуп сбор морской десятины. В 1450 г. почти все сборщики податей в Талаваре были евреи, а в 1449 г. в Толедо их соотечественники, хотя и новообращенные, выполняли те же обязанности. Но от ярости черни это не могло их предохранить — в том же Толедо, в связи с требованием о займе в один миллион мараведи, которое предъявил городу Альваро де Луна, христиане, руководимые двумя канониками, разгромили магазины и склады одного богатого новообращенного еврея, подожгли их и затем разрушили биржу (alcana) в еврейском квартале.

Обращенные (conversos). Этот и иные примеры, которые можно было бы привести, свидетельствуют, что обращение в христианство могло лишь отсрочить, но не разрешить еврейский вопрос. Вся тяжесть его была перенесена на обращенных евреев, которых чернь наделила оскорбительными прозвищами, называя их между прочим марранами (mаrrаnas). Предполагают, что в основе этого прозвища лежит еврейская формула maranatha («будь ты проклят»). Вероятнее всего, однако, что прямой связи между кличкой «марран» и этой формулой нет, хотя, несомненно, указанное прозвище употреблялось по отношению к обращенному в оскорбительном смысле. Численность, богатство, производственный опыт обращенных возбуждали зависть; их приверженность к преследуемой религии, от которой они вынуждены были отказаться, вызывали подозрительность. Чернь не только обвиняла обращенных (порой не без основания) в тайном исповедовании иудейской религии, но приписывала им и другие грехи, причем обвинения эти основывались на клеветнических домыслах. Кроме того, политическая борьба еще более накаляла атмосферу. Немало обращенных, как уже указывалось выше, занимали крупные посты, а в царствование Хуана II, несмотря на преследования, которым они подвергались со стороны вдовствующей королевы, обращенные оказывали большое влияние на государственные дела. Все они объединялись в борьбе против фаворита короля Альваро де Луна, поддерживая враждебную ему партию.

В связи с этим Альваро де Луна, желая обезвредить обращенных, дал совет Хуану II обратиться к папе Николаю V с просьбой о назначении инквизиторов для преследования «иудействующих» (judaizanies). Папа удовлетворил просьбу короля и поручил епископу Осмы и ректору (mаеstraescuela) Саламанского университета организовать инквизиционный трибунал. Однако замысел этот не был осуществлен. Чернь не успокаивалась, и возбуждение ее вылилось в последние годы правления Энрике IV в погромах, которыми сопровождалась охватившая в ту пору Кастилию смута. В Кордове, Севилье и других местах марранам пришлось испытать многое.

Государство

Политические факторы. В изучаемый период монархия переживала глубокий кризис. Расширение территории страны, улучшившееся экономическое положение и влияние политических идей римского права, изучение которого в университетах поощрялось, усилили абсолютистские тенденции монахов, т. е. стремление полностью сконцентрировать в своих руках всю государственную власть. Таким образом, короли желали положить конец опасному распылению власти, благодаря которому бок о бок существовали различные, друг другу враждебные элементы, своей борьбой наносившие большой ущерб обществу и государству. Но сила королей не возрастала в соответствии с этим стремлением, а поэтому им было нелегко справиться со своими противниками, наиболее опасным из которых была знать. Опасной она была не только в силу резко выраженного духа независимости и безграничного самодовольства, но и потому, что она владела огромными — богатствами и людскими ресурсами. Особенно же сильна была знать своими земельными богатствами, которые позволяли ей оказывать большое влияние на население. На войне помощь знати была королю совершенно необходима, так как он не располагал достаточно многочисленным постоянным войском. Таким образом, короли и нуждались в знати и вынуждены были ее опасаться, и в этом — то и заключалась вся трудность их положения.

Города, несмотря на уже отмеченное стремление к господству, были все же менее опасны благодаря тому, что своим происхождением и своим существованием они были обязаны королю и в сущности были столь же враждебны знати, как и король. Об этом напомнил своему зятю Альфонсу Мудрому Хайме I, когда в своем политическом завещании он советовал ему опираться на два элемента — церковь и города, «так как бог любит их больше, чем дворян, поелику дворяне имеют обыкновение восставать против своего сеньора с большей легкостью, чем другие. А с этими двумя партиями он подчинит себе остальных». Но города отнюдь не всегда были надежной и стойкой опорой короля. Не раз королям стоило больших усилий склонить их на свою сторону (например, во время малолетства Фернандо IV). Иногда города заключали союзы со знатью против короля, и нужны были особые личные качества королей и проведение политики скорее хитрой, нежели энергичной, чтобы не ожесточить противников и постепенно сломить их мощь. Кровавые расправы, весьма жестокие — в царствование Альфонса X, Санчо IV, Альфонса XI и других королей, в общем приносили сомнительную пользу, а иногда, как — это имело место — при Педро I, лишь ухудшали положение.

Но наибольшая опасность возникла в ту пору, когда короли осознали необходимость нераздельности королевской власти и, одновременно, дворяне объединили свои стремления, идущие в разрез с политикой короны. Тогда разрозненные, неорганизованные выступления, которые ранее вызывались лишь спесивым нравом знати и ее сепаратистскими тенденциями, вылилась во всеобщую борьбу двух принципов.

Превратности борьбы. Политические программы. Эти противоречия выявились уже в распре между Альфонсом X и его сыном Санчо. Как уже — отмечалось, распря эта носила внешне династический характер. Однако, по существу, шла политическая борьба, борьба между абсолютистскими тенденциями королевской власти и старинным духом самобытности, который находил выражение в фуэрос и привилегиях. Альфонс X в одном из своих произведений юридического характера — в «Партидах» (Partidas) — отчетливо сформулировал принципы абсолютной монархии, выдвинув требование сосредоточения основных функций власти в руках короля и изменив закон о престолонаследии. Это требование поддержали служилые люди и отвергли дворяне и многие города Кастилии, Леона и Галисии, объединившиеся в эрмандаду. Эрмандада добилась от наследного принца Санчо своего рода конституционного установления, по которому за городами и знатью признавалось право на восстание против короля, учиняющего акты произвола, и право суда над королевскими должностными лицами, причем дозволялось сурово наказывать их (вплоть до осуждения на смертную казнь). Право на восстание, зафиксированное в декларациях эрмандады в 1285 и 1286 гг., влекло за собой значительные последствия. В дальнейшем эта доктрина подверглась обсуждению различных теоретиков.

Санчо использовал эрмандаду, чтобы победить в затеянной им борьбе, и признал ее, одержав победу; но он, по-видимому, не разделял политических идей эрмандады и не собирался признать их. Все его помыслы направлены были на овладение престолом, и сам он жестоко подавлял возмущения — знати. Эрмандада развалилась; но после смерти Санчо IV сна возродилась вновь, на этот раз как чисто народная организация[161]. Начало ей положили вольные города Леона и Кастилии, а вслед за ними такие же союзы стали создавать другие города Кастилии, Мурсии и Монтаньи (1295–1296 гг.). Политические программы этих новых эрмандад сходны с программой 1282 г., с той лишь разницей, что они признают королевскую власть. Воспользовавшись беспорядками во время малолетства Фернандо IV и необходимостью для королевы — регентши опираться на города, эрмандады навязали ей условия, аналогичные требованиям, удовлетворенным Санчо IV, а именно — права на восстание в случае, когда король совершает беззакония; права изъятия провинций, на территории которых эти беззакония совершены, из сферы коронной юрисдикции; права казнить алькальда или окружного судью (мэрина), который по приказу короля, но без суда предаст смерти любого участника эрмандады; право казнить всякого, кто предъявит королевский указ о роспуске эрмандады. Они также получили и ряд иных вольностей и привилегий, свидетельствующих, что в городах был силен тот же дух феодальной независимости, который присущ был знати. Этот дух проявлялся несмотря на монархические тенденции среднего сословия и общую неприязнь к дворянству — чувство, которое не раз заставляло города выступать на стороне короля.

Со своей стороны, знать также использовала малолетство Фернандо IV и снова проявила свой беспокойный и непокорный нрав. То же наблюдалось и во время малолетства Альфонса XI. Нужна была железная рука этого короля и вместе с тем его дипломатические способности, чтобы прекратить политические распри и уменьшить значение знати. Король вступал в соглашение с одними представителями знати и обманывал других, наказывал строптивых, сеял недоверие друг к другу в среде феодалов, отвлекал их силы на борьбу с маврами, и в конечном счете использовал все средства, которые позволяли ему обуздывать феодальную знать, не слишком ее ожесточая. Так же он поступал и в отношении городов, привлекая их на свою сторону и предупреждая открытые возмущения. От военных орденов он добился клятвенного обещания, что они никогда не будут препятствовать королю вступать в их города и крепости. Действия Альфонса XI свидетельствуют, что он совершенно ясно представлял себе, каким должен быть политический идеал монарха, и умело проводил его в жизнь. Так, например, он дал гарантию королевским городам, что они никогда впредь не будут отчуждаться от королевского домена и жаловаться духовным и светским сеньорам. А именно против пожалований подобного рода и боролись города, которые на кортесах неоднократно просили у Санчо IV и Фернандо IV, чтобы устранена была практика многочисленных пожалований. О гарантии, данной Альфонсом XI, позабыли, причиняя тем самым себе вред, и Энрике II и особенно Энрике III, которые раздавали огромные пожалования, усиливавшие знать. Впрочем, и сам Альфонс XI часто отступал от своих принципов. Альфонс XI, вступая в переговоры с депутатами кортесов, не раз добивался субсидий, необходимых для ведения политической борьбы; он пользовался каждым удобным случаем, чтобы разрушать феодальные замки, бывшие подлинными разбойничьими гнездами; он стремился искоренить злоупотребления в судах и охотно выслушивал жалобы городов на бесчинства королевских алькальдов, откупщиков налогов и магнатов; он преследовал преступников и обеспечивал безопасность дорог; заботился о народных нуждах и одновременно укреплял организацию городского управления, стремясь к тому, чтобы муниципальные должностные лица избирались не на короткий срок, а пожизненно, во избежание усобиц и раздоров, которые имели место в городах во время выборов; он решительно заявлял, что только король имеет законодательные права и только он может издавать, толковать и исправлять законы, он привлекал к себе знать, пока она ему была покорна, пытаясь развить в ней рыцарские чувства, и создал новый военный орден, получивший название ордена Ленты (de la Banda), для. вознаграждения за военные заслуги, причем так поступал он, желая окончательно подчинить себе знать.

Все достижения этой политики Альфонса XI были сведены на нет Педро I, королем чересчур энергичным и недостаточно благоразумным. Вновь начались волнения среди знати, представители которой выступали то поодиночке, то объединяясь в союзы, так что в царствование Педро I в стране непрерывно бушевала гражданская война. Последствия этих смут сказались в дальнейшем. Преемникам Педро I удавалось иногда одерживать успехи в борьбе со знатью, как это имело место во времена Энрике III и Хуана II или точнее во времена Альваро де Луна, который энергично сопротивлялся знати, осуществляя подлинно антисеньориальные тенденции. Но в конце концов Альваро де Луна пал, и его падение было поражением монархии. Феодалы основывали свое право на восстание на одном законе Альфонса X, который гласил, что народ должен оберегать короля, не допуская его сознательно совершать действия, которые могли бы погубить его душу или обесчестить его звание и род или при чинить вред государству, а ради подобных целей разрешалось даже «устранять» тех, кто дает королю дурные советы; в таких случаях прибегали к помощи коннетабля.

Царствование Энрике IV являет собой печальную картину политической борьбы между королем и знатью. Политические чаяния знати проявляются в это время с предельной ясностью и находят выражение в реформах, призванных укрепить власть сеньоров. Все жители королевства делятся на две политические партии. Некоторые епископы и множество представителей низшего духовенства проповедуют право низлагать плохих королей, высказывая идеи эрмандады 1282 г. Против них выступают защитники монархического принципа, и некоторые из них требуют беспрекословного подчинения королевским указам. Следует все время помнить, что хотя поводом к борьбе и являлась близость Бельтрана де Куэвы к королеве и сомнение в законорожденности Хуаны, но истинная ее причина заключалась в столкновении двух политических принципов. В соглашении в Медине дель Кампо (1465 г.) сеньоры и высшее духовенство формулируют и навязывают королю условия, весьма сходные с требованиями эрмандады 1282 г. Эти условия, бесспорно, были направлены к тому, чтобы ослабить королевскую власть и сохранить режим привилегий. Они сводятся к следующему: разоружение личной охраны короля, с ограничением ее впредь определенным числом людей; отстранение всех судей в королевских городах, алькальдов и смотрителей королевских лесов и рощ и назначение вместо них лиц, угодных сеньорам, уничтожение новых придворных должностей, созданных Энрике IV, проверка отчетов всех должностных лиц финансового ведомства и сборщиков налогов начиная с 1454 г.; подчинение короля государственному совету, состоящему из представителей знати и духовенства, в ведение которого должны перейти дела, прежде решавшиеся королем единолично (помилования, распоряжение бенефициями и церковными должностями, надзор за духовными судами и даже за отправлением обычного правосудия). Вместе с тем знать потребовала, чтобы на нее распространялось право личной неприкосновенности, чтобы все судебные дела, касающиеся дворян или духовных особ, рассматривал особый трибунал в составе графов Аро и Пласенсии, маркизов Вильяны и Сантильяны, архиепископа Толедского (все эти лица были мятежниками), двух епископов «не вызывающих подозрения», и трех депутатов от Бургоса, Толедо и Севильи. Этот трибунал начинал процесс только тогда, когда все его члены единогласно решали, что следует возбудить то или иное дело; наконец, одно из условий гласило, что если король окажет противодействие, ему можно безнаказанно объявить войну.

Энрике IV, как известно, принял эти условия, хотя вскоре снова отрекся от них; между тем сеньоры, по свидетельству современника (Эрнандо дель Пульгара), наводнили главные города своими приверженцами, и целая область (Мурсия) вела почти независимое от короны существование: «В течение пяти лет оттуда не отправлялись и не приходили туда ни грамоты, ни гонцы, ни прокуратор, ни казначей».

Начало упадка феодальной знати. Казалось бы, королевская политика полностью потерпела поражение и дух независимости, проявившийся в защите режима феодальных привилегий, восторжествовал. К счастью, то был не окончательный триумф знати, а лишь кризис, в котором внутренне обреченное дело сеньоров оказалось еще способным к судорожному рывку, к последней вспышке. Вслед за этим знать вынуждена была признать себя побежденной и подать сигнал к отступлению.

Симптомом этой обреченности были изменения в стане знати. Из местного или регионального дворянства, связанного с землей и удаленного от двора, она превратилась в знать придворную, толпившуюся вокруг королевского трона и старавшуюся снискать монаршее благоволение, поддерживая политику короля. Эти тенденции проявлялись знатью даже в периоды острой борьбы с королевской властью, и характерным выразителем подобных тенденций (которые, в сущности, означали молчаливое признание той действительной власти, которой обладали короли) был сам Айяла, фигуру которого мы обрисовали выше. Конкретно эта тенденция выражалась в борьбе за близость к тропу, которая происходила на протяжении нескольких поколений. Точно так же дворяне баскских провинций, делившиеся на приверженцев рода Онья и рода Гамбойна, кончили тем, что объединились против враждебных им городов и добились мирной смены власти в этих областях, т. е. создали нечто иное, как современные политические партии. Кроме того, внутри самой знати обнаружились разногласия, происходившие уже не только из-за столкновения личных интересов, но и вследствие различия идеалов или, по крайней мере, политических склонностей. Гусманы из Севильи были консерваторами, Понсе — радикалами; то же мы наблюдаем и в других крупных городах[162]. Но признаки разложения в стане знати проявляются весьма отчетливо. Уже само количество обращений дворян к королю с просьбой о привилегиях для образования майоратов («чтобы его род всегда оставался могущественным, а его имя не забылось и не утратилось», как говорится в одной из грамот Санчо IV) является знаменательным фактом. Феодалы теперь вверяют защиту своего рода не стенам замка и не покорности ранее многочисленного зависимого населения, а непрерывно накапливаемым богатствам, что обеспечивает им видное место в системе нового общественного устройства, где главную роль играют Города с их коммерческой деятельностью. Этот строй гигантскими шагами идет на смену сеньориального уклада предшествующих столетий. В ту пору, когда не существовало еще среднего сословия, а личное и экономическое могущество основывалось на территориальном господстве и на подчинении множества зависимых, покровительствуемых людей, знать, естественно, не опасалась за свое будущее и являлась, бесспорно, ведущей силой нации. Но когда в городах начинают создаваться новые формы власти и новые виды богатств, обязанные своим развитием росту торговли, ремесла и муниципальных привилегий, когда одновременно прерываются узы, державшие в подчинении у феодалов зависимое население, знать оказывается вынужденной приступить к поискам новых источников доходов, чтобы противопоставить их тем богатствам, которые среднее сословие создало своим трудом. Отсюда и возникает столь сильное стремление знати к приобретению королевских пожалований и закреплению их за собой на основе права майората. Но источником экономической силы стало уже среднее сословие, и для экономической деятельности в новых условиях знать была не приспособлена. Естественно, что борьба, которую она вела, приводила ее к поражениям и что недалек был час падения ее былого могущества.

Достижения королевской власти. Касаясь системы организации и сферы деятельности королевской власти в этот период, следует отметить три основные особенности: усиление централизаторской и абсолютистской тенденций; установление определенного порядка престолонаследия; развитие центральных органов управления, заложивших основы единой административной системы современного типа.

Характерным представителем абсолютистской тенденции является Альфонс X, и отнюдь не потому, что он положил ей начало или создал ее: абсолютистские тенденции присущи монархической форме правления и вместе с ней развиваются с течением времени. Они еще раньше были выдвинуты слоем служилых людей, которые находились под влиянием возродившегося римского права. Но именно Альфонс X наиболее полно выразил абсолютистские тенденции как в своей политической программе, так и в правовых установлениях. Он выдержал первый серьезный удар во все обострявшейся борьбе между монархическими и феодальными политическими тенденциями.

Альфонс безоговорочно установил принцип полного слияния власти короля и функций законодательства, отправления правосудия и военного руководства, признав за короной неотъемлемое право чеканки монеты. Он провозгласил, что эти основные права никому не могут быть переданы, а любые уступки подобного рода зависят лишь от воли и желания монарха, и их действенная сила утрачивается со смертью дарителя. Альфонс еще более ограничил власть знати, объявив, что она на своих землях сохраняет только сеньориальные права и судебную власть, которые были ей пожалованы королем или которыми она пользуется по древнему обычаю. Он декларировал, что никто не может «издавать законы или новые фуэрос без согласия народа…» Более высокое представление о монархии, которое проявляется в этих установлениях, отражается также и в концепции о личности монарха. Достаточно ознакомиться с соответствующим разделом «Партид», где речь идет о ритуале обращения к королю и почестях, ему воздаваемых, и станет ясно, что весь этот ритуал уже приобретает черты, характерные для торжественного придворного этикета.

Однако не следует связывать эти тенденции с теми понятиями об абсолютизме, которые в наше время, и притом ошибочно, приписываются деятелям отдаленного прошлого. Абсолютизм Альфонса X означает лишь определенное стремление к централизации власти и к возвращению короне утраченных ею суверенных прав в политической сфере, но он ни в коем случае не связан ни на практике, ни, тем более, в теории с признанием неограниченного господства монарха. Напротив, поведение короля ставится в зависимость от существующего законодательства и интересов, и волеизъявления народа. Сам король предоставляет народу известное право контроля над его политикой, рискуя при этом, что такой контроль может принять весьма серьезную форму. Но поскольку и этот и другие разделы «Партид» содержат скорее теоретические определения прав короля, чем четкие установления, то феодалы не считали указанные положения законом. Их злоупотребления вызвали на кортесах в Ольмедо в 1455 г. выступление депутатов городов, которые просили разъяснить смысл этого закона «Партид», поскольку неясности, связанные с его толкованием, вызывают «беспорядки, мятежи и волнения».

Кортесы, собственно, не были конституционным учреждением, ограничивающим права короля. Их компетенция распространялась лишь на финансовые вопросы. Вне этой сферы король не обязан был удовлетворять требования кортесов, а поэтому и их решения не имели обязательной силы. Королевские же советы были лишь совещательными органами. И все же монархия XIII в., централизованная, единая и абсолютная, ведущая борьбу с тенденциями распыления власти, которые создавал сеньориальный и муниципальный режим, даже в теории не была тиранической или абсолютной в современном смысле этого слова. Хотя некоторые короли и совершали жестокие и несправедливые поступки, но деяния эти большей частью шли во вред не народу, а знати. В действительности же в открытой борьбе со знатью Альфонс X потерпел поражение, и его идеям не суждено было утвердиться полностью. И все же, несмотря на то, что эти идеи постепенно завоевывали себе признание и что постепенно подготавливалась почва для их претворения в жизнь, в надлежащий для этого момент и надлежащей рукой создавалось впечатление, что дело монархии обречено на гибель. Даже в плане чисто теоретических деклараций монархический идеал претерпел известный ущерб, что нашло выражение не столько во временных уступках, которые предоставил Санчо IV эрмандаде 1282 г. и Энрике IV Лиге — 1465 г., сколько в актах Альфонса XI, которыми подорван был сам принцип неотчуждаемости и нераздельности атрибутов королевской власти. Речь идет об актах, которыми было признано, что король может уступать частным лицам право отправления правосудия на долгий срок (на 40 лет функции разбора гражданских дел и на 100 лет — уголовных). Только право разбора апелляций объявлялось неотчуждаемым. Кроме того, признана была долгосрочность пожалований, причем при предоставлении их король удерживал за собой лишь права разбора апелляций, ведения войны и чеканки монеты. За сеньорами признавались любые права юрисдикции, зафиксированные в документах или подтвержденные свидетельскими показаниями.

Идеальная концепция монарха. Чтобы представить себе ясно объем королевских притязаний, посмотрим, какова была теоретическая концепция монарха и его отношение к народу у юристов эпохи Альфонса X, в том виде, в каком она отражена в «Партидах». При этом опускается все, что уже было сказано по этому поводу в начале предыдущего раздела.

Юристы прежде всего разработали теорию божественного происхождения королевской власти в соответствии с учением апостола Павла и господствующими понятиями того времени, отраженными в декларациях кортесов Ольмедо (1445 г.) и Оканьи (1469 г.). Согласно испанским традициям, еще с вестготских времен основными, присущими королям функциями считались защита народа и осуществление прав юрисдикции. Напоминалось об этимологии слова «король» (rех), являющегося синонимом слова «правило» (regia), «потому что как в правилах известны все ошибки и способы их исправления, так и у королей ведомы их заблуждения и пути устранения оных». По этой причине, а также в силу вестготской традиции, противоречившей господствовавшим в XIII в. теориям чужеземных знатоков римского права, юристы отвергали право короля произвольно отбирать имущество у его подданных и проводили ясное различие между понятиями легитимного короля и тирана, именуя тиранами всех, незаконно захватывающих власть и ею злоупотребляющих; и, дабы предотвратить тиранические действия со стороны короля, они разработали, и при этом весьма детально, учение о моральных качествах, которыми должен обладать король, и о методах воспитания и наставления в них монархов.

Что же касается отношения короля к другим государям, то «Партиды» также расходятся в этом со знатоками римского права и следуют идеям, о которых уже шла речь ранее. «Партиды» твердо устанавливают независимость короля от императора, но зато признают прямую его подчиненность папе, как главы королевства — ленника папского престола, и косвенную подчиненность ему, вытекающую из права понтификов разрешать подданных от присяги королю.

Касаясь отношений короля к народу и связывая с понятием «народ» не «низшие слои», а «совокупность(ayuniamienio) всех людей вообще, как старших (de los maycres), так и средних и младших» (у de los medianos у de los menores), «Партиды» фиксируют обязательства короля уважать права народа, проявляя свои заботы о нем различными способами, но главным образом такими, которые отвечают основным интересам государства и понятиям о справедливости. Тезисы эти формулируются следующим образом: «Должно каждому предоставить то место, на которое он имеет право по своему происхождению, моральным качествам и заслугам»; «не учинять неправедных дел, каковых не желаешь терпеть по отношению к самому себе»; не допускать, чтобы одни становились господами других «силою или кривдою», не допускать, чтобы «старшие» превратились в надменных гордецов (sean soberbios) и захватывали, грабили, насильственно присваивали чужое достояние и чинили иной ущерб «младшим».

В свою очередь большие обязательства возлагались и на народ, который должен был воздавать определенные почести королю и его фамилии. Народ обязан был уважать короля, повиноваться ему, быть законопослушным, а в известных случаях и опекать монарха, дабы он не нарушал и не отступал от своих обязательств и мог быть наставляем добрыми советами для исправления учиняемого им зла. Относительно знаков уважения, оказываемых королю, «Партиды» ограничиваются лишь требованием, чтобы не оскорблялось достоинство монарха. Так, произнесение слов, бесчестящих короля, признается актом государственной измены; никому не разрешается держаться на равной ноге с королем, поворачиваться к нему спиной, сидеть в его присутствии, приближаться к нему без зова, занимать его ложе или пользоваться его конем. Почитаться должны также и изображения короля (которые дают право убежища лицам, прибегающим к подобной защите), а также его печать, грамоты и т. д. Авторы «Партид» подчеркивают, что народ должен жить в страхе перед королем, и страх этот рассматривается как чувство, вызванное любовью к монарху и покорностью ему, но не «ужасом и угнетением», которые испытывают сервы (рабы) по отношению к своим господам (сеньорам). При этом отмечается, что «все, что сеньоры совершают по отношению к людям, которые находятся в крепостной зависимости от них, должно делаться по праву».

Все эти теоретические положения «Партид» обосновываются ссылками на античных авторов (Аристотеля и др.) и церковные авторитеты.

Все прочие документы юридического характера того времени в основном совпадают с «Партидами» в трактовке прав и обязанностей короля по отношению к народу.

Порядок престолонаследия. Астурийский принципат. Установление определенного порядка престолонаследия явилось не более как следствием осуществления принципов абсолютистов. Альфонс X, придав обычаю форму закона, торжественно объявил, что королевская власть имеет наследственный и родовой характер, и обнародовал, во избежание конфликтов, уже известный нам закон о порядке престолонаследия; и хотя король сам был зачинщиком первого же конфликта, возникшего в связи с применением этого закона, тем не менее установленный порядок престолонаследия сохранился в силе.

Наследники короны начиная со времен Хуана I (1388 г.) получили титул «принцев астурийских». Таким образом был создан майорат из астурийских земель, присоединенных Хуаном I к королевским владениям.

Этот титул был подтвержден указом Энрике III (в 1394 г.) и грамотой Хуана II (в 1444 г.), причем этот последний указ является самым ранним из сохранившихся документов об учреждении астурийского принципата. Совершеннолетним король считался с 14 лет; а для управления страной до его совершеннолетия и для его охраны был установлен институт регентов или опекунов — традиционный обычай, закрепленный «Партидами». В соответствии с этим законом, в случае если умерший король сам не избрал опекунов, их должны были назначить кортесы или собрание представителей всех сословий. При этом за вдовствующей королевой-матерью, если она не вступила во второй брак, сохранялось преимущественное право на регентство. Опека учреждалась также в случае душевной болезни короля на то время, пока она длится.

Организация дворцового управления. По мере того как короли все более проникаются сознанием полноты своей власти, возрастает показной элемент в организации дворцового управления, роскошь придворной жизни и усложняется административный аппарат. Уже из «Партид» мы узнаем о существовании массы дворцовых чиновников; там упоминаются: старший капеллан, хранитель печати (canciller), нотариусы (notaries), лейб-медики, дворецкие, придворные медики, буфетчики, конюшие, экономы, виночерпии, постельничий, квартирмейстеры, привратники, майордомы, знаменосцы, альгвасилы и другие. В более поздних документах упоминаются доезжачие, егери, королевские птичники и тому подобные должности.

Король имел специальную охрану. Лица, к ней принадлежавшие, сперва носили название дружинников(mesnaderos), а затем, ballesleros de maza и monietos de Espinosa. При дворе постоянно теснились сыновья крупных сеньоров, которые стремились получить там «политическое образование» и заручиться покровительством (criarse) и благосклонностью короля. Этих юношей называли пажами (donceles), и было назначено специальное должностное лицо, начальник пажей (alcaide de los donceles), для наблюдения за ними. В конце концов пажи составили избранную гвардию короля.

Однако власть королей была отнюдь не столь абсолютна, чтобы они могли, удовлетворяя своим прихотям, содержать в роскоши двор. В этом им препятствовали кортесы, которые не раз фиксировали размер субсидий на содержание королевской фамилии. Так, кортесы в Вальядолиде в 1258 г. определили стоимость ежедневного рациона короля и его супруги в 150 мараведи и предупредили короля, что ему следует распорядиться, чтобы приглашенные к трапезе соблюдали умеренность в пище, дабы снизить расход на питание. В 1307 г. кортесы ограничили ставки янтара — налога на содержание короля — в тех городах, где он останавливался, суммой в 1000 мара веди на десять лет.

Но король жил не только на предоставляемые ему кортесами субсидии. Он владел землями, скотом, рудниками и другим имуществом; у него было особое хозяйство, которое он мог сдавать в аренду или использовать любым способом для удовлетворения своих потребностей. Однако и тут не обходилось без вмешательства кортесов; например, в 1311 г. они потребовали, чтобы король назвал сумму личных доходов, которые со времени Альфонса X возросли благодаря соляной и другим монополиям.

Королевский совет. Наиболее важным нововведением этого периода является разделение функций старинного Королевского совета, который ранее являлся трибуналом (cort) или курией для решения судебных дел. Это разделение наметилось постепенно и проявлялось в весьма неотчетливой форме. Поэтому нелегко провести границы между ядром Совета — курией — и теми совещательными органами при особе короля, которые впоследствии вошли в состав этого совета. Правда, уже в XIII в., когда совершенно точно были определены функции королевской курии (curia regia), считалось, что в компетенцию ее входят политические, судебные и финансовые дела, о чем можно составить заключение на основании решений, принятых королем после предварительного обсуждения в курии. Разделение функций происходит медленно, а вместе с тем отмечаются и значительные перемены в составе Совета, куда проникают и народные элементы, чему способствуют различные указы Альфонса XI, Энрике III, Хуана I и других королей. Энрике II в 1406 г. распорядился, чтобы двенадцать членов Совета назначались из числа «достойных людей» (hombres buenos), по два от Леона, Галисии, Толедо, Эстремадуры и Андалусии. Этот указ лишь подтвердил уже существовавший по крайней мере с 1293 г. обычай назначения в Совет нескольких депутатов или постоянных советников от Эстремадуры. Фернандо IV, как о том свидетельствуют акты кортесов в Куэльяре в 1297 г., призвал двенадцать «достойных людей», избранных городами, которым вменялось в обязанность давать советы королю, оказывать ему помощь в управлении страной. Во время малолетства Альфонса XI снова появляются «достойные люди» в составе Совета. Совместно с четырьмя епископами и несколькими рыцарями они должны были давать советы опекунам. Спустя несколько лет (в 1331 г.) Альфонс XI санкционировал участие в нем плебейских элементов. В 1385 г., при Хуане I, Королевский совет, по-видимому, становится вполне определенным административным органом, так как, в соответствии с указом, датированным тем же годом, он состоял из 12 членов, причем четверо из них были народными представителями, а впоследствии (с 1387 г.) обязательно законоведами (letrados). Это условие было подтверждено в царствование Энрике III, когда законоведы получили титул оидоров (аудиторов) (oidores). В 1390 г. Энрике III стал главой Совета. Хуан II разделил Совет на две палаты (судебную и административную), функции которых, однако, были неопределенны; он значительно увеличил число советников, возросшее уже в царствование Энрике III. В 1459 г. Энрике IV снова реформировал Совет; в дальнейшем Фердинанд и Изабелла подвергли Совет небольшой реорганизации, после чего этот орган приобрел стабильный облик.

Наряду с выделением в особый орган административных функций Совета происходило и обособление судебных его функций, что привело к созданию новых учреждений и новых должностей.

Должностные лица центрального аппарата управления

Административная иерархия, столь запутанная и неясная в предыдущий период, начиная с Альфонса X становится все более определенной, по крайней мере цели судить об этом по законодательным актам и решениям кортесов. В системе управления еще в течение долгого времени сохраняется смешение административных и судебных функций.

Должностным лицом наивысшего ранга, которому подчинены были все дворцовые чиновники, был хранитель печати (саnсillег), который являлся одновременно и генеральным секретарем, и главным нотариусом. Он должен был визировать королевские послания и грамоты (а для этого требовалось, между прочим, знание латинского языка и романсе). Хранитель печати был доверенным лицом короля; его помощниками являлись нотариусы (notaries), которые вели регистрацию королевских указов (впоследствии для этого создается должность королевского регистратора — registrador real и королевские писцы (escribanos). Все они входили в состав бюро или секретариата (secretaria) короля, как впоследствии называлось в Кастилии это учреждение. В крупных административных округах также имелись старшие нотариусы (noiarios mayores), должностные обязанности которых были подобны обязанностям их коллег, состоявших при дворе. За хранителем печати следовал знаменосец короля (al ferez del rеу), военные и судебные функции которого будут рассмотрены ниже, и главный аделантадо (adelanlado mayor, adelantado del rey, sobrejuez) — королевский верховный судья, который помимо судейских функций осуществлял еще и функции надзора. Он рассматривал жалобы и выносил приговоры по апелляциям, в тех случаях, когда король не мог сам рассмотреть дело, и контролировал деятельность мэринов и низших должностных лиц с правом их смещения и наложения взысканий. Те же функции надзора выполняли и пескесидоры или пескеридоры (pesquesidores, pesqueridores — буквально «расследователи»), которые одновременно являлись также и судьями, назначаемыми королем или мэринами. Позднее пескесидоры получили название веедоров (veedores — инспекторов). Наподобие главного аделантадо при особе короля, в крупных административных округах также имелись аделантадо на правах правителей и начальников всех мэринов. В обязанности аделантадо входили: охрана общественного порядка, информация короля о положении на местах и разбор апелляций. В помощь им придан был совет, в состав которого входили «знатоки привилегий» или алькальды. Если территория округа была пограничной, то аделантадо назывался adelantado de frontera, т. е. пограничным аделантадо, и получал в качестве помощников двух алькальдов. Король для передачи своих доверительных распоряжений пользовался услугами мандадерос — особых гонцов — делегатов, должность которых считалась почетной и важной. Старшие мэрины (merinos mayores), известные уже в XIII–XIV вв., замещали аделантадо, а в некоторых случаях выступали в качестве комендантов крепостей или замков. Младшие мэрины (merinos menores) им подчинялись и имели определенные судебные функции. За ними следовали портерос (porteros), являвшиеся исполнителями королевских приказов и судебными исполнителями, но в обязанности их входила также передача во владение различных лиц королевских замков. Впоследствии портерос заменяют ballesteros de nbmina — титул, встречающийся в документах XIV в. Наконец, в царствование Хуана I создается должность коннетабля Кастилии (condeslable de Castilla), верховного главнокомандующего войском, который хранит ключи от королевской резиденции. От имени короля и коннетабля обнародовались военные приказы (bandas).

Принцип разделения на административные округа нельзя установить точно, потому что он был неопределенным и изменчивым. На основании документов XIV в. можно, пожалуй, сделать заключение, что по значению округа эти шли в такой последовательности: Кастилия, Леон, Галисия, Астурия, Гипускоа, Алава, Эстремадура, Толедо и Андалусия. Но следует отметить, что, несмотря на реформы Фернандо III, в документах середины XIII в. (1260 г.) упоминались — как пережитки прошлого — графства, управляемые от имени короля дворянами, именуемыми prestameros, tenentes, dominantes, причем эти лица имели в подчинении у себя майор домов, нотариусов и стражников (sayones). Возможно, что эти пережитки сохранились лишь в некоторых округах, как, например, в Галисии, где встречаются графы, управляющие тремя округами одновременно. Города, в которых имелись высшие чиновники, считались особо привилегированными. Это были Толедо, Севилья, Кордова, Хаэн, Мурсия, Алхесирас и, несомненно, еще ряд других, о которых умалчивают законы. В одном законе Толедо, Севилья и Кордова именуются «великими городами».

Судопроизводство. Вполне естественно, что короли по мере укрепления своей власти проявляли заботу и об отправлении судопроизводства. Судебные функции составляли особенно важную прерогативу короны, поскольку, осуществляя их, короли могли с успехом подавлять своеволие анархических элементов в стране. Несомненно, стремлением укрепить систему судопроизводства вызвано было уже отмеченное выше разделение Королевского совета и создание ряда новых должностей на местах.

Первые попытки учреждения королевского трибунала относятся еще ко временам Альфонса X, который указом 1274 г. образовал судебный трибунал (корт) в составе девяти судей (алькальдов) от Кастилии, шести от Эстремадуры и восьми от Леона, чередовавшихся в отправлении своих обязанностей. Кроме того, он назначил специальных судей для разбора апелляций и установил три дня в неделю для личного разбора дел. Имелось четыре судебные инстанции: на городских алькальдов апелляции подавались аделантадо или мэринам (окружным судьям), третьей инстанцией были королевские алькальды, четвертой — главный аделантадо Кастилии. Наивысшей же инстанцией был сам король. Альфонс X в указе 1274 г. вновь перечислил судебные дела, подведомственные корту (casos de cort о corte). В других случаях нельзя было прибегать к посредничеству короля без предварительной апелляции к другим судьям; исключение допускалось лишь для апелляций по делам, отсрочка в рассмотрении которых могла принести ущерб, или по искам на незначительные суммы (до десяти мараведи). Но и по этим делам разрешалась апелляция только в тех случаях, когда король находился в том городе, где суд вынес решение. Во всяком случае частные лица могли жаловаться на несправедливость судей.

Король также в силу своего права разрешать судебные дела (advocaciôn délias causas) мог непосредственно входить в рассмотрение определенных случаев нарушения закона, хотя он и не вмешивался в судебную процедуру, и назначал специальных делегатов — пескеридоров — для руководства судебным разбирательством и установления состава преступления. Судопроизводство велось на тех же основаниях, когда преступник не был обнаружен или, когда разбирались жалобы на лиц с дурной репутацией; наконец, наравне с прочими преступлениями производилось расследование политических преступлений (против власти или личности короля) и дел против евреев и мавров. Процедура следствия имела особое значение в судопроизводстве того времени.

Апелляции или альсады (alzadas) могли рассматриваться самим королем или назначенным им лицом, не входящим в состав суда, и в первую очередь — главным аделантадо. В компетенцию этого последнего — как и всех верховных судей, хотя бы они и не входили в состав королевского суда — входили следующие дела: тяжбы между городами по вопросу о границах; споры между городами и орденами или сеньорами; жалобы лиц, обиженных приговором придворных алькальдов (alcaldes de cort); жалобы вдов, сирот, монахов или «дворян без сеньора» (лиц, которые не были ничьими вассалами), если они были направлены против могущественных людей, причем в некоторых случаях сам аделантадо должен был выступать в качестве их защитника. За главным аделантадо, по своему значению, идет знаменосец (alfèrez) как естественный защитник и покровитель вдов, сирот и дворян, не имеющих иных защитников, как исполнитель решений, вынесенных по делам высокопоставленных лиц, и как хранитель коронных владений (поместий, городов и замков короля), утрата или захват которых влекли за собой вызов на поединок лица, совершившего подобные деяния. Старшие мэрины, замещающие аделантадо, обладали правами этих последних в пределах округов и населенных пунктов, куда они назначались королем; компетенция младших мэринов, назначаемых старшими мэринами или аделантадо, была ограничена правом разбора лишь некоторых тяжелых преступлений. Ниже мэринов стояли королевские алькальды (которых не следует путать с придворными алькальдами) (alcaldes de cort), в обязанности которых входило вершить судопроизводство ежедневно, кроме праздников, с помощью «достойных людей». В некоторых законах алькальды сохраняют старинное название судей (jueces), которое в XIII в. употребляется также для обозначения любого судебного чиновника. Алькальдами завершается эта судебная иерархия, находящаяся в зависимости от короля. Каждый из этих должностных лиц имеет помощников в лице подчиненных ему исполнителей, называемых портерос (porieros) или альгвасилами (alguasiles). Король имел своего старшего альгвасила (alguasil mayor). Функции защиты и представительства тяжущихся сторон входили в обязанности уже появившихся в ту пору адвокатов (bосеros) и защитников (personeros).

Но не следует думать, что судопроизводство было полностью унифицировано. Унификации препятствовали не только сложность и запутанность судебной иерархии, но и самое разнообразие правовых норм в отдельных областях. Документы того времени свидетельствуют о разноречивости законов, что приводило к необходимости для решения различных дел в каждой местности назначать разных судей (отсюда и сложная структура королевского судилища). В документах встречаются любопытные случаи, например, дело о подтверждении Санчо IV в 1286 г. привилегии церкви в Леоне. Один из ее каноников, согласно старинному обычаю, хранил экземпляр «Фуэро Хузго» и имел право совместно с алькальдами и «достойными людьми» города пересматривать все решения, включая и приговоры королевского суда, которые расходились с каким — либо пунктом этого кодекса. Этот судебный трибунал продолжал существовать некоторое время, несмотря на проведенные судебные реформы; о его существовании свидетельствуют документы конца XIII в. (1295 г.); судоговорение в нем было устным и несложным. Кроме того, существовало множество различных королевских судов. Вольные города имели своих собственных судей или алькальдов, избранных населением или городским советом; сеньоры, пользуясь своими привилегиями, могли назначать судей и мэринов и пескесидоров; ремесленные корпорации пользовались правом иметь собственных судей; дворяне также имели особых алькальдов или же решали свои споры только им дозволенным способом — в королевском суде или с применением обычной процедуры, или посредством поединка, а в некоторых случаях могли даже сами произносить приговор; скотоводы, объединенные в организацию под названием «Места» (Mesia), находившуюся под покровительством короля, имели особую юрисдикцию и своих алькальдов; наконец, университеты и духовенство обладали рядом судебных привилегий. Все это показывает, насколько распыленными были еще судебные функции. С другой стороны, города обычно не стремились по доброй воле подавать апелляции королю, чтобы не нарушать таким путем своих привилегий. Но тенденции к дальнейшей централизации уже наметились весьма отчетливо и подготовили будущую реформу судопроизводства, которая обеспечила его унификацию. Знание римского права, присущее служилым людям, из числа которых короли назначали алькальдов, и их ярко выраженные монархистские и абсолютистские тенденции чрезвычайно способствовали этой перемене. Им оказывали содействие аделантадо и старшие мэрины, административные и судебные функции которых все более расширялись, между прочим и в ущерб старинному праву убежища, которым пользовалось духовенство и знать; например, судьи могли преследовать — преступников, даже когда они укрывались в крепостях и замках влиятельных лиц. Одновременно весьма широко распространяется обычай «божьего мира», о котором часто упоминают законы XIII и XIV вв. в особенности когда речь идет о распрях и усобицах в среде знати.

Реформы, проведенные после Альфонса X. Преемники Альфонса Мудрого, в особенности Альфонс XI, старались, насколько возможно, усилить тенденции централизации. Борясь с сепаратистскими стремлениями феодалов и городов, они широко использовали свое право назначать королевских судей в муниципии. Они или полностью сохраняли за собой право назначать алькальдов (отменив выборы их народом), или назначали их совместно с юристами и смещали их, когда они давали к тому повод злоупотреблениями и несправедливостями. Можно сказать, что в XIV в. во всех крупных городах (в Бургосе, Севилье, Кордове, Хаэне, Мурсии, Аликанте и других) имелись назначенные Альфонсом XI королевские алькальды, называвшиеся старшинами (mayores) или коррехидорами (corregi dores). Влияние их сказывалось не только при разборе различных тяжб, но и в делах политических. Энрике II, который уделял много внимания институту королевских алькальдов, прибрал его к рукам (использовав при этом петиций городов), о чем свидетельствуют указы, данные в Торо, в 1369 г., указы 1371 и 1373 гг. и решения кортесов в Бургосе в 1377 г. Результатом этих мероприятий и других мер, принятых Хуаном I и Хуаном II, были реорганизация судебной иерархии и расширение компетенции короля в сфере судопроизводства. Последствия этих реформ весьма отчетливо отразились в некоторых указах, хартиях и др. документах XIV и XV вв. С целью усилить влияние королевского суда было решено проводить инспекционные поездки на места, причем инспектора должны были по четыре месяца находиться в определенном пункте королевства. Наконец, было проведено разделение королевского судилища (корта), которое получило новые наименования канцелярии (chancilleria), так как хранитель печати (concilier) скреплял ее приговоры, и аудиенсии (audiencia), на две палаты; одна из них осталась в Сеговии, а другая, хотя и ненадолго, была переведена в Андалусию. Энрике II реорганизовал канцелярию, определив число ее членов. В состав канцелярии должны были входить семь судей или оидоров (в том числе четверо законоведов, получавших жалование) и восемь алькальдов королевского судилища (придворных алькальдов), причем от Кастилии, Леона и Эстремадуры выставлялось по два алькальда, а от Андалусии и Толедо — по одному. Кроме того, в канцелярию входили по два особых алькальда, ведавших разбором дел в той округе (rastro), где пребывал двор, и один алькальд для разбора апелляций. При этом Энрике II подтвердил разрешение подавать во всех случаях королю апелляции на приговоры сеньоров и их алькальдов. Хуан I и Хуан II провели новые реформы, из которых заслуживает внимания реформа, в результате которой была создана должность прокуратора-фискала (procurador-fiscal) (прокурора), и подписание приговора возложено было на оидоров, которым Хуан I передал это право. Одновременно произошло расширение королевской юрисдикции: королевскому суду стали подведомственны дела о бесчинствах и насильственных актах прелатов и клириков. При этом было установлено, что епископы и аббаты не могут пользоваться правами частной юрисдикции во вред монарху Альфонсу XI. Но все же королям не удалось искоренить практику узурпации королевской юрисдикции и устранить препятствия, которые возникали, когда короли предпринимали попытки положить конец подобным злоупотреблениям. Об этом свидетельствуют документы конца XIV в. На сессии кортесов 1390 г. депутаты вольных городов (villas) жаловались королю (Хуану I) на то, что сеньоры, в особенности те из них, кто владеет жалованными королевскими землями, абсолютно не допускают апелляций на свои приговоры. Они не довольствуются полной судебной властью в низшей инстанции, а захватывают и «высшую судебную власть», принадлежащую только королю, а также отказываются выполнять королевские указы на территории сеньории.

В качестве примера депутаты приводили графа Дениа, которому Энрике III пожаловал замок Гарси-Муньос, города Аларкон, Эскалону, Сифуэнтес и Чипчилью, сеньорию Вильену и другие владения. В ответ на эту жалобу король снова приказал, чтобы «все судебные дела в сеньориях рассматривались в обычном порядке алькальдами того города или местечка, которые пожалованы сеньору или рыцарю, и чтобы эти алькальды выносили приговор. А если одна из сторон будет считать себя обиженной, то она может апеллировать к сеньору этого города или местечка. Если же сеньор откажется от рассмотрения дела или рассудит несправедливо, тогда обиженные могут апеллировать к королю». Несмотря на это, злоупотребления в течение долгого времени не только не прекращались, но и возрастали из-за признанного Альфонсом XI права отчуждения сеньорами привилегий частной юрисдикции. Типичным примером, свидетельствующим о весьма беспокойной обстановке, в которой вершились судебные дела, является указ, которым, согласно одному документу XIV в., должны были руководствоваться мэрины после оставления ими судейской должности во избежание оскорблений и актов мести со стороны знатных людей, по отношению к которым они выполнили решение суда. Этим указом король предписывал обеим сторонам (мэринам и их бывшим подсудимым) хранить мир в течение 60 лет.

Наряду с урегулированием порядка апелляции и королевского судопроизводства пополнялся и изменялся состав судебных чиновников. В юридических документах, особенно со времени правления Альфонса XI, упоминаются в качестве судебных чиновников мэрины — судебные исполнители (merinos-ejecutores), подчиненные алькальдам и городским судьям; монтерос (monieros) или тюремные начальники (алькайды), среди которых выделяются так называемые monteros de Bavia и monteros de Espinosa — лица, из которых формировался королевский эскорт, писцы аудиенсий (escribanos de Audiencia), различного рода алькальды, присяжные (jurados) и множество других должностных лиц.

Весь этот аппарат не обладал той устойчивостью, к которой, естественно, стремились короли, напротив — состав его менялся, причем эти изменения происходили особенно часто в годину гражданских войн и смут, которые возникали в период малолетства королей. Но так как в необходимых случаях общество само приходит себе на помощь, то парод восполнил пробелы в системе организации королевской юстиции, вызванные указанными выше причинами, и создал эрмандады для охраны общественного порядка. Эти эрмандады тотчас же организовывали милицию, которая порой являлась новой причиной беспорядков, несмотря на добрые намерения тех, кто создал ее. Из эрмандад самой известной благодаря своему значению, привилегиям и продолжительности существования были эрмандада Сеговии, а также эрмандада, созданная городами Талаверой, Толедо и Вильяреалем. Последняя, давнего и темного происхождения, сперва являлась организацией пчеловодов, была разрешена Фернандо III и Альфонсом X и окончательно утверждена в 1300 г. как союз городов, в функции которого входило преследование воров и разбойников. Для управления эрмандадой были назначены трое судей или алькальдов, которым подчинялись караульные и отряды куадрильеров (cuadrilleros), название, происходящее, по всей вероятности, от quadrillos, особого вида стрел с квадратным железным наконечником и острием. Альфонс XI, желая вновь подтвердить привилегии, данные его предшественниками, приказал, чтобы эрмандады избирали себе двух начальников или «достойных людей». Эрмандада, которую вначале лишь временно разрешил Фернандо IV, стала постоянной с 1312 г.[163] Признанная также папой, эта эрмандада стала называться «Священной королевской старой эрмандадой Толедо, Галаверы и Вильяреаля» и просуществовала до XVIII в., несмотря на неоднократные попытки уничтожить ее, предпринимаемые дворянством и военными орденами. Судебная процедура куадрильеров была очень краткой: изловив преступника (а куадрильеры нередко преследовали злоумышленников до границ Португалии или Арагона), они уводили его в лес и после совместной трапезы привязывали его к дереву и расстреливали из луков, причем тот куадрильеро, которому удавалось попасть прямо в сердце, получал награду. Лишь после казни преступника выносился приговор. Впоследствии эта примитивная судебная процедура была изменена, и расстрел из луков уже более не применялся.

Сеговийская эрмандада возникла при Энрике IV, вызванная необходимостью защиты от насилий королевской охраны, состоящей из мудехаров. В нее входили города Кастилии и область в бассейне Эбро до Бискайи и Галисии. Но так как она вмешивалась в политические дела, то знати удалось путем различных козней ее уничтожить. Она вновь возникла в 1473 г., поскольку бандитизм в стране усилился и Энрике IV, утверждая ее устав, признал эту организацию как «новую эрмандаду Кастилии и Леона». В компетенцию ее (как и прежней эрмандады) входил разбор следующих преступлений: богохульства, подделки монеты, грабежей в населенной и ненаселенной местности, поджогов, насилий, убийств на больших дорогах и т. п.

Наказания и судебная процедура. Система наказаний претерпела незначительные изменения. Несмотря на некоторые ограничения (впрочем мало эффективные) Альфонса X, продолжали применяться пытки и суровые наказания, о которых упоминалось уже раньше: вырывание языка, прижигание раскаленным железом, сожжение на костре и т. п. Уже упоминалось о применявшихся в предыдущий период в Арагоне и Каталонии наказаниях за ересь; законы Альфонса X устанавливают для еретиков особую систему наказаний — обычно смертную казнь с конфискацией всего имущества, а для вероотступников — сожжение на костре. В одном из документов XV в. (1477 г.) отмечается, что первый в Кастилии процесс против еретиков, завершившийся их сожжением, имел место в Льерене и проведен был старшим алькальдом. В действительности же это наказание применялось еще до Альфонса X, в царствование его отца Фернандо III, который приказал бросить в котел с кипящей водой нескольких еретиков. «Фуэро Реаль» и «Партиды» устанавливают, что дела еретиков подлежат суду епископов, которые создают обычный трибунал в отличие от особого и экстраординарного трибунала, введенного доминиканцами в Каталонии. Пытки (согласно закону, определяющему обязанности главных аделантадо) употреблялись как средство добиться признания от обвиняемого, причем они могли применяться лишь в отношении лиц с дурной репутацией, против которых имелись явные улики, или же к обвиняемым в измене и оскорблении особы короля; но пытка могла применяться лишь в присутствии свидетелей. Тот же закон устанавливает, что никакое телесное наказание не должно приводиться в исполнение в дни больших церковных и гражданских праздников, а также по воскресеньям и пятницам. При вынесении решений по гражданским делам запрещалось описывать у крестьян за долги сельскохозяйственные орудия и рабочий скот, если только кредитором не являлся король (в случае, когда взимались недоимки), местный сеньор или владелец земли. Эта привилегия в отношении власть имущих отражает существующее неравенство в наказаниях для лиц различной сословной принадлежности. Так, в отношении дворян (фихосдальго) Альфонс XI подтвердил привилегию, по которой у них не могли описывать их дворцы, дома, где они проживают, лошадей, оружие и мулов. Король являлся особым судьей дворян при разборе преступлений против рыцарского устава и более серьезных правонарушений. За незначительные преступления их могли судить низшие судебные инстанции; но приведение в исполнение приговора всегда; лежало на обязанности знаменосца или военачальника, которому подчинялся данный дворянин. В фуэрос вольных и сеньориальных городов также проводится различие в наказаниях для представителей разных слоев населения. За убийство дворянина уплачивался штраф в 500 сольдо. Право помилования — привилегия короля — регламентируется в зависимости от характера преступления, его причин и последствий. Также регламентируется право убежища, в церквах, причем его лишаются лица, совершившие тяжкие преступления, ограбление в ненаселенной местности, поджог, предательство, прелюбодеяние, убийство и т. п. Убежищами могли служить также дома и склады, принадлежавшие королю.

Изменения в судебной процедуре были более существенными. В уголовных делах процесс обычно возбуждался одной стороной, т. е. по доносу или по жалобе определенного лица, которое должно было выступать на открытом судебном заседании. Судоговорение в большинстве случаев было публичным и устным, что вызывало множество осложнений и неудобств, особенно когда разбирались преступления могущественных и влиятельных особ — случаи, в которых особенно отчетливо проявлялись последствия господствующей системы, основанной на социальном неравенстве и несовершенстве покровительственных функций государственной власти. Необходимость выдвигать обвинение, доказывать его и т. д. путем очной ставки сильно задерживала и затрудняла судопроизводство. Во избежание этих неудобств был создан следственный аппарат (pesquisa) для ведения расследований (о котором бегло упоминают городские фуэрос предшествующего периода). Король или его судьи могли возбуждать дело по собственному почину (moiи proprio) или по роду своей должности, хотя бы и не было выдвинуто определенного обвинения против данного лица, не прибегая для этого к вызову истца и не называя имени преступника. Таково было общее правило ведения расследования, причем, согласно закону, относящемуся, вероятно, ко времени Альфонса X, следствие в случае убийства прекращалось, если в дело вмешивались родственники убитого. Таким путем (на что особенно охотно ссылаются некоторые законы, определяющие судебную процедуру) королевские судьи пытались свести на нет те ухищрения, которыми влиятельные — люди и закоренелые злодеи прикрывали свои преступления; судьи утверждали, что «от свидетелей, которых эти люди представляют в суд, нельзя узнать правды». Иногда следователи выступают как посредники в тяжбе — признак, свидетельствующий, что новая процедура судопроизводства привилась достаточно прочно. Это посредничество применялось также при разборе некоторых тяжб, например, при нарушении зафиксированных в фуэрос привилегий бегетрий, спорах о границах городской территории и пользовании пастбищами, дровами и т. п.

Одновременно с этими изменениями судебной процедуры все более усложняются связанные с ней формальности. Письменная форма процесса распространяется за счет прежней устной, что ведет к замедлению и удорожанию судопроизводства. Об усиленном внимании законодателей к все более детальной регламентации судопроизводства отчетливо свидетельствуют юридические памятники эпохи. Так, например, 252 закона, известные под названием «Leyes del Estilo», почти все посвящены процессуальным нормам; как следствие (но отчасти и как причина) подобного явления — возрастает значение прокуроров и адвокатов, о которых впервые упоминают законы времен Альфонса X. Один из этих законов определяет правила выступления на суде адвокатов: они должны говорить стоя, не садиться, пока алькальд не предложит им сесть, воздерживаться от употребления непочтительных выражений. Эти предупреждения отнюдь не были излишними, так как адвокаты (а профессия эта привлекала множество людей различного социального положения) приходили в суд в таком большом количестве и с такими претензиями, что часто нарушали установленный порядок: они давали советы судьям и тяжущимся, не будучи спрошенными, прерывали свидетельские показания, запутывая дело и задерживая судопроизводство. Против таких нарушений боролся Альфонс X, который обнародовал в 1258 г. особый устав. В дальнейшем адвокаты приглашались сторонами, но все же еще в 1268 г. судопроизводство велось по старинному обычаю, и тяжущиеся обходились без помощи адвокатов.

В это же время теряют силу «простые доказательства» (pruebas vul gares), против которых решительно высказалась церковь на соборе в Леоне в 1288 г. и в Вальядолиде в 1322 г. Хотя они еще сохраняются кое-где в фуэрос, но общие законы больше о них не упоминают. Исключение составляет поединок (riepto), о котором мы упомянем ниже. Возрастает значение документальных (письменных) доказательств и свидетельских показаний. Любопытно, что, как общее правило, была принята новая процедура (во изменение старой), согласно которой не должны были отвергаться судом иногородние свидетели. Тем не менее действенную силу продолжали сохранять, местные процессуальные нормы, вследствие чего создавались в каждом городе правовые системы, благоприятные для его обитателей. Из-за этого оставались безнаказанными многие преступления, в особенности же преступления против иностранцев, так как местные жители, будучи связанными круговой порукой, покрывали своих земляков.

Поединки (rieptos). О поединках неоднократно шла речь, когда рассматривались привилегии знати, правила судопроизводства и обычаи. Однако до сих пор не было еще дано описания процедуры поединков и правил, которыми они регулировались. Этот род судебной процедуры, относившийся к категории «простых доказательств», применялся ранее как в отношении лиц простого происхождения, так и в отношении дворян. Но уже — с XIII в. — а судя по литературным источникам, уже с XII в. — в общих законах и обычаях ясно проявляется тенденция королевского суда сузить сферу применения поединка, свести его, в основном, к судебному единоборству между дворянами, с обязательным посредничеством короля. Однако городские фуэрос, исходящие как от короля, так и от сеньора (например, фуэро Бриуэги), допускают поединки между лицами любых сословий, и подобное толкование дают и общие законы времен Альфонса X.

Самыми древними распоряжениями, касающимися дворянских поединков, хотя они и известны лишь как закрепленные законом обычаи, являлись, по-видимому, правила, опубликованные Альфонсом IX на кортесах в Нахере (в 1137 г.) и в одном уставе о фихосдальго, принятом, по-видимому, по просьбе знати. Текст этого устава до нас не дошел, но отрывки его воспроизведены в другом уставе XIV в. — в так называемом Уставе Алькала Альфонса XI. До этого Альфонс X обнародовал законы о поединках, основанные, как заявлял король, на древних обычаях. Согласно этим обычаям, всякий дворянин, оскорбленный другим дворянином, должен был порвать с ним дружеские отношения и вызвать его на поединок. Но при этом он не должен был причинять ему вред до поединка и в течение девяти дней после него. Самому поединку должно было предшествовать нечто вроде соглашения. Поединок обязательно происходил в присутствии короля и двенадцати рыцарей, причем оскорбленный называл оскорбителя «вероломным» (alevoso). Король мог или дать согласие на поединок или спять обвинение в вероломстве, провозгласив обвиняемого невинным и не совершившим ничего противозаконного. После того как вызов был оглашен перед королевским судом, вызванный имел право выбора: ему предоставлялось либо принять вызов, либо подчиниться приговору короля и его суда; при этом вызвавший на поединок мог представить документальные доказательства или свидетелей.

Когда вопрос о поединке был решен, король устанавливал день и место встречи, определял условия поединка (род оружия и т. д.) и назначал также судей поединка (fieles). Если в поединке погибало лицо, вызвавшее обвиняемого, то последний считался невинным. В случае гибели вызванного на единоборство покойный считался «оправданным, так как справедливо будет освободить его от обвинения, ибо он принял смерть, защищая свою правоту». Напротив, если вызвавший не мог доказать своего обвинения или от него отказывался, то он нес наказание за клевету. В первое время оружие и кони сражающихся доставались королевскому майордому в качестве вознаграждения за проведение поединка; но при Альфонсе X вышел указ о том, что только побежденный лишается права владения оружием и конем в наказание за вероломство. Вызванный мог отказаться не только от поединка, но и от расследования его дела королем, и подобный отказ освобождал его от возводимого обвинения, причем вызвавший на поединок нес наказание. Если же обвиняемый не являлся на королевский суд, он провозглашался мятежником и наказывался королем как изменник и предатель. Если побежденный в поединке не умирал на поле боя, то он считался «сброшенным наземь», и в этом случае половину его достояния получал король. В некоторых случаях он мог быть даже приговорен к смерти. В отличие от поединков между лицами недворянского, звания, ни один дворянин не имел права драться вместо оскорбленного, если последний был жив. Исключением являлись случаи, когда оскорбление было нанесено одновременно и сеньору потерпевшего, или женщине, монаху и лицу, которое не может или не должно браться за оружие. Поединок должен был состояться и в тех случаях, когда лица, в нем участвовавшие, были неравны по происхождению и принадлежали к различным сословным подразделениям, на которые распадался класс дворянства. Тогда лицо более низкого положения могло быть заменено человеком, по происхождению равным противнику и даже более родовитым. Когда поединок заканчивался смертью одного из противников, король предпринимал действенные меры к прекращению вражды между родственниками убитого и оставшимся в живых противником. Поединок мог также начаться по обвинению в измене, причем под этим понимались такие преступления, как оскорбление особы короля или проявление неуважения к сеньору. Лица недворянского происхождения не могли прибегать к поединку до разбора судом дела об оскорблении их. Законы и документы юридического характера более поздней эпохи содержат новые правила процедуры поединка и самого боя (lid), однако они не вносят в них существенных изменений. В целях изменения процедуры поединков Альфонс XI обнародовал указ в Бургосе (в 1342 г.), который был отвергнут дворянством, поэтому на кортесах в Алькала (в 1348 г.) были восстановлены правила, принятые в Нахере, весьма сходные с установлениями Альфонса X.

Королевские финансы. По мере того как возрастала реальная власть королей и подведомственная им территория, увеличивались также и экономические ресурсы, которые короли могли использовать на государственные нужды. Нужды эти постоянно росли, так как усложнялся административный аппарат, а тем самым являлась потребность в упорядоченном бюджете и в четкой организации государственных финансов. Но в XIV–XV вв. задачи эти были, в сущности, неосуществимы, вследствие непрерывных войн и раздоров и из-за щедрой раздачи знати должностей и земельных пожалований. Увеличиваются поступления от суда по апелляциям, от кузниц, соляных копей, рудников и других королевских монополий, о которых речь будет впереди; от налогов на евреев и мавров; возрастают субсидии — servicios (которые короли все чаще стали требовать от кортесов) — и вспомоществования (ayudas) или дополнения к субсидиям; увеличиваются также поступления от сисы (sisa) — отчислений в пользу казны определенной суммы с продажной стоимости предметов потребления (косвенный налог, введенный Санчо IV и существовавший очень недолго), от налога на скот и подати «мартовского вола» (bueycie marzo) — податей, введенных в Кастилии с 1300 г. и ранее существовавших в Алаве; от алькабалы (alcabala) или прямого налога со стоимости всех сделок по продаже и обмену (который, если и не был введен при Альфонсе XI, то именно в его время стал всеобщим и постоянным) и от прочих экстраординарных податей. Несмотря на рост налоговых поступлений, короли вынуждены были часто прибегать к ссудам или займам, (иногда принудительным, как то имело место, например, при Энрике II, Хуане I и Хуане II) и к порче монеты, т. е. к выпуску ее ниже номинальной стоимости. Этим они достигали лишь расстройства экономической жизни страны. Короли прибегали также и к получению субсидий от духовенства — они получали значительную часть церковных доходов в виде дарений с предварительного разрешения папы. Альфонс X и Альфонс XI, как и предшествующие короли, прибегали к этому средству и ввели, а затем утвердили сбор «треть десятины» (tercios diezmos), т. е. отчисления в свою пользу одной трети церковной десятины. Короли часто прибегали также к конфискации и насильственным изъятиям имущества у евреев (Альфонс X, Педро I и Энрике II). Они создавали ряд синекур и продавали их, чтобы добыть необходимые казне средства. Беспорядок достиг апогея в царствование Энрике IV. «Лучшие города и села, — пишет один историк, — перешли в руки частных лиц; треть и алькабала уступались за вознаграждение или даром под видом рент (juros); за жалкую цену были сданы на откуп доходные статьи, что нанесло ущерб государственной казне». Например, за одну тысячу мараведи наличными можно было приобрести ежегодную ренту такого же размера. К этому нужно добавить узурпацию королевских доходов феодалами, которые не довольствовались тем, что им в изобилии давали короли.

В результате казна совершенно оскудела, и репутация фиска была подорвана на долгие времена. Основы, на которых покоилась прочная финансовая организация, в течение нескольких веков обеспечивающая руководство экономической жизнью государства, уже были разрушены в XIII в. Таким образом, имеются заметные различия в системах финансовой организации предыдущих столетий и изучаемого периода. Прежде основой государственных финансов были поборы феодального характера с королевских вассалов, которые пользовались множеством привилегий и льгот. С XIII в. появляются общие налоги различного происхождения и характера, которые взимаются либо с товаров, либо с актов и сделок, заключаемых государственными органами с подданными. Появляется гербовый сбор или сбор королевской канцелярии. Порядок взимания был весьма точно определен Альфонсом X. Сбор этот взимался со всех привилегий и актов о пожалованиях короны. Альфонс X и XI устанавливают исключительные права короля на соляные копи, рудники и рыбную ловлю. Вводится дорожный сбор (portazgo) и налог на потребление (derecho de consumos), взимающийся со всех товаров, ввозимых в города, и другие подати, о которых речь шла ранее. Со временем все они станут основной базой королевских финансов и распространятся на все классы общества.

Все это отнюдь не свидетельствует о том, что в изучаемый период было достигнуто полное равенство в податном обложении. Не лишним будет прежде всего повторить, что из многих существующих податей лишь ничтожное число выплачивалось дворянами. Следует отметить, что после того как дворяне на кортесах в Бургосе в 1269 г. утвердили шесть субсидий королю, они тут же обратились к нему с просьбой не повторять подобных требований. Они протестовали также (и порой дело доходило до настоящих мятежей) против распространения алькабалы на дворянство, хотя этот косвенный налог в принципе должен был взиматься со всех жителей Кастилии[164]. Духовенство, освобожденное от податного обложения Альфонсом VIII, продолжало приобретать новые иммунитеты и личные привилегии, которые ограничивали доходные поступления в казну. Альфонс X протестовал против постановлений Латеранского собора (согласно которым всякая уплачиваемая духовенством подать считалась в самой своей основе добровольной и исключительной и не могла быть наложена без разрешения папы) и установил, что в определенных случаях духовенство должно платить подати. Однако случаи эти представлялись так редко, что связанные с ними поступления в казну, даже если к ним присовокупить экстраординарные субсидии и треть десятины, о которых уже выше шла речь, не могли возместить ущерб, причиняемый многочисленными привилегиями, распространению которых сам Альфонс X способствовал. Налоги, взимаемые с простого народа, также были неодинаковы. Существовали, как и прежде, изъятия для некоторых привилегированных городов: так, жители Мурсии были освобождены от дорожного сбора. Иногда короли жаловали городам часть доходных поступлений от того или иного налога (например, сбор за провоз товара через горный проход). Подобные пожалования впоследствии сыграли большую роль в развитии торговли и содействовали росту населения в определенных центрах.

Королевская казна часто испытывала нужду в деньгах, Альфонс X не раз попадал в такое же положение, как и Энрике III. В 1312 г. государственный долг равнялся 8 миллионам мараведи, а через некоторое время — в 1393 г. — достиг 21 миллиона мараведи.

Организация управления финансами. Принцип разделения личной собственности короля и государственной собственности, который уже получил свое выражение в вестготский период, снова подтверждается в документах периода правления Альфонса X. В действительности были нередки случаи использования доходов государственной казны на личные нужды монарха (так как считалось, что король является абсолютным представителем государства, то поэтому с его особой отождествлялись все функции и потребности государственного аппарата). Но от этого разделение собственности не утратило значения универсального юридического принципа, который положен был в основу организации управления финансами.

Можно полагать, что к этому периоду относятся первые попытки создания подлинных бюджетных росписей, судя по документам времен Хуана II (1429 г.), которые содержат цифровые данные о всех предполагаемых доходах государственной казны (около 61 миллиона мараведи). Но если даже в действительности существовало намерение провести в жизнь подобные мероприятия, то следует отметить, что оно не было в то время реализовано.

Обычно подати уплачивались деньгами, хотя все же бывали случаи уплаты натурой (так уплачивались, например, дорожные пошлины в Толедо, согласно тарифу 1359 г.). В способах обложения замечается путаница и отсутствие единообразия — то подать исчисляется по подушному принципу, то с имущества, в зависимости от обстоятельств. Но, судя по всему, короли стремятся, по крайней мере при сборе основных налогов — мопеда форера и субсидий, — взимать их пропорционально имуществу. Для этого составлялись переписи или поземельные кадастры, которыми учитывалось все недвижимое и движимое имущество, за исключением одежды и постельного белья» По-видимому, эти налоги составляли 10 % от суммарного дохода.

Сбор налогов обычно происходил путем откупов, причем откупщиками были по большей части мавры, евреи и обращенные. Кортесы неоднократно жаловались на чинимые откупщиками злоупотребления, иногда действительные, иногда мнимые, и возбуждали против них население. После того как этих откупщиков заменили лица духовного звания — «прелаты и священники», — злоупотребления (в сущности неизбежные при таком способе сбора налогов) отнюдь не прекратились, и кортесы продолжали требовать их устранения, дабы облегчить тяжесть налогового бремени.

Общее управление финансами лежало на обязанности должностного лица, который носил титул майордома, альмохарифа (almojarife) или королевского казначея (tesorero real)[165], причем должность эту занимали в то время евреи. Майордомам подчинялись дьезмерос (diezmeros) или таможенные чиновники; альмохарифы или портазгерос(portazgueros), сборщики подорожной пошлины (portazgo); кохедоры и собрекохедоры (cogedores у sobrecogedores), особые алькальды (alcaldes de sacas), которые наблюдали за торговлей товарами, запрещенными к вывозу; наблюдатели или расследователи (pesquisîdores, investigadores) и многие другие должностные лица, ведавшие сбором определенных податей в той или иной местности. В крупнейших городах, как, например, в Мурсии, местный альмохариф ведал не только самим городом, но и обширным округом, включавшим в себя другие города, в которых находились подчиненные ему чиновники. Все эти агенты собирали налоги и сами производили платежи, соответствовавшие налоговым поступлениям, отчитываясь перед старшим казначеем (lesorero mayor), который руководил всеми расчетными операциями. Это означает, что в то время еще не была создана определенная система управления финансами и не установлены ее основные функции. Однако при Педро I была учреждена должность королевских контадоров (счетчиков) (contadores reales) для проверки отчетов и контроля над деятельностью сборщиков налогов. А при Хуане II (в 1437 г.) был издан ряд указов, определяющих круг обязанностей контадоров, которые, однако, не оказали заметного влияния на организацию финансов. Тот же король пытался изменить систему сбора налогов, возложив эту обязанность на городские советы (реформа, не имевшая успеха); он составил также таможенный тариф (arancel) в 1431 г. и указы о портовых (1450 г.) и пограничных (1446 г.) таможнях.

Вольные города. Уже не раз отмечалось, что именно изучаемый период является временем расцвета городов. Увеличивается их число, возрастает значение городов как политического фактора, как силы, которая выступает то на стороне короля, то в союзе со знатью. На недавно отвоеванной территории города получают новые привилегии (например, Севилья и Мурсия). На сессиях кортесов они постоянно обращаются к королю с жалобами и просьбами об установлении в стране порядка и о равенстве в правах. Жителям! Мурсии, например, Альфонс X дал право ежегодно избирать, совместно с дворянами и «достойными людьми», двух судей, членов суда и интенданта для управления городом. «Достойные люди» могли также ежегодно избирать шесть присяжных (jurados), которые входили в городской совет под руководством алькальдов и старшего альгвасила, причем эта шестерка была представлена двумя дворянами, двумя «достойными людьми» и двумя ремесленниками. Король предоставил право городу Мурсии выбирать писцов и корредоров (маклеров или торговых посредников); освободил город от дорожного сбора, дал право свободной торговли, так что всякий мог торговать й открывать лавки; предоставил звание рыцаря и право на особый герб всем, кто мог за свой счет снарядить боевого коня и закупить необходимое личное оружие, и самыми разнообразными способами доказывал свое расположение жителям этого города.

Наиболее ярким выражением городской самостоятельности является эрмандада городов северного побережья — кантабрийских портов Кастроурдиалеса, Сантандера, Ларедо и Сан Висенте де ла Баркеры, о которой уже упоминалось выше. Эти города давно получили привилегии и пользовались полной свободой управления, признавая лишь верховную власть короля Кастилии. Фернандо III и Альфонс X подтвердили вольности кантабрийских городов, желая привлечь их на свою сторону и использовать корабли и солдат эрмандады в войнах с маврами. Когда Альфонс X пожелал обложить эти города десятиной (от которой они были освобождены), эрмандада заявила ему протест, и король вынужден был отказаться от своего намерения. Санчо IV расширил привилегии кантабрийских городов, а Фернандо IV подтвердил их. Но так как опекуны этого последнего снова обложили их десятиной, то города собрали своих депутатов в Кастроурдиалесе (в мае 1296 г.) и, направив протест королю, дали обязательство защищать все свои фуэрос, вольности и древние обычаи и сопротивляться сбору десятины. Королю они угрожали заключением нового соглашения на угодных для них условиях, если их протест вызовет какие бы, то ни было репрессии против рикос омбрес или кавальеро, или если действия короля принесут ущерб породам. Для проведения в жизнь этого соглашения была образована эрмандада городов Кастроурдиалеса, Сантандера, Ларедо, Бермео, Гетарьи, Сан-Себастьяна, Фуэитеррабьи и Витории. Были избраны в качестве представителей три делегата, резиденция которых находилась в Кастроурдиалесе, и хранившие печать с надписью: «Печать эрмандады портовых городов Кастилии с Виторией». Делегаты первым долгом наложили впредь до получения ответа от короля на поданную ими петицию полный запрет на торговлю С внутренними областями Кастилии, установили добрососедские отношения е Португалией и прервали сношения с Англией на то время, пока она состоит в войне с Францией. Есть основания полагать, что эта эрмандада возникла задолго до 1296 г. и что в нее входили не только упомянутые выше города, но также и все прочие города кантабрийского побережья от Байоны (баскской) до Байоны (галисийской).

Организованная в Кастроурдиалесе эрмандада просуществовала много лет, обладая такой же независимостью и в своих внешних сношениях: так, например, 2 мая 1297 г. образовалась новая хунта для заключения договора с; послами французского короля, присланными в связи с войной между жителями Байоны и англичанами. К сожалению, до сих пор не найден текст устава эрмандады, а поэтому и ее внутренняя организация остается нам неизвестной. В XIV в (1351 г.) этот союз еще существует, и только в последние годы царствования Педро I он начинает распадаться, образуя другие, более Мелкие объединения, хотя еще в 1432 г. сохраняется сильное ядро распавшейся эрмандады. Короли, ревностно оберегавшие свою власть, принимают Меры для ограничения подобной независимости. Энрике IV с этой целью издает ряд указов от 1460, 1461 и 1466 гг., а сверх того предоставляет Педро де Веласко право собирать столь часто оспаривающуюся десятину. Но население портовых городов оказало сопротивление и в открытой борьбе разгромило Веласко. Известно, что в 1473 г. английский король направил своих послов в Гипускоа, чтобы заключить «союз с жителями побережья» и побудить их к формированию флотилии. Но это были последние проявления тощ плебейского феодализма, с которым покончили католические короли.

Еще один интересный образец областной автономии представляет Астурия. Несмотря на то, что начиная с XIII в. (1225 г.) в этой области имелись аделантадо и коррехидоры, все управление вплоть до 1450 г. осуществлялось Генеральной Хунтой астурийского принципата, происхождение которой, неизвестно. В состав ее входили представители вольных городов, и она пред — ставляла реальную политическую силу, обуздывая своеволие знати. Для борьбы со знатью Хунта заключила союз с Энрике IV и принимала активное участие в гражданских войнах эпохи Педро I.

Во внутренних областях Кастилии, несмотря на различные фуэрос и привилегии, которыми обеспечивались главным образом муниципальные вольности, льготы экономического характера и личная безопасность, жители городов, однако не пользовались такой автономией в сфере управления., Касаясь судопроизводства, необходимо отметить, что, как уже указывалось выше, королевские должностные лица постепенно вытесняли выборных муниципальных судей. Но в некоторых муниципиях еще существовала привилегия, согласно которой королевским судьям воспрещался доступ на территорию города. Аналогичный процесс происходил и в области административной, где намечается тенденция к превращению временных должностей в пожизненные. Былая демократичность народных собраний и равенство перед фуэрос всего городского населения являлись основными причинами, определившими рост мощи городов в период с XII, до начала XIV в. С XIV в. происходит ряд изменений, указывающих на упадок городского строя и политического значения городов. Изменения эти проявляются в постепенном захвате (сначала фактическом, а затем и юридическом) функций всего городского совета (ассамблеи) группой должностных лиц (ayuniamiento), которые раньше были непосредственно подчинены этому совету. К этому прибавилось еще закрепление муниципальных должностей за дворянами или определенными семьями в каждом городе, что способствовало не только усилению классовой борьбы, но и частым раздорам в связи с выборами. Хроника Альфонса XI сообщает о подобных раздорах (обычно сопровождавшихся кровопролитиями) между дворянами и народом в Кордову (в 1312 г.) и в Убеде (в 1331 г.). Такие раздоры происходят и в некоторые городах Астурии, например, в Градо (в 1450 г.), где шестеро граждан захватывают власть, чтобы распределить между собой государственные должности под предлогом подавления смут и беспорядков, разразившихся во врем народных выборов. Вместе с тем учащаются злоупотребления должностных лиц муниципального управления. Сами города просят короля искоренит подобные злоупотребления, и короли используют это благоприятное обстоятельство, чтобы расширить свою власть и устранить анархические элементы. В середине XIV в. при Альфонсе XI появляется постоянная должность рехидора (rejidor), назначаемого королем (например, в Сеговии в 1345 г.). Рехидоры представляют различные социальные группы в городах. Кроме, того, во многих городах создается должность коррехидора для контроля над местной администрацией. Коррехидоры, наряду с городскими алькальдами, являлись представителями королевской власти. Коррехидоры, о назначении которых часто просили сами города, оказывали сильное влияние на решения и постановления городских советов, и этим вмешательством, естественно, ослабляли значение городских учреждений и умаляли самостоятельность избранных народом должностных лиц. Но реформы Альфонса XI не могли положить конец беспорядкам в городах Борьба внутри городов продолжается, но теперь уже не по поводу народных выборов, а за королевские милости, на которые обычно претендуют несколько соперничающих между собой родов, стремящихся использовать власть в собственных интересах. Почти все кровавые распри, о которых уже говорилось в одном из предыдущих параграфов, были подобного происхождения. Но здесь следует повторить уже сказанное в других разделах об отсутствии единообразия в политическом и социальном развитии различных областей. Так, в середине XV в. и позднее встречается немало случаев народных выборов на должности судей поединков (fieles), обычных судей, уполномоченных, алькальдов и других должностных лиц или путем прямых выборов, или путем жеребьевки. При этом от выборов отстранялись все дворяне и те влиятельные особы недворянского происхождения, которые проживали в пределах муниципия. Должностные лица сменялись ежегодно, без права повторного избрания в течение нескольких лет.

В то время как в городах происходят подобные перемены, могущество и богатство крупнейших из них уменьшаются из-за отпадения некогда подвластных селений и местечек. Эти поселения, возникшие под сенью крупных центров или развивавшиеся под покровительством церквей, замков и монастырей, все более разрастались по мере увеличения населения, набирали силы и, естественно, стремились к независимости. Короли удовлетворяли просьбы о предоставлении им независимости и жаловали им многочисленные привилегии — так называемые вильязго (villazgo). Эти привилегии предоставляли им права самоуправления и юрисдикции. Такие селения могли иметь виселицу, розги, цепи и позорный столб — символы правосудия. Так создалось множество новых городов, а вследствие этого муниципальный строй получил широкое распространение, но одновременно и ослаблялся, так как уменьшилось количество сильных городских объединений. Значительная доля вины за отпадение растущих поселений лежит на самих городах, которые эксплуатировали сельское население, препятствовали его участию в муниципальных органах управления, возбуждая таким путем классовую рознь и сея недоверие между горожанами и крестьянами.

Бегетрии. Мы уже ознакомились в общих чертах с характером этих групп населения, которые занимали промежуточное положение между свободными муниципиями и общинами, полностью подвластными сеньору. С течением времени все более и более резко проявлялись, как в бегетриях de mar a mar, так и в бегетриях de linage недостатки внутренней организации Этих общин. Во-первых, выборы сеньора вызывали частые раздоры — следствие честолюбивых стремлений знати и несогласий между вассалами; в более многочисленных бегетриях de linage, право наследования устанавливалось за одним каким-нибудь родом путем соглашения с населением бегетрии или иными способами, что приводило к чрезвычайному дроблению прав сеньоров на бегетрию. В результате в бегетриях этого типа порой бывало несколько Сеньоров, которые делили между собой общинников, вынужденных отбывать баршину и платить обычные сеньориальные подати (кондучо, янтар, мартиньегу, инфурсьон, миньос, девису) каждому из сеньоров. Законы XIV в., касающиеся бегетрий, осуждают подобное совладение нескольких сеньоров одним и тем же селением. В документах статистического характера той же эпохи эта практика отражается во всей своей неприглядности. Так, бегетрия Вилья Демильо-и-Баррио де Аренас имела в качестве сеньоров Лопеса Родригеса де Асу, Хуана Диеса де Рокафуэ, дона Бельтрана де Гевару и других. Каждый из них назывался «содольщиком» (devisero), и они согласовывали друг с другом различные вопросы по сбору налогов со своих доль (devisa). Однако сеньоры обычно злоупотребляли своими правами в ущерб интересам крестьян и членов бегетрии, взимая кондучо, инфурсьон и другие подати в больших размерах, чем это было положено. Короли пытались положить конец подобным злоупотреблениям. Они точно определяли размер податей и сборов, причитающихся сеньорам. Так устанавливалось, сколько ячменя для лошадей, соломы, воска, хлеба должны давать крестьяне. За земледельцами, объединенными в бегетрии, признавалось вправо фиксировать особым соглашением размер повинностей сеньору. В том случае, если последний нарушал условия договора, либо закрепленные в письменной форме, как особые привилегии (что имело место в так называемых бегетриях по грамоте — behetrias encartadas), либо установленные согласно древним обычаям, бегетрия имела право избрать себе другого сеньора. Было установлено, что крестьяне бегетрий по грамоте могут подавать жалобы на несправедливые действия сеньоров королю или его судьям. Признавались незыблемыми права бегетрий, фиксированные королем в грамотах (cartas). Таким образом, бегетрии, как и свободные города, несмотря на свои привилегии, находились в двойной зависимости от короля: во-первых, они обязаны были платить ему подати (помимо тех, что взимались сеньорами) и, во-вторых, только король мог разрешать создание новых бегетрий, о чем свидетельствуют документы XII в. и один закон Альфонса X, по которому запрещалось образование поселений подобного рода без разрешения короля. Положение бегетрий осложнялось еще и потому, что бок о бок существовали (порой в пределах одного и того же селения) различные нормы, которыми регулировалось положение крестьян в духовных и светских сеньориях, что создавало немалую путаницу. В особом регистре, составленном во времена Педро I и Альфонса XI и известном под названием Becerra de behetrias — «Телячьей книги бегетрий» (название это объясняется тем, что устав, о котором идет речь, был написан на пергаменте, изготовленном из телячьей кожи), содержится подробное перечисление этих правовых норм. Подобный регистр был составлен, чтобы можно было разобраться в создавшейся путанице и в конечном счете определить размер податей, причитающихся короне. В этом регистре фигурирует 14 округов (мэринад) (в Старой Кастилии) с 628 селениями, в том числе: бегетрия Кантораль с четырьмя вассалами — соларьегос (два — одного сеньора и два — другого) и остальными жителями — членами бегетрии; Ретуэрто — наполовину духовная сеньория и наполовину бегетрия; Пуэбла и Табларес, платившие помимо короля подати двум сеньорам, и т. д.

Беспорядки, происходившие по вышеуказанным причинам, причиняли немало забот королям, которые не раз пытались уничтожить бегетрии или уменьшить их количество. Энрике II предпринял попытку разработать определенные правила, которые могли бы положить конец беспорядкам. Однако эта попытка встретила решительное сопротивление со стороны дворян, которые опасались, что реформа пойдет на пользу лишь родичам и приближенным короля, не имеющим никаких законных прав на получение доходов с бегетрии. Альфонс XI в Уставе Алькала уделил внимание бегетриям, желая урегулировать порядок наследования сеньориальных прав, избежать перехода селений соларьегос на положение бегетрий и упорядочить сбор налогов. Но Альфонс XI не предпринял коренных преобразований, и бегетрии продолжали быть жертвами раздоров между сеньорами; вместе с тем они постепенно теряли свою прежнюю свободу, которая, хотя и была относительной, но в то время очень ценилась. Об упадке бегетрий свидетельствуют петиции, относящиеся к 1438 г., например, петиция членов бегетрии Салас де Барбадильо с просьбой о переводе их на положение соларьегос. Хуан II в 1454 г. запретил лицам дворянского происхождения проживать в бегетриях и владеть в бегетриях домами и земельными участками, чтобы прекратить беспорядки; но этот указ, как правило, не выполнялся.

Сеньории. Несмотря на большие привилегии, полученные соларьегос, в этот период не исчезает разряд сеньориальных поселений, с которыми мы встречались в предшествующие периоды. Большие богатства, накопленные некоторыми магнатами, позволяли им, как и в прежние времена, иметь вассалов не только плебейского, но и дворянского происхождения. Но наиболее важной и многочисленной группой населения сеньорий являлись плебеи. Экономические выгоды, как уже отмечалось, заставляли сеньоров прежде всего освобождать крепостных, снимая с себя обязанность содержать их, а затем предоставлять им различные привилегии, соревнуясь в этом с королями и городами. Сеньоры заключали договоры с целыми группами крестьян, с крестьянскими семьями и даже с отдельными лицами, чтобы обеспечить обработку полей и получение ренты, или предоставляли новые фуэрос сеньориальным поселениям. Таким образом, создается большое разнообразие в отношениях между сеньором и его вассалами и в общественном положении этих последних. В XIII, XIV и XV вв. встречаются многочисленные примеры таких фуэрос с внесенными в них сеньорами изменениями; заслуживают особого внимания фуэрос Таламанки, Алькала и Бриуэги, данные толедским архиепископом Родриго Хименес де Рада, которые не только освобождали эти селения от налогов или снижали размер повинностей и податей, но и предоставляли им вольности городского типа (ранее так поступал в Сантьяго епископ Хельмирес); фуэро Нестросы (1287 г.), пожалованное Лопе де Аро и его сыном; фуэро Бильбао (1300 г.), данное тем же сеньором, который освободил жителей от поборов всех видов. Несмотря на все эти привилегии, сохранялось все же немало старинных барщинных повинностей, податей и ограничений свободы вассалов. В фуэро, данном зависимому населению Кантанильи де Онсонья Педро Гонсалесом в 1242 г., фиксированы следующие повинности: подать натуральная и денежная в день св. Михаила (в фанегах[166] пшеницы и ячменя, и в сольдо и динеро), мартиньега, янтар, маньерия, барщинные повинности (вспашка, посев, сбор и обмолот урожая на четырех сернах господской земли), оссас, калонья, сборы в пользу мэрина. В упомянутых фуэрос и в иных фуэрос той же эпохи, так же, как и в общих установлениях, содержатся запреты соларьегос продавать свои земли, огороды, гумна и т. п. кому — либо, кроме крестьянина, чтобы таким путем сеньор не терял рабочую силу для обработки земли и сеньориальные доходы. Но крестьянин сохранял право покинуть сеньора или переменить участок, «взяв с собой все свое», т. е. движимость. Альфонс XI на кортесах Вальядолиде (1325 г.) вновь подтвердил, как уже указывалось выше, это право вассалов, и такое же подтверждение мы находим в Уставе Алькала и в Вальдолидском Уставе 1351 г. Но при этом всегда ограничивалось право продажи саларьегос своих соларов, на чем, вполне естественно, настаивала знать.

Такую же заботу проявляли короли и в отношении своих фискальных прав. Во многих указах отмечалось, что в случае приобретения соларьего участка королевской земли этот участок остается подлежащим податному обложению в пользу короля. Если же крестьянин оставлял пустым или необработанным свой участок земли, то сеньор имел право отдать его для обработки другому лицу.

Обычай ухода вассалов от сеньора (dessenorarse) весьма любопытен. Один из законов Альфонса X устанавливает, что если пожелают покинуть сеньора вассалы-дворяне, то они должны или сами, или через уполномоченного объявить ему о своем решении и поцеловать ему руку. Несоблюдение подобных формальностей при уходе лишало акт юридической силы и влекло за собой уплату штрафа. Если же подобное желание изъявлял вассал-плебей, то об этом объявлялось публично под колокольный звон и в присутствии свидетелей. Но покинуть сеньора такой вассал мог лишь по истечении определенного срока (согласно некоторым фуэрос — девятидневного), чтобы за это время можно было продать участок (солар).

Обладая этими правами, сеньоры продолжали осуществлять юрисдикцию в отношении своих вассалов, злоупотребляя своими привилегиями. Сеньориальные фуэрос и законы того времени упоминают о существовании уже известных ранее мэринов в сеньориях и следователей (pesquesidores), назначаемых магнатами в тех областях, где им принадлежала юрисдикция. Сам Альфонс X объявил, что права короля над вассалами сеньоров ограничиваются правом сбора «деньги» (dinero), что было не совсем точно, потому что королю принадлежало право разбора апелляций, а иногда и право вмешательства в сеньориальную юрисдикцию. Альфонс X, Санчо IV и Альфонс XI неоднократно карали феодалов, препятствовавших судопроизводству коронных мэринов; таким образом, короли пытались уменьшить политическую и административную автономию сеньорий. Неоднократно им приходилось выступать с оружием в руках то для покорения мятежников, то для того, чтобы воспрепятствовать сеньорам строить новые замки в горах («отважные утесы», как их называют хроники) — очаги феодальной анархии. Об этом очень интересно и ярко повествует «Хроника Альфонса XI»: «И владел местечком Пеньявентос король Альфонс (в 1332 г.), но местечко это захватили дон Хуан Нуньес де Лара Руи Перес, сын Руи Переса де Сото и Санчо Санчес де Рохас, и с ними много их товарищей. И король осаждал это укрепление десять дней. И те, кто были на скале, видя, что они не могут больше сопротивляться королю, сдались при условии, что король позволит им свободно уйти; и король согласился, и они удалились в Бусто; и король приказал разрушить все постройки в Пеньявентос и постановил, что это место будет считаться отважным утесом, и всякий, кто здесь переночует или поселится, будет признан изменником… И случилось это в замке Рохас (в 1333 г.), а владел им рыцарь Лопе Диас по прозванию Диего Хиль де Фумада, и он не пожелал принять короля и вступил с ним в бой, и находившиеся в замке выпустили много камней и стрел против сражавшихся под знаменем короля; но столь жарким было сражение, что Диего Хиль послал просить короля, чтобы он позволил ему и всем, кто с ним был рядом, удалиться с миром и передать замок королю; и король согласился. Итак, когда замок был передан королю, то он приказал схватить этого Диего Хиля и всех, кто был с ним в замке, и созвал на совет находившихся с ним дворян и спросил их, можно ли считать этих людей изменниками, так как они были его подданными и причинили столько потерь сражавшимся под его знаменами, и все ответили: да. И король судил их за измену и приказал их обезглавить, и отобрал их имущество в казну, и был казнен этот Диего Хиль и с ним еще семнадцать человек».

Уже отмечалось, что вассалы, со своей стороны, способствовали уменьшению политического значения сеньориальных поселений в течение столетий, воюя со знатью. Особенно упорной эта борьба была в городах, подвластных духовным сеньорам. При этом вассалы стремились добиться прав вольного города, народного самоуправления и независимости от епископов, капитулов, аббатов или духовных общин. Часто эта борьба протекала в легальных формах и выражалась в апелляциях к королевскому суду; иногда же она приобретала революционный характер. В результате вассалы почти всюду добились права избрания должностных лиц и такой же гражданской и политической свободы, какой пользовались вольные города. Таким образом, заметно уменьшилось политическое влияние сеньоров. Борьбу с королями сеньоры вели либо в одиночку, либо объединяясь между собой, либо, наконец, прибегая к помощи вольных городов.

Не следует забывать, что многие сеньоры насчитывали среди своих вассалов большое количество мудехаров. Это объяснялось тем, что, во-первых, короли жаловали в наследственное владение покоренные земли мавров, а во-вторых, что в старых христианских поселениях проживало много мусульман, покоренных в давние времена. Зависимое мудехарское население, обремененное тяжелыми податями, как правило, обладало, однако, известными правами самоуправления; оно имело собственных судей, которые применяли особые законы; так было заведено в мусульманском квартале Пальма в Севилье, принадлежавшем роду Боканегра.

Кортесы. В предыдущих параграфах была дана характеристика особенностей политической жизни Леона и Кастилии. Уместно перейти к описанию учреждения, в котором представлены были все слои общества и в первую очередь — города; речь идет о кортесах. Их значение растет в начале изучаемого периода и не уменьшается на протяжении всего XIV в., упадок кортесов начинается лишь в XV в. Известно, что Альфонс X почти не упоминает о кортесах в своем своде законов — «Партидах»[167], - даже когда речь идет о финансовых вопросах, в которых, казалось бы, он должен был считаться с их волей. Политическое влияние кортесов возрастает в первой половине XIV в. Объясняется это тем, что короли нуждались в поддержке городов в борьбе со своевольной знатью. Но и во второй половине XIV в. значение кортесов продолжало расти при первых королях Трастамарского дома (при Энрике II, Хуане I и в период малолетства Энрике III), которые в стремлении закрепить за своей династией власть покровительствовали парламентарному строю и народным вольностям. Однако из некоторых законов Хуана II явствует, что кортесы и в XV в. были весьма деятельными и жизнеспособными; кортесы созывались государем, когда последний испытывал нужду в них, причем созыв этого учреждения всегда зависел от воли короля. Как уже, отмечалось, их деятельность охватывала не область законодательства, а круг экономических проблем, и именно поэтому в работе кортесов были так заинтересованы города. Фернандо IV и Альфонс XI вновь подтвердили прерогативы кортесов, установив, что без разрешения кортесов не могут вводиться какие бы то ни, было подати. Кортесы же не стремились к ограничению прерогатив короля в части точного определения норм действующего права. Кортесы также не были обеспокоены и частым употреблением Хуаном II и его преемниками выражения «абсолютная королевская власть», что объясняется и влиянием законоведов, которые в соответствии с нормами римского права разработали принцип: «Законом должно быть то, что государь желает считать таковым». Казалось, что на кортесах в Бривьеске в 1387 г. был поколеблен этот абсолютистский принцип, когда Хуан I издал указ, в котором принятые кортесами законы признавались не подлежащими отмене (причем он поступил так, не испросив на это согласия самих кортесов). Но уступка эта осталась лишь на бумаге. Короли нарушали указ 1387 г. всякий раз, когда было им угодно, вызывая порой протесты депутатов кортесов.

Отсюда отнюдь не следует делать вывод, что кортесы в какой — то мере перестали принимать участие в законодательной деятельности. Пользуясь привилегиями, которые короли неоднократно предоставляли городам, кортесы стимулировали законодательную инициативу монархов, подавая им множество петиций о необходимости реформ и искоренении злоупотреблений. Несомненно, что решения кортесов в большинстве случаев не достигали нужного эффекта. Необходимо было постоянно возобновлять ходатайства, в особенности по вопросам, касающимся евреев, церковных бенефициев, жалованных папой, злоупотреблений должностных лиц судебного ведомства и откупщиков подушных податей и алькабалы, королевских пожалований, торговых пошлин и правил и т. д. Но иногда кортесы добивались выполнения своих решений, даже в тех случаях, когда затрагивалась личность короля. Так, кортесы 1299 и 1325 гг. добились существенных гарантий личной безопасности и права каждого горожанина быть выслушанным в суде. Подобные решения ограничивали произвол короля, скорого на обвинительные приговоры, в тех случаях, когда предоставлялась возможность конфискации имущества частных лиц в пользу казны. Кортесы в Мадриде в 1329 г. добились запрещения посылать королевские грамоты с бланковыми подписями монарха, что служило обычно для оправдания уже имевших место бесчинств, а кортесы 1348 г. в Алькала распространили это запрещение и на те грамоты, которые часто испрашивались у короля для насильственного заключения выгодного брачного союза. На кортесах 1351 г. в Вальядолиде (одна из самых плодотворных и важных сессий кортесов в XIV в.) депутаты требовали усмирения разбойничьих банд, определения функций королевских чиновников, принятия действенных мер для искоренения злоупотреблений со стороны писцов и сборщиков податей, снижения ставок соляного налога и различных повинностей, уравнения прав скотоводов и землепашцев, упорядочения сбора налогов, реформы судопроизводства и множества других важных преобразований. Король согласился на эти требования и на тех же кортесах обнародовал такие важные акты, как указы о ремесленниках и духовенстве. Через некоторое время, на сессии кортесов в Бургосе в 1366 г., депутаты потребовали соблюдения фуэрос и местных привилегий, снижения ссудного процента, взимаемого евреями, репрессий по отношению к злоумышленникам, образования эрмандад или соматен[168] и осуществления иных мер, большинство которых было одобрено королем. На кортесах 1371 г. в Торо рассматривались вопросы о судебной администрации, королевских пожалованиях, гарантиях личной безопасности, которая отнюдь не была обеспечена надлежащим образом, доходах и привилегиях духовенства и бегетрий; а на кортесах 1373 г. предметом обсуждения были вопросы о сборе податей и организации королевской юстиции в горных районах. На вновь созванных в Бургосе в 1377 г. кортесах шла речь о долгах маврам и евреям, о подкупленных судьях, покрывающих ростовщичество, о бенефициях, которые жаловались папами, и об апелляциях к королевскому суду на приговоры сеньоров или их алькальдов. А на сессии кортесов в том же городе в 1379 г. были определены налоги на одежду, пищу, мебель и т. п., подтвержден обычай королевского суда заседать два раза в неделю, гарантировано обеспечение товаров нужным количеством денег; здесь же было принято решение о назначении королевскими советниками лиц, принадлежавших к третьему сословию, о прекращении пожалований из фондов королевского домена, о запрещении иностранцам занимать должности алькальдов замков, об упорядочении функций сборщиков алькабалы и откупщиков, нотариусов, судей, и алькальдов и т. д. Небезынтересно отметить следующее обстоятельство — депутаты добивались от короля, чтобы решения кортесов были признаны актами, превосходящими по своей действенной силе любые частные пожалования, т. е. чтобы эти решения имели силу закона, который мог быть отменен только аналогичным же актом («то, что решено кортесами или городским советом, нельзя отменить посредством королевской грамоты, но только через кортесы»). Король отверг подобные требования, рассматривая их, несомненно, как покушения на свои законодательные права, но спустя некоторое время они были удовлетворены. Наконец, на кортесах 1380 г. в Сории, которые совместно с предыдущими сессиями могут быть признаны наиболее значительными заседаниями кортесов в XIV в., были приняты два важных постановления: одно, относящееся к евреям, а другое — к назначению алькальдов в города; мимоходом они касаются также частных обычаев и различных злоупотреблений откупами податей, баррагании духовенства, прав этого сословия на иммунитет и других вопросов. Эти примеры свидетельствуют об обширной и разнообразной деятельности кортесов в XIV в. и о чрезвычайно широком круге вопросов, затронутых в их постановлениях. Должно, однако, отметить, что принимались все эти решения стихийно. Повестка дня сессий не разрабатывалась, и те или иные вопросы ставились на обсуждение в зависимости от того, были ли они затронуты в петициях и наказах депутатам. А в силу этого решения кортесов нельзя рассматривать как взаимосвязанные элементы единой системы законодательства. Им нахватает методичности, они основываются на частных прецедентах, что лишает свод актов кортесов значения общего кодекса.

Состав кортесов был не всегда одинаков, т. е. на них присутствовали депутаты, выдвинутые различными городами, и различные представители дворянства и духовенства. В значительной мере состав кортесов определялся волей короля. Это право было подтверждено законом Хуана II, а еще раньше (в 1442 г.) было установлено, что король сам разрешает споры о представительстве депутатов городов. Еще долгое время не назначались особые лица (президент и его помощники) для рассмотрения полномочий депутатов кортесов. С другой стороны, в различных законах XV в. подтверждается право свободного избрания депутатов от городов. В них также осуждается порочная система покупки депутатских мест, которая, по-видимому, часто применялась. Количество депутатов от каждого города время от времени менялось, пока, наконец, в одном законе Хуана II, который, впрочем, не всегда точно выполнялся, не было установлено, что города посылают по два депутата. В том же законе отражено и изменение во внутренней политике городов, поскольку он запрещает избрание в депутаты крестьян. По закону, принятому кортесами в Медине в 1328 г. для вотирования налогов, требовалось согласие всех депутатов. В 1351 г. депутатам было гарантировано право, которое ныне именуется «парламентской неприкосновенностью», так как на время работы кортесов запрещалось выдвигать против них обвинения, вызывать их на суд и т. п.; однако принятый при Энрике IV закон допускает изъятия из этого правила в случае, когда речь идет о взыскании долга.

Касаясь состава кортесов, следует отметить, что законом, относящимся ко времени Хуана II, было установлено, что кортесы должны состоять из трех сословий (brazos). При этом в тексте закона указывается, что порядок этот установлен в соответствии со старым обычаем. Но, несомненно, происходили сессии, на которых присутствовали только депутаты от городов (в Мадриде в 1391 г., в Медине в 1431 г.) и только депутаты от духовенства (в Севилье в 1481 г.). В последнем случае такие сессии получали название конгрегаций. А в более поздний период сами короли отчетливо различают значимость кортесов в зависимости от полноты их состава. Несогласия между сословиями, вызванные классовыми противоречиями, обостряются в XV в., хотя не раз все сословия выступают совместно против короля. Подобные несогласия явились одной из причин упадка кортесов. Именно в эту же эпоху аналогичные раздоры подрывали, как уже отмечалось выше, политическое значение городов. На кортесах присутствовали также «оидоры и алькальды» королевского суда (что явствует из указов XV в.).

Обычай созывать отдельно кортесы двух объединенных королевств — Леона и Кастилии — существовал вплоть до начала XIV в. Но уже во времена Альфонса X созывались кортесы обоих королевств в Севилье (1250 и 1263 гг.), в Вальядолиде (1258 г.), в Толедо (1260 г.), хотя в XIII в. созывались и кортесы, на которых присутствовали только депутаты Леона (в Авиле в 1273 г., в Саморе в 1274 и 1301 гг., в Вальядолиде в 1290 г.) и только депутаты Кастилии (в Бургосе в 1274 и 1301 гг.) Начиная с 1301 г. все кортесы созываются уже совместно.

Законодательство. Городские фуэрос и «Фуэро Реаль»» (Fuero Real). Из сказанного в предыдущих параграфах можно составить заключение о законодательной активности в XIII, XIV и XV вв. — признаке, свидетельствующем о наличии глубоких изменений в характере учреждений и о быстром усложнении структуры общественного уклада. Насчитывается множество постановлений кортесов. К ним нужно добавить общие законы, утвержденные королем, городские фуэрос, пожалованные без участия кортесов, и бесчисленные дипломы, патенты и грамоты, данные для удовлетворения частных лиц, но нередко касающиеся вопросов общего характера. Эти акты частного характера вносили изменения в общие установления и законы или заполняли существенные пробелы в системе законодательства. Они имели особенное значение в эпоху Санчо IV, Фернандо IV, Альфонса XI и Педро I. Таким образом, можно составить представление о богатстве юридических документов, характерном для этой эпохи.

Но все эти юридические документы затмеваются трудами в области законодательства, осуществленными Альфонсом X и дополненными Альфонсом XI. Следует отметить, что чрезмерно высокая оценка этих трудов как общественным мнением, так и многими историками воспрепятствовала определению их относительной ценности и того влияния на форму и существо кастильского позитивного права, которое эти работы оказали. Поэтому необходимо определить то место, которое они занимают в системе кастильского законодательства, и их связь с другими элементами и источниками кастильского права.

Уже отмечалось, что в предыдущий период господствовало частное законодательство — местное и сословное, которое представлено было городскими фуэрос, хартиями, о привилегиях, обычаями и т. п. Противоположную, весьма слабую тенденцию представляли «Фуэро Хузго» (Fuero Juzgo) и некоторые общие законы. Положение не изменилось во второй половине XIII и в XIV и XV вв. Продолжалось пожалование местных фуэрос (что свидетельствовало о наличии режима исключений и отсутствии единообразия в системе законодательства). От Альфонса X до 1199 г. дошло более 127 фуэрос; в XIV в., в основном за время правления Альфонса XI, было дано 94 фуэрос; в XV в. — всего лишь 5. И хотя многие эти фуэрос лишь воспроизводили, с ничтожными изменениями, старые образцы, а значение некоторых из них было ничтожно, все же уже само число фуэрос свидетельствовало об устойчивости партикуляристских тенденций. «Фуэро Хузго» — свод весьма краткий и противоречивый — сохранил, судя по свидетельствам юристов XIV и XV вв., свою действенную силу и в эту эпоху. Следует отметить, что, несмотря на то, что «Фуэро Хузго» имел характер общего закона, ему не удалось избежать влияния господствующих тенденций: он то приобретал значение городских фуэрос (этот смысл ему придал Фернандо III в Кордове), то подвергался местным изменениям, что явствует из сопоставления его перевода на романсе (осуществленном, вероятно, в эпоху Альфонса IX) с текстами, которые применялись в различных областях Кастилии.

Несмотря на это неоднократно проявляется стремление к унификации законодательства. Альфонс X обнародовал одно фуэро в 1254 г., получившее название «Книга городов Кастилии» (Libro de los Concejos de Castilla), «Кастильские фуэрос» (Fueros de Castilla), «Королевское Фуэро» (Фуеро Реаль — Fuero Real) и т. д. «Фуэро Реаль» — свод, подобный более древним кодексам, но более полный и систематичный. Составлен он на основе предыдущих законодательных актов и «Фуэро Хузго», с некоторыми дополнениями; он сохраняет (с небольшими модификациями) дух вестготского права и права Леона и Кастилии, выработанного в первые века реконкисты. «Фуэро Реаль» охватывает нормы политического, гражданского, уголовного и торгового права и судопроизводства и состоит из четырех книг. Как отмечается во вводном разделе, своим обнародованием он обязан отсутствию настоящих законов для большей части королевства, в силу чего судьи должны поневоле руководствоваться прецедентами и обычаями, часто весьма вредными. Далее указывается, что города сами просили короля обнародовать новый закон. Этот закон («Фуэро Реаль») был положен в основу деятельности королевского апелляционного суда. Кроме того, он стал муниципальным законом города Агиляра де Кампоо (в 1255 г.) и, сохраняя тот же характер, был распространен на другие города, как, например, на Бургос, Вальядолид, Симанку, Туделу, Сорию, Авилу, Мадрид, Пласенсию, Сеговию и др. В общем это было фуэро такого же типа, как и многие другие, о которых шла речь ранее, с той только разницей, что оно получило всеобщее распространение. Первоначальный текст его претерпел ряд изменений (внесенных тем же Альфонсом X в 1278–1279 гг. и кортесами в Вальядолиде в 1293 г.); кроме того, существовали местные варианты, разнящиеся от дошедших до нас рукописных копий. Его значение определяется, однако, не только изменениями, в него внесенными, и не только тем, что он имел действенную силу на значительной территории, но и последствиями, которые вызваны были в юридической практике применением этого свода. Об этом можно судить по одной рукописи юридического характера, которая иногда сопутствует копиям «Фуэро Реаль» Leyes del Ëstilo или Declaracionesde las leyes de fuero. Эту рукопись, являющуюся, вероятно, плодом частной инициативы какого-нибудь, законоведа, нельзя с уверенностью квалифицировать как юридический документ, поскольку неизвестно, была ли она утверждена королем или кортесами. Но она представляет интерес как любопытный памятник, в котором отражаются влияние традиционных обычаев на законодательство Альфонса X и противоречия между древними обычаями и новыми требованиями. Книга «Leyes del Eslilo» свидетельствует также о пробелах и неясностях в законах, которые тогда вызывали множество неурядиц.

Более достоверной является другая группа законов под названием «Новые законы» (Leyes nuevas), которые, по-видимому, были провозглашены Альфонсом X после «Фуэро Реаль». Судя по вступительным формулам ко многим из них, законы эти предназначались для разрешения сомнений судей в некоторых вопросах права. В различных дошедших до нас копиях к основному ядру этого свода добавлены другие законы, различаемые в отдельных вариантах. Эти законы вносились, видимо, последующими компиляторами, а не законодателями. Во всяком случае, только в «Новых законах» можно найти указания по следующим юридическим вопросам: отношения христиан и евреев по делам о ссудах, гражданское судопроизводство и наследственное право.

Таким образом, унификация законодательства осуществлялась медленно и неэффективно, так как само «Фуэро Реаль», несмотря на его широкое распространение (о чем свидетельствуют многие его издания), действовало лишь на сравнительно небольшой территории — в нескольких кастильских городах. По-видимому, Альфонс X и его отец затратили немало усилий, чтобы быстрее завершить работы по унификации, и именно с этой целью создали ряд юридических трактатов, которые получили широкую известность. К рассмотрению этих произведений мы и перейдем.

«Семь частей» (El Setenario), «Зерцало» (El Especulo) и «Партиды» (Las Partidas). Фернандо III приписывается не только проект, но и начальный главы свода законов, названного «Семь частей» (El Setenario), так как он должен был состоять из семи разделов. Этот свод был закончен Альфонсом X.

Так по крайней мере сказано в предисловии к кодексу. До нас из всего сборника дошла в рукописи XV в. лишь одна книга, посвященная теологическим и каноническим вопросам; по-видимому, свод этот не имел законной силы, так как он не был утвержден королем; судя по характеру текста, он также не может считаться подлинным кодексом законов и представляется скорее произведением энциклопедического характера Наконец, трудно установить, каковы были тенденции всего свода в целом, так как в нем проявляется то традиционный дух «Фуэро Реаль», то влияние норм римского права.

Ко времени Альфонса X относится также другой сборник юридического характера (составленный по приказу короля или по частной инициативе), аналогичный своду «Семь частей»: так называемое «Зерцало» (El Especulo) или «Зерцало всех законов» (название, весьма употребительное в то время в Европе для подобных трактатов). Он дошел до нас в отрывках, содержащихся в рукописи конца XIII или начала XIV в. В прологе к нему указывается, что этот сборник был составлен на основании «извлечения из фуэрос всего, что наиболее ценно» по совету и с ведома церковных авторитетов, рикос омбрес и законоведов и что он был обнародован в городах для руководства. Но это последнее обстоятельство не подтверждается историческими свидетельствами.

Таким образом, и эта новая попытка унификации (если в действительности она была таковой) также не была реализована. Однако «Зерцалом» пользовались юристы той эпохи как руководством и справочником, что можно заключить на основании рукописей XVI в., где положения, содержащиеся в этом своде, сопоставляются с действующими законами и различными учеными трактатами.

«Зерцало» не было последним произведением подобного рода, созданным во времена Альфонса X. Спустя несколько лет делается попытка создать еще одну крупную юридическую компиляцию. Выпускается новое, более полное произведение, сходное в известной степени с предыдущими, но более определенного назначения: это так называемая «Книга законов» (Libro de las leges), которая ввиду своего разделения на семь частей уже в XVI в. была названа «Партидами» (Las Partidas)[169] или «Законами Партид». Последнее название в конечном счете вытеснило первоначальное и теперь употребляется для обозначения этого произведения. Составление его началось в 1256 г., а завершилось, по-видимому, к 1265 г. Источниками для него послужили фуэрос и «добрые обычаи» (buenas costumbres) Кастилии и Леона (например, «Фуэро Хузго», «Фуэро Реаль», фуэрос Куэнки и Кордовы), действующее каноническое право (Декреталии), толкования римских юристов, приведенные в Пандектах[170], и сочинения итальянских комментаторов Кодекса Юстиниана. Влияние канонического и римского права особенно отчетливо проявляется в «Партидах». Правда, составители «Партид» не всегда рабски следуют нормам этих правовых систем и порой вносят в них существенные изменения; но в общем «Партиды» представляют собой энциклопедию или методические извлечения из этих двух юридических источников. Такого рода свод был в истории кастильского права большим новшеством, поскольку он не только дополнял, но и вносил ряд изменений в публично-правовые отношения традиционного вестготского законодательства и фуэрос. «Партиды» были составлены несколькими юристами, имена которых не указаны в тексте, под наблюдением короля и при его непосредственном участии, степень которого трудно, впрочем, установить; несомненно, однако, что Альфонс X оказывал влияние на составителей «Партид».

Какова была цель короля при составлении сборника «Книга законов»? Желал ли он составить энциклопедический свод юридического характера, подобный энциклопедиям в других отраслях знания, пользовавшихся в ту пору широкой популярностью как в мусульманских, так и в христианских странах; или же король стремился составить кодекс законов, отражающий новые влияния канонического и римского права, и навязать его всем своим подданным в качестве общего закона, и тем самым аннулировать «Фуэро Хузго», городские фуэрос и даже «Фуэро Реаль»? О наличии подобного намерения можно, пожалуй, сделать вывод на основании одного раздела пролога к «Партидам», в котором говорится: «Мы почитаем за благо и приказываем, чтобы все наши подданные управлялись в согласии с ними («Партидами»), а не по каким-нибудь иным законам или фуэрос»; та же тенденция проявляется и в других разделах сборника. Аналогичные пожелания можно встретить в «Зерцале» — сборнике, который безусловно, однако, не получил законной силы. Впрочем, каковы бы ни были эти намерения, но несомненным остается, что на пути к их осуществлению Альфонсу X пришлось столкнуться со значительными трудностями. Об этом свидетельствуют некоторые факты, относящиеся к эпохе правления Альфонса: запрещение применять в Кастилии римские законы, содержащиеся в грамоте, направленной вальядолидским алькальдам (август 1258 г.); постоянное подтверждение местных фуэрос различными кортесами (в Саморе в 1274 г., в Вальядолиде в 1255 г., в Севилье в 1256 г.); пожалование множества новых фуэрос (большая их часть, относящаяся ко второй половине XIII в., дана Альфонсом X) и самый факт опубликования «Фуэро Реаль». Все эти мероприятия, как предшествующие составлению «Партид», так и современные этому своду, находятся в противоречии с намерениями самого короля и целями, и характером «Партид».

Какое бы объяснение ни давалось противоречивым поступкам Альфонса X, но несомненно, что «Партиды» небыли утверждены ни в царствование Альфонса, ни при его преемниках вплоть до эпохи Альфонса XI. Короли продолжали утверждать городские фуэрос и пользовались «Фуэро Хуэгг» и «Фуэро Реаль», внося в них изменения и уничтожая все, что противоречил местным привилегиям. Таким образом, они выступали не только против введения в жизнь «Партид», но и против новых веяний, выразителем которых являлся этот свод.

И все же «Партиды» постепенно завоевывали общественное признание. Для людей образованных, в особенности для адвокатов и для ученых, подвизавшихся в университетах, — т. е. для всех, кто испытывал сильное влияние римского и канонического права, — «Партиды» служили справочником и учебным руководством. Об этом свидетельствуют заметки на полях рукописных копий XIII в. и XIV в. и тот факт, что «Партиды» читались и комментировались в университетских аудиториях не только в Кастилии, но и в Португалии и Каталонии, а также частые публикации отдельных фрагментов этого свода. В силу этих тенденций нормы «Партид» приняли характер доктрины (научной, этической и исторической) — особенность, которой обладают далеко не все своды законов. Следует отметить что то же произошло и со многими законами «Фуэро Хузго». Несомненно, благодаря влиянию юристов, которых немало было в кастильских университетах, людей, с мнениями которых весьма считались в государственных делах (Альфонс X в своих произведениях часто говорит, что он советовался со «знатоками права»), «Партиды» вводили в практику судов и в судопроизводство нормы, которые освящены были авторитетом римского права. Иначе нельзя понять, почему некоторые кортесы (например, в Сеговии в 1347 г.) делают представления королю, возражая против применения ряда положений «Партид». Ведь если бы «Партиды» не использовались в качестве свода законов, то у кортесов не могло быть оснований жаловаться на последствия применения этого кодекса. Утвержденный Альфонсом XI на кортесах в Алькала в 1348 г. Устав также содержит намек на конфликты, возникшие в практике применения «Партид». Несомненно, что с течением времени усиливались тенденции, благоприятствующие «Партидам», так как Устав придает им законную силу и объявляет обязательным применение «Партид» во всех случаях, когда они не противоречат городским фуэрос, «Фуэро Реаль» и привилегиям знати. Этим завершилось дело, начатое Альфонсом X. Впредь доктрины канонического и римского права, могли совершенно открыто и самым законным образом оказывать влияние на позитивное право и воздействие на традиционные системы законодательства Леона и Кастилии. Альфонсу X принадлежит также особый закон, касающийся главных аделантадо, и указ об игорных домах.

Законодательство в период от Альфонса XI до «католических королей». Устав Алькала не только придал «Партидам» силу закона с указанными выше исключениями, но и санкционировал иерархическое подразделение источников позитивного права. На первое место он помещает законы, утвержденные на кортесах в Алькала, которые затрагивают различные стороны политического, гражданского и уголовного права, судопроизводство и нормы финансового права. Устав вводит и ряд важных новых законоположений, о которых уже упоминалось выше. За этими законами следуют «Фуэро Реаль», «применяемые в нашем суде, и принятые некоторыми городами нашего домена в качестве фуэрос» и городские фуэрос, чью действенную силу подтвердил Альфонс XI, особо оговорив при этом, что не должны впредь считаться законными положения этих фуэрос, направленные «против бога и разума»; Альфонс XI оставил за собой право улучшать и исправлять эти фуэрос. И, наконец, последними идут, в качестве дополнения к предыдущим разделам, «Партиды», «так как до настоящего времени они не были опубликованы по приказу короля и не считались законом». Устав Алькала подтвердил также фуэрос или привилегии феодалов и их вассалов, в частности правила поединков и общие дворянские привилегии, причем в основу положения о привилегиях были положены аналогичные акты, принятые на кортесах в Нахере. Раздел о привилегиях следовал в конце Устава. Относительно «Партид» король заявил, что он приказал их «согласовать и улучшить, сделав некоторые дополнения», что означало, что вступающие отныне в силу «Партиды» не совпадают текстуально с первым вариантом, составленным Альфонсом X, изменения же эти внесены были в соответствии с новыми потребностями эпохи. Следует также отметить, что Устав Алькала, которому придано было первенствующее значение, существенно модифицировал ряд законоположений сводов Альфонса X (процессуальные нормы, правила заключения торговых сделок, порядок наследования имущества и т. д.), сохранив в силе традиции «Фуэро Реаль» и городских фуэрос.

Можно, таким образом, отметить, что разнородность системы законодательства сохранилась в Уставе Алкала в том же объеме, что и в сводах Альфонса X. Подобная особенность кастильского законодательства не только нашла подтверждение в Уставе Алкала, но и получила дополнительные стимулы к развитию, так как Альфонс XI, как уже отмечалось, предоставил ряд новых фуэрос городам.

Однако общие элементы позитивного права быстро возрастают в числе и завоевывают признание. Активная законодательная деятельность кортесов и абсолютистские тенденции короны (которые выражаются в многочисленных указах, патентах, грамотах и хартиях, по собственному почину утверждаемых королями) создают над юридическим хаосом фуэрос массу установлений общего характера, подрывающих систему местного законодательства. Таким образом, завершение процесса унификации не было связано с опубликованием общего свода законов или с прямой отменой фуэрос; напротив, старые фуэрос подтверждались и к ним добавлялись новые. Именно так поступали кортесы в XIV и XV вв. и короли. Но все эти подтверждения и добавления с течением времени все более и более утрачивали свою действенную силу; они приобретали декларативный характер, и их реальное значение уменьшалось с каждым днем. Постановления кортесов и королевские указы постепенно изменяли основы государственного права, способствуя его унификации. Те же закономерности отмечаются и в сфере уголовного и финансового права, и в области судопроизводства, т. е. в тех разделах системы законодательства, которые и были основой местных фуэрос.

В гражданское право и в судопроизводство вносились также нововведения из «Партид», которые из закона дополнительного стали законом преобладающим. Внешне иерархия источников, установленная Уставом Алькала, не изменилась. Но в период, который отделяет дату его опубликования от воцарения Фердинанда и Изабеллы, происходят коренные изменения в реальной исторической обстановке, и присвоенное королем право изменять и дополнять фуэрос стало определять новые правовые нормы, которыми, как правило, регулировались общественные отношения. В соответствии с этими тенденциями Педро I произвел снова «чистку» текста «Партид» на кортесах 1351 г., а его преемники вновь и вновь подтверждали действительную силу свода Альфонса X. Следует отметить тот факт, что различные кортесы XV в. (в Мадриде в 1433 и 1458 гг., в Вальядолиде в 1477 г., в Медине в 1465 г.) требовали создания новых сводов законов и разъяснения уже существующих. Это лишний раз свидетельствует о чрезвычайно сложной системе позитивного права и той путанице, и сомнениях, которые постоянно возникали при определении в каждом конкретном случае обязательной силы тех или иных норм и законоположений. Королю Педро I приписывается составление кодекса, заключающего в себе особые фуэрос для знати, известного под именем «Старое Фуэро Кастилии» (Fuero Viejo de Castilla). О существовании этого кодекса ничего не было известно до тех пор, пока в конце XVIII в. два арагонских ученых не нашли его текст в старинных рукописях и не опубликовали этот свод, считая его подлинность несомненной. Известно, однако, что в прологе к «Фуэро», где излагается история его составления и где указывается, что Педро I будто бы одобрил этот свод и обнародовал его в 1356 г., имеется много неточностей. Признано также, что этот кодекс содержит законы, соответствие которых подлинным правовым отношениям, сложившимся в Кастилии к XIV в., вызывает сомнение, и что произведена была подчистка в той части текста, где шла речь об источниках «Фуэро». Все это позволяет предположить, что этот список был не сводом законов, а лишь сборником, составленным в XV в. по частной инициативе, и основанным на других компиляциях, также частного характера, и значительно измененном Уставе Алькала; впрочем, составитель «Старого Фуэро» обнаруживает знакомство с действовавшим в XIV в. законодательством, о чем можно судить по сходству многих законов, включенных в это фуэро, с подлинными документами эпохи. Источники привилегий или фуэрос знати того времени следует искать главным образом в дипломах, в «Фуэро Реаль», в «Партидах» и в уставе о дворянах, утвержденном Альфонсом XI.

Войско и флот. Организация войска в основном не претерпела изменений. Оно по-прежнему рекрутируется на основе обязательств несения военной службы, возложенных на дворянство и города, причем каждая воинская единица (королевские дружины, городская милиция и т. п.) сохраняет известную независимость, имеет собственное знамя и свой особый устав. Альфонс X, в одном из законов «Партид», упоминает об обязанности духовенства принимать непосредственное участие в войнах с маврами. При этом от епископов и прелатов, держащих землю от короля или по праву наследства, требуется личная служба в войске; лишь в исключительных случаях им разрешается посылать вместо себя рыцарей-вассалов и слуг.

Вассалы церквей не освобождались от военной службы и обязаны были отбивать ее и в тех случаях, когда от этой повинности избавлялись духовные лица. В эту эпоху отмечается рост как собственных вооруженных сил короля, так и войсковых контингентов, состоящих в его ведении. Более четко определяются должностные обязанности командиров, что придает некоторое единство армии: речь идет о командных постах и, в первую очередь, об адалидах (adalides), своего рода начальниках штабов, назначаемых королем по предложению 12 опытных воинов и обязанных вести войско, направлять его по верному пути, снабжать провиантом в достаточном количестве и производить расследования по вопросам, возникающим в связи с набегами, в частности при тяжбах, связанных с распределением добычи; о начальниках пограничной стражи (fronteros) и альфакеке (alfaqueques), которые ведали выкупом пленных и служили переводчиками при переговорах с мусульманами. Адалиды назначали альмокаденов (almocadenes), командиров отрядов пехоты.

В эту эпоху совершенствуется военное искусство. «Партиды» различали, кроме конников, следующие роды оружия: пехотинцев (peones), вооруженных копьями, дротиками, ножами и кинжалами; арбалетчиков (ballesteros); отборных солдат для набегов — альмогаваров (almogavares), верховых и пеших, легко вооруженных; ветеранов, специально содержащихся для ведения пограничных войн и др. Для каждого рода войск «Партиды» определяют уставные обязанности и условия их созыва. В «Партидах» содержатся также указания о различных способах ведения войны: атаках, приступах, осадах городов, о расквартировании войск, содержании вьючных животных и обозов, неожиданных нападениях, внезапных набегах конницы и т. п. Для той эпохи характерны трактаты полууставного-полунаучного характера о военном искусстве и правилах ведениях войны. Примером может служить предшествующий «Партидам» сборник «Старые фуэрос конных ополчений» (Fuero viejo de las cavalgadas), составленный на основе различных юридических документов.

Употребление пороха, введенного в Испании в середине XIII в., стало быстро распространяться, и порох применяли в различных военных операциях, однако это обстоятельство не скоро изменило условия и тактику ведения войн, а также систему организации войска. В середине XIV в. в кастильском войске уже появляется артиллерия — небольшие пушки, так называемые сербатаны (cerbatanos) или кулеврины (culebrinas) из кованого железа с такими же лафетами, стрелявшие сперва каменными, а затем свинцовыми и железными ядрами. Пушки вплоть до определенного времени не приобрели, однако, решающего значения. Другие же виды огнестрельного оружия получили распространение значительно позже. Как и в предыдущие столетия, оборонительным оружием остаются железные латы, наступательным — копья, топоры, шпаги и арбалеты; последние заменяют старинный лук и стреляют точнее и дальше. В годы правления Энрике II в Испании вводится в употребление, под влиянием французов, сложное вооружение, которым пользовались «белые компании».

Раздел военной добычи производился согласно определенным правилам: король забирал себе пятую часть добычи и удерживал за собой города, крепости, дворцы и корабли противника и большую часть членов семьи, слуг и личного имущества побежденного вождя или короля. Это свое право король мог уступить другому лицу. Остальная часть добычи делилась между воинами в соответствии с их званием и военными заслугами. Конные наезды, регулировались особыми законами. Солдаты сверх того получали возмещение ущерба (encha) за ранения и за потерю собственности; а в случае их гибели это возмещение (которое достигало тогда наибольшего — размера) получали их наследники. Размеры возмещения зависели от размеров добычи. Оплата наемников, число которых возрастало по мере увеличения собственного королевского войска, вытеснявшего былые дружины (mesnadas), уже в то время вызывало серьезные беспорядки. Скудная казна не всегда могла удовлетворить требования солдат, и они восставали и грабили деревни и поля, на что жалуются кортесы Оканьи в 1469 г. Споры о разделе добычи и прочие тяжбы между воинами начальники разрешали на правах судей, организуя особые трибуналы.

Касаясь состояния флота, необходимо отметить, что инициатива Фернандо III была с успехом развита его преемниками. Альфонс X не только построил в Севилье арсенал для военных кораблей, но и впервые создал, и при этом не из числа судов, предоставляемых кантабрийскими моряками, кастильскую королевскую эскадру, состоявшую из десяти новых галер, которые числились постоянно на службе короля. Для управления этой эскадрой и всем флотом Альфонс X основал два адмиралтейства — одно в Севилье, а другое в Бургосе. Это последнее должно было осуществлять надзор за арсеналами севера и в случае необходимости снаряжать смешанные флотилии в составе королевских галер и кораблей, предоставляемых прибрежными городами. Каждый такой город обязан был в случае войны выставить одну шестидесятивесельную галеру сроком на три месяца. Однако это не помешало Санчо IV прибегать к помощи (как это всегда и делалось) наемного генуэзского флота, хотя Санчо IV и строил новые корабли в Севилье. С помощью королевских галер, галер кантабрийских городов, несших военную службу, и генуэзских кораблей кастильский адмирал одержал две крупные победы (в 1284 и 1292 гг.) над флотом Абу-Юсуфа. Впоследствии Санчо IV прибегал также к помощи арагонского флота (для осады Тарифы).

Баскские переселенцы, осевшие на берегах Средиземного моря, где их опорные торговые базы появились уже в 1293 г., оказали большое влияние не только на развитие и улучшение организации кастильского флота на юге страны, но и на итальянский флот; итальянцы заимствовали у басков некоторые типы кораблей.

«Партиды» посвящают целый раздел «войне, происходящей на море» (так же, как и предыдущую главу — войску); в этом разделе устанавливаются правила ведения военных операций и перечисляются виды вооружения и должностные обязанности военных моряков различного ранга. В «Партидах» определяются обязанности командующего флотом или адмирала (almirante), капитанов (comitres), избираемых двенадцатью моряками — ветеранами; пилотов (pilotos), носовых (proeles) — лиц, в начале сражения находящихся в носовой части корабля и первыми вступающих в бой; фланговых (alieres) — несущих службу в бою вдоль бортов корабля; запасных (sobresalienies), арбалетчиков и т. д. «Партиды» различают несколько типов кораблей: крупные корабли, называемые карраками, и корабли в узком смысле слова — naos — двухмачтовые и одномачтовые мелкие суда, в зависимости от своего типа носящие различные наименования (carracones, buzos iâridas, cocas, lerios, barcas и т. д.). В «Партидах» отмечается, что в Испании «Кораблями или большими галерами» (navios о galeras grandes) называются суда, снабженные одновременно и парусами, и веслами и предназначенные для ведения боевых операций. Cocas — менее крупные и более легкие корабли — были введены кантабрийцами и получили большое распространение в Средиземном море. Маловероятно, хотя и есть основания полагать, что уже во времена Альфонса XI на испанских кораблях начала применяться артиллерия.

Альфонс XI в своих войнах пользовался как генуэзскими и каталонскими судами, так и галисийскими и астурийскими кораблями. Педро I широко использовал для своих войн с Арагоном корабли северных городов, а Энрике II с этими же силами провел блестящую кампанию против англичан и португальцев (1377–1400 гг.), одержав ряд крупных побед. Война возобновилась в 1405 г., и кастильский флот сражался один или в союзе с французским флотом против Англии, берега которой были опустошены знаменитым адмиралом Перо Ниньо. Между тем баски не раз вступали в войны частного характера; так, например, они вели войну с жителями Бретани и Байоны и заключали союзные договоры с португальским королем, сражаясь совместно с флотом этой державы против мавров (1412 г.). Это был блестящий период в истории кастильского флота, который господствовал тогда и на севере, и в Средиземном море, сражаясь и против англичан, и против мавров. Со времен Энрике IV меняется внешняя политика Кастилии и приходит конец традиционному союзу с Францией. Численность кастильского флота, объединившегося спустя некоторое время с арагонским и каталонским, значительно возросла, организация его изменилась.

Церковь

Обычаи и организация духовенства. Католическая церковь была после государства (estado) наиболее могущественным и влиятельным социальным институтом; своим влиянием она обязана была не только тем привилегиям, которыми пользовались ее представители, но и внутренней организации, благодаря которой она выступала как единное целое. Однако в XIV–XV вв. испанская церковь страдала от тяжелых внутренних неурядиц. Порча нравов духовенства, с которой тщетно боролись папы и некоторые испанские епископы, достигла крайних пределов; эта порча нравов проявлялась, в частности, в баррагании и конкурсах красоты, которые устраивали монахини в Севилье и Толедо. Во времена Энрике IV клирики оказывали настойчивое и энергичное сопротивление политике епископов, что имело место в только что упомянутых городах; были и весьма скандальные нарушения дисциплины; так, декан Сигуэнсы оказал вооруженное сопротивление епископу, назначенному папой (1465 г.); нередко происходили кровавые схватки между духовными лицами, примером чего являются драки мелонских и арментеирских монахов или борьба епископа Мондоньедо с цистерианцами в Мейре. Монахи и священники часто учиняли насилия и грабежи. Следует отметить, что раскол Западной церкви, в котором испанское духовенство играло видную роль (испанцами были некоторые папы и антипапы — активные деятели раскола), уже сам по себе способствовал глубокому разложению церкви, а процесс этот в равной мере охватил как Кастилию, так и другие области полуострова.

Презрением и гневным сарказмом клеймили просвещенные люди духовенство, которое погрязло в пороках. Такое отношение к церкви отчетливо проявляется в литературе того времени. Баррагания отнюдь не была устранена; напротив, браки духовенства допускались официально, свидетельством чего являются привилегии, данные Альфонсом X, против которых высказывались церковные соборы в Вальядолиде (1322 г.) и в Толедо (1339 г.). Не было недостатка в выдающихся людях, таких, как кардинал и архиепископ Толедский Альборнос, пытавшихся укрепить церковную дисциплину и регламентировать обычаи духовенства. Однако их деятельность оказывалась безуспешной. Последствия раскола, несмотря на меры, принятые для укрепления церковного единства королями Кастилии, давали себя знать в течение долгого времени. Лишь в 1429 г. последний антипапа — испанец отрекся от тиары.

Внутренняя структура церкви — ее иерархия и система распределения должностей — не подверглась существенным изменениям по сравнению с предшествующим периодом. Но дисциплина весьма ослабла как среди монашества, так и у белого духовенства.

С другой стороны, все более укреплялись связи с Римом, так как папа и его легаты стали активнее вмешиваться в испанские дела. Из-за этого вмешательства, как мы увидим, произошли некоторые перемены в отношениях между церковью и королевской властью.

Церковь и государство. Процесс централизации церковного управления, начавшийся уже в XI в., и непрерывная борьба пап с императорами, все время оказывавшая влияние на положение испанской церкви, определили ряд существенных элементов в ее внутренней организации и, в частности, порядок избрания епископов и взаимоотношений с папским престолом. Идеи Григория VII получили всеобщее признание и вызвали к жизни богословско-политическую литературу, которая отстаивала догмат превосходства (супрематии) духовной власти над светской, выступая против господствовавшей ранее теории равноправия светской и духовной власти. Догмат супрематии основывался на следующей посылке: считалось, что св. Петр получил от бога два меча, и один из них как символ земной и светской власти папы вручили королям; следовательно, и королевская власть должна была зависеть от папской. Первым литературным произведением, появившимся на Пиренейском полуострове и отстаивавшем идею папской супрематии, была книга епископа — португальца Алваро Пелайо (XIII в.). Позже, в XIV и XV вв., в защиту этого догмата выступили и другие церковные писатели — кастильцы и каталонцы — Экзиминис, Мадригал (Эль Тостадо), Санчес Аревало и Торкемада. Эти работы не оказали непосредственного влияния на характер взаимоотношений между папством и испанской короной, поскольку проблема супрематии трактовалась в них абстрактно. Кроме того, в королевских советах преимущественное положение занимали юрисконсульты — ярые роялисты и цезаристы. Однако основные положения церковной доктрины оказали влияние на развитие ряда положений государственного права Кастилии, ибо благодаря влиянию права канонического догмат о супрематии в той или иной форме был воспринят составителями национальных кодексов и сводов. Так, из текста одного закона «Партид» явствует, что король может приобрести свой титул благодаря папскому пожалованию, причем папа имеет право, в некоторых случаях, освободить подданных короля от соблюдения присяги на верность. В Арагоне эти положения были приняты на практике и привели к определенным последствиям, которые в Кастилии сказались значительно позже.

Выборы епископов постоянно приводили к столкновениям между королями и церковью. Так, Бонифаций VIII (1294–1303) часто вмешивался в выборы, проводимые капитулами, а Альфонс X со своей стороны заявил, что неотъемлемым правом короны является утверждение кандидатов, избранных капитулами, и что право это основывается на трех посылках: во-первых, короли Испании отвоевали страну у мавров, распространили там христианство и превратили мечети в церкви, во-вторых, они основали новые церкви, и, в-третьих, они жертвовали на постройку церквей и непрерывно жаловали церквам новые и новые бенефиции. Фактически в XIII в. было признано, что епископов выбирает капитул с разрешения и одобрения короля, а затем их утверждает соответствующий архиепископ. Кандидатура последнего утверждалась папой, но короли продолжали вмешиваться в дела выборов архиепископов, чему примером являются два случая, имевшие место в Толедо в 1308 и 1335 гг., при Фернандо IV и Альфонсе XI. Теоретически один из законов «Партид» признает неотъемлемым правом папы возводить в сан и низлагать епископов при условии, что подобные акты «принесут пользу стране или будут совершены по просьбе короля». И действительно, в конце XII в. в Испании практикуются прямые назначения епископов папой. В XIV в. уже становится общим правилом утверждение епископов папой (а не архиепископом) и имеют место прямые назначения епископов, хотя случаи эти отмечаются в Кастилии реже, чем в Арагоне. В XIV в. в Кастилии было три архиепископства и 24 епископства.

Короли пользовались правом смещать или изгонять епископов, если последние действовали вопреки интересам или намерениям монарха. Короли сохранили также право запрещать опубликование папских булл, если таковые могли нанести ущерб государству; так поступали Санчо IV, Фернандо IV, Альфонс XI и другие, особенно же часто к подобным мерам прибегал Хуан II. Они также сопротивлялись установлению церковной юрисдикции и стремились укрепить королевскую власть с тем, чтобы обеспечить успешное отправление судопроизводства по уголовным и гражданским делам. Для этого был создан институт «обращения к силе» (recursos de fuerza) или апелляций к королю, который применялся, когда церковные трибуналы, желая расследовать какое-либо дело тайным и незаконным образом, препятствовали действиям королевских судей или же учиняли притеснения и насилия. Первой апелляцией подобного рода было обращение к королю приходских священников Авилы с жалобой на епископа и каноников (1258 г.). Альфонс X в различных законах «Партид» определил следующие случаи, когда духовные лица лишаются права быть судимыми своим трибуналом: при тяжбе о правах собственности или наследования между лицом духовным и светским; при подделке документов, ереси, непослушании или оскорблении епископа; при незаконном присвоении духовного звания. Изъятие из-под юрисдикции церковных судов производилось и в тех случаях, когда привлекались к ответственности лица, пренебрегающие постановлениями об отлучении от церкви или совершившие уголовные преступления. В равной мере коронным судам поручалось вынесение решений о наказаниях за различные правонарушения религиозного или дисциплинарного характера.

Отменялась также привилегия, позволявшая епископам пренебрегать вызовами светских судей, даже в тех случаях, когда явка на суд предписывалась королем. Именно Альфонс X, благочестивейший из королей, щедрый на пожалования церквам и монастырям, охранял права государства, запрещая разбор дел, подведомственных светским судам, в церковных трибуналах. Он противился назначению клириков на должности алькальдов, писцов и нотариусов и запрещал разбор церковными судами гражданских дел, дабы устранить злоупотребления, которые вызывались применением практики отлучений. Альфонс X требовал, чтобы не оставались безнаказанными духовные лица, совершившие различные преступления, угрожая прямым вмешательством коронной юстиции в подобных случаях. Такой же практики придерживались и преемники Альфонса X. С другой стороны, однако, подтверждены были права церковной юрисдикции в сфере чисто церковных дел. Церковные трибуналы разбирали дела о взимании десятины, о пожертвованиях, попечительстве, погребениях, дарах и пожалованиях церкви, отлучениях, интердиктах, тяжбы о пределах компетенции тех или иных духовных судей, споры о демаркации рубежей церковных владений. Ведению церковных судов подлежали дела, связанные с исповеданием веры, церковными таинствами (крещения, браки, разводы), ростовщичеством, прелюбодеянием и с кражами кощунственного характера.

Особенно возмущало как королей, так и города то обстоятельство, что папа нередко назначал или добивался назначения на посты аббатов, приоров и епископов чужеземцев, что «наносило ущерб местным уроженцам и подрывало основы благосостояния страны, поскольку эти чужеземцы вывозили за пределы королевства много богатств». Впрочем, «Партиды» признавали, что папа имеет преимущественные права при назначении кандидатур по сравнению с местными аббатствами, приоратами и капитулами, которые по традиции замещали вакантные церковные должности.

Борьба против этой привилегии пап велась как депутатами кортесов, так и Альфонсом XI, Энрике II, Хуаном I и другими королями, причем не раз к папам обращались с просьбой не назначать на церковные должности чужестранцев, отдавая предпочтение местным клирикам. Однако все эти просьбы оказывались малоэффективными; следует иметь в виду, что и сами короли часто назначали на вакантные церковные должности лиц иноземного происхождения.

Экономическая жизнь церкви. Другим вопросом, привлекавшим тогда всеобщее внимание, был вопрос о церковной собственности. Владения церквей и монастырей возрастали благодаря королевским пожалованиям и дарениям частных лиц. Различные стихийные бедствия, как, например, опустошительная эпидемия в Кастилии 1349–1351 гг., вызывали новые многочисленные пожертвования от доведенных до отчаяния верующих. Известно, что на принадлежавшие церкви земли не распространялось податное обложение, и хотя Альфонсу X удалось добиться уплаты десятины с церковной собственности, а его преемникам — уплаты и иных налогов с церковных владений, но все же подобное скопление недвижимого имущества в руках церкви вызывало беспокойство в стране. Не раз кортесы требовали запретить приобретение наследственных имений церквами, и в особенности монастырями, и добивались, чтобы признаны были недействительными все продажи, дарения и т. п., сделанные в пользу церкви. Эти меры были вызваны не антицерковными предрассудками, но заботами об общественных интересах, т. е. стремлением не допустить усиления власти прелатов, аббатов и клириков в землях, ранее находившихся в городских пределах, и интересами казны (желанием уменьшить объем изъятий из податного обложения). Доказательством этого может служить тот факт, что приобретение земель было запрещено не только представителям духовенства, но также и дворянам, городам, госпиталям и т. п. Однако «Партиды» признают за церквами неотъемлемое право приобретения различного рода земель, принадлежащих как светским, так и духовным лицам. Вместе с тем «Партиды» отмечают (закон 27, тит. VII, ч. I) факты злоупотребления, вызванные экономическим могуществом, которого добился монашеский орден цистерцианцев, владевший городами, замками, десятинами, церквами, вассалами и обладавшим правом судебной юрисдикции. «Партиды» в соответствии с папскими декреталиями запрещают подобные злоупотребления и в то же время подчеркивают, что обязательство уплаты податей сохраняется для всех земель, на которые ранее распространялось налоговое обложение.

Тем не менее происходит концентрация недвижимости в руках капитулов, орденов и духовных корпораций и одновременно, благодаря системе майоратов, знать сосредотачивает в своих руках земельную собственность. Так, различными путями, происходило омертвление земельной собственности, с которым связаны были два вредных последствия: долговременное закрепление класса земледельцев в положении арендаторов и запустение огромных пространств земли.

Со своей стороны, представители духовенства непрерывно жаловались королю на дворян и коронных судей, учинявших захваты принадлежащих им владений и собственности. И нередко мотивы их жалоб не лишены были основания. Так, например, крупные феодалы, осуществлявшие по отношению к церквам и монастырям права энкомьенды или протектората, чинили обычно насилия и самоуправство и предавались грабежам; то же происходило и с энкомьендами другого рода — пожалованиями монастырей и аббатств кардиналам, иностранным прелатам и даже простым клирикам, которые вели себя подобно светским феодалам. И хотя один из королей, Хуан I, признал королевские привилегии, данные церкви или ее владениям, актами «божественного права», но перевесили требования депутатов городов, и сами короли вынесли решение, что в случае острой необходимости может быть использовано церковное серебро, хотя и при условии возврата.

Среди новых доходов церкви, санкционированных гражданской властью и частично ею используемых, следует назвать уже упомянутую ранее десятину и примисью (primicia) — налог сверх нее.

Ереси и суеверия. С суевериями неустанно боролись не только прелаты и соборы, но и гражданские власти, что подтверждается соответствующими текстами «Партид» (закон 7, тит. 23). Преследовались предсказатели, прорицатели, колдуны, маги и волшебники, продавцы чудодейственных трав и подобные им плуты и обманщики (именно так и называют этих кудесников «Партиды»), которые пользовались, как о том свидетельствует один закон эпохи Хуана I, доверчивостью невежественных людей, а также священников, монахов и юродивых.

Ереси карались по законам, которые применялись еще Фернандо III и были окончательно сформулированы Альфонсом X. Гражданские власти применяли различные наказания за ересь — от изгнания и конфискации имущества, в знак бесчестия и полного политического и гражданского бесправия, до сожжения на костре («Фуэро Реаль» и «Партиды»). Как только становились известными характер преступления и личность преступника, начинался процесс в церковном суде, а после вынесения приговора преступника либо освобождали, либо, в случае установления виновности, передавали королевским судьям для установления соответствующей кары. Взаимоотношения между церковью и государством по этому вопросу установились такие же, как в Арагоне, хотя в Кастилии не было особого церковного трибунала для разбора дел о ересях. Альваро де Луна, среди политических врагов которого насчитывалось немало крещеных евреев, причем некоторые из них занимали высокие административные посты и церковные должности, по-видимому, внушил королю Хуану II намерение испросить у папы Николая V назначения специальных инквизиторов против лиц еврейского происхождения[171]. Но это намерение не было реализовано. В 1475 г. папа Сикст IV безуспешно пытался назначить своего легата Николая Франко инквизитором. Однако вплоть до «католических королей» в Кастилии отсутствовали инквизиционные трибуналы и ереси карались коронными судами, причем преемники Альфонса X — Альфонс XI, Энрике III — оставили в силе законы, о которых речь шла выше, и особенно поощряли, как меру наказания, конфискацию имущества, несомненно потому, что половина его шла в королевскую казну. Касаясь евреев и мудехаров, следует отметить, что в силе оставались особые наказания за невыполнение ряда распоряжений, которые, начиная с XIV в., все более и более ограничивали их былые вольности.

Социальные институты

Семья. Структура семьи в XII и в начале XIII в. нам известна по данным законодательных актов и различных документов того времени. Так как действие этих законов и местных обычаев не прекращалось, то можно предполагать, что в XV в. сохранилась в основном та же структура. При этом не следует забывать о местных различиях. Так, несмотря на черты сходства, семейные уклады в северных и южных частях Испании резко отличались по своему характеру; на севере и северо-востоке сохранялась прочная коллективная семья (крестьянская семья в Астурии, товарищество в Галисии и т. д.); на юге в семейной организации отчетливо проявляются черты индивидуализма. Устойчивость старинного семейного уклада еще до Альфонса X подрывали два элемента большой силы: отразившиеся в фуэрос доктрины католической церкви, по существу враждебные распущенности нравов и провозглашавшие идею церковного контроля над браками[172], и римское гражданское право, весьма отличное во многом от норм, выработанных под воздействием различных факторов в Галисии, Леоне и Кастилии. Влияние обоих этих элементов отчетливо проявлялось в общественной жизни, а концепции римского права нашли выражение в «Партидах». В «Фуэро Реаль», вопреки основаниям, на которых оно покоится, сказывается влияние церковных доктрин, запрещающих формы брака по соглашению и разрешающих лишь браки по благословению.

Попрежнему сохраняется терпимое отношение к внебрачному сожительству; запрещаются браки между свободными и рабами; отцу разрешается убийство дочери и ее любовника или одного из них в случае незаконной связи; выделяется определенная часть наследства для внебрачных детей за счет законных (1/5, по желанию отца). Если подобная доля наследства и была меньше той, что выделялась внебрачным детям согласно фуэрос Сории (1/4 наследства), Логроньо, Айялы и т. д., то, с другой стороны, их юридическое положение улучшилось, поскольку отменялось правило, фиксированное некоторыми фуэрос, что внебрачные дети наследуют только в том случае, если они родились раньше законных. В «Фуэро Реаль» по-прежнему признавалась необходимость согласия родителей на замужество дочери (брак без разрешения со стороны отца лишал дочь права наследования имущества). Однако в этом кодексе отмечалось, что дочери зависят от родителей только до двадцатипятилетнего возраста (в некоторых списках «Фуэро Реаль» фиксируется как предельный возраст — 30 лет).

«Партиды», напротив, в этом пункте принимают решения, которые противоречат обычному праву. Принимая точку зрения Декреталий, они не только признают право церковного суда на дела по бракам, разводам и т. п., изымая их полностью из ведения гражданского судопроизводства, но и признают все запреты канонического права, которые могут быть сняты только папой, и подтверждают необходимость религиозных обрядов, отвергая брак по соглашению (a yuras). «Партиды» отменяют запрещение браков между свободными и рабами. С другой стороны, воспринимая установления кодекса Юстиниана, «Партиды» изменяют имущественные отношения в семье и утверждают, что приданое должна приносить жена, а не муж; они также отвергают общность имущества и вдовье право, назначая бедным вдовам, не принесшим приданого, четвертую часть наследства. Что же касается отношений между родителями и детьми, то здесь «Партиды» впадают в противоречие, объясняющееся их энциклопедическим характером и разнообразием источников, лежащих в основе этого свода; они признают, что власть отца над детьми должна быть столь же суровой, как у древних германцев. Отец может убить сына и даже съесть его (в условиях осады) — чудовищный закон, заимствованный, несомненно, из чужеземных установлений феодальной поры; «Партиды» запутывают права на наследство потомков, определяя долю наследства в 1/3 при наличии трех детей, 1/2 — при пяти и больше и допуская участие в наследовании посторонних лиц; наконец, «Партиды» оставляют нерешенным вопрос о незаконных детях, так как в одном законе отрицается их право на получение наследства, а в других допускается наследование 2/12 имущества при отсутствии у завещателя законных детей. Что касается других членов семьи, то им предоставлялось право на наследование незавещенного имущества вплоть до двенадцатого колена; если прямых потомков не было, то разрешалось совместное наследование мужем и женой, причем после смерти последних имущество переходило в казну. Наконец, запрещалось наследование имущества на основе общности происхождения по деду. Но самые важные изменения касались права майоратов; это право уничтожало равенство между детьми и очень быстро укоренилось в повседневной жизни. Прочие реформы «Партид» не были признаны Уставом Алькала; а так как этот Устав, как уже указывалось, признал «Партиды» действительными только в той их части, которая не противоречила «Фуэро Реаль» и городским фуэрос, принятых в качестве основных источников, то установленный порядок не был изменен. Единственное изменение, введенное Уставом Алькала, касается закона «Фуэро Реаль» о прелюбодеянии замужней женщины: если ранее мужу разрешалось обратить в рабство обоих виновников прелюбодеяния, то но Уставу он получал право убить их, причем эта кара должна была обязательно постичь и неверную жену, и ее любовника. Опубликованные после Устава Алькала законы, патенты, грамоты и указы других королей, до Энрике IV, также не свидетельствуют о принятии доктрин римского права. Скорее они подтверждают различные пункты «Фуэро Реаль», в том числе и правило относительно общности имущества супругов. Нововведениями, заслуживающими упоминания, являются лишь позволение вдовам выходить снова замуж до истечения годичного срока после смерти первого мужа и устранение от наследования детей, родившихся от сожительства с лицами духовного звания, причем этот закон совпадает с церковными правилами. Однако «Партиды» продолжали оказывать влияние на обычаи, и в XVI–XVII вв. их нормы становятся господствующими.

Собственность. Экономические институты. Нечто подобное происходило и в области вещного права, и в сфере экономических отношений между частными лицами вообще. В социальном смысле характер собственности изменился и ее значение весьма возросло. Произошло изменение форм собственности или, лучше сказать, возникновение новых форм. Наряду с прежними ее видами, связанными с земледелием, скотоводством и для которых характерны были коллективизм[173], концентрация богатств в руках немногих и рабский труд, появляются новые формы собственности, обязанные своим происхождением росту населения и изменениям в положении различных классов общества. Так, накопление в городах богатства и движимого имущества благодаря торговле и промышленности становится все значительнее, а огромная масса феодальной собственности, покоящейся на труде крепостных и полукрепостных крестьян, дробится. Вместе с тем покровительство городов, освобождение форерос и соларьегос и превращение зависимых земледельцев в арендаторов способствует образованию класса мелких собственников, находящихся под защитой законодательства, так как существовала опасность, что они вновь будут поглощены феодалами. Сохранился в силе старый правовой статус, который выражался в том, что виды собственности рассматривались в зависимости от социального положения их владельцев. Этим статусом определялась, в частности, система податного обложения — сборы в пользу королей и сеньоров. Существовало общее правило, что земля, принадлежащая дворянину, свободна от налогов, а земля лиц недворянского происхождения подлежит обложению. Если дворянка выходила замуж за крестьянина, то ее владения становились «тягловыми» (pecheros). Но в случае смерти мужа они снова освобождались от налогов, при условии, если вдова отказывалась от крестьянского звания, приобретенного ею в браке. По аналогичным соображениям все земли, приобретенные соларьего, рассматривались как держания, на которые полностью распространялся статус их владельца, как солар, юридическим собственником которого был не земледелец — соларьего, а сеньор; в том же случае, если новые наделы приобретал соларьего, сидевший на земле королевского домена, он обязан был выплачивать за эти наделы подати королю. Подобная система закреплена была в Уставе Алькала. Именно это влияние социального положения собственника на юридический статус собственности вызвало к жизни многочисленные зафиксированные в законодательных актах короны и в фуэрос запреты продажи земель сеньорам и церкви. Тем не менее, как уже отмечалось, угроза дальнейшей концентрации собственности в руках церковных общин заставила Альфонса XI снова декларировать в Уставе 1348 г. тезис об экономической свободе соларьегос. Против подобной концентрации собственности беспрестанно высказывались кортесы.

Экономическая независимость соларьегос была ограничена многочисленными рамками, необходимость которых диктовалась социалистическим духом законодательства о правах собственности[174]. Такие ограничения был» установлены законами о запрещении продажи собственности лицам определенного социального положения, о чем выше уже упоминалось, таксацией расходов на празднества, приданое и одежду, рыночных цен и ставок поденной платы, предоставлением сородичам преимущественных прав на приобретение наследства и возврата его в семью (род).

В то же время постепенно растущие привилегии скотоводов ограничивали права землевладельцев. Наконец, об устойчивости коллективных обычаев свидетельствует то, что многочисленные общинные земли в городах периодически перераспределяются, составляя значительную часть земельной собственности жителей. В отношениях между городскими жителями и в формах обязательств и договоров между ними царила обычно большая свобода и простота, так же, как и в завещательных распоряжениях, где избегали стеснительных церемоний. Против этой свободы высказываются «Партиды», восстанавливая все сложные и патетические формы договоров, предусмотренные кодексом Юстиниана, и еще более усложняя формы завещаний (которые уже в «Фуэро Реаль» определяются более подробно, чем в городских фуэрос и «Фуэро Хузго»). Были установлены три формы завещаний: заявленное перед нотариусом, перед свидетелями и данное собственноручно. Но в этом пункте «Партиды» также не получили подтверждения в Уставе Алькала; напротив, в уставе отмечалось, что, в какой бы форме человек ни взял на себя обязательства, он будет считаться связанным ими; и хотя в отношении завещаний были подтверждены формальности, фиксированные в «Фуэро Реаль», но законы «Партид» не — получили подтверждения. В «Партидах», в разделах, отведенных имущественным отношениям, проявляется, под влиянием норм римского права, дух индивидуализма, который нес с собой в сущности разрушение родовой и крестьянской общины. Но этот сборник законов не преминул признать соседскую общину, не внеся в этот институт никаких изменений, хотя и не включив также установлений обычного права, относящихся к подобным общинам. С другой стороны, он применил весьма широко всю сумму догматических, тщательнейшим образом разработанных норм римского права в отношении способов приобретения имущества, далеко не полностью отраженных в «Фуэро Реаль» и в городских фуэрос. Однако в этом кодексе обходится молчанием право заимочных владений, широко представленное в местных законодательных актах. В «Партидах» также выявляется то значение, которое постепенно приобретает оброк (ценз) в эмфитевтической[175] и резервативной форме (под резервацией понимается вступление во владение каким-нибудь недвижимым имуществом с обязательством ежегодной выплаты ренты). Форма эта широко использовалась знатью, церквами и монастырями, заменяя прежние формы эксплуатации крепостных крестьян и обеспечивая верный и удобный источник ренты. Мы еще увидим, какой высокой степени развития достиг этот институт как в этих формах, так и в форме залога, которая широко применялась при проведении общественных работ. Наконец, теория владения, призванная дать обоснование праву господства (dominio) и прескрипции (prescripciôn), также проявляется в «Партидах», дополняя и изменяя прежние законы: так, в «Фуэро Хузго» установлен был обычный срок для получения прав владения, равный тридцати годам; в городских фуэрос этот срок был сокращен до одного года и одного дня, чтобы поощрить стремление к приобретению собственности в процессе заселения новых территорий. «Партиды» же довели этот срок до трех лет для движимого имущества и до двадцати для недвижимости, оговорив, что право прескрипции не распространяется на имущество церквей, государства и общин, а также на рабов. Эта реформа не была принята Альфонсом XI, который восстановил срок, указанный в городских фуэрос. В королевских судах этот срок устанавливается прочно.

Цехи и братства. Кроме родовых и политических объединений (муниципии, эрмандады и т. п.), с одной стороны, и религиозных — с другой, средневековый дух ассоциаций, казалось, нигде не проявился так ярко, как в объединениях торгового и промышленного характера (цехи) и в корпорациях полурелигиозных, полусветских (братства). Корпорации предпринимателей и торговцев объединяют лиц, занимающихся одной профессией. Начиная с XIII в. число цехов значительно возрастает. При этом, помимо лиц, занятых узко профессиональной деятельностью, они включают и людей, которые должны были предотвращать внешние опасности, угрожающие этим объединениям. Нелегко установить на основании дошедших до нас документов, какие цели (помимо чисто экономических) ставили перед собой цехи. Строго говоря, слово «цех» (gremio), которое в широком смысле употребляется для обозначения группировки лиц одной профессии, должно употребляться только для обозначения объединений преимущественно или исключительно профессионального характера, общее описание структуры которых дано выше. Если толковать иначе значение слова «цех» (gremio), то можно легко спутать эту форму объединений с корпорациями другого типа — братствами (кофрадии, эрмандады — cojradlas, hermandades). Братства могли создаваться любой группой лиц, объединяющихся для успешного достижения определенных целей — социальных и экономических, причем порой это объединение носило характер религиозного сообщества.

В форме братств такого типа появляются уже начиная с XII в. объединения ремесленников; в XIII в. подобные корпорации существовали повсеместно, приняв весьма четкую организацию (фуэро Сантьяго). В уставе Альфонса X 1258 г. содержатся указания о целях, которые могли преследовать братства, разрешенные законом. Так, законной считалась организация обществ для кормления бедных, погребения мертвых и устройств поминок, иллюминаций и т. п. Но тем же указом запрещалось образование братств в политических целях (отрицается даже их право избирать собственных алькальдов) или в целях безнравственных и противозаконных. Это запрещение неоднократно повторялось и в дальнейшем, в особенности по отношению к братствам, лигам или эрмандадам оборонительного и политического характера, как на это уже указывалось выше. Примером таких узаконенных ремесленных братств с определенными экономическими и благотворительными целями могут служить: братство Балескидской богоматери в Овиедо, члены которого содержали госпиталь, посещали больных и заключенных, присутствовали на похоронах и обеднях, устраивали совместные трапезы и т. п.; братство погонщиков мулов и торговцев Атьенсы, возникшее, возможно, еще в XII в., но от которого сохранились лишь статуты XIII в.; некоторые севильские братства, например, братство портных.

Но наибольшего развития и значения достигли братства, чья деятельность протекала в ограниченных рамках и которые имели характер сообществ, объединяющих лиц одной профессии. Именно корпорации такой» типа поощрялись в XIV–XV вв. королями. Наиболее характерной особенностью этих организаций является избыток предписаний, касающихся производственной деятельности. Чтобы получить конкретные представления о том, чем были эти объединения в XIII в., рассмотрим организацию башмачников Бургоса, статут которой был выработан в 1259 г. Во главе ее стоит капитул или совет (cabildo, junia), обладающий исполнительной властью. Решения общего характера выносятся на собраниях всех членов организации. Капитул выделяет из своего состава четырех присяжных (jurados) или инспекторов, которые контролируют работу башмачников во избежание злоупотреблений и хищений при использовании материалов. В статуте фиксируются также праздничные дни, в которые башмачники не должны работать, и регламентируются правила об учениках (aprendices), причем указывается, что ученики эти должны платить мастеру два мараведи в день. Штрафы частично предназначаются на содержание госпиталя. Эти первичные статуты, одобренные тогда лишь городским советом, были в 1270 г. утверждены королем и представляют собой уже образец подлинного цехового устава.

Подобные же особенности характерны и для статута ткачей Сории (1283 г.), устанавливающего детальные технические правила, обязательные для производства тканей. Эта регламентация (к которой мы еще вернемся в свое время) была не более как системой мероприятий ограничительного характера, проводимых городскими советами в экономической сфере, мероприятий, о которых ужа шла речь при описании особенностей организации производства в ΧΙΙ—ΧΙΙΙ вв. Следует отметить, что регламентации подвергались все более и более широкие круги ремесленников, причем в ходе развития цеховой организации более стеснительными становились правила цеховых статутов. История этих статутов на протяжении XIV в. мало известна ввиду недостатка соответствующих документов. Но зато — имеются весьма существенные данные, касающиеся рабочего законодательства и относящиеся к XIV в. Эти данные можно найти в постановлениях кортесов, в многочисленных сообщениях о привилегиях, пожалованных королями различным цехам, как, например, цеху монетчиков в Леоне (1324 г.), цеху пастухов (1347 г.) и хирургов (1324 г.). Основной вывод, который можно сделать на основании изучения этих документов, таков: если ранее цехи зависели исключительно от городских советов (без одобрения советов их статуты, по-видимому, не имели действенной силы), то уже в XIV в. явно намечается новая тенденция: цехи становятся зависимыми от короля, как главы государства, хотя городские советы все еще продолжают вмешиваться в их производственную деятельность.

Внутренняя жизнь цехов лучше всего нам известна в XV в. благодаря обилию дошедших до нас статутов, в частности статутов Севильи, Толедо и Бургоса. В XIV в. эти производственные корпорации приобретают характер истинных цехов, причем их внутренняя организация все более совершенствуется и устанавливается единый тип цехового устройства. Ремесленные объединения теряют свое значение благотворительных обществ, по типу сходных с братствами. Таким образом, они почти полностью посвящают себя строго определенным целям экономического и производственного характера или же отдают им предпочтение перед всеми остальными. Все более дифференцируются органы управления цеха и их функции: все точнее определяется весь производственный процесс; принадлежность к цеху становится обязательной, и обязательный характер приобретают испытания, которыми обусловливается прием новых членов цеха и продвижение лиц, принадлежащих к данной корпорации, на высшие ступени цеховой иерархии; кроме того, устанавливается вступительный взнос, что видно из статутов башмачников, угольщиков и изготовителей деревянных башмаков (город Бургоса). В одном из законов «Партид» особо оговариваются правила обучения учеников и размеры вознаграждения, которое они должны уплачивать мастерам.

Организованные таким образом цехи обладают собственным имуществом (недвижимым, цензами, рентами и т. п.); участвуют в процессиях наравне с членами городских советов и рыцарями; приобретают право участия в делах городского управления (статут Овиедо 1266 г.); имеют свои подразделения в войсках и принимают участие в благотворительной деятельности и в различных общественных работах (статут Бургоса 1481 г.); празднуют торжественно день своего святого — покровителя их ремесла.

Немало братств и цехов в эту эпоху было организовано мудехарами. Эти организации возникали как корпорации взаимопомощи и имели определенные религиозные и благотворительные цели.

Арагон

Классы. История различных социальных групп в Арагоне известна — далеко не в такой степени, как в Кастилии, поскольку отсутствуют основательные исследования по социальной истории Арагона, в то время как в изобилии имеются аналогичные работы, посвященные Кастилии.

Все же можно наметить основные линии развития, типичные для Арагона той эпохи. Прежде всего для первого этапа этого периода характерно дальнейшее обострение противоречий, вызванное развитием системы социальных привилегий. Оно проявляется в росте значения знати, в расширении прав дворянства относительно низших социальных групп и в том, что знать овладевает аппаратом управления страной. Для второй половины изучаемой эпохи отмечается частичная утрата знатью былых преимуществ. Подобный процесс следует рассматривать как естественную реакцию, вызванную засилием знати. В XIV–XV вв. идет жестокая борьба королей с магнатами, в ходе которой зависимые социальные группы не добились, однако, освобождения. Вызволения из неволи им удалось добиться значительно позже.

Различные законодательные акты преемников Хайме I подтверждают иерархическое подразделение дворян на рикос омбрес по происхождению (ricos hombres de natura) или баронов и дружинников-кавальеро (mesnaderos caballeros) или инфансонов.

Однако в 1451 г. кортесы в Калатаюде отменили старинный обычай, согласно которому королю предоставлялось право жаловать плебеев дворянским званием (ранее короли могли давать лицам низкого происхождения титулы инфансонов по грамоте — infanzones de fuero). Рикос омбрес сохранили право получения от короля земель оноров (onores) и кавальерий[176] и право распределения этих земель среди своих вассалов. Рикос омбрес по-прежнему обязаны были отбывать воинскую службу, но требованию короля на условиях, о которых речь будет идти ниже.

Точно так же они обязаны были, если этого требовал король, возвращать ему селения и замки, полученные на условиях онора, и не имели права облагать жителей таких селений новыми или противными обычаю податями, притеснять и обижать их. Ущерб и вред, причиненный рикос омбрес обитателям владений, которые они держали на правах онора, должен был возмещаться за их собственный счет. При этом виновники подобных эксцессов утрачивали право на получение новых оноров.

Рикос омбрес не могли сооружать замки без разрешения на то короля и иметь вассалов на правах энкомьенды в селениях, принадлежавших другому сеньору. Но рикос омбрес могли приобретать имущество у королевских вассалов, что запрещалось сеньорам в Кастилии. Магнаты имели право покинуть пределы королевства и поступить на службу к другому государю, но при условии, если подобные акты не причиняли вреда интересам арагонского короля и страны в целом. Дворяне не платили податей, носивших название боалахе и эрбахе (boalaje и herbaje), и могли собирать в свою пользу особый денежный налог — монедахе (monedajè), который их вассалы обязаны были выплачивать королю. За убийство королевского вассала инфансоны должны были выплачивать выкуп (калонью, мульту).

В эту же эпоху были подтверждены привилегии духовенства и, в частности, права иммунитета, которыми пользовались церкви и монастыри. Иммунитет этот не мог нарушать даже сам король, за исключением тех случаев, когда речь шла о поимке воров, убийц и предателей, на которых не распространялось право убежища, присвоенное церквам и монастырям.

Церковные суды не могли разбирать тяжбы клириков фискального характера; однако церковь пользовалась правом частной юрисдикции и епископальные суды могли разбирать жалобы мирян на клириков.

Среднее сословие с каждым днем набирало новые силы. Возрастает значение муниципий, но в развитии городов отмечаются две различные тенденции — феодальная в северных вольных городах (Уэска, Барбастро, Сарагоса), стремящихся к обретению привилегий, аналогичных привилегиям знати, и демократическая, присущая южным городам, в большей степени обуржуазившимся. При этом северные города поддерживают знать и совместно с ней ведут борьбу с королями. Но и в северных и в южных городах приобретенные привилегии способствовали росту социального значения среднего сословия и улучшению его положения. Крепостным и вилланам все эти перемены и сдвиги сулили одни лишь невзгоды. Подчиненное положение, в котором они находились по отношению к сеньорам, становится еще более тяжелым именно вследствие того, что знать приобретает новые привилегии. Их состояние ухудшается — может быть, и потому, что нормы римского права получают истолкование, благоприятное для тех, кому была выгодна феодальная система общественных отношений.

Бесспорно, формы крепостной зависимости обозначаются особенно резко как раз в эту эпоху и особенно в период, который открывается политическими реформами 1283 г. Между тем в других частях страны крепостная зависимость в это время уже исчезает. Классовая борьба, развернувшаяся в конце рассматриваемой эпохи в Каталонии и охватившая Арагон, не привела к освобождению вилланов. И если, как уже отмечалось раньше, по закону 1247 г. рикос омбрес и запрещалось притеснять и угнетать обитателей владений, полученных ими на правах онора, то действенная сила подобного запрета была ничтожной по сравнению с укоренившимися в сеньориях обычаями совсем иного свойства. Об этом свидетельствует дискуссия, имевшая место на кортесах в Сарагосе в 1381 г., спустя год после того, как признаны были права неограниченной юрисдикции сеньоров в пределах их владений.

На этой же сессии кортесов рассматривался, как о том свидетельствуют соответствующие протоколы (observancla CIX), вопрос «о праве знатных людей и кавальеро и любых сеньоров, имеющих своих вассалов, обращаться по своему усмотрению с вассалами, ибо имел место случай, когда жители местечка Ансанего, что в горах Хаки, вассалы кавальеро Перо Санчеса де Латрас, добились для своего сеньора запрета, каковой препятствует последнему обращаться с оными вассалами дурно. И представители сословия знати заявляют, что этот запрет, исходящий от короля, либо от его хранителя печати, действующего от имени монарха, противоречит закону (фуэро) и что ыи король, ни его должностные лица не могут разрешать дела подобного рода и вмешиваться в них, ибо любой знатный человек или кавальеро и любой сеньор, имеющий вассалов и живущий в арагонском королевстве, может обращаться со своими вассалами как ему будет угодно и, если это будет необходимо, морить их голодом или жаждой или гноить в темницах. А потому упомянутые представители просят короля, чтобы он отменил запрет, несовместимый с преимущественным положением (preeminencia) знати. И после долгого обсуждения и споров король повелел отменить этот запрет».

Закон разрешал инфансонам в том случае, если один из их вассалов убивал другого вассала, уморить совершившего преступление голодом, жаждой или холодом, хотя для вынесения смертного или чрезвычайного приговора инфансоны должны были обращаться к королю или к его байли. Хустисья не обладал достаточными правами, которые позволяли бы ему оказывать покровительство вассалам знатных сеньоров, а народное сословие (кортесов) лишь в 1626 г. подало кортесам первую петицию в защиту угнетаемых вассалов. В документах, относящихся к середине XV в., нередко фиксируются случаи крупных сделок на земли сеньоров «с мужчинами и женщинами, как христианами, так и сарацинами, и иудеями, с правами юрисдикции в делах гражданских и уголовных, властью полной и неограниченной».

Евреи и мудехары. Положение евреев и мудехаров в Арагоне было в общем такое же, как и в Кастилии. Евреев притесняла и преследовала не только чернь, но и законы, ограничивающие их права. Так, им запрещалось быть поручителями в тяжбах, которые вели мусульмане, занимать должности сборщиков податей, пользоваться правом убежища, вызывать христиан на поединок. Евреи должны были платить десятину церкви; все пути законного заработка были для них закрыты, а единственная профессия, легально дозволенная евреям, — ростовщичество — навлекала на них народную ненависть. Мудехаров принуждали посещать проповеди доминиканцев, которые наставляли их в христианской вере. В эту же эпоху повсеместно в Арагоне происходят еврейские погромы, которые перекидываются на Майорку, в столице которой было убито 300 евреев. Немало уцелевших во время погромов евреев переселилось в Африку.

В начале XV в. (1412 г.) под влиянием проповедей святого Висента Феррера значительное количество евреев (до 20 тысяч) приняло христианство. Так образовалась новая группа в составе населения Испании — марраны. В 1413–1414 гг. папа Бенедикт XIII созвал в Тортосе конгресс или собор для публичной дискуссии с раввинами. Дело кончилось, однако, тем, что этот собор запретил раввинам чтение талмуда и сочинение антихристианских памфлетов. Все эти обстоятельства способствовали весьма быстрому упадку еврейских общин в Арагоне. Тем не менее в конце XIII в. происходили собрания богатых евреев, созываемые королем для обсуждения фискальных вопросов. Эти собрания имели место и в XIV в.; так, в 1354 г. состоялось собрание, на которое съехались представители всех еврейских общин (алхам) арагонского королевства. Собрание выработало статут или меморандум, в силу которого еврейские общины должны были избирать пять депутатов (двух от Каталонии, двух от Арагона и одного от Валенсии и Майорки), которым даны были широкие полномочия для переговоров с королем по всем вопросам, касающимся положения евреев. Арагонские депутаты отказались от участия в этой комиссии, и решение собрания не было осуществлено на практике. Тем не менее самый факт проведения подобного собрания имеет известное значение.

В более благоприятном положении были мудехары. Регламентируются правила ношения одежды мудехарами; им, например, запрещается стричь волосы кружком и отращивать пейсы (garcetas)[177]; мудехаров отягощают податями, которые они обязаны были уплачивать королю, духовно — рыцарским орденам или сеньорам, в зависимости от места расположения данного города или селения. Но зато они сохраняли собственных судей и мечети и могли публично отправлять свой культ — праздновать рамадан, посещать гробницы своих святых и т. п., несмотря на запрещения пап, например, Климента V (Вьеннский собор 1311 г.).

Касаясь свободы религии, следует отметить, что в эту эпоху индифферентизм достиг крайней степени. Объясняется это тем, что короли руководствовались главным образом экономическими интересами страны, т. е. необходимостью ее заселения, фискальными соображениями и заботами об обработке полей; сеньоры же были заинтересованы в получении ренты, а следовательно, и в том, чтобы их владения, которым угрожала опасность превратиться в пустоши, были заселены. Документы конца XIV в. свидетельствуют, что феодалы охотно предоставляли маврам права свободного исповедования ислама, требуя взамен уплаты податей и обработки земли и запрещая им продажу недвижимого имущества христианским клирикам, кавальеро и инфансонам.

Пожалованные королями общие привилегии были весьма значительны. Педро III разрешил маврам свободно выбирать место поселения, продавать и покупать, но собственному желанию все виды имущества, на что ранее был наложен запрет. Альфонс III в 1328 г. разъяснил, что уголовные дела мавров подлежат юрисдикции христианских судов или «portant veu» (заместителя королевского прокурора), действия же этих должностных лиц носили покровительственный характер и были более благоприятны для мудехаров, чем решения их собственных судей. И даже бальи, или судьи, были настолько благожелательны по отношению к мудехарам, что удовлетворяли их нужды, связанные с религиозным ритуалом. Так, калатаюдской общине (альхаме) разрешено было в 1354 г. иметь собственную бойню с христианским мясником, который «убивал бы скот и разделывал туши согласно еврейскому ритуалу». Поэтому пет ничего удивительного в том, что мавританские общины в Арагоне в XIV в. и по численности, и по богатству превосходили все прочие, о чем свидетельствуют данные об уплате податей по общинам Уэски, Теруэля, Сарагосы, Борхи, Дароки и других городов (в 1315 г.) То же происходило и в Валенсии. Вообще можно сказать, что повсеместно сельское население состояло преимущественно из мудехаров, подчинявшихся сеньориальным обычаям и платившим поземельную подать — экзарико (exarico).

В XV в. резко меняется характер законодательства; в этот период оно стремится ограничить религиозную свободу и окончательно подчинить мудехаров юрисдикции христианских судов, лишив их права самоуправления, эти мероприятия вызывают эмиграцию мудехаров в Гранаду, причем переселение мудехаров за пределы королевства достигает значительных масштабов. В 1403 г. король Мартин I запретил мудехарам публичное отправление таинств мусульманской религии, а в 1429 г. в Тортосе был созван собор, который должен был возобновить старые законоположения ограничительного характера. Эффективность мероприятий подобного рода была, однако, незначительной.

Следует отметить, что мудехары служили в королевских войсках, и, как правило, части, которые комплектовались ими, были весьма падежными.

Политическая организация. Арагонский хустисья. Еще в более определенных формах, чем в Кастилии, идет в Арагоне характерная для того времени борьба между королем и знатью — носительницей реакционных тенденций феодальной эпохи. Знать стремится расширить и укрепить свои политические привилегии и придать государственному устройству аристократический характер. Король же защищает не только свои растущие суверенные права, но отстаивает также уравнительные принципы системы законодательства и стремится, естественно, к тому, чтобы все рычаги управления страной находились в руках центральной власти. Так же, как и в Кастилии, в этой борьбе рука об руку со знатью выступают многие города с явно выраженными феодальными тенденциями, причем подобная деятельность приносит ущерб последовательному демократическому развитию буржуазных городских учреждений.

Эта борьба, на первых порах отмеченная крупными успехами знати, завершилась в Арагоне быстрее, чем в Кастилии, и результаты ее были более, прочными. Еще во времена Хайме I меняются функции хустисьи (решения кортесов в Эхее 1265 г.) и в его компетенцию входит разбор тяжб между рикос омбрес и королем. Впрочем, право назначения хустисьи: остается за королем. Также воссоздается должность судьи, которому поручается разбор тяжб между дворянами, причем эти судьи присваивают себе право, ранее принадлежавшее исключительно только монарху.

Спустя немного времени знать добивается от Педро III Генеральной Привилегии 1283 г., несмотря на сопротивление, которое оказывал ей этот — энергичный король, в деятельности которого отчетливо проявляются абсолютистские традиции. Эта хартия благоприятствовала лишь укреплению вольностей аристократии и городов с олигархическим устройством. Затем хустисья превращен был в верховного судью, которому подведомственны были все дела, разбиравшиеся при дворе, причем в своих решениях он зависел от сеньоров и их союзников — горожан. Проявляется, таким образом, стремление отменить все законодательные акты Хайме I и восстановить, древние фуэрос и беспорядочные нормы обычного права. Знать, кроме того, добилась от короля возвращения узурпированного ею имущества, некогда отобранного в казну Хайме I.

Далее, ей удалось добиться уменьшения срока обязательной военной службы; было установлено, что знать не обязана платить налоги, установления которых желал король и которые предназначены были для ведения внешних войн. Дворянство получило возможность приобретения новых оноров (от пожалований которых воздерживался Хайме I, отдавая себе отчет в связанных с ними злоупотреблениях) и право заселения земель королевского домена без уплаты каких бы то ни было сборов и податей королю и городам.

Все эти выгоды, приобретенные знатью, явились источником постоянных смут, происходивших в период правления короля — неудачника Альфонса III. В конечном счете знать добилась пожалования ей Привилегии Унии — хартии, которая была для этой социальной группы еще более благоприятна, чем Генеральная Привилегия. Согласно Привилегии Унии, король не имел права предпринимать какие бы то ни было действия, направленные во вред любым лицам, присоединившимся к Унии, без посредничества хустисьи или соизволения на то кортесов. Кортесы же должны были собираться ежегодно в Сарагосе и назначать советников, в обязанности которых входило разрешение совместно с королем всех дел, связанных с управлением Арагоном, Валенсией и Рибагорсой.

В случае, если король учинил бы действия, противные условиям Привилегии Унии, ее члены могли отказать монарху в повиновении и избрать другого короля, причем подобный акт не считался нарушением верности суверену. В свете подобных фактов вполне справедливыми поэтому представляются слова Альфонса III, который говорил, что «в Арагоне столько королей, сколько рикос омбрес».

Спустя несколько лет, в 1300–1301 гг., Хайме II удалось лишить действенной силы некоторые положения, фиксированные в Привилегии, но добился он этого косвенным путем, не отменив Привилегию в целом и признав ее действенность. Но следует отметить, что новые законодательные акты общего порядка, в которых отмечалось, что все старые законы, не противоречащие этим актам, остаются в силе, фактически способствовали реставрации правовых норм, действовавших до обнародования Привилегии. Так, король вновь приобрел прерогативы, присвоенные хустисьей. Попытки подобной частичной реставрации были не более как эпизодом в борьбе со знатью. Феодальная аристократическая партия (знать и города) снова одержала верх и при этом добилась еще больших выгод, навязав в 1347 г. Педро IV пункты Привилегии Унии, которыми признавалось за Эрмандадой (союзом знати и городов — Ред.) право низложения и изгнания короля и выбора нового монарха в том случае, если король карал рикос омбрес не по приговору хустисьи и совета магнатов. Кроме того, королевство было разделено на округа (sobrejunterias), управляемые представителями Унии. Уния присвоила себе право обнародования общих законодательных актов, относящихся к сбору налогов, способам передачи и приема замков и т. п., причем королю было отказано в праве получения субсидий и взимания в свою пользу податей. Этим далеко не ограничивалось право на совершение злоупотреблений, которое получила знать. Уния не только совершала действия, направленные против короля, но и терроризировала всех, кто был несогласен с ее программой, а именно демократические города Юга и сторонников короля. В результате победы при Эпиле борьба разрешилась в пользу монархии. Отменив Привилегию, Педро IV утвердил в 1348 г. на кортесах в Сарагосе (признавших недействительной Унию) новые законы, в которых проявлялись свойственные ему централизаторские и абсолютистские тенденции. Однако он не затронул исконные арагонские вольности и изменил фуэрос Хайме II скорее в плане административном, чем под углом зрения политических реформ. Генеральная Привилегия продолжала сохранять свою силу и осталась в той же редакции, в какой она была принята Хайме II.

С этих пор основные политические вопросы разрешались в пользу монархии, и феодальные партии перестают существовать. Тем не менее в конце данного периода, при Хуане II, снова вспыхивает гражданская война, в которой королевская власть ведет борьбу со своими противниками. Эту борьбу ведет не знать, а демократические элементы или личные враги монарха, и она захватывает лишь территории Каталонии и Наварры; арагонцы же выступают как сторонники и приверженцы короля[178].

Таким образом, короли со времен Педро IV укрепляют свою власть и расширяют свои суверенные права, осуществляя на деле функции главы централизованной политической системы. Уменьшается объем функций хустисьи (лишь на короткое время, в период деятельности Унии, возросла его роль и значение), хотя он и признавался верховным судьей — посредником, с которым совещались для разрешения трудных и сомнительных дел, относящихся к управлению и судопроизводству, и ему разрешалось иметь двух заместителей в Сарагосе. Учреждается трибунал, или Королевский Совет, в составе двух кавальеро и двух юристов, который является совещательным органом при особе короля. Но все эти обстоятельства не положили еще конец попыткам придать институту хустисьи атрибуты власти, независимой от монарха. Однако несмотря на то, что в периоды смутхустисья приобретает значительные права, замещение этой должности зависит лишь от королей; нередко случалось, что не в меру энергичные хустисьи смещались или умерщвлялись, и подобные факты имели место и при Хайме I, и при Педро III, повторяясь во времена преемников Педро IV. Кортесы стремились сделать должность хустисьи несменяемой, чтобы таким образом обеспечить независимость последнего от короны.

Со своей стороны, этому способствовали и короли, при назначении хустисьи скрепляя своей подписью указ об отставке (cédula de dimisiôn), каковую хустисья мог получить через определенный срок или в момент, когда ему это окажется угодным, причем он мог отсрочить исполнение этого указа, как то и случилось с Хуаном Хименесом Серданом (1389–1420), совершившим, по-видимому, немало беззаконий.

Не лучшим был и преемник Сердана, Мартин Диас де Аукс (Aux), назначенный на пост хустисьи пожизненно. Следуя обычаям времени, он покровительствовал своим друзьям, наживался за счет казны и, не проявляя забот об устранении недостатков, от которых страдала вся система управления, способствовал их усилению своей терпимостью и своим дурным примером. Чтобы обезопасить себя и избежать возможных нападок, Аукс добился от кортесов, заседавших в Альканьисе, закона, по которому запрещалось преследовать хустисио за преступления, которые он совершал «как частное лицо». Закон этот гласил, что единственным трибуналом, правомочным судить хустисио, являются кортесы и король. Но ему не помогла эта уловка, и Альфонс V, возмущенный беззаконными действиями Аукса, потребовал, чтобы последний подал в отставку. Получив отказ, король приказал его арестовать, а затем велел умертвить ослушника. Однако притязания кортесов были удовлетворены в 1441 г., и должность хустисьи была объявлена несменяемой; поэта декларация фактически не ограничивала прав короля (как и закон, принятый в Альканьисе) и не умалила значения королевской власти.

Педро IV провел реформы и в других областях. Во избежание новых беспорядков, он объявил, что правителем королевства (gobernador del reino) может быть только простой кавальеро. Он восстановил должность генерального бальи, зависимого от короля, и распорядился, чтобы кортесы заседали раз в два года, а не ежегодно, как то было установлено Привилегией Унии.

Преемники Педро IV не затрагивали, в сущности, сложившуюся политическую организацию и не скрепляли своей подписью акты, которые вносили в нее значительные изменения. С укреплением королевской власти, отменой анархических привилегий знати и феодальных городов и с низведением к нулю значения былой их опоры — Верховного хустисьи — в основу политического устройства Арагона был положен абсолютистский принцип. Впрочем, новые политические тенденции отнюдь не приводили в ту пору к подавлению городских вольностей и гражданских свобод, весьма значительных благодаря огромному разнообразию местных фуэрос. и обычаев. Кортесы продолжали собираться так же, как и в былые времена. А соглашение в Каспе особенно ярко свидетельствует о том, что в эпоху смут и падения нравов (черты, характерные для всех европейских стран того времени) руководящим социальным группам в Арагоне и особенно буржуазии в высшей степени присущ был юридический инстинкт (instint о juridico), вызываемый главным образом влиянием юрисконсультов и превосходно выраженный в самом характере закрепления патримониальных начал монархии[179].

Это проявление здравого смысла со стороны среднего класса не исключало, однако, и проявления эгоистического духа при разрешении ряда внутренних проблем, того духа, который был присущ и горожанам Кастилии. Стремление к исключительному преобладанию у городской буржуазии вызывало столкновение с сельским населением и с соседними городами.

Хотя нам весьма мало известны перипетии этой борьбы, можно даже на основании тех данных, которыми мы располагаем, заключить, что подобная борьба велась с большим ожесточением, чем в Кастилии, и была сходна по характеру с той свирепой борьбой, которая шла на Майорке. Так, в 1448 г. селения округи Теруэля, доведенные до отчаяния притеснениями со стороны властей и жителей одноименного города, подняли вооруженное восстание против своих угнетателей. Такие же кровавые столкновения произошли в 1469 г. между Дарокой и окрестными селами. Все это приводило к постепенному внутреннему ослаблению мощи арагонских городов.

С другой стороны, короли не отличались большой деликатностью при осуществлении своих абсолютистских идеалов и после того, как была одержана ими победа над знатью и городами — членами Унии, никогда не пользовались своей властью в той умеренной и справедливой форме, которая рекомендуется, в частности, «Фуэро Хузго». Самовластный характер таких королей, как Педро IV, Фернандо I, Альфонс и Хуан II, также отнюдь не способствовал умеренности в их действиях и сохранению уважения ко всему, что противилось их воле. Поэтому, не отменяя общих и местных фуэрос Арагона, короли тем не менее на каждом шагу совершали противозаконные поступки, чинили насилия и допускали правонарушения. Примером подобных беззаконий является практика назначения королем Фернандо I кастильцев на государственные должности, которые по закону, принятому кортесами в Сарагосе, в 1300 г. имели право занимать только арагонцы. Назначая на должность бальи некоего Альваро Гаравито, король стремился обойти закон, объявив специальным королевским указом своего любимца арагонцем. Против этой уловки выступили кортесы и хустисья. Король не уступил и оставил за Гаравито должность бальи, хотя и освободил его от исполнения соответствующих обязанностей. Кортесы в Маэльи в 1423 г. объявили этот акт вредным и оскорбительным для закона. Но в истории Арагона такого рода поступки королей не были единичными.

Законодательство. В результате политической борьбы и общих тенденций того времени, которые благоприятствовали развитию правовых систем и появлению более или менее догматических компиляций, законодательство в Арагоне было представлено многочисленными актами, сведенными, как и в Кастилии, в особые своды. Свод фуэрос, составленный по приказанию Хайме I в 1247 г., положен был в основу при реформе законодательства. Последующие законы общего характера являлись дополнениями этого свода. Так, в 1283 г. к нему была присоединена Генеральная Привилегия; позднее (в 1300 г.) все новые законодательные акты Хайме II были сведены в одну книгу, добавленную к восьми предыдущим, а Педро IV (1348 г.) кодекс обязан десятой книгой. Наконец, во времена Хуана I и Мартина I прибавились еще две книги. Этот общий свод законов, содержание которого относится прежде всего к области политического права, судопроизводства и права, теперь именуемого частным, включал в себя также местное законодательство городских фуэрос и обычаи, относящиеся к области гражданского права. В эту эпоху жалуется ряд новых фуэрос (фуэрос Альбаррасина, 1370 г.; Арана, 1313 г.; Кампродона, 1321 г.; Педральвы, 1354 г.; Монтесы, 1289 г. и др.) и подтверждается свод фуэрос («двадцать фуэрос») Сарагосы (1283 г.). Необходимо также иметь в виду законы городов и общин и документы частного характера, в которых находят отражение нормы обычного права, чтобы получить ясное представление о состоянии законодательства в стране. Особенно важны для ознакомления с обычаями сборники законов, которые начали составляться в XIV в. (в царствование Хайме II) и получили наименование «Обсерваций» (Observancias). Первым составителем, труд которого утрачен, был хустисья Перес де Саланова. Основываясь на этом сборнике и на произведениях законоведов и дополнив его некоторыми «актами кортесов», Мартин Диас де Аукс составил новый сборник по заданию Альфонса V, который на сессии кортесов в Теруэле в 1427–1428 гг. распорядился издать свод обычаев королевства. Эти и позднейшие сборники, названные «Новыми Обсервациями», легли в основу свода общих фуэрос, в котором насчитывалось двенадцать книг. Наконец, важными элементами арагонского законодательства являлись решения или акты (фуэрос) кортесов, не вошедшие в эти двенадцать книг; акты кортесов, охватывающие период с 1413 по 1467 г., сведены в девятитомный кодекс.

Судопроизводство. Как существенный элемент в системе общегосударственной организации, отражающий социальные различия, и как элемент системы управления, содействующий концентрации власти и формированию государственного единства, отправление судопроизводства имеет для изучаемой эпохи гораздо большее значение, чем для нашего времени. Поэтому так важно изучать все сколько-нибудь существенные модификации в системе судопроизводства, чтобы тем самым установить закономерности ее развития как элемента, имеющего одновременно и социальное и политическое значение.

Ввиду взаимосвязи социальных и политических факторов нам пришлось отложить освещение некоторых сторон этого вопроса при рассмотрении политической организации. Уже отмечалось, что хустисья, сначала простой помощник или советник короля по военным делам, превращается в особого судью знати (в 1265 г.), затем в верховного судью королевского двора с резиденцией в Сарагосе, и наконец, согласно Привилегии Унии, становится судьей — посредником, который обязан охранять безопасность и нравы дворян под их же контролем и с их помощью. Но хустисья не был посредником между народом и королем, как этого можно было ожидать. Функции его были чисто судебными и таковыми остались после реформ Педро IV вплоть до конца рассматриваемого периода: судья должен был главным образом следить за тем, чтобы не нарушались две привилегии в сфере уголовного права, которые имели место лишь в Арагоне. Первая привилегия — так называемая привилегия манифестации (de manifestation) — была сходна с правом убежища. В силу этой привилегии судья арестовывал ответчика, чтобы укрыть его от притеснений во время процесса, и только после вынесения приговора передавал его судебному исполнителю для приведения приговора в исполнение. Лица, на которых распространялась эта привилегия, заключались в тюрьму, которая носила название «Узилища манифестантов». Вторая привилегия — привилегия подписи (de las firmas) — заключалась в том, что судья отдавал распоряжение об охране собственности и владений одной из тяжущихся сторон. При этом лицо, которое пользовалось этой привилегией, не могло быть лишено свободы до тех пор, пока не был вынесен приговор соответствующим судьей или судебным трибуналом.

К несчастью, хустисья не раз пренебрегал выполнением своих священных обязанностей. И кортесы, которые так много сделали для возвеличения этой должности (допустив судью председательствовать на их сессиях), создали орган надзора за его судебными функциями, так называемый «трибунал семнадцати». Этот трибунал обязан был наблюдать за деятельностью другого трибунала — Консистории хустисьи (Consislorto del Justicia), состоящего из пяти членов, ученых юристов, которых король назначал по предложению кортесов.

Со своей стороны, король, в соответствии с фуэрос, давал публичную аудиенцию по пятницам или субботам. Судьи должны были быть уроженцами Арагона. В зависимости от звания, должности и ранга судья мог иметь различные титулы — байли, хустисья, хурадо (присяжный), хуэс (судья в собственном смысле слова), сальмедин, алькальд, собрехунтеро (baile, justicia, zalmedin, jurado, juez, alcalde, sobrejuntero). Все они обязаны были при вступлении в должность приносить присягу; им было запрещено требовать вознаграждение за ведение дел, принимать подарки и т. п. По законам Хайме II в компетенцию собрехунтеро входили следующие функции: исполнение приговоров хустисьи и других судей Арагона и распоряжений, отданных им от имени короля, а также распоряжений правителя Арагона; собрехунтеро обязан был преследовать преступников, в особенности воров и убийц, и представлять их городским судьям, которым надлежало разбирать подобные дела; он обязан был требовать от ответчика возмещения судебных издержек истца. Собрехунтеро запрещалось вызывать в суд и задерживать кого бы то ни было без приказа короля, хустисьи, правителя или судьи, предпринимать карательные действия до вынесения приговора, взимать плату с тяжущихся и т. д. Злоупотребления при отправлении судопроизводства в Арагоне были аналогичны тем, какие имели место в Кастилии. Об этом свидетельствует один документ Альфонса V (от 1436 г.), в котором он приказывает хустисье положить конец «крючкотворству и порочным делам дурных адвокатов, чьи поступки оскорбляют достоинство и авторитет судов, дают основания клеветать на судью и оскорблять его», а также указывает на то, что судья сам «должен блюсти честь своего звания от всяческих посягательств».

Район Рибагорсы представлял некоторые особенности в отношении характера судоустройства. Функции судьи выполнял здесь вегер (veguer), которым мог быть только уроженец Арагона или же Рибагорсы, имевший титул «собрехунтеро Рибагорсы, Собрарбе и их долин».

Касаясь процессуальных норм, следует отметить, что Генеральная Привилегия отменила тайную или инквизиционную форму разбора дел, (но, с другой стороны, приняла ее для еретиков). Законами 1247 г. была отменена пытка, испытание каленым железом, «божий суд», применение в судах чужеземных законов и т. д. Но все же «простые доказательства» не исчезли из арагонских обычаев вплоть до XIV в. Более важной была привилегия «око за око» (tortum per tortum) некоторых городов, в силу которой они могли сами вершить суд, когда считали себя оскорбленными: это создавало предпосылки для многих злоупотреблений и бесчинств.

Если на основании закона нельзя было вынести приговор, судьи руководствовались прецедентами и нормами обычного права.

В случае убийства родичи убитого могли требовать возмещения от преступника, причем постепенно исчезает обычай кровной мести. Законы рекомендуют преследуемому за убийство не показываться на глаза родственников убитого в течение одного года и одного дня, по прошествии же этого срока убийца вправе уже предложить денежную компенсацию.

Юрисдикция монарха распространялась в равной мере на все селение королевского домена, хотя и была ограничена частной властью сеньоров; сеньоры имели право чинить суд над преступниками на своих землях. Впрочем, для приведения в исполнение смертного приговора сеньору необходимо, было получить разрешение короля или бальи. Сеньоры также имели право на определенную долю штрафа, заменявшего наказание, или на долю компенсации за убийство. Войны между феодалами, которые велись с различными целями, вынуждали королей к искоренению этого зла или, по крайней мере, к уменьшению вредных последствий подобных кампаний.

Система управления, финансы и войско. В фуэрос XIV века встречаются новые титулы наряду с уже известными нам и более ясно определяются функции некоторых должностных лиц. В фуэрос упоминаются должности правителя Арагона, генерального бальи (baile general), собрехунтеро (sobrejunteros), окружных судей (merinos), судей (jueces), следователей (inquisidores), верховных судей (justicias), судей по уголовным и гражданским делам (zalmedinas), алькальдов и сборщиков дорожных пошлин (peajeros). Эти наименования по большей части равнозначны, функции же, выполняемые указанными должностными лицами, в общем такие же, как и прежде. Рибагорса в административном отношении (как и в судебном) представляла некоторые особенности, так как все государственные должности там могли замещаться только уроженцами этой области. Лучше всего в законах разработаны функции должностных лиц, связанных с фиском. По-видимому, именно в это время впервые разделяются казна королевства (фиск) и личное имущество короля; во главе казначейства становится генеральный управляющий (procurador fiscal), а затем и глава счетной палаты (mestre racional), а управление королевским имуществом поручается бальи. Им подчиняются сборщики налогов (collidores, lesdaries) и лица, ведающие государственными рентами. Казна пополнялась в основном за счет налогов, число которых по Генеральной Привилегии было сокращено для горожан до восьми: то были caballeria, cena, calonias, hueste, monedaje, portazgo, «пятина скота» (quintо de ganado) и подать на предметы первой необходимости (peaje). Вводятся гербовый сбор и налог на волов (bovaje), заимствованный из Каталонии, который взимался с запряжки волов и с крупного рогатого скота. Запрещено было накладывать новые провозные пошлины.

Дворяне, согласно Генеральной Привилегии, были освобождены от уплаты налогов даже с тех земель, что они приобретали во владениях короля. Они уплачивали лишь кавальерию — налог, подобный кастильской lanza, а инфансоны, если они занимались торговлей, платили подати наравне с городскими купцами. Но эффективность всех этих установлений в области финансов парализовалась царившими в то время невероятными беззакониями. «Государственные должности продаются, государственные доходы находятся в руках немногих, которые их бессовестно используют, и никто не хочет положить этому конец, так как все виновны». Власть имущие, феодалы и законники, угнетали народ (примером подобных бесчинств является поведение Педро Хильберта в Дароке, в середине XV в.), а когда возмущенные этим короли делали попытки привлечь виновников злоупотреблений к ответственности, то нередко случалось, что они откупались от короля значительной суммой денег.

В организации войска и флота в этот период происходят незначительные изменения. В законах, обнародованных после Хайме I, подтверждается обязанность феодалов служить в войсках короля (если они не находятся в это время вне Арагона или «за морем»), причем они получали за это вознаграждение, так же как и вассалы короля, призванные им на службу. Исключения допускались для больных, для тех, у кого были при смерти отец, мать или жена, для освобожденных от военной службы хустисьей и в некоторых иных случаях. Дворяне, кроме того, должны были оказывать помощь при защите городов и вносить деньги на починку городских стен. Но короли не довольствовались столь скудными ресурсами при ведении войн. Нередко они нанимали отряды авантюристов, как это было во время войн между Педро IV и Педро I Кастильским и во время итальянских кампаний, или же нанимали отряды тех горцев-альмогаваров (almogâvares), к помощи которых прибегали, как то отмечается в «Партидах», также и кастильские короли. Один хронист конца XIII в. описывает альмогаваров следующим образом: «Это люди, которые не могут жить без войн и которые умирают не в городах и селениях, а в горах и в лесах; и они непрерывно воюют с сарацинами и вторгаются большими отрядами в их владения и этим живут и терпят много невзгод, которые другие люди не могли бы вынести; случается порой, что они, если это нужно, проводят два дня подряд без еды и питаются травой с полей… И их начальникам ведомы все места и все дороги. И носят они, будь то зима или лето, одну и ту же рубаху, а голени их прикрыты кожаными штанами, а обуты они в «абарка»[180]. И каждый имеет копье и два дротика и кожаную сумку, в которой он держит свою пищу. Они сильны и быстры в беге… Это — каталонцы, арагонцы и горные жители».

Короли также нанимали, особенно для далеких и трудных походов, людей, находившихся в еще худшем положении, бандитов, которых преследовали в Кастилии эрмандады.

«Это, — сообщает тот же хронист, — кастильцы и люди из глубин Испании: чаще же они — местные уроженцы. Так как они не имеют никаких доходов или же прожили и проиграли их, или совершили какой-нибудь дурной поступок, то они бегут с оружием из своих земель. И они отправляются к пограничному горному перевалу Мурапаль, где высокие горы, крепости и дремучие леса граничат с владениями сарацинов, с одной стороны, и христиан — с другой; и здесь проходит путь из Кастилии в Кордову и Севилью, и отсюда люди эти нападают на христиан и сарацин, ибо ни к чему иному они не способны, а сами укрываются в лесах и живут в них; столь могущественны и так хорошо вооружены эти люди, что король Кастилии не можете ними справиться».

Арагонцы вообще были противниками создания крупных армий, необходимость формирования которых определилась захватнической политикой ряда королей (в особенности же Педро ни Альфонса VV Эта политика требовала значительных расходов и весьма мало отвечала скромному образу жизни жителей Арагона.

Наведение общественного порядка в случаях грабежа в ненаселенной местности или мятежа лежало на обязанности городов и феодалов. За невыполнение этой повинности полагалась смертная казнь.

В этот период (1319 г.) создается новый духовно-рыцарский орден Монтесы, к которому переходит имущество тамплиеров. Тогда же основываются ордена Альфамы и орден Милосердия (de la Merced), который из духовно — рыцарского превратился в нищенствующий. После ликвидации ордена тамплиеров весьма возвысился также орден иоаннитов.

Церковь. Положение, в котором находилась католическая церковь в Арагоне в этот период, заслуживает изучения по двум причинам: в силу взаимоотношений между королями и папой, невероятно усложнившихся в ходе итальянских войн, и из-за великого раскола, вызвавшего раздоры в среде духовенства. В этот раскол вовлечен был и Арагон, так как один из наиболее известных антипап — Бенедикт XIII (Педро де Луна) был уроженец Арагона и в течение некоторого времени его папская курия находилась на территории королевства.

Влияние Педро де Луна на арагонскую церковь (и на испанскую церковь вообще) ощущалось еще до того, как он стал папой. Благодаря его стараниям Хуан I Кастильский и Хуан I Арагонский (1381–1387 гг.) признали Климента VII, Авиньонского папу. В 1388 г. Луна созвал в Паленсии национальный собор, на котором были приняты постановления об исправлении нравов духовенства. После смерти Климента VII (1394 г.) французские кардиналы избрали папой Педро де Луна, который сперва отказался от тиары, но в конце концов ее принял.

По настоянию французского и кастильского королей Бенедикт XIII был признан законным папой до избрания на престол Арагона (в 1412 г.) Фернандо Антекерского[181]. Это король, под влиянием германского императора, как уже отмечалось, пожелал покончить с церковным расколом и предложил Бенедикту XIII отказаться от папской тиары. Последний категорически отклонил это предложение и удалился в Пенисколу в сопровождении нескольких преданных ему кардиналов (1416 г.). Вселенский собор, созванный в Констанце для решения этой трудной проблемы, избрал папой Мартина V и потребовал, чтобы все бывшие приверженцы Бенедикта XIII его покинули; но так как он считал себя избранным законно, то и не слагал с себя папского титула до самой смерти (1424 г.), последовавшей, как полагают, от яда. Бывшие с ним кардиналы, не желая подчиниться Мартину V, избрали нового папу — барселонского каноника Хиля Муньоса, который впоследствии отрекся от тиары на соборе в Тортосе в 1429 г., что и положило конец расколу.

Кратковременный понтификат Муньоса ознаменовался резкими разногласиями между королем Арагона Альфонсом V и папой Мартином V. Альфонс отказался повиноваться Мартину V и повелел задерживать папские буллы впредь до просмотра и одобрения их королем (1423 г.). Это нововведение было вызвано тем же расколом и злоупотреблениями, которые часто происходили при избрании епископов и раздаче бенефициев, что имело место также и в Кастилии.

Вопрос об епископальных выборах был разрешен в Арагоне быстрее и радикальнее, чем в Кастилии. Хайме II установил, что прерогатива избрания епископа принадлежит папе, и, несмотря на сопротивление капитулов, ему все же удалось настоять на своем. А подобная мера повлекла за собой нежелательные последствия, особенно в период раскола. Так Климент V назначил архиепископом Сарагосы своего племянника Педро де Инге, мальчишку, который никогда не появлялся в своем приходе. Подобная система приводила к крайнему падению нравов, которые были в Арагоне не лучше, чем в Кастилии; об этом свидетельствует почти точно установленный факт отравления Бенедикта XIII одним монахом, таинственное исчезновение сарагосского архиепископа Аргуэлы, похищенного по приказанию королевы Марии, мятеж епископа Викского и тому подобные факты.

Касаясь взаимоотношений между папами и королями следует отметить, что на протяжении долгого времени сказывались последствия вассальной присяги, принесенной папе Педро II. Так, Мартин IV отлучил Педро III за то, что он, «будучи вассалом церкви, строил козни, желая захватить силою Сицилийское королевство». После наложения интердикта Педро III был лишен своих земель и сеньорий, «как упорствующий и мятежник», и разрешено было «вторгаться в его владения и занимать оные любым католическим государям, желающим свершить подобное, подданные же и вассалы были освобождены от присяги и клятвы в верности, которую они ему дали». Педро заявил протест, и хотя интердикт соблюдался, но эффективность этой меры была ничтожна и действенная ее сила окончательно была сведена на нет после поражения французов-союзников папы в Каталонии.

Если не принимать во внимание акта вассальной присяги, следует отметить, что короли в своих взаимоотношениях с церковью не раз проявляли стремление к независимости от нее, которое было традиционным еще с вестготских времен. Они не только возобновляли запрещение Хайме I от 1251 г. о применении в судопроизводстве норм канонического права, но активно вмешивались в церковные дела, разрешая их по собственному усмотрению.

Социальные институты. Уже отмечалось, что в X–XIII вв. в семейном укладе наметились изменения, которые в полной мере проявились в XIV–XV вв. Общие фуэрос, относящиеся к эпохе правления преемников Хайме I, Обсервации и акты кортесов в сущности только закрепляют или развивают с очень небольшими изменениями элементы того уклада, специфические черты которого были описаны выше. Для рассматриваемой эпохи характерной особенностью, определившей дальнейшие изменения в организации семьи, была ясно определившаяся тенденция полной свободы завещаний. Свобода завещаний для дворян была признана в 1307 г., причем знать обосновывала ее необходимостью «сохранить в целости свои земли», т. е. причиной, которой мотивировалось и учреждение майоратов в Кастилии, а в 1311 г. это право получили также горожане, причем единственное условие, ограничивающее свободу завещательных распоряжений заключалось в том, что законные дети должны были получать известную долю наследства (пять сольдо от движимого имущества и еще пять — от недвижимого). Согласие супруги с волей завещателя придавало акту о передаче наследства большую законную силу. Поскольку, однако, это ограничение не согласовалось с общим принципом свободы завещаний, то на практике (и под влиянием теорий римского права) был введен и стал господствующим институт наследования одним сыном всего имущества отца с исключением остальных детей, а также майорат или винкуло (vinculo).

В части имущественных прав супругов законы этого периода фиксируют размеры доли приданого, приносимого женщиной (axovar, dote), причем инфансоны приносила до трех земельных участков, свободная женщина — 500 сольдо, зависимая крестьянка — виллана (villana) дом с крышей в двенадцать стропил, кровать, одежду, мебель, два надела земли, две головы рабочего скота и сельскохозяйственные орудия. Но многие комментаторы арагонского права сходятся на том, что приданое было необязательным.

Весьма важно отметить большие права, которыми обладала женщина: она могла быть депутатом общины и нести все обязанности, связанные с ее управлением, за исключением военной службы; она могла управлять в отсутствие мужа всем хозяйством семьи; муж не мог продавать имущество без согласия супруги; если кто — либо наносил оскорбление другому лицу в присутствии инфансоны, то он должен был облобызать ей ногу и принести ей вассальную присягу вместе с двенадцатью другими людьми его звания; при выходе замуж женщина распространяла на мужа все преимущественные права, связанные с ее социальным положением (виллан, вступавший в брак с инфансоной, становился свободным).

Принцип уважения к собственности можно усмотреть в решениях третейского суда (из «достойных людей») по тяжбам между соседями о границах их владений, о рубежах городских земель или о вреде, причиненном усадьбе. Право заявок (escalio) в горах и ненаселенной местности, по-видимому, вообще признается при условии обработки участка, на который была сделана заявка, в течение восьми дней.

Цеховой организации в Арагоне присущи те же черты, что и в Кастилии. Со второй половины XIII в. встречаются упоминания о братствах, члены которых объединяются либо по профессиональному признаку, либо для развлечения и игр (братство проповедников в Сарагосе и охотников в Калатаюде). Цеховые организации должны были оказывать несомненное влияние на изменение этого порядка. В 1322 г. появляется братство нотариусов в Сарагосе; в 1393 г. — братства башмачников в Вильяфранке и Уэске и пастухов и скотоводов в Сесме де Кампо де Каррион; в 1336 г. — евреев-башмачников в Сарагосе и т. д. Рассмотрим их внутреннее устройство, приняв в качестве образца братство башмачников Уэски, статут которого в существенных чертах не отличался от статутов других братств. Члены братства сами вырабатывали устав, под руководством приора и с помощью старшин; но этот устав считался недействительным до тех пор, пока его не утвердит король. Как приор, так и старшины свободно избирались и являлись представителями исполнительной власти, осуществляя волю общего собрания или капитула (capitol). Вступление в братство было сперва свободным, но с конца XIV в. принимаемый в братство обязан был уплачивать определенный взнос.

Каждое братство имело своего покровителя-святого, день которого торжественно праздновался. Члены братства обязаны были, бодрствовать у гроба умершего собрата и присутствовать при его погребении, посещать больных, оказывать помощь нуждающимся, присутствовать на свадьбах и выкупать очутившихся в плену сотоварищей. В этих статутах еще отсутствуют технические или производственные цеховые правила, подобные кастильским, которые позднее, будут, однако, внедрены и в Арагоне. Следует отметить, что особенности цехового строя в Арагоне изучены не столь хорошо, как в Кастилии. Появление цеховых корпораций, братства в Собственном смысле слова, т. е. организаций, деятельность которых характеризуется одновременно религиозными целями и стремлением к взаимопомощи, не исчезают. Об их широком распространении, в особенности в сельских местностях, свидетельствуют сохранившиеся до наших дней многочисленные пережитки. Имелись братства, владеющие землями, причем члены его обрабатывали эти земли совместно, а получаемые доходы частично распределяли между собой, частично предназначали на общественные и благотворительные нужды.

Каталония

Дворянство и крепостные крестьяне (payeses). Социальная история Каталонии этого периода характеризуется двумя существенными особенностями: восстаниями крепостных или ременс (payeses de remensa) и могуществом, которого достигли некоторые городские центры и особенно Барселона. Первая особенность свидетельствует об упадке некогда всесильного сословия знати и о появлении нового фактора в экономической и политической жизни; вторая — указывает на общую тенденцию развития, окончательно определившую характер общественного уклада в новое время.

После того как политическое могущество было поколеблено сперва графами Барселоны, а затем направленной к дальнейшей централизации деятельностью арагонских королей, все интересы этого сословия сосредоточиваются, как и в Кастилии, в сфере сеньориальных отношений с вассалами и зависимыми крестьянами, причем знать более всего оказывается озабоченной сбором податей и осуществлением прав юрисдикции над всем зависимым населением. Значение подобных отношений становится очевидным, если принять во внимание, что большая часть территории находилась в руках дворянства, а тем самым и огромное большинство населения оказывалось под пятой законов и норм сеньориального права. По подсчету, произведенному в 1359 г., во всей Каталонии имелось лишь 25 731 домохозяйств на землях королевского домена и 57 278 в сеньориальных владениях, и еще в XVII в. один каталонский автор подсчитал, что из 2400 городов, местечек и селений Каталонии только 600 принадлежали королю, остальные же (3/4) находились во владении титулованной знати, простых дворян, церкви и корпораций. Хотя в XVI и XVII вв. короли отняли у знати немало городов и селений, ибо подобные присвоения позволяли казне обретать новые источники доходов, все же эта пропорция в распределении собственности постоянно оказывалась выгодной для сеньоров, несмотря на усилия плебеев к уменьшению доли владений знати.

Документы начала и конца XV в. дают весьма точное представление о податях и повинностях ременс. В одной из нотариальных записей, датированной 1407 г., по которой крестьяне селения Багур признавали зависимость от своих сеньоров, баронов Круильес (сохранившейся в одном из документов (cap-breu) совета этого местечка), перечисляются повинности крестьян: hueste у cabalgada, redenciones, inlestia, exorquia, enlrados, salidas, emparas, firmas de derecho, firmas esponsalicias, постоянное пребывание на ферме, на которой они работают (mas-masia), часть лучшей свиньи, которую они закалывают или продают, часть урожая, сбор со стоимости трех вспаханных участков или запряжек волов ежегодно (facendera), военный обоз (bagajes, traginas), охрана замка, работы по починке стен замка, корзина винограда с виноградника, мера вина и голова сыра в день молотьбы. Взамен всех этих повинностей вассал имеет право на харчи в те дни, когда он работал на сеньора (право, подобное criaciones первых веков реконкисты в Кастилии), или на скромный подарок, например, на «мучной пресный пирог, замешанный на твороге и меду». Но положение крестьян в некоторых сеньориях было еще более тяжелым, так как они вынуждены были выполнять по разным поводам следующие повинности или «дурные обычаи», не упоминаемые в документе 1407 г.: жена крестьянина должна была быть кормилицей детей сеньора; в случае смерти кого — либо из членов семьи крестьянина сеньору отдавалось лучшее платье, иначе он запрещал погребение умершего; нельзя было продавать продукты без разрешения сеньора; крестьяне должны были уплачивать до тридцати различных налогов, по большей части натурой, сверх обычной поземельной подати и т. д.

Печальнее и быть не могло положение крестьян, и легко напрашивается вывод, что они находились в неизмеримо худших условиях, чем соларьегос в Кастилии. Правда, уже в XII в. было введено право выкупа за деньги, которое в 1283 г. было подтверждено Педро III на кортесах в Барселоне. Лишь эта форма освобождения от крепостной зависимости признавалась законной; причем в указе отмечалось, что крестьяне должны выкупаться «так, чтобы сеньоры получали удовлетворение». Из этого текста документа, а также из решений кортесов 1299 г. можно заключить, что подобное обязательство распространялось не на все сеньориальные владения, причем легче всего могли осуществить переход с сеньориальных земель на королевские крестьяне тех областей, где не допускался выкуп — им достаточно было для ухода вручить сеньору грамоты, подтверждающие факт владения землей. Эти условия существовали на таких обширных территориях, как епископство Урхельское, графство Пералада и т. п. В других областях (например, во владениях монастыря Санта Мария де Сервиа) сумма выкупа в некоторых случаях равна была стоимости фунта воска. Но тем не менее значительное число крестьян оставалось в рабском состоянии, несмотря на аболиционистские тенденции, проявленные Хуаном I и Мартином I, и теории гуманистов и законоведов, подобных велеречивому Мьересу. Характерно, что кортесы в Хероне в 1321 г. требовали, чтобы королевские чиновники не оказывали поддержки крестьянам против их сеньоров в том случае, если эти крестьяне не уплатили выкупа и не приобрели права на поселение в свободном городе. Немудрено поэтому, что в Каталонии происходили такие же восстания крепостных, как и в Кастилии. Побудительными причинами крестьянских восстаний были голодовки и эпидемии, которые с середины XIV в. свирепствовали в Каталонии, ухудшая экономическое положение крестьян, а также либеральные меры супруги Альфонса V — королевы Марии, которая поощряла их надежды и стремления к освобождению.

Борьба крепостных (payeses). В противовес распоряжению самого Альфонса V на кортесах 1432 г. королева Мария проявила себя сторонницей ременс и противницей сеньоров. Следуя примеру короля Мартина, она содействовала в широком масштабе выкупу крепостных и установила особый вид выкупных платежей или контрибуций — таль (tall), которые крестьяне должны были уплачивать сеньорам в возмещение убытков за отказ последних от «дурных обычаев».

Сбор этого налога (по три флорина с очага) привел к сближению различных элементов сельского населения. Со своей стороны, королева приказала отнять у епископа и капитула Хероны права юрисдикции, которые осуществлялись ими над ременсами, и приняла последних под свое покровительство. Воспрянувшие духом крестьяне стали предъявлять различные требования и учинили попытку восстания, о чем доложила королеве Генеральная Депутация Каталонии в 1449 г. Нуждавшийся в деньгах король коварно подстрекал ременс, и, получая большие суммы как от крестьян, так и от дворян попеременно, он то даровал крестьянам желанные вольности, то снова отнимал их. Крестьяне не поддавались, однако, обольщениям и не раз грозили перейти в подданство к французскому королю, заявляя: «Мы даем наши деньги королю, надеясь получить свободу; но если мы заплатим, а свободы не получим, то тогда у короля-изменника будут изменники — вассалы». Однако открытое восстание вспыхнуло только в 1462 г. В 1458 г. король Хуан II, чтобы снискать расположение ременс, отменил особым указом «дурные обычаи», не проявляя, однако, — желания провести в жизнь эту радикальную меру. В 1461 г., в период борьбы с Карлосом де Вианой, Депутация Каталонии и король прибегали к различным мерам, чтобы привлечь ременс на свою сторону: Депутация выступала посредником в их спорах с сеньорами, а король пытался воспрепятствовать переходу крестьян на сторону Вианы. Хуан сумел лучше удовлетворить требования (по существу совершенно справедливые) крестьян, и в 1462 г. вспыхнуло восстание в Ампурдане. Восставшие, как говорится в одном из документов того времени, «преследовали сеньоров, осаждали замки, грабили на больших дорогах, заточали дворян и опустошали их дома». Королева Хуана сумела использовать это движение, превратив его в политическое, направленное против Генеральной Депутации Барселоны и горожан. Таким образом, крестьяне стали представителями королевской партии, сторонниками Хуана II, хотя и не все, потому что, в то время как горные жители во главе со своим вождем Вернтальятом решительно заявили о своем желании видеть короля снова правителем Каталонии, крестьяне Ампурдана поддерживали горожан. Началась война, в которой партии горожан удалось привлечь на свою сторону различные группы ременс, как это имело место в Хероне (в июне 1462 г.), объявив мораторий по всем долгам ременс евреям и обращенным; депутация при этом выступала как арбитр в спорах ременс с сеньорами. Но в горах продолжало развеваться королевское знамя, и отряды горцев осаждали крупные города (Кампрадон, Сан Хуан де лас Абадесас, Олот, Рипполь). Вторжение французов временно приостановило ход гражданской войны. Но уже в конце 1462 г. ременсы Ампурдана снова восстали, осадив Херону. Борьба их с горцами Вернтальята, по-прежнему верными королю (причем их вождь гораздо больше интересовался политическими целями, чем социальными требованиями), лишила восстание всякого значения. Победа, которую Хуан II одержал спустя несколько лет (1472 г.), принесла с собой разрешение политических проблем, но не разрешила проблем социальных.

В 1475 г. восстание вспыхнуло снова, сопровождаясь насилиями, совершаемыми крестьянами, особенно по отношению к духовным лицам, подчиненным церковному совету Хероны, капитул которой отлучил восставших от церкви. Известно, что вождь восставших Вернтальят был вознагражден королем за его прежние заслуги титулом виконта и различными территориями, и замками, получив права полной юрисдикции в пожалованных ему владениях. Свою власть он осуществлял, чиня такой же произвол, как и сеньоры, против которых он до этого боролся. Но это не обескуражило ременс, и до самой смерти Хуана II (в 1479 г.) они не прекращали своей борьбы и не платили податей. Крестьянская проблема в ее социальном аспекте была разрешена Фердинандом «Католиком»[182].

Упадок дворянства. Все эти события содействовали упадку дворянства. Со времен Альфонса V, по крайней мере, знать почти совершенно не получала от крестьян податей, а поэтому в ее бюджете образовалась огромная брешь. Из старинных графств — главного оплота феодализма и очага борьбы с королевской властью — к началу данного периода (после Хайме I) сохранились лишь Урхельи Ампурдан и виконтство Кастельбо. Первое было включено в состав арагонского королевства Фернандо Антекерским, второе в 1402 г. перешло к королю Мартину, а третье сохранило свою самостоятельность благодаря тому, что оно попало во власть французского рода графов де Фуа, с которыми королям неоднократно приходилось вести борьбу, чтобы парализовать их попытки захвата арагонских владений.

Сами дворяне ухудшали свое положение непрерывными распрями и войнами то между собой, то с, городами. В 1432 г. граф Кардона вел кровопролитную борьбу с графом Прадес, в 1439–1445 гг. Рамон де Кардона воевал с епископом Урхельским, в 1459 г. этот последний выступил против сеньора де Прадес, в 1456 г. барон Сан-Висенте деле Орте ворвался на равнины Таррасы, все опустошая огнем и мечом на своем пути, и убил местного сеньора Хофре де Сентмената; в Вальесе боролись между собой несколько знатных фамилий; в Ампурдане население разделилось на партии сторонников Хуана де Вильямарина, двоюродного брата архиепископа, и Рамона Сагаррига, правителя Руссильона и Серданьи, и общественное спокойствие было совершенно нарушено; в войнах Хуана II лицом к лицу встречались представители высших и низших слоев знати. Сеньор Торрельес-и-Сант-Бой грабил побережье Каталонии, вызывая противодействие Барселоны, виконт де Рокаберти сражался с городской милицией Кастельона де Ампуриас, другие города должны были подавлять силой оружия банды сеньоров, подобных шайкам кастильской знати, или оспаривать у знати право на первенство в политической и общественной жизни страны.

В то время как среди высших слоев знати происходила подобная борьба, все большее значение стали приобретать кавальеро и состоятельные люди (hombres de paraje), роль которых возрастает еще в XIII в. Они составляют в сельских местностях род аристократии или плутократии, являясь естественными врагами сеньоров и приверженцами королей. Они требуют и добиваются (во времена Педро IV) освобождения от юрисдикции баронов и права избрания собственных судей в сельских местностях; они образуют «Хунту каталонских кавальеро» и добиваются для нее привилегий в 1389 г.

Этот процесс разложения знати тормозился в известной степени частыми продажами принадлежащих королю населенных пунктов с передачей прав и более или менее полной юрисдикцией над ними — мероприятия, на которые короли вынуждены были решаться, нуждаясь в пополнении своей казны вопреки неоднократным обещаниям не соглашаться на подобные отчуждения. Впрочем, порой короли приобретали земли сеньоров, как это сделал, например, Педро III, желая основать коронные города Паламос и Торроэлью. Случаи продажи прав юрисдикции в XV в. были весьма многочисленны, и не раз бывало, что города, уже откупившиеся за деньги, снова подпадали под власть сеньоров. А так как города упорно стремились избавиться от этой власти, то сеньоры прекрасно понимали, что горожане предпримут все меры, чтобы снова откупиться от них. В результате сделки по продаже прав юрисдикции часто превращались сеньорами в своеобразную отрасль торговли, причем они обманным образом проставляли в документах цифры, вдвое, а то и вчетверо превышающие ту сумму, которая им в действительности причиталась. В случае же если город отказывался от выкупа, он попадал в крайне тяжелое положение. Сеньориальная юрисдикция в Каталонии была широко распространена, хотя, как и в Кастилии, сам факт обладания какой-либо территорией или замком не давал еще, без санкции короля, права отправления судопроизводства сеньором. Юрисдикция могла быть порой ограничена только правом разбора уголовных или гражданских дел; иной раз она бывала высшей и полной, причем сеньор, пользуясь предоставленными ему правами, безудержно взимал штрафы, порол, вешал и увечил зависимых от него людей. Попытки короля Мартина ограничить произвол сеньоров, которые выразились в пересмотре титулов на владения феодами и сеньориями с целью отчуждения в пользу короны прав юрисдикции, не зафиксированных в документах, успехом не увенчались. Положение осталось неизменным, все больше и больше возбуждая гнев и возмущение вассалов.

Власть городов. Но знать столкнулась с еще одним элементом, столь же могущественным и опасным для нее, как ременсы и короли, — городами, достигшими в этот период наивысшего расцвета. Подобно сеньорам и главным образом для того, чтобы оказать противодействие последним, города покупали у королей право юрисдикции, увеличивая этим свои привилегии и иммунитеты и в свою очередь превращаясь в сеньоров замков и различных селений.

Иногда ими использовался старинный обычай патроната (emparansa), заключавшийся в том, что короли жаловали общинам и отдельным лицам, даже простого звания, право водружать над своими домами королевское знамя в знак королевского покровительства (guiatgе). А такие крупные города, как Лерида, Барселона, Сервера, Вик, Сан-Фелиу де Гишсольс и другие, захватывали другие селения и города, как близкие, так и отдаленные, жалуя им «право поселения» (carreratge), состоявшее в том, что территория захваченного селения рассматривалась как неотъемлемая часть города, совершившего захват. Эти присоединения содействовали росту мощи городов и позволяли им оборонять свои владения от произвола сеньоров. Но подобного рода захваты всегда встречали решительное сопротивление у королей, которые требовали, чтобы с присоединенных территорий уплачивались подати в прежнем размере. Дело в том, что «право поселения» сопряжено было с изъятием приобретенных городом селений из податного обложения, что было для короны невыгодно. Неоднократно происходили и такие явления: города покупали у королей право юрисдикции, а короли отменяли покупку под влиянием знати, но не возвращали полученных ими денег. Так случилось с городами Корсой, Круильесом, Сан-Садурий в 1402 г., с Багуром и Ператальядой в 1444 г., хотя первым и удалось позднее (в 1442 г.) в качестве возмещения получить право carreratge от Барселоны. Но в общем короли содействовали росту городских привилегий и расширению числа городов, освобожденных от податного обложения. А это способствовало усилению власти городов, которая укреплялась неудержимо, хотя и терпела ущерб от того же духа соперничества и внутренних раздоров, который, как и Кастилии, явился причиной грядущего упадка. Нередко происходила вооруженная борьба между различными селениями то по причине несправедливых притеснений, как, например, между жителями Англесоны и горожанами Барселоны (в 1448 г.), то по вопросу о границах или из-за принадлежности к разным партиям. Нои внутри каждого города шла та же борьба партий: в Вике в 1339, 1402 гг. и позже велась борьба за должность бальи. То же имело место в Лериде, Хероне, Перпиньяне, Пьере, Тарреге, Таррагоне, Сервере и Таррасе; в самой Барселоне долгое время царила смута из-за борьбы между плебейской партией (buscaires) и дворянством и буржуазией (bigaiaires).

В структуре свободных или королевских городов начиная с XIII в. намечается определенное единообразие, оно находит еще более отчетливое проявление в XIV в., под влиянием централизаторских стремлений Педро IV, и в организации выборов бальи и членов городского совета, и в самой планировке улиц и расположении домов. Первоначальной основой управления было, как и в Кастилии, народное собрание, позднее замененное (в северных городах с XIV в.) курией, советом или сенатом, т. е. собранием присяжных или достойных людей (jurados, prohombtes, concelleres, prôceres), выходцев из городской аристократии и богатых горожан, но не из плебейской части населения. Выборы производились высокими должностными лицами без участия общины, причем они же, а не народ, выбирали депутатов в кортесы. Но такое положение дел, вызывавшее борьбу между буржуазией и народом и не отвечавшее интересам короля, так как эта аристократия была ему враждебна, вскоре изменилось благодаря проникновению в городские советы народных элементов еще в том же XIV в. (например, в Паламосе — в 1358 г., в Фигерасе — в 1384 г., в Барселоне — в 1387 г.). Однако народное собрание прекратило свое существование не во всех городах. Оно долго еще сохранялось в Тортосе (что можно видеть из местного «Свода обычаев»), в Кадакерсе (в 1403 г.) и в других королевских или свободных городах. Иной раз город становился центром целого района, образованного путем присоединения других более мелких городов с их округами. Во главе его стоял королевский бальи, права юрисдикции которого не ограничивали административных функций курии или совета. Во второй половине XIV в. в некоторых городах должности бальи были проданы королем, и с тех пор город выдвигал при выборах бальи трех кандидатов; так произошло в Паламосе, Торроэлье и в королевских городах Ампурдана. Короли особенно настойчиво старались создавать свои города и бальяжи на границах с графствами и сеньориальными владениями, используя их в качестве опорных пунктов в борьбе против крупных сеньоров. В Ампурдане им удалось создать целый укрепленный пояс, окружавший почти полностью все владения местного графа.

Дворяне боролись с городами, применяя те же средства, которыми пользовались и кастильские магнаты. Они стремились удержать население на своих землях и жаловали ряд вольностей, благодаря которым создавались города, которые сами приобретали полные сеньориальные права. Той же практики придерживались и духовные феодалы, причем применять ее они начали, бесспорно, гораздо раньше светских сеньоров. Так положено было в Каталонии начало фуэрос и привилегиям аристократического характера, которые и дали толчок образованию феодальной буржуазии. Примером таких городов с жалованными вольностями могут служить на севере (где феодализм был наиболее стойким) Кастельон де Ампуриас, Росас, Пералада, Ла-Бисбаль, Сан-Фелиу де Гишольс, Палафружел и другие. В их внутренней организации отмечается большое разнообразие, вызванное тем, что на муниципальный строй в этих областях оказали влияние чрезвычайно пестрые нормы обычного права. Кроме того, следует иметь в виду, что структура управления в этих городах вырабатывалась без заранее определенного плана, чем они отличались от коронных городов. Однако процесс расширения их вольностей протекает так же, как и в независимых городах; и здесь низшие классы сперва нс допускаются в городской совет, и лишь в XV в. их представители входят в его состав. В качестве образцов сеньориальных городов рассмотрим города Кастельон де Ампуриас и Пераладу. В Кастельоне ведению графа подлежал суд, солеварни, проточная вода и мельницы, он получал 2/3 налога со скота и другие налоги, назначал бальи (baillé), вегера (veguer) и альгвасилов (saiixs). Народ ведал управлением общими делами округи через генеральный совет, который в 1366 г. состоял из шестидесяти советников и четырех консулов, представителей зажиточного среднего сословия (prohombres), а не из бедняков (privacies). Консулы ежегодно выбирались советниками, но неоднократно на это собрание пытались проникнуть народные или дворянские элементы, которым удавалось разогнать собравшихся. Жители были освобождены от «дурных обычаев» и феодальных повинностей, а по отношению к чужакам, нанесшим оскорбление или ущерб кому-либо из горожан, сохранялось право мести, сходное с аналогичным правом в некоторых городах Кастилии. Эти вольности сохранялись в силе до 1403 г., когда король Мартин овладел Кастельоном, превратив его в королевский город и реорганизовав систему управления по общекаталонскому образцу. Фуэрос Пералады гарантировали жителям освобождение от феодальных повинностей, предоставляли им свободу выбора местожительства, профессии и продажи имущества и право мести в отношении чужаков. Графский судья и городские бальи обязаны были соблюдать обычаи и не нарушать местные привилегии и не могли публиковать без разрешения консулов новые статуты и акты.

Преобладание Барселоны. «Достойный горожанин» (el ciudadano honrado). Наиболее ярко выраженным образчиком муниципальной организации, описанной выше, было городское устройство Барселоны, которое заслуживает внимания еще и потому, что Барселона имела большое, хотя и не всегда благотворное влияние на ход дел в Каталонии.

Мы уже познакомились с основами муниципальной структуры Барселоны, установленной во времена Хайме I. По существу, ее структура не изменилась за этот период, значительно только возросли привилегии Барселоны благодаря новым пожалованиям королей. Существенное значение имели пожалования Педро III в 1283 г., известные под названием «Recognoveriint proceres», по первым словам, соответствующей грамоты и ордонансы под названием «sanctacilia», обнародованные во времена Хайме II Советом Ста. В 1283 г. были подтверждены права советников и городского совета, благодаря чему эта временная привилегия, данная Хайме I в 1265 и 1274 г., превратилась в постоянную. Число членов совета возросло в 1453 г. до 144, и вместе с тем произошли некоторые изменения в процедуре выборов; в 1454 г. совет состоял уже из 177 членов. Спустя некоторое время Хуан II снова снизил его численность до 128 членов.

Советники, которые вначале избирались только из числа зажиточных горожан — владельцев недвижимости (из «достойных горожан» — ciudadanos honrados), начиная с 1455 г. распределялись по социальному составу следующим образом: первый член (en cap) и второй — из «достойных горожан», третий — из купцов, четвертый — из представителей свободных профессий, пятый — из ремесленников. Члены Совета Ста с 1387 г. также представляли различные социальные группы населения, причем уже с 1454 г. среди них представители народа преобладают над «достойными горожанами».

Функции советников состояли в поддержании общественного порядка в городе, в обеспечении его достаточным количеством продовольствия, в сохранении городских привилегий и обычаев и в надлежащем распоряжении его доходами. Советники пользовались привилегией давать советы королям, что они постоянно и делали, в особенности на протяжении бурного XV в. Забота о сохранении городских фуэрос придала советникам — этим подлинным представителям средневекового города — черты строгой непреклонности. Случаи нарушения фуэрос — королем или другим лицом — вызывали сопротивление и прямую агрессию, чему примерами являются факты заключения в тюрьму генерального бальи Каталонии в 1435 г., изгнание короля в 1459 г. и войны, которые Барселона вела на протяжении всего царствования Хуана II.

Юрисдикция Барселоны распространялась на территорию, которая намного превосходила площадь города в его границах. Благодаря последовательным присоединениям и распространению привилегий, а также широкому применению права carreratge Барселоне удалось образовать целое муниципальное ядро, которое к концу XV в. занимало всю равнину, от побережья до Молине де Рей. В него входили 17 пригородов и местности, столь отдаленные, как Монткада-и-Сервельо, Франкесас дель Вальес, Эльче и Кревильенте (в провинции Аликанте), Тарраса, Савадель, Таррега, Вилаграса, Кастельви де Росанес, баронии Марторель, Фликс-и-Монтбуй, графство Ампуриас, Сант-Педор, Матаро, Гранольерс, Игуалада, долина Риваса, Паламос, Виламахор, Вальвидрера, Круильес и другие населенные пункты — одни приобретенные за деньги, другие захваченные силою. Благодаря этому Барселона приобрела очень большое значение; к тому же она издавна была столицей Каталонского маркизата или принципата, так что среди законоведов и политиков XV в. считалось общепринятым мнение, что этот город является «главой Каталонии» (icabeza de Cataluna) и включает в себя «все остальное» в Каталонской области. Эго положение обязывало Барселону защищать те местности, на которые распространялась юрисдикция города, и предоставляло им, как правило, все привилегии и изъятия, которыми пользовалась Барселона при условии принятия отличительного знака или эмблемы столицы. Но правами своими Барселона пользовалась исключительно в своих интересах, осуществляя гражданскую и уголовную юрисдикцию, иногда полную, иногда частичную. Осуществление прав этой юрисдикции поручалось местным бальи, назначенным королем и действующим в рамках санкционированного королем Устава, который применялся для территорий, присоединенных к вольному городу по обычаю carreratge. Барселоне принадлежало право объединения всех союзных городов для осуществления дел, затрагивающих общие и частные интересы (например, для сооружения и починки стен, рвов и т. п., к чему привлекались не только жители данного города); право призыва в городскую милицию, сбора налогов и наложения новых податей.

Как и во всех случаях, когда возникает столь мощная единица, Барселона злоупотребляла своими правами, что проявлялось как в ее взаимоотношениях с другими городами, так и в отношениях с королем и другими политическими силами принципата. Барселоне удавалось иногда не только сравняться, но даже и превзойти по значению и влиянию Генеральную Депутацию Каталонии в таких делах, которые вызывали ревность других городов. Так случилось, например, при разрешении вопроса о праве передачи замечаний королю, в чем Барселонский Совет Ста не желал никому уступать первенства. Одновременно Барселона старалась затруднить хозяйственную жизнь таких городов, как Валенсия, выступая с протестом против перевозки товаров на иностранных судах, о чем просили жители Валенсии в целях поощрения торговли. В других случаях вмешательство Барселоны оказывалось благотворным, что имело место, когда она по собственному почину или по просьбе заинтересованных лиц пыталась положить конец распрям между дворянами, городами и различными враждебными друг другу социальными группами. Право на подобного рода вмешательство, которое короли даже требовали от Барселоны, советники получили в 1417 г. от Совета Ста.

Для наилучшего выполнения административных функций в Барселоне и осуществления опеки над многочисленными окрестными городами советники и советы имели в своем распоряжении должностных лиц низшего ранга, которых они сами назначали. Такими чиновниками были: бальи (bayle) или судебный исполнитель; клаварий (clavari) — казначей, агент по финансовым делам и инспектор, в обязанности которого входил надзор за деятельностью городских чиновников мостасаф (mostacaf) — управляющий рынками, который ведал продажей вина и зернового хлеба, жалованьем кормилиц и другими самыми различными вопросами; местре портола (Mestre Ροrnοla) — комендант порта, который взимал налог за якорную стоянку в порту и ведал делами, связанными с управлением порта; консул-хранитель печати (consul del sello) — купец, который ставил печать с городским гербом на изготовленные ткани, получившие одобрение эксперта; эдилы (obrers), на обязанности которых лежало украшение города и производство общественных работ, причем они имели право издавать эдикты и общие распоряжения; консулы, о которых речь будет идти ниже, и многие другие. Но самым высшим и наиболее характерным представителем каталонской буржуазии был «достойный горожанин» (ciudadano honrado) — богатый и могущественный буржуа, возвысившийся над купцами, торговцами, ремесленниками и крестьянами до положения «благородного» или «знатного» человека (generoso, hombre de paratge). В течение долгого времени вся власть в столице и управление ею находились исключительно в руках этих буржуа. Этот «достойный горожанин» (horn honrat) Барселоны с давних времен обладал теми же привилегиями, что и кавальеро, и, в частности, правом поединка. И неоднократно советники отстаивали привилегии, которые приравнивали их к рыцарям; так было, когда иерусалимский орден иоаннитов в 1447 г. пожелал распространить на Каталонию запрет приема в его ряды лиц недворянского происхождения или, когда университетские власти в Лериде предложили предоставить известные преимущества рыцарским детям. «Достойные горожане» были освобождены от всех общих налогов, но платили специальные городские сборы, весьма многочисленные в ту пору. Но они не представляли собой замкнутого сословия, ибо хотя число их и было ограниченно, но каждый недворянин при определенных условиях мог возвыситься до положения «достойного горожанина». Для этого требовалось согласие советников, которые обычно собирались в день первого мая.

Дух тщеславия и подозрительности, свойственный буржуазии (и при этом всем слоям этого класса в Европе), проявлялся не только в соревновании со знатью по вопросам чести, о чем уже шла речь, но и в борьбе с самим Генералитетом (Generalilat) Каталонии и во всей политике (носившей характер исключительности) советников (а известно, что до 1455 г. только «достойные горожане» удостаивались этого ранга). Этот дух проявляется еще рельефнее при разрешении, казалось бы, ничтожных по-своему значению вопросов. Так, в 1444 г. советники оказали решительное сопротивление намерению водрузить знамя над могилой законоведа Бонаната Пере, одного из виднейших авторитетов эпохи, советника арагонских королей, «человека, без помощи которого не разрешался ни один сколько-нибудь важный для Каталонии вопрос». Советники мотивировали свое решение тем, что почести, оказываемые покойнику, чрезмерны и что не следует поощрять опасный фаворитизм королевских советников.

Мудехары, евреи и рабы. Положение мудехаров — ничтожной по численности группы (в условиях Каталонии), значение которой в этой стране было невелико, — в XIV–XV вв. было примерно таким же, как и в предыдущий период. Ограничения, относящиеся ко времени Хуана I, вновь в резкой форме подтверждаются при Хайме II (конституции 1300 и 1311 г.). Эти конституции обязывают мудехаров выслушивать христианские проповеди в своих мечетях и стричь волосы кружком под угрозой штрафа или наказания плетьми для ослушников. При Педро IV (в 1363 г.) им все же было разрешено заниматься врачеванием после сдачи испытаний христианским лекарям.

Положение евреев регулировалось столь же строгими ограничениями. Погромы еврейских кварталов происходили и в Каталонии (в Ла-Бисбале в 1285 г., в Хероне в 1391 г. и в Барселоне в том же 1391 г.), причем в Барселоне все еврейское население было полностью вырезано, а еврейский квартал разграблен и сожжен. Альфонс V в 1425 г. выдал по просьбе города привилегию, согласно которой в Барселоне не разрешалось впредь проживание евреев. Посещающие город евреи могли оставаться в его пределах в течение всего лишь двух недель.

Внутренняя структура еврейских общин во многом сходна с муниципальной организацией. Документы XIV в. позволяют заключить, что еврейское население Кастельо делилось на три определенных сословия — bzazos (старшее, среднее и младшее), выбирая, как и населения Хероны, советников, синдиков, секретарей, счетчиков и казначея или ключника.

На низшей ступени социальной иерархии наряду с евреями находились рабы, положение которых было еще хуже, чем ременс. И в частной жизни и в общественной рабы играли заметную роль. Их было немало во всех городах и селениях, в монастырях и даже в цеховых организациях, о чем свидетельствует одна привилегия XIV в., данная лодочникам Барселоны, по которой каждому из них разрешалось иметь не более двух рабов. Рабы либо приобретались на рынке, либо захватывались в войнах. При Хуане I в столице было много греков-рабов, и король предпринимал попытки для их освобождения.

Общая политическая организация. В системе управления принципатом в эту эпоху не происходит существенных изменений. Политическая борьба протекает в той же форме, что в Кастилии и Арагоне, — здесь также идут распри королей со знатью (менее ожесточенные, чем в других частях Испании, поскольку на первый план в Каталонии выдвинуты были социальные проблемы иного порядка) и жестокая борьба буржуазии (особенно барселонской), которой присущ был дух фуэризма[183], с королевской властью. Население Каталонии относилось с недоверием к своим принцепсам — королям Арагонии, в особенности после восшествия на арагонский престол представителя кастильского королевского рода, Фернандо I, из-за его иностранного происхождения[184], а также из-за предполагаемого наличия у него и его преемников ярко выраженных абсолютистских тенденций. Конечно, эти тенденции были присущи в ту пору не только королям Кастилии, но вообще всем монархам Европы; но абсолютистский идеал все более и более укоренялся с течением времени, по мере того как усиливалось влияние римского права. Каталонцы не были так резко настроены против внешней политики королей, как население Арагона, так как экспансия в Средиземном море была их традицией и приумножала выгоды их производственной и торговой деятельности. Все же и они не раз отказывали Альфонсу V в субсидиях на ведение войны в Италии и жаловались на широкий образ жизни короля в Неаполе, упрекая его в пренебрежении интересами своих испанских владений, которыми королева Мария управляла весьма успешно. Но симптомы недовольства или, по крайней мере, проявления подозрительности создавали атмосферу, неблагоприятную для королей, для всех попыток с их стороны (действительных и мнимых) нарушения местных законов. Недоверчивость и подозрительность буржуазии и неблагоразумные и противозаконные поступки королей, равно как и проявления самовластия с их стороны, еще более накаляли атмосферу. А короли не раз подавали повод для недовольства. Подобные случаи имели место при Фернандо I, в связи со сбором налога veciigal и при вступлении кастильских войск на территорию Арагона и Валенсии, против чего заявили протест советники Барселоны; при Педро IV, о самовластии которого свидетельствуют документы его канцелярии; при Альфонсе V, не менее своевольном государе, который часто нарушал арагонские фуэрос и игнорировал права ременс; такие случаи повторялись и в царствование других королей. Чрезвычайное недовольство возбуждали назначения иностранцев на государственные должности. Подобные назначения участились при Альфонсе V, и возмущение каталонцев было столь велико, что они решили отказать королю в повиновении, если он впредь будет оказывать покровительство чужеземцам и, в частности, кастильцам. Открытый разрыв произошел в 60-х годах XV в., когда началась война между Карлосом Вианой и Хуаном II. Впоследствии создалась в Каталонии партия (в основном из представителей дворян и среднего класса), в которой тотчас же проявились сепаратистские тенденции. Эта партия сперва склонялась к союзу с Францией (идея этого союза была весьма популярной, и ей не чужды были даже ременсы в период своих первых восстаний); позднее, после провала этой попытки, выдвинут был проект республиканского устройства по примеру итальянских государств. Борьба между каталонцами и Хуаном, II, поводом для которой являлось вызывающее поведение короля по отношению к своему сыну — владетелю Вианы, в действительности была конфликтом, в котором столкнулись абсолютистские тенденции королевской власти (носителями их был король и его энергичная супруга — королева Хуана), и стремления к утверждению местных вольностей, вызванные все еще сильными феодальными тенденциями знати. Но ни эта борьба, ни предыдущие распри не привели к исчезновению старинных фуэрос Каталонии. Хуан II и его предшественники не внесли никаких изменений ни в фуэрос, ни в политическую структуру принципата, ни во взаимоотношения Каталонии с арагонским королевством. Напротив, как уже отмечалось, привилегии Барселоны все более и более возрастали, а мощь этого города крепла благодаря захватам и присоединениям городов и селений по праву carreratge. Но в сущности толчок был дан, и крах феодализма очень скоро должен был привести к уничтожению городских вольностей, которые были подорваны в самой своей основе пороками, присущими городской буржуазии.

Особые кортесы Каталонии (созданные в исходе XIII в.) продолжали собираться независимо от арагонских кортесов и отстаивали свою основную экономическую функцию — вотирование налогов — столь рьяно, что короли не раз вынуждены были распускать кортесы (что, например, имело место в царствование Альфонса V), когда последние отказывали в испрашиваемых субсидиях. В 1283 г. на сессии кортесов в Барселоне было сделано заявление, аналогичное декларациям кастильских кортесов о прерогативах законодательной власти, а именно, что государь должен, когда он желает обнародовать закон, созывать прелатов, баронов, рыцарей и горожан и считаться с их вердиктом и волей. А для того чтобы подобные решения имели силу, достаточно, чтобы вынесло его «наиболее мудрое большинство» подобного собрания. Впрочем, подобные декларации имели лишь чисто платонический характер, так как короли продолжали утверждать законы по собственному почину. Та же участь постигла и предложение собирать кортесы ежегодно (принятое в 1283 г.) и в твердо назначенный срок — в первое воскресенье великого поста, в Барселоне и Лериде — поочередно (постановление 1299 г.) и раз в три года (постановление кортесов в Лериде в 1301 г.). По решению кортесов в Барселоне в 1365 г. они должны были всегда созываться самим королем или наместником короля, в случае если подобный созыв вызывается уважительными причинами. Депутаты городов сначала избирались открытым голосованием, ас 1387 г. — путем баллотировки; и для непосредственного руководства депутатами были созданы сперва в Барселоне, а затем почти во всех городах Каталонии городские хунты (vintiqaairenas), в обязанности которых входил надзор за деятельностью депутатов в соответствии с их полномочиями. Народное и королевское сословия в кортесах возглавлялись канцлером и синдиками Барселоны, принимавшими участие в сессиях. Генеральные кортесы каталоно-арагонской конфедерации, в которые входили Каталония, Арагон, Валенсия, Майорка, Руссильон и Серданья, также продолжали собираться. В 1383 г. было установлено, что король должен произносить речь на их открытии по-каталонски, а наследник отвечать ему от имени кортесов на арагонском языке. Кроме этих кортесов, имелись еще кортесы для средиземноморских владений («заморские» для Корсики, Сардинии, Сицилии и Неаполя).

Как и арагонские кортесы, каталонские имели своих постоянных представителей в Генеральной Депутации. Число их было различно в разное время (три представителя в 1359 г., три постоянных депутата и несколько финансовых советников в 1413 г.). В том же 1413 г. был установлен трехлетний срок пребывания в этой должности, причем сменяемые члены должны были избирать себе преемников, если не происходило заседания кортесов. Но в 1454 г. этот способ замещения должности был заменен баллотировкой. Каждый депутат являлся представителем одного из трех сословий кортесов. Они получали жалованье, и им оказывали помощь местные депутаты. Депутация должна была следить за точным выполнением законов и определять случаи их нарушения (для чего привилегией 1422 г. было установлено, что если король или его уполномоченные издадут указ, нарушающий существующие законы, то собрание имеет право заявить протест). Она также осуществляла функции общего надзора за порядком на суше и на морс и принимала присягу в верности фуэрос от наместника, губернатора, вице-короля и других высших должностных лиц. Наконец, при чрезвычайных обстоятельствах Депутация могла созывать сословия кортесов или же приглашать на совет отдельных депутатов кортесов, находившихся поблизости. Во время междуцарствия 1410–1412 г. принципатом управляла хунта, состоявшая из 12 депутатов, членов городского совета Барселоны и генерал-губернатора.

Законодательство. Законодательство было столь же разнородным, как и в предыдущий период. Уменьшается количество пожалований новых городских фуэрос (от XIV в. до нас дошло несколько фуэрос, данных королями, епископами, и сеньорами, и ряд уставов (ordenanzas) — например, уставы для сельского населения графства Ампурдан); от XV же века до нас не дошло новых фуэрос, хотя и участились случаи пожалования привилегий частного характера, что имело, например, место в Барселоне, и увеличилось количество конституций, капитуляций, актов кортесов, королевских грамот (constituciones, capitulos, actes de Corte, pragmâiicas reales) и других распоряжений, исходящих от короля, как носителя начал законодательной власти. При этом всегда должно было соблюдаться условие (по крайней мере в теории), что все эти акты не противоречат общим законам (акты кортесов в 1289, 1292, 1311 и 1413 гг.). В том же 1413 г. было решено кодифицировать все законы, действующие в Каталонии; с этой целью была образована комиссия из трех юристов (Нарсисо де Сан-Дионисио, Хайме Кальиса и Боннонатуса де Сан-Педро). Приняв в качестве образца «Codex repetitiae praeledionis», они распределили весь материал на несколько книг и глав, перевели с латинского на каталонский языки «Usatici» и другие законы. Следует отметить, что вследствие присоединения при Мартине I графства Ампурдан к короне на его территорию было распространено действие «Обычаев» (Usaiges) и Конституций, противоречащих нормам римского права.

Имеются и другие сборники XIII и XIV вв., составленные отдельными лицами или группой лиц: например, сборник «конституций и обычаев», хранящихся в архиве Леридского собора. В 1279 г. (т. е. в первые годы царствования Педро III) были окончательно отредактированы и получили форму закона дошедшие до нас обычаи Тортосы, нечто вроде соглашения между сеньором и городом, представляющие собой наиболее полный свод норм муниципального права средних веков. От XIV в. дошла конституция бальяжа Миравель, интересная в части, касающейся гражданского права. Феодальные обычаи Хероны были сведены в особый кодекс в середине XV в. При Педро IV, для управления двором, были выпущены «Правила королевского дома» (Ordinaciones da la Casa Real).

Но наиболее знаменательным явлением в истории законодательства на протяжении всего этого периода была борьба между влиянием римского права и обычным правом, начавшаяся еще в XII, в., причем одержала верх концепция римского права. В самом деле, многие из новых законов XIII, XIV и XV вв., в особенности те акты, которые относятся к области семейного права и права наследования, вносят, как мы увидим, изменения в существующие установления в духе римского права. А Мартин I в решении, принятом на кортесах в Барселоне в 1409 г., устанавливает систему соподчинения источников позитивного права, аналогичную принятой в 1348 г. в Кастилии. В качестве дополнительных источников было введено «общее право» (каноническое и римское), как его называли в Каталонии, нормы которого следовали после обычаев, конституций, капитуляций, судебных установлений, привилегий, иммунитетов и вольностей. Подобные мероприятия были лишь следствием импульса, данного Педро IV, который за много лет до Мартина I повелел изучать римские законы и ссылаться на них.

Организация судопроизводства и уголовное право. В организации судопроизводства в Каталонии в этот период наблюдается та же картина путаницы и разнобоя, которая характерна для Кастилии. Разнобой этот вызывался тем, что города (особенно Барселона) и сеньоры обладали правами юрисдикции и наряду с единой системой судопроизводства, установленного в различных административных округах королями, существовали местные судебные обычаи. В истории судопроизводства замечается та же эволюция, что и в Кастилии: процесс обвинения частным лицом заменяется системой расследования без участия потерпевшей стороны (свод Тортосы). Любопытно отметить наряду с тенденцией к отмене «простых доказательств» сохранение поединка не только между дворянами (как в Кастилии), но также и между горожанами (в Барселоне и других центрах), о чем свидетельствуют документы XV в. Этот обычай столь прочно укоренился, что в Манресе и других городах особой грамотой запрещались поединки, и лиц, учинивших ссору, которая приводила к единоборству, заставляли мириться под страхом изгнания. Советники Барселоны неоднократно вмешивались в поединки для примирения сторон, выказывая большое рвение в этой гуманной миссии.

Преступления против религии по-прежнему карались инквизицией, инквизиторами же были доминиканцы и францисканцы. Последний инквизитор этого периода — Хуан Кристобаль де Гальвес — принял активное участие в войнах между Карлосом Вианой и Хуаном II, проявив себя ярым приверженцем Вианы и врагом королевы Хуаны. В некоторых местностях, где полностью сохранился старый феодальный уклад, еще долгое время существовало право кровной мести, вира за убийство и другие пережитки древнегерманского уголовного права.

Система фиска (государственная и муниципальная). Организация управления государственными финансами в начале этого периода, как и в Кастилии, весьма несовершенна как в части распределения налогов и их сбора, так и в области административной, составления бюджета и т. п. Поэтому, несмотря на рост налогов, короли часто испытывали серьезные денежные затруднения. Они пытались разрешить подобные затруднения, обращаясь к кортесам с просьбой о субсидиях (которые постоянно им в этом отказывали) или путем продажи прав юрисдикции и судебных доходов, и даже принимали денежные дары, происхождение которых, как это было при Альфонсе V, не всегда оказывалось безукоризненным. Нередко короли принуждали к уплате возмещения за налог, подлежащий отмене; так, например, купцы преподнесли Хуану II подарки в 3000 и 10 000 флоринов, желая, чтобы он отменил один налог. В большом порядке велись дела в особом финансовом управлении Депутации Каталонии, имевшем в своем распоряжении собственные доходы, за счет которых покрывались издержки этого ведомства. Доходы эти назывались «Сборами Генеральной Депутации» («Drets del Generah») и включали ввозные и вывозные пошлины на товары, талью и габель, ставки которых менялись в зависимости от социального положения налогоплательщиков и были различны для мирян и для духовных лиц, и так называемую «bolla» или сбор за свинцовую печать, которая прикладывалась к шерстяным тканям, сукнам и другим товарам. Обязанность уплачивать эти налоги считалась священной, и невыполнение ее каралось методами «морального воздействия», т. е. отлучением от церкви, которое объявляли епископы, вызывавшиеся для этого в Депутацию. Сбор налогов обычно отдавался на откуп (такова была общая традиция в те времена), причем Депутация имела также своих контролеров и других должностных лиц (помимо агентов, назначаемых откупщиками под контролем Депутации), которые должны были следить за тем, чтобы не было допущено обмана при сборе податей. Сборы поступали на хранение в банк или «Taula», в Барселоне, а оттуда уже изымались на покрытие следующих расходов: военных, предназначенных для защиты территории на суше и на море, а в особенности — для борьбы с пиратами; судебных, на оплату судей; податных — для уплаты ценза и других налогов.

Города также имели собственные доходы, причем в этой связи особого упоминания заслуживает Барселона. В 1357 г. всего было шестнадцать налогов, впрочем, незначительных. Особого упоминания заслуживают налоги на сожительниц (барраган), на оливковое масло и соленую рыбу, на стекло и воск и т. п. Была также в Барселоне одна доходная статья, пожалованная ей на правах особой привилегии Хуаном I (в 1390 г.), так называемый dregana, который существовал до 1453 г. и состоял в сборе пошлины с кораблей, торговавших с определенными иностранными портами. Зато, с целью облегчить доставку в город зернового хлеба, был уничтожен ввозной налог, именовавшийся periatge, который обычно уплачивался со всех товаров, ввозимых морем, и шел в пользу товарной биржи. Барселона в 1421 г. была также почти освобождена от налога — леуды, который в те времена, когда Барселона была еще расположена на границе с мавританскими владениями, уплачивался замку Тамарит и его сеньорам с товаров, провозимых через этот пункт, как вознаграждение за защиту города. Ременсы платили особо три флорина с очага и налог под названием dotze, от которого освобождены были свободные люди.

Войско и флот. Пираты. Уже отмечалось, что защита каталонской территории была возложена главным образом на Депутацию Каталонии, которая должна была призывать горожан, оплачивать специальные войска и приобретать оружие, суда, артиллерию, боеприпасы и т. п. Все средства ведения войны предоставлялись королю на правах займа лишь в определенных случаях и при условии получения определенных гарантий, с оговоркой, что Депутация не несет расходов, связанных с обновлением или ремонтом снаряжения и материалов. Один из случаев предоставления такого рода займа имел место в 1443 г., когда корабли Депутации оказали помощь генерал-губернатору. Ядро собственно каталонского войска составляла в это время городская милиция (someienls). По еще действовали сеньориальные дружины (las mesnadas senorlales), которые вели борьбу на стороне народных масс во время восстания ременс и в войне с Хуаном II. Однако они играли роль значительно меньшую, чем городская милиция. Часто городские фуэрос запрещали вербовку горожан в королевское войско, чтобы воспрепятствовать ослаблению милиции. Эта последняя собиралась в необходимых случаях по призыву местных властей или властей городского центра, когда речь шла о городах, присоединенных по обычаю carreratge. Так, Барселона могла призывать — и нередко делала это — милицию захваченных ею городов. Советники Барселоны имели в своем распоряжении 34 отряда, в состав которых входили купцы и члены братств и цехов и которыми командовали назначенные советниками капитаны. Общее руководство принадлежало первому советнику (conceller en cap), который имел звание полковника (coronel), отчего и вся милиция получила название «коронелы» (coronela).

Мощь морского флота Каталонии все более возрастала под влиянием внешних войн и расширения торговых связей. Флот должен был бороться с пиратами, весьма многочисленными и дерзкими. В состав флота входили королевские суда, построенные и содержащиеся за счет короля или же взятые им в наем у других государств или у иностранных предпринимателей (в основном итальянских), корабли, которые обычно нанимались купеческой биржей и предназначались для борьбы с пиратами (так, например, в 1474 г. были наняты галеры графа Кардоны), корабли Депутации Каталонии, которые содержались для охраны берегов и оплачивались Депутацией, и городские суда Барселоны, которые она имела право вооружать согласно привилегии 1321 г., расширенной в 1390 г. Так, в 1409 г. город имел три вооруженные галеры, а также арсенал (dreçana), на содержание которого шел уже упоминавшийся налог под тем же наименованием. Кроме того, многие феодалы (светские и духовные) также имели свой флот, который использовался ими для пиратских набегов. Примером может служить упомянутый граф Кардона и завоеватели острова Ибисы. Все эти типы кораблей составляли могущественнейшие эскадры, подобные флотилии, вышедшей из Порт-Фанос в 1282 г. под командованием Педро III, эскадры 1322 г. и армады, бросившей якорь в Росас в 1354 г. и насчитывавшей 300 вымпелов (в том числе 45 галер и 20 вооруженных кораблей), с 13 500 солдатами на борту. В царствование Педро IV адмирал Кабрера составил военный устав (Armades navals). С Кабрерой делили славу командования каталоно-арагонским флотом другие моряки, например, Рожер де Лауриа (итальянец по происхождению), имена которых известны были всей Европе.

Важнейшей задачей того времени была охрана берегов и не столько от внешних врагов, сколько от корсаров и пиратов, как мусульманских (главным образом алжирских), так и христианских, совершавших набеги на берега Майорки, Прованса и Италии. Иногда они основывали свои базы близ каталонского побережья — на островах Медас, против Торроэльи (Херона) или в Альфакесе. Для предупреждения о вражеских десантах была реорганизована традиционная сторожевая служба с опорной сетью сторожевых башен. С этих башен вели наблюдение над морем; сигналы тревоги подавались боевым рогом и другими способами. Известия о приближении врага приходили иногда издалека и передавались с большой скоростью, для чего прибрежные города поддерживали постоянные сношения между собой через курьеров, причем издержки возлагались на извещенный об опасности город. Так, в 1433 г. письмо губернатора и присяжных Майорки, извещавшего появлении мавританских судов, пошло на Ибису, оттуда в Валенсию, а затем через консулов и присяжных Бурриапы, Пенисколы, Тортосы и Таррагоны — в Барселону. Помимо этих предупредительных мер, применялись, естественно, и репрессивные меры, которые приводились в исполнение Депутацией Каталонии, вооружавшей галеры для преследования корсаров и пиратов. Городская милиция также оказывала помощь в охране портов. Но всех этих мер было недостаточно, и случалось, что приходилось выкупать селения, захваченные пиратами (например, уже упомянутые острова Медас). А так как дело никогда не обходилось без злоупотреблений, даже со стороны лиц, более всего обязанных охранять побережье, то не раз случалось, что должностные лица разрешали пиратам особыми охранными грамотами вооружаться на каталонской территории. Эти злоупотребления были устранены особой привилегией 1401 г., данной королем консулам и морской бирже (Lonja de mar) Барселоны. Население часто уводилось в плен, главным образом маврами; в связи с этим возникли особые организации по выкупу пленных (эти функции осуществлялись главным образом орденом Милосердия). Любопытно, что ущерб, приносимый торговле пиратскими рейдами, возмещался путем сбора подати, которую обязаны были уплачивать купцы — соотечественники пиратов.

Феодальная церковь в Каталонии. Все, что было сказано выше о церкви Арагона, в такой же мере относится к каталонской церкви. Упадок монашеских орденов в Каталонии проявлялся таким же образом, как и в других областях. Так, документы XV в. из архива Депутации свидетельствуют, что монахи-бенедиктинцы из монастыря Сан-Кирико де Колера совершали множество насилий над людьми и предавались грабежам, и что не меньшие бесчинства творили монахи Барселоны. Раздоры происходили во многих монастырях. Интересно отметить то обстоятельство, что советники Барселоны пользовались правом carreratge по отношению ко всем монастырям Каталонии и на этом основании посещали даже закрытые монастыри, обследуя и устраняя различные недостатки.

Феодальный режим присущ был каталонской церкви на протяжении всего средневековья. Этот режим поддерживался епископами, капитулами и аббатами. В качестве примера достаточно привести церковь Хероны, владения которой непрерывно увеличивались в XIII и XIV вв. благодаря приобретению замков, городов и прав юрисдикции. В результате она накопила огромные богатства и располагала множеством рабов. Эта церковь владела крупными капиталами, ценными книгохранилищами, доходными статьями (десятиной, алькабалой) и т. д. А так как во всех своих владениях каталонская церковь обладала в общем полной юрисдикцией, то она стала крупнейшей силой, которая вступала в борьбу со знатью и с самим королем и подчиняла себе города. О неуважении, которая церковь проявляла к королевской власти, свидетельствует следующий факт: когда в 1278 г. Педро III велел сделать внушение каноникам за то, что они бомбардировали камнями с башни собора еврейский квартал, «монахи своими криками заглушали голос глашатая, который зачитывал приказ, и насмехались над ним». А в 1330 г. они провели по улицам Хероны королевского вегера и его помощника в одежде осужденных, непрерывно бичуя их, и заставили в одной рубахе, босиком и со свечой в руках на коленях подняться на соборную паперть и принести покаяние. И все это монахи совершили только потому, что вегер и его должностные лица задержали и посадили в тюрьму аббата монастыря Сан-Фелиу де Гишольс и его слугу; по приговору суда разрешившего тяжбу между ним и городом Хероной. Понятно, что подобные действия вызвали к концу XIII в. всеобщее движение, направленное против церковного феодализма. Движение это выразилось со стороны дворянства в частых нападениях на монастыри и владения аббатств (Палафружел, Рода, Сервиа и др.). Короли пытались прекратить насилия, но сами также вели борьбу против церковного феодализма. Так, Педро III секвестрировал имущество и владения епископа и капитула Хероны и других священников того же диоцеза, так как «они совершали преступления против нас и нашей власти», и изгнал их из пределов королевства. Педро IV в 1341 г. подтвердил это решение, а в 1383 г. снова изгнал епископа. Королева Мария приказала в 1448 г. отнять все права юрисдикции, которыми обладали епископ и капитул Хероны над ременсами, но епископ не подчинился этому вердикту и отлучил от церкви посланца королевы. Епископом Хероны был тогда Бернардо де Пау, феодал до мозга костей; достаточно сказать, что он не разрешал лицам, которые не были дворянами по линии отца и матери, принимать сан каноника и не раз заводил ссоры с населением окрестных городов в стремлении ограничить их права на самоуправление. И это был не первый и не последний случай столкновений между короной и церковниками — феодалами Хероны. Так продолжалось до тех пор, пока в конце XV в. епископом не стал Маргарит, сторонник Хуана II и королевы Хуаны и воспитатель Фернандо II, который вел борьбу с Каталонской национальной партией как знаменосец короля и идей абсолютизма.

Об управлении городами, принадлежавшими церкви, в этот период можно составить себе представление на примере Ла-Бисбала, зависевшего от епископа Хероны, и Палафружела, подчиненного монахам Санта-Анны. Ла Бисбал, как и многие другие подобные ему города (например, Сантьяго в Галисии), добился известной независимости. Город этот имел народное собрание, избиравшее курию или городской совет. Но, как и в Кастилии, городская демократия выродилась впоследствии в плутократию, т. е. правление богатых (prohombres, mayores), а народ, и особенно крестьяне, был отстранен от управления. Епископ Пау, желая в еще большей степени уменьшить значение народных элементов в самоуправлении, приказал, чтобы сменяемые советники и присяжные сами назначали себе преемников. В 1440 г., после реформы устава, должностные лица должны были избираться делегатами, причем допускались чужаки и крестьяне. Городской совет держал в своих руках все управление городом, кроме судопроизводства. Делами городского благоустройства и надзором за рынками ведал мустасаф (mustaçaf). Дворяне были освобождены от налогов, и на них не распространялись ограничения права ношения оружия, но зато им запрещено было вмешиваться в выборы.

Палафружел, освободившийся от сеньориальной власти еще в XII в., добился самостоятельности под властью графа Барселоны; но внутренние раздоры препятствовали городу использовать добытые права. Сеньориальную власть над ним приобрел монастырь Санта-Анны; от имени приора городом управлял бальи с судьями, к которым был присоединен уполномоченный каноников. Город мог избирать четырех присяжных и двенадцать советников. Король оставил за собой уголовную юрисдикцию, но она была продана в 1387 г тем же монархом, и приор стал подлинным феодальным сеньором, причем в знак своего права налагать наказания, вплоть до смертной казни, он соорудил виселицу. В заключение можно привести пример епископа Урхельского, который пользовался сеньориальными правами над долиной Андорры. Это право он разделил в конце XIII в. с графами Фуа, которые, будучи виконтами Кастельбо, считались вассалами епископа Урхельского, так как они владели землями в его сеньории. От графов Фуа право вмешательства в дела Андорры перешло королям Франции.

Реформа семейного уклада. Цехи. Характеристика общих тенденций развития семейного уклада в Каталонии была дана выше. Здесь необходимо лишь отметить некоторые изменения, которые произошли в XIV–XV вв., и добавить новые подробности, которые дополнят картину семейного уклада на территории принципата. Обычно в тех случаях, когда наследство делилось между детьми, законной их долей считалось 8/15 оставленного в наследство имущества. Педро IV изменил это положение (в 1313 г.), выдав по просьбе жителей Барселоны грамоту, по которой законная доля сводилась к одной четверти имущества, чем поощрялась свобода завещания отца, и установлен был обычай hereu. Принципы римского права быстро распространяются, начиная с XIV в. и во многих местностях образуют основу (наряду с нормами обычного права) семейной организации, прежде всего благодаря свободе, допускавшейся в брачных договорах, которые устанавливали в каждом отдельном случае основной закон, регулирующий имущественные отношения в семье. Так существовало два рода приданого: приносимое, по римскому образцу, женой (dole, axovar) и приносимое мужем (espousalicio, escreig). Совместное владение имуществом супругов (gananciales) существовало лишь в некоторых местностях (в Тортосе, Таррагоне и ее окрестностях, в Аране и кое — где на территории Лериды). В брачных контрактах устанавливался обычай hereu для старшего мужского отпрыска или, за неимением такового, для дочери, которая приобретала права «pubilla» и рассматривалась как глава дома, передавая своим детям собственное имя, а не имя их отца. Эрот обычай hereu вызван стремлением к продлению рода и сохранению в рамках рода всего его достояния. Введены были также майораты (vinculaciones или fideicomisos) с той отличительной особенностью, что владелец майората мог уменьшить или продать часть имущества, а также передать его во владение за право получения годовой ренты (en enfiteusis). Мехора (выделение доли другим членам семьи — ред.) никогда не допускалась. Сын освобождался из — под власти отца, вступая в брак, что было установлено указом 1351 г. Любопытно, что допускалось сожительство женатого мужчины с незамужней женщиной (баррагания), сохранившееся в записанных обычаях одного феодального владения, а сожительство замужней женщины каралось выставлением к позорному столбу (денежным штрафом это наказание не заменялось).

Экономические интересы способствовали укреплению семьи или, по крайней мере, превращали имущество семьи в неделимое целое, переходившее от старшего в роде к следующему по старшинству. Экономические интересы способствовали также сплочению иных социальных групп, по целям и по характеру отличных от семейных ячеек. Так возникли братства и цехи, которые нашли в Каталонии более благодарную почву для своего развития, чем где бы то ни было на полуострове. К тому же история каталонских цехов известна лучше, чем история подобных же учреждений в Кастилии и Арагоне.

Из братств ремесленников и лиц свободных профессий упоминаются, начиная с 1276 г. следующие: братство нотариусов в Сервере; кузнецов, ювелиров, плотников, каменщиков, пекарей и др. в Виллафранке; слепых нищих, булочников, шорников, мясников, кузнецов, лодочников, каменщиков, ювелиров, ткачей и т. д., и т. п. в Барселоне; портных и скорняков в Хероне, судовладельцев и моряков в Копльиуре и многие другие. Следует отметить, что, хотя многие из них сохраняют название братств (cofradias, oficios, almoynas, basilicas), иногда даже до середины или до конца XVI в. они являлись (по крайней мере в XIV в.) настоящими цехами (gremios). В Барселоне в XIV в. было 13 цехов, а в XV в. — 71. Употреблялось также название коллегии (colegios). Для создания цеха требовалось разрешение короля или же Совета Ста. Но следует отметить, что хотя цехи и пользовались здесь (как и везде) привилегиями исключительного характера, но король имел право разрешить любому не принадлежащему к цеху лицу заниматься ремеслом.

Существовали цехи, в состав которых входили группы лиц двух или трех профессий, но зато были и такие профессии, представители которых образовывали несколько цехов. Цехи управлялись консулами или приорами, которые, по соглашению с членами цеха, избирали советников или вегера, ключников (clavarios), синдиков, казначеев и надсмотрщиков. Все эти должностные лица подчинялись общему собранию. Существовало также обычное иерархическое разделение на учеников, подмастерьев и мастеров, система экзаменов и т. д. Женщины имели право быть членами цехов. Цехи принимали участие в общественной жизни — они создавали отряды городской милиции(sоmatent), выбирали членов Совета Ста (в котором представители цехов фигурируют с 1257 г., а в XIV в. — уже присутствуют там постоянно и в большом количестве), посылали делегации для приема короля и выполняли иные функции в системе управления.

Валенсия

Социальная и политическая борьба. Разнородность элементов, участвовавших в завоевании Валенсии, естественно, определила смысл и направление социальной и политической борьбы, которая заполняет всю историю Валенсии вплоть до XVI в. Среди поселенцев-христиан преобладали горожане, главным образом каталонцы; знать же, например, была арагонского происхождения, и хотя количественно она не могла сравниться с горожанами, но представляла собой более значительную силу благодаря своим социальным привилегиям. Хайме I, как уже отмечалось, придерживался политики возвышения плебейских элементов, назначая плебеев на различные административные должности и сопротивляясь введению феодального законодательства по образцу арагонского. Не только присяжные (jurados) и советники (consellers), по также и судьи (justicias) принадлежали по первоначальным установлениям исключительно к сословию горожан (ciudadanos). Но знать тотчас же начала борьбу против подобной системы. Перевод в 1261 г. на валенсийский (каталонский) язык фуэрос, первоначально составленных на латинском языке, показывает, что сам Хайме I в конце концов заботился лишь о том, чтобы новое законодательство городского типа распространялось полностью только на королевские владения и только на население каталонского происхождения. И действительно, вскоре на должность судьи в столице стали назначаться как представители горожан, так и дворяне (generoso), а в других крупных городах (Хатива, Альсира, Кастельон, Морелья и др.) в этой должности сменяли друг друга представители обоих классов. В 1285 г. дворяне открыто заявили королю Альфонсу, что все повое королевство должно управляться по арагонским законам. По городской совет Валенсии резко высказался против этого предложения, и оно было отвергнуто; однако спустя некоторое время Привилегия Унии расширяет права знати, и борьба между нею и горожанами разгорается еще сильнее. Тем временем народные элементы усиливаются в королевских городах, и в среде их происходит дифференциация. Обычное разделение горожан на три группы — старших, средних и младших (mayores, medianos, menores) — восходит ко временам Педро III (1278 г.). Но при этом представители группы «младших», которые имели право быть членами городского совета, несмотря на покровительство, оказываемое королями, никогда не могли добиться избрания на должность присяжных. Одновременно организовалось народное представительство от цехов и братств (1283 г.). Однако меньше чем через полвека, при Альфонсе IV, дворяне добились удовлетворения большинства своих требований. Они получили право применять в пределах своих владений арагонские законы (эта система законодательства именовалась «альфонсовской» — alfoncina) с применением «кровавого правосудия», которое было сохранено Хайме II. Тем самым было решительно ограничено действие демократического законодательства фуэрос (furs) в королевских владениях. Кроме того, дворяне были допущены в городской совет Валенсии, но они должны были нести определенные обязанности, от которых их освобождали арагонские законы. А из двух судей столицы, по уголовным и гражданским делам (должности, учрежденные Хайме II), один должен был быть дворянином и исполнять свои обязанности, чередуясь с представителем плебеев. Горожане с тем же пылом, как и их каталонские собратья, отстаивали свои привилегии, протестуя против любого нарушения фуэрос. Так случилось, когда Альфонс IV, по настоянию своей супруги, пожаловал города Хативу, Альсиру, Мурвьедро и Кастельон наследнику престола Фернандо. Против этого нарушения закона выступил от имени городов первый присяжный (jurai en cap) Валенсии — Франсиско Винатеа, и пожалование было отменено.

В царствование Педро IV политическая борьба еще более усложнилась. После того как разразилась война Унии, дворяне и плебейское население королевства Валенсии разделилось: одни поддерживали Унию, другие остались верны королю. Город Валенсия, как известно, был главой Унии, тогда как Хатива выступила против нее, а Альсира, Мурвьедро и другие сохраняли полный нейтралитет. Конечный исход борьбы был неблагоприятным для жителей Валенсии. Но король., одержав победу и уничтожив чрезмерные привилегии Унии, не отменил фуэрос, напротив — он внес в них выдержанные в демократическом духе дополнения и обнародовал ряд установлений, которыми весьма подробно определялся порядок заседания кортесов, функции присяжных и Генеральной Депутации и т. п. Вскоре среди знати Валенсии начали замечаться те же признаки упадка, что и в других областях полуострова. Происходит разделение дворян на партии и группировки, начинаются раздоры, особенно между двумя именитыми дворянскими родами — Сентельяс и Солер, и в течение долгого времени улицы и поля обагряются кровью. Наконец, в распри вмешался король Мартин I, который принял чрезвычайные меры; и если ему и не удалось вырвать зло с корнем, то все же он содействовал прекращению усобиц. С этого времени и до конца изучаемого периода в социальной и политической истории Валенсии не произошло заслуживающих внимания перемен.

Добавим только, что в правление Хайме II был уничтожен орден тамплиеров, весьма могущественный в Валенсии. Его имущество перешло к новому духовно-рыцарскому ордену Монтеса, валенсийскому по преимуществу, созданному буллой папы Иоанна XXII.

Разнообразие законодательства и владения Валенсии. В результате уступок Альфонса IV население Валенсии осталось с юридической точки зрения резко разделенным на две части или группы, разбросанные по всей территории королевства. Территория же эта включала в себя различные районы. Первоначальное завоевание было совершено жителями пограничных областей, что отмстил и сам Хайме; Каталонией была завоевана полоса, которая на севере ограничивалась линией, близкой к ее современному рубежу, — область от берега Ульдеконы (Таррагона) до города Бенифасар Арагоном — область, ограниченная с одной стороны Монроем, Англесолой, Арседо и Аледо, Москеруэлой и Морой, рекой Альбентосой (Теруэль), Кастельфабибом и Адемусом; Кастилией (королевством Мурсией) была завоевана с запада область, граница которой проходила от Чельвы до Фуэнте ла Игера через горную цепь Руа, поворачивая к юго-востоку от горного перевала Альмансы через горную цепь Биар (оставляя в стороне кастильскую Вильену) и ее продолжение — цепи Тиви и Хихону; граница эта шла далее через Бузот и Агуас и обрывалась в море, близ рубежей Уэрты де Аликанте. Эта последняя, вместе с городом, получившим то же имя, со всей южной частью теперешней провинции Аликанте, осталась вне королевства Валенсии. Пограничные столкновения между королями Арагона и Кастилии, происходившие в течение многих лет, большей частью в упомянутых местностях, привели при Хайме II (1304 г.) к утверждению южных рубежей, причем в королевство Валенсию вошли окончательно Аликанте, Эльче и Гардамар и на короткое время Вильена и Картахена, возвращенные вскоре Кастилии. Внутри этих границ подпали под действие феодальных законов Арагона следующие местности: территории Херики, баронии Ареносо, Альсамора, Бенагасиль и Маниса и владение Алькалатен. В более поздних документах отмечается, что по арагонским законам управлялось 28 селений. Однако валенсийские фуэрос преобладали на большей части территории: они дополнялись и изменялись привилегиями в сфере административного управления, данными различными королями, и актами кортесов. Следует также иметь в виду, что в королевстве Валенсии были города, связанные с Барселоной отношениями патроната (carreratge) и благодаря этому пользовавшиеся соответствующими своему положению вольностями.

Особенности государственного управления. Валенсийские фуэрос допускали смертную казнь для святотатцев и еретиков (главным образом сожжение) и конфискацию имущества, причем сыну разрешалось доносить на отца-еретика, в соответствии с каноническим правом. Далее по степени важности следовали оскорбление королевского достоинства и измена. В первую группу входили: сдача врагам Валенсии или других городов и крепостей, восстания в замках и городах, подделка монеты или чеканка ее без королевского разрешения и другие аналогичные деяния. Под рубрику измены подходили самые различные преступления — от покушения на жизнь своего сеньора и сожительства с его женой до убийства родственника или друга. За такие преступления обычно полагалась смертная казнь; в некоторых случаях убийцу закапывали в землю живым вместе с его жертвой. Сожжение на костре применялось в случаях отравления, детоубийства и аборта. Простое, непреднамеренное убийство каралось только штрафом и высылкой. Вору, судившемуся впервые, отрезали правое ухо, при вторичном осуждении — ногу, а в третий раз — его вешали. Ложное банкротство и крупное мошенничество — преступления, совершаемые купцами, банкирами, менялами и продавцами шерстяных тканей, — влекли за собой смертную казнь. Лишение свободы стало применяться как мера наказания значительно реже, чем в прежние времена. Заключению в тюрьму на определенный срок подвергались лишь должники, которых таким способом вынуждали к уплате долгов. Как предупредительная мера, лишение свободы применялось, но в этом случае не должно было превышать месячного срока, причем на женщин эта мера наказания не распространялась. Право убежища было сильно ограничено. И само собой разумеется отмечаются значительные различия в характере наказания в зависимости от социального положения преступника. Суд подходил к преступнику по-разному, в зависимости оттого, совершил ли преступление феодал, кавальеро или «достойный горожанин». Вообще для представителей знати не существовало строго определенной системы наказаний, они всегда вверяли себя «милости короля», когда их преступление заслуживало смертной казни.

Но наряду с системой наказаний, установленной и применяемой государством, в валенсийском законодательстве сохранялись пережитки древнего права мести. И если обычай мести, как правило, и запрещается, так как о каждом преступлении необходимо было сообщать в суд, то все же разрешается родственникам (до четвертой степени) смертельно раненного в ссоре убить преступника, если он не покинет того места, где совершено злодеяние.

Судебный поединок строго запрещался при разборе гражданских дел, а при разрешении уголовных дел это запрещение имело место, лишь когда против поединка возражали свидетели или же в том случае, если дело доводилось до сведения короля или его наместника. Во всяком случае, поединок мог иметь место только между лицами, равными по «родовитости и богатству».

Валенсийские процессуальные нормы являли собой смесь принципов германского и канонического права. Как общее правило, устанавливалось публичное обвинение; допускалось официальное расследование (через «общественное осуждение» преступника) при совершении следующих преступлений: оскорбление величества, подделка монеты, убийство, грабеж, незаконный арест, разрушение жилища и т. п. Преобладала письменная форма судопроизводства, в некоторых случаях тайная, наряду с устным ведением дела, по окончании следствия; «простые доказательства» (поединок, испытание каленым железом и т. п.) запрещались как в уголовном, так и в гражданском судопроизводстве. В гражданских процессах достаточным доказательством считалась при отсутствии документов или свидетелей клятва. Пытка применялась как средство испытания или уличения преступников только к лицам плебейского происхождения.

Все это свидетельствует, что фуэрос отражали, несмотря на свои новаторские и демократические тенденции, характер своей эпохи с ее юридическим неравенством, с суровыми и не соответствующими совершенным преступлениям наказаниями и пережитками процессуальных норм и системы наказаний древних германцев.

Мудехары и евреи. Несмотря на войны, разразившиеся в последние годы царствования Хайме I и на указы этого короля об изгнании мавров, в Валенсии оставалось многочисленное мусульманское население, причем: в увеличении его короли были даже заинтересованы. Об этом свидетельствует пригласительная грамота, направленная в 1279 г. мудехарам пограничных областей Кастилии и Биара, которая призывала их поселиться в Вильяреале (город около Буррианы), а также хартия поселения (carta-puebla), выданная маврам Чельвы (1370 г.). Педро III подтвердил (в 1283 г.) все их привилегии, данные королем Хайме I в фуэрос, и искал их поддержки в войне против Франции. Документы XV в. доказывают, что в это время мудехары: продолжали играть значительную роль, хотя на них и распространялись общие ограничения, установленные королями Арагона и соборами. В самой столице мавританский квартал, расположенный с середины XIII в. вне черты города, занимал обширную территорию. Немалое количество мудехаров жило в сеньориях, и они сыграли большую роль в качестве верных вассалов в гражданских войнах того времени и более поздних. Фуэрос карают сожжением на костре за сожительство мавра с христианкой и выставлением к позорному столбу за связь христианина с мавританкой.

Евреев в валенсийском королевстве было много, хотя оценки их численности, относящиеся к концу XIV в., преувеличены. В Валенсии в черте города: они имели целый квартал, окруженный старинными стенами, с большой синагогой (которая впоследствии была превращена в монастырь св. Кристобаля) На территории квартала проходил путь, по которому привозились товары в Грао[185]. Проезд по нему стал невозможен, после того как еврейский квартал был огорожен. В связи с этим христиане, лишившиеся возможности транзитного провоза товаров, настойчиво требовали сноса стен. Последние годы XIV в. были гибельны для евреев Валенсии, так же, как и для их единоверцев в других областях Испании. В 1391 г. на еврейский квартал было совершено нападение, и за кровавой битвой последовали массовые грабежи и убийства. Через несколько лет насилия повторились. Висенте Феррер начал в 1412 г. евангелические проповеди, призывая к обращению евреев в христианство, разрушению синагоги и сожжению еврейских религиозных книг. Его проповеди возымели действие. По свидетельству одного еврейского писателя, несомненно преувеличенному, было обращено 15 тыс. евреев. Хотя эта цифра и сомнительна, но, безусловно, обращений действительно было немало. Многие евреи, не желавшие, чтобы члены их семьи отрекались от веры отцов, умерщвляли своих детей, а затем и самих себя; положение евреев становилось все более неблагоприятным, несмотря на покровительство, которое оказывалось им королями.

Могущество Валенсии. Автономия валенсийского королевства, обширность его владений, естественные условия, благоприятные для сельского хозяйства и торговли, производственные навыки и влияние городского каталонского населения — все это привело к широкому накоплению богатств и процветанию общества. Это сказалось особенно на быстром увеличении военного и торгового флота, благодаря чему развились торговые сношения с портами Средиземного моря, и Валенсия стала таким крупным морским портом, что могла соперничать с Барселоной и вызывала опасения у каталонцев. Знаменитый адмирал Рожер де Лауриа жил на территории Валенсии, где король пожаловал ему графство Консентайну, а отчеты по содержанию его эскадры хранились в архиве валенсийского собора, где и были найдены. Во времена Альфонса V, который способствовал процветанию столицы своими дарами и постройками общественных зданий, валенсийские моряки под командой Хуана де Корберы решили исход рейда в Марсель. Царствование Альфонса V было расцветом политического могущества Валенсии, на которую преемник Альфонса — Хуан II уже не обращал особого внимания. Но еще в течение долгого времени Валенсия сохраняла значение важнейшего торгового и культурного центра.

Социальные институты. В гражданском праве Валенсии были представлены элементы чисто римского, каталонского и арагонского прав. Но в целом оно не так резко отличается от кастильского права, как каталонское. Так, организация семьи представляет мало особенностей, достойных упоминания. Следует отметить, что власть родителей была весьма значительной, причем отец мог налагать на детей различные наказания вплоть до тюремного заключения на десять дней — за домашнюю кражу или за непочтительное отношение. Приданое приносили и жена и муж (donation propier nuptias, или creiximent), обычай, который существовал также и в Кастилии. Признавались взаимные наследственные права вдовцов и обязательство выделения бедной вдове части из наследства мужа (шестьдесят морэветинов с тысячи); точно также доля имущества или доходов с приданого жены, Необходимая для существования вдовца, закреплялась за последним. Касаясь завещаний, любопытно отметить запрет оставлять недвижимое имущество в наследство лицам духовного звания или религиозным учреждениям. За отсутствием родственников по нисходящей, восходящей и боковой линиям наследство получали незаконные дети. Подкидышами и детьми отцов-калек в Валенсии ведало — особое должностное лицо — «отец сирот». Вероятно, должность эта первоначально была учреждена в Арагоне, где «отцы сирот» существовали в некоторых местностях с незапамятных времен.

Не признавалось совместное владение имуществом супругов (gananciales), по крайней мере оно не было точно оговорено; вообще считалось, что все приобретенное трудом в период совместной жизни супругов принадлежит мужу. Прелюбодеяние мужа не влекло за собой наказания; прелюбодеяние жены каралось лишь выставлением к позорному столбу виновной и ее сообщника обнаженными, но при этом без бичевания, как полагалось по некоторым каталонским законам.

Цехи достигают необычайного развития, причем по внутренней своей организации они сходны с каталонскими. В истории производственных объединений наблюдаются две стадии, присущие также и другим областям. Цеховая организация носит на себе следы сильного влияния южной Франции, где допускался прием в цех чужестранцев и где члены цеха почти не были связаны между собой, но в их уставах заметны и элементы строжайшей регламентации, заимствованные в северной Европе и в конечном счете вытеснившие провансальские формы. В XIII в. известны следующие братства: башмачников (1242 г.), кузнецов, ветеринаров и золотых дел мастеров (1298 г.) в Валенсии и братство св. Хуана (искусств и ремесла) в Сагунте (1188 г.), статуты которых были одобрены королем. В XIV в. число их значительно возрастает. В XV в. окончательно складывается цеховая организация со своим казначеем, президентом цехового собрания, старшинами, надсмотрщиками или контролерами, в обязанность которых входило ведение хозяйственных, производственных и административных дел, регламентация продажи изделий, контроль над их изготовлением, прием в члены цеха и т. п. Об участии цехов в общественной жизни уже говорилось. В городской совет с самого начала входили три представителя от цеха. Для использования этого права торговцы, хозяева гостинии и ремесленники объединились с торговыми маклерами-корредорами (привилегия 1321 г.), крестьянами (1329 г.), золотых дел мастерами, ремесленниками, изготовлявшими игрушки (aluderos), пергаментщиками и дубильщиками кож (1332 г.).

Балеаские острова

Дворяне, горожане и крестьяне. Социальные различия и связанные с ними проблемы носили в королевстве Майорке в изучаемый период особый характер. Поэтому и общественный уклад в этой области существенно отличается от уклада прочих испанских государств.

Хотя каталонские магнаты и духовные сеньоры (например, епископ Херонский) помогали королю Хайме I в завоевании Майорки, но очень немногие из них остались на острове и осели на территориях, которые, согласно договору, принадлежали им после распределения. Одни погибли на войне, другие — от чумы, большая же часть, завоевателей вернулась на полуостров, передав захваченные земли рыцарям из своих дружин или сдав их в аренду земледельцам плебейского происхождения на условии выплаты ежегодной ренты. Король, со своей стороны, роздал почти все принадлежавшие ему земли и дома своим дружинникам и слугам, из которых многие также вернулись в Испанию. Поэтому феодальная аристократия на Майорке была представлена, если исключить двух-трех, крупных сеньоров, главным образом дворянами этого ранга (caballeros), для которых Хайме I установил максимум территориальных приобретений (земельные владения стоимостью не свыше 500 мораветинов золотом) во избежание скопления собственности в руках привилегированных лиц.

Но не только эти причины подрывали и ограничивали силу и мощь знати. В завоеванные земли хлынул поток горожан. Немало горожан, уроженцев Барселоны, Таррагоны, Лериды, Тортосы, Хероны, Серверы, др. принимали участие в завоеваниях и, привлеченные привилегиями и вольностями, селились на островах, после того как завоевание их было завершено. Они составляли большинство христианского населения и содействовали значительному раздроблению собственности, а следовательно, и ее последующей аккумуляции, так что через 80 лет после завоевания многие поселения, бывшие вначале лишь хуторами или деревушками, превратились в крупные города. В 1343 г. определились границы приходов во всех поселениях и деревнях, существующие и в настоящее время.

Но демократические элементы не были однородны. В ходе быстрого экономического развития Балеарских островов все резче и резче намечалась дифференциация плебейского населения, особенно заметная на острове Майорке. Торговая деятельность была основной сферой, в которой находила приложение активность обитателей Балеарских островов. Поэтому вскоре возникла плутократия или денежная аристократия, представленная как дворянами, так и простыми горожанами. Доступ в эту социальную группу был открыт для всех, а состав ее часто менялся по мере того, как создавались капиталы и исчезали состояния, накопленные прежде, — черта, присущая коммерческой жизни. Богачи, породнившиеся с немногочисленными оставшимися на Балеарах аристократами, гордые своими богатствами, ведущие жизнь на широкую ногу, образовали настоящую плутократию (mano mayor), органически связанную с городами. Все остальное население взирало на нее с почтением и завистью. Эта плутократия часто пользовалась привилегиями военного сословия (в эпоху завоевания было всего лишь 6 фамилий, принадлежащих к этому сословию, а затем число их дошло до 120), а также прерогативами, связанными Со званием «кавальеро», которое сперва носили представители шести родов, а затем — выходцы из сорока пяти фамилий, либо со званием «достойных людей» (hombres de honor) или идальго, причем благодаря этим привилегиям новоиспеченные аристократы освобождались от некоторых податей (например, от уплаты monedaje).

Подобное возвышение плутократических элементов вызывало серьезное расстройство общественной жизни Майорки, так как классовые различия накладывали отпечаток и на экономические отношения; все более укоренялись привычка к роскоши и тщеславие быстро разбогатевших лиц. И вскоре вредные особенности, присущие этому укладу, отразились на положении крестьянства. В деревне со времени завоевания существовало две социальных группы (если не считать нескольких сеньоров, проживавших в своих имениях): бывшие горожане, которые предпочли деревенскую жизнь и сельское хозяйство торговле (возвышение их над средним классом отметил один майоркинский дворянин, который назвал их «омужичившимися достойными горожанами» — homens de honor empagesiis), и второй класс — свободные колоны — иммигранты-бедняки, которые переселились на Балеарские острова и обрабатывали земли, обложенные цензом и сдаваемые в аренду их владельцами. На островах сложилась сельская плутократия, в среде которой, естественно, преобладали «достойные горожане» и которая соперничала своими богатствами со столичными буржуа. Пример этих последних, привлекательность городской жизни для сельских дворян и многочисленные браки между представителями городской и сельской аристократии — все эти причины содействовали концентрации населения в Пальме, столице Майорки. А в силу этого медленно, но неуклонно город поглощал наиболее деятельную часть сельского населения. Несмотря на королевские указы, подобные распоряжению Педро IV от 1367 г., согласно которому нужно было иметь собственный дом в городе и прожить в нем три месяца подряд, чтобы получить права гражданства, отток населения в города возрастал и рост этот вызывался следующими причинами: во-первых, повышением налогов и податей, которые с конца XIV в. легли тяжелым бременем на зависимое сельское население, отчасти из-за общей скудости казны, отчасти вследствие обострения отношений между городом и деревней, а во-вторых — изменениями, Которые произошли в экономическом укладе горожан. Их богатства, нажитые торговлей, подвергались большой опасности с середины XIV в. из-за постоянных войн Педро IV и его преемников, эпидемий, наводнений и кораблекрушений, из-за роста итальянских республик и турецких завоеваний на Востоке, наносивших большой ущерб торговле с Левантом. Поэтому в поясках противовеса они меняют назначение своих капиталов, покупая земли и приобретая земельные ренты или государственные доходы, вызывая этим застой капитала и перекладывая всю тяжесть поборов и рент на сельское население.

В то же время изменился состав сельского населения; оно утратило свои наиболее стойкие элементы, ушедшие в город. В сельских местностях осталась лишь масса бедных колонов, которые арендовали мелкие участки земли и обязаны были платить землевладельцам ренту, отбывать различные повинности и вносить тяжелые подати, невыплата которых приводила к конфискации и продаже имущества, из чего извлекали выгоду городские кредиторы. Не следует думать, однако, что все состоятельные сельские жители переселились в города. Даже к концу изучаемого периода сохраняется несколько богатых крестьянских семей, потомков первых «омужичившихся достойных горожан» и хозяев крупных, но рассеянных на значительных территориях земельных владений (особенно в таких районах, как Аларо и Буньола или в Инке, Арте и Поленсе) в северной части острова Майорки. Но и в экономическом и в правовом отношении они стояли ниже горожан; еще в худшем положении находился многочисленный сельский пролетариат, почти целиком зависевший от столичных собственников. Эти последние неизменно проявляли больше забот о получении ренты, взимавшейся неумолимо, чем об обработке полей, и в результате сельское хозяйство пришло в упадок уже к концу XV в.

Таким образом, появился сельский плебс, полный ненависти к буржуазии Майорки, — колоны и батраки(setnaneros, mayorales, mozos, misatjes). Батраками становились иногда колоны, так как при подобном изменении статуса положение их улучшалось. Покинув свои земли, они освобождались от налогов и вымогательств и жили своим трудом, в котором нуждались земельные собственники. В дальнейшем стремление крестьян избавиться от угнетения и положить конец режиму, основанному на экономическом и политическом неравенстве, привело к жестокой борьбе их с горожанами.

Мудехары, евреи и рабы. Мусульманское население, которое оставалось на островах ко времени смерти Хайме, было весьма многочисленно, но оно тем не менее не играло значительной роли в социальной истории Балеарского королевства. На острове Менорке мавры были покорены входе завоевания, осуществленного в 1287 г. Альфонсом III. В результате из вассалов арагонской короны они превратились в ее бесправных подданных. Там мусульман либо уничтожали, либо продавали в рабство. На Майорке после завоевания ее в 1229 г. осталось гораздо меньше свободных мавров, чем было их в ту пору на Менорке, где условия договора о вассалитете, заключенного в 1232 г., были относительно благоприятны для мавританского населения. На Майорке мавры вскоре были поглощены завоевателями, хотя коренным жителям острова и были предоставлены известные вольности. Много мавров-пленников, захваченных в нескольких успешных кампаниях, превратилось в рабов короля или сеньоров, или же было продано в рабство с публичных торгов. Ассимиляции мавров способствовало также обращение многих из них в христианство и постепенное освобождение от рабства их потомков, которые смешивались и сливались с плебейским населением острова.

Зато евреи имели большее значение, причем судьба их была сходна с судьбой их единоверцев на полуострове. Весьма важные юридические памятники, дошедшие до нас в большом количестве и касающиеся положения евреев, отчетливо свидетельствуют о различном отношении к правовому положению еврейских общин со стороны общественного мнения и королевской власти. Государи Майорки и Арагона (к Арагону остров был присоединен со времени Педро IV) открыто покровительствовали им (хотя имели место и кратковременные периоды, когда корона придерживалась иной политики), предоставляя еврейским общинам привилегии свободной торговли и освобождая их от муниципальных и общих налогов (кроме податей, непосредственно платившихся королю); короли способствовали также автономии еврейских общин, свободе отправлений религиозного культа и росту частных накоплений, которые состояли прежде всего из процентных выплат по займам, предоставленным христианам. Различные привилегии от 1285, 1291, 1311, 1334, 1339, 1360 и других годов подтверждают обязательство евреев уплачивать королю подушную подать (cabessatge) в размере одной двадцатой доли их имущества. Но они были освобождены от податей, взимавшихся в пользу майоркинского муниципалитета (несмотря на протесты городского совета), а также и от других налогов, связанных с финансированием военных предприятий. Административная самостоятельность еврейских общин признается другими привилегиями XIV в. Им разрешается избирать собственных секретарей, которые имели право, по соглашению с советом общины, давать различные распоряжения и налагать штрафы. При этом категорически запрещалось вмешательство в вопросы управления и организации общин со стороны христиан и даже со стороны самого короля (привилегия 1328 г.), и общинам предоставлялось право самостоятельно производить раскладку налогов и разрешать все вопросы, связанные с податным обложением. Секретарям и членам совета общины было предоставлено также право разбора (в определенных случаях) уголовных преступлений, совершенных евреями. Этим лицам разрешено было применять особую меру наказания — тальон — в случае ложных доносов. Никого нельзя было подвергнуть пытке без особого на то разрешения короля. Общины имели собственные тюрьмы. В суде евреи могли давать присягу в соответствии с Десятью Заповедями Моисея, причем текст присяги не приспосабливался к соответствующей формуле «Обычаев». Однако все эти привилегии не исключали применения к евреям смертной казни (путем повешения за ноги). Просьбы об отмене этого рода наказания, которые мотивировались неоправданной жестокостью подобной меры, оставались неудовлетворенными.

Не менее решительно покровительствовали короли евреям, как кредиторам христиан, неизменно отстаивая их право взимать долги и заключать в тюрьму должников. Короли отказывали этим последним в их неоднократных просьбах о моратории или об отсрочке в уплате долга, не обращая внимания на бесчисленные уловки, к которым прибегали должники, пытаясь уклониться от выполнения своих обязательств.

Евреям было разрешено иметь свою синагогу. И хотя в 1314 г. король отнял у них великолепную синагогу, построенную в 1300 г. (но разрешению, данному Хайме II с согласия епископа), но через несколько лет они построили другую, под названием «школы или дома молитвы». Короли также защищали евреев от насилий, которым они часто подвергались, когда делались попытки обратить их в христианство. Наконец, все эти вольности были увенчены привилегией, которая предоставляла евреям права «майоркинских горожан», подтверждаемой вплоть до 1381 г. Короли неоднократно облегчали доступ на Майорку африканским евреям (которые переселялись с семьями) и обращенным, оказывая помощь в перевозке их имущества.

Эти мероприятия вызывали сопротивление и серьезное недовольство властей, духовенства и всего христианского населения. Должностные лица исходили при этом из соображений о необходимости отмены права частной юрисдикции у еврейских общин, духовенство руководствовалось стремлением приобрести новых последователей христианской религии, а население — неоправданным чувством ненависти должников к кредиторам и необоснованными обвинениями евреев в совершении гнусных преступлений, которые вызывали насилия над евреями и приводили к погромам еврейских кварталов, имевшим место в 1309, 1370, 1374 и 1376 гг. Хайме II и его преемники предпринимали весьма энергичные меры для прекращения насилий. Они приказывали заключать виновных в тюрьму, требовали от епископов наказания священников, подстрекающих чернь и делали строгие внушения городским властям. Но иногда короли уступали требованиям духовенства и черни, как это случилось в 1314 г., когда у евреев временно были отняты их привилегии, или же отнимали у евреев их права и привилегии (акты Хайме II от 1310 г. и Хайме III).

Но ненависть к евреям на протяжении XIV в. возрастала, и покровительства, которое оказывалось королями еврейским общинам, уже было недостаточно, чтобы сдержать ее. Больше всего способствовали росту ненависти жалобы майоркинских горожан, которые лишались необходимых средств для уплаты чрезмерных городских налогов, поскольку еврейские общины были освобождены от податного обложения. Жалобы приносили и многочисленные должники. В 1375 г. долги крестьян по займам (из 10 % годовых) достигали огромной цифры. Возбуждение вызвало известие, полученное на Майорке в июле 1391 г., о еврейских погромах в Кастилии и Валенсии. Окончательный взрыв не заставил себя ждать. После отдельных стычек между христианами и евреями, толпы горожан с присоединившимися к ним в большом количестве крестьянами напали 2 августа на еврейский квартал, совершенно его разграбили и перебили около 300 человек. Напуганные и бессильные городские власти не разогнали толпу и не наказали насильников, напротив — они вынуждены были уступить давлению мятежников и стали обращать евреев в христианство, хотя и не угрожая им смертью, как то делали смутьяны. Эти последние добились в ряде соглашений с генерал-губернатором погашения и ликвидации долгов (с наросшими процентами) евреям и отмены указа о возвращении обитателям еврейского квартала похищенных у них денег, драгоценностей и другого имущества; прощения всех совершенных ими насилий и немедленного обращения евреев в христианство. Неизвестно, как произошло обращение евреев; во всяком случае оно было почти поголовным и имело место до 21 октября 1391 г., когда евреи сменили свои традиционные имена на христианские и вернулись в свой квартал, где продолжали жить, пользуясь покровительством короля. Король подтвердил в 1392 г. соглашение, которое амнистировало погромщиков. С тех пор колония необращенных евреев на Майорке утратила свое былое значение. Впрочем, евреи снова появились на Майорке, поскольку на этот остров переселялись еврейские семьи из Валенсии, Португалии и других мест. Хотя общее законодательство (эдикты 1393 г., указы 1413 г.) и продолжало покровительствовать евреям, но запреты занимать определенные должности, иметь сношения с христианами и обращенными и другие ограничения в правах, проповеди доминиканцев, которые евреи обязаны были посещать, и страх перед новыми насилиями привели к полному исчезновению чисто еврейского населения. Подавляющее большинство его было массовым порядком обращено в христианство (в мае 1435 г.). Евреи принимали христианство, опасаясь последствий одного инквизиционного процесса, учиненного за оскорбление христианской религии. И хотя население Майорки и приветствовало обращение евреев и отмену их привилегий, нос экономической точки зрения оно пострадало как от последствий погрома 1391 г., так и от дальнейших мероприятий, направленных против евреев. Горожане никогда не могли простить крестьянам разграблении еврейского квартала; даже спустя сто лет они считали, что именно этот разгром был «одной из основных причин разорения Майорки», так как евреи держали в закладе почти все драгоценности христиан, а иногда были их должниками; кроме того, значительным было участие евреев в торговой деятельности и в ремесленном производстве.

Самым низким общественным классом на Майорке были рабы мусульманского, татарского или христианского происхождения (например, взятые в плен сарды, освобожденные лишь после 1389 г.). Рабы, захваченные при завоевании, были крещены и постепенно приобретали на Майорке свободу, а остатки их сливались с низшими слоями населения, так что к середине XIV в. от них едва ли остался какой-либо след. На Менорке при ее завоевании в 1287 г., насчитывалось около 20 тыс. рабов. Но множество их было, кроме того, вывезено с острова и распродано в Сицилии, Каталонии и других местах. Известно, что евреям было разрешено держать рабов-турок и татар, с условием, однако, что они не обратят их в иудейскую веру.

Наблюдение за рабами осуществляло особое должностное лицо — кабдегуайтас (capdeguayias) — начальник караула.

Балеарская монархия. По завещанию Хайме I Балеарское королевство с присоединенными к нему частями Руссильона и Серданьи должно было оставаться совершенно независимым от Арагона. Однако Хайме II, король Майорки, вынужден был уступить честолюбивым стремлениям Педро III, а во избежание большего зла он признал себя вассалом арагонского короля, причем оба брата подписали следующее соглашение: короли Майорки, как почетные вассалы арагонских королей, должны были присутствовать на заседаниях кортесов Каталонии; «Обычаи» применялись в Руссильоне и Серданье, но не на островах; принята была монета Барселоны; ни один подданный Майорки не мог апеллировать королю Арагона; король Майорки продолжал собирать бовахе (налог с воловьей упряжки) и ввел новые налоги (peaje) — дорожный сбор и поземельную подать (leuda) между двумя королевствами был заключен вечный наступательный и оборонительный союз. Этот договор был ратифицирован в 1295 г., когда Хайме II были возвращены его майоркинские владения. Таким образом, балеарская монархия сохранила навсегда свою ленную форму в отличие от остальных испанских государств. По своему внутреннему устройству она также сильно отличалась от арагонской благодаря более демократическому и патриархальному укладу и сопротивлению, которое оказывали, начиная с Хайме I, все короли любым попыткам знати создать крупные сеньории. Так, Хайме II скупил много земельных участков, которые при разделе отошли к дворянам, и основал несколько королевских городов. Он проявил себя незаурядным организатором; по почину Хайме II были проведены значительные общественные работы и основана коллегия восточных языков. Хайме II оказывал покровительство сельскому хозяйству и способствовал нормализации денежного обращения выпуском полновесной монеты. Короли Майорки, создавая коронную судебную палату, учреждая должности коронных судей (бальи, вегера и др.), стремились как можно больше расширить сферу государственной юрисдикции. Однако им приходилось терпеть ограничения своей судебной власти, вызванные сопротивлением со стороны старых феодальных учреждений. И хотя постепенно эти учреждения исчезали или преобразовывались, по все же следы и пережитки старого уклада сохранялись долго. Так, в сеньории Сафортесы феодалу принадлежало право гражданской и уголовной юрисдикции, которым он пользовался в течение многих столетий. Впрочем, если бы честолюбие арагонских королей не побуждало их к постоянному вмешательству вдела Майорки, то королям этого острова безусловно удалось бы создать гораздо более прочное и централизованное государство, чем монархия на полуострове, так как этому благоприятствовала социальная обстановка, сложившаяся на Балеарских островах. Однако балеарская монархия чересчур быстро была поглощена арагонским королевством и не получила возможности для дальнейшего развития. После окончательного присоединения к Арагону в 1349 г. Майорка лишилась собственного короля, но сохранила название королевства и особую организацию управления, с отдельной казной, с теми же должностями, которые существовали в период ее независимости, и с особым законодательством, так как стремления к централизации арагонских королей были не настолько велики, чтобы вызвать уничтожение областной автономии, установленной Хайме I. Отчасти благодаря этому и отчасти потому, что проблема королевской власти, столь важная для государств полуострова, не существовала на Майорке после ее слияния с Арагоном, политическая жизнь сосредоточилась здесь в городских учреждениях, порождая особые формы борьбы, о которых речь будет идти в дальнейшем.

Прямым следствием присоединения к Арагону явился рост податного бремени, вызванный необходимостью удовлетворить издержки на ведение внешних войн, и расстройство торговли.

Общее управление и вопросы городского устройствах. Смомента завоевания Пальма стала административным центром Майорки, причем все прочие города, имевшие вначале небольшое значение, зависели от столицы.

До 1249 г. в Пальме не было особых должностных лиц (не считая королевского бальи и вегера); существовала комиссия «достойных горожан» (prohombers, vecinos hontados), свободно избиравшихся народом. Эта комиссия ведала административными и судебными делами. В 1249 г. установлена была должность — бесплатная и обязательная — присяжных (jurados), которые обязаны были оказывать помощь членам комиссии в выполнении их обязанностей.

Должность присяжных (их было шестеро) была одногодичная, без права переизбрания; пост этот передавался лицу, которое намечалось уходящим в отставку присяжным. Вначале было установлено, что один из присяжных должен быть дворянином. Впоследствии была выработана следующая норма представительства от сословий: горожане и купцы выдвигали две кандидатуры, ремесленники — одну. Противоречие между этой примитивной организацией муниципального строя и все более усложняющейся общественной жизнью не замедлило сказаться. С другой стороны, рост сельского населения — социальной группы, которой вначале успешно управляли магистраты Пальмы, — побудил ввести необходимые изменения, реорганизовать органы управления и допустить в них новые элементы. Но так как традиции обычно долго сохраняют свою силу — в особенности, когда с ними связаны насущные интересы определенных групп и старые привилегии, — то город не примирился с потерей своего неограниченного господства над всем островом. Вместо того, чтобы коренным образом исправить ошибку, которая заключалась в том, что строй, созданный для одного лишь города, пытались распространить на большую и густо населенную территорию без крупных городских центров, власти Пальмы стремились сохранить прежний порядок вещей, соглашаясь лишь на частичные его изменения, накладывая плохо пригнанные заплаты на бесчисленные прорехи, которые, естественно, немедленно же появлялись снова. Все это и вызвало борьбу между сельским и городским населением, которая заполняет всю историю Майорки. Положение осложнялось распрями внутри самого города, усобицами между различными социальными группами и борьбой богатых и претендующих на первенство фамилий, которые оспаривали исключительное право на власть. Назначение, после присоединения Майорки, генерал-губернатора (порой титуловавшегося вице-королем) еще более осложнило положение, вызвав новые интриги и смуты.

Претерпевая различные изменения, которые нашли выражение в многочисленных законах и королевских указах, система городского управления развивалась в духе преобразования некогда, маломощного совета, целиком зависящего от присяжных, в автономную организацию с нормальным режимом. В этой организации были представлены различные сословия и классы майоркинского общества. Созданы были новые отрасли управления с четко определенной сферой компетенции, были предприняты попытки к искоренению неурядиц и беззаконий, которые создавали беспокойную атмосферу при муниципальных выборах. Из всех реформ XIV в. самой важной была реформа, осуществленная вице-королем Уго де Англесолой (1398 г.), который установил, что ежегодно жители одного из пяти приходов Пальмы формируют городской совет. Приходы чередовались при выборах и таким образом на протяжении пятилетия все население города выполняло свои функции избирателей. Число советников, как и в Барселоне, не было постоянным. Англесола установил, что совет должен состоять из 93 членов: 9 дворян, 18 горожан, 18 купцов и нотариусов, 18 ремесленников и 30 крестьян. Крестьяне уже с 1315 г. принимали участие в управлении (согласно указу короля Санчо I), разрешая дела, которые касались сельских местностей. Однако ни эта привилегия, ни новые привилегии, которые они приобрели в результате реформ Англесолы, не позволяли им удовлетворить их естественные стремления к независимости, так как в совете крестьянство всегда оказывалось в меньшинстве перед лицом своих постоянных противников — горожан.

Крестьянство желало создать собственную автономную организацию и в еще большей степени обособиться от горожан. В области налогового обложения это обособление, правда, имело место. Короли Санчо I и Педро IV (1358 г.) учредили особый совет по податным делам, в который входили только представители крестьян. Совет этот состоял из десяти синдиков, двух казначеев и трех счетчиков; в его состав входили адвокаты и представители крестьян.

Англесола установил, что 30 членов крестьянского сословия городского совета отбираются из числа 50 крестьянских представителей в податном совете. В свою очередь эти 30 советников обязаны выделить из своей среды 10 синдиков.

Англесола изменил прежний порядок, подчинив присяжных членам совета; если ранее советники назначались присяжными, то после реформ Англесолы последние стали назначаться советниками. Присяжные, совместно с двумя членами совета — дворянами, четырьмя горожанами, четырьмя купцами, четырьмя ремесленниками и десятью крестьянами, — составляли постоянный исполнительный комитет городского совета, который собирался нерегулярно. Новые изменения в этот порядок были внесены в 1440, 1444 и 1448 гг., но они относились скорее к процедуре выборов, числу должностных лиц и взаимоотношениям между членами совета и присяжными, чем к существу деятельности магистратов и их функциям. Последняя реформа (1448 г.) установила избрание путем жеребьевки и определила, что совет должен состоять из 84 членов; созыв совета был обусловлен решением присяжных. Установленный этой реформой порядок просуществовал с небольшими изменениями в течение более чем двух столетий. В соответствии с ним в городе имелись следующие государственные должностные лица: бальи и вегер, ведавшие разбором гражданских и уголовных дел (круг обязанностей их не был точно определен), судебные заседатели (asesores de los tribunales), альмотасен (almotacen) — шеф купцов и начальник городской полиции; два морских консула, члены особого трибунала по морским делам, в состав которого входил верховный судья, который рассматривал апелляционные жалобы; адвокат или муниципальный заседатель; сайоны или альгвасилы (saigs, sayones, atguaciles) — должностные лица, которые на Майорке, как и в Каталонии, сохранились значительно дольше, чем в Кастилии, и многие низшие чиновники. Для ведения финансовых дел заведены были три книги — городских доходов, долгов и просроченных долговых обязательств; этими книгами ведали счетоводы, члены совета.

Со своей стороны, жители сельской местности не только принимали участие в общем городском совете, но имели еще приходские советы в составе: присяжных, избираемых каждым селением; бальи (baylles de villa), назначаемых губернатором; особого судьи — вегера, назначаемого королем из числа горожан и ведавшего разбором дел в пределах данного округа (вегеры отправляли правосудие и на территории входивших в их округ сеньорий); — синдиков, казначеев и счетчиков. В сфере финансового управления сохранялась установленная еще во время Санчо I относительная автономия. Экономические связи сельского населения и горожан ограничивались, поскольку закон поощрял лишь предприятия, в которых и крестьяне, и горожане несли общие расходы.

Сходной с майоркинской была система управления на Менорке; центром ее был город Сьюдадела, в котором имелись четыре присяжных, обладавшие юрисдикцией в пределах всего острова, и регент, назначаемый генерал-губернатором.

Восстание крестьян. Реформы 1448 г. не разрешили основного противоречия между крестьянами и горожанами, коренившегося в особенностях социального и политического строя. До сих пор все вопросы, касавшиеся вмешательства городских присяжных и синдиков в сельскую жизнь, конфликты по поводу применения законов и прав юрисдикции, дела, связанные с распределением финансовых тягот, и т. п. обсуждались на заседаниях городского совета. В поисках справедливого решения или для защиты тех или иных привилегий подавались петиции и жалобы в королевский суд. Но с каждым днем возникало все больше разногласий, и при этом не только из-за беспорядка в городском управлении, где шли бесконечные распри между различными знатными фамилиями и отдельными честолюбцами. Положение ухудшалось по мере того, как все более и более отчетливо намечались признаки экономической разрухи. Эта разруха вызвана была ростом налогового бремени и упадком торговли, заметным уже с середины XIV в. и явственно проявившимся в первой половине XV в. Поля оставались невозделанными, шла спекуляция землей. При этом в сельских местностях оказалось множество обложенных цензом бедных земледельцев, труд которых не мог найти применения; городские сеньоры все шире использовали рабов для обработки принадлежавших им земель. Таким образом, накипала ненависть сельского населения к городскому и нарастал конфликт, который вылился в результате в кровавое столкновение.

Еще в 1391 г., когда произошел разгром еврейского квартала, участвовавшие в нем крестьяне в петициях об отмене долгов евреям выставили требования политического характера, которые были включены в текст соглашения от 30 сентября 1391 г. с властями города Пальмы. Этот успех не исключал, однако, попытки захвата крестьянами города, причем штурм его 1 октября 1391 г. был предпринят отрядами, численность которых достигала 6–7 тысяч человек. Крестьянское войско было отброшено, после чего было заключено между властями города и восставшими повое соглашение: крестьяне выдвинули 56 требований, причем многие из этих требований носили политический характер. Король не пожелал признать соглашения; более того, он принял решительные меры против восставших крестьян, которые были приведены в исполнение в ноябре 1391 г., когда ряд вождей крестьянского движения был казнен, а революционные завоевания крестьян сведены на нет. Но подспудная борьба продолжалась; недовольство крестьян вызывалось беззакониями чиновников, расточительностью сласть имущих (печальным примером которой являлся и королевский двор во время посещения Майорки Хуаном I в 1395 г.), непрестанными раздорами среди горожан и стихийными бедствиями, подобными наводнению) в Пальме 1403 г., которые несли смерть и разорение. Эта борьба была лишь прелюдией грозной вспышки 1450 г., которая произошла вскоре после проведения последней муниципальной реформы. Восстанию 1450 г. предшествовали кровавые столкновения на Менорке, где не менее острой была рознь между крестьянами и горожанами. Вооруженные майоркинские крестьяне, во главе которых стоял простой пахарь из Манакора — Симон Торт Лэальестер, подняли восстание и сожгли несколько усадеб. Они вели переговоры, с губернатором, как равные с равным. Не удовлетворившись несправедливым решением губернатора (1451 г.), крестьяне удвоили свои усилия, воодушевленные страстными проповедями доминиканского монаха Хуана Тейя (Теу) против богачей; крестьян поддерживали городские ремесленники под предводительством ткача Педро Маскаро, которые пытались открыть городские ворота ополчению Бальестера, осадившему Пальму. Восстание длилось до осени 1452 г. и было потоплено в крови. Множество крестьян погибло в битве на равнинах Инки, в битве, проигранной повстанцами 31 августа 1452 г. Борьба снова приняла легальные формы, и крестьяне пытались добиться удовлетворения своих требований, направляя петиции королю. В 1454 г. король объявил всеобщую амнистию и наложил на сельские местности контрибуции и подати, что вызвало эмиграцию крестьян на Корсику и в другие страны. Массовое бегство крестьян причинило большой ущерб стране и привело к полному обнищанию деревень. Бальестер был схвачен и четвертован. Но сельские общины не оставили своих попыток; их синдики продолжали борьбу в общем совете против эгоизма горожан[186], что, впрочем, не исключало бесконечных ссор между различными селами, весьма обострившимися в 1462 г. Новое восстание крестьян произошло в 1463 г., в то время, когда Хуан II вел борьбу с каталонской буржуазией и когда остров был: отрезан от континента. Результатом восстания были новые репрессии по отношению к крестьянам, которых мучили и истребляли во всеобщей бойне. Тем временем король непрерывно требовал помощи против Барселоны оружием и деньгами; он все более отягощал майоркинскую казну и щедро сулил обещания крестьянам и городским ремесленникам. В Пальме в это время происходили кровавые столкновения между партиями. Страшные опустошения вызвала бубонная чума в 1475 г., от чего еще более увеличились беспорядок и разруха. Последним значительным событием в борьбе между крестьянами и горожанами в этот период было представление обеими сторонами в 1477 г. объяснений, в которых каждая из них изложила свои обиды и пожелания, по-своему оценивая создавшуюся ситуацию. Крестьяне жаловались, что городские синдики и присяжные руководствуются в своих действиях интересами населения столицы во вред остальным частям острова. Они заявляли, что почти вся земельная собственность находится в руках горожан, которые пользуются различными привилегиями, расточают богатства и разоряют государственную казну займами из средств, поступающих от ценза, вносимого крестьянами; что недоимки в уплате городских долгов вызываются «честолюбием тех, кто, оспаривая друг у друга власть, относит на казенный счет свои частные распри и ссоры», или от недальновидности и алчности людей, обременяющих население обязательствами, которые оно не в состоянии выполнить; что обнищание деревни достигло крайних пределов. В заключение крестьяне отмечали, что весьма спорным представляется с их точки зрения мнение, что все эти беды являются следствием недавних восстаний; скорее, они вызваны людьми, которые своей заносчивостью и плохим управлением подали повод к восстаниям. Все эти обвинения отвергал в своем представлении городской синдик, который указывал, что, дескать, нищета крестьян не так уж велика, а доходы горожан не столь обильны, что крестьяне вовсе не гак уже невиновны во всех бедах, как они пытаются доказать; но он ловко обошел молчанием обвинения крестьян, направленные против недостатков политического строя и податной системы. Хуан II в сущности не разрешил майоркинский вопрос. Он лишь незадолго до своей смерти (1479 г.) обнародовал несколько указов, пытаясь покончить с анархией — на Майорке и с постоянными кровавыми столкновениями.

Социальные институты. Структура семьи и цехов на Майорке мало отличается от каталонской. В семейном укладе оставил свои следы принцип первородства по мужской линии, который проявляется как в руководстве домом, так и в правах наследования. При заключении браков основная доля приданого приносилась невестой. Приданое жениха (excreig) было незначительным. Право совместного владения имущества супругами (ganandales) не имело места. В XIII и XIV вв. существовал также обычай применения в брачных контрактах системы побратимства (agermanaments). Ремесленники были объединены в цехи, игравшие важную роль в политической борьбе; цехи принимали участие в деятельности городского совета и назначали своих присяжных. В различных дошедших до нас статутах (capitols) XV в. цехи неизменно называются братствами (confraria). В них допускались как мужчины, так и женщины (братство шапочников), как исконные христиане, так и обращенные (братство мыловаров, 1493 г.), но не принимались вольноотпущенники и. рабы. Цеховая иерархия была представлена старшинами (redores), надсмотрщиками (sobreposats), «достойными людьми» (prohomens), мастерами (mayorales), подмастерьями и учениками (mossos, fadrius, joves, massips). Для получения звания мастера необходимо было сдать соответствующие экзамены. Члены цеха связаны были обязательствами взаимопомощи, которая оказывалась в случае болезни, заключения в тюрьму и т. д. Существовали правила, регулирующие производственную деятельность цехов и разграничивающие функции между смежными (по роду занятий) братствами. Цехи часто вмешивались в городские выборы и в сферу деятельности вегера и генерального наместника.

Наварра

Социальная структура (классы). В Наварре, так же как в Арагоне и Каталонии, наблюдалось некоторое отставание, по сравнению с Кастилией, в ходе, развития общества. Феодальные отношения, определяющие имущественные права и личную зависимость плебеев от сеньоров, удерживаются здесь дольше — возможно, благодаря французскому влиянию. Но в Наварре, как и в прочих областях полуострова, происходят изменения в общественном устройстве, на что указывают следующие факты. Звание рикос омбрес, которое сперва было связано с принадлежностью к дворянскому роду чистой линии, с XIV в. превращается в почетный титул, который король может по своему усмотрению жаловать кому угодно; все большее распространение получают майораты (mayorios); права майоратов распространяются на недвижимость (замки и т. п.), что является признаком экономического упадка. Одновременно весьма возрастает численность низшего дворянства (идальго или инфансонов), причем иногда король жалует это звание целым селениям (так, например, в 1435 г. звание идальго пожаловано было всем жителям селения Арбероа, состоявшего из 10 домов). Следствием подобных пожалований было освобождение от податей.

Растет и свободный средний класс в городах, а вместе с ним и могущество городов и богатства среднего сословия (в противовес богатствам знати). Наконец, крепостные крестьяне (вилланы) постепенно избавляются от дурных обычаев и превращаются мало-помалу в арендаторов, пользующихся известными вольностями, которые фиксируются в грамотах и фуэрос. Этот процесс идет несмотря на то, что «генеральное Фуэро» декларирует сохранение неограниченных прав сеньоров. Так сохраняется право делить между уполномоченным короля и владельцем данной сеньории детей умершего виллана, причем разрешалось, в случае если число детей было нечетным, «разделить одного из них на части».

Имелось немало мудехаров, особенно в городах Туделе, Картесе и Фонтельясе. Мудехары Туделы составляли значительную общину (500 налогоплательщиков в 1380 г.), они имели собственных правителей, своих вестников или глашатаев и т. п.; в Кортесе до эпидемии 1352 г. насчитывалось 400 мудехаров (после 1352 г. их осталось там только 60). Различными королевскими указами XIII и XIV вв. были подтверждены прежние привилегии мудехаров Туделы, а Теобальд II отменил право королей и сеньоров наследовать их имущество (maheria). Мудехары составляли часть королевского войска, а иногда командовали королевской дружиной; они занимали должности в городском управлении, а иногда получали дворянское звание. Но на мудехарское население ложилось тяжелое бремя податей, как денежных, так и натуральных. Мудехары находились в непосредственной зависимости от короля, но в случае, когда король жаловал сеньорам города или местечки, эта группа населения оказывалась в зависимости от феодалов. И хотя в XV в. число мудехаров значительно уменьшилось, все же следует отметить, что как свободные мудехары городов, так и мавры — земледельцы и рабы оказали заметное влияние на обычаи и одежду, в особенности дворянства, как утверждали путешественники, посещавшие Наварру в конце XV в.

Евреям в Наварре пришлось претерпеть те же суровые испытания, что и в других государствах полуострова. Они были объединены в крупные общины с синагогами в главных городах, причем законы защищали их права и особые привилегии — религиозные и судебные. Евреи Эстельи подчинялись городскому сенешалю (senescal de la ciudad). Евреи Туделы обнародовали устав, по которому управлялась их община (lecama), в 1363 г. и обновили его в 1413 г. На основании этого устава можно заключить, что община управлялась советом или сенатом из 20 или 21 членов и имела собственных судей. Община имела также своего глашатая, функции которого были отличны от глашатаев христианских и мудехарских.

Но еще в 1234 г. папа Григорий IX требовал, чтобы король обязал евреев носить особую одежду. В 1256 г. папа Александр IV подписал буллу, запрещавшую евреям заниматься ростовщичеством, причем имущество, приобретенное ими таким путем, конфисковывалось. В 1299 г. король Филипп I приказал применять один указ французского короля Людовика Святого, освобождавший должников-христиан от уплаты процентов. Христиане часто просили об отмене долговых обязательств или об отсрочке уплаты, и короли иногда уступали их просьбам. Но когда насилия и беззакония над евреями совершали сенешалы, сборщики налогов и т. п. и евреи жаловались на это королям, то последние защищали их права. Христиане были раздражены этой столь справедливой и столь естественной защитой, и под влиянием неразумных и злобных проповедей одного францисканского монаха — Педро Ольигоена — народная ненависть вылилась в заранее инспирированные грабежи и погромы, которые одновременно произошли в Туделе, Фунесе, Сан-Адриане, Фальсесе, Марсилье, Виапе и Эстелье (1328 г.). Еврейский квартал в Эстелье был уничтожен совершенно. Королева Хуана приказала схватить и судить Ольигоена (в 1329 г.) и наложила большой штраф на Эстелью и Виану. Но спустя некоторое время, когда она покинула этот город, король не посовестился присвоить себе все имущество убитых и бежавших евреев и обложил все еврейские общины налогом в 15 тыс. ливров для устройства коронационных празднеств. Однако после событий 1328 г. еврейские общины не исчезли; выше уже указывалось, что община в Туделе обновила свой устав в начале XV в.

Политическая жизнь. Присоединение Наварры к Франции не внесло существенных изменений в ее политический строй. В течение всего изучаемого периода продолжается раздробление государства (характерное для средневековья — эпохи, когда короли были главными представителями централизаторских стремлений), но сохраняются городская автономия и, как правило, неограниченная частная власть светских и церковных феодалов при значительном разнообразии законодательства. «Генеральное Фузро» не принесло унификации правовых норм. Изменения в этот свод были внесены Людовиком X Сварливым в 1309 г., Филиппом III в 1330 г. и Карлом III в 1418 г.; «Генеральное Фуэро» было расширено и улучшено в эту эпоху, и аналогичные преобразования стремилась, по-видимому, осуществить и Каталина де Фуа в 1511 г., незадолго до присоединения Наварры к Кастилии. Но хотя «Генеральное Фуэро» и охватывало почти все области права, оно все же было всегда лишь дополнением к городским фуэрос и к королевским привилегиям. Именно в этих последних, как и в королевских уставах и в решениях кортесов, следует искать элементы, которые явились основой общего права, подрывающего строй сеньориальных и судебных привилегий. Привилегии, данные королем Теобальдом I, были объединены в сборник частного характера, так называемый «Великий картулярий» (Cariulario magno). Но в то же время жаловались и подтверждались городские фуэрос для Вианы, Эспронседы, Сан Хуан дель Пьедель Пуэрто, Туделы (подтверждены в 1330 г.), Торреса, Корельи, Сан-Эстеван де Лерина и др.

В сфере судопроизводства короли осуществляли свою власть (а как известно, именно в этой области особенно отчетливо проявлялся принцип государственного суверенитета) прежде всего посредством коронного суда (cort), функции которого вплоть до середины XIV в. совпадали с функциями Королевского совета и лишь затем приобрели более четкий характер. Вначале в состав коронного суда входили несколько рикос омбрес, назначаемых королем, который являлся председателем этого присутствия, и алькальд того округа, где находился двор. Структура суда была постоянной, — имелись уже постоянные судьи на жаловании, которые стали называться придворными алькальдами(alcaldes de Code). В 1413 г. их было четверо, и все они назначались королем. Трое алькальдов представляли сословия (дворянство, духовенство и города), один алькальд являлся делегатом короля. Должностными лицами судебного ведомства на местах были мэрины и их заместители — сосмерины (sozmerinos) (в 1346 г. было пять мэринов, а в 1407 г. к ним прибавился еще один для области Олите), алькальды округов и рынков, байли, алькальды-консультанты (alcaldes de fuero) и т. п. Эти последние, назначаемые королем по предложению присяжных, должны были давать совет в сомнительных, не содержащихся в законах случаях присяжным или шести «лучшим людям». Через них разрешалось апеллировать к королю или его суду.

Система наказаний долгое время сохраняла свои прежние черты. Так, в начале XV в. еще существовали «простые доказательства» — испытания каленым железом, кипятком и т. п., так же, как и судебный поединок.

Последний применялся не только дворянами, но и крестьянами — с той лишь разницей, что крестьяне бились дубинками вместо шпаг. Весьма жестоко наказывали за ограбление, за кражу и вред, причиненный животным, в особенности же кошкам; следует отметить что животные рассматривались как существа, наделенные разумом и отвечающие за свои поступки; так, «Генеральное Фуэро» упоминает о наказаниях для собак, мулов и т. п.

Еще в XV в. сохраняется обычай (существовавший также и в других европейских государствах) налагать запрещение на погребение должника до тех пор, пока его семья не заплатит долга.

В XIV и XV вв. происходит отделение от королевского суда Королевского совета, который становится совещательным органом по общим вопросам политики и управления. Однако из одного документа 1496 г. вытекает, что совет выполнял также функции суда по апелляциям. В 1508 г. имелось два Королевских совета: так называемый большой (полный) и ординарный. Для ведения финансовых дел Карл II создал специальный орган, названный Счетной палатой (Camara de Comptos) (1364 г.), который играл большую роль в управлении. Само собой разумеется, что короли стремились не только устранять дефекты в организации государственного аппарата, но и бороться с распущенностью должностных лиц. Выше уже отмечались злоупотребления, чинимые некоторыми из них по отношению к евреям. Не меньшие злоупотребления обычно совершали мэрины при арестах и при взыскании штрафов, налогов и т. д. Карл III вынужден был опубликовать специальный указ, направленный к устранению этого зла.

В середине XV в. (1450 г.) зарождается новый орган — Генеральная Депутация Наварры (Dipulaciôn General de Navarra) с переданными ему кортесами финансово — экономическими функциями. В начале XVI в. (в 1501 г.) Депутация превращается в своего рода исполнительный комитет кортесов, состоящий из представителей трех сословий и обязанный (как и в Арагоне, Каталонии и Валенсии) следить за соблюдением законов и порядком в государственных финансах.

Одним из высших должностных лиц королевства являлся маршал (marisсal) (возможно, что эта должность заимствована во Франции), исполнявший обязанности канцлера и подчиненный коннетаблю (condestable). Должность коннетабля была создана во времена королевы Бланки; коннетабль являлся верховным военачальником и президентом дворянского сословия кортесов.

Королевская юрисдикция была ограничена частной властью как светских, так и духовных феодалов. Но в большинстве случаев король сохранял свое право высшей юрисдикции и вынесения приговора по апелляциям, свою долю в денежных штрафах и право взимания общих налогов.

Вольные города, немногочисленные в Наварре, стремились ограничить привилегии знати, положить конец ее беззакониям и сохранить в неприкосновенности свои фуэрос. С этой целью они основывали эрмандады (хунты), ополчения которых нередко совершали нападения на сеньории и расправлялись с рыцарями-бродягами (balderos). Эти искатели легкой наживы, действуя обычно целыми шайками, грабили и причиняли насилия плебейскому населению. Тем не менее не прекращалась, как и в предыдущий период, борьба между городами, на что содержатся намеки в статуте одного братства от 1355 г. Не раз приходилось распускать эрмандады, которые превышали свои полномочия. Часто даже не создавая эрмандад, крупнейшие города устанавливали род опеки над менее значительными центрами, овладевая ими под предлогом зашиты их прав, как это можно наблюдать на примере Туделы и на ее взаимоотношениях с окрестными селениями, которые она вынуждена была не раз защищать силой оружия против городов, расположенных на границе с Кастилией и Арагоном.

В городах имелись алькальды, рехидоры, присяжные, иногда избиравшиеся открытым голосованием, иногда же путем баллотировки во избежание борьбы партий. Избирательными участками были приходы. В некоторых городах наряду с алькальдом имелись судьи (jusiicia) — должность весьма давнего происхождения, просуществовавшая еще ряд столетий.

Города имели обширные общинные земли (главным образом леса), пользование которыми облегчало существование плебсу. Весьма отчетливо проявляется благодаря этому разница между городами Горной Наварры (Монтаньи), у которых были обширные общинные угодья, а поэтому отсутствовали бедные батраки, и городами Низинной Наварры (Риверы), в которых вследствие захвата общинных земель частными лицами таких обездоленных бедняков было множество.

Структура семьи в Наварре. Классовые различия в Наварре выступают более отчетливо, чем в других государствах, в сфере семейного уклада. В Наварре следует различать семью дворянскую, буржуазную (городскую) и крестьянскую. Различным был также уклад семьи в Монтанье и в Ривере. Родовая, коммунистическая семья пиренейского типа не получила в Наварре такого развития, как в Арагоне, по крайней мере фуэрос и обычаи не свидетельствуют об этом столь же ярко. У крестьян, которые в сохранении этой формы семьи были особенно заинтересованы, наследовали имущество только законные дети. Выделение мехоры[187] крестьянами не производилось. Между тем дворянство пользовалось полной свободой завещания, которая лишь формально ограничивалась требованием о выделении обязательной доли законным наследникам (как и в Арагоне). Эта доля была ничтожна. Закон гласил, что она не должна быть менее «5 неполновесных сольдо и одной ровады земли» в лесу. Но зато дворяне имели полную возможность создавать и сохранять родовые группы благодаря обычаю при бракосочетании заключать контракт, по которому заранее единственным наследником назначался один из сыновей, а остальные получали неравноценную долю имущества. Этот обычай сыграл роль в создании подчиненного экономического положения сегундонов[188], которые в некоторых районах французской Наварры обязаны были подчиняться власти первенца и вынуждены были жить в доме предков, не имея возможности приобрести что бы то ни было для себя, так как все добытое ими шло в пользу рода. Признаком устойчивости пережитков родового уклада являлось право родственников получать обратно проданную вещь за ту же цену, если продажа происходила под звон колоколов. С другой стороны, уже отмечалось, что среди дворянства распространяется обычай единонаследия недвижимого имущества. У крепостных крестьян также можно найти пережитки сельской домашней общины.

Возможно, что в Наварре сильнее, чем в других местах, сохранился брак по соглашению (a yuras) в виде простого контракта, заключаемого без участия священника. Подобные брачные контракты допускали развод как дворянам, так и крестьянам, хотя эти последние должны были вносить при разводе (что, пожалуй, можно заключить на основании одного неясного закона «Генерального Фуэро») определенное возмещение натурой. Церковь неустанно боролась против браков по соглашению, добиваясь, чтобы окончательно восторжествовала форма нерасторжимого церковного брака (брака «согласно римскому закону», как тогда говорилось). Но не скоро удалось искоренить «браки по соглашению», освященные фуэрос; также оказалось невозможным устранить обычай баррагании, встречающийся сплошь да рядом в XV в. и процветающий вереде духовенства (в особенности сельского). Об этом свидетельствуют акты кортесов и показания путешественников, посещавших в ту пору Наварру. Карл III отверг притязания барраган (сожительниц) на пользование привилегиями духовенства на правах законных супруг клириков и приказал взимать причитающиеся с них налоги, но признал в то же время законность баррагании. Вообще законы и обычаи были весьма снисходительны к этим незаконным союзам: допускалось сожительство дворянки с крестьянином, вдовы с женатым мужчиной, законы были весьма суровы по отношению к прелюбодеяниям со стороны женщины, и хотя прелюбодеяние не каралось смертью, как в других областях Испании, но, по-видимому, допускалось убийство виновных супругом. Наиболее распространенным наказанием любовника было изгнание и конфискация имущества. Для установления личности отца незаконных детей разрешалось применение испытания кипятком.

Как и в Арагоне, в Наварре не признавалось право отца на неограниченную власть в семье. Руководство делами семьи осуществлялось семейным советом, а попечительство о сиротах осуществлялось особыми должностными лицами — «отцами сирот». Дети делились на четыре категории: от неравного брака; незаконные, от прелюбодеяния, кровосмешения и сожительства с духовными лицами (fornecinos); от двойного прелюбодеяния как матери, так и отца(campices). Первые имели право наследования только по достижении семилетнего возраста. Незаконным детям, если они признавались отцом, выплачивались алименты (alimenios). Их права на наследство определялись в зависимости от наличия у отца законной супруги и законных детей, если отец был дворянином; если же отец был вилланом, то они наследовали наравне с законными детьми. Дети остальных категорий пользовались гораздо меньшими правами на наследство, иногда имея право только на небольшую сумму по завещанию. При Хуане II кортесы запретили детям духовных лиц получать, вопреки обычаю, наследство.

Имущественные отношения между супругами регулировались различными нормами. Имелось приданое по римскому образцу, подлежащее возврату; приданое, приносимое мужем (arras), совместное владение имуществом супругов (которое могло иметь место и после смерти мужа — в этом случае имущество переходило вдове и детям). В дворянских семьях права на владение имуществом переходили целиком овдовевшему супругу.

В правовом положении женщины наблюдается ряд любопытных особенностей. По-видимому, не требовалось согласия женщины для заключения брака, хотя она и могла отказать первому и второму претендентам на ее руку. Оскорбления, нанесенные женщине, карались сурово, а оскорбление, нанесенное в ее присутствии, необходимо было загладить по форме, подобной той, что была разработана арагонскими фуэрос. Несмотря на это, «Генеральное Фуэро» узаконило недостойные обычаи сватовства.

Общинный строй[189]. Корпоративный дух наваррского общества особенно ярко проявляется в сплоченности сообщинников — явлении, типичном для Испании в этот период беспрестанных смут, когда личная безопасность не могла быть обеспечена государством. В Наварре связи подобного рода особенно поощрялись законами. Соседи были тесно связаны друг с другом многочисленными взаимными обязательствами. Они выступали как поручители, защитники, свидетели во всех делах, как государственных, так и частных (при помолвках, свадьбах, завещаниях, бодрствовании у гроба, погребении и т. п.), а среди самых священных обязанностей, наложенных на них законом и местными обычаями, была обязанность одалживать огонь для очага.

Соседу, не выполнявшему этих обязанностей, объявляли бойкот, т. е. изолировали его от общества. Подобная сплоченность, которая, естественно, сохранялась дольше в деревнях и в небольших городках, не препятствовала образованию особых ассоциаций с самыми различными целями. От одного из этих весьма любопытных братств — братства Сантьяго (созданного в Туделев 1355 г.) — до нас дошел устав, раскрывающий его цели — военные, религиозные и благотворительные. Все собратья входили в состав милиции, участвовавшей в войнах внешних и городских; в день святого-покровителя братства — устраивалась общая пирушка; нищим раздавалась милостыня; карались взаимные оскорбления; собратья присутствовали на похоронах; приходили на помощь в случае болезни, обнищания и пленения, причем налагались штрафы за невыполнение этих обязательств взаимопомощи. Крестьяне основывали товарищества для орошения полей (уставы подобных обществ восходят к весьма отдаленным временам), ремесленники тоже создавали сообщества подобного рода. Но почти все известные нам уставы этих братств относятся к более позднему времени (к XVI и XVII вв.).

Баскские провинции

Социальный и политический строй Алавы. Социальный строй этой провинции-бегетрии ничем в сущности не отличается от уклада других испанских государств. По составу старинного Братства Аррьяги видно, что господствующими классами являются дворянство (hijosdalgo) и духовенство. И действительно, Алава, несмотря на политическую самостоятельность, присущую ей как свободной сеньории (что может ввести в заблуждение относительно ее внутренней структуры), нив какой мере не являлась демократическим объединением. Эта провинция была федерацией мелких сеньорий, подчиненных одному общему сеньору, избранному ими на основе законов свободных бегетрий. В первое время народный элемент был представлен только патронируемыми крестьянами, батраками и крепостными дворян и духовных лиц. С течением времени и под влиянием Наварры и Кастилии, короли которых стремились распространить законодательство, действовавшее в их исконных владениях, в Алаве образовались городские центры, в которых свободное население уже начинало поднимать голову. Так, Витория (1181) и Лагуардия (1168) получили собственные фуэрос, тогда как другие населенные пункты приняли фуэро Логроньо — центра, который пользовался большим влиянием во владениях Алавы. До этого, пожалуй, единственными источниками права были «Фуэро Хузго» (частично сохранившийся, как в Астурии, Леоне и др.) и обычаи. Полагают, что Альфонс X дал Витории «Фуэро Реаль», а Фернандо IV — Фуэро Сопортильи, в которых особенно много уделялось внимания дворянству и сеньориальным отношениям. Указ Альфонса XI от 1322 г. о Братстве Аррьяги (Privilégie de coniratd) не внес существенных изменений в социальный строй. И хотя было решено, что «Фуэро Реаль» будет применяться в городах как общий закон при разборе гражданских дел, но все же Фуэро Сопортильи был утвержден как особый закон для дворянства, и король признал все сеньориальные права, оставив за короной права высшей судебной инстанции. Законы, обнародованные после 1332 г. (ряд указов 1417, 1458, 1463 гг.), хотя и применялись повсеместно, но не касались социального порядка, а только сферы политической и административной. Аристократическое устройство Алавы сохранялось в старых сеньориях и во владениях, пожалованных различным магнатам королями Кастилии; случалось, что входившие в одно и то же объединение (эрмандаду) города были подведомственны различным судам. Знать объединялась в особые сообщества (хунты), и после 1332 г. наибольшее значение имела хунта рыцарей Элорьяги, стремившаяся, в известной мере, заменить уничтоженное Братство Аррьягги. Дворяне создали ее не только для защиты своих привилегий, но для того, чтобы оказать противодействие кастильским сеньорам. В конце концов, однако, кастильская знать поглотила местную. Дворяне в течение долгого времени сохраняли право иметь двух своих синдиков или гласных (vocales) в городском совете (ayuntamienio) Витории.

В политическом отношении включение Алавы в Кастилию принесло с собой большие перемены. Бегетрия с выборным сеньором типа de mar а mar вскоре превращается в явно выраженную сеньорию; исчезает Братство Аррьягги, которое вместе с четырьмя прежними советниками и канцлером или верховным судьей, по-видимому, являлось основным органом управления до 1332 г. С 1200 г. (год завоевания Витории) появляются представители короля Кастилии — графы. Начиная с 1332 г. отчетливо намечается два вида власти — центральная и местная. Король управлял Алавой через своих уполномоченных — главного аделантадо Кастилии, алькальдов, мэринов, счетчиков и др. За королем, помимо прав высшей юрисдикции, признавались права фонсадеры (призыва жителей провинции в коронное войско). Королю выплачивались особые подати — семойо (semoyo) — налог в натуре с урожая пшеницы и ячменя и сбор «мартовского вола» (bueij del marzo) — натуральная подать на приплод рогатого скота.

Носителями начал местной автономии были генеральные хунты, состоявшие из представителей городов и сеньорий. Они собирались дважды в год: одна хунта созывалась в Витории в мае, а другая — в одном из соседних городов в ноябре. Это различие объяснялось разделением всего населения Алавы на две группы с особым государственным и частным правом для каждой из них: на городское население, проживавшее в ciudades и villas (городах), и сельское, которое концентрировалось в villas esparsas (селах). Городское население состояло из свободных граждан, а сельское — из крестьян, которые, не будучи уже крепостными, освободились от сеньоров далеко не полностью, поскольку экономические узы, связывающие их с последними, не были порваны. Эти генеральные хунты выбирали двух комиссаров и четырех депутатов, членов исполнительного комитета хунт, ведавшего общими для всей области внутренними делами. Для урегулирования деятельности хунт было дано несколько указов, из которых наиболее известны указы Хуана II от 1417 г. В этих указах определялись порядок выборов и регламент сессий и признавалась важнейшая привилегия хунт, так называемая «Судебная виза» (Pase forai), т е. право проверять королевские распоряжения (в особенности относящиеся к отправлению правосудия в Алаве) с целью определить, соответствуют ли они местным фуэрос.

Различные округа Алавы весьма разнились друг от друга по своему внутреннему устройству — в соответствии с тем, управлялись ли они сообразно своим фуэрос или были сеньориями. Но все они имели свои хунты, носившие различные наименования в зависимости от того, какую общность они представляли. Местные объединения следовали в таком порядке: поселения (pueblos) союзы или советы, образованные несколькими поселениями; эрмандады из нескольких советов и группы (cuadrillas) из нескольких эрмандад. Хунты этих групп собирались для решения экономических проблем, и именно они выбирали прокураторов или депутатов в генеральную хунту, причем процедура выборов бывала самой различной.

Для отправления правосудия в каждой эрмандаде имелись, помимо королевских судей и фискалов (прокуроров), алькальды. В 1417 г. был создан трибунал эрмандад Витории, Сальватьерры и Тревиньо, который должен был ежегодно избирать алькальдов по уголовным делам и двух комиссаров-инспекторов. У дворян были свои собственные алькальды, с особой юрисдикцией.

В области частного или гражданского права, а следовательно, и социальных институтов в Алаве наблюдается уже отмеченное нами различие между городским и сельским населением. В городах действовало кастильское право, с которым мы уже ознакомились. В сельских местностях (где существовало более 50 населенных пунктов) был порядок, сходный с бискайским, благодаря преобладанию норм обычного права.

Социальный и политический строй Бискайи. Судя по древним источникам, заселению Бискайи способствовали различные сеньоры, а в связи с этим на территории страны возникали небольшие центры, которые, естественно, принимали облик, свойственный сеньориальным владениям. Освоение новых территорий происходило либо в ходе завоевания, либо путем заселения покинутых или пустующих земель, причем широко была распространена практика пожалования местным крестьянам земельных наделов. Возможно, что крестьяне создали несколько федеративных бегетрий, или, точнее говоря, одну единственную бегетрию, которая в отличие от других территорий называлась «открытой землей» или «землей инфансонов» (tierra llаnа о infanzona). Само название этого объединения указывает на притязания ее обитателей на дворянское достоинство, притязания, которые настолько укоренились у жителей Бискайи, что они даже не разрешали селиться в стране чужеземцам не дворянского звания. Знать пользовалась обычными привилегиями и держала в подчинении патронируемых и крепостных, превратившихся впоследствии в соларьегос, которым даны были вольности, зафиксированные в фуэрос (так произошло в Лограньо, причем фуэро Лограньо получило большое распространение) и в соглашениях или особых актах. Этот процесс как в Бискайе, так и в других местах указывает на наступление важного этапа в истории освобождения крепостных. Простые люди городов, свободные и независимые, представляли собой средний класс Бискайи, который управлялся согласно обычаям, а также, возможно, и в соответствии с фуэрос и привилегиями, данными королями Наварры и Кастилии и владетелями Бискайи. Этим объясняется различие норм гражданского права, существующее и по настоящее время в городах (сеньориального происхождения) и в сельских местностях. Обычаи были впервые записаны в 1452 г., будучи утверждены королем Кастилии.

В политическом отношении Бискайя, как мы знаем, определилась как родовая сеньория (de linajé), которая достигла консолидации благодаря закону об инкорпации ее, по праву наследования, во владения кастильской короны (1370 г.). Фактически Кастилия овладела этой областью значительно раньше. Включение Бискайи в состав Кастилии не привело, однако, к полной унификации системы управления, хотя и были назначены коронные должностные лица и созданы центральные органы, представлявшие монарха и находившиеся в Бильбао. Почти полную автономию, по крайней мере в сфере внутреннего управления, сохранили районы Инфансонадо, Дурангесадо (с центром в Дуранго) и Энкартасьонес (с центром в Авельянеде).

Общее управление провинцией (но имелось также особое управление для Инфансонадо) было предоставлено коррехидорам — делегатам короля, — которые имели заместителей в различных пунктах провинции, нескольким генеральным депутатам, рехидорам, прокураторам, синдикам, секретарям и казначею (prestamero mayor). В то время как коррехидор был непосредственным представителем центральной власти, генеральные депутаты управляли провинцией как представители ее населения. Они ведали административными и хозяйственными делами и разрешали некоторые вопросы политического порядка в тех случаях, когда отправление подобных функций не умаляло авторитета короля. Они пользовались привилегией, сходной с привилегией «Судебной визы» Алавы, — препятствовать действиям коррехидора, если таковые противоречили фуэрос. Казначей (prestamero mayor) был высшим должностным лицом в системе финансового управления: он собирал налоги и разрешал все тяжбы, которые возникали в связи с податным обложением.

Тот же общий для всей провинции характер носили генеральные хунты, сходные с хунтами Алавы, и состоявшие из непостоянного числа представителей городов и «открытой земли», избираемых по округам всеми жителями, за исключением духовных лиц, — факт, сам по себе заслуживающий внимания. Хунты собирались обычно раз в два года в Идойбальсаге, а с XV в. — в Гернике, под традиционным деревом, и перед этим собранием коррехидор и короли присягали фуэрос и вольностям провинции.

В состав особого управления для Дурангесадо входили заместитель коррехидора и своя местная хунта, собиравшаяся в Гередиаге. Управление Энкартасьонесом (на юго-западе Бискайи) осуществлялось другим заместителем коррехидора, синдиком, советником-законоведом и хунтой, собиравшейся в Авельянеде.

Характер управления был различным в пределах городских территорий и «открытой земли»; даже в различных пунктах в границах этих территориальных подразделений существовали свои специфические особенности. В сеньориях их владелец назначал двух алькальдов и иных должностных лиц. В свободных сельских местностях (ante-iglesias) существовали самые различные формы демократического строя. Каждый город или республика обычно имели свою хунту, так же, как и округа, состоявшие из нескольких городов. В качестве образца эрмандад с весьма широкими правами следует привести уже известный союз городов побережья, в котором принимало участие немало городов Бискайи.

Обшей привилегией жителей Бискайи было освобождение от всех налогов кастильского происхождения. Но они уплачивали особую подушную подать — pedido tasado и некоторые другие подати, как, например, налог на железо, на привозные товары и т. п. Бискайцы должны были также отбывать военную службу как на суше, так и на море.

Правосудие отправляли алькальды и коррехидоры. Судебное разбирательство в Дуранго и Энкартасьонесе проходило три инстанции: судьями первой инстанции были местные заместители коррехидора, второй — генеральный заместитель коррехидора и третьей — коррехидор Бильбао, верховный судья по апелляциям.

По гражданскому устройству (структура семьи, права собственности и т. д) Бискайя — единственная из всех трех провинций, имеющая некоторые особенности. Эти особенности наблюдались не в вольных или коронных городах, чьи фуэрос являются не более как сколками с кастильских, а в сельских местностях, где в течение многих веков господствовали обычаи, записанные — и то не полностью — лишь в XV в. Частное право имело следующие особенности: сохранялась патриархальная форма семьи, что экономически выражалось в обычае возвращать недвижимое имущество в тот род, откуда оно вышло, в случае отсутствия прямых потомков; а если же таковые имелись, то возвращалась свободная часть наследства (1/5); допускалось наследование одним из детей почти всего имущества целиком, другим детям нужно было только оставить «какой-нибудь участок земли, большой или маленький», причем вполне достаточным считался такой участок, на котором могло произрастать одно дерево; широко распространено было право получить обратно в семью проданную Бейн за ту же цену: побочные родственники (profincos tronqueros) обладали известными правами. Существовали, наконец, и другие аналогичные особенности, указывающие на крестьянский характер населения. При заключении брака приносила приданое невеста; существовала полная общность имущества супругов в том случае, если у них не было детей; право вдов и вдовцов на раздел сохранялось в течение одного года и одного дня. Оно было ограничено лишь в отношении использования леса. Запрещалось срубать деревья и срезать с них больше ветвей, чем нужно было для нормального потребления. Внебрачные дети пользовались правом наследования в ущерб законным. Женщины допускались в качестве свидетелей при составлении завещания. В обычаях преимущественно отражены были операции обмена, а не купли — продажи, что свидетельствует о низком уровне экономического развития страны. Установлено было принудительное право проезда через чужие земли, даже огороженные, что указывает на слабое развитие путей сообщений. Имелись обширные общинные земли (леса, используемые как пастбища, а также для заготовки дров), способствовавшие благосостоянию сельского населения. Фуэрос самым тщательным образом фиксируют порядок пользования ими. Выше уже отмечалось, что особое частное право сельских местностей Алавы не отличалось от бискайского.

Социальный строй Гипускоа. Как и бискайцы, жители Гипускоа претендовали на дворянское происхождение, и их притязания были признаны, если не для всех, то по крайней мере для большинства, старинными фуэрос, указами XIV и XV вв. и последующими законами. Это не значит, что в Гипускоа не было никаких социальных различий, как в других странах. Напротив, там весьма ясно можно различить три сословия: аристократию, идальгию и народ. В среде идальгии (несмотря на то, что большинство населения принадлежало к этому сословию) с течением времени намечается известная диференциация, все резче выступает различие между идальго, живущими в сельских местностях, и торговой буржуазией. Аристократия была представлена так называемыми «старшими родственниками» (parientes mayores) — дворянами, собственниками крупных поместий, которые, как и кастильские рикос омбрес, в силу своего могущества и богатства, имели множество покровительствуемых и зависимых лиц. Опираясь на зависимых людей, они под защитой стен и башен своих замков создали подлинные сеньории, присвоив себе никем не жалованное им право юрисдикции; они содержали тюрьмы, отправляли правосудие, считаясь только с собственными желаниями, и назначали по своей прихоти различных должностных лиц. Они основывали приходские церкви и становились их патронами, а поэтому назначали и смещали по собственному желанию священников и собирали в свою пользу церковную десятину и дополнительные церковные поборы. А так как эти права сеньоры защищали силой оружия, оплачивая помимо своих дружин банды вооруженных людей, которые чинили насилия по отношению ко всем, кто осмеливался противиться им, то социальная мощь сеньоров была неоспорима или, по крайней мере, не вызывала сперва достаточного отпора. Да и сами короли косвенным образом признавали их власть, так как они призывали на войну дружины этих «старших родственников» и освобождали сеньоров от подсудности обычным трибуналам, подчинив их непосредственно ведению королевского суда при разборе как гражданских дел, так и уголовных преступлений сеньоров. Эта аристократия была представлена 24 фамилиями, причем 15 из них вели свое происхождение от рода Оньяс, а 9 — от рода Гамбоа. Весьма вероятно, что зависимые от этих сеньоров люди находились на положении крепостных; установлено, что лица, находившиеся в зависимости от сеньора, не могли ни вступать в браки, ни строить дома без разрешения сеньора.

Эти привилегии и злоупотребление ими со стороны «старших родственников» привели к упадку аристократии. В самом деле, как и вся феодальная знать в средние века, аристократы Гипускоа совершали насилия в отношении лиц самого различного положения и вели между собой постоянные войны. Вред, причиняемый этими действиями, пробудил энергию остальных жителей страны, горожан коронных селений (villas reales af or ados) и самих королей. Те и другие совместно начали в XIV в. борьбу с аристократами, создавая эрмандады городов и ограничивая права знати соответствующими законами. По этим законам карались войны, поединки и бесчинства наемных шаек сеньоров, запрещалось жителям Гипускоа и чужеземцам коммендироваться или иным способом вступать в связь с сеньорами, а местным судьям разрешалось изгонять мятежных аристократов с их семьями и челядью; при этом мятежные представители знати не допускались к занятию любых должностей в системе местного управления. Энрике IV приказал разрушить их замки и укрепления и запретил строить новые. Все это уменьшило могущество знати, но не уничтожило его совсем, и в XV и в XVI вв. еще существовало немало знатных родов. Имелись сеньориальные владения, входившие в провинцию, но не подчиненные общим законам — это были графство Оньяте с соседней долиной Ленис (пожалованное в 1371 г. Энрике II роду Гевара с неполными правами юрисдикции) и другие сеньории такого же типа.

Одновременно возрастает значение среднего класса, идальгии, мелких предпринимателей или ремесленников и купцов в городах и деревне. Возвышению этой социальной группы благоприятствовало освобождение от налогов — привилегии фуэрос (фуэрос Витории и Сан-Себастьяна типичны для всей территории Гипускоа) и эрмандад — и поддержка королей. Эта обуржуазившаяся идальгия сразу же проявила свойственное дворянству стремление к приобретению исключительных прав, установив, что все общественные должности должны занимать лишь лица, которые могут доказать свое дворянское происхождение, и запретив под угрозой изгнания селиться — в Гипускоа (указом от 1527 г.) идальго не чистой крови, хотя бы таковые лица были и местными уроженцами; на практике подобные меры по отношению к плебеям применялись редко.

Идальго имели следующие привилегии: исключительное право занятия общественных должностей, освобождение от пыток и от тюремного заключения за долги и право вызова на поединок дворян, если подобный вызов был обусловлен уважительной причиной. В каждой местности идальго пользовались, кроме того, особыми привилегиями, которые позволяли им уклоняться от уплаты податей и несения военной службы.

Жители Гипускоа, которые не признавалась идальго, и многочисленные чужеземцы, осевшие в этой провинции, относились к третьему сословию, полное отделение которого от дворянства произошло в последующие столетия. Еврейских общин в провинции, по-видимому, не было.

Административное управление. В политическом отношении Гипускоа до 1200 г. была бегетрией, сеньорами которой были поочередно короли Наварры и Кастилии, представленные графами, о деятельности которых известно уже в XI и XII вв. После окончательного присоединения Гипускоа к Кастилии территория ее стала провинцией или округом этого королевства, зависимым непосредственно от монарха. Исключение составляла территория Оньяте, которая располагала полной судебной автономией; в силу этого она в течение долгого времени не считалась частью провинции Гипускоа. Представителями короля, а тем самым и центральной власти, сперва были аделантадо — верховные судьи, чаще всего общие для Гипускоа и Алавы или для Гипускоа и Кастилии, резиденция которых была в Бургосе, а значительно позже (в середине XV в.) — особый коррехидор, обладавший административными и судебными функциями. Но эти должностные лица далеко не всегда управляли провинцией, так как без согласия жителей Гипускоа король не мог назначать коррехидоров. Этой же привилегией пользовались и многие кастильские города. Как и в других бискайских провинциях, правосудие в Гипускоа отправлялось мэринами. Вплоть до XIV в. в Гипускоа не было местных органов управления, представлявших всю провинцию в целом. Каждый город имел свои фуэрос, согласно которым он управлялся, избирал собственные власти и посылал своих представителей в кастильские кортесы. Только изредка, в исключительных случаях и на короткое время, собирались хунты для разрешения общих вопросов, представлявшие либо все, либо некоторые города. Однако такие собрания не явились основой для формирования единой системы управления провинцией. Процесс зарождения подобной системы шел медленно и проявлялся в организации ряда эрмандад, которые, в свою очередь, объединяли лишь некоторые города Гипускоа. Эти эрмандады, возникновение которых относится к концу XIII в., создавались либо для достижения определенной группой городов известных политических целей, либо для подавления местных усобиц и смут. Эрмандады Гипускоа объединялись иногда с подобными же союзами городов Кастилии (1315 г.) или Наварры. По настоянию короля в 1357 г. была создана Генеральная Эрмандада Гипускоа, которая должна была оказывать сопротивление местной знати. Королевская власть рассчитывала с ее помощью подчинить феодалов. На базе этих союзов возникли генеральные хунты — первый орган провинциального управления, учреждение которого было санкционировано указом 1451 г. Генеральные хунты рассматривались как постоянная эрмандада. Рядом последующих указов были фиксированы правила для этой новой организации. Она являлась совещательным органом, заседавшим обычно два раза в год в различных городах провинции, причем пункты, где происходили сессии, менялись в порядке строгой очередности. Это собрание обладало всеми административными функциями в той мере, поскольку таковые не нарушали прав королевской власти и кастильских законов. Оно также могло принимать решения, касавшиеся внутреннего строя эрмандады, которые становились обязательными после утверждения их королем. Собрание это не имело право вводить новые подати без согласия коронных должностных лиц. Но хунта обладала правом «Судебной визы» (как ив Бискайе). Во главе ее стоял коррехидор или старший алькальд (alcalde mayor), назначаемый обычно королем; он имел помощника — законоведа, о котором упоминается в документах с 1457 г; последний фактически руководил этим органом. При голосовании учитывалась доля селения, представляемого тем или иным депутатом, в податном обложении, которая исчислялась по количеству очагов (fuegos) — единиц, на основе которых составлялась разверстка податей. Решение принималось большинством голосов. Эта эрмандада, относительная, но широкая автономия которой была признана несколькими королевскими грамотами в конце XV в., избирала также и собственных алькальдов (алкальды Эрмандады) для отправления судопроизводства. До XVI в. в провинции не было иных органов управления или должностных лиц.

Независимость провинции проявлялась главным образом в городском строе, т. е. в привилегиях и фуэрос городов. На первой ступени стояли города (villas) (их было 26 в XV в.), почти все основанные королями (Альфонсом VIII, Альфонсом X и Альфонсом XI, Фернандо IV и др.); от них зависели и остальные населенные пункты, рассматриваемые как «присоединенные селения». Следует отметить, что эта зависимость носила характер добровольного соглашения, которое вызывалось (как и обычай, — carreratge) в Барселоне необходимостью для мелких поселений и деревень прибегать к защите от злоупотреблений и насилий власть имущих. Но подобная зависимость не приводила к утрате административной самостоятельности этих поселений, так как присоединенные территории сохраняли свои советы, свою общинную собственность на леса и др.; жители их пользовались привилегиями того города, к которому они были приписаны. Эти союзы сохранились до начала XVI в. В XVI в. многие селения стали обособляться, приобретая муниципальные права (villazgo) и привилегии собственной гражданской и уголовной юрисдикции. Ранее почти всегда селения каждой долины объединялись, подчиняясь общему совету общины, но впоследствии эти союзы начали распадаться; так, Мондрагон, получивший городские привилегии в 1260 г., выделился из общины долины Ленис. Кроме этих объединений, существовали также три так называемых «старших алькальдства» (alcaldias mayores) (Аристондо, Арерья и Сайас), образованные путем объединения нескольких деревень. Управлял ими алькальд-дворянин, назначаемый королем и имевший обычно заместителя. Создавались также объединения особого назначения (parzonerlas) для пользования лесами, находившимися в совместном владении нескольких селений.

Управление общиной. Управление осуществлялось, по всей вероятности, в первое время (до XV в.) открытым советом или общим собранием жителей, а также алькальдом и присяжным исполнителем — прево (ргеboste). В XV в. возрастает число различных должностей; появляются рехидоры, контролеры, присяжные и др., избиравшиеся ежегодно; по общее собрание не исчезает. Каждая община вырабатывала свой устав, представлявшийся на утверждение королю; в этом уставе устанавливался регламент заседаний совета, избрания должностных лиц, снабжения продовольствием, устанавливались цены на съестные припасы, ставки поденной платы и жалования, определялись правила рыночной торговли и пользования общинными лесами, охраны порядка в городе и сельской местности и внутренние дела. Алькальды, как и везде, выполняли судебные и административные функции.

Из соединения городских уставов, фуэрос, привилегий общин и общих уставов эрмандады образовалось особое (forai) право Гипускоа, содержавшее ряд привилегий, общих для всего округа. Оставляя в стороне городские фуэрос (сводившиеся в сущности к фуэрос Сан-Себастьяна, составленным по образцу фуэрос Хаки, и к фуэрос Витории и Логроньо, принятых во всех остальных городах Гипускоа), следует упомянуть в качестве основных источников этих привилегий общие уставы 1375 и 1377 гг., текст которых утрачен; устав эрмандады 1397 г., составленный Хунтой Гетарьи; устав Генеральной Эрмандады, измененный в 1463 и 1472 гг., и ряд законов, утвержденных в 1457 г. Энрике IV и содержащих распоряжения относительно судопроизводства и порядка заседаний хунт. Учитывая все эти источники (которые в более поздние времена были сведены в общий кодекс), можно отметить, что особые фуэрос Гипускоа содержали следующие привилегии (при этом исключаются привилегии в сфере политической и социальной, о которых речь шла выше): освобождение от королевских налогов за исключением алькабалы, пошлин, взимаемых в портах и на перевалах (эти пошлины взимались не без противодействия со стороны населения в течение XIII, XIV и XV вв. с товаров, не предназначенных для потребления в провинции), промыслового налога с кузниц, который введен был, по-видимому, во времена Хуана II, и подати в два сольдо ежегодно, которые, в соответствии с фуэрос Логроньо и Витории, взимались в пользу короля с каждого дома; освобождение от военной службы, за исключением случаев внешней войны или вторжения врага в страну (фуэрос Витории), освобождение от «простых доказательств» и от «дурных обычаев» (pesquisas, marieria, sayonia anubda и др.); свобода пользования общинными землями, пастбищами, дровами и строительным лесом; запрет заключать в тюрьму за долги (фуэрос Сан-Себастьяна); свободное пользование печами, банями и мельницами. Освобождение от общих налогов — (может быть, вытекавшее из статуса идальгии жителей провинции) население Гипускоа считало своей самой драгоценной привилегией. Поэтому неоднократные попытки ввести в провинции кастильские налоги (кроме вышеупомянутых) встречали энергичное, а иногда и яростное сопротивление, причем дело доходило до кровопролитных столкновений.

Особые расходы провинции покрывались городами путем раскладки нужных сумм на очаги или дома (доходы городов были весьма ограниченны). При этом такая раскладка могла производиться только с общего согласия населения генеральными хунтами при участии коррехидора (жалованье которого было также одной из расходных статей).

Взаимоотношения между тремя провинциями. Политические партии. Несмотря на национальную и языковую общность трех баскских провинций, они никогда не представляли собой тесно спаянной политической общности, и между ними не существовало глубоких и постоянных связей. Иногда Алава и Гипускоа объединялись под управлением общего верховного судьи — аделантадо. Но когда аделантадо уступили место коррехидорам, эти связи прервались. В 1449 г. Хуан II приказал создать одну общую эрмандаду для всех городов трех провинций, признав тем самым их сродство. Но эта идея не имела успеха, так как в 1451 г. была образована особая эрмандада городов Гипускоа. Однако можно с уверенностью сказать, что в некоторых случаях созывались генеральные хунты Алавы, Бискайи и Гипускоа для решения дел, общих для всей Страны Басков, и, по-видимому, в XV в. часто собирались общие хунты Алавы и Гипускоа — провинций, вероятно более тесно связанных между собой. Более постоянными и прочными представляются союзы или эрмандады (parzonerias) для пользования общинными лесами; этот род связи устанавливался между пограничными городами независимо от принадлежности их к той или другой провинции и при этом не только между городами баскской территории. Подобные союзы (parzonerias, facerias, passeries) иногда также заключались с городами, расположенными близ границ Испании на французских склонах Пиренеев. В таких случаях стороны подписывали особые договоры (lies). Но если политического единства между этими провинциями и не было, но зато отчетливо проявляется общность тенденций в политической и социальной борьбе феодалов и жителей сельских местностей против городов. Уже отмечалось, сколь энергично подавлялась в Гипускоа активность аристократии и какие возмутительные бесчинства творили «старшие родственники». Подобные же события имели место и в других провинциях, и во всех трех областях усугублялся присущий знати и крупным собственникам произвол, который они чинили, развязывая гражданские войны между собой и пытаясь добиться преобладания. Два аристократических рода — Оньяс и Гамбоа — постоянно соперничали между собой, как в Кастилии — роды Кастро и Лара, а в Наварре — фамилии Бомонтес и Аграмонтес. Подобная жестокая борьба шла повсеместно в Испании в конце XV в. Взаимная ненависть разделяла сторонников рода Оньяс и рода Гамбоа. Они старались отличаться друг от друга во всем, даже в одежде; на каждом шагу между приверженцами враждующих фамилий происходили кровавые столкновения. А так как эти две клики приобрели всеобщую известность вследствие упорства и длительности своей борьбы, затмившей распри и смуты, которые происходили в других провинциях, то их имена стали даже нарицательными для обозначения всех баскских банд, несомненно сходных между собой вследствие сродства их интересов и фамильных связей. Но война велась не только между родами Оньяс и Гамбоа, т. е. сеньорами Ласкано и Оласо (Эльгоивар) в Гипускоа. В Алаве боролись между собой банды приверженцев рода Айяла и Кальеха; в Бискайе — шайки Уркису-Авенданьо и Мухика — Бутронес, а в 1473 г. шла борьба между сторонниками графов Аро и Тревиньо (в Алаве). Но феодалы одновременно вели борьбу и с королевскими городами — опорой и прибежищем буржуазии или свободных идальго, занимавшихся торговлей и промышленностью, носителей стремлений к автономии, которые сталкивались с аналогичными тенденциями местных сеньоров. Короли помогали городам, в особенности в Гипускоа; к этому их побуждали политические интересы и соображения о фискальных выгодах, так как развитие среднего сословия было предпосылкой увеличения налогового обложения и усиления централизованной монархии. Но в то же время коммерческий дух буржуазии и свойственные ей эгоистические тенденции, которые проявлялись в системе управления страной и в местном законодательстве, вступали в противоречие с исконными стремлениями к независимости сельского населения и присущим ему консервативным хозяйственным укладом. А подобные противоречия чрезвычайно осложняли ход классовой борьбы в Гипускоа, так как с одной стороны выступали совместно (хотя их интересы не во всем совпадали) феодалы и большинство сельского населения, а с другой стороны — жители городов и король. Так, в 1456 г. аристократы Гипускоа послали вызов на бой восьми городам провинции, в то время как Рентериа и долина Оярсун, Вергара и Санта-Мария де Охироидо, Эльгоивар и их предместья вели с городами тяжбы по вопросам о налогах и торговых привилегиях, способствуя этим грядущему отделению присоединенных к городам деревень. Эта двойная борьба шла во всех трех провинциях и была подобна тем социальным битвам, которые велись в ту пору в Кастилии и Арагоне, Каталонии и на Майорке.

Мусульманский эмират Гранада

Социальные и политические изменения. Внутренняя история Гранадского эмирата не известна в таких подробностях, как история христианских областей за тот же период. Однако на основании скудных данных, которыми мы располагаем, можно сделать вывод, что там не произошло коренных изменений в структуре общественного уклада и в основном сохранились прежние классовые различия. Но двойное разделение жителей по этническому и иерархическому признакам, которое уже наблюдалось в предшествующий период, должно было усилиться благодаря скоплению на территории Гранады большей части мусульманского населения Испании, добровольно покинувшего территорию, завоеванную королями Кастилии и Арагона, или изгнанного оттуда вследствие проявлений нетерпимости, которая не согласовалась с общими тенденциями, благоприятными для мудехаров. А преследования мудехаров имели место в Севилье и в Мурсии. По данным, относящимся к XIV в. (1311 г.), численность населения Гранады определялась в 200 000; по другим сведениям, в годы правления Юсуфа I (1333–1354 гг.), в Гранаде насчитывалось до 500 000 жителей, и хотя один кастильский автор XVI в. указывает, что население Гранады в 1476 г. не превышало 30 000, можно с уверенностью сказать, что в его расчеты вкралась ошибка, поскольку тот же автор отмечает, что в конце XV в. в Гранаде имелось 8000 конников и более 25 000 арбалетчиков. По современным подсчетам, население Гранадского эмирата накануне его завоевания составляло 3–4 миллиона, а если принять во внимание, что территория эмирата значительно уменьшилась к концу XV в. в результате завоеваний кастильских королей, то плотность его населения окажется весьма высокой[190].

В массе гранадского населения наиболее выделялись арабские элементы. Арабы в Гранаде вели свое происхождение от сирийских выходцев, прибывших в Испанию во времена Бальджа, и от своих единоплеменников, переселившихся в Гранаду в середине XIII в. (после завоевания Севильи Фернандо III). Известно также, что в Гранаде проживали племена древнего азиатского происхождения, время появления которых, на территории эмирата достоверно не установлено; доказано, однако, что еще в XIV в. они проживали в различных городах и селениях на территории, Гранадского эмирата. За арабами следовали муладии и ренегаты испанского происхождения, весьма многочисленные в Гранаде и других городах, так что их насчитывалось намного больше, чем старых мусульман[191], о чем свидетельствуют документы XIV в. Затем идут берберы, которые в политическом отношении были подчинены арабам, но превышали их по численности, как о том свидетельствуют документы второй половины XIV в., они были выходцами из племен мограбитов, гомеров, сенетов, маринидов и др. Все чаще и во все большем количестве появляются рабы-христиане (их насчитывали 30 тыс. в начале XIV в.), плененные в войнах; их труд использовался при осуществлении различных общественных работ. Требование освобождения рабов непременно входило, как один из пунктов, в мирные договоры (например, в трактат 1430 г., заключенный после битвы при Игеруэле). Рабов-христиан выкупали за деньги духовные ордена, которым поручались подобные операции.

Арабы, к которым принадлежала и династия Насридов или Насаритов, основателей эмирата, сохранили свой аристократический дух и спесивый нрав; они третировали всех остальных мусульман, считая их низшими существами. Дух независимости и дерзкий нрав, свойственный им, приводил, по признанию одного арабского автора, к тому, что соседство с ними считалось нежелательным, особенно в городах со значительным арабским населением (Андараксе, Пурчене и Гуадисе). Но политическое господство арабов было, однако, скорее фикцией, так как в войсках Гранады преобладали исконные их враги — берберы. Частые возмущения берберов подрывали мощь арабской аристократии. К тому же и в среде арабов все время шли распри между отдельными партиями и группировками. В то же время как у арабов, так и у берберов, принадлежали ли они к аристократии военной, чиновной или торговой, появляются характерные признаки упадка: страсть к роскоши, пышности и ничтожным, но дорогим развлечениям, которые приводили к растрате накопленных богатств. Одновременно все более обострялись экономические противоречия между классами, и в результате широчайшая бездна отделила расточительных вельмож от народа нищего и голодного.

В политическом отношении гранадский эмират представлял собой, как и таифские государства (его предшественники), абсолютную монархию. Мощь эмирата подрывалась придворными и гаремными интригами, мятежами, соперничеством различных фамилий и дворцовыми переворотами. Не раз, чтобы одержать верх в смутах, различные группировки прибегали к помощи Кастилии, что приводило к вмешательству этой державы во внутренние дела эмирата. Эти беспорядки, столь пагубно отражавшиеся на стабильности Гранадского эмирата, особенно усилились со времен правления Мухаммеда VIII (начало XIV в.). Вся внутренняя история Гранады XIV в. — это непрерывный ряд восстаний, убийств, мятежей, актов частной мести и злобных интриг различных партий. В этих смутах главную роль играли полунезависимые алькайды Альмерии из рода эмира Юсуфа Ибн аль-Мауля, которые прочно укрепились в этом городе и на окрестной территории, простиравшейся до Басы, и пребывали (сохраняя видимость подчинения) в глубокой вражде с гранадскими эмирами. Альмерийские алькайды опирались на кастильских христиан, с которыми им удавалось находить общий язык успешнее, чем с повелителями Гранады. Алькайды были связаны с кастильской знатью тесными узами кровного родства. Конечным следствием этих раздоров было вмешательство «католических королей» в дела Гранады и уничтожение независимого Гранадского эмирата.

Касаясь организации управления, следует отметить, что, по-видимому, сохранилась должностная иерархия предыдущего периода: кади, эмиры, альгвасилы, алькальды, альмотасены и т. п. Эмир носил титул султана, который не употреблялся ранее мусульманскими властителями на территории Испании.

В соответствии с условиями, при которых возник гранадский эмират, он на протяжении почти всего своего существования выплачивал дань кастильским королям. В соглашении 1430 г. эта дань определялась в 20 тыс. золотых доблей ежегодно. Правда, жители Гранады пользовались любым предлогом, чтобы уклониться от уплаты дани или освободиться от нее окончательно. По непрерывное ослабление эмирата и возрастающая мощь кастильского государства позволяли Гранаде лишь кратковременно пользоваться благами независимости. Испанское влияние в Гранаде становится все более и более значительным, распространяясь даже на одежду и обычаи. Рыцарские обычаи также проникают в эмират, и мусульманская территория (в особенности в период царствования Юсуфа — в середине XV в.) становится излюбленной ареной поединков и военных игр кастильской знати. Мавританские государи встречали с рыцарской любезностью кастильских гостей, поддерживая традицию добрососедских отношений между христианами и мусульманами, которая определяла отношения между ними в периоды мира.

Ремесло и торговля

Кастилия

Ремесленное производство. Не существуют (или, быть может, не дошли до нас) регистры и систематические статистические описания испанского ремесленного производства и его продукции для периода, охватывающего последний этап средневековья. Поэтому при суждении о ходе экономического развития в ту эпоху приходится основываться на скудных косвенных данных, которые содержатся в цеховых статутах, городских фуэрос, законах о рабочих, торговых соглашениях, сводах таможенных тарифов и морской десятины (diezmos de mar). Используя вес эти данные и не вдаваясь в подробности, легко можно убедиться, что сельское хозяйство успешно прогрессировало благодаря более мирным условиям, в которых находилась страна, расширению границ и исчезновению крепостной зависимости. Развитию сельского хозяйства способствовал рост ремесленного производства, вырабатывающего предметы первой необходимости. Изделия кастильских ремесленников становятся все более совершенными, удовлетворяя изощренные требования художественного вкуса. Появляются превосходные ювелирные изделия, великолепное оружие, прекрасно оформленные рукописи, создаются выдающиеся памятники архитектуры. Развитое ремесло, которое первоначально было исключительной привилегией Сантьяго и немногих других городов, с XIII в. распространяется на все крупные города и особенно на те их них, которые находились на вновь приобретенной территории, где к завоевателям присоединяются мудехары, у которых еще до покорения их христианами было развито ремесленное производство. Так, городские статуты Севильи, частные описи и различные документы в архивах этого рода свидетельствуют о наличии различных видов ремесла у морисков, производивших предметы домашнего обихода, драгоценные украшения и одежду. В то же время статуты цехов и братств свидетельствуют о возникновении или дальнейшем развитии цехов — изготовителей шелковых тканей, ткачей, ювелиров, кузнецов, оружейников и т. п. Особенное значение приобрело благодаря неоднократно жалованным королевским привилегиям ткацкое производство, которое поощрялось Альфонсом X, Педро I и другими королями. Эта отрасль ремесла процветала не только в Севилье (ткачи льна и шерсти), но также и в Толедо (толедские статуты послужили образцом для севильских), Сеговии и Саморе (имеются сведения о производстве там сукон) и в других городах. Местные условия в некоторых округах приводили к возникновению или развитию множества различных ремесел специального характера, как это можно наблюдать в баскских провинциях (которые рассматриваются здесь, так как они входили в состав Кастилии), где добывали железо и подвергали его обработке в многочисленных кузницах. Вероятно, производилась также и сталь, поскольку о стали упоминается в одной грамоте Хуана II (1447 г.) о таможнях Гипускоа и Бискайи. Чаще всего вывозились за границу (следовательно, можно предполагать, что и производство их в Кастилии было весьма значительным) следующие товары: железо, сталь, шерстяные ткани, пушнина, козьи шкуры, сукна, пряжа, кожи, кошениль, воск, ртуть, вино, оливковое масло, сахар, изюм и различные сельскохозяйственные продукты. Запрет, наложенный на вывоз некоторых товаров, способствовал развитию горной промышленности (особенно добыче золота, серебра, ртути и свинца), которая стала наравне с рыбными промыслами и солеварнями монополией короны. Все эти промыслы сдавались в аренду за большую откупную плату. Монополия на солеварни была столь строгой, что повлекла за собой конфискацию всех солеварен феодалов, церквей и монастырей, акт, который вызвал протесты со стороны прежних собственников на кортесах в XIII и XIV вв. Устав Алкала, однако, разрешил возвращать солеварни их владельцам и жаловать эти промыслы частным лицам. Скотоводство продолжает развиваться весьма успешно, о чем свидетельствует значительный рост вывоза шерсти. Развитию скотоводства способствовали запрещение вывоза лошадей, мулов и т. п. и политика привилегий, которой неизменно придерживалась корона. Следует отметить, что эти привилегии приводили к злоупотреблениям и причиняли вред сельскому хозяйству. Участились тяжбы, споры о праве юрисдикции между властями, жалобы крестьян в кортесах, примером которых служат петиции, поданные ими кортесам в Вальядолиде в 1293 г. Альфонс X разрешил создание братства или корпораций пастухов с нравом собраний (советов Месты), на которых избирались особые алькальды. Эти алькальды обладали особой юрисдикцией в сфере разбора внутренних дел Месты и тяжб с крестьянами. Различные советы слились позже в единую Месту, огромную корпорацию, куда вошли все кастильские гранды (в 1347 г., по привилегии Альфонса XI). Деятельность Месты приводила ко множеству острых конфликтов.

Но наряду с этими данными в документах того времени имеются и другие сведения, которые в значительной мере должны изменить преувеличенное представление о необычайном развитии сельского хозяйства и ремесла в Кастилии. Во-первых, следует различать на обширной территории кастильского государства районы, не в равной степени благоприятные для развития различных отраслей производства. И сами законы отражают эту неравномерность, например, при определении нормы поденной оплаты. Большинство ремесел носит лишь местный характер, изделия их распространяются за пределы весьма ограниченной области, где они могли удовлетворить все простейшие потребности. Поэтому не следует обобщать частные данные и придавать им большее значение, чем они имели в действительности. Лишь цифры, свидетельствующие о значительном вывозе в другие страны, могут являться основанием для суждения о наличии значительной продукции ремесленного производства. Закономерность этой оговорки подтверждают данные о ввозе товаров, свидетельствующие, что в Испанию импортировалось множество изделий, подобных тем, что производились и на месте, но, по-видимому, местные товары не могли конкурировать с чужеземными, либо потому, что производились в недостаточном количестве, либо потому, что уступали им по качеству и продавались дороже. В одном из тарифов времен Альфонса X (1268 г.?) упоминаются сукна из Гента, Дуэ, Ипра, Лилля, Монтероля, Камбре, Руана и Мобежа. Действительно, кастильские купцы покупали их в больших количествах, посещая ярмарки и рынки Фландрии и Франции, поселяясь в городах этих стран и посылая многочисленные суда во фламандские и французские порты. Со своей стороны, иностранные купцы (английские и другие) постоянно посещали, о чем свидетельствуют сообщения, относящиеся к XV в., пограничные порты и рынки, например, Фуэнтеррабью и Сан-Себастьян, и продавали там свои сукна и иные товары. Среди товаров, выгружаемых на склады Сан-Себастьяна, фигурируют сукна, шерстяные ткани, парусина, оливковое масло, очищенная гвоздика, сахар, вино, изюм, фиги, винные ягоды, рис, хлопчатобумажные ткани и др. Известно также, что жители Гипускоа часто отправлялись на границу Франции и Гаскони, чтобы закупить «свиней и скот» (которых, по-видимому, было недостаточно в стране). Наконец, в текстах грамот о привилегиях по освобождению от морской десятины, выдаваемых Хуаном II и другими королями XV в., указывается, что в Испанию ввозились съестные припасы, в частности такие предметы первой необходимости, как пшеница, вино и т. п. О недостатке съестных припасов в некоторых районах, вызванном их бедностью и трудностями подвоза из соседних округов, говорит один документ, относящийся к Гипускоа, за жителями которого было признано в 1475 г. право свободно торговать с иностранными государствами, причем мотивировалась эта льгота следующим образом: «Страна вся покрыта непроходимой лесной чащей, и не родится там ни хлеб, ни виноград, атак как она находится на границе Наварры и Франции, то ее невозможно снабжать продовольствием из Кастилии».

Ко всем этим данным, свидетельствующим, что ремесленное производство в Испании находилось лишь в эмбриональной стадии и выпуск продукции был еще, если исключить некоторые его отрасли, весьма скудным, следует добавить, что в привилегиях и известиях, касающихся промышленной деятельности, часто встречаются имена иностранцев, мудехаров и евреев. Это обстоятельство определенно свидетельствует о влиянии, которое они оказывали на кастильцев в сфере экономической деятельности. Наконец, даже переоценивая достижения кастильской экономики, не следует все же делать вывод об общем благосостоянии и об экономическом процветании, которого достигли все слои общества. Только незначительное меньшинство извлекало выгоду из различных источников богатств, а крестьяне, в особенности жители деревень, а также и сеньориальных городов, обремененные налогами и податями, вели нищенский образ жизни и, полные ненависти к своим эксплуататорам, обращались к королю с просьбами о помощи, а иногда поднимали кровавые восстания, подобные движению эрмандинос.

Экономическая политика. Законодательство благоприятствовало экономическому прогрессу в той мере, в какой он способствовал изысканию дополнительных крупных источников дохода для казны и общей тенденции к регламентации, таксации цен и к учреждению государственных монополий. Эти тенденции приходили в противоречия со стремлениями всемерного поощрения ремесла и торговли (отнюдь не чуждыми ни королям, ни кортесам), и в результате возникло два противоположных направления в экономической политике, которые следует рассмотреть особо.

Один из законов «Партид» (закон I, тит. 11, ч. II) постулирует положение, которое можно охарактеризовать как идеал экономической политики королей, ибо в той его части, где речь идет о любви, которую должен питать к своей стране король, указывается, что любовь эта состоит в том, «чтобы населить королевство добрыми людьми, и прежде всего уроженцами своих, а не чужих земель — как рыцарями, так крестьянами и ремесленниками, — и обрабатывать землю, чтобы люди получали от нее как можно больше благ. А если земля в некоторых местах не будет достаточно хороша, чтобы родить хлеб, виноград и другие плоды, которые необходимы человеку для пропитания, то король не должен допускать, чтобы осталась она пустой и необработанной, и обязан принять меры в согласии с мнением сведущих людей. Ибо может оказаться, что земля будет хороша для других вещей, полезных для человека… как, например, для добычи металлов, или для пастьбы скота, или для заготовки дров и древесины, или для иных людских нужд. Король должен также заботиться о сооружении мостов и прокладке проезжих дорог и улучшать дурные дороги, дабы люди могли пользоваться ими и перегонять свой скот и провозить свое добро беспрепятственно из одного места в другое таким образом, чтобы ничто не терялось при переходе через реки и другие опасные места, где бы таковые ни находились».

Альфонс X подтвердил эту декларацию, обнародовав ряд покровительственных законов. Он оказывал поддержку купцам, ведущим торговлю как на суше, так и на море, и той же политики придерживались последующие короли. Так, в части V «Партид» имеется целая глава (тит. 7), посвященная купцам, в которой после определения общих сборов, предназначенных на покрытие государственных расходов — таможенных или портовых пошлин (которые уплачивались как с ввозимых, так и с вывозимых товаров) — устанавливаются, во избежание обмана и произвола со стороны таможенных надсмотрщиков, правила, которые гарантируют права купцов. Кроме того, устанавливаются некоторые налоговые изъятия, которые свидетельствуют о благих намерениях королей. Так, от пошлин освобождаются сельскохозяйственные орудия, если они предназначены для обработки собственного поля, а не для перепродажи, и книги, одежда и инвентарь, необходимый для школьников. В дополнение к этим общим законам была дана особая привилегия от 13 февраля 1281 г., по которой освобождение от пошлин распространялось на многие другие предметы домашнего обихода, запрещалось наложение ареста на товары с некоторыми ограничениями) и заключение в тюрьму купцов за неуплату портовых пошлин и разрешался свободный ввоз на сумму, равную стоимости вывезенного, при условии уплаты соответствующих пошлин. И чтобы избежать злоупотреблений, Альфонс установил тариф, определив для каждого вида товаров размер пошлины. Эти привилегии были дополнены частными изъятиями от обложения морской десятиной, как то имело место в Гипускоа. Для морской торговли Альфонс принял законы и обычаи, весьма распространенные в его время; «Партиды» в этом отношении отражают влияние знаменитых «Roles de Oloron» (французский свод) и морских обычаев Каталонии. Торговые договоры с другими странами встречаются все чаще в XIV в., и за северными портами признается право заключать сепаратные торговые соглашения с Францией, Англией, герцогством Бретанью и с Наваррой и Арагоном. Так, было заключено соглашение с Англией в 1351 г., весьма выгодное для испанцев, а в 1366 г. был подписан новый договор с этой страной, в котором фиксировались особые привилегии для Бискайи и Кастилии.

Но при осуществлении этих мер, которые, с одной стороны, свидетельствовали о стремлении придать действенную силу покровительственным функциям государства по отношению к частным лицам, а с другой стороны, о желании поощрить развитие торговли и некоторых отраслей ремесленного производства, приходилось сталкиваться с серьезными препятствиями, порождаемыми господствовавшей в ту пору системой государственных доходов и своеобразными экономическими воззрениями. Несмотря на все привилегии, таможни были, пожалуй, самым главным препятствием, потому что освобождение от таможенных пошлин давалось очень редко. Короли, напротив, настаивали патом, чтобы никакие изъятия в отношении сбора пошлин не допускались. Они требовали, чтобы пошлины платили не только плебеи, но и духовные лица и дворяне. Таможни были учреждены на всех границах, а если принять во внимание разделение Испании на четыре королевства (Кастилию, Португалию, Арагон-Каталонию-Валенсию и Наварру), не считая Гранады, то легко прийти к выводу, что таможенные барьеры затрудняли свободное сообщение между различными районами полуострова. Это мешало им оказывать друг другу помощь и приводило, естественно, к еще большей зависимости от иностранного производства. Города в данном случае (как и при иных обстоятельствах) не осознавали необходимости единства, потребность в котором определялась географическими условиями страны и иными обстоятельствами. Но государство не ограничивалось сбором пошлин с товаров на границах и на побережье (например, на севере и северо-востоке Кастилии имелись таможни в Сан-Себастьяне, Гетарье, Мотрико, Фуэнтеррабьи, Рентерии, Орио, Сумайе, Деве, Толосе, Вильяфранке, Сегуре, Витории, Сальватьерре и Ордунье, которые образовали изоляционный кордон на границах Франции и Наварры); почти в каждом городе имелись свои местные таможни, взимавшие подать, которую мы теперь назвали бы налогом на предметы потребления. Он. распространялся на съестные припасы, напитки, топливо, шерстяные ткани и другие товары, например, на шелк-сырец. И хотя этот налог, денежный или натуральный, был сперва умеренным (о чем свидетельствует тариф Толедо 1359 г.), а иногда известная доля его жаловалась королем городам, тем не менее он препятствовал нормальному товарообороту и связывал экономическую жизнь города. Вред подобных налогов осознавали города, которые стремились освободить от его уплаты не только своих земляков — сограждан, но порой и всех купцов, хотя бы последние и были иностранцами. Примером может служить уже упоминавшаяся привилегия 1281 г., а в особенности привилегии 1290 и 1411 гг., по которым разрешалось свободное обращение товаров, ввозимых в Наварру через Фуэтеррабио, Рентерию и другие пункты; для этого требовалась только уплата таможенного или портового сбора. Отсюда следует, что скорее господствовал принцип свободы торговли, чем нормы протекционистской политики, потому что обложению пошлинами или освобождению от них подвергались в одинаковой, степени как товары национального происхождения, так и товары иностранные[192].

Развитию ряда отраслей производства препятствовали также алькабала или налоги с продажи товаров и королевские монополии (описанные нами выше), которые распространялись более или менее широко на различные мелкие предприятия — мельницы, печи, кузницы и т. п.

Наконец, препятствием для развития ремесла и торговли являлась — также чрезмерная регламентация экономики и техники производства. Таким способом государство, а иногда и сами ремесленники все более и более обременяли своей опекой производственную деятельность, обмен и даже потребление. Экономическая регламентация распространялась на заработную плату, продолжительность рабочего дня, цены на товары, и торговые сделки. И хотя иногда эти меры свидетельствовали о благих намерениях упорядочить торговлю, избежать злоупотреблений, поощрить земледелие и устранить излишние расходы, они приносили больше вреда, чем пользы; объясняется это тем, что искусственно, законодательным путем пытались разрешить такие проблемы, успешное разрешение которых могло быть достигнуто лишь в ходе экономического развития страны; при этом следует отметить, что всевозможные мероприятия по регулированию производственной деятельности применялись порой слишком уж круто. Так, в статуте города Хереса от 1268 г. (обобщающем нормы, уже фиксированные в фуэрос Касереса в 1230 г. и в других местных законах) устанавливается максимум заработной или поденной платы для рабочих различных профессий, чтобы устранить нехватку рабочих рук. Нужно отметить, что для всего королевства не было установлено единых расценок; ставки оказывались различными в разных, районах, а самые высокие устанавливались в пограничных с мавританскими территориями областях, весьма неспокойных и не обеспеченных рабочей силой. Примерно через сто лет, в 1351 г., Педро I на кортесах в Вальядолиде утвердил другой указ, обычно именуемый «Ремесленным», который, определял заработную плату батраков и устанавливал продолжительность — рабочего дня от восхода солнца до заката, твердые цены на многие промышленные товары и твердые ставки оплаты наемного труда. Этот же указ свидетельствует, что. в Кастилии царил полнейший разнобой в ставках оплаты и что во всех областях производственной деятельности дороговизна рабочих рук вызывала полнейший беспорядок. Рост ставок поденной оплаты не только не способствовал улучшению положения рабочих, но парализовал производственную деятельность, приводил к безработице и способствовал злоупотреблениям со стороны купцов, безмерно повышавших цепы на товары. Это был не последний указ относительно оплаты труда; в том же духе выдержаны были распоряжения и других королей, например, Энрике II, Хуана I и др. Со своей стороны, города стремились добиться тех же результатов в отношении цен на предметы первой необходимости, определяя в своих статутах размер заработной платы, выдавая торговые привилегии с фиксацией твердой или максимальной цены и открывая постоянные городские магазины. А одно из распоряжений Энрике II настоятельно рекомендует городам самим определять нормы оплаты труда сообразно с местными условиями. Но этим не ограничивалось вмешательство государства в экономическую жизнь: оно вносило ограничения в различные сделки, устанавливая максимальный процент по ростовщическим ссудам и запрещая такие формы сотрудничества между христианами, евреями и маврами, как соучастие в кредитных операциях или же во взаимном пользовании имуществом.

Техническая регламентация также была весьма мелочной и проводилась как короной, так и цехами. Она относилась и к технике ремесла, и к его классификации, причем определялись с возможной точностью сферы деятельности каждого цеха. Мелочная регламентация заходила так далеко, что некоторые статуты запрещали накидывать на башмаки больше одной подметки, и устанавливались способы кройки одежды, толщина шерстяных тканей и т. д. Подобными мерами стремились обеспечить качество продукции, причем за невыполнение требований статута взимался штраф. С течением времени чаще становятся тяжбы, вызванные соперничеством цехов и вторжениями корпораций, близких по роду деятельности, в сферу компетенции, отведенной лишь данным цехам. Эти явления свидетельствуют о дальнейшем развитии производства и возникновении новых потребностей.

Ярмарки, рынки, монета и торговые заведения. Как сельское хозяйство, так и собственно ремесленное производство нуждались для обмена своими продуктами во вспомогательных средствах, и в первую очередь в установлении торговых связей. Возрастает число пожалований ярмарочных и рыночных привилегий, поощряется создание крупных торговых центров или же оказывается содействие рынкам, которые возникают в определенных местностях в силу естественного хода вещей. Так, Альфонс X установил две ежегодные ярмарки в Севилье, продолжительностью по 30 дней каждая, и одну в Мурсии, продолжительностью 15 дней, и расширил ярмарочные привилегии Куэнки, Касереса и Баэсы. В то же время в Медине дель Кампо создается важная ярмарка — торговый центр для северных и северо-западных портов и центральных районов Кастилии. А наряду с ней приобретают известность во времена Энрике IV ярмарки Вальядолида и Сеговии. О торговом значении Севильи уже говорилось выше; с конца XIII в. в документах упоминаются также Толедо и Бургос как крупные торговые центры. Однако королевские привилегии не могли дать должного эффекта, так как, во-первых, пути сообщения все еще были небезопасны и эрмандадам не удавалось очистить их от грабителей, а во-вторых, гражданские войны ввергали страну во всеобщую смуту, что имело место при Педро I.

Но не только эти обстоятельства препятствовали торговым отношениям. Они парализовались также и разнообразием, и изменчивостью монетной системы, мер и весов. В Кастилии не удалось добиться унификации монетной системы, хотя некогда на всей территории страны и обращались монеты единого образца. В изучаемый период обращались различные монеты различного же достоинства. А кроме того, несмотря на суровое наказание (сожжение на костре живьем), установленное Альфонсом X за подделку монеты, все же чеканилось множество монет пониженного веса, что наносило большой ущерб торговле. Неоднократно сами короли, желая покрыть издержки казны, чеканили монету уменьшенного веса при той же номинальной стоимости, что приводило к огромному вздорожанию жизни, так как вещи продавались по цене, «вдвое превышающей их стоимость в хорошей монете». Уступая просьбам кортесов, Фернандо IV в 1303 г. издал закон о переливке плохой монеты, очистке металла, предназначенного для чеканки, точной фиксации веса монет и т. п. благодаря этой мере на некоторое время монетное дело было упорядочено. Но все вернулось вспять при Энрике II, когда король снова стал прибегать к порче монеты. Из различных монетных единиц, обращавшихся в XIII–XV вв., следует отметить золотой мараведи (морабети или альморавидский динар), «христианские» образцы которого чеканились в Толедо и Леоне до Энрике I, золотые добли, появившиеся в царствование Альфонса X, и двойные добли эпохи Хуана II. Мараведи был мерилом стоимости и равнялся десяти динеро. Серебряный реал был равен 34 мараведи.

Затруднения в области мер и весов вызваны были их разнообразием. Альфонс XI в «Уставе Алькала» установил единые меры, которые следовало применять при торговле определенными товарами, но это распоряжение не было проведено в жизнь. Тот же устав свидетельствует об обилии и разнообразии местных мер и весов и о применении иностранных мер; так, для одних товаров употреблялась весовая единица Кельна, для других — Трира, для вина и хлеба применялись толедские меры, для сукон — кастильские и т. д.

Несмотря на все эти неудобства, торговля процветала благодаря инициативе частных лиц, создавших необходимые условия для установления быстрых и легких торговых связей. В это время в Испании получают распространение векселя, заимствованные, вероятно, в Италии. И хотя в документах того времени упоминается о вексельных операциях лишь применительно к восточным районам и к Арагону, но вряд ли покажется чересчур смелым утверждение о всеобщем распространении векселей и в Кастилии, принимая во внимание, что кастильские купцы были тесно связаны со своими французскими, фламандскими и немецкими коллегами, которые широко применяли их в торговых сделках. В самом деле, известно, что фламандские купцы, выезжая из Брюгге, совершали путешествие в Испанию через Францию, проезжали через Байону и направлялись в Бургос и Лиссабон. Со своей стороны, испанские купцы открыли в Брюгге конторы или отделения с собственными консулами или специальными судьями, а в конце XIII в. эти консулы были столь многочисленны и пользовались таким доверием, что остальные купцы выбрали их в качестве своих представителей, когда направили графу Фландрскому депутацию с требованием отмены некоторых распоряжений, вредивших торговле. Из привилегии Эдуарда I явствует, что испанские купцы имелись также в Дордрехте, Гравелингене, Дилле и в английских торговых городах. В 1348 г. бискайские купцы основали свою торговую биржу в Брюгге, куда привозили товары не только из своей области, но также и из Барселоны. Один английский источник 1350 г. сообщает о присутствии в порту Слейс (Голландия) большого количества испанских торговых судов (кастильских и каталонских). В XIV в. испанские купцы преобладали на рынках Англии и Фландрии, несмотря на появление там итальянцев в 1318 г., причем кастильцы (включая сюда и жителей Галисии и Бискайи) значительно превышали в численности каталонцев. Достойно внимания, что кастильские корабли вызвали восхищение Фруассара, знаменитого французского хрониста XIII в., своей величиной и большой вместимостью[193].

Мосты, дороги, транспортные средства. Строительство сооружений общественного назначения возрождается в XIII в., хотя и осуществляется в небольшом масштабе. Альфонс X обязал города нести расходы по строительству и починке дорог, мостов и труб (водопроводных), не делая при этом исключения даже для дворянства, духовенства, вдов и сирот. Первый новый мост, о котором имеются сведения, был построен по приказу Доминго де ла Кальсады[194] через реку Оха, так же, как и мосты в Логроньо и Нахере. В XIII в. упоминаются два моста в Толедо и один в Оренсе — через реку Миньо; в XIV в. — мосты в Корунье, Алькала де Энарес, Сан-Себастьяне, Кордове и Касересе. Осуществлению работы подобного рода противились главным образом светские и духовные феодалы, так как, руководствуясь фискальными соображениями, они желали сохранить паромные перевозы. Энрике IV решительно запретил сеньорам препятствовать строительству мостов под этим предлогом и одновременно разрешил им взимать мостовые сборы (poniazgo)[195].

Путешествия совершались верхом или на носилках, а товары перевозились на вьючных животных или на повозках, хотя не всегда удавалось использовать колесный транспорт из-за плохого состояния дорог. Роскошные экипажи для путешественников в Ту пору, вероятно, еще не вошли в обиход. Однако города все больше занимались улучшением дорог. Так, судя по распоряжениям властей Бискайи, в XV в. наблюдается стремление придать дорогам ширину и твердость, необходимые для проезда повозок. Гвадалкивир был еще судоходным во времена Педро I, а затем утратил это свойство по недосмотру или, возможно, из-за большого количества мельничных плотин и других сооружений, построенных по его берегам. В отношении оросительных каналов известны законы Альфонса X, который сохранил в силе древние обычаи, принятые в ирригационной системе Мурсии (система, действовавшая еще в эпоху мусульманского владычества). К XIV в. относится строительство примитивной плотины на болоте в Альмансе (1384 г.) силами самих крестьян. Большую часть государственных доходов, предназначенных на производство общественных работ, поглощало строительство укреплений вокруг городов, что свидетельствует о состоянии войны и смут, в которых пребывала в то время страна.

Арагон, Каталония и Валенсия

Ремесленное производство. Три основные области, входившие в состав объединенного арагоно-каталонского королевства, весьма отличались друг от друга по характеру своей экономики. В Каталонии больше всего была развита промышленность, в Валенсии — сельское хозяйство, а Арагон отставал от этих областей во всех отношениях. Действительно, данные, относящиеся к XV в., свидетельствуют о слабом развитии земледелия в Арагоне — особенность, которая отразилась на положении полунищего крестьянского населения и, вероятно, вызвана была жалким правовым положением вилланов. Однако документы, в которых запечатлена торговая деятельность той эпохи, указывают на известное изобилие некоторых продуктов, об этом, в частности, свидетельствуют данные (торговый устав Брюгге от 1304 г.) о вывозе за границу риса и шафрана и зерна, которое доставлялось в Барселону по Эбро до Тортосы и, кроме того, экспортировалось в Кастилию, Наварру и Францию; при этом были опасения, что усиленный экспорт хлеба может вызвать перебои во внутреннем потреблении; присяжные Сарагосы даже просили короля запретить вывоз пшеницы из Арагона. Городской совет столицы всегда заботился о пополнении запасов зернового хлеба и не раз снабжал им то королевские войска (например, при завоевании Сардинии и Майорки в 1331 и 1334 гг.), то различные области Испании и иностранные государства. Существование многочисленных цехов заставляет предположить расцвет некоторых ремесел, что подтверждается указами и особыми привилегиями, относящимися к сукновальням Альбаррасина, Тарасовы, Хаки и Уэски. Шерсть для этих сукновален давали многочисленные стада. Скот разводился в горах Альбаррасина и в других областях. В документах XIV в. в числе важнейших городов Арагона, в которых тем самым нужно предположить активную экономическую деятельность, упоминаются: Сарагоса, Уэска, Хака, Барбастро, Калатаюд, Тарасона, Дарока, Альканьис, Монтальбан, Эхеа, Сариньена, Айнса, Тамарите и Фрага.

Для Каталонии имеются данные более обстоятельные, которые свидетельствуют о значительном развитии ремесел и торговли в этой области. Каталония в XIV в. испытывала недостаток в пшенице, а следовательно, и в хлебе, несмотря на то, что зерно ввозилось из Арагона и из-за границы. Но прочих сельскохозяйственных продуктов в Каталонии было достаточно. В стране производилось много риса (в Белькайре и Кастельоне де Ампуриас), вина (о чем свидетельствует множество контрактов, заключенных на посадку виноградных лоз), ячменя, а в некоторых округах даже пшеницы (например, в округах Тороэльи и Палафружела), хотя ее и нехватало для удовлетворения потребностей всей Каталонии. Скотоводство процветало в горных районах страны, а также в местности, близкой к побережью, где были хорошие пастбища, как, например, вТороэлье.

Добывалась в больших количествах соль, а рыбной ловлей в море и в озерах (например, в прудах Кастельви) жили многие поселения, причем рыбаки создали свой цех; следует отметить, что в некоторых местах занимались добыванием кораллов (например, в Росасе и Кастельоне). Но особенно славилась Каталония своим ремесленным производством, сосредоточенным главным образом в Барселоне, хотя немало предприятий имелось и в других округах, в частности в Ампурдане и Лериде. Каталонцы изготовляли кожи, сукна, шелк (отрасль ремесла, введенная в середине XI в.), хлопчатобумажные ткани (производство этих тканей процветало до тех пор, пока в том же веке его не погубила иностранная конкуренция), ткани иных видов, гончарные изделия, бочки, веревки, стекло и много разнообразных других изделий. О масштабах ремесленного производства в Каталонии свидетельствуют большое количество цехов и ряд документов того времени. На всех реках стояло множество мельниц, но, как правило, их работа затруднялась поборами и ограничениями, так как они принадлежали светским и духовным сеньорам и королю (например, мельницы в Хероне и в Тороэлье).

Валенсия была преимущественно сельскохозяйственным районом, намного превосходившим в этом отношении Каталонию, но там имелось и ремесленное производство. Об этом свидетельствует наличие в Валенсии предприятий по изготовлению сукон, хлопчатобумажных и других тканей, производство которых регламентировалось уже во времена Хайме, и Педро III, а также обилие и значение валенсийских цехов.

Торговля. В области торговли три района сохраняли тот же порядок, что и в области производства. Арагонский экспорт, все же довольно значительный, шел главным образом через Наварру и баскские провинции (что доказывают таможенные документы Гипускоа) и через Каталонию. Но жители Арагона вели также и морскую торговлю — то как экспортеры, то просто в качестве перевозчиков. Они появляются часто в Тлемсене (Африка) — крупном торговом центре, куда приходили караваны из Судана, — и в Оране, Масалькевире, Онеине и других портах. Они также поддерживали торговые сношения с Фландрией, что подтверждается уже упомянутым уставом Брюгге, и с Италией.

Некоторые короли поддерживали частную инициативу, поощряя торговлю путем устройства ярмарок и рынков, освобождая ее от обложения и заключая торговые договоры с другими государствами, между прочим, и с Тлемсеном. Педро III в порядке восстановления старинного обычая свободной торговли между Арагоном и Кастилией предложил Альфонсу X укрепить торговые связи между обеими державами. В то же время в Генеральной Привилегии он подтвердил особые льготы для купцов, отменил налоги, снял запрещение вывозить сельскохозяйственные продукты, запретил взимать новые дорожные сборы, в особенности с хлеба и вина, и разрешил свободную торговлю солью и свободный вывоз всех товаров. Купцы, уплачивали пошлину (lezda), от которой никто из них не освобождался, даже лица дворянского звания. Однако полностью освобождалось от пошлин зерно, перевозимое по реке Эбро. И хотя Хайме II обложил его пошлиной в 1320 г., но городской совет Сарагосы выкупил этот сбор за 50 тыс. сольдо, причем была установлена пошлина в меньшем размере (три динеро с фунта) на вывозимое в Тортосу зерно. В начале XIV в. в Сарагосе был создан особый судебный трибунал — торговое консульство, которому Хуан I (1391 г.) поручил также надзор и наблюдение за судоходством на Эбро.

Торговля в Каталонии, столь интенсивно развитая уже в XIII в., продолжала необычайно быстро развиваться и в XIV и XV вв., что можно заключить на основании данных о внутреннем управлении Барселоны и других каталонских городов. Действительно, каталонские суда соперничают с итальянскими в торговле с различными странами Европы, Азии и Африки, расположенными на берегах Средиземного моря, и каталонские купцы ведут посреднические операции между этими странами. С другой стороны, сама Барселона и другие города Каталонии (например, Кастельон де Ампуриас) кишели провансальскими, генуэзскими, венецианскими и сардинскими судами, а в некоторых портах, например, в Сан-Фелиу де Гишольс, торговля в сущности находилась в руках итальянцев. Но каталонцы посылали свои суда в Италию, добиваясь там освобождения от пошлин, и имели в итальянских городах (в XIV в. в Генуе и Пизе) своих консулов. В то же время каталонцы утвердились во Фландрии; они проникли туда раньше итальянцев и в 1389 г. уже создали свою торговую биржу в Брюгге (венецианцы основали свою биржу лишь в 1415 г.). Каталонская торговля с северо-западными странами Европы была тогда весьма оживленной, что, в частности, отразилось на развитии картографии в городах Каталонии. Каталонцы дали первый эскизный набросок Ютландского полуострова и внесли исправления в карты балтийского, шведского и норвежского побережий. Картографы Каталонии и Майорки создали школу, которая затмила своими работами итальянскую. Известны карты мира и отдельных стран Солера, Месии де Виладестеса, Габриеля де Вальсека (карты последнего были раскрашены и позолочены), Роселля, Дульсета, Прунеса и анонимные карты, изданные в Барселоне, Таррагоне и Валенсии. Каталонцы установили также сношения с немецкими городами, в частности с Нюрнбергом и Ибирлигеном, что доказывается наличием в Барселоне немецких купцов, от одного из которых сохранилось любопытнейшее письмо, датированное 1383 годом.

Коммерческая политика Каталонии определялась потребностями в развитии торговли. Короли, сеньоры и города старались возбуждать и поддерживать частную инициативу, регулируя ярмарки и рынки и предоставляя им значительные привилегии. Разработан был весьма подробный устав ярмарки в Кастельоне де Ампуриас, причем на территории ярмарки распространялось право убежища для должников и преступников. Расширилась сфера деятельности морских консульств и сфера применения морских законов (указы Педро IV 1340 г.). Заключались и торговые договоры. Но все же деятельность каталонских купцов встречала препятствия, вызванные господствовавшими в то время экономическими воззрениями. Часто накладывались ограничения на продажу товаров, устанавливались преимущественные права для определенных категорий лиц, ведущих торговые операции. Так, со складов пшеницы в городе Ла Бисбале должен был сперва продаваться урожай епископа и лишь после этого — урожай крестьян. Мелочная техническая регламентация производства дошла до абсурда; она была значительно более развита в Каталонии, чем в других государствах полуострова, и сильно тормозила развитие ремесла, хотя по идее своей должна была стимулировать его и обеспечивать высокое качество продукции. Налоги, несмотря на обилие вышеуказанных изъятий, были многочисленны, а некоторые и весьма тяжелы, например, лезда, уплачивавшаяся до 1477 г. замку Тамариту, — подать, которую удалось выкупить лишь за 1350 барселонских ливров у епископа Таррагоны, тогдашнего сеньора замка. Дух протекционизма проявлялся иногда чересчур сильно в пользу одних городов и в ущерб другим, примером чему может служить разрушение ряда сукновален в графстве Ампурдан, осуществленное по приказу короля Мартина под предлогом, что эти предприятия не имели надзирателей и выпускали сукна не «такой ширины и цвета», как мастерские Кастельона. Барселона в силу особых привилегий, вызванных необходимостью снабжать город привозным хлебом, могла захватывать грузы зерна, причем в столичный порт насильно приводились корабли, плывшие мимо берегов Каталонии. Весьма распространено было и пиратство, наносившее большой ущерб торговле, несмотря на то, что оно упорно преследовалось. Многие пираты были родом из Каталонии и совершали свои набеги, доходя до берегов Италии, где каталонцы приобрели в ту пору дурную славу. Не более безопасными — были сухопутные дороги из-за гражданских войн между феодалами и городами и нападений многочисленных разбойничьих шаек, которых плодили эти войны.

Валенсия во многих отношениях была соперницей Барселоны. У нее имелся значительный флот, а развитию торговли благоприятствовало создание в 1283 г. морского консульства со своим собственным кодексом, как в Барселоне и Тортосе. Валенсия, Кульера и Дения были основными портами; первый из них особенно активно посещался множеством судов всех национальностей, и главным образом итальянских. В Италии валенсийцы пользовались хорошей репутацией. Свидетельством богатства валенсийского купечества была торговая биржа — одно из интереснейших гражданских сооружений того времени. А вексельные операции валенсийцев, которые производились в этом городе раньше, чем в других районах (уже в 1376 г.), подтверждают наличие разветвленных торговых связей и большого кредита, которым пользовались как купцы, так и город в целом, представляемый своими присяжными, которые иногда вынуждены были вмешиваться в закупку зерна и другого продовольствия. Валенсия, по-видимому, склонялась к свободе торговли, о чем свидетельствует противодействие, оказанное городом указу Альфонса IV, запретившего провоз товаров на иностранных судах (по просьбе Барселоны); валенсийцы имели основания опасаться, что подобная мера приведет к росту издержек на фрахт.

Протекционизм Барселоны. Барселона была не только главным торговым и промышленным городом Испании в тот период, но и характерным представителем экономической политики Каталонии. Политика эта нашла свое выражение не только в тех мерах, которые были приняты относительно иностранных судов и для снабжения города зерном, но и в препонах, постоянно чинившихся ввозу иногородних товаров. Так, до 1491 г. была запрещена продажа иностранных сукон, и хотя советники пытались снять это запрещение, но этому воспротивилась Генеральная Депутация. Протекционистская политика распространялась на изделия, которые производились в Каталонии, но не на товары чужеземного происхождения. Так, например, за тонкими сукнами те же советники без колебаний обращались в Перпиньян, а вывоз пшеницы, импорт которой даже поощрялся премиями, практически был совершенно запрещен, так как вывозные пошлины на нее были чрезвычайно высоки. Правда, эти меры вызывались тем, что необходимо было снабжать хлебом многочисленное население (особенно значительное в Барселоне), чтобы избежать голода, который часто свирепствовал в Европе и влек за собой чуму и другие болезни. Следует добавить, что Барселона, бывшая оптовым скупщиком пшеницы, не только содействовала закупке хлеба, оказывая поддержку другим городам (такое содействие было, например, оказано городу Кальеру в Сардинии в 1478 г.), но и раздавала его соседним и иностранным городам, когда возникала угроза порчи зерна в государственных амбарах. Иногда же город обязывал пекарей покупать хлеб из государственных запасов.

Запрещение вывоза зерна отнюдь не всегда приветствовалось купцами. Иной раз и сама Депутация (которая придерживалась в данном случае одного из экономических принципов того времени, полагая, что единственным богатством нации являются наличные деньги), протестовала против этого запрета и требовала его отмены во избежание значительной утечки звонкой монеты из страны, которая не компенсировалась поступлениями за вывезенные товары. Но свободный вывоз зерна производился всего лишь два года — с 1480 по 1482 г.

Для политики Барселоны характерны формы, в которых проявлялась забота о развитии торговли. Город то поощрял частную инициативу, то опекал се, создавая особые органы надзора за деятельностью купцов. С 1249 г. торговой юрисдикцией обладал Совет Ста, вместе с двумя морскими консулами, его делегатами. В 1347 г. права юрисдикции перешли к вновь организованному морскому консульству, которое основано было в Барселоне позже, чем в Валенсии и Тортосе. Морское консульство ведало не только делами, связанными с торговлей на море, но и защитой судов от пиратов. Это не исключало вмешательства в торговые дела со стороны Генеральной Депутации и советников, о чем свидетельствуют приведенные выше случаи. Именно советникам принадлежала важная прерогатива назначения консулов — торговых представителей Каталонии за рубежом. На эту должность назначались лица безукоризненной репутации. В пользу консулов со времен Хуана I взималась особая пошлина со всех товаров, продаваемых или покупаемых подданным арагонской короны. Консулы были не только судьями и торговыми агентами, но и опекунами и защитниками за границей личности и имущества своих соотечественников. Советники содействовали также внедрению новых отраслей производства, например, в 1441 г. они законтрактовали на четыре года двух пикардийских мастеров для обучения ткачей шелка; они заботились о восстановлении пришедших в упадок ремесел, например, производства хлопчатобумажных тканей. В этой отрасли насчитывалось в XIV в. 300 мастеров и 12 цеховых консулов. Как Генеральная Депутация, так и Совет Ста имели в своем распоряжении для ведения торговых дел особых должностных лиц — финансовых агентов и технических служащих — факт, свидетельствующий, что ремесло и торговля были основным занятием населения Каталонии и особенно жителей Барселоны.

Благодаря всем этим мероприятиям богатство Барселоны достигло максимума и создалась подлинно могущественная торговая буржуазия. В Барселоне существовали так называемая Taulade cambi — контора по размену — и ломбард (1401 г.), учреждение, которое впоследствии создали также у себя Перпиньян, Мапреса, Херона, Вик и Лерида.

Мосты, дороги, транспортные средства, оросительные системы, почта. В XIII–XV вв. было сооружено много мостов: через Эбро в Сарагосе, мост св. Троицы в Валенсии (оба в XV в.)· Еще ранее осуществлена была постройка мостов в тех же городах, как о том свидетельствуют сарагосский документ от 1269 г. и валенсийский от 1336 г., причем этот последний представляет собой своеобразный договор на постройку моста. При сооружении моста в Сарагосе были использованы частные ссуды, средства от займов принудительного порядка и пособие короля, выданное специально для этой цели. Имеются сведения о сооружении нескольких значительных мостов в Каталонии как за счет сеньоров, так и за счет городов, например, моста в Пераладе через реки Орли ну, Льобрегат и Мугу, которые там сливаются; мостов в Кастельоне де Ампуриас и в Тороэлье — через Тер. На содержание и починку мостов обычно предназначались доходы от мостового сбора (pontazgo, barra), который платили все путники, как верховые, так и пешие. Жители Каталонии проявляли не меньшую заботу о своих портах. Наиболее значительный порт Каталонии — Барселонский — в XIV в. был расширен: сооружены были корабельная верфь и здание арсенала; но, поскольку эти работы не могли удовлетворить потребностей все возраставшей морской торговли, решено было построить хороший искусственный порт, для сооружения которого Альфонс V (1439 г.) предоставил советникам Барселоны право взимать сбор за якорную стоянку — первый случай установления подобного сбора, известный в Испании. Работы были закончены в том же XV в.; к участию в них были привлечены итальянские и греческие специалисты. Были построены также плотины и речные пристани на Эбро — во Фликсе и Черте (1447 г.) и склады и амбары для зерна в Мирамаре и Баниольсе. Расширены и улучшены были существующие дороги и проложены новые (тракт от Серверы до Игуалады и Барселоны и большая проезжая дорога для связи с Арагоном).

В XV в. началось строительство искусственного порта в Валенсии, с деревянной пристанью.

В то же время большое развитие получили гидротехнические работы, связанные с орошением, столь необходимым на полуострове из-за неравно — мерного распределения осадков и неблагоприятных гидрографических условий. В этом отношении район Валенсии достиг наибольшего успеха. На основе общественных работ, осуществленных еще в эпоху мавританского владычества, была расширена и улучшена оросительная система Турин и Хукара. Считают, что королевский оросительный канал от этой последней реки начал строиться еще при Хайме I. В Арагоне не прекращались работы в этом направлении — отводились каналы от Эбро. В Каталонии был сооружен так называемый «канал Манресы» (по привилегии, данной Педро IV) — между Тером и Лиобрегатом.

Наконец, к вспомогательным средствам для развития торговли и промышленности следует отнести государственную службу связи, т. е. почту, которая носила в эпоху римского владычества строго государственный характер, а в первые столетия реконкисты прекратила свое существование. Имеются данные, которые позволяют предположить, что в середине XIII в. в Кастилии уже были люди, которые занимались перевозкой почты. Известно, что в Каталонии подобное занятие было привилегией частных лиц, так как в 1283 г. возник особый цех почтальонов (peatones, troters), который обязался поставлять хороших перевозчиков почти во все местности. В XIV в. этот институт был улучшен. Имелись почтальоны короля и городов. В Барселоне они назначались городским советом. Почтальоны совершали переезды верхом и носили на левом рукаве повязку, которая позднее была заменена вышитым гербом города.

Майорка

Величие и падение майоркинской торговли. Майорка была не только торговой державой, но и страной с весьма развитым сельским хозяйством.

Репартимьенто (repartimiento) свидетельствует, что эксплуатация земель была налажена еще во времена мавританского господства; завоеватели нашли здесь плодороднейшие поля, превосходно возделанные маврами, которые жили в небольших селениях — ра'алах. Показателем высокого уровня сельского хозяйства на Балеарских островах могут служить поразительно высокие натуральные подати, которые взимались при Хайме I. Так, жители Менорки обещали королю давать ежегодно 3000 фанег зерна[196]. Мавры прекрасно использовали ручьи и реки для орошения и для водяных мельниц (в окрестностях столбцы их насчитывалось более 60), а там, где не было рек, закладывали колодцы и создавали водохранилища. Ремесла и торговля также были мавританского происхождения, о чем свидетельствует множество торговых договоров каталонцев и итальянцев, заключенных с майоркинскими правителями еще до арагонского завоевания. В период завоевания на Майорке имелись кварталы и биржи пизанских и провансальских купцов и многочисленные лавки (Хайме I включил 320 лавок в опись раздела мавританских владений на Майорке), которые вели торговлю съестными припасами, ювелирными изделиями, железным товаром, и предприятий по выработке мыла, бумаги и тканей. Майорка была непременным посредником в торговле с Левантом и Африкой.

На этой двойной основе и выросли богатства христианского населения.

Торговый флот Майорки был одним из самых многочисленных и значительных в Средиземном море в XIV в. Один из современников насчитывает 360 крупных кораблей (из них 33 трехпалубных), выходивших из

Пальмы для торговли с Италией, Родосом, Берберией, Египтом, Константинополем, Малой Азией, Фландрией и т. д. Вывозились оливковое масло, шерстяные ткани и другие изделия местных мастерских, ввозились пряности, золото и большое количество рабов. Майорка повсеместно имела своих торговых консулов и свои биржи. А в столице проживало 30700 моряков и множество купцов — каталонских, бискайских, итальянских и других, которые — делили доходы от торговли с местным населением и с евреями, в руках которых в середине XIV в. (1359 г.) находилась значительная доля торговли с Руссильоном, Каталонией, Арагоном, Валенсией и другими странами.

Следуя мусульманской традиции, в окрестностях Пальмы местные богачи строили красивые виллы — подлинные дворцы, окруженные виноградниками и фруктовыми садами. Уже в 1400 г. в столице имелись чрезвычайно богатые купеческие семьи. Укажем только на Бернардо Фебрера, который по достижении совершеннолетия получил от своей матери 40 тыс. золотых реалов и 3 тыс. ливров ренты[197]. Фебрера всегда сопровождала свита в 15 всадников, его состояние достигало 100 тыс. флоринов. О богаче Бортомеу спустя полвека говорили, что «его слуги были богаче нынешних купцов». О богатстве дворян-землевладельцев уже упоминалось выше. Купцы были подлинными гран-сеньорами в глазах духовных и светских властей.

Развитие торговли приносило с собой не только материальные выгоды, но и расцвет науки. Майоркинцы разделяют с каталонцами славу первых представителей современной картографии. В составленных на Майорке картах мира были использованы богатейшие материалы, собранные различными мореплавателями. Эти карты представляют собой значительный шаг вперед по сравнению с мореходными картами, которыми итальянцы пользовались с XIII в. Картографы Майорки создали школу столь же знаменитую, как и каталонская, и на протяжении трех столетий продукция мастеров этой школы считалась непревзойденной. Особенную славу стяжали имена картографов «династии» Беникаса или Бенанкаса, Хафуды Крескеса и Дульсерта (составившего в 1339 г. превосходную карту мира) и других. Моряки Майорки пользовались компасом уже в 1272 г.

Это быстрое и могучее развитие сменилось полосой упадка в середине того же XIV в., после включения Майорки во владения арагонской короны и в значительной мере именно вследствие этого. В 1362 г. сто старых торговых компаний с капиталом в 30 тыс. золотых реалов слились, образовав четыре небольших товарищества. А в войнах с Сардинией и Кастилией (в царствование Педро IV) было потоплено или выведено из строя 140 кораблей, оцененных в один миллион с лишним ливров. Кровавые события конца века еще более способствовали, всеобщему упадку, который усугубили эпидемии, землетрясения и наводнения, обрушившиеся на остров и особенно на его столицу. Именно в этот период итальянцы захватили в свои руки торговлю с Востоком, и в это же время возросла мощь корсаров, причинявших большой ущерб майоркинскому торговому флоту. Резкий упадок торговли начался во второй половине XV в. и был вызван многими причинами: захватом турками Яффы и Константинополя, запретом, наложенным в Неаполе на ввоз майоркинских сукон, конфликтом с родосскими рыцарями (который привел к прекращению торговли с этим островом), португальской конкуренцией, парализовавшей торговлю с Александрией. Впрочем, бедствия, обрушившиеся на Майорку, привели и к одному благоприятному последствию.

Поскольку коммерческая деятельность была затруднена, большее внимание стало уделяться земледелию, которое к XV в. пришло в упадок вследствие применения рабского труда и колоссальных податей, наложенных на крестьян алчными горожанами.

Подрыв мощи городов благоприятствовал новому расцвету земледелия; подготовлялся новый подъем хозяйственной жизни Майорки, хотя и не столь значительный, как в предыдущий период.

Наварра

Ремесло и торговля. В уже упомянутом уставе города Брюгге от 1304 г. отмечается, что наваррцы производили полотно, кордуанские сорта кожи и сафьян. Таможенные статуты Гипускоа свидетельствуют, что в Наварру ввозилось много товаров из-за рубежа. Хотя развитию сельского хозяйства препятствовала сухость климата, обитатели страны делали все возможное, чтобы преодолеть эти затруднения. Они отводили речные воды, используя их для орошения, причем регламентировали водопользование столь же детально, как и валенсийцы. Оросительные системы созданы были в районе Туделы. В то же время наваррцы возводили плотины и сооружали каналы, отводя воды Эбро. Каналами были связаны сперва селения Фустиньяна и Кабрильяс, а позже города Таусте и Бруньель. Канал Таусте был завершен около 1444 г. Успешно возделывались оливки и виноград. Процветало и скотоводство, для которого использовались пастбища и общинные луга, находившиеся во владении городов. Так, пастбищными угодьями Бардены, расположенными на границе с Арагоном, пользовались жители нескольких городов.

В Наварре имелись крупные ярмарки и рынки, на которые стекалось немало иностранцев. В таких значительных городах, как Тудела, устраивались (королем или городами) общественные склады для продажи зерна (almudis, alhôndigas), обладавшие собственным уставом. Продавцы платили налог по три алмуда с меры[198]. В рыночные дни применялись королевские меры (единого образца), а в остальные дни — городские, пользование же иностранными мерами запрещалось. Это доказывает, что в Наварре также существовал большой разнобой в мерах и весах.

Гранадский эмират

Скудость документов или данных, которая уже отмечалась в отношении Гранадского эмирата, когда шла речь о социальных и политических учреждениях, в еще большей степени препятствует изучению его экономической истории. Хотя конкретные данные о развитии ремесленного производства и торговли в Гранаде отсутствуют, однако ряд косвенных свидетельств позволяет заключить, что в XIV в. экономика Гранады переживала период необыкновенного расцвета. В эту эпоху укрепились ее постоянные связи с Африкой, где выросли такие крупные торговые центры, как Тлемсен, возросло влияние Гранады в христианских странах. Вместе с тем отчетливо проявились обратные влияния не только испанской (преимущественно кастильской) цивилизации, но и культуры других стран, например, Италии. Однако быстрый упадок эмирата, гражданские войны, истощавшие его силы, и всеобщая анархия — факторы, наличие которых делает ненадежными и недостоверными суждения о степени благосостояния, достигнутого Гранадой. Поэтому уместнее будет привести конкретные данные для характеристики экономического положения этой области, заимствованные у одного арабского автора XIV в. — визиря Гранады Ибн Альхатиба или Бенальхатиба, уроженца Лохи.

Как сообщает Ибн Альхатиб (и его сообщения подтверждают позднейшие христианские писатели), Гранада была тогда городом с весьма значительным населением. Она занимала большую площадь и была окружена стенами; в городе имелось множество великолепных зданий, до 14 тыс. башен, несколько дворцов, великолепные старинные мечети, мосты и мощеные улицы. В окрестности Гранады было немало роскошных вилл султана, придворных и богатых горожан, утопавших в садах (almunias). Знать имела обыкновение проводить за городом много времени, особенно в период сбора винограда. Все это свидетельствовало о значительном благосостоянии, хотя и следует предположить, что оно распространялось лишь на определенные слои общества.

Во владениях Гранады, особенно расположенных близ города, возделывались фруктовые деревья, приносившие плоды круглый год, виноград, зерновые культуры, ароматические и кормовые травы. Пшеница произрастала в таком изобилии, что основным видом питания жителей Гранады был великолепный хлеб. Однако он не всегда был в изобилии в зимнее время, когда бедняки вынуждены были питаться хлебом из проса. Урожай собирался круглый год, повсюду были фруктовые сады, орошаемые водами многочисленных каналов. Жители Гранады вели торговлю сахаром собственного производства и в изобилии разводили шелковичных червей, а также кошениль для окраски пряжи, причем в искусстве этом с Гранадой могли сравниться лишь мануфактуры Ирака. Среди изделий подобного рода авторы упоминают знаменитые платья под названием molablad, almojdtiam, из тяжелого разноцветного шелка с узорами. В мастерских Гранады вырабатывались также парча, расшитые золотом и серебром шелковые ткани, бархат, дамас, сетки для волос и украшения для женщин, склонных, разумеется, к роскоши. Гранада славилась тончайшими ювелирными изделиями. Развитию этих отраслей ремесленного производства способствовала добыча золота, серебра, свинца, железа, ляпис-лазури и других металлов, и драгоценных камней.

Обширные пастбища позволяли разводить большое количество скота, а проточная вода использовалась для мельниц. Во времена Ибн Альхатиба в Гранаде и ее окрестностях насчитывалось более 130 мельниц.

Наконец, о развитии торговли свидетельствуют торговые соглашения с Венецией, биржи и торговые дома, сооруженные в Гранаде, особенно в кварталах, сохранивших и теперь старинные названия el Zacatin («старьевщик») и la Alcaiceria (название, повидимому, означающее купеческую биржу).

Однако эта картина блестящего расцвета, написанная, быть может, человеком, из патриотических побуждений склонного к преувеличениям и обладающего богатой фантазией, скоро поблекла. Сам Ибн Альхатиб говорит, что в столице часто бывали экономические кризисы и нередко ощущался недостаток в съестных припасах. Положение осложнялось чрезмерной регламентацией торговли и непомерными податями. Ибн Альхатиб отмечает, что в Гранаде нехватало многих товаров первой необходимости, в частности строительного леса и извести, что ремесло и торговля замирали, городское хозяйство было заброшено, здания ветшали, на запустение обрекались улицы и кладбища, жадность и безудержный эгоизм проявлялись на каждом шагу. Все это свидетельствует о том, что Ибн Альхатиб жил в эпоху упадка, когда близился конец гранадской державы. Он же указывает, что одной из основных причин разрухи было окончание периода мирного существования Гранады и участившиеся набеги кастильцев, вследствие которых постепенно уменьшалась территория страны и войско мусульман. Тем не менее даже после уничтожения гранадской державы сохранились многочисленные и ценные остатки былой культуры.

Пятый период

Установление политического единства и абсолютной монархии

(1479–1517 гг.)

Внешняя политическая история

Умиротворение кастильских владений. По окончании династической войны Изабелла I могла считать себя подлинной королевой Кастилии: ее права на корону никто уже более не оспаривал. В 1479 г. после смерти своего отца Хуана II, Фердинанд (Фернандо)[199] вступил на арагонский престол. Брак обоих государей не внес существенных изменений в политическое положение их королевства. Фердинанд принимал участие в управлении Кастилией лишь на правах супруга Изабеллы, но если его влияние не проявлялось в сфере внутреннего управления Кастилией, то оно, однако, ощущалось во внешней политике этого королевства; влияние же Изабеллы в Арагоне было еще менее осязаемым. Естественно, что интересы обоих супругов во многом сходились. Но если исключить вопросы международного характера, то необходимо отметить, что стремления народов Кастилии и Арагона были столь же различны, как и в минувшие времена, что объясняется особыми тенденциями внутренней политики обеих стран и особыми условиями их развития. В Арагоне и Каталонии с завершением гражданской войны разрешены были в сущности основные политические проблемы. В этих странах территориальная экспансия в пределах полуострова закончилась еще во времена Хайме I, а поэтому они не были заинтересованы в войне с маврами Гранады. Борьба королевской власти против аристократии и горожан, разразившаяся в царствование Хуана II, утратила свою былую остроту в ту пору, когда арагонский престол занял Фердинанд, хотя для окончательного разрешения ряда наболевших вопросов и оказались необходимы меры, существо которых изложено будет ниже. Тем не менее в Арагоне и Каталонии имели место беспорядки, вызванные знатью; но они никогда не достигали такого размаха, как в Кастилии, где перед королями снова во весь рост встала проблема борьбы с силами феодальной анархии, проблема, разрешить которую можно было лишь энергичными мерами, применяя силу. Нельзя было осуществить завоевания вне Кастилии и укрепить королевскую власть, не умиротворив прежде страну. Задачу эту королева разрешила сразу же после окончания династической войны, применив чрезвычайно суровые меры. В Галисии и Андалусии королевской власти пришлось действовать с наибольшей решимостью; то, что произошло здесь, может дать наглядное представление о характере борьбы в остальных частях королевства.

В Галисии анархические тенденции и мятежное состояние знати и самого духовенства были традиционными, и в XIII–XV вв. вызывали серьезные беспорядки. В конце концов эта смута осложнилась восстанием «эрмандинос» и гражданской войной, так как Хуана Бельтранеха имела в Галисии многочисленных и верных сторонников. В то же время граф Каминья поднял настоящее восстание в 1478 г., желая отомстить сеньору Собросо — Гарсии Сармьенто, алькальду Понтеведры — Лопе де Монтенегро и другим магнатам. Пользуясь любым случаем, Сармьенто совершал нападение на замки различных сеньоров и разрушал их. Унять Сармьенто пытались архиепископ Сантьяго и граф Монтеррей. В свою очередь этот последний разрешил свой спор с графом Лемос оружием и отомстил ему за обиды.

Карта 10

Вред, который причиняли подобные действия, отражался на государстве в целом и на правах частных лиц. Население страны угнеталось сеньорами, на службе и под покровительством которых находились отряды разбойников. Благосклонности этих бандитских шаек города должны были добиваться ценой уплаты дани. Государство, т. е. королевскую власть, представленную различными должностными лицами, не признавали. Коронные чиновники не могли ни взимать подати, ни вершить судопроизводство, ни подавлять мятежи. Решив покончить с анархией, короли послали в Галисию в 1480 г. двух своих представителей — опытного военачальника Фернандо де Акуньо, и члена королевского совета законоведа, Гарей Лопес де Чинчильо; первый был назначен губернатором и вице-королем, а второй — коррехидором. Они получили отряд из 300 отборных всадников Оба представителя короны собрали кортесы в Сантьяго, на которых предъявили свои полномочия. Согласно этим полномочиям Акунья и Чинчилья должны были учредить особый верховный трибунал, которому поручалось рассматривать все жалобы и тяжбы; далее они имели право» высылать за пределы страны всех лиц, которые, по их мнению, подлежали изгнанию, заключать в тюрьмы всех, того заслуживающих, назначать по своему усмотрению судей и коррехидоров и призывать, в случае необходимости, население к оружию. В том же году в Галисии была образована; Королевская Эрмандада (Hermandad Real), подобная эрмандаде кастильской, реорганизованной в 1476 г.

Акунья и Чинчилья, не теряя времени, принялись с неукротимой энергией за усмирение Галисии. Отчасти с согласия самих сеньоров (которые вынуждены были им покориться), а отчасти силой они снесли 46 замков, в том числе три замка графа Альтамиры и шесть — графа Каминьи; они приказали выплатить королю те налоги, которые уже в течение нескольких лет феодалы взимали в свою пользу; вернули церквам и монастырям имущество, земли и бенефиции, захваченные могущественными сеньорами, и приговорили к смерти «множество людей», которые, как говорит историк — очевидец Пульгар, «в прошлом совершали насилия и преступления, в том числе… рыцаря по имени Педро де Миранда и другого, маршала Педро-Пардо… После того как эти лица были схвачены, они предлагали огромные суммы для войны против мавров, лишь бы только им сохранили жизнь; но этот рыцарь (Акунья) и этот законовед (Чинчилья) не пожелали взять выкупа». Дочь и зять маршала еще пытались держаться в замке Вильяхуане, но были побеждены. Граф Лемос, со своей стороны, также оказал сопротивление губернатору, и только когда короли сами объявили о своем прибытии в Галисию, он прекратил осаду замка Луго. Наконец, и другие сеньоры, пытавшиеся снова сеять смуты, были покорены, а менее важные преступники, которыми изобиловала страна, поспешили покинуть Галисию, чтобы очутиться вне сферы досягаемости нового судилища.

То же произошло и в Андалусии. Здесь боролись две партии, во главе которых стояли герцог Медина Сидония и маркиз Кадисский, причем эта распря ввергла страну в состояние подлинной гражданской войны. Королева Изабелла объявила публичную аудиенцию в Севилье, чтобы выслушать всех угнетенных и обиженных обеими партиями. При открытом разбирательстве выяснилось, что насилия, убийства, грабежи были столь многочисленны, что, по мнению Пульгара, «мало оставалось в Севилье людей, свободных от всякой вины: одни были виновны в том, что совершили преступление, другие — в том, что скрыли его, третьи — в том, что извлекли из него пользу». Королева всех покарала беспощадно. Более 4 тысяч участников смуты вынуждены были покинуть Севилью, опасаясь репрессий, и хотя Изабелла объявила амнистию, но из списков помилованных исключила немало смутьянов. Сам герцог Медина Сидония и маркиз Кадисский были высланы из города. Маркизу Агиляру и графу Кабрасу было запрещено проживать в Кордове.

Столь же энергичные меры были приняты в Кастилии. Дон Фадрике Энрикес, сеньор Симанки и Медины де Риосеко, был схвачен и выслан в Сицилию. Герцог Альба был вынужден вернуть город Миранду, который он незаконно захватил, а его алькайд Сальватьерра был повешен за то, что оскорбил словом и действием королевского агента. Замок Кастроньюдо, находившийся в руках беглого алькайда Педро де Менданьо, вместе с другими шестью замками по берегу Дуэро, был осажден и спустя одиннадцать месяцев взят, так же, как и замки Ориачуэлос, Андухар, Бухалансе, Мерида, Медельин, Монтанчес и другие, куда короли назначали алькайдами доверенных лиц. В Толедо был обезглавлен Фернандо де Аларкон, фаворит архиепископа, совершивший различные преступления, а в Медине дель Кампо — галисийский дворянин Альвар Яньес де Луго, который предложил в качестве выкупа за свою жизнь 40 тыс. доблей, но получил отказ. Чтобы покончить с беспорядками, короли приказали разрушить все замки, которые не были абсолютно необходимы для защиты территории, в особенности же те из них, которые, подобно замку Мадригалехо, были подлинными разбойничьими гнездами.

Таким путем в течение нескольких лет королевство было умиротворено и удалось покончить с последними вспышками смут времен Энрике IV и династической войны.

Завоевание Гранадского эмирата. В 1478 г. султаном или эмиром Гранады был Абульхасан-Али, который, без труда подавив возмущение нескольких алькайдов, избравших своим вождем одного из братьев эмира — Абу-Абдаллаха Мухаммеда Ибн Заада или Эль-Загаля, с большим искусством управлял страной в течение нескольких лет. Однако Абульхасан вскоре предал забвению государственные дела, увлеченный страстью к одной из своих рабынь — Зорайде.

У кормила правления стал визирь султана, который заботился лишь об удовлетворении собственных интересов. На жалобы и ропот народа и власть имущих людей эмир ответил репрессиями; много рыцарей и высоких должностных лиц было казнено, что еще более способствовало росту недовольства.

В 1476 г. Абульхасан заключил перемирие с Кастилией. Когда срок перемирия истек, мавры открыли военные действия, захватив Саару (1481 г.). В ответ на это кастильцы овладели Альхамой (28 февраля 1482 г.).

Мавры осадили Альхаму, но кастильское войско маркиза Кадисского, поддержанное отрядом герцога Медина-Сидонии, отразило их натиск.

Этот успех кастильского оружия сведен был на нет поражением, которое мавры нанесли своим противникам под Лохой (1482 г.). Но как раз в этот момент в Гранаде восстали два сына эмира — Абу-Абдаллах Мухаммед и Абу-Абдаллах Юсуф, которые опасались, что отец казнит их по наущению Зорайды. Центром восстания стал Гуадис, и к мятежникам присоединились, помимо столицы, города Альмерия и Баса. Юсуф был убит Абульхасаном, и после этого Гранада провозгласила эмиром Абдаллаха. Абульхасан бежал в Малагу.

Карта 11

Кастильцы воспользовались создавшимся положением и направили военную экспедицию в Коро (район Малаги и Велеса). Во главе этой экспедиции стоял маркиз Кадисский, и в ней принимало участие немало сеньоров. Однако предприятие это оказалось неудачным. Кастильцы были наголову разгромлены под Ахаркией и понесли при этом большой ущерб (март 1483 г.). В плен к маврам попали дядя короля со стороны матери и множество магнатов, в том числе сеньоры из Севильи, Хереса и Антекеры. Вскоре, однако, кастильцы взяли реванш, выиграв два сражения — под Малагой и под Аусеной.

В битве под Аусеной пало много алькайдов и знатных мавританских военачальников, а сам Абу-Абдаллах Боабдиль попал в плен. Кастильцы взяли множество пленников и захватили 22 знамени (23 апреля 1483 г.) Когда в Гранаде стало известно, что Боабдиль пленен кастильцами, эмиром вновь был провозглашен его отец Абульхасан, который отрекся от престола в пользу своего брата Эль Загаля. Впрочем, один арабский автор утверждает, что Эль Загаль сверг Абульхасана.

Между тем война продолжалась, и кастильцы одержали новые победы, захватив замки Альмару, Сетениль, Картаму, Койн и город Ронду (1485 г.), что обеспечило им господство над всей областью Малаги. Будучи вскоре разбиты при попытке овладеть Моклином (3 сентября 1485 г.), кастильцы не приостановили наступательных действий и в сентябре-октябре того же года взяли Камбиль и много иных замков.

При этих обстоятельствах король Фердинанд, который в своей политике применял не только силу оружия, но и различные коварные приемы, освободил Боабдиля, объявил его своим союзником и снабдил деньгами ή войском, чтобы тот мог овладеть Гранадским престолом. Боабдиля признали эмиром в Велес-Малаге, в округе Ахаркии, а спустя некоторое время я в квартале Альбайсин в Гранаде.

Боабдиль склонен был заключить мир с Эль Загалем и признать за последним титул эмира ценой приобретения некоторых областей эмирата.

В то же время он облегчил Фердинанду захват Лохи (30 мая 1486 г.), выполняя условия союзного договора. Кастильцы захватили затем Эльвиру (июнь 1486 г.), Моклин, Коломеру и другие замки. Овладев этими пунктами, Фердинанд отозвал кастильское войско (оставив сильные гарнизоны во взятых ранее замках) и захватил с собой Боабдиля, вновь отпустив его на свободу спустя несколько месяцев. Боабдиль вступил в область Велеса, объявив, что с королем Кастилии он находится в мире. Вновь его провозгласили эмиром много городов, в том числе и Гранада. Начался новый тур гражданской войны между Боабдилем и его дядей Эль Загалем, причем Боабдиля поддерживали кастильцы, которые, продолжая свою тактику, воспользовались этой смутой и 3 мая 1487 г. захватили Велес-Малагу. 28 апреля Боабдиль был официально провозглашен эмиром в Гранаде, а Эль Загаль тем временем укрепился в Гуадисе.

Фердинанд, который без зазрения совести совершал беззакония, когда это ему было выгодно, осадил Малагу, несмотря на то, что город этот принадлежал Боабдилю, с которым заключен был мирный трактат, и овладел этим городом (август 1487 г.), объявив своими пленниками всех жителей Малаги. Так же поступил он в Ахаркии и Велесе, невзирая на то, что города эти изъявляли ему покорность и что они также были на стороне Боабдиля. 3 декабря 1489 г. после долгой осады сдалась на капитуляцию Баса. Затем покорился Эль Загаль, который передал кастильцам Гуадис и все территории, которыми он владел, т. е. область между Альмунекаром и Альмерией. Эль Загаль обязался оказать Фердинанду помощь в борьбе с Боабдилем, владения которого свелись лишь к городу Гранаде и его округе.

Фердинанд предложил Боабдилю капитулировать и передать кастильцам цитадель Альхамбру, обещая взамен (как о том свидетельствуют арабские авторы) огромные богатства и любой из андалусских городов по выбору Боабдиля. Но последний отказался принять это предложение и провозгласил священную войну против Кастилии, требуя выполнения условий договора, некогда заключенного им с Фердинандом и Изабеллой.

В мае 1490 г. кастильские войска, которым оказывало помощь множество ренегатов, осадили Гранаду. Но Фердинанд не предпринял решительных действий и даже отступил от города, оставив гарнизоны в окрестных замках.

Борьба продолжалась, и не без успеха для Боабдиля, который отбил у кастильцев несколько крепостей. Но спустя некоторое время кастильцы вернулись с новыми пополнениями. В помощи Эль Загаля Фердинанд уже не нуждался, и поэтому король предоставил ему возможность выехать с группой приближенных в Тлемсен. Кастильцы двинулись к Гранаде и в 1491 г. вступили в гранадскую долину, осадив город. Короля сопровождала Изабелла. Лагерь был разбит у селения Госко, но пожар уничтожил там все боевые шатры. Тогда король и королева приказали возвести вокруг сгоревшего лагеря стены и выкопать рвы (для стен были использованы материалы до основания разрушенного селения Госко). Этот военный городок получил название Санта-Фе («Святая вера»). Бои в окрестностях Гранады продолжались много месяцев, причем и христиане, и мавры проявляли немало героизма. Особенно отличились: у кастильцев Эрнандо Перес дель Пульгар, Гонсало де Кордова, у мавров — Тарфе и Муса.

Пульгар, прозванный «Доблестным воителем» (El dehazanas), отважился с пятнадцатью рыцарями проникнуть ночью в Гранаду и дошел до ворот мечети, к которым прибил щит с текстом Ave Maria (21 октября 1491 г.). В ответ на это Тарфа привязал этот щит к хвосту своей лошади и явился в кастильский лагерь, где и погиб в поединке с рыцарем Гарсильясо де ла Вегой. Муса однажды был окружен кастильцами; понимая, что положение его безвыходно, он бросился в реку и утонул.

В конце концов в Гранаде начался голод, и осажденные, ряды которых поредели в битвах, отчаявшись получить помощь из Африки, склонились к сдаче города (декабрь 1491 г.).

Капитуляция Гранады и ее последствия. Переговоры начались на условиях, которые в свое время были положены в основу соглашения с Эль Загалем о капитуляции Гуадиса, с добавлением особого пункта, согласно которому христианские короли должны были клятвенно гарантировать выполнение статей заключаемого договора, до передачи им Альхамбры и других укреплений. Со стороны Кастилии уполномоченными были Эрнандо де Сафра и Гонсало де Кордова.

В результате были согласованы 67 условий договора. Основные пункты его были таковы: неприкосновенность личности и имущества; предоставление маврам права свободно проживать в той местности и в тех домах, где они жили до сих пор; сохранение мусульманского культа, мечетей, неприкосновенность имущества последних и право свободного выражения — религиозных взглядов; запреты христианам входить в жилище мусульманина и совершать какие бы то ни было насилия по отношению к маврам; сохранение за маврами права назначать своих собственных правителей и судей — мусульман и евреев, ранее отправлявших общественные должности; предоставление свободы всем военнопленным; ограничение податного обложения занятом и десятиной; право каждого мавра по своей воле покинуть город и распродать без помех принадлежащее ему имущество; для тех, кто желает переселиться в Африку, право свободного распоряжения своим недвижимым имуществом с предоставлением возможности бесплатного переезда на королевских кораблях и вывоза всех своих драгоценностей; далее следовал пункт: «никто не должен принуждать лиц, принявших ислам, к переходу в христианство; буде же мусульманин изъявит желание принять христианскую веру, ему предоставят несколько дней на размышление; после чего он должен предстать перед судьями — мусульманином и христианином, и если сочтет необходимым вернуться к исламу, будет удовлетворена его воля». Кроме того, маврам предоставлялось право проезда по христианским землям, причем гарантировалась неприкосновенность их личности и имущества; они не должны были носить, подобно евреям и мудехарам, отличительные знаки; должны были уважаться, мусульманские религиозные церемонии и служители культа. Условия договора христианский король обязан был скрепить своей подписью.

2 января 1492 г. кастильцы заняли Альхамбру, и несколько дней спустя король и королева торжественно вступили в город. Было назначено множество мусульман на должности факихов, нотариусов, переводчиков, портерос, альгвасилов, и короли столь благосклонно относились к побежденным, что христиане говорили мусульманам: «Король оказывает вам большие почести, чем нам, и прославляет вас пуще, чем нас». Тем не менее многие жители города решили покинуть Гранаду и Альпухарру и за бесценок распродали свои земли, скот и инструменты.

Боабдиль некоторое время жил еще в Гранаде, а затем «католические короли» заставили его переселиться в Апдарах (ныне Лаухар), а оттуда в Африку. Он высадился в Мелилье с 1120 спутниками-родичами, приближенными и рабами. Вымышленной является фраза, влагаемая в уста матери Боабдиля: «Добро будет, если ты, сын мой, оплачешь как женщина то, что не смог защитить как мужчина». Боабдиль умер в Феде; мнения о дате его смерти расходятся предполагают, что он умер либо в 1518, либо в 1533 г.

Вскоре победители изменили свою политику. Позабыв о статьях капитуляции, они стали притеснять мусульман, ограничивая их свободу, обременяя их новыми поборами и налогами, оказывая на мавров давление, чтобы принудить их к обращению в христианство.

Сперва пропаганда христианизации велась в умеренных тонах архиепископом Гранадским Эрнандо де Талаверой, графом Тендильей и Эрнандо де Сафра, причем число обращенных было немалым. Но чрезмерное рвение некоторых придворных и, в частности, исповедника королевы и архиепископа толедского Хименеса де Сиснероса привело к тому, что для обращения мавров в христианство стали прибегать к силе; при этом не только настойчиво добивались отречения, но, как говорится в одной мавританской хронике, «тех, кто не желал обратиться в христианство, бросали в тюрьму и там всеми средствами склоняли их к переходу в христианскую веру».

Мавры жаловались королям на подобные нарушения условия договора, и в конце концов дело дошло до восстания в квартале Альбайсин, поводом к которому послужило избиение двумя приближенными Сиснероса девушки — мавританки, которую они таким способом пытались обратить в христианство. Только благодаря авторитету и влиянию Эрнандо де Талаверы и вмешательству графа Тендильи восставшие были умиротворены. Фердинанд и Изабелла сначала не одобрили поведения Сиснероса, но затем вняли его доводам. Сиснерос доказывал, что поскольку мавры в этом квартале Гранады восстали против короля и королевы, то тем самым заключенное с ними соглашение следует считать нарушенным по их собственной вине[200]. Мусульмане обратились за помощью к египетскому султану. Султан отправил посольство к папе с просьбою обязать «католических королей» выполнить условия договора, угрожая изгнанием из Египта всех живущих там христиан. Но этот дипломатический ход остался без последствий благодаря демаршу кастильского посла Педро Мартира де Англерии, который убедил султана, что кастильские короли не учинили по отношению к маврам Гранады ничего несправедливого. Павшие духом гранадские мавры крестились, причем утверждают, что в христианство перешло в 1499 г. 50 тысяч человек. Один арабский автор (аль-Маккари) отмечает, что, принуждая мавров к переходу в христианскую веру, кастильцы говорили им, намекая на ренегатов (а в Гранаде потомков ренегатов было очень много): «Твой дед был христианином, а стал мусульманином, поэтому ты теперь стань христианином».

Чтобы упрочить дело обращения, Сиснерос приказал сжечь на площади Бибаррамбла в Гранаде множество экземпляров корана и другие религиозные мусульманские книги. Он сохранил трактаты по философии, истории, медицине и естественным наукам, часть которых (около 300) была передана в коллегию Сан-Ильдефонсо в Алькала. Сожжены были великолепные рукописи, шедевры каллиграфического искусства.

Но политика Сиснероса ожесточила мусульман в других местах; не желая креститься, они восстали в Альпухарре, Басе, Гуадисе и в горах Филабреса. Кастильские войска ценой больших усилий и потерь овладели некоторыми из указанных пунктов. При этом пленников, независимо от пола и возраста, крестили силою. Восстание снова вспыхнуло в Альгарве (Андалусия) (в горах Ронды) и продолжалось там долго. Победы удалось добиться ценою гибели нескольких кастильских полководцев, в том числе Алонсо Агиляра, брата Гонсало де Кордовы. Теснимые самим королем Фердинандом, мавры капитулировали, причем не желающим креститься разрешено было уехать в Африку, на что многие согласились, (в 1501 г.). С тех пор в Андалусии остались только обращенные мусульмане — мориски. Все же большинство морисков, как о том свидетельствуют их собственные авторы, «хотя внешне и стали христианами, но не были ими в сердце своем; они тайно поклонялись Аллаху и совершали молитвы и омовения в установленные часы; но так как христиане следили за ними, то некоторые из них были сожжены».

Завершающим актом антимавританской политики короля и королевы была грамота от 11 февраля 1502 г., которая предписывала всем мудехарам Кастилии и Леона либо креститься, либо покинуть Испанию. Неизвестно число тех и других, но полагают, что большинство мудехаров крестилось, превратившись в морисков. Исключением являлись мудехары-рабы, которые были известны под названием «moros cortados».

Христофор Колумб. В то время, когда «католические короли» расширяли кастильские земли, завоевывая королевство Гранады, гений, упорство и счастливый жребий одного моряка-чужеземца присоединили к владениям кастильской короны неизвестный до той поры материк, по размерам и естественным ресурсам превосходивший Европу. Этим моряком был Христофор Колумб, а открытый им материк спустя несколько лет получил название Америки.

Колумб был родом из Генуи[201] или из близлежащего местечка, и если и не посвятил себя профессии моряка с юных лет (так как полагают, что он впервые отправился в плавание в 1473 г. или около этой даты), то во всяком случае происходил из семьи моряков, которые в XV в. находились на службе у французского короля[202].

Спустя некоторое время Колумб обосновался в Лиссабоне, городе, откуда отправлялись крупные морские экспедиции, в важнейшем центре научных исследований в области географии и картографии, дисциплин, представленных в Португалии деятелями сагрешской школы[203]. Португальцы упорно исследовали западные берега Африки и предпринимали все возможное, чтобы обогнуть этот материк и достичь Индии, страны, которая в то время была одним из важнейших рынков для европейской торговли.

Колумб совершил немало плаваний на португальских кораблях и приобрел не только практические навыки в навигации, но и обширные познания в космографии. Пребывание на острове Порту Сайту и беседы с мореплавателями позволили ему собрать сведения о землях, лежащих в западной части Атлантического океана, на существование которых косвенно указывали и иные свидетельства того времени, в том числе и карты начала и середины XV в. На картах наносились предполагаемые острова (один из них носил название Антильи), и многие мореплаватели утверждали, что они побывали на их берегах. Находились и такие мореплаватели, которые ставили своей целью открытие этих земель (например, некий Фернандо Дульмо). По-видимому, они даже получали лицензии на право поисков подобного рода от португальских королей. Колумб был убежден, кроме того, в шарообразности Земли, причем он полагал (основываясь на воззрениях греческих, римских и арабских географов и на космографическом трактате «Зерцало Мира кардинала Пьера д'Альи, опубликованном в 1410 г.), что протяженность океана между западными берегами Европы и восточными берегами Азии, должна быть относительно невелика. Это убеждение и позволило ему разработать проект плавания в Индию, по маршруту, противоположному трассе португальских экспедиций, или, иными словами, проект достижения Индии западным путем, а не маршрутом, который предполагал плаванье к югу от Мыса Доброй Надежды, а затем, переход от этого пункта в северо-восточном направлении.

Та же идея возникла у итальянского врача и космографа Тосканелли, который поделился своими предположениями с португальским каноником Фернаном Мартинесом в письме, подлинность которого представляется сомнительной. Сомнительна и версия (обычно признаваемая историками) о том, что Колумбу было известно это письмо с приложенной к нему картой и что он состоял в переписке со своим соотечественником, который якобы полностью одобрил план генуэзского моряка.

Проект, представленный Колумбом португальскому королю, был отвергнут, вероятно, потому, что плавание вокруг Африки и завоевание ее поглощали все внимание португальцев и не позволяли им распылять свои силы на другие предприятия. Тогда Колумб отправился в Испанию, чтобы предложить свой проект государям Кастилии. Сперва Колумб обосновался в Севилье, где ему оказал покровительство итальянский банкир Джаното Берарди. Берарди представил Колумба некоторым сановникам, — которые отнеслись к генуэзцу презрительно и холодно. Только главный контадор (глава счетной палаты) Алонсо Кинтанилья проявил интерес к Колумбу и рекомендовал его кардиналу Мендосе. Кардинал, в свою очередь, представил Колумба королю и королеве. Королева Изабелла не желала принимать каких бы то ни было решений, не выслушав мнения сведущих людей, и передала проект Колумба на рассмотрение комиссии под председательством Эрнандо де Талаверы. Комиссия сочла проект нереальным. Колумб Непал духом и с помощью Кинтанильи и других покровителей (благожелательность которых он постепенно завоевал своими доводами) добился созыва новой комиссии в Саламанке, которая вынесла благоприятное решение. В ней принимали участие Диего де Деса, Антонио де Морачеаа и другие доминиканцы, которые с тех пор стали горячими сторонниками Колумба. Приверженцем Колумба сделался и каталонский космограф Хайме Феррер де Бланес, который даже дал указания относительно выбора наилучшего маршрута плавания[204].

Мнения этих лиц склонили короля и королеву в пользу проекта Колумба. Фердинанд и Изабелла обещали удовлетворить его просьбы по окончании гранадской кампании. В 1486 г. Колумб был принят при дворе находился там некоторое время. Число его приверженцев возрастало, но окончательное решение бесконечно откладывалось, и Колумб, истомленный ожиданием, вернулся в Севилью. В Пуэрто де Санта-Мария он нашел покровительство и пристанище в доме герцога Мединасели (1489–1491 г.), который в порыве великодушия дал обещание принять на себя расходы по путешествию; но когда герцог обратился к королеве за разрешением, то Изабелла, вероятно, по совету Десы и кардинала Мендосы, решила принять на себя организацию заморской экспедиции и возобновила переговоры. Однако и на этот раз они ничем не кончились. По свидетельству одного современника, Колумб просил «в награду за свои труды, заслуги и предприимчивость дать ему государство, назначить его адмиралом, вице-королем и наместником на вечные времена». Переговоры были снова прерваны, и Колумб покинул двор и отправился в Уэльву через Могер и Палое. По пути он остановился в монастыре Рабида (где, как утверждают некоторые авторы, он бывал и раньше). Настоятель монастыря Хуан Перес, убежденный доводами Колумба (а с этими доводами соглашались многие и, в частности, один моряк из Палоса Перо Васкес де ла Фронтера, который заверил Переса, что земли на Западе действительно существуют), принял решение возобновить хлопоты при дворе и обратился с письмом к Изабелле. Ответ королевы был весьма благоприятным, и Колумб, снова отправился ко двору, который в то время находился в лагере Санта-Фе. Переговоры шли вяло, и лишь благодаря вмешательству Луиса де Сантанхеля, казначея арагонской короны, королева приняла условия, которые предъявил ей Колумб. Не соответствует действительности версия, долгое время разделявшаяся историками, согласно которой Изабелла заложила свои фамильные драгоценности на покрытие издержек экспедиции Колумба. 17 апреля 1492 г. в Санта-Фе было подписано соглашение между королевской четой и Колумбом, и 12 мая Колумб выехал в Палое. Санта нхель предоставил заем в 1 040 000 мара веди из сумм, которыми он располагал как откупщик ценза, взимаемого в Валенсии, и короли особым указом на имя алькальда Палоса распорядились дать в распоряжение Колумба две каравеллы, «снабженные за ваш счет», которые по постановлению королевского совета город должен был предоставить короне сроком на один год; Палое обязан был также снабдить будущего открывателя необходимыми запасами продовольствия, лесом, боевыми припасами и т. п. по умеренным ценам, причем все эти материалы были освобождены от пошлин и сборов.

Обстоятельства, при которых корона утвердила проект Колумба, изложены неточно. Колумб прибыл н Испанию в январе 1486 г. и нашел пристанище в францисканском монастыре Рабида близ Палоса. Здесь он встретился с «кустодием» (хранителем) севильской провинции францисканского ордена Антонио Мораченой, видным кастильским астрологом. Морачена и настоятель монастыря Хуан Перес, тесно связанный с королевой, оказали Колумбу поддержку. Морачена посоветовал Колумбу обратиться к герцогу Медина Сидонии, который заинтересовался проектом, но вынужден был прервать переговоры с генуэзцем, так как подвергся опале. Колумб завязал переговоры с герцогом Мединасели, который пожелал снарядить экспедицию за свой счет. Изабелла, прямо не отказывая герцогу в разрешении, распорядилась передать проект Колумба на рассмотрение особой комиссии, которая в том лее 1486 г. собралась под председательством Эрнандо де Талаверы.

В мае 1486 г. Колумб был принят Изабеллой в Кордове и сблизился с главой кастильской счетной палаты Алонсо Кинтанильей.

Комиссия вынесла свое решение лишь в 1490 г. Версия о торжественном заседании в Саламанкском университете, на котором проект был отвергнут в демонстративной форме, — вымысел. Изабелла намеренно тормозила решение вопроса, не желая, чтобы выгоды заморского предприятия достались на долю Мединасели.

Сама же она не могла принять на себя издержки по организации экспедиции, пока шла война с Гранадой. Колумб в 1487–1491 гг. жил, вероятно, в Кордове. Известно, что в 1488 г. он посетил Португалию, где вел переговоры с королем Жуаном II, а в 1491 г. направил с этой же целью своего брата Бартоломе во Францию.

В 1490 г. комиссия, назначенная Изабеллой, отвергает проект Колумба. Колумб снова направляется в Рабиду, где находит горячую поддержку у Хуана Переса. Перес, тесно связанный с богатыми сановниками королей и андалусскими купцами, и судовладельцами, возобновляет хлопоты. В ноябре или декабре 1491 г. Колумб получает новую аудиенцию у королевы, и снова особая комиссия, назначенная Изабеллой, отвергает его проект.

Успех решает вмешательство главы дворцовой палаты королевства Арагонского Сантанхеля (Альтамира ошибочно называет его казначеем арагонской короны), который предоставляет королеве заем в 1 040 000 мараведи под залог откупных сборов от эрмандад Кастилии и Гранады.

Церковные деятели типа инквизитора Десы и Переса и финансовые воротилы (Сантанхель, севильский банкир Пинело Кинтанилья), тесно связанные с итальянскими, арагонскими и андалусскими банкирами, обеспечивают успех хлопотам Колумба в надежде на обретение новых источников дохода, которые сулит заморское предприятие.

Открытие Америки и раздел с португальцами. Колумб должен был совершить путешествие на трех каравеллах. Еще до подписания соглашения с короной он познакомился и завязал дружеские связи с палосским моряком Мартином Алонсо Пинсоном, богатым корабельщиком, не раз совершавшим плавания в Атлантическом океане. Ознакомившись с планами Колумба, Пинсон (который, по-видимому, также считал, что, следуя на запад, можно встретить неведомые земли) решил присоединиться к экспедиции. При этом он потребовал, чтобы ему была предоставлена половинная доля от всего, что короли пожалуют Колумбу. Когда Колумб вернулся в Палое после подписания договора, это соглашение, по неизвестной причине, было расторгнуто. Но так как Колумб встретил неожиданное и единодушное сопротивление со стороны местных моряков, которые не желали вербоваться на его флотилию, может быть подстрекаемые Пинсоном, то пришлось заключить новое соглашение, при посредничестве Хуана Переса. Условия его точно неизвестны; во всяком случае, после подписания этого соглашения с Пинсоном экспедиция была снаряжена без труда: охотники нашлись, и удалось обменять две каравеллы, предоставленные по приказу короля и королевы, на два корабля того же типа, но больших по размеру — «Пинту» и «Нинью». Кроме того, было зафрахтовано третье судно — «Санта-Мария», которая стала флагманом флотилии. На «Санта Марии» находились Колумб и владелец корабля Хуан де ла Коса, который был назначен на пост маэстре (капитана). Капитаном «Пинты» был Мартин Алонсо Пинсон, а капитаном «Ниньи» — его брат Висенте Яньес. Эскадра подняла паруса утром 3 августа 1492 г. и вышла в путь. Плаванье при весьма благоприятных обстоятельствах продолжалось 69 дней, и как раз в ту пору, когда команда флагманского корабля готова была поднять восстание, обескураженная либо долгим переходом, либо в силу иных причин, флотилия достигла (12 октября) острова Гуанахани из группы Антильских островов[205]. 27 октября Колумб открыл берег Кубы. При этом Колумб и его спутники полагали, что они находятся в Азии и что вскоре непременно будут открыты золотые россыпи. 19 ноября флотилия направилась к острову Бебеке (Гаити или Эспаньоле), на берегах которого, по словам туземцев, золото имелось в изобилии. По дороге «Пинта» отделилась по неизвестной причине от других каравелл. Колумб полагал, что произошло это по злому умыслу Пинсона, которому он приписывал желание захватить золото на Гаити; впрочем, поведение андалусского моряка, который спустя несколько дней вновь присоединился после долгих поисков к «Санта-Марии» и «Нинье», не позволяет согласиться с этим предположением. Обследовав значительную часть побережья Эспаньолы и потеряв «Санта-Марию», севшую на мель (25 декабря), 16 января 1493 г. путешественники отправились в обратный путь на «Пинте» и «Нинье». Невдалеке от берегов Пиренейского полуострова 13 февраля разразилась буря, которая разделила корабли: «Пинта» пристала в Байоне, в Галисии, а «Нинья» сперва бросила якорь у одного из Азорских островов, а затем пришла в Лиссабон, где Колумб сохранил свободу благодаря великодушию короля Жуана II. Наконец, 15 марта обе каравелы вошли в Палое.

Экспедиция не принесла материальных выгод путешественникам, которые не нашли на открытых ими островах желанных сокровищ. Но короли Кастилии и Арагона с тех пор считали своим долгом сделать все возможное, чтобы присоединить земли Нового Света к владениям своей короны.

Колумб отправился в Барселону, к Изабелле и Фердинанду, с четырьмя индейцами (он захватил десять человек, но только эти четверо перенесли тяготы плавания). Между тем Пинсон, заболевший незадолго до прибытия в Палое, умирал в Рабиде. Короли приняли Колумба с необычайными почестями, разрешили ему сидеть в их присутствии, дабы сидя он мог рассказать им о своем путешествии. Утвержденный в должности адмирала и вице-короля Индии, Колумб — подготовил вторую экспедицию, которая отплыла 22 или 23 сентября 1493 г. В ходе этого путешествия он открыл новые острова, в том числе Доминику, Гвадалупе, Пуэрто-Рико и Ямайку На Эспаньоле крепость, построенную во время первого путешествия, нашли разрушенной, а гарнизон ее — уничтоженным индейцами[206]. На северном берегу острова был тогда заложен первый испанский город, названный Изабеллой. Затем Колумб отправился к Кубе, и после того, как проехал 1200 км вдоль северного ее берега[207], утвердился во мнении, что Куба является материком, который должен быть отождествлён с Катаем и Сипанго, землей, расположенной лишь на расстоянии 30 градусов от Малакки. Под страхом суровой кары он заставил экипажи кораблей удостоверить в присутствии нотариуса, что Куба является материком. В третьем путешествии в К98 г. он достиг южноамериканского материка (в устье Ориноко), после того как открыл остров Тринидад. Колумб полагал, что Ориноко — одна из рек земного рая. Вскоре по возвращении в Санто-Доминго[208] Колумб был смещен. Его отстранению способствовали жалобы королю и королеве, в которых порицались способы управления Колумбом новооткрытых земель. Новый правитель — Бобадилья, прибывший из Кастилии с особыми полномочиями от короля и королевы, занял пост правителя; Колумб вернулся в Испанию как узник. Однако он совершил еще четвертое путешествие (в 1502–1504 гг.) и открыл Гондурас. На обратном пути он потерпел (1503 г.) крушение у Ямайки и, оставленный на произвол судьбы правителем новооткрытых земель Николсом де Овандо, до 1504 г. не мог попасть в Испанию. Колумб» скончался в 1506 г. и перед смертью начал с короной процесс о действительности договора в Санта-Фе. До конца дней своих Колумб был убежден, что он достиг Азии и открыл острова в морях, омывающих с востока этот материк. Еще в 1493 г многие подозревали, что мнение Колумба ошибочно.

Исход экспедиций Колумба воодушевил других мореплавателей. В 1499 г. Алонсо де Охеда, Хуан де ла Коса[209] и итальянец Америго Веспуччи исследовали, идя по следам адмирала, берега Венесуэлы. И благодаря другим испанским мореплавателям: Перо Алонсо Ниньо (1499 г.)г Диего де Лепе (1499 г.), Висенте Яньесу Пинсону (1500 и 1508 гг.), Родриго Бастидасу (1500 г.), Кристобалю и Луису Герра (1504 г.), Понсе де Леону (1513), Никуэсе и Охеде (1508–1509 гг.), Нуньесу де Бальбоа (1513 г.), Хуану Диасу де Солису (1508 и 1515 гг.) были открыты новые земли к югу от Мексиканского залива (к югу от Юкатана) и Флорида; был пересечен: Панамский перешеек и открыт Тихий океан (Нуньес де Бальбоа, 1513 г.);, в южном направлении к 1516 г. было уже достигнуто устье Ла Платы.

Португальцы ревниво относились к успехам, которые достигли испанские мореплаватели. Португальские моряки освоили путь в Индию вокруг Мыса Доброй Надежды (и этот успех расценивался на их родине как одно, из самых славных дел, когда-либо предпринятых португальцами) и предъявили свои права на земли, открытые по воле случая, на Западе, португальцем Педро Алварешем Кабралом в 1500 г. (бразильский берег). С это целью из Лиссабона в мае 1501 г. вышла экспедиция, в которой участвовал Америго Веспуччи; об этой экспедиции сообщается в его «Письмах», опубликованных в 1504 и 1507 гг. В «Письмах» повествуется о том, что участники экспедиции прошли почти вдоль всего восточного побережья Южной. Америки, от Бразилии (мыс Сан-Роке) до Патагонии и даже, по-видимому, до Фолклендских островов и пришли к убеждению, что земли, которые они встретили на своем пути, являются новым материком и что, обогнув — этот материк с юга, можно попасть в Индию. В «Письмах» идет речь также и о других путешествиях, предпринятых Веспуччи.

На основе этих сообщений, которые были переведены и напечатаны во Франции и в Германии, один немецкий космограф, Мартин Вальдзеемюллер, в своем «Cosmographiae Introductio» («Введение в космографию» — 1507 г.) предложил присвоить открытым землям название «Америка» Предложению этому посчастливилось, и со временем оно было принято окончательно, причем попраны были права, которые, бесспорно в большей степени, чем кому бы то ни было, принадлежали Колумбу. Подлинность «Писем» Веспуччи многими оспаривается; некоторые исследователи считают, что не Веспуччи был их автором, и приписывают их авторство Вальдзеемюллеру и другим фальсификаторам-чужеземцам. В Испании они никогда не были напечатаны. Однако из одного испанского документа. 1503 г. (заметка в книге казначейства Торговой Палаты) (Casa de Contractaciôn)[210] вытекает, что если не с Веспуччи, то с другими мореплавателями — португальцы совершили два путешествия в Новый Свет и привезли оттуда туземцев и красящее дерево. Затем в 1503 г. Хуану де ла Коса было поручено в секретном порядке проведать об этих путешествиях. Свой отчет он представил королеве в сентябре того же года.

Но соперничество Португалии и Испании в области открытий повлекла за собой и дипломатические осложнения. Едва Колумб вернулся из своего первого путешествия, как католические короли добились от папы булл, которые подтверждали их права на новые земли. Таких булл было три[211]. Первая из них, от 3 мая 1493 г., жаловала навечно испанским монархам «острова и материки, что были недавно открыты и будут открыты, если, они еще не принадлежат никакому другому христианскому королю». Но так как Португалия еще раньше добилась от пап различных пожалований, которым подтверждены были ее права на Гвинею и Золотой берег, то папа, во избежание конфликтов между Испанией и Португалией, в своей второй булле (от 4 мая) провел воображаемую линию, которая, проходя через оба полюса, пересекала Атлантику на расстоянии ста лиг от Азорских островов или островов Зеленого мыса; при этом не было указано, через какие именно острова этих архипелагов должна проходить разграничительная линия. Полушарие, расположенное к западу от этой линии, он предоставил Испании, а расположенное к востоку от нее — Португалии. Но так как исходная позиция была неопределенной, поскольку отдельные острова Азорского архипелага и группы Зеленого мыса находятся на разной долготе, то практически было невозможно точно наметить линию раздела и, таким образом, булла от 4 мая, как и другая от 23 сентября (названная «Булла разделения и апостольского пожалования Индий»[212]) не имели в действительности никакого значения. Впрочем, даже если бы затруднения с определением исходной долготы и не имели бы место, действенная сила папского пожалования все равно была бы невелика. Еще в том же 1493 г. произошел обмен посольствами между королями Португалии в Испании, а год спустя было подписано соглашение (в Тордесильясе, 7 июня 1494 г.), по которому признавались все права португальской короны на Гвинею и остальные территории, которыми она уже владела, и была — установлена линия раздела на расстоянии 370 лиг от самой западной точки Зеленого мыса. Но неопределенным оставался способ, каким можно было установить эту линию; сначала это доверили Солису (в 1508 г.)[213], а затем смешанной комиссии, которая так никогда и не собиралась. Поэтому из-за права господства над некоторыми территориями Южной Америки позднее возникли серьезные осложнения международного характера между Испанией и Португалией. Начало этой борьбе, по-видимому, положил конфликт, возникший в связи с тем, что Фердинанд получил в 1512 и 1513 гг. сведения о подготовке в Португалии флотилий, которые должны были отправиться к берегам «Индий»[214]. Король приказал тогда содержать в Индиях сильный флот, чтобы, «если португальцы прибудут туда, им не дали высадиться». В то же время он отправил посла к португальскому королю, чтобы напомнить ему о необходимости соблюдать Тордесильясский договор. Должно быть, португальцы упорствовали в своем намерении, потому что в 1514 г. в Пуэрто-Рико была захвачена португальская каравелла; ее команда, заключенная в тюрьму в Севилье, получила свободу только в 1517 г.

Политика в Африке. В Африке также происходили столкновения с Португалией. Они возникли в 1475 г. как прямое следствие династической войны, успех которой «католические короли» стремились обеспечить и путем вторжения в португальские владения в Гвинее. Действительно, в 1475–1476 гг. в Гвинею была направлена кастильская эскадра, в которой участвовали капитан Карлос де Валера, граф де Пальярес, Альваро де Нава и много бискайских моряков и выходцев из других областей Испании; в результате португальцы были обращены в бегство, а корабли их захвачены. Предприняв новую экспедицию, Валера с 30 каравеллами и тремя большими кораблями взял приступом некоторые острова Гвинеи, захватил в плен одного португальского капитана и доставил в Испанию 400 рабов.

Война завершилась мирным договором в Трухильо в 1479 г., причем остались нерешенными вопросы о правах владений африканскими территориями. Испанских королей интересовала не Гвинея, а территория Магриба[215] и Канарские острова. Магриб интересовал их потому, что там находилось несколько мавританских королевств, где скрывалось много эмигрантов и изгнанников из Гранады; Канарские же острова представлялись для кастильской короны важным объектом, поскольку они в свое время находились в зависимости от нее и были расположены близ северо-западных берегов Африки. Соображения безопасности новоприобретённого Гранадского королевства и необходимость защиты Андалусии (а вместе с ней и всей Испании) от новых мавританских вторжений требовали обладания крепостями и операционной базой на мавританских землях. С другой стороны, владения Арагона на юге Италии приковывали внимание Испании к Тунису и к турецким завоеваниям, поскольку турки, овладев рядом стран в юго-восточной Европе, господствовали над частью Африки — и являлись опасными соседями для всех европейских держав[216].

Кастилии и Арагону нужно было нейтрализовать возможное сопротивление португальцев и обеспечить мирное обладание территории, которая завоевывалась португальскими мореплавателями на юго-западе. Этой цели отвечали соглашения, заключенные в Алькасовасе в 1479 г. и в Толедо в 1480 г., которыми были подтверждены права Португалии на земли Гвинеи, на все острова как уже открытые, так и те, которые будут открыты впредь «от Канарских островов вниз до Гвинеи» и на завоевание королевства Фец, доходившего до Мелильи. Но по условиям этих соглашений за Кастилией сохранились Лансароте, Пальма, Фуэртевентура, Гомера, Ферро, Грасьоса, Гран-Канария, Тенериф и «все остальные Канарские острова, как уже завоеванные так и те, что будут завоеваны в будущем». Ту же цель преследовали соглашения с Португалией 1494 и 1509 гг., в результате которых удалось добиться от этой державы формального признания прав Испании на Пеньон де Гомеру, территорию, фактически уже завоеванную испанцами в пределах той сферы, которая отведена им была в Африке по условиям договора 1479 и 1480 гг. Впрочем, как указывает самый факт захвата Пеньона, наличие соглашений с Португалией ни в какой степени не препятствовало испанским королям, и в особенности Фердинанду, осуществлять свои политические планы, целью которых было господство над всем побережьем Северной Африки. Планы же эти реализовались следующим образом.

Альтамира затушевывает и искажает причины и характер испанской агрессии в Северной Африке. Фердинанд и Сиснерос, лицемерно прикрывая свои подлинные замыслы декларациями о необходимости овладения опорными пунктами в Магрибе, Алжире и Тунисе для предотвращения мавританских набегов, стремились к захвату всей полосы Североафриканского побережья от Триполи до Танжера.

Сиснерос приступил к организации завоевательных походов в Африку в 1509–1519 гг., когда турки еще не овладели Египтом. Следовательно, соображения о создании Африке плацдармов для борьбы с Оттоманской империей не могли в то время определять политические планы испанской короны. Бесспорно, население Северной Африки, в случае, если Испании удалось бы осуществить свои завоевательные проекты, разделило бы печальную судьбу мавров Гранадского эмирата. Испанская корона, разрабатывая эти проекты, желала, кроме того, направить к африканским объектам помыслы хищной андалусской знати и полунищего рыцарства и щедрыми пожалованиями вновь завоеванных земель унять их ненасытные аппетиты. Войны в Африке, итальянские походы и конкиста в Новом Свете позволяли короне использовать в необходимых для нее целях опасную и неуемную энергию крупных сеньоров и идальгии.

Часть Канарских островов была завоевана в начале XV в. французом Бетенкуром, который по обычаю того времени хотя и овладел новыми землями, будучи вассалом короля, но остался сеньором завоеванной территории. Эта сеньория уступалась, перепродавалась и переходила из рук в руки, пока в 1477 г. не перешла королеве Изабелле от ее последнего владельца Диего Гарсиа Эрреры. Королева послала войска, которые после упорных сражений окончательно овладели (в 1494 г.) еще не завоеванными островами, и в частности, Гран-Канарией и Тенерифом, туземные обитатели которых назывались гуанчами. Португалия, которая претендовала на обладание Канарскими островами, отказалась от своих прав в пользу Кастилии в 1479 г. Оставалось, следовательно, приобрести опорный пункт против мавров на западном побережье Африки, что стало еще более необходимым после основания (тем же Диего Эррерой) форта Санта-Крус де Мар Пекенья на африканском берегу.

Стремление к господству над африканским побережьем исходило от самих королей, причем у Изабеллы оно выражалось в более стойкой форме, хотя и Фердинанд упорно преследовал те же цели, желая приостановить продвижение португальцев в Северо-Западной Африке. Подобные же тенденции, но не целеустремленные, а стихийные, проявлял и кастильский народ.

Желание продолжать завоевательные войны против мавров на африканской территории кастильцы продемонстрировали в многочисленных набегах, которые предпринимались задолго до походов Сиснероса на свой риск и страх частными лицами[217]. Один документ 1506 г., в котором содержатся указания о наилучших способах совершения набегов на африканское побережье (указания сами по себе свидетельствующие, что подобные набеги совершались часто), начинается советом использовать услуги андалусских воинов, «так как уже в течение многих лет они совершают набеги на земли нагорной Африки и на Берберию, западную и восточную». И далее даются еще более точные рекомендации о пунктах, где следует вербовать таких людей. Документ гласит, что их следует нанимать «в Хересе де ла Фроктера, и в Пуэрто де Санта-Мариа, и в Кадисе, и в Сан-Лукаре, и в герцогстве Медина — Сидония, и в Гибралтаре, и в Картахене, и в Лорке, и на морском берегу, потому что для обитателей этих мест походы в Африку, захваты мавританских кораблей, опустошение берберийских земель, поселков и деревень является делом привычным. У людей в этих местах имеются такие вожаки, для которых от Бужии до оконечности Тетуана (мыса Эспартель) или мыса Сеуты нет ни одного места, ни крепости, ни деревни, ни поселка, ни долин, ни гор, ни гаваней, ни устьев рек, ни сторожевых башен, где бы они не могли защищаться и нападать и которых бы они не знали так, как нужно сие знать». Документ этот упоминает следующие экспедиции: экспедицию алькайда Роты, который в 1480 г. вместе с другими рыцарями снарядил 150 кораблей и овладел Асамором; поход хересских рыцарей, которые захватили Каса дель Кавальеро; рейд Франсиско Эстопиньяна и его сотоварищей, в 1457 г. совершивших набег на западное побережье Марокко; поход алькайда Гибралтара Педро де Варгаса, который в 1497 г. взял приступом Таррагу; экспедицию Фернандо де Менесеса и его брата в 1490 г.; набеги с островов Бусима (Альхусемас) и Фадала и многие иные рейды, которые совершались то одними испанцами, то совместно с португальцами. Все эти набеги не только находили одобрение, но и поощрялись королями как подготовительные операции для грядущих завоевательных предприятий.

А всерьез к этим предприятиям приступили в 1497 г., когда, используя вооруженные корабли герцога Медина-Сидонии (которому Хуан II в 144J г. пожаловал «море и землю, заключенные между мысом Агер и мысом Бояадор»), военачальник Педро Эстопиньян овладел крепостью Мелильей. Мелилья осталась во власти кастильского короля и стала сеньориальным владением рода Медина-Сидонии, поскольку доля герцога в расходах по организации экспедиции была наибольшей. Предприятия в Америке и войны с Францией отвлекли, однако, внимание от африканских дел, о которых королева Изабелла всегда хорошо помнила, считая, что завоевания в Африке являются одной из важнейших политических целей кастильского государства. Король Фердинанд, который также не пренебрегал африканскими делами, вернулся к ним в 1506 г., о чем свидетельствует упомянутый выше документ. И под предлогом борьбы с мавританскими корсарами Пеньона де Велес, опустошавшими берега Гранадского королевства и уводившими в плен многих жителей этих мест, Фердинанд приказал захватить этот пункт и заложил там крепость (июль 1508 г.), что послужило поводом к переговорам 1509 г. с Португалией.

Таково было начало завоеваний в Африке, которым спустя несколько лет суждено было возобновиться с еще большим успехом.

Антифранцузская политика и брачные союзы. Короля Фердинанда и его арагонских и каталонских подданных в большей степени интересовали иные политические проблемы. В отличие от Кастилии, которая сохраняла с Францией в прошлом сердечные отношения и даже заключала с этой державой оборонительные и наступательные союзы, Арагон и Каталония, начиная с XIII в. не раз сталкивались с Францией как в Пиренеях, так и в Италии. В восточных Пиренеях Франция владела тогда двумя областями, которые ранее принадлежали Каталонии (Серданья и Руссильон). Они были уступлены Франции Хуаном II. Фердинанд решил вернуть Серданью и Руссильон и добился этого в 1493 г. по договору, заключенному в Барселоне. Французский король Карл VIII, уступая эти области, надеялся, что отныне Испания не будет препятствовать осуществлению его проектов захвата неаполитанского королевства. Действительно, по барселонскому договору арагонская династия обязывалась не оказывать помощи врагам Франции (кроме папы) и не заключать брачных союзов с династией Габсбургов (Австрия) и королевскими фамилиями Англии и Неаполя. Но Фердинанда обязательства и договоры ни в какой мере не связывали. Он был истинным сыном своего времени, и вероломство и притворство были его основными принципами. Фердинанд действовал решительно и смело, прибегая ко всякого рода интригам, нарушая данное им слово ради достижения поставленной цели. В его планы входило унижение Франции и завоевание господства Арагона на Средиземном море, и он прибегал к любым средствам, чтобы добиться осуществления этих планов. Наиболее действенным средством было заключение брачных союзов, к чему уже прибегали его предшественники для укрепления связей с кастильской короной и для достижения политического единства полуострова. Эти стремления Фердинанда совпали с желанием королевы Изабеллы, которая стремилась превратить Кастилию в мировую державу. Война за престол с Хуаной Бельтранехой и брак между Изабеллой и Фердинандом воспрепятствовали заключению союза между Кастилией и Португалией. А между тем Португалия была в подобном союзе заинтересована, свидетельством чему являются и династическая война, и предложение, которое португальский король Альфонс V сделал в свое время Изабелле.

Изабелла и ее супруг, по вполне понятным политическим и династическим соображениям, стремились отвлечь кастильцев от соглашения с Португалией и упорно муссировали версию о том, что португальцы являются исконными врагами Кастилии. Против этого выступила с протестом Хуана Бельтранеха в послании к городу Мадриду. В случае победы Бельтранехи соединились бы португальская и кастильская короны, и основной политической задачей было бы тогда объединение этого португало-кастильского королевства с Арагоном.

Договором 1479 г. было достигнуто соглашение о заключении двойного брачного союза, которым создавались предпосылки для грядущего объединения Кастилии и Португалии. Намечено было выдать замуж Хуану Бельтранеху за инфанта Хуана, сына «католических королей», и инфанту Изабеллу, их дочь, — за внука португальского короля. Первый проект не был реализован: из-за отказа Хуаны. Второе соглашение не имело последствий, так как португальский принц вскоре умер. Но «католические короли», упорствовавшие в своем намерении, и выдали замуж инфанту Изабеллу за Мануэля, герцога Бежа, предполагаемого наследника короны. От этого второго брака родился сын Мигель, который после смерти (в 1497 г.) первенца Изабеллы и Фердинанда — принца Хуана мог бы претендовать на корону Кастилии и Арагона. Но в том же 1497 г. Мигель и его мать умерли. Все же «католические короли» дважды попытались осуществить свои намерения, женив Мануэля сначала на своей младшей дочери инфанте Марии, а после ее смерти (1517 г.) — на внучке Леоноре. Политика сближения с Португалией продолжалась и в дальнейшем.

Другим государством на полуострове, связь с которым для католических королей могла быть полезной, была Наварра, и Изабелла в 1481 г. предприняла попытку заключить браки между отпрысками своей фамилии и государями Наварры — Франсиско Фебом и Каталиной. Однако мать этих последних решительно воспротивилась планам Изабеллы, и это ее решение было поддержано генеральными штатами Беарна.

Направив свои взоры в другую сторону и верные своей политике расширения территории путем браков, Изабелла и Фердинанд наконец выдали замуж свою дочь Хуану за эрцгерцога Филиппа Красивого из Бургундской династии (владения которой окружали Францию с востока и севера), предполагаемого наследника имперской короны, а на его сестре женили инфанта Хуана, который спустя год (1497 г.) умер. Наконец, чтобы обеспечить поддержку Англии, они выдали замуж инфанту Екатерину за наследного принца Артура, а после его смерти — за короля Генриха VIII. Таким образом они надеялись обеспечить не только укрепление испанской короны и возможное расширение ее владений, но также и изоляцию Франции, лишив ее возможной поддержки со стороны двух европейских держав, которых отныне Франции следовало опасаться. Однако расчеты Фердинанда и Изабеллы во многом не оправдались, и последствия брачных союзов, заключенных по политическим соображениям, оказались совсем иными, чем на то рассчитывали «католические короли».

Война в Италии. Непосредственные результаты антифранцузской политики сказались сразу. Договор в Барселоне (1493 г.), путем заключения которого Карл VIII хотел обеспечить нейтралитет арагонской короны в итальянских делах, не оправдал его надежд. Карл VIII, будучи потомком королей анжуйской династии, желал предъявить претензии на неаполитанскую территорию, которой тогда владел незаконный отпрыск Альфонса V, дядя Фердинанда. Фердинанд не мог допустить, чтобы французы завладели Неаполем. Он при этом руководствовался не только династическими соображениями. Традиционная политика Арагона, целью которой являлась экспансия в Средиземноморском бассейне, требовала овладения Неаполем как плацдармом для новых захватов в Италии. Кроме того, Фердинанд стремился воспрепятствовать территориальному расширению Франции. Между тем Карл VIII предпринял поход на Неаполь, причем, вступая в Италию, он полагал, что Неаполь, будучи леком папы, исключен из сферы действия барселонского договора. Разразилась война, и Фердинанд немедленно заключил союз с папой, Венецией, императором Германии и герцогом Миланским. И хотя вначале Карл VIII добился успеха, но вскоре восстание в Неаполе и угроза со стороны Руссильона заставили французского короля подписать соглашение о прекращении военных действий (1497 г.). За этим соглашением последовало другое, секретное, по которому Фердинанд, изменив курс, договорился с Францией о разделе неаполитанского королевства, причем за Арагоном оставалась Калабрия в качестве возмещения за военные издержки. После возобновления этого соглашения с Людовиком XII, преемником Карла VIII (11 ноября 1500 г.), планы захвата итальянских территорий начали осуществлять обе державы. Но немедленно произошел разрыв, так как Людовик XII потребовал себе одну область, на которую претендовал Фердинанд. Снова открылись военные действия (1502 г.); сперва ход военных действий был неблагоприятным для испанцев, которыми командовал Гонсало де Кордова, тогда уже известный своими победами в войне с Гранадой. Фердинанд и Изабелла (которая сперва была вовлечена в неаполитанские дела против воли, поскольку планы её супруга были чужды интересам Кастилии, а затем принялась с энтузиазмом за их осуществление, желая таким образом укрепить политический престиж Испании) предоставили своему зятю Филиппу полномочия для ведения мирных переговоров с Людовиком XII. Одним из условий проектируемого соглашения было заключение брака между французской принцессой Клавдией и Карлом, первенцем Филиппа и Хуаны. Но в то же время испанские войска в Италии, получившие подкрепление, отомстили за прежние поражения, и Гонсало де Кордова одержал победы над французами при Семинаре, Чериньоле и Гареллано, захватив все неаполитанское королевство. Фернандо использовал этот успех и прекратил начавшиеся переговоры. Король Франции испросил перемирие, которое и было заключено 31 марта 1504 г. на трехлетний срок. Неаполь остался за Испанией, а война с Францией не возобновлялась еще в течение семи лет.

Новое разделение Арагона и Кастилии. 24 ноября 1504 г. Изабелла умерла в замке Мота, в Медине дель Кампо. В завещании она назначила наследницей свою дочь Хуану (Хуана и Екатерина были единственными оставшимися в живых отпрысками «католических королей»), отметив, что, в случае если она окажется неспособной принять бразды правления, регентом должен будет стать Фердинанд, до того времени как первенцу Хуаны исполнится двадцать лет. Личная уния Арагона и Кастилии сохранилась; но честолюбие Филиппа Красивого вскоре нарушило все расчеты Фердинанда и Изабеллы. Филипп пожелал управлять Кастилией.

Еще в сентябре 1504 г. он заключил союз с Людовиком XII, по которому было подтверждено прежнее соглашение о браке принцессы Клавдии с принцем Карлом, которому передавалось неаполитанское королевство. В то же время Филипп пытался привлечь на свою сторону Гонсало де Кордову и других испанских военачальников. Поэтому Фердинанд не решился открыто воспротивиться притязаниям своего зятя и на время отстранил его от регентства в Кастилии. Но он тотчас же совершил ловкий дипломатический ход и подписал с Людовиком XII (12 октября 1505 г.) договор, по которому все права на неаполитанское королевство французский король передавал своей племяннице Жермене де Фуа. Фердинанд должен был вступить с ней в брак, а Людовик XII обязался не претендовать на неаполитанскую корону, которую должны были унаследовать дети Фердинанда, и Жермены. Известие об этом договоре побудило Филиппа предпринять шаги к примирению с тестем, и он решил договориться с ним о разделе регентских прав на Кастилию. Но планы эти не удалось осуществить и не только потому, что они были несовместимы с честолюбивыми стремлениями эрцгерцога; проект Филиппа встретил сопротивление со стороны кастильской знати, враждебной Фердинанду. В результате было заключено компромиссное соглашение, по которому за Филиппом осталось регентство, а Фердинанд сохранял пост магистра духовно-рыцарских орденов Кастилии и право на получение половины доходов с Гранадского королевства. Обманутый в своих надеждах, Фердинанд удалился в «арагонские владения, причем, как сообщает один историк XVI в., он совершил по пути в некоторых городах поступки весьма недостойные и подлые, а посему другие города закрыли перед ним ворота и не пожелали его принять».

В Кастилии королевой стала Хуана, а ее супруг Филипп, после того как было установлено, что Хуана страдает умственным расстройством, сделался регентом. Филипп пытался совершенно отстранить Хуану от управления, но этому воспротивились кортесы. Итак, эрцгерцог продолжал править, вызывая своим поведением возмущение у кастильцев. Филипп покровительствовал фламандским сеньорам из своего окружения, раздавал им пожалования и государственные должности и в то же время шел на уступки местной знати, которая уже не чувствовала над собой железной руки Изабеллы и Фердинанда. Положение резко изменилось после скоропостижной смерти Филиппа (1506 г.).

Узнав о смерти своего зятя, Фердинанд, который находился тогда в Неаполе, решил повременить с возвращением в Кастилию. Он полагал, что кастильцы рано или поздно пригласят его сами, и предположения эти оправдались, так как в стране вскоре начались смуты, вызванные своеволием знати и дурным управлением Хуаны.

Регентство Фердинанда. Завоевания в Африке и присоединение Наварры. В 1507 г. Фердинанд снова прибыл в Кастилию и приступил к исполнению обязанностей регента. Уделяя большое внимание внутренним кастильским делам, он в то же время стремился обеспечить дальнейшее расширение испанских завоеваний в Италии и закрепить политическое преобладание Арагона и Кастилии в Европе. Не без некоторых колебаний (вызванных особенностями его подозрительного и завистливого нрава) он разрешил кардиналу Сиснеросу, бывшему духовнику королевы, снарядить завоевательные экспедиции в Африку, на осуществление которых Изабелла настаивала в своем завещании. Сиснерос за свой счет снарядил корабли и войска. Кастильские вооруженные силы под предводительством Педро Наварро завоевали в 1509–1510 гг. Пеньон де Гомеру, Оран, Бужию и Триполи; они также закрепились в Санта-Крус де Мар Пекенья и обязали мавританских королей Туниса, Алжира и Тлемсена платить Кастилии дань. В другой, предпринятой еще ранее экспедиции кастильские войска овладели Масалькивиром. Благодаря этим успехам (и несмотря даже на разгром кастильских войск на острове Бальвес 30 августа 1510 г.) кастильское влияние на севере Африки было упрочено, а пираты, которые ранее опустошали берега Кастилии и Арагона, разгромлены.

Между тем Фердинанд подписал в Камбре (10 декабря 1508 г.) союзный договор с папой Юлием II, императором Максимилианом и Людовиком XII против Венеции, которая владела несколькими портами (Трапани, Отранто, Галлиполи) в пределах неаполитанского королевства. Фердинанд ограничился захватом этих портов, но затем, когда Франция стала одерживать победу за победой, он нашел способ возбудить против Людовика XII папу и создал новую антифранцузскую коалицию (октябрь 1511 г.), в которую вошла и потерпевшая поражение Венеция. К коалиции присоединились Генрих VIII и император, и завязалась борьба, весьма успешная для Людовика XII благодаря искусству его полководца Гастона де Фуа. После гибели Гастона в битве под Равенной (1512 г.) положение изменилось, и Франция вскоре потеряла все свои итальянские владения. Фердинанд добился своего — он ослабил могущественного соседа, который препятствовал осуществлению его завоевательных планов в Италии.

В то же время кастильские и арагонские войска вторглись в королевство Наварру и овладели им, несмотря на отвагу, проявленную государем Наварры Жаном д'Альбре, или Лабри, супругом Каталины де Фуа. Этот поход не был предпринят в связи с войной против Франции, как это может показаться на первый взгляд, и не являлся неожиданностью. Уже много лет Фердинанд и Изабелла ждали лишь удобного случая и предлога для присоединения Наварры. Сперва они пытались добиться своих целей матримониальным путем, затем они поддерживали мятежного графа Лерина, коннетабля Наварры, человека честолюбивого и неспокойного (во многом сходного с кастильскими магнатами XIV и XV вв.), одновременно лицемерно декларируя, что желают быть посредниками в споре между графом и королем Наварры. Вторгаясь в Наварру, Фердинанд обосновывал свои действия тремя различными причинами: требованием пересмотра мирного договора, заключенного во времена Изабеллы, причем он настаивал, чтобы Наварра в качестве гарантии передала Кастилии несколько крепостей; тем обстоятельством, что Наварра и Франция были связаны союзным договором, и папским отлучением Жана д'Альбре за его вмешательство в итальянские дела, актом, который освобождал подданных наваррского короля от присяги на верность. Основательны ли были эти причины для вмешательства в дела Наварры, или нет, но удобный случай предоставился, и завоевание совершилось, несмотря на поддержку, оказанную Людовиком XII этому королевству. Папа санкционировал захват буллой, в которой признал Фердинанда государем Наварры. А на кортесах в Бургосе в 1515 г. было объявлено о присоединении наваррской территории от Пиренеев до Эбро, к Кастилии, причем в этом решении не упоминалось о французской Наварре. Жан д'Альбре продолжал, однако, оказывать в течение некоторого времени сопротивление Фердинанду, пытаясь вернуть утраченные владения, но попытки его были безуспешны.

Добившись осуществления своих целей, Фердинанд заключил с Людовиком перемирие (1513 г.), через год возобновленное. После смерти Людовика XII (1 января 1515 г.) ему наследовал Франциск I, юноша честолюбивый и грезящий о славе. Фердинанд всегда верный своей антифранцузской политике, поспешил создать против Франции лигу, в которую вошли папа, император, герцог Миланский, флорентийские Медичи, швейцарские кантоны и Генрих VIII. Вскоре (в феврале 1516 г.) Фердинанд умер, как раз в то время, когда начиналась новая война, укрепив гегемонию Испании в Европе и значительно расширив владения Арагона вне Пиренейского полуострова.

Регентство Сиснероса. После смерти Фердинанда корона, естественно, должна была перейти к Хуане. Но состояние умственных способностей этой королевы не позволяло доверить ей право управления страной.

Возникал вопрос и о ее сыновьях — Карле и Фердинанде. Карл воспитывался в Нидерландах (почему его обычно и называли Карлом Гентским, по имени города, где он родился, а также Люксембургским, по одному из владений его отца, или же Австрийским, так как Филипп был эрцгерцогом Австрийским, а Фердинанд воспитывался в Испании). Предполагалось, что король Фердинанд желал оставить второму внуку Испанию и королевство обеих Сицилий, учитывая, что Карл унаследует империю и бургундские владения, и новое королевство, которое он намерен был создать для своего старшего внука в Италии. Но все эти предположения оказались неосновательными. По-видимому, сперва речь шла о том, чтобы создать для принца Фердинанда подобие вице-королевства в Испании (предполагая, что его брат Карл, поглощенный имперскими заботами, будет редко посещать эту страну) и передать ему пост магистра духовно-рыцарских орденов — звание, которое, как известно, сохранил за собой король Арагона. Но в конце концов дела приняли иной оборот, и в своем завещании Фердинанд отдал дань первородству.

Карл унаследовал королевства Арагон и Наварру, и регентство Кастилии до смерти матери — Хуаны, хотя ему еще не исполнилось в этот момент двадцати лет, а следовательно, он не имел еще права, в соответствии с завещанием Изабеллы, принять на себя регентство. До его приезда в Испанию регентом Кастилии оставался кардинал Сиснерос, а регентом Арагона — архиепископ Сарагосы Альфонс Арагонский, незаконный сын короля Фердинанда. Со своей стороны, Карл пожелал, чтобы регентство предоставили его наставнику — декану Лувена Адриану. В связи с этим возникли осложнения, которые разрешены были следующим образом: Сиснерос сохранял титул регента, а Адриан получил пост посланника короля и соправителя Сиснероса. Карл этим не удовольствовался и потребовал, чтобы его признали и объявили королем Кастилии, — требование, несомненно, незаконное, так как была еще жива его мать. Сиснерос хотя и неохотно, но сломил сопротивление кортесов и заставил их объявить Карла королем. Этим он желал, учитывая настойчивый характер принца, избежать неминуемых конфликтов и смут.

Кардинал вынужден был тотчас же выступить в защиту Наварры, которую Жан д'Альбре безуспешно пытался отвоевать; он также предпринял новую экспедицию против африканских мавров, неудачную для Кастилии.

В 1517 г. Карл прибыл в Испанию. Он высадился в одном из астурийских портов и направился через провинции Сантандер и Валенсию в Вальядолид. Как и его отец, он приехал, окруженный придворными фламандцами. Сиснерос предвидел, что снова возникнут осложнения, которые уже имели место при Филиппе, и написал об этом Карлу, испрашивая у него аудиенцию. Сам же он поспешил навстречу королю и совершенно больной добрался до Роа. Однако король ограничился лишь письмом к Сиснеросу, в котором благодарил кардинала за оказанные услуги и предоставлял ему разрешение «удалиться в свой диоцез на отдыхи ждать от неба воздаяний за свои заслуги». Этим актом неблагодарности начал свое царствование Карл I (V).

Социальные реформы

Перемены в среде кастильской знати. Победа католических королей над знатью была успехом чисто политическим. В социальном отношении знать и высшее духовенство продолжали сохранить свое первенство как в Кастилии, так и в других государствах полуострова. Однако освобождение крепостных и начавшийся процесс развития торговли и ремесла, с которым связаны были среднее сословие, мудехары и евреи, — все это нанесло удар былому экономическому могуществу сеньоров. Система майоратов (все более распространявшаяся) и новые захваты земель в ходе войны с Гранадой помогли знати выдержать этот удар. Королева Изабелла стремилась ограничить права сеньоров, пожалованные предшествующими королями в трудные времена анархии и смут, и отменить все пожалования своих предшественников и в первую очередь пожалования, данные Энрике IV.

Сперва кортесы безуспешно делали Изабелле представления по этому вопросу, а на сессии в Мадригале в 1476 г. они обвинили королеву и ее супруга в том, что, не устраняя вреда, связанного с пожалованием доходных статей сеньорам, они совершают подлинное «кровопускание» и растрачивают, таким образом, большую часть доходов казны. Кортесы сетовали на то, что королева продолжает отчуждать вотчины и городские ренты в пользу сеньоров. На это представление короли также не обратили внимания. В конце концов, когда требование это было повторено в 1480 г. (на кортесах в Толедо), «католические короли» приняли его к сведению и создали комиссию, в которую вошли законоведы и представители знати. После долгих споров было единогласно решено (несмотря на тот ущерб, который этим решением наносился знати) отменить пожалования, причем кардиналу Мендосе была поручена проверка всех пожалований и фиксация тех из них, которые следовало сохранить. Одновременно было приказано всем сеньорам, имевшим права наследственного владения, «письменно сообщить, каким образом они их получили»; было дано также распоряжение проверить документы о наследовании и пожалованиях, и для этого привлечь должностных лиц (контадоров), которые занимали соответствующие посты при Энрике IV. Мнение кардинала было таково: «Все, кто получает доходы, пожалованные незаслуженно, теряют их полностью, те же, кто купил право на доходы, должны вернуть документ, удостоверяющий акт покупки, и получить ту сумму, которая была уплачена при сделке; а для остальных пенсионеров, которые составляют большинство, сохраняется только часть доходов, соответствующая тем действительным услугам, которые они оказали государству».

По совету Эрнандо де Талаверы, решение это было проведено в жизнь и дало экономию около 30 млн. мараведи. «У одних, — говорит один историк XVI века, — была отнята половина, у других — одна треть, кое — кто потерял четверть, а были такие, у которых отнято было все, что они имели, у многих же ничего не отобрали, а некоторым разрешили пользоваться этими пожалованиями пожизненно; вердикт же выносился соответственно сведениям, которые имели короли о способах приобретения тех или иных пожалований. И некоторые были недовольны этим решением, но примирились с ним, памятуя, что получили они пожалования, расхищая коронные владения».

Таким образом, адмирал Энрикес потерял 240 тыс. мараведи, герцог Альба — 475 тыс., маркиз Кадисский — 573 тыс., герцог Альбукерке — 1 млн. 400 тыс.; род Мендоса (семья кардинала) также лишился огромных доходов.

Но, несмотря на то, что доходы знати, корпораций и монастырей были урезаны, многие из них продолжали владеть огромными и при этом наиболее крупными состояниями в Кастилии. По свидетельству одного очевидца-француза, посетившего Кастилию несколько позже, в стране имелось пятнадцать богатейших знатных фамилий; причем из этого числа восемь получили права на герцогский титул в период правления Изабеллы и Фердинанда. О богатстве некоторых из них свидетельствуют следующие данные, приводимые двумя современниками: герцог Медина-Сидония для перевозки в район Малаги во время войны с маврами своих воинов и боевых припасов снарядил флотилию, в состав которой входило не менее ста кораблей. Он же предложил Филиппу Красивому, в случае если последний высадится в Андалусии, 2 тыс. всадников и 50 тыс. дукатов. Род Мендоса, главою которого был герцог Инфантадо и к которому принадлежали архиепископ Толедо, граф Тендилья (губернатор Аль-Гамбры) и другие сеньоры, владел великолепными дворцами и славился обилием драгоценностей, золотой и серебряной посудой, богатством своих конюшен, пышностью охотничьих выездов и отличными музыкальными и певческими капеллами. А коннетабль Педро Фернандес де Веласко, граф де Аро, самый могущественный феодал Старой Кастилии, имел в своем распоряжении бесчисленных вассалов. Итак, несмотря ни на что, экономическое преобладание знати и особенно ее родовитой верхушки было обеспечено еще надолго, и сохранению былой мощи способствовала, разумеется, система майоратов.

Католические короли с уважением относились к частной собственности. Но они применяли меры, сходные по существу с действиями, которые привели к отмене некоторых ранее данных пожалований, чтобы убавить чрезмерный гонор, свойственный сеньорам. Так, в 1480 г. они запретили дворянам присваивать себе некоторые привилегии, принадлежавшие исключительно королю: пользование королевской короной для своего герба; право носить перед собой жезл или обнаженную шпагу; употреблять в письмах обороты «моею милостью» и «под страхом моей немилости», и привилегии, которые позволяли пользоваться «иными отличиями и прерогативами, отвечающими только нашему королевскому достоинству». Но короли подтвердили и сохранили в неприкосновенности традиционные привилегии знати: освобождение от податей и от долговой тюрьмы (причем запрещалось требовать от дворян в залог оружие и боевых коней) и от пытки. Им разрешалось также не снимать шляпы в присутствии короля, что, по-видимому, было тогда правом всех герцогов, маркизов и графов; от этого права Филипп Красивый заставил их отказаться, но лишь временно.

Вместе с тем короли старались привлечь знать ко двору, что было нетрудно, так как суровые репрессии коронных судей в Галисии, Андалусии и других местах убедили их, что впредь любое влияние на общественные дела они смогут получить не по своему произволу, а лишь по милости короля. Расправами с мятежными сеньорами Фердинанд и Изабелла, во-первых, добились, что феодалы были отдалены от своих замков и поместий, а это уменьшило их связь с поселениями, в которых они пользовались правами юрисдикции, и, во-вторых, способствовали тому, что сеньоры перешли под их непосредственное наблюдение. Таким образом, большая часть знати превратилась из сельской в придворную, жившую под сенью трона и жаждавшую дворцовых должностей, раздача которых всецело зависела от короля. Не желавшие следовать примеру большинства обречены были на прозябание в своих поместьях. Они были преданы забвению и фактически лишались возможности получать государственные должности. На сопротивление же королям эти отщепенцы были неспособны.

Иерархические ступени продолжали оставаться прежними, но произошли некоторые изменения в титулатуре. Представители знати перестали именоваться рикос омбрес и получили титул грандов. Герцоги (duques) и маркизы (marqueses) стали встречаться гораздо чаще, чем прежде, когда всеобщее распространение имел графский титул, а звание «идальго» теперь становится родовым, хотя иногда еще употребляется титул рыцарь (сaballero). Оба эти термина равным образом означают принадлежность к дворянству «второго ранга», которое короли продолжали создавать, жалуя звание идальго главным образом за военные заслуги. Так, Фердинанд и Изабелла подтвердили некоторые привилегии, данные Энрике IV, но отменили другие льготы дворянства и создали в Андалусии новую знать, так называемых достойных рыцарей (caballeros quaniiosos), из которых состояло пограничное ополчение королевства Гранады. Фердинанд и Изабелла жаловали дворянское звание без соблюдения каких бы то ни было церемоний, порой обыкновенным письмом за своей подписью. Что же касается бедных дворян, то они жили, как и прежде, под покровительством грандов и именовались рыцарями (caballeros) или оруженосцами (escuderos). Все они пользовались общими для дворян привилегиями, о которых уже упоминалось выше.

В среде арагонского дворянства, усмиренного еще во времена Педро IV, не произошло достойных упоминания перемен. А каталонское дворянство, уже давно подчиненное короне и экономически ослабленное, окончательно теряет свою былую силу с разрешением крестьянского вопроса.

Однако и в Арагоне, и в Каталонии дворянство своим поведением засвидетельствовало, что прежние анархические привычки им еще не были забыты. Продолжались местные усобицы, ссоры между партиями, причем в этих смутах участники их руководствовались чувством личной неприязни или соображениями выгоды. Так, в 1510 г. в Арагоне между двумя городами возникла распря, вызванная спором об использовании оросительной системы. В эту распрю вмешались, с одной стороны, люди сеньора Трасмоса и графа Аранды, а с другой — вассалы графа Рибагорсы, к которым пришли на подмогу люди графа Риклы и вассалы монастыря Веруэлы, так что всего вышло на поле боя более 5000 человек. В конце концов вмешался король и умиротворил противников, разрешив спорный вопрос актом от 6 октября 1513 г. Происходили и другие подобные же столкновения, хотя и не столь значительные, которые продолжались вплоть до начала последующего периода.

В Каталонии столкновения между партиями приняли в графстве Амурдан, пожалуй, еще более серьезные формы, чем в Кастилии. В 1512 г. там был убит сеньор Кастельи, а в отместку генеральный бальи Барселоны Сарьера с отрядом вооруженных людей внезапно ворвался в дом, где скрывались Бальдирио Агульяна и бароны Льягостера, — предполагаемые убийцы или их сообщники, и убил их. Сарьера и его люди сперва укрылись в монастыре миноритов Сан-Франсиско, а затем вышли оттуда и среди бела дня погрузились на заранее подготовленный корабль, стоявший в порту, причем в знак вызова Сарьера водрузил на корабле знамя и дал салют из пушек. Преследуемый вице-королем и войсками Барселоны, Сарьера утонул в Паламосе при попытке высадиться, а его приверженцы были схвачены и наказаны. Частые столкновения не прекращались и впредь, так что, как говорит (возможно, преувеличивая) один хронист, «за тридцать лет из-за этого погибло 900 человек и совершено было множество похищений, поджогов и других насилий». В 1525 г. беспорядки прекратились (хотя и не окончательно), после того как вице-король арестовал вожаков и многих участников дворянских банд.

Вассалы и крепостные. Уже отмечалось, что в предшествующий период юридическое положение прежних соларьегос все еще было неопределенным. Подобная неопределенность отмечалась как в отношении права свободного перехода, так и во всем, что касалось имущественных прав соларьегос. Злоупотребления со стороны феодалов фактически ограничивали многие основные права свободных людей, вассалов и освобожденных крестьян, живших в сеньориальных городах и на землях сеньоров. Энергичные действия «католических королей» устранили многие из этих злоупотреблений и разрешили вопрос о соларьегос. Действительно, королевской грамотой от 28 октября 1480 г., подтверждавшей расширенное применение диплома от 1285 г., им было пожаловано право в любых случаях переходить на другое место со всем своим имуществом, скотом и собранным урожаем. Но короли не смогли прекратить злоупотреблений, чинимых сеньорами по отношению к плебейскому населению (соларьегос и вилланам). Фесдалы же совершали точно такие же насильственные действия, против которых боролись в свое время Хуан I и другие короли. Сеньоры стремились привлечь население, переманивая его даже с королевских земель (что вытекает из повторных указов, имевших целью приостановить уход с них населения и сохранить прежний размер налоговых поступлений), обещая налоговые изъятия и льготы; но как только эти поселенцы становились сеньориальными крестьянами, их начинали угнетать всевозможными способами. А так как сами короли Фердинанд и Изабелла, несмотря на отмены пожалований и на требования кортесов прекратить отчуждение королевских поместий, все же продавали некоторые из них, то не раз случалось, что корона фактически теряла целые области. Эти отчуждения (которые, бесспорно, противоречили антисеньориальной политике королей) продолжались и даже участились в числе в последующий период.

В Арагоне крестьянская проблема была более серьезной, так как здесь тяжелее были формы крепостной зависимости, и, естественно, разрешилась она иначе. Весьма часто в последние годы XV века и в первые годы XVI века происходили восстания вилланов или вассалов, отписанных в крепость (vasallos signi servitii). Примером может служить восстание в сеньории Ариса, где сервы осадили замок сеньора. После разгрома часть их была казнена, а другая — наказана плетьми. Крестьяне баронии Монклюс, разуверившись в помощи судебных органов, восстали и продержались до 1517 г. Король Фердинанд предпринял попытку несколько урегулировать положение, ограничив феодальные повинности и «дурные обычаи». Но он встретил энергичное сопротивление со стороны дворянской олигархии и вынужден был отказаться от своего намерения. И даже в случае с сеньором Ариса он в конце концов признал, по требованию этого феодала, все традиционные сеньориальные привилегии, включая и право карать вассалов без суда. Это заключение короля закрывало путь к любому мало-мальски справедливому решению вопроса и было подтверждено в так называемой Селадской сентенции.

В Каталонии вопрос о ременсах снова, как в прежние годы, принял угрожающий характер. Фердинанд участвовал в его разрешении, поступая при этом точно так же, как в свое время поступали Альфонс V и Хуан II; он попытался использовать это движение в своих целях. Об этом свидетельствует лицемерное поведение короля, которое именно так и расценивалось советниками Барселоны. Первое его мероприятие было не в пользу ременс — он приказал выплатить «церкви и духовным лицам» все недоимки по оброчным платежам и ссудам. Решение это он подтвердил на кортесах в Барселоне за предоставленную ему субсидию в 300 тыс. ливров (1480–1481 гг.) и распространил его на всех ременс сеньориальных владений и на все подати и повинности, выплачиваемые ременсами. Но когда крестьяне узнали об этой субсидии королю, они предложили ему большую сумму, чтобы склонить Фердинанда на свою сторону и избавиться от крепостной зависимости. Король согласился и разрешил ременсам (грамота от 26 августа 1482 г.) учреждать хунты, избирать сборщиков податей, «обсуждать и принимать решения относительно повинностей, обычно называемых «дурными обычаями» и относительно возможных последствий применения оных». Сборщики отчислений, которые предназначались для выплаты субсидии королю, изменили ременсам, предварительно собрав значительные суммы; в долине Мьерес, близ Хероны, отчаявшиеся крестьяне взялись за оружие; вскоре восстание распространилось на виконтство Бас, равнину Вика и на Вальес, причем ременсы опустошали поместья и захватывали города и замки. Во главе их стал крестьянин Педро Хуан Сала. Восставшие, как и при Хуане II, утверждали, что они действуют с согласия короля, уступившего их просьбам, и что последний одобряет их поведение. Крестьянское движение тревожило Барселонский муниципалитет, который не осмеливался выступить со своей милицией против восставших и не раз давал советы Фердинанду о способах, какими надлежало действовать, ноне получал от него ответа. Но Сала имел неосторожность войти в Гранольерс-и-Матаро (этот последний город был связан со столицей по обычаю carreratge, и тогда барселонцы открыто выступили против крестьян. Городская милиция разгромила ременс, а Педро Хуан Сала был схвачен, а затем обезглавлен и четвертован (в марте 1485 г.).

Тогда крестьяне снова попытались договориться с королем, направив к нему своих уполномоченных. За несколько дней до нападения на Гранольерс, 2 февраля 1485 г., состоялась встреча в Льинасе крестьянских уполномоченных — вождей ременс — с делегатами инфанта Энрике, вице-короля Каталонии. Эти переговоры продолжались и после гибели Салы; между тем восстание продолжалось и захватило округа Монтанью и Сельву, где действовали родичи Салы. Ременсы призывали полностью прекратить платежи ценза, десятинных и иных податей, которые тяжелым гнетом ложились на сельское население. Любопытно, что ненависть крестьян была направлена главным образом на духовенство, и они совершили множество насилий над монастырями и духовными лицами даже за пределами Каталонии. При этом они обычно захватывали зерно, собранное в счет уплаты десятины. Несомненно, духовенство Хероны была всегда их самым упорным врагом.

Между тем насилия, бесчинства и вооруженные столкновения продолжались во многих местах, и Фердинанд послал специального делегата Диего Лопеса де Мендосу, чтобы умиротворить крестьян. Он с большим трудом 8 ноября 1485 г. добился от ременс, чтобы они передали королю все полномочия для ведения переговоров и признали его своим окончательным арбитром. Такие же полномочия подписали и сеньоры. Уполномоченные той и другой стороны совместно с Фердинандом, которого сопровождала группа придворных, собрались в монастыре Гвадалупе (Эстремадура) 21 апреля 1486 г. Обе стороны представили свои объяснения, и король спустя несколько дней продиктовал свое решение, к разбору которого мы переходим.

«Гвадалупская сентенция» и ее последствия. Так называемой «гвадалупской сентенцией» — арбитражным решением короля — разрешен был в основном конфликт между сеньорами и крестьянами. Сентенция не вполне удовлетворила ременс, хотя и способствовала успокоению умов и привела с течением времени к важным последствиям. Были отменены за денежный выкуп «дурные обычаи», и крестьяне тем самым объявлялись сентенцией свободными навечно. Сентенцией аннулировались следующие «дурные обычаи»: личная ременса (remensa personal) — обязательство личного выкупа, без уплаты которого крестьянин не мог покинуть землю сеньора; интестия (intestia), повинность, аналогичная луктуосе, кугусия (cugucia), — налог на имущество прелюбодеев; хоршия (xorchia) — право сеньора наследовать имущество умерших, если они не оставляли наследников («дурной обычай», подобный кастильской маньерии); арсия или арсина (arsia или arsina) — денежное возмещение сеньору, в случае если дом крестьянина сгорит целиком или частично, и фирма де эсполи форсада (firma de espoli forsada) — подать, которую сеньор взимал за разрешение своим вассалам вступить в брак. В сентенции указывается, что сеньоры допускали по отношению к крестьянам действия, унижающие человеческое достоинство. Король лишил дворян права разбора уголовных преступлений, совершенных их вассалами, и присвоил его короне. Он распространил на ременс льготы, предоставленные соларьегос грамотой 1480 г., т. е. право покидать участок (мае или солар), на котором они проживали, и уносить с собой движимое имущество; тем самым отменялась обязательная приписка крестьянина к земле. Наконец, он запретил заключать соглашения, которыми фиксировались какие бы то ни было обязательства, закрепощающие крестьян или принуждающие их к исполнению «дурных обычаев».

Тем не менее эти уступки не соответствовали требованиям ременс, в программу которых в качестве основного условия входила отмена «дурных обычаев» без выкупа. Но Фердинанд не только обязал их внести выкуп, но распорядился, чтобы ременсы уплатили подать в 50 000 ливров (в барселонской монете) в течение десяти лет и возмещение сеньорам в размере 6000 ливров. Кроме того, он конфисковал имущество у 70 вождей восставших. Такое решение ременсы сочли обманом (и не побоялись высказать это); однако сила обстоятельств и свобода, хотя и обретенная весьма дорогой ценой, оказали свое действие и успокоили умы. Но все же хунты, которые организовали ременсы для сбора подлежащего уплате выкупа, не раз вступали в борьбу (и порой кровопролитную) с врагами крестьян. Фердинанд, желая положить этой борьбе конец, запретил в 1492 г. хунты, в состав которых входило более 25 человек.

В 1483 г. он обнародовал «Достоверное толкование» (Interpretation, auteniica) сентенции и развил там положения, ранее фиксированные в арбитражном акте.

В том же году произошло новое, но на этот раз незначительное восстание в Монтанье.

После уплаты выкупа, когда все вошло в нормальное русло, стало создаваться на основе прежних ременс, теперь уже свободных крестьян, среднее сословие в деревне. Это были земельные собственники, которые сами стали облагать цензом менее удачливых крестьян, требуя от последних отбытия натуральных и денежных повинностей. Оброчные крестьяне назывались менестралями (menestrales). В свою очередь крестьяне обязаны были платить прежнему владельцу земли (дворянину, епископу или аббату) сеньориальный ценз, который не был отменен.

Свободное крестьянство сыграло большую роль, как класс, в XVII и XVIII веках.

Мудехары и мориски. В связи с капитуляцией Гранады уже отмечалось, каковы были судьбы мавров этого королевства, получивших после крещения наименование морисков. Но не следует смешивать их с мудехарами, жившими в других испанских владениях (особенно в Кастилии).

На протяжении многих столетий жили бок о бок в тесном взаимном общении и мире три крупные национальные группы, которые и составляли основную массу населения полуострова: туземцы-христиане, евреи и мудехары. Из повседневной юридической практики того времени можно заключить, что мудехары в конце концов слились бы воедино с христианами (исключением могли бы явиться лишь обращенные в рабство мудехары, которых было, однако, немало, хотя в некоторых районах к этой категории относилось меньшинство мудехарского населения). Мудехары сохранили в той или иной степени автономию в гражданской сфере и, возможно, все более поглощались бы, хотя и медленно, преобладающей массой, чему свидетельством являлись частые смешанные браки между представителями этих трех групп, в особенности между христианами и евреями. Казалось логичным, что событиям будет предоставлено идти своим естественным чередом и что эта этнографическая проблема, выдвинутая в ходе истории Испании, будет разрешена благодаря свободному взаимодействию всех этнических групп. Но уже с XII в., а может быть, и раньше, у христианского населения появляются явные признаки неприязни по отношению к двум другим элементам, в особенности по отношению к евреям. А по мере развертывания реконкисты и усиления мощи северных государств эта неприязнь обостряется, принимая характер явно выраженной религиозной розни, что в конечном счете привело к кровавым последствиям. По отношению к мудехарам перемена наступила значительно позже. Еще в XV в. вражда к ним не проявлялась в резкой форме и не отражалась в законодательных актах, хотя временами положение мудехаров и ухудшалось (например, была предпринята попытка изгнать их из Арагона во времена Хуана II по настоянию — архиепископа Валенсии). Тем не менее толчок был дан, и проблема отношений между обоими народами стала очень остро перед «католическими королями». Они разрешили ее в соответствии с теми чувствами, которые питало к мудехарам большинство христиан, хотя подобное отношение было свойственно далеко не всем культурным людям того времени. Таким образом, вместо того чтобы содействовать естественной ассимиляции, принят был прямо противоположный образ действий.

Сперва Изабелла и Фердинанд придерживались по отношению к мудехарам скорее покровительственной, чем ограничительной политики, что — согласовывалось и с менее враждебным отношением к ним, чем к евреям (известно, что при погромах 1391 и последующих годов мудехаров оставляли в покое). Правда, Изабелла и Фердинанд начинают с ограничений тех чрезвычайных вольностей, которыми мудехары пользовались при Энрике IV, и с этой целью восстанавливают прежние ограничения. Но король и королева проводят в жизнь эти ограничения с большой умеренностью: они восстанавливают отличия в одежде, но облегчают мудехарам разбор гражданских дел в их судах и смягчают чрезмерно суровые законы времен Хуана II. Второй период, еще более благоприятный, начинается с договора о капитуляции Пурчены, укрепленного пункта Гранадского королевства (декабрь 1489 г.). По условиям пурченской капитуляции оставлены были на своем прежнем посту мавританский алькайд и альгвасил; а жители, не покинувшие город, должны были платить христианскому королю те же налоги, что они платили до тех пор гранадскому султану, и им обещано было свободное применение мавританских законов и обычаев, сохранение муэззинов, мечетей и духовенства; мудехарам Пурчены разрешалось не носить отличительных знаков на одежде. Король обязывался, кроме того, не передавать Пурчену кастильским сеньорам и сохранить, ее в своем непосредственном владении.

Еще больше уступок было сделано маврам Альмерии. Все это свидетельствовало о намерении королевской четы задобрить население вновь завоеванных территорий. Даже договор о капитуляции Гранады был заключен на выгодных для мавров условиях, а спустя пять лет короли пытались привлечь мавров, изгнанных из Португалии, разрешив им не только въезд, в Кастилию, но и жительство в ней и проезд по территории страны со всем имуществом, причем маврам обещано было королевское покровительство. Неприязненные по отношению к маврам акты, которые имели место в Гранаде, знаменуют начало совершенно нового курса, проведение которого оказалось возможным, когда была одержана решительная победа над гранадскими маврами. Королям уже не было необходимости ни привлекать симпатии мавров, ни уважать их права. Последствия этой перемены были весьма печальны, так как восстание морисков стоило много крови. Большой ущерб был нанесен в 1499 и 1500 гг. африканскими корсарами, которые по призыву тех же гранадских мавров совершили нападение на многие города Андалусии и увели с собой немало пленных, особенно духовных лиц.

После победы кастильских войск наиболее строптивые обитатели Гранады выехали в Берберию, а остальные продолжали мирно заниматься своим делом, подавая высокий пример трудолюбия. За это современники, и в частности гранадский каноник Педраса, восхваляли морисков. Но и мориски, чье поведение по отношению к завоевателям было безукоризненным, подвергались насилиям и притеснениям со стороны лиц, не считавшихся с их правами и грубо нарушившими условия капитуляции, и в конце концов были приведены к полной покорности силой. Поэтому нам не должно казаться странным, что один писатель времен «католических королей» — Педро Мартир де Англериа — сказал в 1512 г., что если какой-нибудь храбрец-пират проникнет на территорию Гранады, то все мавританское население присоединится к нему, и тогда, возможно, Гранадское королевство, будет утрачено. Следует принять во внимание, что мориски там составляли большинство населения. Доказательством тому является записка секретаря Фердинанда и Изабеллы Фернандо де Сафры, в которой указывается, что одни лишь мавры Альпухарры и гранадской долины вносили в казну податей (а подать эта равна была 25 % их доходов) на сумму в 6 382 500 мараведи.

Судьба мусульман в других областях полуострова была столь же тяжелой. Начиная с 1501 г., т. е. еще при жизни Изабеллы, которая весьма ревностно преследовала мудехаров, рядом указов на них наложили те же ограничения, что и на морисков Гранады, запретив им общаться между собой, а «мудехарам королевств Кастилии, Арагона, Каталонии и Валенсии» — приезжать на территорию Гранады. Наконец, 11 февраля 1502 г. предписано было изгнать всех мудехаров; мера эта не была, однако, приведена в исполнение. В свою очередь, мудехары Кастилии под давлением силы вынуждены были перейти в христианство; в лучшем положении оказались мудехары Арагона, которым Фердинанд пожаловал ряд привилегий по просьбе сеньоров. Заступничество последних объясняется тем, что в случае изгнания мудехаров феодалы теряли трудолюбивых и платежеспособных вассалов. Но еще в 1495 г. кортесы Тортосы вырвали у короля обещание, что он не будет изгонять мудехаров Каталонии. После указа 1502 г. кортесы в Барселоне (1503 г.) и в Монсоне (1510 г.) добились подобных же заверений от короля, который обещал, что мудехаров не будут крестить насильно, причем им гарантировалось свободное общение с христианами. В связи с этим Фердинанд (по просьбе герцога и герцогини Кардона, графа Рибагорсы и других знатных лиц) предписал арагонской инквизиции воздержаться от насильственного обращения мавров в христианство (грамота от 5 октября 1508 г.), обращенных же мудехаров король запретил отделять от их семей. Однако он разрешил проповеди в мавританских кварталах, которые читались с целью обращения мудехаров в христиан.

Исключение составляли мавры Теруэля и Альбаррасина, которых крестили массовым порядком. В 1502 г. Фердинанд запретил постройку новых мечетей и приказал разрушить те из них, которые были построены в обход этого постановления, что и случилось в Валенсии в 1514 г.

Мудехары Наварры, ввиду того, что это королевство входило в состав Кастилии, а не Арагона, подпали под действие указа 1502 г. Большинство из них, по-видимому, предпочло эмигрировать во Францию. В Валенсии состоялось много обращений, причем некоторые племена были крещены целиком (например, манисы до 1519 г.), но все же в валенсийской области оставалось еще много мудехаров.

В баскских провинциях с ними обошлись весьма сурово. Общественное мнение было особенно враждебным по отношению к мудехарам и евреям. В 1482 г. провинция Гипускоа добилась указа, запрещавшего проживать в ней всем обращенным маврам. А в 1511 г. в Бискайе был издан указ об изгнании мусульман и их потомков.

Изгнание евреев. Несмотря на все преследования, еврейская община оставалась сильной (и прежде всего в Кастилии), во-первых, благодаря своим богатствам, нажитым или путем крупных коммерческих операций (банки, крупные ссуды и т. д.), или производственной деятельностью, которой занимались массы еврейского населения, и, во-вторых, вследствие участия в органах управления и особенно в органах финансового ведомства (именно это участие и навлекало на евреев недоброжелательное к ним отношение со стороны народа). За год до смерти Энрике IV (1473 г.) произошла резня в еврейских кварталах в Хаэне, Андухаре, Кордове и других городах Андалусии. Как только закончилась война за престолонаследие, Изабелла и Фердинанд на кортесах в Мадригале в 1476 г. и в Толедо в 1480 г. восстановили прежние, фактически неприменявшиеся законы, по которым евреям запрещалось ношение шелковой одежды и драгоценностей, предписывалась изоляция еврейских общин в особых кварталах и не разрешались какие бы то ни было сношения с христианами. Эти меры снова подтвердились указами 1481 и 1483 гг. Достижению целей, которые преследовали подобные акты, содействовала также булла Сикста IV (от 31 мая 1484 г.), отменявшая все привилегии, данные папским престолом и вызванные необходимостью считаться с «финансовыми и лекарскими способностями» евреев. Эти привилегии препятствовали отделять евреев от христиан и запрещать евреям заниматься определенными профессиями.

Но подобные меры, вероятно, казались недостаточными, потому что именно в ту пору (хотя и нельзя установить точно дату опубликования) дан был указ об изгнании всех евреев из Андалусии. Этот указ, текст которого до нас не дошел, цитируется в документах 1483–1484 гг. и в финальном эдикте 1492 г. Но он не был проведен в жизнь либо потому, что выполнение его было отсрочено или отменен сам указ, либо же из-за войны с Гранадой, на время которой евреи взяли подряд на поставку продовольствия войскам. То же произошло и с указом, данным Фердинандом в отношении евреев Арагона.

Но одновременно законодательство продолжало защищать евреев (особенно в Кастилии) против произвола чиновников и частных лиц. Об этом свидетельствуют письмо председателя королевского совета (от 1 марта 1479 г.), касающееся жалобы еврейской общины Авилы на незаконное требование налогов; распоряжения от 18 сентября 1479 г. и от 8 января 1480 г., подтверждающие привилегии евреев того же города, согласно которым воспрещалось брать у евреев в залог дома, одежду и другие объекты, причем евреи освобождались от городских налогов и повинностей; приказ главного капитана эрмандады о предотвращении насилий над евреями Авилы (1480 г.), которые часто становились жертвами грабежей и бесчинств; королевское распоряжение (от 15 марта 1483 г.), защищавшее еврейский квартал от нападений соседей-христиан, разрушавших его ограду; грамота от 16 декабря 1491 г., обеспечивавшая безопасность личную и имущественную, выданная той же общине в связи с избиением камнями одного еврея и опасениями, возникшими у остальных евреев, которые боялись, что их «схватят, изувечат или убьют», и другие документы того же порядка. В то же время евреям Альмерии и Гранады, по договору о капитуляции этих городов, была предоставлена полная религиозная и гражданская свобода.

Короли, однако, не оставили мысль об изгнании; возможно, мера эта казалась им необходимой, поскольку иначе трудно было предохранить евреев от насилий. Но весьма вероятно, что король и королева отнюдь не намерены были принять решительные меры для обуздания насильников и прекращения бесчинств, меры, подобные их репрессиям по отношению к феодалам. Имеются доказательства, что короли уже в 1491 г. думали о полном изгнании евреев, не ограничиваясь высылкой их из Андалусии. И действительно, сразу же после покорения Гранады они осуществили свое намерение, обнародовав указ от 31 марта 1492 г. об изгнании всех евреев из обоих королевств — Кастилии и Арагона. Указ мотивирует это крайнее решение «великим ущербом для христиан от общения, разговоров и связей с евреями, относительно коих известно, что они всегда стараются всевозможными способами и средствами отвратить верующих христиан от святой католической веры и отдалить их от нее и привлечь и совратить их в свою нечестивую веру», и т. д.

Евреям был дан срок до конца июля, причем им запрещено было не только возвращаться в Испанию, но даже проезжать через испанские земли под страхом смерти и конфискации всего имущества. До истечения этого срока евреи оставались под «защитой и покровительством короля», чтобы они могли «безопасно проходить и продавать, и менять и отчуждать все свое имущество, движимое и недвижимое, и распоряжаться им свободно». Однако все эти гарантии в действительности были мало эффективны. Насильственная продажа часто приносила огромный убыток продавцу, особенно из-за конкуренции, которая должна была возникнуть при почти одновременной продаже имущества всех евреев. А так как к тому же им запрещалось вывозить из Испании «золото, серебро, иную чеканную монету и другие вещи, запрещенные к вывозу законами нашего королевства, кроме товаров, не запрещенных или не приобретенных путем обмена», то ясно, что потери изгнанников были огромны. Но многие из них старались обойти закон, прибегая к денежным переводам за границу, используя свои связи с еврейскими банкирами и купцами различных стран. 14 мая, по просьбе самих изгнанников, опасавшихся насилий, вероятно невообразимых, была дана королевская грамота с новыми гарантиями и обнародовано распоряжение о порядке продажи и обмена имущества евреев.

С наступлением июля начался отъезд всех, кто не желал креститься. Почти все евреи Кастилии направились в Португалию, евреи севера — в Ларедо; андалусские евреи погрузились на суда в Кадисе, а арагонские и каталонские — в различных портах арагонского королевства и направились в Италию и в Северную Африку. Но в своих скитаниях им пришлось испытать столько невзгод (особенно в Португалии и при высадке в Африке), что некоторые из них предпочли вернуться в Испанию и креститься. Спустя некоторое время мероприятия, предпринятые «католическими королями», нашли свое завершение в изгнании евреев из Португалии (15 декабря 1496 г.) и из Наварры (в 1508 г.); на наваррских евреев монархи распространили действие указа 1492 г.

В Португалии изгнание сопровождалось особенными жестокостями — у родителей отнимали детей моложе 14 лет, оставляя их в Португалии, остальные же члены семьи изгонялись.

Относительно числа изгнанных точные данные отсутствуют, и мнения историков по этому вопросу расходятся. В Андалусии евреев было больше всего, в Кастилии их должно было быть сравнительно немного и еще меньше евреев насчитывалось в Каталонии. В общем оценки авторов XVI в. варьируют в пределах от 300 до 800 тысяч; впоследствии же эта цифра возросла до двух миллионов, что, несомненно, сильно преувеличено. По подсчетам одного исследователя — еврея, покинуло Испанию 165 тыс.; крещено было 50 тыс; погибло 20 тысяч.

Изгнание, несмотря на общую ненависть к евреям, нашло в Арагоне и Кастилии достаточно противников и критиков, о чем свидетельствуют хронисты конца XV и XVI вв. Один из них, автор истории царствования короля Фердинанда, говорит: «Было много лиц, считавших, что король совершил ошибку, пожелав изгнать из своих владений народ столь полезный и трудолюбивый, который достиг в его королевстве такого значения как по своей численности и влиянию, так и благодаря способностям к обогащению. И говорили они также, что больше надежды на их обращение было бы, если бы их оставили, а не изгнали, в особенности если они должны будут жить среди неверных» (Сурита, «Анналы», II, кн. 1, гл. VII).

Только в Каталонии изгнание прошло без протестов и столкновений. Известно, что в Барселоне уже изгоняли евреев в 1392 г. по распоряжению Хуана I, обнародованному за год до этого, и что новое подобное же распоряжение, данное Альфонсом V в 1425 г., было подтверждено Фердинандом в 1479 и 1481 гг.

Обращенные и инквизиция. Однако указом 1492 г. еврейский вопрос не был разрешен окончательно. Те религиозные мотивы, которые главным образом и побуждали духовенство и королей выступать против евреев, определяли также в той или иной степени и отношение как к обращенным до 1492 г., так и к принявшим христианство в год изгнания. И хотя изгнание обосновывалось также и необходимостью предотвратить то влияние, которое могли оказать оставшиеся верными иудаизму на крещеных евреев, но должно отметить, что большие опасения вызывали не изгоняемые, а обращенные евреи.

Было бы ошибочно полагать, что все они грешили равнодушием к новой вере и проявляли неудержимое стремление вернуться в лоно иудейской религии. Многие из них стали искренними и даже чрезмерно ревностными католиками, благодаря чему и получали иногда высшие церковные должности. Некоторые обращенные, как, например, епископ Пабло де Санта-Мария, выделялись именно как преследователи своих единоверцев. Многие из прелатов XV в. были обращенными или детьми обращенных; но и в жилах духовных лиц, которые не были непосредственными потомками обращенных, также текла еврейская кровь. К числу таких прелатов относятся, в частности, епископ Бургосский Алонсо, епископ Сеговийский Хуан Ариас, архиепископ Гранадский, духовник королевы Изабеллы Эрнандо де Талавера, несколько галисийских епископов (о чем свидетельствует бреве Сикста IV от 25 мая 1483 г.) и множество духовных лиц более низкого звания. Однако предубеждение было столь велико, что даже эти лица находились на подозрении.

В 1480 г. в Севилье была создана кастильская инквизиция, которой присущи были следующие особенности: зависимость от светской власти и изъятие из обычной юрисдикции епископов. Инквизиторами были назначены доминиканцы Хуан де Сан-Мартин и Мигель де Морильо, а помощником их — Хуан Руис де Медина. Это новое учреждение сразу же начало применять по отношению к еретикам традиционные методы преследования и наказания.

Когда начались доносы, множество обращенных Севильи и других: близлежащих городов (например, Хереса) обратились в бегство, опасаясь, обвинения в ереси. Было издано распоряжение о задержании и конфискации имущества этих «весьма подозрительных» лиц, причем тогда обнаружилось, что знать покровительствует обращенным. Об этом свидетельствует один приказ (от 2 января 1481 г.), разосланный инквизиторами маркизу Кадисскому и всем герцогам, маркизам, графам и рыцарям Кастилии, в чьих поместьях и владениях укрывались беглецы. Однако в Севилье их осталось еще много, так как задержанные (среди которых были городские присяжные, бакалавры и законоведы) заполнили монастырь Сан-Пабло, приспособленный под тюрьму, и замок Триану. 6 февраля 1481 г. состоялось первое аутодафе. Шестнадцать преступников были сожжены на костре. По свидетельству одного современника (Бернальдеса), за восемь лет трибунал Севильи осудил на казнь 700 и приговорил к пожизненному заключению или к суровым наказаниям 5 тыс. человек.

Уже из первых указов королей явствует, что хотя основное внимание инквизиции направлено было на иудействующих, но в ведении оказались также еретические действия любого рода. При реформе кастильской инквизиции Сикст IV (1482 г.) ясно указал на подобное расширение ее функций, результаты которого в отношении морисков уже отмечались. Несомненно, преследование обращенных оказало влияние на положение: и на конечную судьбу евреев. И не без оснований один современный историк сказал, что «преследования инквизиции распаляли враждебные чувства к евреям и ускорили их изгнание».

Бесспорно, что рвение инквизиторов было в ряде случаев чрезмерным: и задевало невиновных, доказательством чего может служить факт возбуждения дела против самого Эрнандо де Талаверы, а также жалобы на суровость, кастильских инквизиторов, которые подавались в первые годы существования трибунала папе. Различные бреве Сикста IV (от 29 января 1482 г., 23 февраля и 2 августа 1483 г.) отмечают случаи превышения власти инквизиторами и говорят о «невинных жертвах».

Гомес Манрике, коррехидор Толедо, возмущенный тем, что раздувается чувство ненависти к обращенным, не раз выступал в их защиту, покровительствуя жителям Толедо, особенно в 1484 г., когда он просил королеву. Изабеллу заставить инквизицию отказаться от свойственного этому судилищу образа действий. Не он один протестовал против действий инквизиции, желая уменьшить вред, который причинялся ее фанатическим рвением. Так, в 1482 г. городской совет Хереса жаловался на произвольные конфискации имущества обращенных.

Несмотря на все эти протесты, количество осужденных в периоде 1481 по 1516 г. было огромным, хотя точная цифра и неизвестна. Только за те годы, когда инквизитором был Торкемада, было приговорено к смерти до 8 тыс. человек. Более осторожные и беспристрастные авторы называют цифру в 2 тыс. (за период 1480–1504 гг.), причем большая часть жертв, инквизиции осуждена была по обвинению в приверженности к иудейской, вере. В настоящее время невозможно привести точные цифры; в общем; можно считать, что осужденных было много и среди них немало приговоренных к смерти, судя по достоверным данным процессов или дошедшим, до нас сведениям. Так, в Авиле за 1490–1500 гг. было сожжено 113 обращенных, причем большая часть их была сожжена лично, а не «в изображении», в 1492 г. в Хересе состоялось аутодафе, которое длилось три дня; в одном только приговоре инквизиции Толедо (от 10 марта 1487 г.) фигурируют 1200 осужденных; в другом, от 12 февраля 1486 г., — 750 человек, а по приговору от 16 августа 1486 г. было сожжено 25 человек, среди них: доктор, рехидор города Толедо, стряпчий и командор ордена Сантьяго.

Обращенные Арагона и Каталонии. Хотя, как уже отмечалось, инквизиция во владениях Арагона существовала с XIII века, король Фердинанде 1480 г. распространил на Арагон буллу 1478 г., согласно которой учреждалась, в соответствии с новыми условиями, инквизиция в Кастилии. Папа не давал своей санкции на этот акт до 7 апреля 1482 г. и приостановил действие указа короля 10 октября того же года. Король поспешил уволить, с согласия папы, инквизитора Арагона Хуана Кристобаля де Гальвеса, который в царствование Хуана II проявил себя как сторонник принца Вианы и враг королевы, матери Фердинанда. После утверждения нового устава инквизиции в 1483 г. и после реформы этого трибунала в Кастилии кастильской инквизиции была передана (1485 г.) юрисдикция над арагонским королевством. 6 февраля 1487 г. Торкемаде было разрешено назначить особого инквизитора для города и диоцеза Барселоны и сместить тех инквизиторов в Арагоне, Валенсии и Каталонии, которые были назначены ранее.

Но это новое учреждение столкнулось в своей деятельности с серьезными затруднениями. Во-первых, его практика не соответствовала традиционным для Арагона и Каталонии формам расследования; во-вторых, местные инквизиторы лишены были прав юрисдикции; в-третьих, новые должностные лица проявляли чрезмерную суровость в своей деятельности и злоупотребляли данной им властью, причем делали это в весьма демонстративной форме. В Сарагосе дело дошло до восстания (как раньше в Кордове против инквизитора Люсеро); арагонский инквизитор Педро Арбуэс был убит. Подозревали, что в этом деле замешаны не только обращенные, но и такие высокопоставленные лица, как вице-канцлер Альфонсо дела Кавальериа, которого папа освободил от подсудности инквизиции по бреве 1488 г. В Барселоне советники пытались воспротивиться учреждению инквизиционного трибунала (1484 г.). В ответ на требования короля городской совет заявил протест, ссылаясь на то, что в Барселоне нет ни евреев, ни мавров; в своей петиции барселонцы отмечали, что «все напуганы слухами, которые распространяются о казнях и процессах, происходящих в Кастилии», и что «если жизнь еще теплится в городе, то он обязан этим лишь скудной торговле, которую ведут упомянутые обращенные; им принадлежит львиная доля капиталов, которыми располагает город; только благодаря их торговле кораллами, шерстяными тканями, кожами и другими товарами существуют многие ремесленники; к тому же незадолго до этого, опасаясь, что инквизиция в Барселоне будет действовать столь же сурово, как в Валенсии, Сарагосе и других городах, большинство из них, и в том числе самые богатые, задумали уехать, и многие уже отправились в Перпиньян, Авиньон и в другие места, отъезд же остальных повлечет за собой окончательное разорение и гибель этого города». Протесты были столь энергичны, что, когда впервые в Барселону прибыли новые инквизиторы (1486 г.), их заставили покинуть город. При этом советники действовали в полном согласии со всеми сословиями Барселоны, а епископ, капитул и старый каталонский инквизитор Комес не признавали полномочий инквизиторов, назначенных королем и королевой. Вмешался папа, были даны новые полномочия, и, наконец, новая инквизиция утвердилась в Барселоне (1487 г.). Но советники отказались принести присягу, которой потребовал от них главный инквизитор. Эта оппозиция объяснялась не только экономическими, но и политическими мотивами, так как советники и Генеральная Депутация считали, что учреждение нового судилища противоречит фуэрос и привилегиям и что в своей деятельности оно часто будет приходить в столкновение с нормами обычного права и судебными привилегиями горожан (сессия 20 июня 1487 г.). К этому еще присоединялось нежелание жителей Барселоны допустить в свой город должностных лиц иностранного происхождения (новые инквизиторы были кастильцами), составивших преувеличенные представления о своих прерогативах и считавших, что они стоят выше всех прочих, как церковных, так и гражданских, властей Барселоны. Так, инквизиторы приказали поставить свои кресла в главном алтаре собора, на том месте, где обычно восседали короли или вице-короли Советники заставили инквизиторов убраться из алтаря. В этой борьбе каталонские епископы не раз вступали в союз с Депутацией и советниками. Трибунал начал свою деятельность 14 декабря 1487 г. (хотя уже за шесть месяцев до этого начались аресты обращенных и других подозрительных лиц, и конфискации имущества). 51 обращенных были оправданы и отпущены, но им было запрещено носить золотые и серебряные украшения и шелковые одежды, отправлять государственные должности и быть врачами, цирюльниками, аптекарями, откупщиками и т. д. С 1488 по 1492 г. были сожжены живьем 15 и «в изображении» 243 человека и приговорены к пожизненному заточению 71 человек. С 1489 по 1490 г. в Таррагоне были сожжены шесть человек (в том числе пять женщин) и 41 «примирены с церковью и приговорены к пожизненному заключению». В Валенсии с 1512 по 1514 г. были сожжены живьем 65 и «в изображении» 17 человек.

Естественно, что инквизиция не ограничивалась преследованиями людей, но, по примеру Сиснероса, уничтожала также еврейские книги. Известны распоряжения инквизитора «графств и епископств Таррагоны, Барселоны, Вика, Хероны и Эльны», лиценциата Фернандо де Монтемайора от 1498 г. Получив сведения, что «у многих христиан есть библии и другие книги по медицине, хирургии и иным искусствам, еврейскими буквами и на еврейском языке писанные, а также полные библии или части их, переведенные или переложенные на народный язык и на романсе», он приказал, «чтобы эти книги были ему доставлены и названы лица, у которых они имеются, под угрозой отлучения и конфискации всего имущества».

В результате началась усиленная эмиграция обращенных, там, где, как в Барселоне, это оказалось для них возможным. Те же, кто не мог бежать, оказались в крайне тяжелом положении. Эти лица навлекали постоянные подозрения инквизиции и подвергались нападкам со стороны черни.

Все это привело к тому, что были установлены испытания «чистоты крови». Испытуемые должны были доказать, что в их роду не было лиц еврейского и мавританского происхождения. В противном случае они не могли претендовать на занятие некоторых государственных должностей и на получение определенных званий. Так постепенно происходило все большее отделение представителей двух чуждых этнических групп, к которым в предыдущие столетия относились весьма терпимо, оказывая им известное покровительство. И хотя испытания «чистоты крови» получили особенно широкое распространение в эпоху Карла I и его преемников, но и при «католических королях» они применялись не редко. Так, папа Александр VI в булле от 12 ноября i486 г. разрешил Торкемаде не принимать в монастырь Санто-Томас в Авиле монахов еврейского происхождения. Имеются сведения о другой булле 1483 г., которая запрещала епископам Галисии, если они не были «старыми христианами», вести дела против иудействующих ни лично, ни через своих викариев, если последние также не относились к числу «старых христиан».

Индейцы. После открытия Америки под власть католических королей подпало коренное население этого материка и прилегающих к нему островов. Благодаря ошибке Колумба и большинства современных ему космографов обитателей новооткрытых земель назвали индейцами (хотя они сильно отличались от обитателей Индии по своим антропологическим признакам и по особенностям общественного уклада). По обычаю, санкционированному общественным мнением и законоведами той эпохи, при завоеваниях внеевропейских территорий (например, земель Африки) население их, (считавшееся варварским, либо обращалось в рабство, либо использовалось в качестве полурабов. В соответствии с этим обычаем Колумб по возвращении из первого путешествия привез с собой несколько индейцев-рабов. Однако королевская чета, и в особенности Изабелла, с самого же начала (старались придерживаться иной политики. В инструкциях, данных Колумбу при снаряжении его второй экспедиции, предлагалось «обращать индейцев в христианскую веру», но относиться к ним хорошо и кротко, одаривать индейцев различными вещами и наказывать тех, кто будете ними плохо обращаться. Несмотря на это, Колумб отправил в Испанию (1495 г.) много индейцев, которых он намерен был продать как рабов. Но хотя королевская грамота от 12 апреля и разрешила их продажу в Андалусии, все же другим решением от 13 апреля[218] повелевалось отсрочить выполнение предыдущего распоряжения до тех пор, пока «после консультации не будет вынесено убеждение о том, можно или нет продавать индейцев». После совещания решено было объявить привезенных индейцев свободными и вернуть их на родину (20 июня 1500 г.). Но свобода эта была весьма относительной, а поведение правителя Бобадильи, присланного в Санто-Доминго для обследования деятельности Колумба, в еще большей степени ухудшило положение индейцев, так как он, не долго думая, распределил их (1498 г.) между колонистами и обязал их работать в рудниках и на полях испанских резидентов[219]; Бобадилья в 1501 г. был заменен Николасом де Овандо. Короли, давая различные инструкции этому правителю, все еще придерживались прежнего мнения о юридической свободе индейцев и предписывали хорошо с ними обращаться. Но они также распорядились принуждать индейцев к работам по добыче золота, оплачивая их труд; отчислять половину всего добытого или имеющегося у индейцев золота в казну; переселить индейцев в особью поселки, хотя подобные переселения рекомендовалось производить постепенно и осторожно; индейцам запретили купаться так часто, как они привыкли, мотивируя это распоряжение вредом, который приносят неумеренные омовения; и, наконец, и это было самое главное, — разрешалось обращать в рабство индейцев-каннибалов, проживающих вне Эспаньолы, так называемых canibes, и всех, кто «отказывается от наставления в святой католической вере».

Тем самым устанавливались различные категории индейцев — некоторых из них разрешалось обращать в рабство и ловить с этой целью. Многие бесчеловечные колонисты и должностные лица, одержимые алчностью (в соответствии с общим духом той эпохи), совершали под этим предлогом невероятные злодеяния, обращая в рабство множество индейцев, охотились на них, применяя собак, и истребляли всех, кто оказывал им сопротивление. Также массу злоупотреблений вызвало разрешение (20 сентября 1503 г.) привозить в Кастилию индейцев, которые по «доброй воле» пожелают сопровождать туда испанцев, у которых они находятся в услужении. Несмотря на все это, колонисты Санто-Доминго жаловались королям, что признание за индейцами статуса свободы приносит большой вред, так как последние отказываются работать на колонистов даже за плату, и что оказывается невозможным «наставлять их в пашей святой католической вере». В ответ на это королева в своем послании от 20 декабря 1503 г. распорядилась, чтобы индейцев обязали работать совместно с христианами на постройках, в рудниках и на полях за поденную плату, памятуя, однако, что они «свободные люди, а не рабы». Но этого разрешения было достаточно, чтобы узаконить злоупотребления. И действительно, сам Овандо, не довольствуясь повторными разрешениями ввоза на остров индейцев-рабов из других мест, вернулся к практике репартимьенто Бобадильи. Эта мера была санкционирована королевской грамотой от 30 апреля 1508 г., в которой Фердинанд (тогда регент Кастилии) оставил за собой право на подобные распределения.

Все эти распоряжения, ухудшавшие положение индейцев, были подтверждены инструкцией, дайной в 1509 г. сыну Колумба — Диего. Эта инструкция, помимо обычных предписаний о хорошем обращении с индейцами, содержала следующие распоряжения: индейцам запрещалось (в целях усвоения христианских обычаев) справлять их праздники и придерживаться традиционных обрядов, причем рекомендовалось проводить в жизнь эту меру «мало-помалу и с большой осторожностью», чтобы не вызвать у них недовольства; предписывалось сосредоточить их в особых поселениях; обязать индейцев к выполнению различных работ, в соответствии с указом 1503 г., и добиваться при этом, чтобы «индейцы и их касики чувствовали себя удовлетворенными», предлагалось представить сведения о численности индейцев и лицах, владеющих ими, и сохранить в силе, впредь до новых распоряжений, условия репартимьенто, совершенного Овандо; запрещалось однако передавать индейцев клирикам, чтобы последние «не занимались обработкой полей, а посвящали себя лишь своим прямым обязанностям». Можно сказать, что с этого момента первоначальная декларация о свободе индейцев становится пустой фразой даже с точки зрения законодательной. Король одобрил все действия, которые соответствовали господствующим идеям того времени, и индейцы, несмотря на все оговорки о необходимости хорошего обращения с ними и прочие околичности, превратились фактически в рабов колонистов. Расчет восторжествовал над идеалом, который отразился не только в постановлении 1500 г., но и в стремлении поощрять смешанные браки между испанцами и туземными женщинами, стремлении, которое в первое время находило выражение в уравнении в правах, выходящих замуж за испанцев индианок со своими мужьями. 14 августа 1509 г. Диего Колумбу было разрешено произвести новое репартимьенто. А в грамоте от 14 ноября 1509 г. имеется упоминание о новых раздачах индейцев. Некоторое число их получили, например, алькайды крепостей — Бартоломе де Сан-Пьер и Мигель де Пасамонте. На острове Сан-Хуан[220] также было произведено репартимьенто.

Из королевских распоряжений того времени явствует, что в результате этих злоупотреблений количество туземцев на Эспаньоле или Санто-Доминго и на Сан-Хуане значительно уменьшилось; неоднократно короли разрешали ввозить на Антильские острова индейцев — рабов из других мест, — запрещался лишь вывоз индейцев из Тринидада и с островов, расположенных близ Сан-Хуана, Кубы и Ямайки. Все же в грамоте от 3 июля 1511 г. король снова напоминает о теоретическом разделении индейцев на две категории: свободных и тех, кого допускается обращать в рабство, или караибов (жителей Малых Антильских островов и северного побережья Южной Америки). Тенденция покровительства свободным туземным рабочим заметна в распоряжениях об использовании труда индейцев; запрещалось, например, принуждать их к переносу тяжелых грузов. Но в то же время дается распоряжение клеймить каленым железом индейцев, которые привозятся на Санто-Доминго из других мест, а также «собирать как можно больше детей индейцев, чтобы наставлять их в делах веры», — мероприятие, которое привело к большим злоупотреблениям и способствовало разрушению индейской семьи[221].

Реформа духовенства. Нравы духовенства и его привилегированное правовое положение возбуждали еще раньше ряд вопросов, в разрешении которых были заинтересованы и церковь, и государство. «Католические короли» стремились разрешить эти вопросы, регламентируя в соответствии со своими требованиями уклад испанского духовенства. Они старались прекратить захваты церковных земель и распорядились, чтобы никто несмел захватывать или присваивать себе доходы церкви, как это делали многие феодалы. Были признаны недействительными пожалования (данные Хуаном II и Энрике IV) приходов Монтаньи, отданных рыцарям и оруженосцам, которые могли их отчуждать как свои наследственные владения. Но одновременно король и королева положили предел обычным злоупотреблениям духовенства, запретив епископам и архиепископам присваивать предназначенные для короля подати, которые выплачивались населением церковных сеньорий. Прелаты могли отныне принять сан лишь в том случае, если они приносили клятвенное обещание не захватывать коронных статей дохода. Были аннулированы привилегии и грамоты, которые позволяли орденам св. Троицы и Санта-Олалья получать известную долю наследства, завещанную им мирянами, или же все наследство при отсутствии завещания.

Альтамира усердно подчеркивает, что «католические короли» стремились, в противовес рыцарям наживы и «алчным чиновникам», оградить индейцев от посягательств на их свободу. Правда, он признает, что Фердинанд в 1508–1516 гг. санкционировал систему эксплуатации, установившуюся в «Индиях». Он признает, что Изабелла фактически узаконила практику зверской эксплуатации труда коренных жителей Америки. Но в изложении Альтамиры королевская чета приобретает ореол мучеников высокого идеала, осуществление которого оказалось немыслимым по причинам, не зависящим от короны. Эта концепция, кстати сказать, принятая многими буржуазными учеными из либерального лагеря, абсолютно не соответствует действительности. На Антильских островах, на берегах Дарьена, «Материковой Земли» (Венесуэлы и Колумбии) шла в годы открытий Колумба, Бальбоа и Охеды ожесточенная борьба за право монопольной эксплуатации новых источников наживы. В этой борьбе корона и те социальные группы, на которые она опиралась (купеческий патрициат андалусских городов, высшее духовенство, бюрократическая верхушка), стремились обеспечить себе львиную долю добычи и закрепить за собой эту долю, оградив ее от не менее хищной феодальной вольницы, ринувшейся за океан. Объявляя в 1500 г. индейцев «нашими свободными вассалами», корона пыталась тем самым резервировать за собой это монопольное право. Идеал королевы-ханжи и ее достойного супруга заключался отнюдь не в том, чтобы защитить своих «свободных» подданных от посягательств на их первобытные вольности. Корона, попросту говоря, желала свободно обращать индейцев в своих, государевых крепостных, свободно гноить их в своих рудниках и на своих полях. Но идеалу этому не суждено было осуществиться. В заморские земли неудержимым потеком хлынула алчная вольница, одержимая неуемной жаждой легкого и быстрого обогащения.

Доходы духовенства были весьма велики. Согласно данным современников, 40 епископств и 7 архиепископств (12 епископств и 3 архиепископства арагонских, а остальные кастильские) получали ежегодно 476 тыс. дукатов. Если присоединить доходы белого духовенства, цифра эта возрастет до 4 млн. дукатов. Только один архиепископ Толедский имел доход в 80 тыс. дукатов. Черное духовенство было не менее богатым. Монастырь де лас Уэльгас, которому подчинялись 17 других монастырей, владел 14 деревнями и располагал многочисленными строениями.

Но невежество и безнравственность по-прежнему были присущи духовенству. У епископов проявлялись порой феодальные традиции, чему примером является поведение Алонсо Карильо, врага Изабеллы, против интриг которого вынужден был бороться коррехидор Гомес Манрике. Незаконное сожительство, которое так преследовали папы и короли, продолжало практиковаться даже такими высокими особами, как архиепископ Сарагосы Альфонсо де Арагон (побочный сын Фердинанда Католика) и кардиналом Педро де Мендоса. В произведениях Монтесиноса содержатся горькие сетования на безнравственность некоторых прелатов, а факты, подтверждающие эти обвинения, автор приводит с полной откровенностью. Конгрегация, или церковная ассамблея, собравшаяся в Севилье в 1478 г., осудила нравы так называемых «монахов с простой тонзурой» — людей полусветских, полудуховных, которые обычно вели скандальный образ жизни, будучи «содержателями публичных домов». Но в то же время конгрегация потребовала отмены закона, опубликованного Хуаном II на кортесах Бривиески (1387 г.), против «сожительниц духовных лиц», заверяя, что этот дурной обычай уже более не существует. Но так как духовные лица все же продолжали жить со своими наложницами и при этом совершенно открыто, то Фердинанд и Изабелла подтвердили этот закон (в Толедо, в 1480 г.)· За барраганию были определены следующие наказания: в первый раз — штраф, во второй раз — изгнание, а в третий раз — сто ударов плетьми.

Но эти меры были недостаточны. Несколько соборов целых провинций и отдельных диоцезов, собравшихся в Аранде, Севилье, Мадриде и других пунктах, разработали мероприятия, которые должны были привести к повышению морального и культурного уровня духовенства. Сиснерос действовал более быстро и прямо, применив тот способ, которым католические короли покончили с гражданской анархией. Он обследовал монастыри своего ордена (францисканские), изгоняя при этом строптивых, беспощадно наказывая провинившихся; аббата монастыря Св. Духа в Сеговии он велел схватить и заключить в тюрьму. Дело дошло до того, что 400 монахов предпочли уехать в Африку и перейти в мусульманство. Но Сиснерос, поддерживаемый королями, не прекратил своей кампании по чистке, которую, по просьбе испанских королей, одобрил папа. Такой же реформе подверглись и другие ордена: доминиканцев, кармелитов, августинцев и т. д. Королева Изабелла приняла непосредственное участие в реформе белого духовенства. Особенное внимание она обращала на выбор лиц для замещения высших церковных должностей. Она стремилась не допускать на эти должности представителей высшей знати и охотно останавливала свой выбор на выходцах из мелкого дворянства и буржуазии, интересуясь прежде всего моральными качествами кандидатов. В то же время предпринимались попытки искоренить обычаи замещения церковных должностей иностранцами.

Наконец, был положен предел превышению прав юрисдикции церковными судьями и трибуналами.

Эти реформы были распространены также и на Индии, прежде всего для того, чтобы предотвратить переселение туда беспокойных и непокорных клириков, которые преследовались на полуострове. С этой целью король в грамоте, данной в Монсоне (15 июня 1510 г.), распорядился не допускать в Индии ни одного монаха без предварительной проверки в Севилье, которая была поручена доктору Матьенсо. Несмотря на это, по свидетельству Лас Касаса, несколько клириков переселились в Индии незаконным путем, вызвав в колониях серьезные беспорядки[222]. Однако в Арагоне и Каталонии реформа была проведена только спустя несколько лет, несмотря на то, что она была там еще более необходима, чем в Кастилии, о чем можно судить по документам того времени, которые показывают, насколько развращено было белое духовенство, монахи и монахини.

Реформа гражданского права. В период правления Фердинанда и Изабеллы была завершена также законодательная реформа частного права (в особенности семейного), начатая уже давно под влиянием доктрин канонического и римского права. Торжество этих последних, а тем самым и «дополняющего» права «Партид», нашло свое выражение в серии из 83 законов, выработанных на кортесах в Толедо в 1502 г., но опубликованных только в 1505 г. на кортесах в Торо в присутствии королевы Хуаны и известных как «Законы Торо». Назначением их было восполнить некоторые пробелы действующего законодательства; санкционировать в общей форме ряд обычаев, допущенных частными привилегиями; разрешить множество сомнений, вопросов и споров, которые возникали на каждом шагу при отправлении правосудия вследствие противоречий между обычным кастильским правом и отвлеченными представлениями законоведов. Путаница достигла таких размеров, что, как отмечается в декларации королевы Хуаны, предпосланной законам, была такая «большая разница и разнообразие в понимании как фуэрос, так и «Партид» и уставов при разборе дел, требующих разъяснений», что «в некоторых областях моего королевства и даже в коронных трибуналах один и тот же случай иногда решался по — разному, что вызывалось различным толкованием одних и тех законов». Перед тем как вынести решение, короли совещались с членами своего совета и с оидорами аудиенсий и канцелярий. Весьма любопытно отметить, что, несмотря на явное торжество римского права в большинстве «Законов Торо», все же первый из них при воспроизведении одного положения Устава Алькала по-прежнему рассматривает «Партиды» как дополнительный закон, на который следует опираться при разборе казусов, не предусмотренных королевскими указами и грамотами, «Фуэро Реаль» и городскими фуэрос. Точно так же другой закон выявляет сильное стремление сохранить местный дух позитивного права. В этом законе отмечается, что «намерение и воля» королей таковы, чтобы «адвокаты были особенно сведущи в этих законах наших королевств», и предписывается в течение одного года «всем законоведам, а также членам нашего совета и оидорам наших аудиенсий и алькальдам нашего двора и канцелярий или лицам, занимающим какую — либо иную должность в суде изучить все законы, уставы, грамоты, а также «Партиды» и «Фуэро Реаль» ибо в противном случае эти лица не будут допущены к отправлению упомянутых должностей».

Самые важные нововведения «Законов Торо» в области гражданского права касаются различных сторон личных и имущественных отношений. «Законы Торо» решительно запрещают, под угрозой суровых наказаний, брак по соглашению и иные формы баррагании, хотя, по-видимому, и допускают исключения для холостяков. Сожительство женатых мужчин с наложницами было запрещено еще раньше под угрозой тех же наказаний, что и для духовенства, в двух законах, принятых кортесами в Толедо (1480 г.), которые подтвердили законы Хуана I, данные им на кортесах в Бривиеске. В соответствии с этими ограничениями, незаконные дети были разделены на две категории: к первой относились побочные (naturelles) дети (отцы которых во время зачатия или родов могли вступить свободно в законный брак и доказать это право), ко второй — дети, рожденные от прелюбодеяния, кровосмешения, сожительства с духовными лицами и т. п. Целью этого разделения было уменьшить или совершенно аннулировать наследственные нрава детей второй категории, включая и права их на наследование после матери, чтобы косвенным образом бороться с запретными союзами. Хотя и допускалось, что отец может оставить побочным детям все, что пожелает (если у него нет законных потомков), но размер алиментов ограничивался 1/5 долей имущества, предназначенного законным отпрыскам. Устанавливались различные формы наследования при законном браке. Наследники по восходящей линии получали обязательные 2/3 наследства; законная доля наследников по нисходящей линии устанавливалась в размере 4/5 имущества, причем восстанавливалась надбавка (в 1/3 и 1/5), отвергнутая городскими фуэрос и еще признаваемая «Фуэро Реаль» (в размере 1/3); сохранялся институт майоратов, причем он приобретал всеобщий характер, хотя передача наследства обусловливалась согласием короля. Нововведениями являлись также полное и абсолютное признание свободы за женатыми и замужними детьми; запрещение жертвовать все свое имущество; введение новых формальностей при составлении завещания, которое должно было утверждаться с применением всех норм римского права; повышение сроков права давности в соответствии с «Партидами». Признавалась юридическая неправоспособность замужних женщин, все действия которых обусловливались волей супруга. Подтверждались также те пункты «Фуэро Реаль», которыми карались прелюбодеяния, хотя и запрещалось мужу обвинять только одного из преступников и забирать себе их приданое и имущество в случае убийства их на месте преступления. На основании различных намеков можно установить (хотя определенно об этом нигде не сказано), что тогда уже была введена форма приданого по римскому образцу (приданое, приносимое женой), что было уже установлено и в «Партидах». Эта форма заменила более древнюю, известную под названием arras, т. е. вид приданого, приносимого мужем.

«Законы Торо» сохраняют старые традиции возврата проданного имущества в семью и выморочного имущества в тот род, представители которого владели им. Традиции эти, выраженные в фуэрос различных городов и селений, в ту пору соблюдались повсеместно.

Политические реформы

Политические последствия личной унии католических королей. Уже отмечалось, что в Кастилии проблемы, возникшие после бракосочетания королевы Изабеллы и короля Фердинанда, были разрешены путем установления «диархии», т. е. правления двух лиц. Имена и изображения обоих супругов помещались вместе на государственных бумагах, на монетах и т. д., но при этом королева Изабелла неизменно считалась единственной суверенной государыней-владыкой королевства, несмотря на притязания, которые вначале предъявлял ее супруг. Так, в прокламации в Сеговии (выпущенной после смерти Энрике IV) была употреблена следующая формула: «Кастилия, Кастилия, именем короля Фердинанда и королевы Изабеллы, его супруги-владыки этих королевств».

Это соглашение и личное сотрудничество в управлении Кастилией нимало не повлияло на взаимоотношения унаследованных обоими супругами государств. Ни Кастилия не подчинилась Арагону, ни Арагон со всеми своими владениями ничуть не поступился в пользу Кастилии своим фуэрос или обычаями и не утратил своей независимости. Кастильцы, арагонцы, каталонцы продолжали считаться иностранцами на территории соседнего королевства, входящего в испанскую державу; так, каталонцы, имели своих консулов в андалусских морских портах, так же как в Италии и других странах, им совершенно чуждых. Не произошло слияния кортесов прежде отдельных государств полуострова, не было объединено их управление, не были обнародованы единые законы с отменой традиционных фуэрос и привилегий. После смерти королевы Изабеллы стало совершенно ясно, что Кастилия и Арагон все время оставались изолированными политическими единицами. Они продолжали оставаться ими даже после смерти Филиппа и во время регентства Фердинанда, несмотря на его личное влияние на управление Кастилией и на идею политического единства, которой руководствовались в своих действиях арагонские короли, начиная с Фернандо I. В одном только отношении союз католических королей отразился на законодательстве — в отношении пограничных таможен. Позднее, после реформы инквизиции, генеральный инквизитор Кастилии распространил свои полномочия на всю Испанию, и трибуналы Арагона, Каталонии и Валенсии утратили былую независимость. Но на этом дело и ограничилось, и ничего больше для объединения страны короли не только не предпринимали, но и не собирались предпринимать. В своем завещании Фердинанд вполне определенно высказывается на этот счет. Он советует своему внуку Карлу «не вносить никаких изменений в управление королевствами Арагона, в состав королевского совета и должностных лиц, служащих нам. Более того, не должно и обсуждать дела этих королевств ни с кем, кроме их уроженцев, и не назначать иностранцев ни в совет, ни на государственные должности. Те же распоряжения он дает относительно Кастилии (в соответствии с пунктами завещания королевы Изабеллы), сохраняя таким образом политическое и национальное разделение между арагонским и кастильским королевствами.

Изречение, приписываемое королеве, что необходимо так же властвовать над арагонским народом, как она уже властвует над кастильским[223], если оно действительно было произнесено, несомненно, подразумевает не унификацию королевства или подчинение одного из них другому, а просто-напросто ту абсолютистскую и централизаторскую политику, которая была характерна для монархов и которой король Фердинанд придерживался даже в большей степени, чем Изабелла. Взаимовлияния, которые оказывали друг на друга оба государства и в конце XV в. и позже, отнюдь не вызывали стремления лишить независимости королевства, входившие в Испанский союз. Арагон втянул Кастилию в международную европейскую политику. И хотя кастильцы, а не арагонцы, завоевали Гранаду и на них главным образом легла вся тяжесть открытия Индий и управления ими, но они приняли значительное участие в войнах в Италии, касавшихся только Арагона.

Централизация Кастилии. К централизации в своих королевствах стремились оба короля — как Изабелла, так и Фердинанд. Они понимали ее как переход к короне всей реальной власти в государстве и уничтожение или подчинение ей всех прежде независимых институтов, какой бы характер они ни носили. При этом оба супруга проявили свою решимость и волю, в равной степени ограничивая привилегии феодалов, церкви и буржуазии. В своей деятельности им пришлось неизбежно столкнуться с фуэрос, вольностями и фактической независимостью старинных политических группировок Кастилии и Арагона.

Изабелла и Фердинанд были, бесспорно, лишь продолжателями политики других королей — своих предшественников (например, Альфонса XI и Хуана II в Кастилии; Педро IV, Альфонса V и Хуана II в Арагоне). Но в Кастилии нужно было покорить главным образом лишь олигархическую знать, потому что средний класс в значительной мере был уже политически завоеван короной, когда Изабелла вступила на престол. В Арагоне же при восшествии на престол Фердинанда знать играла незначительную роль в управлении (хотя отдельные ее представители еще продолжали нарушать мир в некоторых местностях), сохранив в период упадка власть лишь в нескольких городских центрах. Поэтому большая часть актов Изабеллы, направленных против городов, является лишь простым (хотя и более эффективным) повторением мероприятий ее предшественников. В то же время беззаконие и самовластие Фердинанда в Арагоне и Каталонии (хотя эти действия и имели немало подобных же прецедентов) задевали города сильнее и возбуждали вначале резкое противодействие.

Вызванные централизаторскими стремлениями Изабеллы мероприятия, направленные против кастильской знати, уже известны. Следует отметить, что одним из важнейших мероприятий подобного рода являлась передача короне прав на магистерство духовных орденов, санкционированная папской буллой. Этот акт позволял предотвратить мятежные поползновения со стороны членов орденов — крупных объединений дворян.

Но всего этого было недостаточно, чтобы удовлетворить абсолютистские стремления королевской власти. Необходимо было также подчинить себе те учреждения среднего сословия, которые представляли его политическую силу. Путь к этому представлялся более легким, чем в случае, когда шла речь о борьбе со знатью. Во-первых, буржуазия в большей своей части была глубоко роялистской, и из их среды выходили законоведы, проникнутые цезаристским духом юстинианова права, используемые королями в борьбе против знати. Поэтому не было необходимости прямо наступать на буржуазию и при этом в такой форме, которая уместна была в борьбе против дворянской олигархии, часто неприкрыто оппозиционной. С другой стороны, внутренние раздоры в городах и разложение муниципального строя со временем дали королям возможность непосредственного вмешательства в дело управления городами. Подобное вмешательство принимало самые различные формы, хотя видимая автономия этих центров и сохранялась. Такая система воздействия на города вполне удовлетворяла корону. За очень редкими исключениями, королевская власть не уничтожала фуэрос и не отменяла привилегий. Она довольствовалась прекращением законодательной деятельности муниципалитетов (за период правления Фердинанда и Изабеллы известно только одно новое фуэро — города Берпедо, данное в 1491 г.) и продолжала исподволь унифицировать городское законодательство посредством постановлений кортесов (в большинстве случаев по просьбе депутатов городов) и особенно путем королевских грамот и указов. Короли привлекали также на свою сторону среднее сословие, оказывая его представителям различные милости и унижая тем самым знать. Они сохранили видимость прежних вольностей и удовлетворяли стремления буржуазии, во многом совпадавшие с королевскими. Такими способами корона добивалась важных для реализации ее политических целей результатов.

Две существенные черты характеризуют политику короны по отношению к городам: особое законодательство, касающееся управления муниципиями, и особая тактика королей по отношению к кортесам, этому подлинно представительному учреждению буржуазии.

Законодательство это сравнительно скудно, многие законы являются лишь повторением прежних, изданных во времена Хуана I, Хуана II и даже Альфонса XI. Но оно отчетливо отражает процессы внутреннего разложения городского строя: раздоры между городами; внутреннюю борьбу в них; захват власти сильными мира сего; все усиливающееся вмешательство королевских делегатов и чиновников; замену прежних выборных муниципальных должностей другими должностями, замещаемыми по назначению короля пожизненными и наследственными; создание городских канцелярий (oficinas).

Два закона, один — принятый на кортесах в Мадригале (1476 г.), а другой — дата которого не установлена, содержат намеки на «межгородские усобицы», которые вызвали смуты и бесчинства, и на волнения, с которыми не могли «справиться судьи (алькальды) данной местности». Эти волнения вызывались, во-первых, борьбой между влиятельными родами, которые стремились захватить все городские должности; во-вторых, противоречиями между рыцарями, дворянами и плебеями или между купцами и законоведами (последние же были горды королевскими милостями и занимали ведущее положение в канцеляриях) и, в-третьих, трениями между городскими властями и королевскими чиновниками-алькальдами и коррехидорами, о злоупотреблениях которых говорится в нескольких грамотах Альфонса XI, Энрике II, Хуана II и в грамотах «католических королей». Известны также произвольные действия представителей знати, которые то захватывали силой «гостиницы или другие здания в королевских городах и местечках», то занимали «окрестные земли в тех местах, где они проживали»; тогда существовало множество городов и местечек, «ограбленных» и лишенных «своих владений, рубежей окрестностей, лугов, пастбищ и водопоев». Подобного рода захваты производились также и самими городскими жителями и, очевидно, некоторыми муниципиями по отношению к смежным городам.

Чтобы покончить с этими злоупотреблениями, короли прибегали к уже испытанным средствам: ежегодно назначали коррехидоров (несмотря на жалобы кортесов в Мадригале, что коррехидоры назначаются без просьб со стороны городов), запрещали отправление одним лицом двух коррехидорских должностей и не назначали коррехидорами кавалеров духовно-рыцарских орденов; обязали коррехидоров подчиняться судьям-ревизорам (jueces de residencia) «в течение 50 дней после оставления им должности», для того чтобы последние могли «рассудить всех жалобщиков, а коррехидоры — расплатиться за нанесенный ущерб»; посылали специальных следователей (pesquesidores especiales), когда местные алькальды не могли сами разрешить спорных вопросов (причем оплата этих должностных лиц возлагалась или на тяжущиеся стороны или на чиновника, по вине которого возникло дело), инспекторов (veedores) или ревизоров (visitadores), которые проводили ревизию отчетов о городских владениях и о размежевании городской территории и контролировали деятельность различных должностных лиц; отменили во многих городах выборные должности (магистратуры), замещая их пожизненно назначаемыми коронными чиновниками (так король и королева поступили в Касересе, где происходили внутренние усобицы в связи с выборами); запретили сдачу на откуп магистратур, во избежание злоупотреблений и превращения этих должностей в наследственные синекуры (ранее существовала такая практика, причем этот порядок в ряде случаев оказывался узаконенным особыми королевскими привилегиями); запретили выдачу «экспектативных грамот» (обещаний назначения на определенную должность), при этом король всегда сохранял за собой право назначения того или иного должностного лица. Почти все эти мероприятия были повторением подобных же мер, принятых предшественниками Фердинанда и Изабеллы.

Были регламентированы также выборы в тех городах, где система эта сохранилась, причем сохранялись льготы, предоставленные аристократии; были организованы городские нотариальные конторы, определены нормы оплаты городских чиновников и разработаны подробнейшие правила, касающиеся функций и прав нотариусов, и ряд иных установлений.

Все эти данные, однако, не позволяют еще представить себе масштаба политической централизации; фактически было уничтожено все своеобразие прежнего судебное строя, и вся политическая жизнь города и система внутреннего управления оказались подчиненными короне. Перечисляя функции королевского совета и судебной администрации, мы столкнемся с другими ограничениями, косвенным образом наложенными на городскую автономию.

В некоторых случаях короли прибегали к особым мерам, более прямым и решительным, в борьбе с наиболее отчетливыми проявлениями духа независимости вольных городов. Так была предпринята попытка полного уничтожения автономии объединенных в эрмандаду городов северного побережья, хотя в Бискайе и выражались протесты против отмены традиционных фуэрос. В послании 1490 г. король осудил созыв хунт эрмандады без участия коррехидора Бискайи, и хотя многие юридические обычаи сохранялись в течение некоторого времени, но союз городов пришел в упадок, утратив в конце концов свое былое политическое значение. Наконец, торговля некоторыми городскими должностями, которая уже началась в этот период и достигла значительного размаха в следующий, закрепила зависимость городов от центральной власти.

По отношению к кортесам католические короли проявили те же абсолютистские тенденции — они созывали кортесы всего лишь девять раз за более чём двадцатипятилетний промежуток (1475–1503 гг.), несмотря на то, что за это время имели место весьма важные события. Впрочем, в первые годы своего правления они использовали кортесы для частичного проведения внутренней реформы, причем важные решения были приняты на кортесах в Толедо. Но с 1482 по 1498 г., т. е. в тот промежуток времени, когда была завоевана Гранада, открыта Америка, создана новая инквизиция и проведено изгнание евреев, кортесы не созывались ни разу. Правда, кортесы не обладали законодательной властью, и короли не должны были считаться с их волей, утверждая законы (хотя и требовалось одобрение кортесов, когда шла речь о податях). Но кортесы играли значительную роль, когда происходило провозглашение короля, устанавливая права преемственности в наследовании престола, что имело место при разрешении подобного вопроса в последние годы царствования Энрике IV. Кроме того, короли приносили присягу фуэрос и вольностям перед депутатами кортесов. Право представления королю петиций от сословий кортесов, и в особенности от плебейского сословия, превращало это учреждение в орган, который осуществлял прямую связь между народом и монархом, в орган, отражавший нужды народа, который искал их удовлетворения в законной форме, испрашивая санкцию короля. Наконец, существовал старинный обычай консультации с кортесами в тех случаях, когда король стремился придать своим решениям большую силу или представить их как волеизъявление народа. Все эти функции придавали кортесам такое значение, что отказ от их созыва для обсуждения вопросов, подобных тем, которые возникли в 80-х и 90-х годах XV в., означал подрыв престижа этого учреждения. После смерти королевы Изабеллы Хуана и Фердинанд созывали кортесы шесть раз, снова испрашивая их совета при разрешении ряда трудных вопросов (взаимоотношения с Францией, присоединение королевства Наварры). Но в деятельности Фердинанда и Изабеллы вполне отчетливо проявляется тенденция умалить значение кортесов, а то обстоятельство, что влияние кортесов заметно уменьшается в эту эпоху, сказывается и в почтительном тоне петиций сословий и в том, что созыв этого учреждения отныне осуществляется уже королевским советом, президент которого становится одновременно и президентом кортесов. При этом редакция актов кортесов поручается членам королевского совета.

Структура кортесов не подверглась значительным изменениям. В 1480 г. имели право голоса в кортесах 17 городов, большей частью кастильских (Галисия не имела ни одного голоса); впоследствии получила голос Гранада, а в 1506 г., по просьбе депутатов, было точно установлено количество городов, посылающих депутатов в кортесы. Выборы депутатов производились обычно городским советом каждого города (совместно должностными лицами, алькальдами, рехидорами, присяжными, членами совета и др.), а не народом. Обычно избирались рехидоры и присяжные, а иногда король сохранял за собой право назначения депутатов. Депутатам выдавался императивный мандат, т. е. точные и подробные инструкции, которым они должны были следовать. Им назначалось вознаграждение на путевые издержки (140 мараведи), на что неоднократно жаловались города. Тогда же начала устанавливаться практика оплаты издержек депутатов из королевской казны — это создало новую форму зависимости депутатов от короны, тяжелые последствия которой должны были сказаться в скором времени. Заседания были закрытые, председательствовал на них всегда сам король, если только этому не препятствовала его болезнь, так, на сессии кортесов в Бургосе (1515 г.) председательствовал от имени больного короля Фердинанда епископ Бургосский.

Централизация в Каталонии. Фердинанд в своих арагонских владениях проводил ту же политику, что Изабелла в Кастилии, и не проявлял желания созывать кортесы; он предпочитал брать на себя все решения, касающиеся порядка управления королевством. Но следует отметить, что арагонские кортесы давали резкий отпор притязаниям короля и склонны были скорее отказывать ему в его просьбах, чем удовлетворять их. Той же практики они придерживались и при предшественниках Фердинанда, и такова же была линия поведения каталонских кортесов. Фердинанд созывал кортесы трех областей 16 раз за период с 1481 по 1515 г., шесть раз созывались кортесы Арагона, один раз — Валенсии, шесть раз — Каталонии и три раза — общие кортесы (в 1484, 1510 и 1511 гг.; с 1503 по 1510 г. не было ни одной сессии кортесов). Зная, что они будут противиться вотированию субсидий, король использовал окольный путь; он набирал войска, содержание которых относилось затем за счет страны. Иногда же (как, например, в кортесах 1480 г.) король назначал себе субсидию сам и угрожал кортесам роспуском, в случае если они откажутся ее вотировать.

Но нигде абсолютистская политика Фердинанда не проявилась столь отчетливо, как в Каталонии. Барселона была самым могущественным и привилегированным городом во всем арагонском королевстве, и именно поэтому короли стремились подчинить ее полностью. Победа демократических элементов над «достойными горожанами» в середине XV в. была одержана с помощью короны, стремившейся ослабить власть городов. Эта победа ознаменовала начало упадка муниципального строя. Гражданская война в эпоху Хуана II, в которой Барселона выступала против короля и ременс, была следующим шагом, углубившим рознь между богатыми горожанами и плебсом и ослабившим влияние как этой социальной группы, так и сеньоров. Фердинанд лишь следовал политике своего отца и дяди — Альфонса V — и завершил поражение Барселоны, отомстив ей за ущерб, понесенный в период гражданской войны. Успеху подобной политики способствовали и личные качества Фердинанда. Коварный, скрытный, столь же легко дающий обещания, как и нарушающий их, лицемерный в обращении, этот недоверчивый интриган соединял в себе все черты характера (кроме, быть может, жестокости), которые характеризовали поведение таких королей, как Педро I Кастильский, Педро IV и Альфонс V Арагонские. Подобные качества в конце XV в. отвечали идеалу политического искусства и были обычными для государственных деятелей Европы того времени. Говорят, что в ответ на жалобы Людовика XII, который сетовал на то, что Фердинанд дважды его обманул, последний ответил: «Он лжет. Я обманул его по крайней мере десять раз». Хотя и не доказана достоверность этой сентенции, она остается тем не менее весьма показательной. Многочисленные свидетельства современников рисуют именно в таких чертах моральный облик Фердинанда[224].

Король подтвердил 181 решение о конфискации имущества у жителей Барселоны, принятые в связи с гражданской войной. Он стал решительно приводить в исполнение свой план, сместил (по указу 1479 г.) всех корредоров (маклеров) барселонской биржи и приказал, чтобы впредь эту должность занимали только с разрешения Гильермо Санчеса, советника и виночерпия короля. В послании, направленном королю в марте 1480 г., Барселонские советники жаловались на то, что городская торговля оказалась парализованной, поскольку Фердинанд уделяет мало внимания нуждам Барселоны и поручает ведение местных дел «лицам, которым неведомы вольности Каталонии и которые не желают считаться с ними». Фердинанд пытался также либо изменить, либо аннулировать некоторые привилегии Барселоны, например, право избрания консулов. Этим мероприятиям короля советники оказали энергичное сопротивление и добивались посредничества королевы Изабеллы, в беспристрастии которой они, по-видимому, были уверены.

В 1481 г. король наложил руку на городской совет и на советников и изменил процедуру их избрания и систему выборов прочих должностных лиц. В 1490 г. он снова занялся этим вопросом. Следует отметить, что на собрании, которое созвали советники для обсуждения путей, какими можно было отвести угрожающую им опасность, большинство проявило полное равнодушие к городским фуэрос. Это наглядно свидетельствует о том, что уже была утрачена прежняя любовь к независимости и что массы находились всецело под влиянием королевского авторитета и абсолютистских идей того времени. Реформой 1490 г. отменялись очередные выборы, и королевским указом назначались новые советники на 1491 г. Весьма показательны объяснения (далеко не все они были достаточно обоснованы), которые дал король в оправдание этой меры. «Учитывая, — отмечал он, — раздоры между жителями нашего города Барселоны и ненависть, которую питают они друг к другу и которая вызвана плохим управлением, и великие злоупотребления, совершаемые при выборах с давних пор и принимая во внимание, что нам подобает наводить порядок, искоренять зло мы, нашей королевской властью, как король и господин, и для пользы, спокойствия и общего блага этого города решили назначить новых советников». Когда настала пора новых выборов (1492 г.), король потребовал от советников (обвинив их при этом в безнравственности и в не ревностном исполнении обязанностей), чтобы они доверили ему, как арбитру, решение вопроса и отказались от права быть избранными городом. Этого он добился без малейших затруднений, не встретив протеста со стороны местных жителей. Фердинанд завершил свои планы указом 1493 г., согласно которому муниципальные должности были заново перераспределены между различными социальными группами. В силу этой реформы в Совет Ста должно было входить 144 человека, в том числе 48 горожан, 32 купца (представители денежной аристократии, торговцы сукнами, и шелком и судовладельцы), 32 лица свободной профессии и 32 ремесленника (во времена Альфонса их было 79). Должности советников (их было пять) замещались тремя горожанами, одним купцом и одним ремесленником или лицом свободной профессии поочередно. Интересы демократических слоев населения, оказывавших поддержку королям в гражданских войнах, были, таким образом, принесены этой реформой в жертву, и господство перешло к классу богатых, к людям, которые были сторонниками короля или же не противодействовали агрессии со стороны королевской власти. В 1498 г. была проведена новая реформа: одно место советника было передано в распоряжение рыцарей (сaballeros) и установлена система баллотировки для занятия городских должностей. Структура городского управления была совершенно изменена без протестов со стороны жителей Барселоны. Покушение на короля в 1493 г. нельзя рассматривать как политический акт. 7 декабря 1493 г. один крестьянин — ременс, по имени Хуан, из деревни Каньямас, нанес Фердинанду удар ножом в шею, чем подверг серьезной опасности жизнь короля. Убийца был схвачен и предан королевскому суду (хотя советники и пытались отстоять свое право вести это дело); он был признан слабоумным, но тем не менее приговорен к смерти и казнен после ужасных пыток. Не было доказано, что Хуан имел сообщников или что совершенное им покушение было следствием какого-либо заговора.

Метод баллотировки был затем распространен на другие города (например, на Фигерас в 1499 г.). Вскоре проявились благие последствия этой системы для общественного спокойствия, так как прекратились бесконечные раздоры, так часто возникавшие прежде в связи с выборами.

Бюрократический аппарат. Концентрация в руках короля всей власти, прежде разделенной между различными учреждениями и лицами (сеньорами и городскими советами), привела к необходимости создания расширенного аппарата управления. Так возник ряд учреждений и появилось много чиновников, которые помогали королю в управлении и распространении его власти на всю территорию страны. Основы аппарата управления были заложены благодаря усилиям предшественников Фердинанда и Изабеллы. Королевская чета лишь расширила и усовершенствовала систему, созданную прежде. Королевский совет при них приобрел подлинную стабильность и строго определенные функции. Хотя еще в 1476 г. он состоял в основном из дворян, по в 1480 г. был реформирован, и большинство мест в нем заняли служилые люди (letrados). У герцогов, графов, маркизов и других представителей знати не было отнято принадлежавшее им по обычаю право присутствовать на заседаниях совета, но они были лишены голоса. Таким образом, их присутствие стало пустой формой. Все дела рассматривались и решались группой действительных ординарных членов совета, которые в конце концов совершенно вытеснили его почетных членов. Вследствие этого совет стал теснее связан с королем. Любопытно, что короли из предосторожности устраивали заседания совета только во дворце или в близлежащих помещениях. В ряде постановлений кортесов 1480 г. весьма подробно устанавливается регламент заседаний совета, порядок обсуждения вопросов, ведения протоколов и определяется круг низших должностных лиц (докладчики, адвокаты, писцы и т. п.). Король присутствовал на заседаниях совета по пятницам, и мнение его было решающим в случае, если голоса разделялись. Хотя функции этого органа вследствие диференциации, начавшейся еще в предыдущий период, были в основном административные, все же он ведал в известной мере и судебными делами. Об этом свидетельствует один из законов 1480 г., по которому устанавливалось, что в совет не должны поступать дела, которые подлежат ведению других судей, а если явится необходимость такое дело затребовать, то совет должен получить на это санкцию короля.

В обязанности членов совета входило также посещение тюрем и разбор апелляций на приговоры ординарных и придворных алькальдов. Таким образом, за советом оставалось право окончательного решения всех важных дел, что превращало его во влиятельный орган, внешне независимый, но фактически полностью подчиненный королю.

Судя по одному разделу «Хроники» Эрнандо дель Пульгара, совет делился на секции «высокой политики», в которой председательствовали короли, административную, финансовую и др. Возможно, однако, что некоторые из этих секций в действительности не были частью Королевского совета, а являлись отраслевыми центральными органами, которые ведали различными областями государственного управления. По крайней мере ясно различали (о чем свидетельствует один документ 1493 г.) собственно Королевский совет и другие советы, с иными функциями и составом. Позднее были созданы органы, независимые от Королевского совета: Высший совет инквизиции, Совет духовно-рыцарских орденов и Совет по делам Индий. Все эти учреждения созданы были для управления кастильской территорией. Арагонские владения также имели свои особые советы. Пульгар, под 1480 г., сообщает о советах, в состав которых входили «дворяне и ученые, уроженцы Арагона, Каталонии, Сицилии и Валенсии, для решения дел, касающихся этих провинций в соответствии с их особыми фуэрос и обычаями». 19 ноября 1494 г. король Фердинанд создал постоянный Королевский совет Арагона, а в 1493 г. наполнил чрезвычайный совет при хустисье пятью учеными-законоведами.

Советы были верхушечными органами бюрократического аппарата, который значительно вырос и усложнился при Фердинанде и Изабелле. Так, в конце XV в. появляются королевские секретари, должностные лица с вполне определенными функциями, не обладавшие, однако, правами личной юрисдикции; секретари, будучи доверенными лицами монархов, порой оказывались в большом фаворе у них и становились влиятельными персонами. Были секретари арагонской и секретари кастильской короны; некоторые из них выдвинулись благодаря своим личным качествами той роли, которую они играли при решении вопросов государственной важности. Особенной известности достигли Хуан де Колома, Мигель Перес де Альмасан и Педро де Кинтана. В Кастилии, кроме того, имелись следующие должностные лица высокого ранга: великий хранитель печати (concilier mayor) (им был пожизненно Толедский архиепископ); старшие нотариусы — один для Леона и один для Кастилии, в обязанности которых входило хранение печати и двух ключей от нее; коннетабль (должность, закрепленная за родом Веласко); верховные судьи (аделантадо) Кастилии, Леона, Андалусии, Мурсии, Гранады и Касорлы, замененные впоследствии, из-за совершавшихся ими злоупотреблений; старшими алькальдами (Бургоса, Леона и Кампоса), причем была сохранена только должность аделантадо Касорлы; старшие окружные судьи (мэрины) (в Астурии и Гипускоа); коррехидоры, пескесидоры, надзиратели и другие чиновники, обязанности которых нам уже известны. Дворцовые должности были весьма многочисленны; к числу их относились регистраторы (regisiradores), которые прежде записывали только королевские распоряжения, а при Фердинанде и Изабелле стали также вести протоколы Королевского совета; счетчики (coniadores), дворцовые и придворные алькальды (alcaldes de Casa у Corte), судьи-посланцы короля (jueces-comisarios) и оидоры. Порядок экспедирования документов был подробнейшим образом регламентирован и составлен точно разработанный тариф. Короли имели личных секретарей (кроме государственных), спальников, духовника, капелланов, старшего причетника, камердинера, майордома, эконома, дворецких, виночерпия, главного повара, кондитера, конюшего, квартирмейстеров, птичников и т. д. Для управления казной и финансами имелись два старших счетчика (contadores mayores), кассиры (pagadores), ведавшие выплатой жалования государственным чиновникам, лица, ведавшие земельными владениями, пенсиями и пожалованиями — пожизненными и наследственными, чиновники и писцы, в чьи функции входили дела, связанные с доходными статьями коронного фиска, лица, ведавшие доходными статьями и выдачей привилегий, алькальды по вывозу (таможенные) и много иных должностных особ. Не менее обширны были списки должностных лиц судебного ведомства, войска, флота и т. д. О личных слугах короля и принцев крови любопытные сведения имеются в «Книге королевского двора» Гонсало Фернандеса де Овьедо, хрониста начала XVI в. Пульгар, со своей стороны, отмечает, что при каждой инфанте состояло множество лиц, которым поручалось ее воспитание и обслуживание. Для всех этих должностных лиц существовали бесчисленные уставы и правила, точно регламентировавшие их функции, права, оклады, награды и т. д.

Во владениях Фердинанда, кроме вице-королей, генерал-губернаторов и их наместников (portantveus) и уже известных местных должностных лиц, фигурируют глава дворцовой палаты (escribano racional), камергер, казначей, счетчик-писец и т. п.

Судебная администрация. Основные изменения, внесенные в судебное управление Кастилии Фердинандом и Изабеллой, были следующие: присвоение Королевскому совету функций суда или аудиенсии (cort, audiencia), реорганизация местных аудиенсий, не зависящих от совета, но ниже его стоящих; упразднение должностей sobrejuez и знаменосца (alférez); развитие эрмандады; создание новых должностей с особой юрисдикцией, окончательное запрещение (принятое на кортесах в Толедо по просьбе депутатов) привилегий наследственного характера — передачи по наследству «должностей судебных, административных и связанных с управлением городами или провинциями» (подобные пожалования делались во времена Хуана II и Энрике IV).

Реформа областных аудиенсий или канцелярий была проведена в 1489 г. и заключалась в том, что были созданы две аудиенсии — в Вальядолиде и в Сьюдад Реале (1492 г.) (последняя в 1505 г. была переведена в Гранаду). Еще одна аудиенсия учреждена была в Галисии. Согласно одному из законов, принятых на кортесах в Толедо (1480 г.), королевская канцелярия в Вальядолиде (единственная тогда существовавшая) состояла из одного председателя, четырех оидоров, трех тюремных алькальдов, двух прокураторов-фискалов (прокуроров) и двух адвокатов для бедняков (abogados de pobres). Оидоров впоследствии стало восемь. Они должны были разбирать тяжбы по гражданским делам, и король ежегодно назначал их. Прокураторам-фискалам вменялось в обязанность поддерживать обвинение, чтобы «преступления не оставались без наказания из-за отсутствия обвинителя». В их функции входило и расследование преступлений. Процедура разбора апелляций судами различных инстанций была разработана особыми законами, данными в Толедо в 1480 г.

Кроме аудиенсий, при дворе и дворцовом округе (rastro) имелись четыре алькальда: один алькальд для разбора тяжб дворян, один для апелляций и восемь провинциальных или региональных алькальдов (два для Кастилии, два для Леона, два для Андалусии, один для Толедо и один для Эстремадуры). В судебных округах (adelantadomientos) имелось два старших алькальда, которые в свою очередь могли назначить двух младших. Их гражданская и уголовная компетенция простиралась на одну лигу[225] в окружности от пункта их постоянного местопребывания. Наконец, на местах имелись коррехидоры, судьи и городские алькальды (jueces, alcaldes del concejo), назначаемые королем или избираемые в муниципалитетах, чрезвычайные судьи-инспекторы (veedores) или пескесидоры, старшие и младшие альгвасилы, тюремщики или тюремные сторожа.

Фердинанд и Изабелла, унифицируя и реорганизуя судебный аппарат, уделяли большое внимание проблемам, которые стояли в порядке дня еще с вестготских времен: пересмотру личного состава судебного ведомства и ограничению произвола должностных лиц. Так, один из законов, принятый на кортесах в Толедо, касался «оскорблений и беззаконий, которые совершают окружные (del adelaniadomienio) алькальды Кастилии». В этом законе речь идет о назначении специальных инспекторов для расследования фактов злоупотреблений и отмечается, что в случае, если будет доказано, что судьи учиняли «конфискации и захваты имущества, то они будут считаться разбойниками, а эрмандада займется разбором их дел, которые будут расцениваться как грабежи в ненаселенной местности».

Короли преследовали также злоупотребления со стороны частных лиц, в особенности людей богатых и занимающих высокое положение. Были изданы специальные законы, которые сурово карали «грабежи, совершаемые рыцарями, влиятельными людьми или их домочадцами и лицами, которые проживают совместно с ними». В предвидении различных уловок со стороны подобных персон король и королева распорядились, чтобы в случае, «если преступники будут таковы, что суд не справится с ними, расследование должно передаваться короне». Они отменили также право убежища или укрывательства преступников, или должников в крепостях, замках, в жилищах или владениях сеньоров, или аббатов, «хотя бы укрыватели этих лиц и утверждали, что имеют это право по привилегии или по обычаю». Нарушитель карался уплатой причитающегося с беглеца долга или тем же наказанием, которому подлежал укрытый им преступник. Лжесвидетельство каралось, в соответствии с «Фуэро Хузго», применением системы тальона (talion)[226]. Во избежание дурных последствий было запрещено применение огнестрельного оружия и арбалетов (разрешалось применение этих видов оружия лишь при защите дома, на который совершалось нападение), суровые наказания налагались за азартные игры, и, наконец, были отменены поединки.

В Арагоне существовали королевская аудиенсия-трибунал, в котором король должен был председательствовать дважды в неделю, и сложная иерархическая система судебных должностей. Фердинанд назначил во все города прокураторов-фискалов и создал должности судебных заседателей (asesores) при особе хустисьи. В Наварре, после се присоединения, была учреждена особая аудиенсия.

Но осуществление мероприятий по организации судопроизводства сопряжено было с серьезными затруднениями, которые вызывались конфликтами между гражданскими и церковными судьями и трибуналами. Вопросов этих касаются решения кортесов в Мадригале и Толедо. Так, согласно одному из таких решений, запрещалось мирянам (христианам, евреям или маврам) судиться в церковных судах и приносить в них присягу; другим решением было определено, что капелланы не могут подавать на мирян иски в церковный суд, поелику подобные дела подсудны ординарным судам. Третье постановление содержит указание о суровых карах по отношению к церковным судьям, которые вмешиваются в обычное судопроизводство. Изабелла весьма энергично выступила в защиту прав ординарных судов, считая, что тем самым она отстаивает государственные интересы. Подобная политика, которая является липшим свидетельством централизаторских стремлений королей, приводила к кровавым столкновениям. Коррехидор Трухильо задержал одного преступника, который потребовал передачи своего дела в церковный суд под тем предлогом, что он священнослужитель, и это привело к мятежу, вызванному и возглавленному духовными лицами. Изабелла направила в Трухильо войска, и мятеж был подавлен, причем королева приказала повесить главных зачинщиков-мирян, а участвовавших в смуте духовных лиц выслала из пределов страны. Только однажды королева отступила перед церковной юрисдикцией, и то из уважения к кардиналу Мендосе, архиепискому толедскому, который утверждал, что в пределах его диоцеза королевский суд функционировать не может. Но и в этом случае Изабелла не уступила полностью, а согласилась только на созыв комиссии законоведов, которой поручено было рассмотреть конфликт, вызванный кардиналом. Все же церковные суды продолжали конкурировать с гражданскими трибуналами. Изъятия из юрисдикции короны по-прежнему имели место, хотя они были и не столь, значительны, как прежде.

Новая святая эрмандада (Santa Hermandad). Однако нормального судопроизводства было недостаточно, чтобы прекратить насилия, которые постоянно чинились в Кастилии то власть имущими людьми, то злоумышленниками и разбойниками, которым первые покровительствовали. Эрмандада Толедо имела очень ограниченную сферу действия; Генеральная Эрмандада Кастилии и Леона прекратила свое существование после смерти Энрике IV. А так как гражданская война снова ввергла страну в состояние анархии и возросло количество разбойничьих шаек, то решено было воскресить это древнее учреждение, придав ему большую силу. Инициативу взяли на себя счетчик Алонсо де Кинтанилья и генеральный викарий Вильяфранки — Хуан де Ортега. Идея была одобрена на кортесах в Мадригале в 1476 г. Короли разрешили создать на определенный срок новую генеральную эрмандаду, в которую вошли Кастилия, Леон и Астурия. Но когда спустя некоторое время представители городов собрались в Дуэньяс, чтобы договориться о форме организации, то весь замысел едва не сорвался из-за отсутствия надлежащей решимости у большинства. Малодушие депутатов было побеждено красноречием Алонсо де Кинтанильи. Эрмандада была организована на трехлетний срок, причем в нее вошли также и сеньоры по инициативе коннетабля Педро Фернандеса де Веласко. Сперва в расходах по организации эрмандады принимали участие как идальго, так и лица податного сословия, но вскоре последние остались в одиночестве. Функции новой эрмандады, установленные грамотой от 27 апреля 1476 г. и решением кортесов, датированным тем же днем (изменения были внесены в декабре 1485 г.), были те же, что и прежних городских союзов. В компетенцию ее в основном входило расследование преступлений, совершенных в ненаселенной местности и в селениях, в которых проживало менее 100 человек; преступлений, совершенных в населенных местах, в случае если преступник не был обнаружен или укрывался в другом месте; случаев разрушения домов; случаев насилия над женщинами и любых мятежных действий против государственной власти. Наказания были по традиции очень суровы, а судоговорение — кратким.

Милиция эрмандады комплектовалась следующим образом: каждые 100 жителей обязаны были выставить одного конного воина. Всего было набрано 200 человек, и командование над ними было поручено королем и королевой Алонсо Арагонскому. Грамотой от 14 апреля 1476 г. Толедо был объявлен центром новой организации. Для управления ею избиралась Генеральная Депутация, в которую входило по одному представителю от каждой провинции, помимо особых алькальдов эрмандады. Но вскоре города стали жаловаться на большие издержки, которые приходилось нести в связи с эрмандадой. Короли, однако, не распускали ее еще в течение нескольких лет, используя эрмандаду в войне с Португалией и с Гранадой. В 1498 г. была распущена Генеральная Депутация эрмандады и уволена часть состоявших на жаловании должностных лиц[227]. Эрмандада была сведена к милиционному ополчению для службы в сельской местности и утратила свое первоначальное значение. Вместе с тем снова возродилась старая эрмандада Толедо, которая просуществовала вплоть до начала XIX в. В одном из ее документов конца XVII в. содержится намек на причины провала повой эрмандады, не оправдавшей надежд, которые возлагались на нее, потому что она способствовала только росту на местах числа бесполезных судейских чиновников, «ибо не слыхано и не видано было, чтобы она обеспечила безопасность дорог, карая преступников, злодеев, грабителей и разбойников». Уже в XVI в. куадрильеры (стрелки милиции эрмандады) стяжали дурную славу, что можно усмотреть из «Дон Кихота».

В Арагоне эрмандада также оказалась недолговечной. Она была создана в 1488 г., когда были уничтожены привилегии манифестации и подписи «в делах, подлежащих ее ведению». Но после того, как эта привилегия была восстановлена в 1510 г., эрмандада развалилась, и в деревнях продолжал процветать разбой, почти всегда поощряемый знатью.

Инквизиция. Инквизиция, учрежденная буллой 1478 г., подверглась реорганизации в 1482 г. (булла от 31 января 1482 г.). Была восстановлена юрисдикция ординарных судей, так как король и королева в соответствии со своими абсолютистскими стремлениями желали создать зависимый от них трибунал. Папа отказался дать королям полномочия назначать инквизиторов для Арагона, но он утвердил назначение двух кастильских инквизиторов — Морильо и Сан-Мартина, а вскоре (11 февраля 1482 г.) назначил еще восемь инквизиторов для Леона и Кастилии. Таким образом, право назначения инквизиторов осталось за папой, так же, как и право отозвания их; королю же предоставлялась прерогатива рекомендации лиц, кандидатуры которых он считал достойными. Влияние папы проявлялось во многих случаях. Так, 25 мая 1483 г. он назначил архиепископа Севильского судьей по апелляциям в Кастилии и Леоне и сместил инквизитора Валенсии Кристобаля де Гальвеса; папа нередко назначал специальных судей и вмешивался в ход процессов, которые вела инквизиция. Инквизиция снова подверглась реорганизации 23 июня 1494 г., хотя нововведения были и несущественны.

Торкемада был первым генеральным инквизитором (1485 г.), который распространил юрисдикцию этого трибунала на владения Арагона. Он получил отставку 28 июня 194 г. ввиду «старости и болезненного состояния» (хотя, по-видимому, отстранение его вызвано было многочисленными жалобами на крайнюю жестокость, которую проявлял Торкемада в своих действиях), и папа назначил в качестве генеральных инквизиторов епископов — Мессинского (испанца), Кордовского, Мондоньедского и Авильского. В 1498 г. они были заменены Диего де Десой, который сперва был главой инквизиции Леона и Кастилии, а затем стал и генеральным инквизитором Арагона (в 1499 г.). После его отставки этот пост перешел (1507 г.) к Сиснеросу, который был, однако, лишь генеральным инквизитором Леона и Кастилии. В Арагоне во главе трибунала был поставлен епископ Викский; в 1518 г. должности генеральных инквизиторов обоих королевств получил кардинал Адриан.

Первоначально генеральный инквизитор находился в Севилье, а в городах, на которые распространялась деятельность инквизиции, имелись делегаты, назначавшиеся на определенный срок. Вскоре был создан Верховный совет инквизиции, а функции делегатов перешли к постоянным провинциальным трибуналам, в состав которых входило несколько судей и обвинители (прокураторы-фискалы или промоторы-фискалы). Председателем совета был генеральный инквизитор. Сиснерос распространил инквизицию на завоеванные территории в Африке и Индиях.

Судопроизводство хотя и основывалось на обычной практике и на «Директориуме» Эймерика[228], но представляло и некоторые особенности, достойные упоминания. Применялась пытка (в соответствии со светским законодательством того времени) как средство добиться признания обвиняемого. После ареста обвиняемого полностью изолировали, запрещая сообщать о нем сведения его семье, которая узнавала о судьбе заключенного только после его освобождения или же в тот момент, когда он появлялся на аутодафе. Такой же тайной было окружена и процедура обвинения: обвиняемому сообщалось только содержание обвинительного заключения, но не имя обвинителя. Не оглашались имена свидетелей, причем принимались меры, чтобы обвиняемый по форме показаний не опознал их. Обвиняемому лишь предоставлялось право перечислить лиц, к показаниям которых он не питает доверия; если названное имя совпадало с именем любого из доносчиков, то трибунал отводил это лицо. Наконец, требовалось сохранение строжайшей тайны в отношении всей судебной процедуры, причем то же требование предъявлялось и отпускаемым на свободу обвиняемым. Свидетели были двух родов: обвинения (de cargo) и защиты (de abono). Обращенные не имели права быть свидетелями защиты. Показания двух свидетелей обвинения перевешивали все оправдательные доводы обвиняемого. Помимо личного признания от обвиняемого требовали указания сообщников, включая самых близких родственников, на которых именно из-за их родственной связи и падали наибольшие подозрения.

Обвиняемый имел право избрать себе защитника, отвергнуть судей, пристрастного отношения которых он опасался; ему разрешалось обращаться к судьям с заявлениями в письменной форме и апеллировать к папе. Впервые годы существования инквизиции апелляции были весьма многочисленны, что весьма беспокоило Фердинанда и Изабеллу. Совещания между обвиняемым и его защитником должны были обязательно происходить в присутствии члена трибунала. Инквизиция имела собственные тюрьмы; случалось, что вследствие обилия обвиняемых процессы откладывались до бесконечности.

Первоначально юрисдикция инквизиции распространялась только на еретиков и главным образом на обращенных евреев. Вскоре инквизиции стали подсудны и обращенные мусульмане. Но так как те и другие могли иметь сообщниками «старых христиан» или же состоять с ними в родственных отношениях (что имело место в деле епископа Талаверы), да кроме того и христиане могли быть обвиненными в ереси, то инквизиция распространила свою компетенцию решительно на все население страны, привлекая к суду даже некрещеных, хотя и нельзя было рассматривать их как еретиков. Система наказаний, применяемых инквизицией, соответствовала как традициям канонического права, так и нормам светского законодательства.

Меры наказания были следующие: публичное или тайное примирение; епитимии различной строгости; передача под надзор трибунала; постоянное или временное ношение особой одежды — желтой тупики с красным крестом — санбенито; заключение, пожизненное или на определенный срок; сожжение на костре; когда присуждался к сожжению заочно обвиненный, испепелялось на костре его изображение. Если обвиняемый умирал до суда, то инквизиция могла вырыть и сжечь его останки. Специальной привилегией (что явствует из булл 1485 и 1486 гг.) королям Арагона и Кастилии разрешалось применять тайное примирение с церковью как по отношению к привлеченным к суду инквизиции при жизни, так и по отношению к посмертно обвиненным. При процедуре тайного примирения, которой подвергались многие обращенные, должны были присутствовать инквизиторы, которые обязаны были свидетельствовать любые акты «тайного примирения по привилегии».

Не следует смешивать аутодафе с приведением в исполнение приговоров: это были два различных акта. Первый состоял в торжественном объявлении вердикта инквизиции. Обычно в день какого-нибудь религиозного праздника учинялась процессия, в которой принимали участие судьи и чиновники (familiares) инквизиции, кавалеры духовно-рыцарских орденов и осужденные, облаченные в санбенито. По прибытии на одну из городских площадей, назначенную для данной церемонии, на которой был воздвигнут помост, зачитывались приговоры, произносились формулы отречения и совершались акты публичных примирений; затем освобожденные и приговоренные к смерти передавались в руки светской власти. Казнь совершалась в присутствии нотариуса. Возможно, что в некоторых случаях казнь происходила на том же самом месте, где устраивалось аутодафе, тотчас же после оглашения приговора, о чем свидетельствуют рисунки, относящиеся к тому времени. Однако обычно, вручив осужденных светской власти, судьи инквизиции удалялись вместе со своими приближенными.

Но дело не ограничивалось наказанием физическим, поскольку последнее всегда сопровождалось конфискацией имущества, осужденного; кроме того, инквизиция могла накладывать денежные штрафы и требовать возмещения судебных издержек. Конфискованное имущество поступало королю; но так как за счет конфискованных имуществ производилась оплата всех должностных лиц инквизиции, то фактически фонды эти поступали в пользу инквизиционного трибунала. На этой почве происходило немало конфликтов не только между королями и инквизиторами, но и между папами и монархами. На ассамблее инквизиции, собравшейся в Вальядолиде 27 октября 1488 г. под председательством Торкемады, было решено просить королей, чтобы они заботились прежде всего о выплате жалования инквизиторам и иным должностным лицам инквизиции, так как «в прежние времена эти лица не получали своего жалования во время и в соответствии с распоряжением их высочеств а если окажется невозможным исправить положение, то может произойти множество осложнений и нашему святому делу будет нанесен ущерб»; при этом инквизиторы указывали, что, в случае если неоткуда будет изыскать средства для оплаты жалования, они вынуждены будут продать имеющееся в их распоряжении имущество и другие вещи на сумму, которая могла бы обеспечить выплату жалования. Бесспорно, чинились при этом злоупотребления, потому что одной инструкцией, данной в Авиле 25 мая 1488 г., отмечается, что инквизиторам «ради получения жалования не следует налагать штрафов и наказаний больших, чем велит закон». О подобных же злоупотреблениях свидетельствуют письмо капитана Гонсало де Айоры (июль 1507), касающееся действий инквизитора Люсеро, и петиция папе (1507 г.) от епископа Кордовы Хуана де Дасы и от городских властей, в которых речь идет о бесчинствах агентов инквизиции в связи с конфискациями. В первые годы конфискаций было огромное количество. В Кордове в 1501 г. за счет конфискаций было выплачено жалования судьям и ушло на покрытие издержек 33 тыс. мараведи. В 1503 г. эта сумма составила 500 тыс. мараведи. Один документ, относящийся к конфискации имущества архидьякона Кастро, сына обращенного, свидетельствует, что это имущество (кстати весьма значительное) разделили между собой кардинал Карвахаль, инквизитор Люсеро, королевский казначей Моралес и секретарь короля Фердинанда — Хуан Руис де Кальсена. Папы признавали права короля на конфискованное имущество. Папское бреве от 18 февраля 1495 г. устанавливает, что распоряжение имуществом осужденных всецело зависит от королевской воли.

Во владениях Арагона, и особенно в Валенсии, конфискации вызвали осложнения иного свойства. Законом короля Хайме было установлено, что имущество вассалов, приговоренных к смерти за ересь, измену и т. п., переходит к их сеньорам. Инквизиция нарушала этот закон, и в связи с этим духовенство и знать предъявили на кортесах в Ориуэле в 1488 г. и на кортесах 1510 г. петиции королю, жалуясь на действия инквизиторов. Несмотря на обещания, данные королем, меры для пресечения зла приняты не были.

Штрафы сначала взимались непосредственно инквизицией, затем королевской казной и, наконец, снова стали взиматься инквизицией, которая предназначала их на покрытие чрезвычайных расходов.

Потеря имущества при конфискациях не всегда была полной. Если вдова и дети осужденного были бедны, то им назначалось умеренное пособие, и нередко король разрешал им свободно распоряжаться унаследованным от отца имуществом.

Финансы. Усложнение аппарата управления кастильского королевства, расширение его функций и международных связей требовали, во-первых, хорошо организованной финансовой системы с твердо фиксированными доходами и, во-вторых, армии, зависящей от короля и пригодной для ведения войн с народами других стран. Фердинанд и Изабелла стремились обеспечить обе эти предпосылки.

Реформа в области управления финансами была подробно разработана, и были приняты необходимые законодательные мероприятия, чтобы добиться ее проведения на кортесах в Толедо в 1480 г. Необходимо было навести порядок в финансовых делах и отказаться от политики щедрых пожалований. В противном случае страну, ввергнутую в смуту в период правления Энрике I, ждало банкротство, которое привело бы к истощению ее производительных сил, к выгоде немногих лиц, обладающих привилегиями. Депутаты городов, чьи жалобы Энрике IV оставлял втуне, обратились с просьбами об упорядочении фискальной системы к Фердинанду и Изабелле. Их петиции обсуждались на кортесах в Мадригале в 1476 г. и на кортесах в Толедо в 1480 г. В результате короли приняли решение об отмене данных Энрике IV пожалований различных доходных статей. Отнятые у государства доходы были возвращены в казну. Для пресечения ряда злоупотреблений приняты были особые меры: отменены и аннулированы были все новые и чрезмерные налоги, введенные после 1464 г. с разрешения Энрике IV в нескольких морских портах и других населенных пунктах, весьма обременительные для скотоводов, пастухов, погонщиков мулов и т. п. Все попытки Энрике IV отменить эту привилегию были безуспешны. Еще раньше особым актом, данным в Мадригале, Фердинанд и Изабелла подтвердили один из законов Альфонса XI, согласно которому запрещалось частным лицам или корпорациям «просить, требовать, взимать или налагать новые проходные пошлины, проездные и замковые», причем были отменены все пожалования подобного рода. В законе, данном в Толедо, указывалось, что все, кто владеет имуществом на территории королевского домена, даже если они и проживают в другом месте, обязаны платить подать с этого имущества. К подобной мере прибегал уже Энрике IV, который стремился положить предел практике уклонения от уплаты податей. Наконец, чтобы покончить с экстраординарными изъятиями, короли распорядились, что в случае, если церковь, университет или какое-либо «частное лицо» пожелает даровать кому-нибудь в качестве привилегии изъятие от налогов, то такое изъятие надлежит делать в пользу «наименее обеспеченных тягловых людей» (pecheros), а не в пользу богатых. Это решение свидетельствует, что обычно подобными пожалованиями пользовались те, кто наименее нуждался в льготах и наименее заслуживал их. По если короли соглашались на некоторые изъятия от податей, уплачиваемых короне, то зато они подтвердили старые законы, которые запрещали давать подобные привилегии, если речь шла о податях, которые уплачивались городом, даже в том случае, если должниками оказывались дворяне и духовные лица.

Когда таким образом были устранены помехи и искоренены злоупотребления, которые препятствовали поступлению налогов в королевскую казну, короли приступили к упорядочению сбора податей и организации необходимых для этого учреждений. Короли в первую очередь стремились упорядочить три рода поступлений: гербовый сбор, доходы от алькабалы и таможенные пошлины. Поступления первого рода были увеличены благодаря тщательно разработанной системе организации королевской канцелярии и уточнению се функций, а также вследствие установления таксы на все операции, связанные с рассылкой документов, скрепленных подписью короля и королевы (посланий, привилегий, пожалований, грамот и т. д.). Относительно алькабалы был издан указ, идея которого принадлежала Сиснеросу. Сбор алькабалы был доверен городам, точнее говоря, за ними была записана часть поступлений, пропорциональная их платежеспособности. Размер обложения был 10 %. Королева Изабелла, сомневавшаяся в законности сбора алькабалы, поручила в своем завещании специальной комиссии изучить вопрос, имеет ли корона законное право требовать этот налог. Сиснерос пошел дальше и просил Карла отменить его. Но ни одна из этих попыток не имела успеха. Система таможенных пошлин не претерпела значительных изменений; отменены были лишь сборы подобного рода на границе с Арагоном. Был подтвержден запрет вывоза золота, серебра, меди, металлических сплавов и звонкой монеты. Все путешественники подвергались обязательному осмотру с целью предотвратить вывоз тех ценностей, которые, согласно экономическим воззрениям того времени, составляли основное богатство страны. Так, каждый, кто собирался уехать из страны, должен был явиться к коррехидору, алькальду или иному представителю власти в данной местности и объявить в присутствии нотариуса и свидетелей, куда он направляется, когда вернется, какие вещи берет с собой и т. д. Лица, уличенные в нарушении правил о вывозе запрещенных товаров и изделий, строго наказывались особыми алькальдами, надзирающими за таможнями.

Но ни этих сборов, ни прочих обычных налогов, известных издавна (монтазго, партазго, подорожный сбор, королевская треть, субсидии кортесов, доходы от монополий, например, соляной монополии и т. п.), нехватало для покрытия возрастающих расходов государства. Необходимо было вводить новые налоги. Так, появился налог, известный под названием «Булла крестового похода» (Bulla de cruzado) — доход от продажи индульгенций, поступавший в королевскую казну и предназначавшийся для ведения войны с неверными. Папы несколько раз жаловали Изабелле и Фердинанду право сбора этого налога. И хотя эти пожалования и были временными, но в конце концов «булла» превратилась в налог обычный и постоянный. Сбор его приводил ко многим злоупотреблениям, на что жаловались кортесы 1512 г. Королям была пожалована также церковная десятина, предназначенная для борьбы с маврами, хотя употреблялась она и на другие нужды, в частности на ведение войны в Италии.

Наконец, завоевание и колонизация Америки принесли с собой новые доходы, в первую очередь доходы от рудников, бывших собственностью короны. Эксплуатация их обычно временно уступалась частным лицам, на условиях уплаты сперва половины добываемого металла, а затем одной трети. С этой целью руда должна была доставляться на литейные заводы, основанные государством. Хотя в землях, открытых до 1516 г., золото и серебро были найдены не в таких количествах, как на это рассчитывали короли и сам Колумб, но все же доходы были довольно значительными. О росте добычи золота короли неустанно заботились, напоминая об этом в грамотах и инструкциях правителям и подробно разрабатывая порядок выдачи разрешений на эксплуатацию рудников. В Индиях были также введены следующие налоги: церковная десятина (буллой Александра VI от 16 ноября 1501 г.), гербовый сбор — грамотой от 14 января 1514 г., таможенные пошлины и т. д.

Реформа финансового ведомства была завершена рядом мероприятий, относящихся к монетному делу. Раздача привилегий по чеканке монеты во времена Энрике IV (тогда существовало до 150 монетных дворов) привела к обесценению звонкой монеты. Католические короли свели количество монетных дворов к шести (в Бургосе, Толедо, Севилье, Сеговии, Корунье и Гранаде), причем все эти дворы принадлежали короне. Они чеканили полноценную монету из золота, серебра и меди (добли, гранадские экселенте и др.) с изображением короля и королевы и их гербами (арбалет и пучок стрел). Денежной единицей была мараведи. В королевской грамоте 1479 г. была установлена ее стоимость: 30 мараведи были приравнены к одному серебряному реалу, а 375 мараведи составляли один золотой экселенте (подобный арагонскому флорину, но высшей пробы).

Несмотря на все эти реформы и на рост доходов, Изабелла вынуждена была не раз прибегать к займам; так, например, в 1493–1494 гг. она заняла у секретарей короля Фердинанда и барселонских купцов 266 тыс. сольдо с переводом долга на арагонскую казну. И хотя в год смерти королевы кастильский бюджет был почти сбалансирован, но долг достигал 127 млн., а через некоторое время (в 1509 г.) вырос до 180 млн. мараведи.

Новое войско. Завершенная при Фердинанде и Изабелле военная реформа заключалась в том, что изменен был порядок комплектования коронных войск, а различные подразделения оснащены были новыми техническими средствами. Изменение способа комплектования достигнуто было увеличением контингента наемных солдат и введением иных форм воинской повинности для населения, проживающего на территории королевского домена, и, в частности, для милиционных ополчений городов. В результате осуществления этих мер удалось покончить с существующими издревле дружинами (mensnadas) сеньоров, которые подрывали дисциплину в войске и служили опорой знати. В войне с Гранадой принимали участие все традиционные виды кастильского войска: королевские люди(gentes del rеу), пажи (donceles), оруженосцы (escuderos), рыцари коронной службы (caballeros continuos), милиция городов (Эсихи, Толедо, эрмандады), дружины сеньоров (3000 конных рыцарей и 200 пехотинцев графа Тендильи, 200 людей кардинала Толедского, отряды севильского архиепископа и графа Бонавенте) и кавалеры духовно-рыцарских орденов (кавалеры ордена Сантьяго возглавлялись магистром этого ордена). Походы и экспедиции в Африку не раз совершались и предпринимались каким-либо магнатом на своей риск и страх, безучастия короны. Но число королевских войск возрастало и в конце концов превысило вооруженные силы знати. В Галисии после проведения энергичных мер, обуздавших местную знать, король и королева разместили отряды войск, оплачиваемые казной. Численность королевской гвардии, в период гранадской кампании принявшей участие в военных операциях, превысила 3000 человек.

Контингенты коронного войска увеличились еще более после того, как учреждена была «Старая гвардия» (Guardias viejas) в составе 2500 конников и в войско влились новые пополнения — отряд конных лучников, которых в 1502 г. привел из Фландрии Филипп, и наемные дружины, рекрутируемые Фердинандом в Неаполе. Основное изменение в системе набора войск было зафиксировано в грамоте от 22 февраля 1496 г., согласно которой устанавливалось, что военную службу обязан был отбывать каждый двенадцатый мужчина в возрасте от 20 до 40 лет. Рекрутируемые таким образом воины не принимали активного участия в боевых операциях. Они составляли род резерва, призываемого по мере необходимости, причем солдаты этих подразделений получали определенное жалование в период, когда они находились в рядах армии. По-видимому, различные области страны поставляли эти контингенты по особой разверстке, в порядке очередности. Сиснерос принял меры для дальнейшего развития подобной системы комплектования армии, желая довести численность резерва до 40 000, и добился призыва в 1516 г. 30 000 пехотинцев. Значительные трудности вызывало комплектование кавалерии — рода войск, численность которого всегда было нелегко довести в Испании до нужных пределов. Преимущественно в ходе итальянских войн создана была, уже в царствование Карла V, новая система, которая легла в основу организации испанского войска в новое время. Походная жизнь, жажда славы, добычи, почестей, дух тщеславия, всегда пробуждающийся в стране, которая ведет завоевательные войны, — все это способствовало появлению солдат-профессионалов и влекло в армию дворян, искателей приключений и всевозможных честолюбцев, мечтавших о быстрой карьере.

Коренные изменения произошли в военной технике, что оказало влияние и на организацию армии. Фердинанд и Изабелла отказались от старого подразделения войск на неравные по числу бойцов единицы — так называемые баталии (baiallas), в состав которых входили дружины сеньоров, и разделили воинские контингенты на батальоны по 500 солдат, в состав которых в свою очередь входило 10 отрядов — куадрилий. Позже, по инициативе военачальника Гонсало де Айоры (получившего военное образование в Италии) и Гонсало де Кордовы, не только было введено подразделение войска на роты (compahias или capitanias) численностью по 500 бойцов и полки (coronelias или escuadrones) по 12 рот, но и было усовершенствовано вооружение и изменена тактика ведения боевых действий. Опыт, приобретенный в войнах конца XV в. и начала XVI в., и пример чужеземных армий побудили объединить в составе каждого полка различные роды оружия. Пехотным полкам приданы были отряды по 600 конников и 64 пушки. В пехоте имелись наряду с копейщиками и лучниками и мушкетеры; таким образом, в одном и том же подразделении применялось и холодное и огнестрельное оружие.

Артиллерия играла большую роль в войне с Гранадой. Фердинанд и Изабелла пригласили из Италии, Фландрии и Германии инженеров и артиллеристов, которые под руководством Франсиско Рамиреса, или Рамиро, сеньора де Борноса, прозванного «Артиллеристом» (крупного знатока нового оружия и применения пороха в саперном деле), создали хсастильскую артиллерию. Употреблявшиеся тогда орудия назывались ломбардами, пасоболантами, сербатанами, рибадокинами и т. д. Ядра были каменные. Тогда же было организовано санитарное обслуживание войска (на роту полагались лекарь, хирург, аптекарь и помощник, имелись также полевые госпитали) и появилась военная администрация, введению которой армия была в значительной мере обязана Айоре.

Соответственно изменилась и номенклатура командных должностей; старая система, основы которой зафиксированы в «Партидах», была вытеснена новой. Должность коннетабля ехала лишь почетным званием, а его заместители или маршалы, которые еще фигурируют при завоевании Гранады, теперь исчезают окончательно. Королевский знаменосец (alférez) превращается в хранителя знамени (porteestandarte) короля. После реформ Айоры и Кордовы появляются полковники, капитаны (capitanes), командующие подразделениями в 500 человек; командиры рот (cabos de baialla) и десятские — командиры отделений (cabos de diez).

То же происходит и во флоте. Адмирал Кастилии, обладавший значительными правами юрисдикции, утратил свое былое влияние вследствие реформ, проведенных королем и королевой, и изменений в системе управления флота, вызванными открытием Америки. Действительное руководство флотом переходите 1479 г. к главному капитану (capitan mayor). Кастильский флот сыграл немалую роль в войнах с Португалией, Гранадой и в африканских походах. Прославленными его командирами были Хуан де Вильямарин, Шарль или Карлос де Валера и др. Хуану Безумную в ее свадебном путешествии во Фландрию сопровождало 130 кораблей с двадцатитысячной командой. Король Фердинанд уделял особое внимание морской службе и определил функции военных и торговых кораблей при ведении боевых операций. Торговые суда должны были участвовать в войне в качестве транспортов и каперов.

Каталонский флот начал приходить в упадок со времени правления Хуана II, который мало уделял внимания его развитию. Все же в 1506 г. была создана армада под командой Педро де Кардоны, которая была направлена в Неаполь к Фердинанду. В 1515 г. у берегов Берберии действовала другая армада — из 9 галер, одного галеона и еще одного корабля, с помощью которой Луис де Рекесенс разгромил турок. По-прежнему существовало различие между королевской эскадрой и армадой Депутации Каталонии. Указом 1494 г. Фердинанд обязал провинции Каталонию, Валенсию и Майорку держать в боевой готовности по одной галере для защиты побережья от турецких пиратов.

Колумб и управление американскими владениями. Согласно договору в Санта-Фе, «острова и твердая земля, которые откроет Колумб, должны были образовать как бы феодальную сеньорию генуэзского моряка»[229]. Ему и его наследникам было пожаловано навечно звание адмирала «морей-океанов» со всеми правами, присвоенными этой должности (с юрисдикцией над моряками и купцами, сбором «кинты»[230] и других налогов на товары и т. д.). Он был назначен вице-королем и правителем с правом намечать должностных лиц для управления новооткрытыми или завоеванными территориями (при этом Колумб мог намечать для замещения подобных должностей три кандидатуры, и одна из них утверждалась королями), право оставлять в свою пользу одну десятую часть от всех и всяческих товаров, «которые будут куплены, обменены, найдены или приобретены в пределах названного адмиральства, и право разбора всех тяжб — самому или через заместителя, — возникающих из-за этих товаров». Наконец, ему было разрешено участвовать в одной восьмой доле во фрахтовании кораблей, которые занимались торговлей с новооткрытыми землями, и получать соответственный доход от этих торговых операций. Эти права были подтверждены и расширены в свидетельстве о пожаловании титула адмирала, вице-короля и правителя, которое было дано Колумбу 30 апреля 1492 г. (причем две последние должности были, подобно адмиральской, сделаны наследственными), и в инструкции, данной ему, но возвращении из первого путешествия (29 мая 1493 г.), в пунктах 10, 11 и 12 которой говорится: «Упомянутый адмирал, вице-король и правитель но прибытии на острова в силу имеющихся у него полномочий от их высочеств должен принимать и рассматривать апелляции и решать их так, как он считает лучшим. Если окажется необходимым назначить рехидоров, присяжных и иных должностных лиц может упомянутый адмирал назначить трех лиц для исполнения любой из этих должностей, как то определено в соглашении с их высочествами, а их высочества выберут из их числа одного… Каждый судья обязан при произнесении приговора делать следующее оглашение: «Приговор этот повелели вынести король и королева». Это означает, что, несмотря на сохранение принципа зависимости от короны в отношении судопроизводства и управления, короли все же жаловали адмиралу весьма широкие права, поручая ему назначение алькальдов и т. п., т. е. те функции, которые в Испании они как раз и стремились сохранить за собой. Эти чрезмерные пожалования, противоречащие той политике, которую проводили «католические короли», объясняются в договоре и дипломе 1492 г. надеждой на успех и желанием закрепить его исключительно за Кастилией, а в инструкции — радостью по случаю одержанной победы и необходимостью сдержать данное обещание, которое носило договорный характер[231]. Но скоро поведение королей изменилось. Открытия Колумба намного превзошли ожидания большинства. Возникло опасение, что новооткрытые земли настолько велики, что, в случае если адмирал осуществит в их пределах данные ему права, он станет более могущественным и богатым властителем, чем сами короли, а поэтому представит бы для них опасность. Пример кастильской знати, покоренной с таким трудом и такой ценой, несомненно, заставил призадуматься Изабеллу и Фердинанда, а кроме того, и их естественные политические тенденции приводили к тому, что они всюду давали чувствовать тяжесть своей десницы. Поэтому король и королева назначили при снаряжении второй экспедиции Колумба своих счетчиков и казначеев, которые вмешивались во многие действия адмирала. Как только в Испанию пришли жалобы на его управление (скрепленные подписями Буйля[232] и других монахов, главным образом францисканских), Фердинанд и Изабелла послали туда в качестве правителя командора Франциско де Бобадилью, поручив ему расследовать деятельность Колумба. Бобадилья сразу же стал на сторону противников Колумба, сместил его и отправил в Испанию как узника. Правда короли отозвали Бобадилью, а Колумбу дали письменно и устно полное удовлетворение и организовали его третье[233] путешествие. Но они настояли на назначении собственных чиновников, заменив Бобадилью Николасом де Овандо, хотя и оставили на Эспаньоле представителя Колумба и приказали возместить ему и его братьям все то, что у них было незаконно отнято. 18 июня 1504 г. снова были подтверждены права Колумба и было приказано передать Колумбу десятую часть полученного золота, которая причиталась ему по договору.

Хотя управление новооткрытыми землями и не было вновь передано Христофору Колумбу, Фердинанд воздержался от полного разрыва с фамилией адмирала. Вскоре после смерти Колумба (2 июня 1506 г.) король отправил Овандо грамоту, в которой приказал передать Диего Колумбу[234] (которому присваивалось звание адмирала) «или лицу, каковое на то будет уполномочено им, все золото и иные ценности, причитающиеся отцу упомянутого дона Диего как в прошлом, так и в будущем». В 1508 г. король приказал представить ему сведения, которые позволили бы точно определить права Колумба и права короны в американских владениях. В том же году благодаря стараниям герцога Альбы на одной из племянниц которого был женат Диего Колумб, этот последний был назначен правителем и утвержден во всех правах, признанных за его отцом по договору в Санта-Фе (указ, данный в Севилье 10 февраля 1509 г.). Однако это пожалование носило временный характер — «пока на то будет моя милость и моя воля». Оно сохраняло силу всего два года.

Корона продолжала принимать меры для организации системы управления новыми колониями и укрепления торговых связей с метрополией. Созданы были муниципии с соответствующими должностными лицами и аудиенсия на острове Эспаньоле с судьями по разбору апелляций, которые назначались королем; назначен был особый правитель на Пуэрто-Рико (14 августа 1509 г.), хотя спустя некоторое время (25 июля 1511 г.) в другой грамоте Диего Колумб был назван правителем «Эспаньолы и других островов и материковой земли, открытых его отцом». В общем король стремился к укреплению своих прав и своей власти в заморских владениях.

Все указанные нарушения договора 1492 г. и пожалований, подтвержденные впоследствии грамотами и другими королевскими распоряжениями, привели к процессу Диего Колумба против короны; корона, помимо указанных политических причин, несомненно, просто уклонялась от выполнения договорных условий. Бесспорно, право перехода по наследству должностей вице-короля и губернатора противоречило законам Кастилии (и, тем самым, сразу же теряло силу), так как имелся закон, принятый на кортесах в Толедо, который прямо запрещал любые наследственные пожалования судебных и административных должностей. Но в таком случае следует предположить, что-либо короли желали сделать для Колумба исключение, либо же они вообще не намерены были выполнять данные Колумбу обещания, зная, что наследственные пожалования не имеют юридической силы. Ответ, данный королевским адвокатом на требование Диего Колумба, отнюдь не обоснован такого рода причинами; отказ от предоставления прав, обусловленных договором в Санта-Фе, мотивируется ущербом, который неизбежно понесет корона, если соглашение будет выполняться «потому, что адмирал притязает на управление целым королевством и королевствами, которые открыты», а по римским законам допускалось расторжение договора, в случае если выполнение его причиняет ущерб одной из сторон. Тот же смысл имеет и ответ, данный лично королем Фердинандом Диего Колумбу: «Я бы сделал это для вас (выполнил бы все условия договора с Колумбом), но опасаюсь, что ваши потомки используют во зло мои дар». Диего Колумб, со своей стороны, предъявлял неумеренные требования. Он требовал: закрепления навечно за родом Колумба должности адмирала, вице-короля и губернатора Индий; жалования за отправление этих должностей; субсидию на содержание его личной охраны, т. е. вооруженной силы; права назначать всех чиновников гражданского и уголовного суда; права самому производить распределение индейцев и множества других привилегий, которые либо вытекали из договора, либо обосновывались истцом, исходя из его собственного толкования тех или иных документов. Приговор по этому процессу был вынесен только в 1536 г.[235]

Организация управления Индиями. Даже если бы договор в Санта-Фе и выполнялся точно, все же он оставлял широчайшее поле деятельности для короны. Объяснялось это не только тем, что все более и более укреплялась власть короны над «морями-океанами». Экономические и политические интересы королей намного превосходили интересы Колумба, и лишь корона с ее мощными органами центральной власти могла обеспечить замещение должностей в административном и судебном аппарате колоний. Это понимали Изабелла и Фердинанд, и, независимо от выполнения условий договора, они, начиная со второго путешествия Колумба, проявляли заботу об эксплуатации и организации новых земель. И следует отметить, что они стремились с самого же начала собрать как можно больше сведений об этих странах и их обитателях, для того чтобы определить, что требуется для управления ими. Таким образом, в инструкциях, данных Николасу де Овандо в 1501 г., Колумбу в 1502 г., Хуану де ла Коса в 1504 г. и — в договорах, заключенных с другими мореплавателями и исследователями в 1508, 1512и 1514 гг., предлагается и предписывается присылать донесения, которые могли бы послужить для составления «переписи (padron) всех земель и островов Индий». В грамоте 1508 г., в которой Фердинанд определял права своего «главного пилота» Веспуччи, он приказывает «всем пилотам, которые ныне и впредь будут посещать земли Индий, как уже открытые, так и те, что предстоит открыть, тотчас же по возвращении в Кастилию доставлять сведения о новых землях или островах, или бухтах, или гаванях, или обо всем прочем, достойном быть помещенным в указанную королевскую перепись».

Для разрешения всех вопросов как научных, так и административных, и экономических, связанных с Индиями, в Кастилии были созданы два учреждения: «Торговая Палата» (Casa de Contraciaciôn) в Севилье (10 января 1503 г.) и «Совет по делам Индий» (Consejo de lndias). Торговая Палата была вначале, как указывает само ее название, учреждением в основном торговым. Торговая Палата хранила на своих складах все товары, которые вывозились в Индию или привозились оттуда, и руководила их покупкой, продажей и перевозкой. В ее функции входило также все, относящееся к торговле на африканском побережье («Малое Море» и Берберия) и на Канарских островах. Ее штат сперва ограничивался казначеем, счетчиком и фактором[236]. В 1505 т. устав был расширен. В компетенцию Торговой Палаты вошли дела, касающиеся эмиграции в Индии и найма кораблей, туда посылаемых. Позднее (а может быть, и с самого начала, так как Торговая Палата унаследовала функции старинного трибунала адмиралтейства) должностным лицам этого ведомства было пожаловано право разбора уголовных дел, о чем свидетельствуют конфликты с севильскими судьями, и текст одной грамоты от 14 ноября 1509 г. В уставе 1510 г. определяются права юрисдикции Торговой Палаты.

Но хотя с момента ее создания в деятельности этого учреждения принимают участие технические служащие, пилоты и космографы (Хуан де ла Коса в 1503 г., Висенте Я пьес Пинсон и другие), которые ведают подготовкой экспедиций и составлением карт, все же до 1508 г. не получают достаточного развития исследовательские функции Палаты. В, 1508 г. создается должность главного пилота (piloto mayor), обязанного обучать пилотов, отбывающих службу на кораблях, которые совершают рейсы в Индии, и составлять и хранить карты новооткрытых земель, на основании которых составлялась общая перепись. Первыми главными пилотами были Америго Веспуччи (1508–1512) и Хуан Диас де Сола (1512–1516 гг.). К этим чисто техническим функциям пилотов глава 7-я устава 1510 г. добавляет, что они должны «исследовать положение открытых, но еще не заселенных земель и вести переговоры с частными лицами, которые желают направиться туда и давать отчет королю о намерениях этих лиц».

В том же документе подробнейшим образом регламентируется навигационная практика и учреждается особый орган — своего рода центральная экспедиция, которая регистрирует все депеши, идущие из Кастилии в Индии и обратно. Наконец, в грамоте от 26 сентября 1511 г. определяются судебные функции Торговой Палаты. Судьям этого учреждения «надлежит разбирать споры и тяжбы, возникающие между купцами и их агентами, капитанами, боцманами, конопатчиками, моряками и иными лицами, в связи с их совместной деятельностью в Индиях и по поводу грузов, которые находятся там и туда прибывают, найма судов и контрактов по страхованию кораблей».

Совет по делам Индий был создан в 1511 г., но расширение его функций относится уже к следующему периоду.

В дополнение к Торговой Палате в Севильи были созданы подчиненные этому учреждению торговые дома на Антильских островах, где уже в 1493 г. появляются факторы, казначеи и счетчики.

Корона стремилась заселить новооткрытые земли испанцами, чтобы обеспечить господство над этими владениями и торговлю с ними. Поэтому эмиграция в Индии поощрялась — колонистам предоставлялись земли(mercedes), ввозившиеся туда товары освобождались от пошлин; в новооткрытые земли высылались лица, изгнанные из Испании, и преступники, не осужденные на смертную казнь и чьи «преступления, были таковы, что по справедливости заслуживали высылки в Индии» (указ от 22 июня 1497 г.). Категорически воспрещалась иммиграция иностранцев. Исключение было допущено лишь для лиц, которые осели на Эспаньоле в первые годы освоения острова (всего насчитывалось лишь пятнадцать таких иммигрантов[237]. В Америку были перенесены формы кастильского муниципального строя, отразившиеся и на организации управления индейскими селениями (pueblos). Любопытно отметить, что уже к началу XVI в. относятся собрания делегатов городов и селений, которые в дальнейшем приобретают известное значение как совещательные органы, в компетенцию которых входит разбор местных дел.

Наиболее важным районом в пределах новооткрытых земель в то время был остров Эспаньола, на северном берегу которого Колумб основал город Изабеллу. Он же заложил на южном берегу второй город — Санто-Доминго, который впоследствии стал столицей Эспаньолы[238]. Вскоре был заселен остров Пуэрто-Рико и началась колонизация Кубы и Ямайки.

Законодательство. Все эти нововведения и реформы предполагают, естественно, значительное развитие законодательства. Уже отмечалось, что в эту эпоху большая часть законодательных актов и распоряжений провозглашалась и подписывалась королями в форме грамот, указов, посланий, инструкций, соглашений и т. п.; при всем своем значении, решения кортесов играли меньшую роль, чем акты, исходящие непосредственно от короля и королевы. Ввиду крайней разнородности и запутанности кастильского законодательства была проведена работа по его кодификации, предпринятая, по-видимому, по поручению Изабеллы двумя законоведами — Альфонсом Диасом де Монтальво и Галиндесом де Карвахалем. Опубликован был только свод, составленный Монтальво. Этот свод известен под названиями «Королевские распоряжения Кастилии» и «Устав доктора Монтальво». Он состоит из восьми книг и включает решения кортесов (начиная с кортесов в Алькала, 1348 г.), различные распоряжения королей (от Альфонса X) и законы, заимствованные в более древних источниках. Всего «Устав доктора Монтальво» содержит 1163 закона, относящихся к сфере политического, административного, гражданского и уголовного права и к процедуре ведения процесса, причем 230 законов этого свода принадлежат Фердинанду и Изабелле. Неизвестно, получил ли этот свод законную силу или остался лишь проектом, формально не утвержденным королем и королевой. По-видимому, справедливо первое предположение, принимая во внимание, что в протокольных книгах различных городских советов были обнаружены ссылки на королевские решения, согласно которым предписывалось руководствоваться «Уставом» при разборе дел. Бесспорно, «Устав» широко применялся на практике, о чем свидетельствует тот факт, что к 1513 г: появилось не менее 13 его изданий. Свод этот был, однако, несовершенным и неполным. Одни и те же законы в нем часто повторяются. У некоторых искажен текст или точно не фиксируется сфера их применения; кроме того, «Устав» содержит не все указы и решения королей и кортесов.

В виде отдельных выпусков были опубликованы и позднее напечатаны «Инструкция для коррехидоров» (Севилья, 1500 г.), «Устав эрмандады», «Указы об алькабале» (1499 г.). «Указ об адвокатах» (1496), «Законы о сроках и порядке судопроизводства» (1499 г.), «Законы Торо» (1505 г.), некоторые городские уставы (Мадрида, 1494 г.; Севильи, 1502–1512 гг. и др.), цеховые статуты (Санта-Фе и Алькала) и новый сборник, названный «Сводом Хуана Рамиреса» (по имени его издателя, нотариуса королевского совета), в котором содержатся различные «буллы пап о королевской юрисдикции и иные грамоты и законы королевства, обнародованные для лучшего управления и охраны правосудия» (1503 г.). Судя по указу, которым разрешено было опубликование этого свода, он был составлен королевским советником по поручению Фердинанда и Изабеллы.

Однако потребность в ясном и составленном в соответствии с принципом хронологической последовательности кодексом кастильских законов не была удовлетворена в силу противоречий в нормах действующего законодательства. Устав Алькала 1348 г. и «Законы Торо» 1505 г. свидетельствуют, что в XIV, XV и в начале XVI вв. применялись в повседневной практике самые различные своды. Наряду с «Фуэро Хузго» и «Фуэро Реаль» сохраняли действенную силу городские фуэрос, «Партиды», уставы, утвержденные преемниками Альфонса X. Но уже с XIII в. короли и кортесы предпринимают попытки унификации и пересмотра существующего законодательства и тенденция эта находит выражение в завещании Изабеллы, один из пунктов которого гласит: «далее, поскольку я всегда имела намерение свести все законы «Фуэро Реаль», а также уставы и грамоты в единый свод, в котором кратко и в добром порядке оные законы были бы изложены, с изъятием утративших силу актов и с указанием на те из них, каковые представляются сомнительными, во избежание имеющих место споров и противоречивых мнений относительно возможности применения оных прошу я короля, моего повелителя, и повелеваю и поручаю принцессе, моей дочери Хуане, чтобы созвано было, под руководством сведущего и достойного доверия прелата, совещание особ ученых и искушенных и имеющих опыт в вопросах права и чтобы эти лица пересмотрели все вышеуказанные фуэрос, уставы и грамоты и свели их в единый кодекс, в каковом помещены были бы законы в более краткой форме и в последовательном порядке. А что касается законов «Партид», то да будут они сохранять свою действенную силу».

Указания королевы не были выполнены, и продолжал существовать не только обычный разнобой в законодательстве (каких он достигал размеров — фактически было неизвестно), но также и путаница в применении большей части законов, которых Монтальво не удалось как следует согласовать.

В Арагоне и в Наварре ощущалась та же потребность в унификации законодательства, хотя здесь и применялись кодексы, подобные Генеральным Фуэрос Арагона, Обсерванциям и своду каталонского права. Этот последний сборник был напечатан при Фердинанде. Но уже спустя некоторое время каталонские кортесы возбудили вопрос о кодификации капитулов и своих собственных актов. В Валенсии были составлены частные сборники; свод фуэрос (1482 г.), данных за период времени от Хайме I до Альфонса V, и кодекс привилегий (1515 г.) под названием Аureum opus regalium privilegiorum civiiatis et regni Valentiae. В баскских провинциях существенное значение имели лишь «Указы лиценциата Чинчильи», опубликованные в Бильбао в 1484 г. и вызванные необходимостью положить конец смуте, учиненной вследствие борьбы различных партий и группировок. Так как было решено распространить их на всю провинцию, то города оказали сопротивление. Но короли навязали свою волю и заставили Генеральную Хунту под председательством Чинчильи опубликовать эти законы. Они сохраняли действенную силу в течение нескольких лет и вышли из употребления, когда удалось подавить мятежи. В «Указах», среди прочих установлений, имеются два важных решения: о допуске депутатов городов в хунты сельских местностей и об ограничении права поединков. В Гипускоа и Алаве лишь подтверждаются старые фуэрос и опубликовывается несколько новых распоряжений по частным вопросам.

В Арагоне и на Майорке за это время не были созданы новые своды, несмотря на то, что количество законодательных актов возросло за счет королевских указов и решений кортесов. Законы, касающиеся Америки, были сведены в общий кодекс лишь в конце XVII в.[239]

Государство и церковь. Несмотря на религиозное рвение, благодаря которому Фердинанд и Изабелла (с большим основанием эта последняя) получили прозвище «католических королей»[240], они всегда различали в отношениях между государством и церковью стороны духовную и светскую. Король и королева стремились обеспечить верховенство государства над церковью или по крайней мере сохранить для короны полную свободу действий. Эти тенденции проявились в первоначальном проекте учреждения инквизиции и в мерах, которые были приняты для пресечения злоупотреблений, чинимых духовенством, и актов узурпаций и произвола со стороны клириков.

Церковь продолжала сохранять часть своих феодальных привилегий. Частной властью в пределах своих диоцезов и сеньорий обладали все аббаты, архиепископ Сантьяго, епископы Луго и Хероны и т. д. В округе Толедо церковь владела селениями и городами, имела свои войска, которыми командовали светские особы (сперва брат кардинала Мендосы, а затем племянник Сиснероса), и назначала двух окружных судей (аделантадо) — в Гранаду и Касорлу. Однако, как Изабелла, так и Фердинанд стремились ограничить феодальные привилегии церкви, которые противоречили принципам их абсолютистской политики.

Короли желали сохранить за собой право замещения церковных должностей, которое освящено было древними обычаями страны. Поэтому, хотя и считалось, что назначение епископов является неотъемлемой привилегией пап, Фердинанд и Изабелла неизменно подчеркивали, что им принадлежит право намечать кандидатуры епископов. При этом они добивались, чтобы папы назначали на должности епископов только испанцев. Так, когда в 1482 г. папа Сикст IV назначил епископом Куэнки иностранца — кардинала Сан Джорджи, акт этот был признан прямым нарушением закона, утвержденного на кортесах в Мадригале. Фердинанд и Изабелла заявили папе протест, и когда последний не удовлетворил их требования, приказали всем испанским подданным покинуть Рим. При этом король и королева угрожали папе и иными мерами. В результате вскоре было достигнуто соглашение, и папа предоставил королю и королеве право «ходатайствовать» в пользу тех кандидатур, которые они признают достойными, т. е. подтвердил привилегию, уже ранее присвоенную короне (о том, что подобной привилегией короли располагали до конфликта 1482 г., свидетельствует один закон, принятый на кортесах в Толедо в 1480 г.).

Как правило, кандидатуры, выдвинутые королем и королевой, утверждались папой. Впрочем, в 1485 г. между Римом и Испанией снова возникли трения в связи с замещением вакантной епископской кафедры в Севилье. Но и на этот раз папа уступил требованиям королей.

Оставался открытым вопрос о праве пожалования бенефициев, которое папа удержал за собой по соглашению 1482 г. Короли пытались его присвоить косвенным путем, то захватывая доходы бенефициев, то добиваясь от папы права назначать тех или иных лиц на церковные должности. Королям принадлежало право назначения священников в приходах горных местностей, как о том свидетельствуют решения кортесов в Толедо.

Наконец, папа пожаловал королю и королеве право патроната над всеми церквами Гранадского королевства, а позднее — и над церквами Америки.

Патронат над церковью в новооткрытых землях позволял короне руководить всей миссионерской деятельностью, которой придавалось большое значение, и основывать церкви, которые поддерживались и контролировались государством. Так, буллой от 16 ноября 1501 г. папа Александр VI отдал навечно церковную десятину в Индиях королям Испании, но с условием содержать все церкви, основанные на этой территории. Таким образом, экономическое положение американского духовенства и его взаимоотношения с гражданской властью были иными, чем у духовенства метрополии, где церковь имела свои собственные владения и особые доходные статьи.

Государство приобрело в колониях большее влияние на церковь, чем в Испании. Несмотря на это, в связи с правом патроната нередко возникали конфликты между королями и папским престолом. Подобный конфликт вызван был папской буллой от 15 ноября 1504 г., которой создавалось на Эспаньоле одно архиепископство и два ему подчиненных епископства. Фердинанд счел, что этот акт наносит ущерб его правам патрона. В инструкции, данной своему послу в Риме Франсиско де Рохас, он потребовал, чтобы последний довел до сведения папы, что «должности, каноникаты и бенефиции могут учреждаться в Индиях лишь с согласия короля, как патрона., и что в данном случае выбор кандидатов должен быть предоставлен — севильскому архиепископу, решение коего король утвердит».

Фердинанд обещал уступить на содержание церквей в заморских владениях десятину, право на сбор которой было ему предоставлено буллой 1501 г., но он отмечал при этом, что корона должна сохранить за собой «треть десятины» и все золото, серебро, металлы, красящее дерево, драгоценные камни и жемчуг, добываемые в Новом Свете.

Долгие переговоры с папой завершились соглашением, которым удовлетворены были требования короля.

В то же время следует отметить, что Фердинанд и Изабелла проявляли заботу об охране интересов церкви и духовенства. Последнее через своих представителей при короле и особенно при королеве — их духовников оказывало влияние (и при этом возрастающее) на политику Фердинанда и Изабеллы, что проявилось в преследованиях, которым подверглись мориски в Гранаде и «иудействующие», в деле Колумба, в отмене прежних привилегий знати и т. д. Законы, принятые на кортесах в Толедо, решительно запрещают захваты доходных статей церкви, предписывая вернуть ей все, что незаконно было присвоено некоторыми сеньорами. Изабелла, в своем завещании поручая составить новый свод законов, указывает: «И если будут в этот свод помещены законы, нарушающие церковные вольности и привилегии, то следует их изъять, дабы они более не применялись».

Наконец, касаясь вопроса о всемирной политической власти пап, отстаиваемой столькими церковными писателями того времени, нельзя не отметить, что Фердинанд, когда это ему было выгодно, основывался в своих действиях на доктрине папской супрематии. Так, отстаивая свое «право» на захват Наварры, он в своем сообщении на кортесах в Бургосе о присоединении этого королевства отмечал, что «папа Юлий передал ему королевство Наварру, потому что его святейшество лишил права владения королей Хуана де Лабри и его супругу Каталину, поскольку они заключили союз и помогали королю Людовику Французскому, который наносит вред церкви оружием и раскольническими действиями; посему королевство это папа передал его высочеству Фердинанду, каковой может располагать им полностью, по собственному желанию».

Однако преемники Фердинанда предпочитали не считаться с правом супрематии, когда в политической борьбе с папским престолом эта доктрина обернулась против них.

Развитие промышленности и торговли

Покровительство промышленности. Фердинанд и Изабелла проявляли интерес не только к политическим и социальным, но и к экономическим проблемам, при разрешении которых ни они, ни их приближенные не могли избежать влияния общепринятых идей того времени.

Основной порок экономической политики короля и королевы заключался в переоценке роли и значения законодательных актов и во вмешательстве во все области экономической жизни страны. Обнародовалось огромное количество грамот, постановлений и распоряжений, касающихся торговли, сельского хозяйства и ремесла, проникнутые духом протекционизма. Короли старались закрыть доступ в Испанию тем иностранным товарам, которые могли конкурировать с национальными, например, сукнам, ввоз которых вредил сукновалам Мурсии и скотоводам этой области (1486–1487 гг.); шелка из Неаполя, Каликута, Турции и других мест, поскольку импорт шелковых тканей доводил до разорения гранадских ткачей шелка (1500 г.). Понимая в то же время, что необходимо поднять технический уровень испанской промышленности, короли привлекали в Испанию рабочих из Италии и Фландрии, жалуя им различные привилегии, в частности освобождая их от всех податей на десять лет (1484 г.). Главными объектами вывоза из Кастилии и из других областей были обычно не промышленные товары (за исключением шелковых тканей, которые в большом количестве производились маврами в Гранаде), а сырье, причем за границей изделия изготовлялись из испанского сырья, а затем ввозились в Кастилию и Арагон.

Так, экспортировалась шерсть, которая в 1512 г. была вывезена на сумму в 250 тыс., дукатов (что соответствует примерно 50 тыс. кинталам[241]), железо, вино, оливковое масло, мясо и кожи и ввозились через все порты (по данным 1477, 14911 и других лет) главным образом ткани, в особенности тонкие, которые ценились гораздо дороже, чем шерсть. «Католические короли» стремились поощрением старых предприятий и созданием новых уравновесить торговый баланс. И по мере роста испанского производства короли все более и более ограничивали ввоз (кортесы 1515 г.). Таким образом, уже в 1512 г., по свидетельству путешественников, определенное значение приобрело производство тканей (в том числе и дорогих сортов) в Толедо, Севилье, Валенсия и иных городах. Ткачи шелка в 1504 г. только в восьми городах Андалусии уплатили в казну податей на сумму около 9 млн. мараведи.

Короли также стремились устранить препятствия к развитию производства, которые ставились законодательством, обычаями и злоупотреблениями. Они запрещали сбор незаконных налогов, отменяли привилегии и монополии, которые были выгодны только немногим представителям знати. Так, в 1480 г. было аннулировано пожалование, данное Энрике IV нескольким рыцарям, по которому «все кожи, продаваемые в некоторых архиепископствах, должны были свозиться в точно определенное место и там продаваться в установленный день только теми лицами, которые издавна имеют эту привилегию, причем любые другие лица не могли закупать кожи под страхом сурового наказания».

Скотоводство продолжало быть одной из крупнейших отраслей экономики страны, о чем свидетельствуют приведенные выше цифры вывоза шерсти. Впрочем, в некоторых областях (Мурсия) произошло значительное уменьшение поголовья скота (до 1480 г. было более 50 тыс. овец, а в 1486 г. — только 10 тыс.). Фердинанд и Изабелла оказывали большое покровительство Месте во избежание дальнейшего упадка скотоводства и регулярного снабжения сукновален сырьем. Они подтвердили и даже увеличили все привилегии, которые в 1347 г. пожаловал Месте Альфонс XI, несмотря на вполне обоснованные жалобы земледельцев. Но корона обложила Месту особым налогом и подчинила ее, в известной степени, своей власти, назначив специального советника, который вошел в состав совета Месты (в 1500 г.). Сборник привилегий Месты был составлен и опубликован в 1511 г.

В этот же период появляется множество законов и статутов цехов и братств, которые свидетельствуют о чрезмерной регламентации ремесла, но вместе с тем указывают и на необычайное развитие цехов, и на все возрастающее вмешательство (с наилучшими намерениями, впрочем) государства в технику производства. Примерами такой регламентации могут служить следующие данные: с 1494 по 1501 г. было дано восемь распоряжений, касающихся производства сукон, а в 1511 г. — общий свод, включающий 120 законов; в 1494 г. принят указ о вышивальщиках тканей; в 1496 г. — об оружейниках Овиедо; в 1499 г. — о башмачниках; в 1491, 1499 и 1515 г. — уставы торговцев платьем в Кордове; в 1481 и 1500 гг. — уставы башмачников, изготовителей деревянных башмаков, литейщиков и портных Бургоса.

Но не все эти постановления исходили от короля, так как городские советы имели право утверждать уставы и издавать их даже по собственной инициативе, как и происходило, например, в Бургосе. Но короли, со своей стороны, утверждали законы общего характера (указы о ремесленниках, подобные указам, данным в XIV в.) и поощряли создание городских уставов в форме кодексов, причем в подобные уставы входили и распоряжения, касающиеся цехового регламента.

Известно, что Севилья, Кордова, Толедо, Сеговия, Леон, Гранада и другие города были центрами высоко развитого ремесленного производства. В Севилье заслуженной славой пользовались мастера керамических изделий, которые вырабатывали эмалированные изразцовые плитки; гончары, ювелиры, которые изготовляли драгоценные украшения и серебрили, золотили и украшали лошадиную упряжь, шпоры и шпаги; кожевники или изготовители различных изделий из кожи; ткачи бархата; прядильщики шелка; оружейники и т. п. В Толедо было развито (особенно в начале XVI в.) производство шелка, сукон, шляп, оружия, в частности знаменитых шпаг, и керамических изделий. Всюду наблюдается зарождение и рост промышленности, которая, казалось, должна была успешно развиваться и впредь.

В Арагоне и близлежащих областях также продолжает развиваться цеховое производство. Сарагоса, Барселона и Валенсия идут во главе, как крупные промышленные центры. В последних двух городах редко случалось, чтобы ремесленники не входили в какой-нибудь цех, и возрастающее число цеховых статутов указывает на дальнейший рост этих корпораций. То же происходит и в менее крупных городах, например, в Альсире, где с давних пор было развито производство сукон.

Но в Барселоне уже появляются признаки упадка, которые отмечают местные ткачи («цех и ремесло ткачей этого города самое важное в нем и нет здесь иных цехов и ремесла, которые приносили бы больше пользы») в петициях Фердинанду от 1493 г. Одной из причин упадка было то обстоятельство, что каталонское ткацкое производство не могло выдержать конкуренции с иностранным, потому что в стране производились главным образом грубые ткани, а иные отрасли производства (например, выделка бархата), несмотря на покровительственные мероприятия, не прививались с должным успехом. В одном документе 1481 г. содержится перечень тканей, производившихся в Барселоне: «Сукна, окрашенные кошенилью, лилово — красные, светлые и темные, кроваво-красные, пепельно-серые, синие, розовые. Сукна из чесаной шерсти, сукна тонкие и узкие, саржа узкая, этамин, бумазея, полушерстяные ткани, льняные ткани, тонкие льняные ткани, вышитые ткани, холст, хлопчатобумажные ткани, ткани из льна и хлопка и тому подобные». Ткани, шитые золотом и серебром, вышитые ткани, бархат, камлот, тафта, тонкие ткани, камка, а также и другие ткани ввозились из-за границы. Из цехов наиболее значительными были следующие пять: шорников, портных, ткачей, башмачников и ювелиров. В числе других 33, упомянутых при реформе муниципалитета, проведенной Фердинандом, не встречаются красильщики, крутильщики шелка, канительщики золота, свечники и изготовители бархата, которые объединились только спустя много лет, что показывает, какое ничтожное значение имели эти виды ремесла в изучаемый период. Однако, по свидетельству одного современного автора, за вывезенные в 1481 г. в Ломбардию каталонские сукна было выручено 120 тыс. венецианских эскудо прибыли. Но спустя десять лет (в 1491 г.) уже замечается упадок, потому что городской совет обсуждает вопрос о предоставлении денежной субсидии ткачам, «дабы они могли закупить хорошую шерсть для выделки сукна «доброго и тонкого», — что сам цех не мог предпринять, ибо ныне денег у ткачей мало». Это признание подтверждается упомянутым прошением 1493 г. и привилегией, которую дал ткачам Фердинанд, отметив при этом что цех «из-за плохих времен пришел в большой упадок и ослаб». Несмотря на все это, Барселона в 1491 г, была, по свидетельству современников, городом весьма населенным и занимала почти такую же площадь, как Неаполь. Прекрасные каменные дома, трех — или четырехэтажные, приводили в восторг приезжих и иностранцев; в городе имелась довольно значительная система канализации, что было тогда редкостью в Испании. В 1491 г. доходы городского совета были оценены в 55 050 ливров. Но общая численность населения Барселоны уменьшилась по сравнению с 1463 г. на одну пятую и составляла, согласно переписи, 38 тыс. человек. К 1516 г. оно достигло, однако, уровня 60-х годов XV в.

На Майорке данные, относящиеся к 1500 г., свидетельствуют о значительном производстве шерсти (в Пальме, Манакоре, Арте и Польенсе) и вин. Наконец, расцвет изящных искусств доказывает наличие художественных ремесел, которые имели существенное значение.

Цеховая регламентация. В общих чертах цеховая регламентация сохраняет тот же характер, что и в предшествующий период. В бургосских статутах 1481 и 1500 гг. имеются указания об испытаниях, без которых никто не мог получить право заниматься тем или иным видом ремесла. Четко определяются положения о мастерах и детально разрабатывается как в Кастилии, так и в других областях цеховая иерархия (разделение на мастеров, подмастерьев и учеников). Экономическое значение цехов определялось теми капиталами, доходными статьями и ценностями, которыми они владели. Так, цехи Бургоса имели постоянную ренту, барселонские и валенсийские — недвижимость, капиталы, драгоценности. Чтобы оценить роль цехов в системе управления и общественной жизни, следует напомнить, что они принимали участие в деятельности муниципиев. Цехи имели, кроме того, привилегии, которые предоставляли им исключительное право на пользование часовнями для проведения традиционных празднеств и погребальных церемоний и на особые гербы, порой даже с королевскими девизами (такая привилегия была пожалована чесальщикам шерсти в Сагунто Фердинандом в 1493 г.). Члены цеховых объединений имели право ношения оружия для самозащиты и в этом отношении были, таким образом, приравнены к рыцарям.

Но заботы королей и городских советов о цеховой регламентации чреваты были гибельными последствиями для ремесленного производства, на что уже указывалось выше. Действительно, возрастает стремление к мелочной регламентации и громоздким техническим предписаниям (инициатива регламентации исходит порой от самих ремесленников, представленных особыми консулами и надсмотрщиками), что все более и более связывает производство. Например, в уставе 1481 г. предписывается, чтобы башмаки имели не больше одной подметки; в другом уставе 1500 г. запрещается кроить одежду поперек, оторачивать куртки мехом и т. д.; в уставе 1511 г. было строго регламентировано разделение труда между ремесленниками — было запрещено рабочим, занятым в одной операции, принимать участие в другой, а продукция подвергалась стольким осмотрам, что любые изделия, поступающие на продажу, имели три печати мастерской и четыре печати органов общественного надзора. Правда, порой эта мелочная регламентация предпринималась в целях гигиены или предотвращения фальсификаций и подделок. Так, например, запрещали изготовлять овчины из просоленных шкур, чтобы не пострадали спящие на них дети, или же затрудняли возможность подделок в ювелирном производстве. Но часто ограничения не только не приносили пользы, но препятствовали проявлению личной инициативы и замедляли ход производства.

Следует отметить также тенденцию цеховых статутов к на и возможному уравнению условий работы различных мастеров; выражалась эта тенденция в том, что сырье распределялось поровну между мастерами и строго преследовались нарушения подобных правил (статуты кожевников и скорняков Барселоны, 1431–1490 гг.).

Но больше всего вреда причиняло широко применявшееся регулирование цен. Несомненно, подобные меры порой вызывались необходимостью борьбы с злоупотреблениями; в этом смысле вполне оправдано установление твердых цен на съестные припасы, продаваемые трактирщиками (кортесы Толедо, 1480 г.). Однако чаще всего таксация цен приводила к отрицательным результатам, что имело место при попытках регулирования цен на зерно во избежание его скупки и при нормировании цен на изделия различных цехов, которое обуславливалось статутами. Касаясь прочих особенностей регламентации (порой еще более вредных), необходимо отметить, что, как и прежде, устанавливались таксы поденной и сдельной оплаты, ограничивалась продолжительность рабочего дня и т. д.

Любопытно, что христианам запрещено было давать деньги в рост, и этот запрет вновь был подтвержден кортесами в Толедо в 1480 г. Угрозу для грядущего развития представляли королевские монополии. Немалый вред причиняли и превратные представления о значении драгоценных металлов и денег[242].

Пренебрежение к земледелию. В конечном счете, исключительное внимание, уделяемое ремесленному производству и скотоводству, пагубно отражалось на земледелии. Особенный ущерб причинялся земледелию привилегиями, предоставленными Месте. Положение, в котором сельское хозяйство находилось в конце XV и в начале XVI вв., было далеко не блестящим.

Документальные свидетельства, относящиеся к этому времени, позволяют утверждать, что в Кастилии имелось множество заброшенных полей и пустошей, что население относилось с глубоким безразличием к агрикультуре и что продукция основных видов сельского хозяйства была незначительна (и при этом не только в Кастилии, но и в Арагоне, Каталонии и Валенсии). Правда, некоторые культуры давали обильные сборы, и продукция их вывозилась за пределы страны. Так, в Сеговии, Саламанке, Куэнке и Саморе вырабатывалось немало вина (следует отметить, что виноделие поощрялось в этих районах особыми привилегиями). В Андалусии производилось много оливкового масла, а различные области севера и юга Кастилии славились своими фруктами.

Фердинанд и Изабелла стремились поощрить возделывание ряда культур и оказывали поддержку земледельцам в той мере, в какой подобное покровительство согласовывалось с принципами наибольшего благоприятствования скотоводству и мануфактуре.

Был подтвержден закон Хуана II, по которому воспрещалась продажа за долги сельскохозяйственного инвентаря и рабочих волов (в случае если крестьянин владел не более чем парой этих животных). Особой грамотой 1496 г. всем городским советам предписывалось охранять в пределах подведомственных им территорий леса, сады, виноградники, посадки. Облегчены были условия межобластной торговли сельскохозяйственными продуктами. Но в то же время, во избежание роста цен, проведена была таксация цен на зерно (мера, которая вызывала сокращение посевных площадей) и точно фиксировались пункты, где разрешалась его продажа (хлебные рынки, общественные площади), чтобы контролировать все торговые сделки (указ 1491 г.). При этом, намечая твердые цены, корона не снизила ставок алькабалы, хотя города после введения системы подушной раскладки этой подати освободили от уплаты ее продавцов сельскохозяйственных продуктов и в первую очередь — торговцев зерном. Такса на зерно была отменена в 1504 г. Но сельское хозяйство постиг ряд неудач, и хотя в течение нескольких лет в Кастилии сеяли ржи достаточно для местного потребления и даже для вывоза, а в Мурсии земледелие за короткий срок стало давать больше продукции, чем скотоводство — но с 1503 г. потянулась полоса неурожайных лет, в силу чего все более и более хирело сельское хозяйство. Уже к концу XVI в. северные районы Кастилии настолько оскудели, что хлеб здесь стали выпекать с примесью различных суррогатов, заменяя ими невероятно дорогую муку, или кормились хлебом из желудей[243].

Торговля в Кастилии. Многочисленные распоряжения, относящиеся к торговому законодательству, были проникнуты духом протекционизма и стремлением к регламентации, которые проявлялись в этой сфере столь же отчетливо, как и в законодательных актах, регулирующих производственную деятельность. Короли желали укрепить межобластные связи и в первую очередь стремились установить тесные торговые сношения между Кастилией и Арагоном, которые ранее были разделены не только таможенными барьерами, но и многочисленными запретами, налагавшимися на ввоз и вывоз различных товаров, и в частности — на скот, хлеб, овощи (законы Энрике II и Хуана II). Законом, принятым на кортесах в Толедо, в 1480 г. была объявлена свобода ввоза в арагонские владения продовольствия, вьючных животных, скота и других товаров (хотя и запрещен был вывоз звонкой монеты), причем таможенные алькальды и их помощники должны были свободно пропускать эти товары через границу. Но вывозимые товары не освобождались от таможенной десятины.

Для поощрения торговли были возобновлены прежние пожалования и даны новые льготы ярмаркам и открытым рынкам, в дополнение к привилегиям, ранее предоставленным Энрике IV. В двух законах, принятых на кортесах в Толедо, упоминаются ярмарки в Толедо, Сеговии, Медине, Вальядолиде и других городах и подтверждаются охранные грамоты короля, данные всем лицам, которые направляются в эти пункты с товарами. Следует отметить, что на арагонские и каталонские ярмарки эти законы не распространялись; в них не фигурируют значительные ярмарки в Медина дель Кампо; об этом свидетельствует тот факт, что в 1492 г. купцы просили Изабеллу объявить эту ярмарку общеиспанской.

Другой закон, выражая в общих чертах свое глубочайшее уважение к собственности, запрещает на побережье Галисии, Леона и Андалусии взимать особый сбор — письо (picio), дающий возможность жителям побережья присваивать потерпевшие кораблекрушение суда и их грузы. Там же содержится другой запрет: «Когда какое-нибудь животное упадет с места или ранит другое животное или человека, или же свалится с обрыва телега, или разрушится дом, то судьи или сеньоры этой местности не должны за это забирать себе животных, телеги и дома, т. е. поступать в соответствии с древними обычаями некоторых местностей, ибо несправедливо такое вымогательство и развращает оно нравы; ни с указанных предметов, ни с других подобных нельзя взимать налог крови или налог за человекоубийство».

Другой мерой защиты права собственности был закон кортесов в Толедо, в котором указывалось, что менялы и купцы, которые берут на хранение деньги и скрываются с ними, должны считаться «ворами, расхищающими общественное достояние».

Для поощрения торговли и привлечения кораблей к берегам Кастилии короли покровительствовали торговому флоту. Они платили значительные премии кораблестроителям, которые строили корабль вместимостью более 600 тонелад[244]; запрещали перевозку товаров на иностранных судах, когда в том же порту имелись испанские; препятствовали продавать вне Испании корабли, построенные на отечественных верфях, и, наконец, освобождали от таможенных пошлин те корабли, которые заходили в испанские порты, не выгружая товаров. Но Фердинанд и Изабелла, подчиняя интересы торгового флота возможным военным нуждам, ставили в привилегированное положение лишь владельцев кораблей с большим тоннажем. Тем самым они заложили основы для дальнейшего развития военного флота, но разорили владельцев мелких судов, более пригодных для различных торговых операций, в частности для каботажного плавания. Но несмотря на серьезную ошибку, которую допустили короли, поощряя главным образом строительство крупных кораблей, торговый флот в начале XVI в. значительно вырос и, по свидетельству одного современника (видимо, преувеличенному), насчитывал 1000 кораблей. Таможенная система препятствовала развитию внешней торговли, но сохранялись еще старые международные торговые связи, о масштабе которых свидетельствуют таможенные документы Бискайи и Гипускоа (в порты этих областей заходили главным образом английские и фламандские мореплаватели и купцы) и материалы деятельности бирж в зарубежных странах, содержащие сведения о кастильских торговых агентах и консулах в Лондоне, Нанте, Ла-Рошели, Флоренции и в главных торговых центрах Фландрии. Со своей стороны, и множество иностранцев приезжало в Испанию, основывая торговые дома, банки и т. п.; наплыв их особенно усилился после изгнания евреев, когда сильно поредело купеческое сословие в Кастилии и арагонском королевстве. Особенно много было в стране немцев и итальянцев (прежде всего генуэзцев), которые оседали на восточных берегах Испании (в Барселоне, Валенсии, Аликанте) и в Андалусии. Появилось также много французов, которым Фердинанд в последние годы жизни оказывал покровительство. Не было недостатка в жалобах на это вторжение иностранцев, которое вызывало прежде всего отток за границу драгоценных металлов. Поэтому в 1499 и 1515 гг. были приняты законы, запрещавшие иностранцам быть менялами и заниматься торговлей предметами первой необходимости; банкирам надлежало раз в четыре месяца представлять для проверки свои книги, во избежание вывоза денег за пределы страны. Кортесы в 1516 г. просили также запретить иностранцам заниматься торговой деятельностью в Испании на один год; но король отверг эту петицию, считая, что подобная деятельность отвечает интересам испанской экономики.

Для облегчения межобластных торговых сделок была вновь предпринята попытка (в соответствии с подобными же мероприятиями Альфонса XI) упорядочить систему мер и весов (грамота 1496 г.). Следует отметить, что корона стремилась осуществить лишь частичные реформы, так как полностью унифицировать разнообразные единицы меры и веса не представлялось возможным. Были учреждены также торговые консульства в Бургосе (в 1493 г.) и Бильбао (в 1511 г.); предполагалось сделать судоходным реку Тахо на всем ее протяжении от Толедо до устья.

Но наряду со всеми этими распоряжениями, которые более или менее (хотя бы и временно) содействовали развитию торговли, принимались, в соответствии с ложными экономическими воззрениями эпохи, решения, которые в конечном счете вредили торговле. О запрещении вывозить золото и серебро уже шла речь выше. И, разумеется, если этот запрет распространялся на испанцев, то еще более ограничивал он торговую деятельность иностранцев. Так, грамотой 1491 г. разрешался лишь обмен иностранных товаров на местные, а не продажа их за деньги. Временно было запрещено также вывозить в королевство Гранаду скот, оружие, продовольствие и т. п.

В связи с законами против роскоши запрещено было ввозить парчу, золото и серебряную посуду (1494 г.). О запретительных мерах, ограничивающих ввоз по соображениям протекционизма, уже упоминалось выше.

Торговля в Каталонии и на Майорке. Для Каталонии и Майорки характерны некоторые своеобразные особенности. Выше приводились данные, свидетельствующие об упадке барселонской торговли, который наметился еще более отчетливо, когда начались преследования евреев и обращенных, в чьих руках были сосредоточены значительные богатства. Эти факты подтверждаются и записями, содержащимися в книгах барселонского городского совета и в письмах советников королю Фердинанду. Один протокол 1489 г. свидетельствует, что этот упадок вызвал беспокойство руководителей совета. Обсуждая меры, каковыми «можно несколько поднять торговлю, которая совсем пришла в упадок в этом городе», они решили соорудить два корабля вместимостью по 500 и 600 тонелад; строителям была обещана премия в размере ста ливров за каждые сто тонелад сверх намеченного по проекту водоизмещения. Мотивировалась эта мера тем, что «барселонские купцы смогут успешнее торговать, перевозя на этих кораблях много тканей и всякого добра, и не посмеют грузить товары на чужеземные суда, что избавит город от больших убытков». С той же целью в 1481 г. были увеличены таможенные пошлины и запрещен ввоз иностранных сукон (как это уже практиковалось во времена Альфонса V), «даже если они были бы изготовлены во владениях нашего короля», т. е. в других областях арагонского королевства. Но как барселонская торговля, так и барселонское ремесло были уже поражены насмерть. Советники 1492 г. дают такой наказ своим преемникам: «Пусть будущие советники вспомнят, как из-за инквизиции, учрежденной когда-то в городе, возникло множество затруднений для торговли, произошло уменьшение городского населения и причинен был иной непоправимый ущерб общественному благу, пусть они помнят, что так будет продолжаться и впредь, если не обнаружится какое — либо целительное средство».

Вероятно, все эти жалобы несколько преувеличены, но, несомненно, упадок имел место и наметился, по-видимому, еще до 1484 г. Упадок вызывался и иными причинами, и особенно турецкими завоеваниями в восточной части Средиземного моря (из-за которых прекратилась торговля с левантийскими портами) и открытием Америки, которое изменило направление старых торговых путей. Таким образом, советники не без основания могли заявить в 1491 г. Фердинанду, что «консулы морской биржи этого города видят, что торговля совсем ослабла и пришла в упадок, ибо купцы, прекратившие торговлю из-за корсаров и особенно из-за вассалов вашего высочества, которые, прикрываясь королевским знаменем, отнимают у них добро, а также ремесленники, которым нечем существовать и которые не могут прокормиться трудами рук своих, покидают этот город и уезжают в другие страны».

Положение еще более ухудшалось из-за препон, чинившихся сухопутной торговле. Уже отмечалось, что весьма ограничивалась свобода торговли с Кастилией. В самой Каталонии, не считая тех препятствий, которые создавали сами барселонские жители из соображений протекционизма, торговые связи с другими городами были сильно затруднены. Часто Таррагона и Херона запрещали ввоз некоторых товаров из Барселоны, например, гончарных изделий. В Руссильоне стремились воспрепятствовать ввозу барселонских сукон. Такая система, бесспорно, вела к неизбежной катастрофе.

Подобное же положение создалось и на Майорке.

Общие причины упадка, которые наметились еще в XIV–XV вв., вызвали переход торговли в руки иностранцев или не майоркинских жителей; но и чужеземные купцы уже к 1511 г. прекратили торговую деятельность на Майорке, вероятно потому, что она не приносила им достаточного дохода. Обращенные Валенсии, призванные в 1463 г. на остров для оживления торговых операций, покинули Майорку после учреждения там инквизиции, которая еще больше способствовала упадку «своими многочисленными конфискациями имущества как обращенных, так и старых христиан, приговоренных заочно или посмертно, примиренных, заключенных до конца дней своих в тюрьмы или переданных светским властям. Все совершенно согласны с тем, что неисчислимы богатства, изъятые на Майорке подобными конфискациями и растраченные на крестовые походы и папские юбилеи, и что лица, заподозренные или виновные в преступлениях против веры, как раз и являются купцами и предпринимателями». Майоркинский флот совсем сошел на нет. Нехватало наличных денег, а также доверия к уроженцам острова, и иностранцы покидали Майорку. Один очевидец говорит в 1511 г., что «все купцы, которые там сейчас имеются, не могли бы нагрузить и одного корабля». Подати были многочисленны и тяжелы. В начале XVI в. насчитывалось двадцать четыре налога, и бремя податного обложения душило торговлю. Но в то же время (1500 г.) замечается некоторое возрождение торговых сношений с Сицилией и другими странами, обязанное вывозу сельскохозяйственных продуктов и изделий майоркинских мануфактур.

Торговля и производственная деятельность в колониях. Завоевания в Африке и открытие Америки проложили испанцам путь к двум внеевропейским рынкам. Правда, африканский рынок не был новым, поскольку еще в XIII в. он был известен и кастильцам и каталонцам. Но в XV в. он приобрел большое значение благодаря географическим открытиям, совершенным на западных берегах африканского материка и овладению некоторыми территориями в северной и западной частях Берберии. Уже отмечалось, что в связи с открытиями и завоеваниями в Африке возникли серьезные трения с Португалией. Они были вызваны не столько событиями династической войны, сколько притязаниями Кастилии и Португалии на одни и те же африканские земли (Берберию и берега Гвинейского залива, открытые португальцами).

Договорами в Трухильо (1479 г.), Толедо (1480 г.), Аревало (1509 г.) спорные вопросы были разрешены, причем испанцам пришлось довольствоваться в Африке территорией, которая намного уступала по площади землям, признанным законной добычей их португальских конкурентов. В торговой деятельности все эти осложнения находили отражение. Указом 1478 г. Фердинанд и Изабелла разрешили палосским морякам свободно торговать морем и сухим путем с Миной (Золотым берегом), дабы подорвать португальскую торговлю в Гвинее[245]. После заключения с Португалией упомянутых выше договоров испанцы продолжали вести торговлю с Западной Африкой. Торговая деятельность в Африке была весьма значительной. В 1498 г. Фердинанд и Изабелла особой грамотой, данной в Алькала, отмечали, что «никто, ни единая душа, не смеет без нашего на то разрешения ходить в африканские земли или кого бы то ни было посылать туда — будь то для торговли золотом или рабами, или иными товарами или для обмена привозимого с собой хлеба и других товаров; земли же эти идут от «Малого Моря» и вдоль берега западного до Месы и принадлежат нам по праву завоевания».

Таким образом, торговлю с Африкой корона стремилась превратить в свою нерушимую монополию. Но запрет этот был лишь временным. В августе 1499 г. он был снят, и дозволено было всем и всяческим лицам торговать собственными товарами с Берберией, лично или через своих представителей, как это они делали прежде.

Однако торговля с Африкой имела неизмеримо меньшее значение, чем торговля с Индиями. В переписке и в распоряжениях Колумба отчетливо выражается та двойная цель, которая побуждала его к осуществлению задуманного: с одной стороны, открытие и использование огромных богатств, и прежде всего благородных металлов и ценностей, которые, по общему мнению, должны были находиться в азиатских странах, с другой стороны — распространение христианства и отвоевание гроба господнего, цель, для достижения которой должно было использовать эти богатства[246]. Вследствие географической ошибки Колумба, открывшего не восточную Азию, а Америку, сразу же отпала эта последняя цель, так как все внимание устремилось на новые и неожиданно обретенные земли. Об осуществлении религиозных целей короли позаботились. Но материальные интересы, как финансовые (доходы казны), так и торговые, возобладали над всеми прочими. Об этом свидетельствуют многие факты: настойчивость, с которой короли добивались наискорейшего извлечения прибыли из заморского предприятия; характер деятельности Торговой Палаты; назначение короной особых должностных лиц для контроля над деятельностью Колумба на Антильских островах; рвение и пыл, которые проявили частные лица, организуя заморские экспедиции по соглашению с короной.

Корона же уделяла большое внимание развитию торговли с Америкой, руководствуясь не только соображениями косвенной выгоды, которую она могла получить, взимая пошлины с купцов, но и общегосударственными интересами. При этом она была проникнута тем же духом протекционизма, теми же тенденциями к учреждению монополий, которые проявлялись и в ее торговой политике на территории метрополии.

В инструкциях 1493 г. уже заметно стремление создать доходное сельское хозяйство на новооткрытых землях. Для этого рекомендуется привлекать к сельскохозяйственным работам кастильских переселенцев и насаждать на Эспаньоле кастильские культуры; на Эспаньолу отправлялись земледельцы: и садоводы и в 1497 г. туда было отправлено 50 землепашцев и 10 садоводов — ирригаторов. Торговая Палата с этой целью в 1493, 1497, 1509, 1512, 15К гг. направляла на Эспаньолу семена пшеницы, ячменя, риса, саженцы сахарного тростника, апельсинов, лимонов, оливковых деревьев, виноградных лоз и сельскохозяйственные орудия[247]. Сам Колумб, основывая город Изабеллу, поспешил засадить и засеять окружающие его поля. Таким образом, Америка обогатилась европейскими сельскохозяйственными культурами, и некоторые из них, например, сахарный тростник, получивший впоследствии необычайное распространение, вскоре стали источником больших доходов. Были также ввезены и получили распространение вьючные животные и скот — лошади, ослы, коровы, козы, овцы и т. п. (до появления европейцев домашние животные были неизвестны на Антильских островах). В 1494 г. были привезены первые коровы, а в 1525 г. они уже имелись на Эспаньоле в изобилии. По распоряжению королей в новооткрытых землях сооружались мосты и дороги (например, на Пуэрто-Рико, в 1511 г.). За море отправлялось много «искусных в ремесле» людей. Первая их партия была завезена на Эспаньолу второй экспедицией Колумба.

Чтобы способствовать развитию торговли, 26 сентября 1501 г. была дана королевская грамота, по которой освобождались от пошлин все товары, ввозимые из Индии или отправляемые туда. А так как с самого начала этой торговле посвятили себя также и иностранцы, главным образом те из них, которые проживали в Испании, то Фердинанд, вопреки мнению Торговой Палаты, разрешил им особой королевской грамотой (5 марта 1505 г.) отправлять товары в Индии (за исключением оружия, лошадей, рабов, золота и серебра). При этом было обусловлено, что вести торговлю с заморскими землями эти лица должны в компании с испанцами и через испанских же агентов. Но, поскольку рядом указов въезд в Индии чужеземцам был запрещен, последние не могли конкурировать с испанцами на территории колоний. Даже по отношению к испанцам существовали известные ограничения. В первых указах и инструкциях дозволялась торговля с Индиями «уроженцам этих королевств»[248]. А в одном из указов 1505 г. разъясняется, что право это имеют женатые лица, обладающие недвижимым имуществом и проживающие по крайней мере 20 лет в Севилье, Кадисе или Хересе, и сыновья этих лиц. Следует полагать, что это ограничение не было проведено в жизнь. Но в течение некоторого времени существовали ограничения для жителей Арагона, Каталонии и Валенсии, которые при жизни Изабеллы имели право торговать только по особому разрешению, выдаваемому в каждом отдельном случае. Следует иметь в виду, что Индии рассматривались как завоевание Кастилии, а не Арагона. Большой ущерб был причинен жителям Арагона монополией на погрузку и выгрузку всех товаров, ввозимых в Индии и оттуда прибывающих, которая дана была Кадису и Севилье. Депутаты из заморских владений, прибывшие в Испанию в 1508 г. для переговоров с королем, просили его разрешить уроженцам Кастилии и Арагона погрузку товаров, отправляемых в Индии, в любом порту Испании. На это Фердинанд не согласился, но разрешил им регистрацию и отправку грузов в упомянутых андалусских портах; при этом были освобождены от пошлин все товары, независимо от пункта их отправления, которые привозились в Севилью. Эта монополия объясняется не пристрастием к жителям Андалусии, но лишь стремлением централизовать надзор за экспедициями (порученный, как известно, Торговой Палате), с тем чтобы корона могла получать все причитающиеся ей пошлины и отчисления от прибылей. Король разрешил обитателям Эспаньолы сооружать корабли для каботажной торговли в пределах острова. Но он отложил выдачу разрешения на торговлю Эспаньолы с другими новооткрытыми землями впредь до получения необходимых сведений от правителя Индий.

Относительно эксплуатации рудников в системе коронной монополии, которая была при этом введена, речь уже шла выше. При пожаловании рудников частным лицам правительство сохранило за собой право на половину, а позднее на одну треть доходов. В 1508 г. Фердинанд назначил особое должностное лицо, которое ведало всеми рудниками, как уже открытыми, таки теми, которые могли быть введены в эксплуатацию в будущем. Этот чиновник обязан был наблюдать за разработкой рудников и охранять интересы королевской казны.

Генеалогические таблицы

Примечания

1

Rafael Altamira y Crevea, Hisloria de Espana y de la civilizaciôn espa-fiola, v. I–IV, Madrid, 1900–1911.

I том (1900 г.) охватывает период до 1479 г.

II том (1902 г.) — 1479–1517 гг. (с разделами, посвященными социально-экономической и культурной истории Кастилии, Арагона, Каталонии, Гранадского эмирата за период 1252–1517 гг.).

III том (1906 г.) — 1517–1700 гг.

IV том (1911 г.) — 1700–1808 гг.

Ученику Альтамиры Савале-и-Лере принадлежит вышедший в 1930 г. V том, охватывающий период с 1808 по 1923 г. Многочисленные переиздания этой работы воспроизводят ее без существенных изменений.

2

В. И. Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 23. стр. 95.

3

В. И. Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 23, стр. 95.

4

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., том X, стр. 722.

5

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., том XVI, ч. I, стр. 127.

6

И. В. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 412.

7

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XV, стр. 634.

8

И. В. Лучицкий, Поземельная община в Пиренеях, Отечественные записки, № 8, 10, 1883.

9

Г. Л. Маурер, История германского общинного строя, 1875.

10

И. В. Арский, Поземельная община в вестготской Испании, Ученые записки Ленинградского университета, 1941.

11

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XV, стр. 638–639.

12

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXVII, стр. 693–694.

13

Сборник памяти С. А. Юрьева, Москва, 1895.

14

К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. X, стр. 721–722.

15

К. Маркс. Капитал, т. I, 1949, г. стр. 754.

16

Н. Г. Чернышевский, Соч., т. IV, ОГИЗ, стр. 218.

17

Μ. М. Ковалевский, История экономического развития Европы, Москва, 1898 г.

18

И. В. Лучицкий, Бегетрии. Очерк из истории испанских учреждений, Университетские известия, Киев, № 10, 1882; № 1, 1883.

19

И. В. Лучицкий, Поземельная община в Пиренеях, Отечественные записки, № 8–10, 1883.

20

В. К. Пискорский, История крепостного права в Каталонии, Киев, 1907.

21

В. К. Пискорский, Очерки по истории представительного строя в Кастилии, Университетские известия, Киев, 1900.

23

Месета — плато, столовое нагорье. В географической номенклатуре Испанди с этим термином связывается, однако, не строго определенный тип поверхности, а обширный район с резко выраженными особенностями геологического строения, рельефа, гидрографии, климата и почвенного покрова. (Прим. ред.)

24

Это определение не вполне точно. Область древнего герцинского ядра включает не только Месету, но весь северо-запад полуострова (Галисию, часть Леона и Эстремадуры и северную Португалию). С востока и юга древнее ядро полукружьем охватывает цепи молодых альпийских горных сооружений, в структурном отношении не сходных с Месетой и северо-западными районами. (Прим. ред.)

25

Разумеется, «бедность сельского хозяйства» Кастилии и Ламанчи обусловливается не только климатическими факторами и особенностями географической обстановки. Феодальная система аграрных отношений на протяжении многих столетий обрекала на оскудение богатейшие земельные угодья, порождала экстенсивные методы обработки почв и варварское использование земельных фондов. Ныне, как и тысячелетие назад, кастильский крестьянин, изнывающий в кабале у крупных земельных собственников, не в силах бороться с засухой и недородом, хотя почти повсеместно гидрографические условия благоприятствуют устройству оросительных систем на местном стоке. (Прим. ред.)

26

По данным 1947 г., население Испании составляет 27 050 тыс. (Прим. ред.)

27

О неудовлетворительной системе периодизации истории Испании, принятой автором, см. предисловие. (Прим. ред.)

28

В основу поэмы Руфа Феста Авиена «Ora maritima» положено описание берегов западно-средиземноморских стран, составленное, вероятно, в V в. до н. э. мореплавателем из греческой колонии Массилии (нынешний Марсель). Автор этого описания, видимо, использовал греческие и финикийские источники. (Прим. ред.)

29

В Библии действительно упоминаются корабли «Таршиш» и страна Таршиш. Однако с этими географическими названиями связаны не испанские области, а местности в восточной части Средиземного моря. (Прим. ред.)

30

Речь идет здесь не о «временах Авнена», а об эпохе, к которой относятся источники, используемые этим автором (VI–V вв. до н. э.). (Прим. ред.)

31

При переводе опущен раздел «Социальная и политическая организация иберов я кельтов», поскольку сведения, приводимые Альтамирой, не дают отчетливого представления о социальном укладе коренного населения Испании, являясь лишь извлечениями из устаревших работ сомнительной научной ценности. (Прим. ред.)

32

Автор допускает неточность. Периплами назывались не финикийские, а греческие маршрутные описания. (Прим. ред.)

33

Сидон был взят ассирийцами в 676 г. Тир около 570 г. подчинился вавилонскому царю Навуходоносору, но сохранил относительную автономию. В конце VI и в V вв. до н. э., в эпоху ахаменидов, Финикия, входившая в состав персидского царства, фактически сохраняла свое положение мощной торговой державы. Не столько борьба с Ассирией и Вавилонией, сколько соперничество с греческими городами Малой Азии, Балканского и Апеннинского полуостровов отразилось на судьбах Финикии, которая не смогла удержать торговую монополию в Западном Средиземноморье. (Прим. ред.)

34

Ибиса — один из Балеарских островов. Карфагеняне захватили его в 654 г. до н. э. (Прим. ред.)

35

Младцщй брат Ганнибала. (Прим. ред.)

36

«Герилья» — буквально «малая война». (Прим. ред.)

37

Отец знаменитых братьев Гракхов — Тиберия и Кая. (Прим. ред.)

38

До середины 70-х годов I в. н. э. в Испании были следующие типы городов:

1. Стипендиарные (податные города) (civitates siipendiaria). Жители этих поселений признавались свободными, но числились не римскими гражданами, а иностранцами (perigrini). В некоторых случаях податные города, обычно облагаемые высокими податями, получали налоговые льготы — иммунитеты (immunitaies). Эти льготы, однако, утратили силу в начале I в. н. э. Статус податных городов имело подавляющее большинство чисто испанских поселений полуострова.

2. Свободные города (civitates liberae).

3. Федеративные города (civitates foederatae). Оба эти типа городских поселений отличались от стипендиарных тем, что они: а) были освобождены от податного обложения, б) свободные поселения в редких случаях, а федеративные значительно чаще могли получить для своих жителей права латинского гражданства (Jus latii). Статус латинского гражданства не приравнивал эти поселения к городам и колониям, жители которых считались римскими гражданами. Подобно податным городам, свободные и федеративные города имели тот же этнический состав. Обычно эти типы поселений восходили ко II в. до н. э., когда Рим охотно предоставлял известные льготы союзным племенам, которые оказывали завоевателям помощь в войнах и карательных экспедициях.

4. Римские города — поселения с правом римского гражданства (civitates romonae): а) колонии; б) муниципии.

Колонии всегда были поселениями неиспанского происхождения. Они основывались римскими гражданами (чаще всего ветеранами) и пользовались всеми правами, предоставленными этой привилегированной категории лиц. Муниципии — поселения со смешанным населением, часто даже испанские города, получившие за определенные «заслуги» права римского гражданства. Хотя перед законом и колонии и муниципии были равны, но фактически жители последних считались римскими гражданами «второго сорта». Любопытно, что в I в. н. э. права муниципий охотно жаловались федеративным и союзным колониям, поскольку акт подобного пожалования упразднял податные иммунитеты, связанные с обоими этими типами.

Следует отметить, что в поселениях любого типа огромная масса рабов была в совершенно бесправном положении.

Все эти сложнейшие формы муниципально-правовой иерархии позволяли римскому правительству осуществлять в испанских владениях систему мероприятий, которые обеспечивали постоянное соперничество поселений различного типа, а тем самым позволяли римской плутократии беспрепятственно эксплуатировать огромные материальные ресурсы Испании. (Прим. ред.)

39

Только серебряные рудники Испании, на которых работало до 40 000 рабов, приносили Риму во II в. до н. э. ежегодный доход в 35 млн. динариев (5 % всех доходных поступлений казны). Как правило, рудники сдавались на откуп частным лицам (conductores), которые, присваивая себе львиную долю доходов, вносили в казну определенные суммы денег или часть добытых благородных металлов. Система откупов ^порождала невероятные злоупотребления. (Прим. ред.)

40

Дом Антонинов правил Империей с 96 по 192 г. Нерва был первым императором из этой фамилии. (Прим. ред.)

41

Об абсолютно неверном толковании причин падения Римской империи см. предисловие. (Прим. ред.)

42

Багаудское движение охватило не только Галлию, но всю северо-восточную Испанию. Это было не кратковременное восстание, а подлинная крестьянская война, которая тянулась свыше двух столетий. Буржуазные историки сознательно преуменьшают значение багаудского движения, неразрывно связанного с всеобщей революцией рабов и колонов. (Прим. ред.)

43

Разумеется, рабовладельцы не изменили своего отношения к рабам, о чем свидетельствуют свирепые законодательные акты IV в. Но разложение способа производства, основанного на применении рабского труда, в это время зашло так далеко, что старые формы производственных отношений уже изжили себя. Рабовладельческий строй разлагался и загнивал и до основания был расшатан революционным движением, в котором наряду с рабами участвовали и колоны. (Прим. ред.)

44

Как в Испании, так и в других частях Римской империи религиозная борьба была одним из проявлений борьбы классовой. Приверженцы «ересей» боролись с официальной церковью, которая охраняла интересы господствующих классов и пыталась отстоять обреченный на гибель рабовладельческий строй. Весьма показательно, что в Испании присциллиане боролись рука об руку с багаудами, отстаивая утопическую программу всеобщего равенства людей. Именно демократическим характером присциллианства и объясняется долговечность этой «ереси». Между тем Альтамира вообще не касается социальной программы присциллиан, хотя он подробно останавливается на характеристике христологической стороны присциллианской доктрины. Альтамира не уделяет внимания другим «еретическим» движениям IV–V вв. н. э., но зато подробно описывает ересь либеллатиков, которая ни в какой степени не отражает существа религиозной и социальной борьбы эпохи распада Империи. (Прим. ред.)

45

Основной шоссейной дорогой, соединяющей метрополию с Испанией Дальней, была магистраль Рим — Лигурия — Нарбонна — Тарракона — Картахена — Кадис. В Мериде (Эмерита — Аугуста) сходилось 9 шоссейных дорог, в Асторге — 7, в Олисипо, Браге (Бракара — Аугуста) и Кордове — по 4 дороги. Три дороги соединяли Испанию с Галлией. (Прим. ред.)

46

Раздел, посвященный истории вестготов до их вторжения в Испанию, не представляет интереса и опущен при переводе.

Ниже дается краткая справка о важнейших событиях этого этапа истории вестготских племен.

В начале II в. н. э. готы, жившие до того в Прибалтике и южных районах Скандинавского полуострова, стали переселяться в земли Причерноморья, заселив обширные территории между Доном и Днестром. Готские племена делились на две ветви — остготов и вестготов; последние к середине IV в. после долгой борьбы с Римом обосновались к северу от Саввы и Дуная на территории современной Румынии, Хорватии и Южной Венгрии.

В 70-х годах IV в. под натиском гуннов, которые надвигались с востока, вестготы снова пришли в движение. Они переправились через Дунай и вторглись в Мезию (нынешняя Болгария). Римские власти отвели им в этой области территорию для заселения и заключили с вождями племен союзные договоры.

Но скоро вестготы, доведенные до отчаяния римскими порядками, восстали и, разгромив римские войска под Адрианополем (378 г.), наводнили все земли Балканского полуострова. Император Феодосий, преемник павшего в битве под Адрианополем императора Валента, вынужден был заключить мир с вестготами и предоставить им обширные территории на Балканском полуострове. В самом начале V в. вестготы, предводительствуемые способным и энергичным вождем Аларихом, вторгаются в Италию и в 410 г. на короткое время захватывают Рим, ворота которого были открыты завоевателям восставшими рабами. Переговоры императора Гонория с вестготами, во главе которых с 411 г. стал зять Алариха Атаульф, завершились заключением соглашения, по которому вестготы получили для заселения земли Галлии.

Следует отметить, что еще в первой половине IV в. вестготы были обращены в христианство, но не ортодоксального, а арианского толка. Арианство — «ересь» отлученного от церкви александрийского епископа Ария, отвергавшего никейский символ веры и выступавшего с защитой опасного, с точки зрения господствующей церкви, учения о человеческой природе Христа, — получило в IV в. широкое распространение в Римской империи. По политическим соображениям некоторые императоры поддерживали ариан. В конце IV столетия арианство стало клониться к упадку, хотя многие германские племена, и, в частности, вестготы, исповедовали это вероучение до середины VI в. (Прим. ред.)

47

История вторжения варваров на Пиренейский полуостров буржуазными историками описывается вне связи с грозным движением обездоленных народных масс, охватившим в начале V в. всю Испанию. Невыносимое бремя рабства и колонатной зависимости, жесткая система регламентации всей производственной деятельности, колоссальные подати — все эти «прелести» загнивающего рабовладельческого строя довели коренное население Испании до последней крайности. Историк V в. Сальвиан отмечает, что люди, занимающие самое различное положение, а особенно те, кто нес на себе тяготы податного обложения, «идут на службу к багаудам или каким-нибудь другим повсюду господствующим варварам и не раскаиваются в своем поступке. Они предпочитают жить свободно, имея звание рабов, чем быть рабами, сохраняя звание свободных». Именно в эту эпоху багаудское движение с особой силой развертывается в Тарраконской провинции, где массы восставших рабов и колонов в 20-х годах V в. возглавлял способный вождь Василий. Багауды, соединившись со свевами, выступили против «испано-римского» войска — ополчения, которое было выставлено крупными землевладельцами для защиты колоссальных латифундий. Василий взял Илерду и опустошил район Сарагосы. Испано-римская знать вынуждена была заключить компромиссное соглашение, но не с багаудами, а со свевскими вождями, и отдать свевам часть своих земель. Свевы обратили свое оружие против бывших союзников багаудов и разгромили войско Василия. Однако и в дальнейшем багаудские движения не стихают. Главным очагом их становится северо-западная Испания. Историки VI–VII вв. подчеркивают, что вторжение вестготов не встретило со стороны народных низов сопротивления. Городская беднота, рабы и колоны нередко оказывали поддержку варварам, отчетливо представляя себе, что в. новых условиях действеннее и перспективнее становится борьба с «испано-римскими» эксплоататорами любых рангов и положения. (Прим. ред.)

48

В вестготской Испании V–VII вв. бок о бок существовали две правовые системы. Вестготы пользовались сводом, восходящим ко временам Эйриха, который включал в себя отрывки более ранней готской правды — Leges Theodoricinae. Свод Эйриха, составленный галло-римским юристом из Нарбонны Леоном, носил название Statuta legurn и заключал в себе нормы вестготского обычного права и законодательные акты королей V в.

Среди испано-римского населения действовали римские кодексы Феодосия (438 г.), Corpus Gregoriani (295 г.), так называемые Novellae Legrs, или законы, опубликованные после смерти Феодосия II (т. е. с 450 г.), комментарии Гая и Ульпиана (римских юристов III в.) и т. д. Для нужд коренного населения Испании в 506 г. составлен был краткий кодекс под названием Lex Romanum Visigothorum, значительно позже (в XVI в.) получивший по имени короля Алариха название Breviarium Alarici. Statuta Lcgum и Lex Romanum Visigothorum существовали независимо от других кодексов, так как сферы практического применения этих сводов были различны.

В ходе дальнейшего развития правовых идей обе концепции — римская и вестготская — постепенно сливаются, и в Liber Judiciorum это слияние находит свое выражение. (Прим. ред.)

49

Эдикт короля Сисебута о евреях был опубликован в 616 г. Преследования евреев начались одновременно и в Испании и в Византии, где свирепые указы о крещении евреев обнародовал император Ираклий. Мотивы этих преследований ясно выражены в тексте эдикта 616 г., в котором говорится: «Любой еврей, не пожелавший креститься или не отправивший своих сыновей и слуг к священнику, да получит 100 уда ров плетьми, и да будет выбрита голова его. и да будет изгнан он навечно из пределов королевства, а добро его все пусть останется в распоряжении короля». В христианство обращено было до 90 000 евреев. (Прим. ред.)

50

Этот кодекс — Liber Judiciorum — в конце VII в. был дополнен на XII, XIII и XIV Толедских соборах, и после арабского завоевания именно им регулировались правовые отношения коренного населения страны. Под именем Fuero Juzgo кодекс Рецесвинта сохранил свою силу до середины XIII столетия, когда в иной исторической обстановке начался пересмотр старой правовой системы. (Прим. ред.)

51

Альтамира считает, что противоречий, которые существовали между вестготами и испано-римлянами, были основной причиной гибели вестготской державы. Между тем и в начале VIII в. и в VII в. различия между народами-завоевателями и коренными обитателями Испании в значительной степени сгладились. Но классовая борьба, в которой рабы, колоны и сервы выступали против вестготских графов и «римских» магнатов, значительно усилилась; как раз в эту эпоху у вестготов приобретает большое значение знать, все резче намечается социальное расслоение. Глубочайшими противоречиями в общественном укладе вестготской державы объясняются и успехи арабского завоевания. (Прим. ред.)

52

Неверно. Вторжение вестготов, свевов и вандалов коренным образом изменило общественный строй Римской Испании. Германские племена, у которых сохранились пережитки родового строя и общинный уклад пользования землей, оказали огромное влияние на испано-римское население (см. предисловие). (Прим. ред.)

53

Разумеется, именуя вождей варварских племен королями, римские историки и политические деятели переносили на родовой строй этих племен понятия, свойственные иному общественному укладу. Альтамира повторяет ошибку авторов античной эпохи. Любопытно, что сами готские вожди стали официально именовать себя королями (гех) в ту пору, когда их народы окончательно утвердились на территории Империи. (Прим. ред.)

54

Conventus publicum vicinorum по существу были общинными сходами, в компетенцию которых входили все вопросы, касающиеся не только управления данной территориальной общиной, но и ее взаимоотношений с соседними общинами и местными нобилями. (Прим. ред.)

55

Альтамира совершенно не упоминает о другой стороне деятельности Исидора Севильского, который был не только историком и грамматиком, но и ярым преследователем ереси и душителем любых проявлений свободной мысли. Не случайно католическая церковь канонизировала Исидора и пропагандировала его идеи. Исидор в своих трудах изложил основы социальной программы католицизма и «обосновал» неизбежность рабства и иных форм эксплоатации. Он был автором знаменитого изречения: «Справедливый бог, сделав одних рабами, а других господами, таким образом рассудил в отношении жизни людей, чтобы разнузданность рабов подавлялась властью господствующих». (Прим. ред.)

56

Здесь снова следует подчеркнуть, чго политические и социальные идеалы Исидора Севильского и высшего католического духовенства Испании сводились к тому, чтобы обеспечить незыблемость социального строя, при котором за церковью, знатью и королем оставалось неотъемлемое право эксплоатации народных масс. Феодальные усобицы и смуты беспокоили духовенство главным образом потому, что они ослабляли эту систему, тем самым позволяя колонам, крепостным и рабам расшатывать устои социального порядка, освященного католической церковью. Высшее духовенство поддерживало королей в их борьбе со знатью, но лишь для того, чтобы овладеть теми источниками богатств, которые эксплоатировали вестготские и испано-римские магнаты. Именно поэтому постулируется принцип защиты частной (частной церковной!) собственности от посягательств короны. (Прим. ред.)

57

Альтамира умалчивает о том, что во многих местах народ, доведенный до отчаяния духовными и светскими магнатами (вестготскими и испано-римскими), переходил на сторону арабов. При вторжении Тарика и Мусы повторились в сущности те же события, которые имели место во время нашествия варваров в V в. Этнические и религиозные противоречия между испанцами и арабами проявлялись куда менее резко, чем, противоречия классовые в стране побежденных, где поражение у Ханды и Сегоюэлы расценивалось народными низами прежде всего как удар, нанесенный ненавистной «отечественной» знати. (Прим. ред.)

58

Халифом был тогда Валид I (705–715) из династии Омейядов. (Прим. ред.)

59

Альтамира спутал виды податей, взимавшихся арабами: в действительности подушная подать называлась джизья, а поземельная — харадж. (Прим. ред.)

60

Хумс — буквально пятина, пятая часть. (Прим. ред.)

61

Это распределение явилось причиной последующих раздоров в стане завоевателей. Берберы получили бесплодные нагорья Кастилии, где климатические условия были куда более суровыми, чем в Северной Африке, области редко населенные и окончательно не покоренные, тогда как благодатные земли Андалусии достались арабам. (Прим. ред.)

62

Католическая церковь в Испании быстро нашла общий язык с «иноверными» завоевателями. Не раз епископы и прелаты помогали эмирам и халифам усмирять восстания городской бедноты и крестьян. (Прим. ред.)

63

Две враждующие между собой племенные группировки арабов. Кельбиты вели свое происхождение от племен Южной Аравии. Поэтому иногда их называют йеменцами. (Прим. ред.)

64

Точнее говоря, Абд-ар-Рахман бежал не из Сирии, а из Месопотамии. (Прим. ред.)

65

Кордовским движением действительно руководили факйхи, разжигавшие религиозный фанатизм народных масс. Несомненно, однако, что причинами волнения в Кордове были не только распри между окружением эмира и сектантами. Ремесленники и городская беднота выступали против знати, арабской и испанской, требуя передела имуществ. «Порча ислама» вызвана была, по мнению многих участников восстания, отказом «власть имущих» от социальной программы первых халифов. Таким образом, классовая диференциация в недрах быстро феодализирующегося общественного строя вызвала у обездоленных масс протест против официальной религии, стоящей я а страже интересов феодальной верхушки. (Прим. ред.)

66

Испанцы называют Левантом область средиземноморского побережья Пиренейского полуострова. (Прим. ред.)

67

Аббасиды перенесли столицу халифата из Дамаска в Багдад. (Прим. ред.)

68

Термин eslavos — славяне — результат укоренившегося недоразумения. Арабы аббасидского халифата называли пленников, захваченных в войнах с народами Византийской империи и различных восточно-средиземноморских областей, сакалиба. Это родовое наименование применялось и в кордовском халифате в искаженной форме. (Прим. ред.)

69

Эти графства были присоединены в самом начале IX в. к Готской Марке (Септимании). Графства Пальярес и Рабагорса вошли в состав маркграфства Тулузского. Только в 865 г. Карл Лысый разделил Готскую Марку на Готию и Испанскую Марку, причем в границы последней, вероятно, входил и Руссильон.

До 1180 г. в Испанской Марке документы датировались годами правления французских королей, тогда как в Арагоне и Кастилии летосчисление велось по «испанскому календарю» (от 38 г. н. э.). Формально территория Испанской Марки считалась владением французских королей до 1258 г., когда последние по договору в Корбейле отказались от своих прав на запиренейские земли. Арабы называли Каталонию «франкской землей» («Альфаранджа»). (Прим. ред.)

70

Предполагается, что Бургос был основан в 884 г. (Прим. ред.)

71

Термин «конституционный закон», который присваивает Альтамира фуэро Леона, весьма неудачен. Фуэрос — это хартии феодальных вольностей, определявшие полунезависимый режим различных городов и областей, а не конституционные акты в современном понимании. Следует отметить, что во всех случаях, когда слово «фуэро» употребляется во множественном числе, мы сохраняем испанскую форму окончания этого слова. Таким образом, во множественном числе везде это слово читается «фуэрос». (Прим. ред.)

72

Искаженное арабское слово «муста'риб», что значит арабизировавшийся, обарабившийся. (Прим. ред.)

73

Вольноотпущенный, клиент. (Прим. ред.)

74

Династия, основанная аль-Мансуром, носит название династии Амиридов. (Прим. ред.)

75

Сахиб-аш-шурта — начальник полиции; сахиб-аль-медина — градоначальник, городничий. (Прим. ред.)

76

Закят — налог, предписанный Кораном, который платили мусульмане, горожане-и кочевники. Мусульмане-земледельцы платили десятину — ушр. Эти две разновидности налогов не следует смешивать. (Прим. ред.)

77

Командующий флотом носил титул амир аль-бахр (повелитель моря). Отсюда адмирал (исп. almirante). (Прим. ред.)

78

Династия Фатимидов возникла в Северной Африке (которую арабы называли Магриб) в начале X в. В 969 г. фатимидское войско завоевало Египет и часть Сирии (с Палестиной), но вскоре после этого Фатимиды утратили власть над Северной Африкой. Независимый и могущественный фатимидский халифат просуществовал до 1171 г. (Прим. ред.)

79

Арабский (точнее мусульманский) календарь, будучи лунным, не годился для определения времени сельскохозяйственных работ. (Прим. ред.)

80

Первое учебное заведение, которое лишь условно может быть названо университетом, появилось не в Багдаде, а в Каире в X в. (Прим. ред.)

81

По имени династий Насридов, правившей в XIV–XV вв. в Гранаде. (Прим. ред.)

82

Альтамира, как уже указывалось в предисловии, рассматривает как непрерывный эволюционный процесс всю историю Испании. Он не считается с тем, что переход от рабовладельческой формации к феодальной сопряжен был с коренной ломкой всей социальной структуры в Испании и других европейских странах, входивших в пределы Римской империи. Общественные отношения в вестготской Испании по существу были качественно иные, чем в Испании римской, хотя по форме и казались тождестввенными. В ранний период вестготского завоевания поколеблены были основы крупно-поместного хозяйства, которое базировалось на применении труда колонов и рабов. Свободное крестьянство — класс, который давно утоатил свои экономические и социальные позиции в Римской империи, в новой обстановке на короткое время получил возможность развития. Классовая диференциания в стане завоевателей привела, однако, к росту вестготской знати, которая в борьбе с испано-римской земельной аристократией и с мелкими земельными собственникам уже к середине VII в. закрепила за собой обширные земельные владения и закрепостила массы вестготского и испано-римского крестьянства. В этой борьбе сложился в Испании феодальный строй со всеми его особенностями, характерными для раннего Средневековья. Основой производственных отношений этого строя являлась собственность феодала на средства производству и неполная собственность на работника производства. Следует иметь в виду, что не только в вестготской Испании, но и в христианских королевствах, возникших на севере страны, имелось наряду с крепостными много рабов. Но рабство как типичная форма эксплоатации уступило место крепостной зависимости. Этих качественных изменений не замечает Альтамира. (Прим. ред.)

83

Патронат был в сущности промежуточной формой в системе феодальных поземельных отношений. «Свободные земледельцы», попадая в положение патронируемых, превращались в конечном счете в крепостных. Альтамира указывает, что соглашение о патронате было двусторонним обязательством, которое якобы гарантировало патронируемому получение свободы. На деле, однако, посессор менее всего считался с юридическими тонкостями. Патронируемые либо попадали в безысходную долговую кабалу, либо насильственно прикреплялись к земле. В том и в другом случае они становились крепостными. (Прим. ред.)

84

Доля крепостных в церковных владениях была, как правило, еще более горькой, чем доля крестьян, утративших свободу в сеньориях светских феодалов. О тяжелом положении крепостных на монастырских землях. (Прим. ред.)

85

Альтамира признает, что крестьянские движения имели место в эпоху реконкисты, но он спешит при этом оговориться, что эти восстания были не часты. А между тем неопровержимые документальные данные свидетельствуют, что в VIII, IX, X и особенно в XI и XII вв. во всех христианских королевствах Испании происходили грозные крестьянские восстания, которые порой охватывали целые области и сливались с возмущениями городской бедноты. В конце XI в. крестьянские волнения, вспыхнув в районе Саагуна, охватили значительную часть Леона. Еще больший размах крестьянское движение приняло в 1117 г. в Галисии, где оно снова вспыхнуло 19 лет спустя. Чрезвычайно показательно, что нередко широкие движения крепостных начинались на монастырских землях, где эксплоатания крестьян принимала наиболее тяжелые формы. Шаг за шагом крестьяне добивались у короля и у духовных и светских феодалов уступок.

Фуэрос — хартии вольностей крестьянских общин и городов были вырваны у королей силой — обстоятельство, которое старательно замалчивают буржуазные историки. К XIII в. в Леоне, и особенно в Кастилии, личная свобода была завоевана подавляющим большинством крестьян.

Между тем кровавые страницы летописи крестьянских движений остаются вне поля зрения Альтамиры. Не случайно раздел, в котором идет речь о борьбе крестьян за свободу, он озаглавил — «Manumision» (отпуск на волю). Рассуждениями о благотворном влиянии церкви, которая-де способствовала смягчению эксплоатации и отпуску на свободу крепостных, Альтамира затушевывает главное — упорную, последовательную и непрерывную борьбу крестьян с феодалами, положившую конец крепостному праву. Но даже описывая положение вольноотпущенников, Альтамира не вскрывает истинного значения церковного патроната и «добровольных» коммендаций. Архивы Испании содержат немало жалоб вольноотпущенников на монастыри и белое духовенство — документов, в которых запечатлена горькая доля «патронируемых». (Прим. ред.)

86

Под пекулием и в римском праве подразумевалось имущество раба. Так как рабы лишены были гражданских прав и, в частности, не могли владеть какой бы то ни было собственностью, то юридическим владельцем пекулия считался хозяин раба. Социальная практика эпохи формирования феодального строя способствовала изменению правовых норм, регулирующих пользование пекулием. (Прим. ред.)

87

Точным соответствием терминов реаленго, абаденго на русском языке могут явиться архаические термины «королевщина», «монастырщина». (Прим. ред.)

88

О неправильном, методологически порочном толковании Альтамирой своеобразных особенностей феодального строя Кастилии см. предисловие. (Прим. ред.)

89

Альтамира недооценивает роли и значения бегетрий и глубоко заблуждается, усматривая причину их упадка в развитии вольных городских общин. Процессы раз-, вития бегетрий и вольных городов были взаимосвязаны и шли параллельно. Бегетрии возникали не только на пограничных территориях, но и в северных районах Кастилии и Леона; при этом крайне любопытно, что эти крестьянские общины, добившиеся вольностей и привилегий, нередко являлись составной частью селения, прочие жители которого продолжали оставаться в крепостной зависимости. Именно через бегетрии — крепкие и вооруженные коллективы, упорно отстаивающие свои права, — значительная часть кастильского крестьянства обрела путь к свободе.

Внутренний строй бегетрий изучен плохо. Известно, что не только луга и пустоши, но и часть пахотных земель находилась в общинном пользовании. Бегетрии обязаны были платить подати особого рода сеньорам (мартиньегу — подушный сбор в день св. Мартина, дивису — подобный же сбор в день св. Хуана, единовременный взнос — натуралесу, в знак признания власти сеньора) и три дня в году содержать сеньора (эта повинность носила наименование кондучо или янтар). Повинности и подати эти не были общими для всех бегетрий.

Бегетрии приходят в упадок в XIV в., когда завершается процесс внутренней колонизации на территории Кастилии и резко ухудшается положение вольных крестьянских общин, в недрах которых к этому времени намечается резкая имущественная диференциация, сопровождающаяся разложением общинного уклада.

Но даже в середине XIV в., согласно своду данных о бегетриях (Libro de Bercero) эпохи Педро Жестокого, в пределах Леоно-Кастильского королевства насчитывалось 735 бегетрий. Если учесть, что тот же источник исчисляет общее количество селений королевства цифрой 2207, то станет очевидным, насколько ошибочно утверждение Альта-миры о том, что «бегетрии не приобрели… достаточной мощи». (Прим. ред.)

90

Кастильский термин consejo соответствует латинскому concillium. (Прим. ред.)

91

Социальная диференциация в вольных городах зашла весьма далеко уже в XI в. Пропасть между «старшими» — купеческой и цеховой верхушкой, т. е. городским патрициатом, — и «младшими» — городской беднотой — ширится в дальнейшем с каждым столетием. Менее значительны были различия между инфансонами — лицами дворянского происхождения — и вилланами, поскольку признак принадлежности к дворянскому сословию не являлся в городах ведущим. Имелись города, где вилланов вообще не было, поскольку поаво дворянства жаловалось королевским фуэро всем без исключения гражданам. Двопянами (идальго) считались, например, все жители области Гипускоа в Пиренеях. (Прим. ред.)

92

Разумеется, «восстановление» древних германских обычаев не произошло в эпоху реконкисты. Нормы обычного права различных местностей Испании отражали особенности социальной практики новой эпохи — эпохи становления феодальных отношений. Но пережитки старых форм, восходящих к вестготскому периоду, несомненно, сохранились в фуэрос и других документах подобного же рода. Элементы законодательства варварских правд имели место в различных местных и общекастильских сводах в IX, X, XI и даже XII вв. (вергельд, нормы и т. д.). (Прим. ред.)

93

Устав бенедектинского ордена требовал от монахов собственноручной обработки монастырских земель. Но в действительности колоссальные земельные угодья всех без исключения монастырей Леона и Кастилии обрабатывали крепостные, причем в церковных доменах формы барщины были еще более тяжелыми, чем во владениях светских феодалов. (Прим. ред.)

94

Adprisiones (заимки) — формы полуаллодиальных держаний — типичны для пограничных территорий, в пределах которых шла интенсивная колонизация. По мере того как граница отодвигалась к югу, на ранее отвоеванных землях все большее и большее значение приобретали знать и духовенство, с которыми держатели adprisiones вели отчаянную и порой безуспешную борьбу. Уже в XI в. на территории Леона и многих областей Кастилии как чистые аллоды, так и adprisiones превращаются в феоды-держания от сеньора. (Прим. ред.)

95

Система податного обложения на протяжении первых столетий реконкисты претерпела значительные изменения. В борьбе с сеньорами группы зависимого населения Кастилии и Леона добились частичной замены тяжелых и нерегулируемых законом и договорами барщинных повинностей денежными и натуральными платежами, характер и размер которых регулировался местными фуэрос.

Под инфурсъон или инфурцио (infurcion, infurtio) следует понимать поземельную подать (ценз), которую крестьяне королевских доменов платили королю, а свободные и полусвободные держатели земель во владениях духовных и светских феодалов — церквам, монастырям и сеньорам. Ставки инфурцио, а также подушных податей (capiiationes) были крайне неопределенны. Далеко не во всех случаях выплата этих податей исключала многообразные натуральные повинности и различные формы отработки, поскольку сеньоры упорно отстаивали нормы феодального права, которые отвечали системе эксплуатации крепостного крестьянства, сложившейся в VIII–IX вв. (Прим. ред.)

96

Часть барской земли в личном пользовании крепостных. (Прим. ред.)

97

См. в предисловии об особенностях кастильско-арагонского общинного строя.

98

В дореволюционной русской исторической литературе приняты были для обозначения слова ременса (remensa) во множественном числе формы ременсы, ременсов и т. д. Мы принимаем в этих случаях испанскую форму множественного числа без русских падежных окончаний. (Прим. ред.)

99

Альтамира в соответствии со своей теорией «сеньориального режима» пытается доказать неиспанское происхождение форм каталонско-арагонского феодального уклада. Разумеется, не только «франкскими влияниями» вызвано было зарождение бенефиция и формирование феодального строя в северо-восточных областях Пиренейского полуострова.

Аналогичные процессы имели место и в Кастилии и в Леоне, где наряду с аллодами существовали и бенефиции (энкомьенды) и возникла сложная система феодальной иерархии, которая определялась особенностями распределения земельной собственности. На стр. 123–124 Альтамира приводит ряд фактов, полностью подтверждающих феодальный характер кастильско-леонского общественного строя. (Прим. ред.)

100

Эти переговоры имели место в 1085 г. Но Мутамид еще в 1075 г. призывал Юсуфа на помощь в борьбе с северными королевствами. Последний ответил, что в Испанию он не отправится до тех пор, пока не завоюет Танжера и Сеуты. (Прим. ред.)

101

Народные движения 90-х годов XI в., которые имели место в Андалусии, совершенно не изучены. Несомненно, однако, что вторжение альморавидов активизировало энеогию городской бедноты и крестьянства. Народ поддерживал альморавидов в их борьбе с местными эмирами, а Юсуф, прекрасно понимая, сколь ценной может быть для него эта поддержка, отменил все подати и поборы, которые душили население, обязав испанских мусульман платить только харадж и джизью. В конечном счете народ выиграл немного; племенная альморавидская аристократия пошла на компромисс с андалусской феодальной знатью, и прежние тяготы вновь легли на обездоленный гооодской люд и закабаленное крестьянство. (Прим. ред.)

102

Махди (по-арабски — ведомый истинным путем) — мусульманский мессия, который должен был прийти в мир, чтобы восстановить «чистоту» ислама и распространить эту религию на весь мир. Мессианистские тенденции в мусульманском вероучении начали складываться уже при первых халифах, отражая надежды и чаяния народных масс, притесняемых и эксплуатируемых племенной аристократией и мусульманским духовенством. Альмохадское движение, охватившее ряд североафриканских племен, возникло в начале XII в., и вдохновителем его был фанатик-сектант ибн-Тумарт, провозгласивший себя махди. Успех ибн-Тумарта объяснялся тем, что он выступил как социально-религиозный реформатор, требуя возврата к «чистому» исламу и призывая к коренной ломке всего общественного уклада. В сущности программа ибн-Тумарта отстаивала уже пережившие себя примитивные формы родового строя, основательно расшатанного в северо-западных областях Африки. Именно поэтому «пророка» поддержали наиболее дикие племена. Альмохады добились выдающихся успехов в Африке в 30-х годах XII в. при преемнике ибн Тумарта Абд аль-Маммуне. (Прим. ред.)

103

Альтамира сводит к незначительному эпизоду «возмущение» 1117 г. В действительности, однако, в 10-х, 20-х и 30-х годах XII в. в Галисии имела место подлинная крестьянская война. Компостельский архиепископ Хельмирес, во владениях которого борьба крестьян с феодалами достигла особенной остроты, оказался на грани гибели потому, что крестьянские восстания в округе Сантьяго слились с возмущением городской бедноты.

Альтамира, отмечая, что Хельмирес не подверг карам мятежных горожан, глухо говорит о том, что подобной тактики архиепископ придерживался, опасаясь новых беспорядков.

А эти «новые беспорядки» и были старым крестьянским движением, которого Хельмирес имел основание опасаться в большей степени, чем восстания городского населения.

Архиепископ охотно пошел на уступки городу (и при этом не народным низам, а компостельскому патрициату), с тем чтобы изолировать Сантьяго от влияний революционной деревни. В конечном счете крепостные на церковных землях архиепископства добились отмены некоторых обременительных повинностей, но положение их оставалось и в последующие века гораздо более тяжелым, чем крестьян, которых эксплуатировали короли и светские феодалы. (Прим. ред.)

104

В истории Испании Фернандо III оставил после себя печальную память. «Рвение в делах веры», о котором вскользь упоминает Альтамира, на самом деле было чистейшим изуверством. Гневную характеристику деятельности этого короля дает Маркс: «В противополозюность Альфонсу VIII, который покровительствовал евреям и мусульманам и благодаря этому сохранил в стране население и земледелие, Фердинанд изгонял их, угнетал и терзал; тысячи их ушло в Гранаду, христианская часть страны превратилась в пустыню; взамен культурных людей пришли вонючие доминиканцы и прочая смердящая монашеская сволочь. Поэтому-то Фердинанд пятьсот лет спустя был причислен папой к лику святых». (Прим. ред.)

105

Прокурадоры — депутаты от сословий в кортесах; в более широком смысле — полномочные представители. В данном случае прокурадоры, назначенные кортесами, были правителями королевства, формально считаясь делегатами кортесов при особе несовершеннолетнего короля. (Прим. ред.)

106

Название «Каталония», под которым известна эта область, стало употребляться только в XII в. До этого каждое графство называлось по-своему, причем важнейшим из них было Барселонское. Вся же область называлась Маркой или Испанской маркой. (Прим. ред.)

107

В «Обычаях» видное место уделено социальным отношениям в каталонской деревне, и поэтому этот памятник позволяет проследить зарождение системы крепостной зависимости в этой стране на начальном ее этапе. В этом своде уже фиксируется ряд «дурных» обычаев — интестия, кугусия, экзоркия. Несомненно, однако, что институт ременс — крепостных в полном смысле слова — возник позже, в XII в., когда процесс внутренней колонизации на старокаталонской территории (к востоку от р. Льобрегата) окончательно завершился и мелкие земельные собственники подверглись экспроприации. (Прим. ред.)

108

Халифами величали себя многие мавританские князьки, но эти титулы были лишь фикцией, поскольку территория таких псевдохалифатов была ничтожной. (Прим. ред.)

109

Буквально — «сыновья тех, кто нечто собой представляет» (fijos — на ст. — кастильском языке — сыновья, d — редуцированный предлог родит. пар., algo — нечто). В дальнейшем по мере эволюции кастильского языка начальное f перешло в немое h и группа tjos в первом слове выпала. Так появился титул hidalgo — идальго, который с XV в. носят все представители низшего дворянства. (Прим. ред.)

110

В современном значении ricos hombres — это прежде всего богатые люди. Однако в XII–XV вв. слово rico в титулатуре дворянина указывало не на богатство его, а на родовитость и знатность происхождения. (Прим. ред.)

111

Вечный рефрен буржуазных историков и политических деятелей! Разумеется, истинная причина освободительных движений заключалась отнюдь не во французских и итальянских влияниях. На кастильской почве возникли отвратительные формы феодальной эксплуатации, и кастильские крестьяне, доведенные до отчаяния притеснениями епископов, прелатов, монастырей и светских феодалов, поднимались против своих бар с оружием, которое они выковывали собственными руками. Несомненно, однако, что крестьянское движение в Кастилии находило сочувственные отклики за Пиренеями и vice versa. (Прим. ред.)

112

Соларьегос (solariegos) в XI–XII вв. — крепостные со статусом хуньорес де эредад. (Прим. ред.)

113

Должность, равнозначная мирабам или арычным старостам в Средней Азии. (Прим. ред.)

114

Осторожные, «обтекаемые» формулировки Альтамиры затушевывают истинные причины постепенного ухудшения положения мудёхаров.

Фанатизм и нетерпимость действительно проявлялись с большей силой в эпоху завершения реконкисты. Но эти чувства разжигались искусственно, в своекорыстных целях католической церковью, военными орденами и светскими феодалами, которые были заинтересованы в овладении огромными материальными ресурсами мавританской Испании. Экспроприация земель, принадлежащих маврам, вытеснение мудёхаров из сферы производственной деятельности в юродах — такова была боевая программа кастильской и арагонской феодальной верхушки.

Тенденции, ей свойственные, отчетливо проявляются в петициях, которые служили объектом обсуждения кортесов в XIII–XIV вв., в трудах церковных историков и системе законодательства о мудёхарах и евреях. Королевская власть, не заинтересованная в усилении знати, орденов и духовных сеньоров и вместе с тем еще недостаточно сильная, чтобы оказать своим противникам должное сопротивление, в известной мере покровительствовала мудёхарам, но половинчатые, робкие мероприятия королей бессильны были изменить социальную практику реконкисты. В XIV в. монастыри, юрдена и рикос омбрес захватили почти все земли в Андалусии и Леванте. В южные области Испании устремлялись всевозможные титулованные пенкосниматели, которые, не удовлетворяясь прежними захватами, стремились к новым грабительским походам.

А так как практически завоевание мавританских земель завершилось еще во времена Фернандо III, на очередь стал вопрос о новых источниках наживы. Одним из таких источников были еще не разграбленные богатства мудёхаров и евреев в южноиспанских городах. Этим объясняется, что во второй половине XIV и в начале XV в. кампания против «иноверцев» принимает особенно резкий характер и новые ограничения и запреты ухудшают и без того тягостное положение. (Прим. ред.)

115

Подати этого рода свидетельствуют, что в экономической жизни городов пережитки строя, основанного на крепостнической эксплуатации, проявлялись спустя много столетий после того, как городские общины обеспечили себе свободу и независимость. (Прим. ред.)

116

Размер этих податей, определялся местными фуэрос, но выплачивались они королю. (Прим. ред.)

117

Духовно-рыцарские ордена, созданные в эпоху крестовых походов, были боевой силой феодальной экспансии западноевропейских «крестоносных» государств на Востоке. За время крестовых походов ордена захватили в Палестине и Сирии множество земель и награбили огромные богатства, которые использовались в ростовщических целях. Тамплиеры и госпитальеры стали банкирами Европы. По образцу этих орденов создан был тевтонский орден «псов-рыцарей». (Прим. ред.)

118

Эта должность соответствовала мухтасибам мавританской Испании. (Прим. ред.)

119

Присяжные — буквальный перевод; уместен также термин «гласные». (Прим. ред.)

120

Род акциза, который взимался с товаров, продаваемых на рынке. Если, например, мясник продавал восемь фунтов мяса, сиса взималась с продажной стоимости десяти фунтов. (Прим. ред.)

121

О семейных общинах и их значении в истории Арагона см. предисловие. (Прим. ред.)

122

Альтамира забывает упомянуть о том, что положение ременс фактически абсолютно ничем не отличалось от положения крепостных. Ременсы накрепко были связаны с сеньорами рядом обязательств, которые не только ограничивали их свободу, но и определяли целую систему тяжелых барщинных повинностей. Эти обязательства носили название «дурных обычаев» (malos usos); ниже упоминаются некоторые дурные обычаи (интестия, экзоркия, кугусия, арсина). Однако их было гораздо больше. (Прим. ред.)

123

По-каталонски единственное число слова «р у к а» — та, множественное числе — manos. (Прим. ред.)

124

Обычный фарисейский прием инквизиции. Обрекая «еретиков» на сожжение, инквизиционные трибуналы передавали свои жертвы гражданским властям для исполнения приговора. (Прим. ред.)

125

Разумеется, не покровительству эмиров обязана своим расцветом испано-мавританская наука. Мелкие таифские деспоты душили и преследовали свободную мысль. Судьба ибн-Рушда (Аверроэса) является тому наглядным свидетельством. (Прим. ред.)

126

Ртутные рудники в провинции Сьюдад-Реаль, в предгорьях Сьерры Морены. Эксплуатация их началась во времена халифата и, возможно, была прервана в XI–XII вв. (Прим. ред.)

127

В советской литературе (см. В. Шишмарев «Очерки по истории языков Испании») употребляется термин испано-романский язык, для обозначения совокупности диалектов, возникших в северной части Испании (Галисия и Каталония рассматриваются при этом особо). Учитывая то обстоятельство, что Альтамира расширяет рамки области распространения нового языка, формирование которого происходило в первые пять столетий реконкисты, мы предпочли сохранить испанский термин романсе. (Прим. ред.)

128

Т. е. в северо-западной и северной частях Испании. (Прим. ред.)

129

Под французским письмом имеется в виду так называемый каролингский минускул. Борьба за внедрение этого типа письма велась долго, и противники его находили поддержку не только у мосарабов, но и у кастильского духовенства, которое противилось политике унификации Григория VII и его преемников. (Прим. ред.)

130

Работами Мила-и-Фонтанальса и Менендеса Пидаля установлено, что в дошедших до нас хрониках XIII и XIV вв. отчетливо распознаются отрывки древних героических поэм, возможно, восходящие к XI и даже к X в. В настоящее время полностью или частично восстановлены четыре поэмы и распознаются контуры по крайней мере десятка эпических произведений. См. статью А. А. Смирнова «Испанский народный эпос» и «Поэма о Сиде», сборник «Культура Испании», Москва, 1940. (Прим. ред.)

131

Несомненно, французский и испанский (точнее, кастильско-леонский) эпос зарождался в сходной социальной обстановке. Но вряд ли можно сомневаться, что древнейшие кастильские героические поэмы возникли непосредственно на испанской почве. Их содержание и форма свидетельствуют о самобытности кастильского эпоса. Между тем Альтамира, которому свойственны тенденции преклонения перед европейской неиспанской культурой, считает необходимым, вопреки фактам, декларировать, и при этом безоговорочно, «французское происхождение» кастильских героических поэм. Следует отметить, что такова вообще тенденция современного испанского литературоведения, все гипотезы которого о происхождении кастильского эпоса основаны на пресловутых «чужеземных влияниях». Корни испанской народной поэзии они ищут не на родине эпических произведений, а во Франции, мавританских землях юга Испании или в древнегерманском фольклоре.

Редакция вынуждена была исключить заключительную часть раздела «Литература», поскольку Альтамира при характеристике основных произведений кастильского героического эпоса и творчества провансальских и галисийских трубадупов и жонглеров пользуется устаревшим материалом и допускает много фактических погрешностей.

Так, например, Альтамира отождествляет романсы — народные баллады, возникшие лишь в XV в., с произведениями кастильского эпоса XII в. Неверны его оценки поэмы «Юношеские подвиги Сида», ошибочна датировка этого произведения. Труд Альтамиры вышел до появления сводных работ Менендеса-и-Пелайо о поэзии жонглеров и поэтому содержит лишь беглые характеристики этого рода народного творчества (оказавшего огромное влияние на формирование литературного языка леонско-галисийско-кастильской области), основанные на работах исследователей прошлого века. (Прим. ред.)

132

Новыми исследованиями цехового строя каталонских городов установлено, что система цеховой организации начала складываться уже в XII в., при этом она ближе по своим особенностям к цеховому строю итальянских городов (Генуе, Пизе и др.). В Барселоне власть и влияние цеховой верхушки были еще большими, чем в кастильских городах. В сфере внутреннего управления главную роль, однако, играл купеческий патрициат. (Прим. ред.)

133

Мариниды или мериниды — племя кочевников из северо-западной части Сахары, в середине XIII в. овладевшее Мавританией. (Прим. ред.)

134

Инфанты Хуан и Хайме — братья Санчо IV. (Прим. ред.)

135

Лопе де Аро выдал свою дочь замуж за Хуана, брата Санчо, и сперва только подстрекал последнего на борьбу с королем, а затем, когда Хуан поднял восстание, активно поддержал его в борьбе. (Прим. ред.)

136

Маркс пишет о смерти Фернандо IV: «…Фердинанд IV (жестокий и вероломный пес), был найден мертвым в постели; повидимому, он был, как утверждают мавританские историки, убит». (К. Маркс, Хронологические выписки, Архив Маркса и Энгельса, т. VI, стр. 107). (Прим. ред.)

137

Племянник Альфонса X и, следовательно, двоюродный дед Альфонса XI, Хуан Кривой, которого Маркс называет Хуаном Гнусным, был двоюродным дядей Альфонса XI. (Прим. ред.)

138

Одновременно Альфонс XI жестоко расправился со своими фаворитами — вождями сильных партий и группировок знати. Были убиты Гарсильясо де ла Вега» руками которого Альфонс XI избавился от Хуана Кривого, и Альвар Нуньес де Осорио. Своего казначея, еврея Хосе, Альфонс изгнал, предварительно отобрав у него все его сокровища. От претендента на престол Альфонса де ла Серда Альфонс XI откупился деньгами, а сеньора Бискайи Альфонса де Аро казнил. Все эти меры отнюдь не способствовали умиротворению; сломить своевольную знать Альфонсу XI не удалось. (Прим. ред.)

139

Время правления Педро Жестокого — одна из наиболее темных страниц в истории Кастилии. Объясняется это тем, что основной источник, на основании которого историки изучают это смутное двадцатилетие, — хроники, написанные во второй половине XIV и в начале XV в., тенденциозно освещает деятельность Педро Жестокого. Авторы этих хроник жили в эпоху, когда страной правили короли — Трастамарского дома и в интересах этой ублюдочной династии создали «черную легенду» о Педро I — неистовом тиране и кровожадном изверге, от которого страна была избавлена Энрике Трастамарским. Кроме того, будучи плоть от плоти связанными со своим классом — кастильским дворянством, эти хронисты трактовали все действия Педро Жестокого, направленные на ограничение своеволия знати, как посягательство на «исконные вольности благородного сословия».

Несомненно, Педро Жестокий многими своими поступками оправдал данное ему прозвище, хотя и предшественники, и преемники его отнюдь ке проявляли себя как человеколюбцы и праведники.

Бесспорно, политика Педро не всегда была последовательной, особенно в период гражданской войны, когда он в борьбе за престол вынужден был искать сторонников в лагере знати (отечественной и чужеземной) и оплачивать звонкой монетой услуги всевозможной кавалерственной сволочи, подобной пресловутым «белым компаниям» и наемным бандам Черного принца (этого сиятельного проходимца Альтамира рисует в идиллических топах).

Но не следует забывать, что Педро Жестокий с непоколебимой настойчивостью боролся за укрепление королевской власти и за подлинное объединение Кастилии и свирепо расправлялся с хищной и необузданной знатью. Документы, в которых запечатлена его деятельность, законодательные акты, протоколы кортесов, даже тенденциозные хроники, особенно хроника Айялы — видного царедворца, подвизавшегося при дворе первых трех королей Трастамарского дома, свидетельствуют, что у Педро была разработана программа, которая подрывала основы средневековой независимости областей и коммун Кастилии.

Эта сторона его деятельности вызывает наибольший интерес. В борьбе Педро с силами феодальной анархии отчетливо проявляются те характернейшие особенности в развитии испанского абсолютизма, которые были выявлены Марксом в его замечательной работе «Революционная Испания».

Не только духовные и светские сеньоры, обеспечившие в войнах реконкисты, независимое и полунезависимое положение, но и города, весь уклад которых продолжал еще в XIV в. оставаться феодальным, упорно отстаивали свои местные вольности, свои древние обычаи, свои таможенные границы и свое право на учинение смут против всех и всяческих попыток объединения страны и централизации системы ее управления.

Трагедия Педро заключалась в том, что не созрели еще в XIV в. в Кастилии те силы, на которые абсолютная монархия могла бы опереться, дабы выступить «в качестве цивилизующего центра, в качестве основоположника национального единства» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. X, стр. 721). В сущности, лишь полумавритаиские города Андалусии, в которых рост производства и торговли уже определил необходимость ликвидации феодальной чересполосицы и объединения страны под властью сильных королей, были единственными союзниками Педро.

Анализируя причины оскудения Испании в XVI в., Маркс отмечал, что «абсолютная монархия нашла в Испании материал, по самой своей природе не поддающийся централизации» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. X, стр. 722). С этим же материалом пришлось иметь дело Педро Жестокому в XIV в., когда тенденции феодального сепаратизма отдельных областей Испании проявлялись еще более отчетливо. В таких условиях замыслы Педро были обречены на неудачу. (Прим. ред.)

140

В ходе Столетней войны между Англией и Францией, первый этап которой завершился поражением французов под Пуатье (1356 г.), значительная часть французской территории не раз захватывалась англичанами. (Прим. ред.)

141

Канарские острова (носившие в XIV в. название Счастливых) были пожалованы папой Климентам VI в 1344 г. одному из принцев дома де ла Серда, который был убит в битве при Креси (1346 г.) и не успел овладеть этим «даром». В 80-х и 90-х годах XIV в. бискайские пираты не раз совершали набеги на Канарские острова. Жан де Бетенкур, о котором упоминает Альтамира, был знатным нормандским авантюристом; получив в лен от Энрике III остров Лансароте в группе Канарских, он покорил его, частично истребив коренных жителей острова — гуанчей. (Прим. ред.)

142

Не «гуманность» Энрике IV, жалкой марионетки на троне, а его бездарность и трусость обусловили неудачу кампании. Маркс отмечает, что «он никогда не вел серьезной войны, но (на земли мавров) постоянно совершал набеги, которыми хвастался и для которых ему требовалось 20–30 000 человек ежегодно» (К. Маркс, Хронологические выписки, Архив Маркса и Энгельса, т. VII, стр. 27). (Прим. ред.)

143

История кастильско-арагонских смут знает десятки случаев, когда сыновья воевали со своими отцами и братья боролись с братьями. Поэтому доказательство непричастности Бельтрана к приращению потомства Энрике IV, приводимое автором, представляется несколько наивным. (Прим. ред.)

144

Арагонский город в XIV в. продолжал еще сохранять чисто феодальный облик. Капиталистический способ производства еще не начал зарождаться в его недрах, и горожане (в первую очередь городской патрициат) с яростью отстаивали свои феодальные вольности и привилегии. Именно этим и объясняется, что абсолютистские тенденции королей встречали сопротивление со стороны не только знати, но и городов. Иным было отношение к королю в Каталонии, где бурно развивающиеся города оказывали Педро IV поддержку. (Прим. ред.)

145

Этот «святой» был гнуснейшим изувером. В 1412 г. он организовал погром «иноверцев» в Валенсии, жертвой которого стали тысячи евреев и мудехаров. (Прим. ред.)

146

История каталонского восстания изложена автором неверно. Сепаратисты изображаются Альтамирой как представители народных масс, отстаивающие интересы всего населения страны. На самом же деле с Хуаном II воевали знать и городской патрициат, причем одновременно сепаратисты вели борьбу с восставшими крестьянами, которые требовали отмены «дурных обычаев» и передела земель. Король добился победы, опираясь на крестьянские ополчения. Но успехи крестьянского движения беспокоили его не меньше, чем каталонских магнатов. Поэтому он заключил компромиссное соглашение с сепаратистами и постарался купить щедрыми пожалованиями вождей крестьянского восстания. Крестьяне были жестоко обмануты королем и получили ничтожные льготы. Спустя два года феодалы перешли в наступление и восстановили в полном объеме свои права. Новая крестьянская война, вспыхнувшая в 80-х годах XV в., приняла грозный характер и заставила знать пойти на значительные уступки. Между тем о крестьянских движениях 60-80-х гг. Альтамира при изложении хода событий, имевших место в Каталонии, даже не упоминает. (Прим. ред.)

147

Эта часть Наварры с вступлением на французский престол потомка Франсиско Фуа Генриха Наваррского (1593 г.) была включена во владения французской короны. (Прим. ред.)

148

В баскских провинциях особенно отчетливо проявлялись тенденции местного сепаратизма, столь характерные для средневековой Испании. Фуэрос Гипускоа, Бискайи и Алавы гарантировали этим областям полную автономию и ряд особых феодальных вольностей. Так, например, все жители Гипускоа и Бискайи признавались ихосдальго и были освобождены от податного обложения.

Гипускоа управлялась Генеральными Хунтами, в состав которых входили 64 прокуратора (депутата) от всех городов и селений. В промежутках между сессиями хунты власть в стране принадлежала генеральным депутатам, которые соответственно управляли городами Сан-Себастьяном, Толосой, Аспьетой и Аскойтией. В эти города кастильский король назначал своих должностных лиц — коррехидоров, которые были, однако, значительно слабее генеральных депутатов. Такие же хунты были и в Бискайе, где в 1526 г. депутатов избирали 58 селений. В сфере внутреннего управления страной хунты осуществляли всю полноту власти, назначая должностных лиц, взимая пошлины и сборы, утверждая росписи доходов и расходов страны и т. д. Король не имел права призывать жителей Бискайи и Гипускоа на войну, если военные действия велись за пределами этих областей. В свою очередь местные сеньоры обязаны были строго соблюдать все установления фуэрос. В существенных чертах эта своеобразная феодальная демократия сохранилась в Стране Басков до конца XIX в. Свои вольности и привилегии баски защищали с невероятным упорством. (Прим. ред.)

149

Оценка основных противоречий этой эпохи, даваемая Альтамирой, неверна. (Прим. ред.)

150

Segundones — буквально «вторичники» — вторые, младшие сыновья. (Прим. ред.)

151

Одну из главных причин загнивания испанской абсолютной монархии в XVI, XVII и XVIII вв. Маркс усматривал в том, чш «…в Испании аристократия приходила в упадок, не потеряв своих самых вредных привилегий…» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. X, стр. 721). (Прим. ред.)

152

Один автор, живший в эпоху, близкую по времени к периоду правления Альфонса X, отмечает, что была еще одна форма пожалования — феод (еп feudo); те, кто приобретал пожалования на условиях феода, обязаны были ежегодно отчислять королю известную долю доходов.

Все три формы пожалований носили общее наименование энкомьенд (encomiendas). Термин этот употребляется в Уставе Алькала, 1348 г.

153

Андалусия и Эстремадура до сих пор являются областями, где сохранились гигантские латифундии. Крупные помещики (terratenientes) Андалусии владеют 80 % всех обрабатываемых земель и беспощадно эксплуатируют малоземельных крестьян-арендаторов и лишенных земли батраков. (Прим. ред.)

154

Альтамира здесь снова пытается «обосновать» абсолютно не соответствующее, исторической действительности положение об отсутствии феодализма в средневековой Кастилии. С homenaje — присягой на верность — связаны были ленные пожалования, которые имели место в Кастилии в XI–XV вв. По существу этот вид пожалований ничем не отличался от феодов и ленов Франции и Германии. (Прим. ред.)

155

Речь идет, разумеется, не о налоговых изъятиях вообще. Церковь стремилась не освободить крестьян от податного бремени, а присвоить себе налоговые платежи, которые ее крепостные должны были вносить в казну. (Прим. ред.)

156

О недооценке Альтамирой классовых противоречий в кастильском феодальном городе см. предисловие. (Прим. рeд.)

157

Составители «Партид» различают уже три общественных группы: «больших», «средних» и «малых» (grandes, medianos, menores), как известно, в XI–XII вв. в фуэрос также различались группы старших и младших (mayores и menores). (Прим. ред.)

158

Солар — участок земли, который крепостной крестьянин держал от сеньора. Отсюда и родовой термин соларьегос (ед.ч. — соларьего) в применении к зависимым «крестьянам. (Прим. рeд.)

159

Разновидность крепостных крестьян. (Прим. рeд.)

160

Альтамира со свойственной ему тенденцией к изображению деятельности «католических королей» — Фердинанда и Изабеллы — в выгодном свете пытается оправдать изуверские законы конца XV в., которые низвели мудехаров и евреев на положение гонимых, преследуемых и абсолютно бесправных париев.

Поэтому он стремится «обосновать» необходимость законодательных актов Фердинанда и Изабеллы «злоупотреблениями» со стороны мудехаров. Фактически, однако, и в середине и в конце XV в. католическая церковь и влиятельные круги знати, желая овладеть богатствами «иноверцев», чинили по отношению к ним насилия и создавали невыносимые условия для этой, в то время весьма значительной, части населения Испании. Злоупотребления со стороны мудехаров, которые имеет в виду Альтамира, «сводятся в сущности к бесчинствам мавританской гвардии Энрике IV. Зато понадобилось бы много места, чтобы перечислить гнусные насилия по отношению к мудехарам со стороны попов, сеньоров и королевских должностных лиц. (Прим. рeд.)

161

Вся деятельность этих «новых» эрмандад свидетельствует, что они решительно ничем не отличались от старых. Эрмандады конца XIII и начала XIV вв. были объединениями феодальных городов, которые отстаивали свои чисто феодальные же вольности и привилегии. Необходимость подлинного объединения страны и преодоления1 всеобщей анархии не была и не могла еще быть в ту пору осознана городами, которые, по справедливому замечанию Альтамиры, являлись не более как «плебейскими сеньориями». Лишь по мере развития нового способа производства и роста местной-буржуазии, заинтересованной в создании единого рынка, города становятся опорой королевской власти в ее борьбе со знатью. Но и в XV и в XVI в. кастильские города, все еще сохраняют характер «плебейских сеньорий» и отстаивают свою феодальную, автономию и древние вольности против любых посягательств короны, хотя и принимают активное участие в борьбе со знатью. (Прим. рeд.)

162

Здесь Альтамира допускает модернизацию в оценке существа политической борьбы XV в. Ни группировки бискайской знати, ни представители фамилий Гусманов и Понсе не создавали политических партий того типа, который характерен был для Европы XIX в. Нельзя, разумеется, говорить и о «радикализме» тех или иных вожаков феодальных группировок. Понсе в борьбе с Гусманами привлекали на свою сторону андалусскую городскую бедноту демагогическими посулами, но преследовали при этом одну лишь цель — округление своих владений. (Прим. рeд.)

163

В 1370 г. Энрике II указом, оглашенным в Собрании Медины, утвердил устав этих полицейских эрмандад.

164

Алькабала имела три разновидности: она могла являться налогом, взимаемым при наследовании недвижимости (в этом случае она была прямым налогом), при переходе недвижимости из рук в руки и при купле-продаже движимого имущества. В последнем случае она принимала форму косвенного налога в размере 10 % продажной цены. (Прим. рeд.)

165

Термин альмохариф заимствован у мусульман. Во времена Фернандо III таможенный сбор назывался альмохарифазго — наименование — мусульманского происхождения.

166

Фанега — мера сыпучих тел, равная 55,5 литра. (Прим. рeд.)

167

Точнее, в «Партидах» кортесы упоминаются лишь в одном случае (причем учреждение это не названо по имени), когда речь идет о процедуре признания прав на престол нового короля (Закон, 19, тит. 13, ч. II). (Прим. рeд.)

168

Городских милиций. (Прим. рeд.)

169

Partida — по-испански — часть. (Прим. рeд.)

170

Пандекты иди дигесты — избранные произведения римских юристов, входящие в состав Corpus Juris Civilis Юстиниана. (Прим. рeд.)

171

Речь идет о так называемых judaizantes — «иудействующих» — лицах еврейского1 происхождения, принявших христианство. Церковь и светские феодалы, желая завладеть имуществом новообращенных, упорно преследовали их в XV и XVI вв. (Прим. рeд.)

172

Католическая церковь всегда рядилась в личину защитницы нравственности; однако именно церковь была рассадником чудовищных пороков, о чем свидетельствуют факты, которые сам же Альтамира и приводит. Ничто так не содействовало разрушению семьи, как баррагания и фарисейские запреты браков духовных лиц. (Прим. рeд.)

173

Под «коллективизмом» Альтамира понимает формы общинного уклада. (Прим. рeд.)

174

Кастильское законодательство XIV–XV вв. было проникнуто отнюдь не «социалистическим духом». Корона в фискальных соображениях и в целях борьбы с феодалами оказывала известное покровительство мелким полусвободным замледельцам-соларьегос. Эффективность этих деспотических мероприятий ограничительного характера была ничтожной и не могла приостановить процесса концентрации земельною собственности в руках духовных и светских феодалов. (Прим. рeд.)

175

Эмфитевс (в испанских условиях) — форма аренды, при которой владелец земли, уступая ее в пользование за определенную плату, сохраняет за собой права прямого владения (dominium directum) сданной в аренду земли. Переход от натуральной ренты к денежной как раз и сопряжен с широким развитием эмфитевтических форм аренды, характерной особенностью которой была фиксация твердых ставок арендной платы. (Прим. рeд.)

176

Онор — владение, полученное на условиях ленной присяги. (Прим. рeд.)

177

Косички на висках. (Прим. рeд.)

178

В примечаниях к разделу «Гражданская война», где излагалась история каталонского восстания городов в 60–70 гг. XV в., уже было отмечено, что Альтамира неправильно оценивает роль каталонского города как носителя «демократических тенденций». Барселона и другие города Каталонии отстаивали свои феодальные вольности в борьбе с королевской властью, причем купеческий патрициат пожинал плоды временных побед городских союзов, усиливая эксплуатацию народных масс. Городская беднота и крестьянство выступали против лиги каталонских городов и поддерживали Хуана II в борьбе с нею. (Прим. рeд.)

179

Здесь Альтамира отдает дань свойственной буржуазным историкам тенденции переоценки правовых институтов. Известно, что подобного рода институты зарождаются и развиваются в определенных исторических условиях и отражают сущность обществен-ных-отношений, сложившихся на определенной стадии развития той или иной социально-экономической формации. Рецепция римского права в позднем средневековье оказалась возможной и необходимой потому, что товарно-денежные отношения, успешно развивающиеся в эпоху разложения феодализма, требовали закрепления новых правовых норм, а для подобного закрепления без труда можно было воспользоваться детально разработанной системой, отражавшей всю совокупность правовых отношений римских институтов частной собственности. Абсолютистские тенденции королей находили поддержку у нарождающегося в недрах феодального города класса буржуазии. Поэтому и «патримониальные начала» монархии, о которых говорит Альтамира, нашли выражение в новой системе законодательства, в значительной степени основанной на нормах римского права.

Но эта система порождена была не «юридическими инстинктами» и не влияниями законников и правоведов, а насущными потребностями эпохи становления капиталистической формации и глубоким кризисом феодального общества.

Альтамира же придает правовым институтам самодовлеющее значение и, отрывая их от базиса, с которым эти надстроечные явления неразрывно связаны, впадает в своеобразный «юридический фетишизм». (Прим. ред.)

180

Род самодельной обуви из невыделанной кожи, напоминающей опорки. (Прим. ред.)

181

Дяди кастильского короля Хуана II. (Прим. ред.)

182

Гвадалупская сентенция Фердинанда 1486 г. ни в какой мере не разрешила «социальный аспект» крестьянской проблемы. Это было компромиссное соглашение короля со знатью, заключенное за счет крестьян. Отменяя «дурные обычаи» за огромный выкуп, король ни в какой мере не посягнул на прочие права феодалов, которые сохранили возможность эксплуатации экономически от них зависимого крестьянства. (Прим. ред.)

183

Т. е. стремление к сохранению феодальных вольностей, фиксированных в фуэрос. (Прим. ред.)

184

Жители Арагона и Каталонии считали тогда (и это продолжалось веками) иностранцами жителей Кастилии, т. е. подданных объединенного королевства Леона ш Кастилии. Отметим, что подобные воззрения касались и церкви, так как существовало запрещение давать церковные должности иностранцам.

185

Аванпорт Валенсии. (Прим. ред.)

186

Употребляя термин «эгоизм горожан» или, точнее, «городской эгоизм» (egoismo burgues), Альтамира рассматривает город в целом как силу, враждебную крестьянству. События 1450–1452 гг. и 1463 г. свидетельствуют, однако, что ремесленники Пальмы активно поддерживали крестьян и совместно с ними выступили против купеческой олигархии, которая жестокой эксплуатацией довела народные массы до разорения. (Прим. ред.)

187

Мехора — доля наследства, выделяемая незаконным детям. (Прим. ред.)

188

Вторых, младших сыновей. (Прим. ред.)

189

Альтамира имеет в виду в данном случае не общину как таковую, а режим солидарности жителей городов и селений — regimen vecinal. Буквальный перевод («поселенческий строй») может создать представление, не соответствующее тому понятию, которое вкладывает в этот термин автор. (Прим. ред.)

190

Не только «весьма высокой», но даже неправдоподобно высокой. Оценка Альтамиры, несомненно, преувеличена. Ближе к истине цифры, приводимые для гранадского Эмирата другими авторами, которые полагают, что в 80-х годах XV в. на его территории проживало не более 1 000 000 — 1 200 000 человек. (Прим. ред.)

191

Т. е. мусульман не испанского происхождения. (Прим. ред.) (Прим. ред.)

192

Принцип «свободы торговли» (так же, разумеется, как и принцип протекционизма)5 неприложим к экономическому укладу Кастилии XIV в. Феодальным характером производства целиком определялась фискальная и торговая политика той эпохи.

В XIV в. в Кастилии не было ни национальной буржуазии, ни национальных товаров, ни национального рынка по той простой причине, что условия, благоприятные для возникновения испанской нации, еще не сложились в этой стране. Производственные отношения, присущие феодальной формации, определяли разобщенность городов, отсутствие между ними крепких экономических связей и препятствовали-созданию единого и емкого рынка. Корона, сеньоры, города заинтересованы были прежде всего в фискальных доходах, и бремя таможенных сборов ложилось в равной степени как на кастильских, так и на иностранных купцов.

Короли в своей политике исходили не из необходимости поощрения не существующих в то время национальной буржуазии и национальной торговли, а из чисто фискальных соображений. Различие между короной и городами в этом смысле заключалось лишь в том, что короли окружили таможенным барьером всю страну, а муниципальные власти — территорию того или иного города. (Прим. ред.)

193

Фруассар жил не в XIII, а в XIV в. (1338–1404 гг.). (Прим. ред.)

194

Испанский прелат, умер в 1109 г. (Прим. ред.)

195

Мостовые сборы взимались сеньорами еще в XI в., и этот вид поборов фиксируется во многих кастильских фуэрос и общих законах. Энрике IV лишь подтвердил право сеньоров на мостовой сбор, давным-давно закрепленное многочисленными законодательными актами. (Прим. ред.)

196

Мера сыпучих тел, равная 55,5 л. (Прим. ред.)

197

Золотой реал и ливр были одинаковой стоимости. Золотой флорин, которые начали чеканить в 1390 г., стоил 15 сольдо, в отличие от Арагона, где он равен был 8 сольдо.

198

Алмуд — мера сыпучих тел, равная 25–28 л. (Прим. ред.)

199

Мы сохраняем установившуюся в русской исторической литературе транскрипцию имени этого короля. (Прим. ред.)

200

Фердинанд и Изабелла поощряли Сиснероса и всех прочих изуверов, преследовавших мавров. Но при этом король и королева, тайно подстрекая своих приближенных к активным действиям, фарисейски скрывали до поры до времени свое истинные намерения. (Прим. ред.)

201

Публикацией в 1931 г. генуэзских нотариальных актов и других документов XV в. доказано, что Колумб был уроженцем Генуи. (Прим. ред.)

202

Эта версия давно отвергнута. Публикация генуэзских документов подтверждает, что отец Колумба был чесальщиком шерсти и сам Колумб еще в 1471 г., будучи двадцатилетним юношей, занимался тем же ремеслом. (Прим. ред.)

203

Замок Сагреш был резиденцией принца Энрике (Генриха) Мореплавателя (1394–1460), организатора португальских заморских экспедиций, уделявшего большое внимание навигационным наукам и картографии. (Прим. ред.)

204

Обстоятельства, при которых корона утвердила проект Колумба, изложены неточно. Колумб прибыл в Испанию в январе 1486 г. и нашел пристанище в францисканском монастыре Рабида близ Палоса. Здесь он встретился с «кустодием» (хранителем) севильской провинции францисканского ордена Антонио Мораченой, видным кастильским астрологом. Морачена и настоятель монастыря Хуан Перес, тесно связанный с королевой, оказали Колумбу поддержку. Морачена посоветовал Колумбу обратиться к герцогу Медина Сидонии, который заинтересовался проектом, но вынужден был прервать переговоры с генуэзцем, так как подвергся опале. Колумб завязал переговоры с герцогом Мединасели, который пожелал снарядить экспедицию за свой счет. Изабелла, прямо не отказывая герцогу в разрешении, распорядилась передать проект Колумба на рассмотрение особой комиссии, которая в том же 1486 г. собралась под председательством Эрнандо де Талаверы.

В мае 1486 г. Колумб был принят Изабеллой в Кордове и сблизился с главой кастильской счетной палаты Алонсо Кинтанильей.

Комиссия вынесла свое решение лишь в 1490 г. Версия о торжественном заседании в Саламанкском университете, на котором проект был отвергнут в демонстративной форме, — вымысел. Изабелла намеренно тормозила решение вопроса, не желая, чтобы выгоды заморского предприятия достались на долю Мединасели.

Сама же она не могла принять на себя издержки по организации экспедиции, пока шла война с Гранадой. Колумб в 1487–1491 гг. жил, вероятно, в Кордове. Известно, что в 1488 г. он посетил Португалию, где вел переговоры с королем Жуаном II, а в 1491 г. направил с этой же целью своего брата Бартоломе во Францию.

В 1490 г. комиссия, назначенная Изабеллой, отвергает проект Колумба. Колумб снова направляется в Рабиду, где находит горячую поддержку у Хуана Переса. Перес, тесно связанный с богатыми сановниками королей и андалусскими купцами и судовладельцами, возобновляет хлопоты. В ноябре или декабре 1491 г. Колумб получает новую аудиенцию у королевы, и снова особая комиссия, назначенная Изабеллой, отвергает его проект.

Успех решает вмешательство главы дворцовой палаты королевства Арагонского Сантанхеля (Альтамира ошибочно называет его казначеем арагонской короны), который предоставляет королеве заем в 1 040 000 мараведи под залог откупных сборов от эрмандад Кастилии и Гранады.

Церковные деятели типа инквизитора Десы и Переса и финансовые воротилы.(Сантанхель, севильский банкир Пинело, Кинтанилья), тесно связанные с итальянскими, арагонскими и андалусскими банкирами, обеспечивают успех хлопотам Колумба в надежде на обретение новых источников дохода, которые сулит заморское предприятие. (Прим. ред.)

205

Ошибка. Остров Гуанахани (ныне носит название Ватлинг) расположен не в Антильском, а в Багамском архипелаге. (Прим. ред.)

206

39 испанцев, оставленных в крепости Навидад, довели до отчаяния индейцев, проживающих в этом районе, своими насилиями и притеснениями. Колумб обнаружил в Навидаде лишь трупы переселенцев, причем он склонялся к мнению, что эти люди своим поведением погубили себя. Большая часть испанцев сложила голову в распрях из-за награбленной добычи, и лишь ничтожная их часть пала в борьбе с индейцами, предводительствуемыми касиком Каонабо. (Прим. ред.)

207

Колумб совершил, К 1494 г. плаванье не вдоль северного, а вдоль южного берега Кубы. (Прим. ред.)

208

Город Санто-Доминго основан был Колумбом на южном берегу Эспаньолы и стал центром заморской колонии Кастилии. (Прим. ред.)

209

Выдающийся мореплаватель, однофамилец упомянутого выше владельца корабля» «Санта Мария». (Прим. ред.)

210

Эта организация, созданная в 1503 г. в Севилье, была, собственно, не торговым» домом, а службой кастильской короны, ведавшей морскими коммуникациями, которые связывали Испанию с новооткрытыми землями и снабжением этих земель всем необходимым. В делах этой организации активное участие принимали крупные севильские-купцы. (Прим. ред.)

211

Четыре. Две буллы, датированные 3 мая, одна — 4 мая и одна — 25 сентября. (Прим. ред.)

212

От 25 сентября 1493 г.

213

По условиям Тордесильясского соглашения особая португало-испанская комиссия должна была наметить демаркационную линию к декабрю 1495 г. Комиссия эта не приступала к работе. (Прим. ред.)

214

Т. е. Америки: до конца XVI в. все американские земли называли в Испании «Индиями» (Las Indias). (Прим. ред.)

215

Магриб (по-арабски «Запад») — территория современного Марокко. Северо-западная часть Магриба — район Танжера, в XV в. была захвачена Португалией и носила название «Заморское Алгарви». (Прим. ред.)

216

Альтамира затушевывает и искажает причины и характер испанской агрессии в Северной Африке. Фердинанд и Сиснерос, лицемерно прикрывая свои подлинные замыслы декларациями о необходимости овладения опорными пунктами в Магрибе, Алжире и Тунисе для предотвращения мавританских набегов, стремились к захвату всей полосы северо-африканского побережья от Триполи до Танжера.

Сиснерос приступил к организации завоевательных походов в Африку в 1509–1519 гг., когда турки еще не овладели Египтом. Следовательно, соображения о создании В Африке плацдармов для борьбы с Оттоманской империей не могли в то время определять политические планы испанской короны. Бесспорно, население Северной Африки, в случае, если Испании удалось бы осуществить свои завоевательные проекты, разделило бы печальную судьбу мавров гранадского эмирата. Испанская корона, разрабатывая эти проекты, желала, кроме того, направить к африканским объектам помыслы хищной андалусской знати и полунищего рыцарства и щедрыми пожалованиями вновь завоеванных земель унять их ненасытные аппетиты. Войны в Африке, итальянские походы и конкиста в Новом Свете позволяли короне использовать в необходимых для шее целях опасную и неуемную энергию крупных сеньоров и идальгии. (Прим. ред.)

217

Не кастильский народ стремился к завоеваниям мавританских земель, а знать и рыцарство, мечтавшие о новых объектах наживы в Андалусии и Бискайе. Носителем завоевательных тенденций являлось также купечество крупных приморских городов, которое охотно поддерживало любых конкистадоров и пиратов, предоставляя им корабли и денежные ссуды за право участия в прибылях и за предоставление определенной доли награбленной добычи. Севильские купцы снаряжали на свой риск и страх пиратские экспедиции в Гвинею еще в 50-х годах XV в. (Прим. ред.)

218

Ошибка — 16 апреля. (Прим. ред.)

219

Бобадилья прибыл на Эспаньолу в 1500 г. и, разумеется, не мог распределять индейцев этого острова в 1498 г. Первое «репартимьенто» на Эспаньоле относится к 1495–1496 гг. В 1499 г. Колумб произвел новое «репартимьенто», наделив индейцами множество кастильских поселенцев. Бобадилья следовал лишь ранее установленной практике. (Прим. ред.)

220

Остров Пуэрто-Рико. (Прим. ред.)

221

Альтамира, излагая историю зарождения системы эксплуатации коренного населения Америки, ограничивается лишь краткой справкой о событиях, имевших место в первые годы колонизации новооткрытых земель. При этом он либо затушевывает, либо искажает ряд весьма существенных особенностей процесса «освоения» Нового Света.

Альтамира усердно подчеркивает, что «католические короли» стремились, в противовес рыцарям наживы и «алчным чиновникам», оградить индейцев от посягательств на их свободу. Правда, он признает, что Фердинанд в 1508–1516 гг. санкционировал систему эксплуатации, установившуюся в «Индиях». Он признает, что Изабелла фактически узаконила практику зверской эксплуатации труда коренных жителей Америки. Но в изложении Альтамиры королевская чета приобретает ореол мучеников высокого идеала, осуществление которого оказалось немыслимым по причинам, не зависящим от короны. Эта концепция, кстати сказать, принятая многими буржуазными учеными из либерального лагеря, абсолютно не соответствует действительности. На Антильских островах, на берегах Дарьена, «Материковой Земли» (Венесуэлы и и Колумбии) шла в годы открытий Колумба, Бальбоа и Охеды ожесточенная борьба за право монопольной эксплуатации новых источников наживы. В этой борьбе корона и те социальные группы, на которые она опиралась (купеческий патрициат андалусских городов, высшее духовенство, бюрократическая верхушка), стремились обеспечить себе львиную долю добычи и закрепить за собой эту долю, оградив ее от не менее хищной феодальной вольницы, ринувшейся за океан. Объявляя в 1500 г. индейцев «нашими свободными вассалами», корона пыталась тем самым резервировать за собой это-монопольное право. Идеал королевы-ханжи и ее достойного супруга заключался отнюдь не в том, чтобы защитить своих «свободных» подданных от посягательств на их первобытные вольности. Корона, попросту говоря, желала свободно обращать, индейцев в своих, государевых крепостных, свободно гноить их в своих рудниках и на своих полях. Но идеалу этому не суждено было осуществиться. В заморские земли неудержимым потеком хлынула алчная вольница, одержимая неуемной жаждой легкого и быстрого обогащения.

После завершения реконкисты многочисленное и воинственное кастильское рыцарство оказалось в крайне тяжелом положении. Кастильские идальго не имели ни крупных земельных владений, ни доходных синекур. Эту массу паразитов, гнушавшихся труда, кормили вплоть до конца XV в. войны и междоусобные распри. Со взятием Гранады и прекращением смут в Галисии и Андалусии иссякли источники легкой наживы на кастильской земле. Зато открылись для предприимчивых идальго новые возможности за океаном. Презиравшие труд, спесивые и надменные рыцари бросились за тридевять земель, привлеченные слухами о золоте. Эти люди не умели ни пахать, ни сеять, ни добывать золото, и занятия подобного рода казались им зазорными. Они не желали таскать каштаны из огня ни для королей, ни для их наместника Колумба. За два десятилетия они, подобно саранче, опустошили и разорили новооткрытые земли. Ввести этот мутный поток в русло корона и ее чиновники не могли. Поэтому и первоначальные замыслы «католических королей», в силу обстоятельств, претерпели значительные изменения, и сложившаяся в Америке система эксплуатации коренного населения приобрела характер компромисса между короной и кастильскими переселенцами, заключенного за счет индейцев. Корона и церковь санкционировали и освятили чудовищную и насквозь фарисейскую систему энкомьенды, которая закрепостила индейцев. Энкомьенда и была тем компромиссом, посредством которого короли, сохранив за собой преимущественное право на выжимание соков из коренного населения, удовлетворили аппетиты рыцарей первоначального накопления. Сущность этого института такова: корона передавала своих «свободных» вассалов-индейцев на началах кратко- или долгосрочной аренды кастильским завоевателям, вверяя им заботу о христианизации этих «коснеющих в язычестве» людей. В воздаяние вверяемые попечениям «патронов» индейцы должны были обрабатывать господские поля и отбывать иные барщинные повинности. Такой патронат волков над овцами укоренился уже в первое десятилетие XVI в. Одновременно шло массовое истребление индейского населения. Истреблялись и обращались в рабство не только караибы, миф о людоедстве которых послужил для короны и колонистов «законным» предлогом для искоренения массы индейских племен на Малых Антильских островах и на берегах южноамериканского материка; начиная с 1494 г. систематически предпринимались крупные и мелкие карательные экспедиции на всех без исключения землях, открытых испанцами.

Итоги первого двадцатилетия были таковы: на Антильских островах миллионное население свелось к жалкой двадцатитысячной горсти затравленных индейцев, сохранившихся в лесах и в горах. Сотни тысяч коренных жителей новооткрытых земель, были истреблены, не меньшее число их погибло от изнурительного труда в рудниках; и на плантациях. (Прим. ред.)

222

Лас Касас отмечал, что чудовищные злодеяния творили не только эти «беспаспортные» клирики, но и прелаты, назначенные с соблюдением всех «законных» форм. (Прим. ред.)

223

«Арагон не наш, необходимо его снова завоевать».

224

Следует отметить, что для Макиавелли Фердинанд Арагонский представлялся воплощением «идеальных» качеств государя. Макиавелли считал, что коварство, беспринципность и лицемерие, которые проявлял в своей политике Фердинанд, обеспечили ему успех в его деятельности. Именно поэтому, разрабатывая применительно к практике торжествующего абсолютизма новые принципы дипломатического искусства, Макиавелли рекомендовал всем государям следовать примеру Фердинанда, непревзойденного мастера политической интриги, готового применять любые средства для достижения конечной цели. (Прим. ред.)

225

Лига — около 6 км. (Прим. ред.)

226

Наказание, равносильное преступлению. Свидетель, который давал ложные показания на процессе о смертоубийстве, подлежал, таким образом, смертной казни. Фактически, однако, существовала шкала штрафов, которая применялась в подобных случаях. (Прим. ред.)

227

Маркс отмечает, что «на собрании кортесов в Мадригале Фердинанд сделал святую эрмандаду, бывшую прежде делом только отдельных союзов городов, королевско-городским учреждением в общегосударственном масштабе» (Архив Маркса и Энгельса, т. VII, стр. 81, Госполитиздат, 1940). Опираясь на святую Эрмандаду, король и королева обуздали знать и заложили начало единодержавия. Когда же очаги анархии были ликвидированы, короли, опасаясь, что эрмандада с ее республиканским внутренним строем станет государством в государстве, преобразовали ее в полицейское ополчение. (Прим. ред.)

228

Николас Эймерик, каталонский инквизитор XIV в., жестокий изувер, изгнанный за свои чудовищные преступления из арагонского королевства. Он был автором руководства для инквизиторов — Directorium inquisitorium, в котором содержатся поистине каннибальские рекомендации. Торкемада считал, однако, что «Директориум» следует дополнить еще более свирепыми правилами и предписаниями. (Прим. ред.)

229

В тексте договора подобного условия нет. Первый пункт этого соглашения гласит: «Ваши высочества, как сеньоры названных морей-океанов, жалуют отныне названного дона Христофора Колумба в свои адмиралы всех островов и материков, которые он лично откроет или приобретет в этих морях-океанах, а после его смерти (жалуют) этот титул его наследникам и потомкам…» (Прим. ред.)

230

Право сбора в свою пользу «кинты» (пятой части доходных поступлений) не было предоставлено Колумбу по условиям договора. (Прим. ред.)

231

Привилегия назначения судей была предоставлена Колумбу лишь в 1493 г. В договоре от 17 апреля (который по существу был не формальным соглашением, а перечнем требований Колумба с соответствующими репликами короля и королевы) Фердинанд и Изабелла воздержались от предоставления Колумбу права разбора гражданских дел. В свидетельстве о пожаловании титула эта привилегия, а также право «карать преступников» предоставляются Колумбу, но адмирал еще не получает права замещения судейских должностей. (Прим. ред.)

232

Монах Буйль был назначен в 1493 г. «апостолическим викарием» в новооткрытых землях. Будучи «по совместительству» тайным агентом короля и королевы, он возглавил на Эспаньоле враждебную Колумбу партию и в 1494 г., самовольно покинув остров, отправился в Испанию. Бобадилья был назначен правителем Индий лишь шесть лет спустя. Но еще в 1495 г. король и королева проявляли явное недовольство чересчур самостоятельной политикой. Колумба. Посланный ими агент-ревизор Агуадо подверг резкой критике систему управления на Эспаньоле. В 1496 г. Колумб отправился в Испанию, где занялся организацией третьего путешествия. Он возвратился на Эспаньолу осенью 1498 г., когда остров был объят мятежом. Кастильские авантюристы жестоко порабощали и истребляли коренное население острова. Бобадилья и Овандо вели по отношению к индейцам ту же политику. (Прим. ред.)

233

Ошибка — четвертое путешествие. (Прим. ред.)

234

Старший сын Христофора Колумба. (Прим. ред.)

235

Корона пыталась в тяжбе с Диего Колумбом доказать, что открытие новых земель было фактически совершено не Христофором Колумбом, а капитаном одного из кораблей его флотилии Мартином Алонсо Пинсоном. С этой целью коронные фискалы в 1513–1516 гг. производили опрос свидетелей (участников первого плавания и жителей приморских городов Андалусии), предъявляя им анкетные листы, из которых явствовало, какого рода «показания» должны давать эти лица. Процесс отнюдь не был завершен в 1536 г. и тянулся вплоть до конца XVII в. В 1536 г. вынесено было лишь решение, согласно которому внук Колумба — Луис, в качестве компенсации за непредоставленное потомкам Колумба право на управление Индиями, получал титул герцога Верагуа и ряд иных привилегий. Но это решение было обжаловано Луисом. (Прим. ред.)

236

Факторы — лица, ведавшие торговыми операциями. (Прим. ред.)

237

Любопытно, что, пополняя кадры «цивилизаторов» уголовными преступниками, корона запрещала высылку в Индии «еретиков», обращенных, «примиренных», морисков и иностранцев. (Прим. ред.)

238

Ныне столица Доминиканской республики — Сьюдад-Трухильо. (Прим. ред.)

239

Своды законов, специально посвященные заморским владениям, появились во второй половине XVI в. Законовед Пуго свел до 6000 указов и грамот, данных королями, Индийским Советом и другими органами в 60-х годах XVI в. Однако общий свод «индийского законодательства», получивший санкцию короны — Recopilacioti de las leyas de las Indias, — утвержден был лишь в 1680 г. (Прим. ред.)

240

Маркс в «Хронологических выписках» наделяет Изабеллу весьма резкими эпитетами, когда говорит о ее «религиозном рвении» — качестве, которое Альтамира, видимо, ставит в заслугу королеве. Маркс называет Фердинанда и Изабеллу «канальями мужского и женского пола», а Изабеллу квалифицирует как «фанатичную свинью», «ханжу» и «католическую скотину». (Архив Маркса и Энгельса, т. VII, стр. 82, 83, 101.) (Прим. ред.)

241

Кинтал — мера веса, равная примерно 46 кг. (Прим. ред.)

242

Альтамира имеет в виду свойственные экономистам того времени представления о драгоценных металлах, как главном источнике богатств. (Прим. ред.)

243

Оскудение в Кастилии в XVI в. меньше всего объясняется неурожаями и стихийными бедствиями. Оно связано с общим упадком страны, причины которого излагаются в предисловии ко II тому «Истории Испании». (Прим. ред.)

244

Тонелада — мера, которой определялась емкость корабля; равна 5/6 метрической тонны. (Прим. ред.)

245

Уже в 50-е и 60-е гг. севильские, кадисские и палосские купцы при поддержке короны совершали полуторговые, полупиратские рейды на западные берега Африки, тщетно пытаясь подорвать португальскую монополию работорговли и эксплуатации богатств африканского материка. Мина (точнее Мина де Оро — золотой рудник) — территория на северном берегу Гвинейского залива, открытая португальцами. В 1482 г. португальцы основали здесь укрепленную торговую факторию Сан Жоржи да Мина. (Прим. ред.)

246

В действительности Колумб, как подлинный рыцарь первоначального накопления, мечтал при разработке своего проекта лишь о несметных богатствах Азии, а не о миссионерских подвигах и крестовых походах. Следует отметить, что, зная ханжеский нрав Изабеллы, он неоднократно в письмах к королевской чете указывал, что золото «Индий» может быть использовано для завоевания Иерусалима. Любопытно, что к подобным проектам Изабелла относилась весьма сдержанно. Фанатизм и ханжество, свойственные ей, не находили обычно проявления, когда речь шла о выполнении невыгодных или бесполезных с политической точки зрения предприятий. (Прим. ред.)

247

До 1503 г. снабжением новооткрытых земель ведала особая контора в Севиглье, во главе которой стоял епископ Фонсека. (Прим. ред.)

248

Термин «это королевство» (оso reino) обозначал Кастилию. Следовательно, в данном случае шла речь о кастильцах. (Прим. ред.)

Content

Рафаэль Альтамира-и-Кревеа
История Испании

Предисловие

Предварительные сведения

Древность

Начало исторического периода

Финикийская и греческая клонизация

Карфагенское господство

Римское господство

Средние века

Первый период Вестготское господство

Внешняя политическая история

Социальная и политическая организвция

Культура и экономиеск жизнь. Обычаи

Второй период Мавританское господство и реконкиста

Зависимый эмират

Незисимый эмират и Кордовский халифат

Общественный уклад и культура (VIII–XI вв.)

Третий период Великие завоевания Кастилии и Арагона (XI–XIII вв.)

Внешняя политическая история

Социальная, политическая и государственная организация

Материальная жизнь и культура

Четвертый период Конец реконкисты и начало национального объединения (XIII–XV вв.)

Внешняя политическая история

Социальный и политиический строй

Ремесло и торговля

Пятый период Установление политического единства и абсолютной монархии (1479–1517 гг.)

Внешняя политическая история

Социальные реформы

Политические реформы

Развитие промышленности и торговли

Генеалогические таблицы

Примечания